Бренда Пек

Всё с начала

Глава 1

Знакомство

Лорен закрыла за собой калитку, повернулась и пошла по тропе через пустошь. Тапи бежал впереди, быстро перебирая короткими кривыми лапами. Вечерний бриз трепал ему шерсть, поднимая белые завитки, похожие на лепестки цветов. Далеко в озере Гурон солнце опускалось за невидимый горизонт, окрашивая огнем небо. Золотые, оранжевые и синие полосы легли на волны, над ними летали чайки. Лорен проводила взглядом одну из них и улыбнулась. Пронзительно крича, чайка кинулась вниз, к разноцветным волнам, коснулась воды и снова взмыла вверх, роняя алые в свете закатного солнца капли.

На каком-то отрезке тропа шла вдоль дороги, по которой редко ездили машины, в основном здесь проходили те, кто спускался на каменистый берег. Лорен подошла к самому краю берегового обрыва и взглянула вниз, на огромные серовато-синие валуны, на гальку, до белизны отшлифованную волнами, на вспыхивающие золотом кустики чистотела, сбегающие под откос к берегу. Неожиданно она услышала скрежет резко затормозившей за ее спиной машины. Хлопнула дверца, кто-то побежал… Лорен удивленно повернулась. К ней по траве стремительно, точно с кем-то наперегонки, бежал длинноногий мужчина: черные волосы, гибкое тело и до странности бледное лицо.

От изумления она открыла рот, а он внезапно остановился в нескольких шагах и, пронизывая ее взглядом, замер в неловкой, пограничной позе, будто хотел на нее наброситься, но не решался.

Как-то невнятно залаял Тапи, держась от незнакомца на почтительном расстоянии. Какой там залаял, так, тявкнул раза два для приличия — трусишка несчастный! — и отошел, поджав хвост, спрятался за спину хозяйки.

— Что-то случилось? — спросила Лорен, так и не дождавшись, пока мужчина заговорит.

Тот тяжело дышал, белая рубашка на груди вздымалась, пиджак был расстегнут, галстука на нем не было, черные волосы, густые и волнистые, растрепал ветер, и они торчали в разные стороны.

— Мне показалось… — произнес он прерывисто и, выдохнув, оборвал себя: — Нет, ничего.

Она никогда не встречала его прежде, значит, мужчина был нездешним. Сама Лорен всю жизнь провела в Оскоде. Она выросла в уединенном домике на берегу. Все, кто жил поблизости, знали ее, и она всех знала. Несмотря на юность, Лорен прекрасно чувствовала себя в столь надежном окружении соседей и знакомых.

Большинство молодых людей оставляли этот отдаленный уголок на Великих озерах, почти у канадской границы, и уезжали в более людные места. Лорен уезжать не хотела. Ей здесь нравилось. Ее совсем не привлекала работа в Чикаго или Детройте.

Разглядев незнакомца вблизи, она неожиданно улыбнулась, и улыбка преобразила ее лицо. Она была мечтательной и хрупкой девушкой, обычно ее овальное личико было бледным и задумчивым, а тонкие серебристые пряди волос спадали мягкими локонами. В детстве волосы у нее были почти белые. С возрастом и, как шутила Лорен, с грехами волосы немного потемнели, но все равно оставались очень светлыми.

Смуглый незнакомец, казалось, застыл, увидев ее улыбку, и руки у него сжались. Он нахмурился, как если бы эта улыбка поразила его своей неожиданностью. Нет, подумала Лорен, не поразила, а шокировала. Неужели он не привык, чтобы ему улыбались?

Она взглянула на него с интересом. Несмотря на жесткую резкость черт, лицо мужчины было привлекательным, настолько привлекательным, что она не могла себе представить, чтобы оно кому-то не понравилось.

— Вам показалось, что я собираюсь прыгнуть вниз?

На лице ее мелькнула слабая усмешка.

— Совсем не смешно! — отрезал он и сжал губы.

— Вы правы, — сразу согласилась она с раскаянием в голосе, почувствовав, что страх, который он испытал, увидев ее на краю обрыва, еще не прошел. — Извините меня. Я привыкла ходить по этим местам. У меня хорошее чувство равновесия, я не боюсь высоты.

Пока она говорила, он приблизился на два шага и оказался совсем близко. Черные глаза осматривали ее с ног до головы с непонятным, опять каким-то двойственным выражением. Взгляд его не был наглым, он смотрел без той бесцеремонности, с какой, случалось, разглядывали ее молодые туристы. Глаза его слегка поблескивали. Губы были крепко сжаты, чувствовалось, что такая сдержанность дается ему усилием воли. И смотрел он на нее так, словно встретил нечто дорогое и хорошо знакомое после долгого отсутствия.

Странно, Лорен поняла его взгляд, потому что сама ощущала нечто подобное. С той минуты, как она увидела его, ее беспокоило неожиданное чувство близости, почти родства с этим совершенно незнакомым человеком.

— Вы здесь живете?

На этот раз вопрос задал он, лишь на мгновение опустив тяжелые набрякшие веки.

Ей показалось, что он ее как-то умышленно выспрашивает — уж очень обдуманно прозвучал вопрос, и смотрел он чересчур пристально.

— Да, — ответила она, — вон в том доме, — и показала рукой.

Но незнакомец даже не посмотрел туда, где наполовину скрытый деревьями стоял ее дом. И Лорен поняла, что он заранее знал ответ на свой вопрос, а может быть, и видел ее прежде гуляющей здесь.

Он повернулся к озеру. Солнце уже село, и краски на горизонте потускнели. Облака сбились в серые кучи, и между ними, как остывающие угли костра, дышали сполохи огня.

— Какое идиллическое место, — сказал незнакомец, но думал он, казалось, о другом.

Что-то было у него на уме, она это чувствовала. Его лоб перечеркнула черная линия напряженно сдвинутых бровей.

— Только летом, — согласилась Лорен.

— А зимой?

— Ветры. — Она засмеялась. — В штормовые дни дождь порой проникает сквозь стены. Наш дом очень старый, стены такие толстые, но, если дует сильный ветер, даже они для дождя не помеха.

Пришелец взглянул с обрыва вниз, туда, где в траве мелькал белый пушистый хвост. Тапи, видимо, на всякий случай оставил их, а может быть, дал себя знать охотничий инстинкт…

— Ваша собака вовсю развлекается.

— О, Тапи пугает кроликов. Если он крадется осторожно, то подбирается совсем близко, но они все равно успевают нырнуть в нору.

Он кивнул.

— Неужели вы спускаетесь по этой тропе? — Узкая петляющая тропинка, которой все пользовались уже много лет, круто уходила вниз. — Это ведь опасно.

— Я хожу по ней всю жизнь и чувствую себя в полной безопасности. — Лорен улыбнулась. — Правда. — И двинулась по тропе вниз, слыша, что он идет следом.

Оглянувшись, она увидела, что он напряженно смотрит ей в спину. У нее возникло странное чувство: под этим углом его резкое смуглое лицо казалось опрокинутым и каким-то особенно знакомым. Нет, все-таки она никогда не видела раньше этого человека, однако не ощущает его чужим, ей казалось, она знает его очень давно.

— Пропустите меня, я пойду первым, — резко проговорил он.

Смеясь, она покачала головой.

— Не нужно. Я здесь в безопасности, а вот вы…

— Тем не менее…

Его руки обхватили ее тоненькую талию и приподняли над тропинкой. Прежде чем она сообразила, что произошло, он уже шел вниз впереди нее. Это удивило и позабавило Лорен, и она последовала за ним.

На самой середине спуска был уступ, поросший травой, и оба, не сговариваясь, сели на него. На краю ветер обдувал мелкие розовые цветочки на коротких стебельках. Незнакомец провел по ним пальцем.

— Красивые. Как они называются?

— Гвоздичник.

Он приподнял брови.

— Какое прозаичное название для таких красивых цветов.

— Наверное, вы правы. — Сама она никогда об этом не думала, что отразилось на ее лице. — Здесь их очень много, они растут вдоль тропинок.

Впечатление было такое, что незнакомец нарочно говорит о цветах, поскольку эта тема самая нейтральная. Он смотрел на траву, пощипывая ее беспокойными пальцами.

— Как вас зовут?

— Лорен, — ответила она, внимательно глядя на него.

Никакой реакции. Не поднимая головы, он сказал тихо:

— Лорен… Лора… Лариса… Что-то греческое… По-моему — «чайка». Имя вам подходит.

— Никогда об этом не думала. — Лорен не могла избавиться от ощущения, будто незнакомец знал, как ее зовут, хоть и старалась себя убедить, что у нее просто разыгралась фантазия. — А как зовут вас? — спросила она, подумав про себя, что его имя должно быть суровым и мужественным.

Да, он выглядел так, что его внешности соответствовало совершенно особое имя. Лорен почувствовала его колебания, инстинкт подсказал ей, что он не хочет об этом говорить. Почему? — спросила она себя, взглянув на четко очерченный профиль на фоне неба и жестко прорезанный рот.

— Соломон, — ответил он и посмотрел испытующе.

Ей было интересно, отчего он так смотрит.

— Очень библейское имя, — сказала она с улыбкой. — Означает «мирный»? Десятый сын царя Давида… Соломон, а дальше?

Он ответил невыразительно, с коротким странным вздохом:

— Соломон Кейд.

— Это ведь Соломон по Библии мудр и богат? Что-то помню насчет жен и наложниц… Потом еще «Песнь Песней Соломона»… Вот и все познания…

Глаза его ожили, он снова заулыбался.

— Еще «Екклизиаст», «Книга Притчей Соломоновых»…

— А вы кто?

Она спросила потому, что имя у него оказалось таким, как она предполагала, и это ее обрадовало.

— Я? — Он вздохнул. — Бизнесмен.

— Вы здесь отдыхаете?

Длинные черные ресницы опустились, он помолчал и ответил:

— Да.

— И где остановились?

Опять замешательство. Потом он сказал:

— Ищу, у кого бы снять комнату. В местечке мне сказали, что тут где-то есть хозяин, который время от времени пускает постояльцев.

— Это мой Чесси, — засмеялась она. — Они говорили о моем дяде. У нас есть свободная комната, и летом мы пускаем одного-двух постояльцев, мужа с женой, например, или двух женщин…

— Сейчас комната свободна?

И опять ей показалось, будто он знает, что она ответит.

— Да.

— Как вы думаете, пустит меня ваш дядя?

— Надо у него спросить…

Он откинулся назад, опираясь на локти, ветер трепал его черные волосы.

— А вы не будете возражать, если я поживу у вас?

— Собственно, почему?

Она встретила его пристальный взгляд и нахмурила брови. К чему он клонит? Почему она должна против него возражать?

Он пожал плечами, встал и протянул ей руку, крепко сжав пальцы, помог ей встать.

— Пойдемте, спросим вашего дядю.

Лорен свистнула Тапи, который возбужденно носился вокруг кроличьих нор и неохотно вернулся к ней. Иногда он рычал и скалился на посторонних, но этот высокий смуглый незнакомец вызвал у него только восторг. Тапи прыгал вокруг, лаял, лизал ему руки. Соломон Кейд наклонился, чтобы погладить собаку по лохматой спине, руки у него были смуглые, длинные и жилистые.

Если он понравился Тапи, значит, все в порядке. Лорен доверяла собачьему чутью на людей. Несколько недель назад мимо нее по тропинке прошел молодой человек в футболке и джинсах. Она его даже не заметила, а Тапи зарычал, шерсть у него встала дыбом. Молодой человек ушел, но когда Лорен возвращалась той же тропой, выскочил откуда-то, схватил ее и потащил в густой кустарник на обочине. Тапи просто обезумел, и в конце концов парень сбежал, а собака бросилась за ним, рыча и хватая его за ноги.

Они направились к дому. Проходя мимо машины Соломона Кейда, Лорен посмотрела на нее с удивлением и восторгом. Маленькая, компактная, она была обтекаемой и очень элегантной. Лорен искоса взглянула на Соломона, тот приподнял брови и спросил:

— Нравится?

— Очень быстрая, наверное.

— Да, — ответил он суховато.

— А где вы живете?

Ответ был нарочито кратким:

— В Чикаго.

* * *

Слабый туман начал подниматься с поверхности озера, сгущаясь и наползая на берег. В тумане плыла молодая луна, такая бледная, что казалась призрачной. Лорен вела Соломона Кейда по темной садовой дорожке. Туман уже окутывал дом белыми прядями, стекал с ветвей над их головами. Свет в маленьком полукруглом окне сиял над садом.

Чесси подошел к окну, чтобы задернуть занавески. Он услышал шаги Лорен и выглянул с улыбкой. И тут она заметила: лицо его передернулось и застыло, когда он увидел человека за ее спиной. Лорен слегка нахмурилась. Дядя побледнел и смотрел на Соломона так, будто увидел привидение.

Она повернулась к гостю, ее зеленые глаза спрашивали: что случилось?

Соломон встретил ее взгляд без всякого выражения. Почувствовав, что она за ним наблюдает, он сощурил черные глаза и посмотрел вниз.

— Разве Чесси вас знает? — удивилась она.

— Нет, — ответил Соломон Кейд, и в его голосе звучала сухая ирония. — Нет, совсем не знает.

Дверь дома открылась, и Чесси, хромая, вышел навстречу. Соломон Кейд шел к нему, протягивая руку.

— Добрый вечер, сэр. Меня зовут Соломон, Соломон Кейд. Говорят, вы сдаете комнату…

Чесси глядел на него из-под седых кустистых бровей и молчал, не обращая внимания на протянутую руку. Потом медленно перевел взгляд на Лорен. Та смотрела на дядю с огорчением, любопытством и недоумением. Что такое? Что случилось с Чесси?

Дядя внимательно вглядывался в лицо девушки, на котором без утайки отражались все ее чувства. После долгой паузы он повернулся к Соломону и протянул скрюченную полиартритом руку. Тот пожал ее осторожно, и Лорен поняла, что он знает, как болят у дяди изуродованные болезнью руки.

— Комната у нас есть, — сказал Чесси грубовато. — Только, думаю, я не буду больше ее сдавать. Гости меня теперь утомляют…

Ответ поразил девушку. Всего две недели назад у них останавливались знакомые рыбаки, которые на целый день уходили на лодке в озеро. Чесси говорил тогда, что приятно для разнообразия принимать гостей. Они с Лорен готовили для этих двоих разные особенные блюда. А какое удовольствие было готовить свежую рыбу, которую их постояльцы приносили каждый вечер!..

Дядя увидел удивление на ее лице и отвернулся. Соломон Кейд тихо сказал:

— Я не доставлю вам хлопот.

И опять ей почудился какой-то невысказанный намек на что-то известное обоим мужчинам. Чесси смотрел на Соломона хмуро.

— Пожалуй, не стоит…

— Мне просто необходимо отдохнуть. — Голос Кейда зазвенел. Потом он добавил: — Я не отдыхал целый год, очень хотелось бы пожить в тишине и покое.

Дядя смотрел уже не так сурово, на лице отразилось колебание.

— Не хочется вас огорчать, но могут возникнуть проблемы…

— Со мной? Никаких проблем не будет, — сказал Соломон, упорно глядя на дядю.

— Хотел бы я этому верить. — Голос Чесси прозвучал сердито, даже зло.

Лорен заметила, как Соломон дернул широкими плечами. Еще немного — и он отступится, подумалось Лорен, уж очень неприветлив был Чесси. Она невольно придвинулась к Соломону и посмотрела на дядю.

— Я буду готовить, Чесси. Правда, никакого беспокойства не будет.

Дядя повернул к ней тяжелую седую голову, и она увидела, как сжались его бескровные губы. После короткой паузы он пожал плечами и кивнул. Соломон повернулся и тоже посмотрел на нее. Она ответила ему легкой улыбкой и взяла под руку.

— Ну вот, Чесси согласен, вы можете оставаться. Пойдемте, я покажу вам комнату. Вид из окна там удивительно успокаивает. Оно выходит прямо на озеро без конца и края.

Дом был очень старый, построенный еще в семнадцатом веке из местного камня. Стены вдвое толще обычных, чтобы выдержать напор штормовых ветров, с глубоко утопленными окнами и широкими подоконниками.

— Пригните голову, — сказала Лорен, смеясь, потому что все мужчины, входившие в их дом впервые, ударялись головой о притолоку.

Но Кейд, будто предчувствуя это, уже пригнулся. Видно, высокий рост приучил его к таким предосторожностям. Он выпрямился, только когда они стали подниматься по лестнице.

Лорен открыла дверь в свободную комнату, и Соломон вошел. Подойдя к окну, облокотился на подоконник и стал смотреть на темнеющее озеро. Луна уже выплыла из облаков, и бледные ее лучи падали на волны. Они ясно слышали шум воды и перекатывание гальки.

— Отсюда озеро выглядит пустынным. — Он не отрывал глаз от расстилающегося перед ним простора. — Вам оно не надоедает?

— Нет, — ответила она просто.

— И не бывает скучно одной?

Вопрос был задан легко, без нажима, но Лорен опять почудился какой-то подтекст. Она покачала головой. Соломон распахнул окно, с металлической задвижки посыпались кусочки ржавчины. В комнату ворвался ветер, перепутал Лорен волосы, бросил их в лицо Соломону, и тот ощутил их свежий запах. Он рукой отвел пряди и задержал на пальцах, разглядывая их серебристый оттенок.

— Красивые волосы.

Они стояли очень близко. Он разглядывал ее волосы, а она — его черные глаза, в которых вокруг зрачков мелькали желтые и синие искры, не видимые на расстоянии.

— У вас есть какой-нибудь багаж? — спросила она застенчиво, чувствуя его взгляд.

— Да, в машине.

Он отпустил ее волосы, и Лорен рукой отбросила их за спину.

— Вы очень голодны? Ванная комната здесь, за стеной, а я спущусь вниз и займусь ужином. — Она пошла к двери. Соломон наблюдал за ней, не двигаясь. Уже выходя, Лорен обернулась и спросила: — Есть ли что-нибудь, чего вы совсем не едите?

— Да, грибы. У меня от них бывает сыпь.

— Запомню, — сказала она, улыбнувшись. — А я не могу есть землянику. Одна ягодка — я краснею с ног до головы.

В маленькой гостиной Чесси заводил старинные мраморные часы, принадлежавшие еще его деду. Взглянув через плечо, он спросил хмуро:

— Все в порядке?

Лорен ответила озадаченно:

— Конечно. Чесси, ты видел его раньше? Ты с ним знаком?

Он отвернулся, с подчеркнутой осторожностью поправил часы и ответил после короткого молчания:

— Нет.

Она поняла, что он лжет. Она знала дядю слишком хорошо, он совсем не умеет притворяться. Теперь у него покраснели уши, а это было верным признаком.

Лорен ушла на кухню, закрыв за собой дверь, и принялась готовить ужин. Достала бекон, яйца, порезала помидоры. Ужин будет простой, но сытный. Накрыла стол в кухне, потому что они всегда здесь ели, так было проще. Нарезала хлеб и поставила на стол масло. Когда вскипел чайник, заварила чай. Бекон на сковороде весело зашипел, запузырился, распространяя аппетитный запах. Лорен разбила на сковороду несколько яиц. В духовке у нее был уже готовый ревень, но его следовало подогреть, поэтому она включила духовку и пошла звать дядю. Но не успела дотронуться до дверной ручки, как ясно услышала в гостиной голос Кейда:

— Конечно, есть риск, не надо мне постоянно напоминать. Но я готов взять все на себя.

— Не нравится мне это. — Голос Чесси звучал хрипло, слышно было, что он взбешен.

— Сочувствую, — произнес Соломон сердито, никакого сочувствия в его голосе не было. — В конце концов, это мое дело.

— Только твое?

— Тише! Ты что, хочешь, чтобы она услышала? — Голос Соломона приблизился. — Дверь закрыта?

— Твое дело? Что ты имеешь в виду? — не отвечая на вопрос, продолжал настаивать дядя. — Если Лорен заподозрит…

— Она ничего не узнает.

— Нечего, тебе было сюда приезжать, Сол.

— Не собирался я с ней заговаривать. Сказал же тебе, она стояла на самом краю скалы, и мне показалось…

Голос Соломона прервался, он хрипло выдохнул.

— Ты извини меня, извини. — Чесси смягчился, подобрел. — Это, наверное, было для тебя шоком.

— Шоком? — Соломон зло рассмеялся. — Да я в жизни так не пугался. Мне показалось, я не успею до нее добежать.

Они замолчали. Лорен слушала, нахмурив лоб. Значит, все-таки она оказалась права: Чесси знает Соломона, обращается к нему на ты, называет сокращенным именем. Причем что-то между ними было. И это «что-то» сердило дядю.

Вдруг она услышала яростное шипение сковороды и бросилась снимать ее с плиты. Разложила яичницу на тарелки, подала на стол остальную еду и позвала Чесси. Через минуту он явился, и Лорен сказала:

— Кушать подано.

Дядя кивнул.

— Кликну Соломона.

Но тот уже входил, наклонив голову и загораживая низкий дверной проем широкими плечами. Вдохнув запах бекона, он воскликнул:

— Умираю от голода!

Лорен улыбнулась и указала ему на стул.

— Садитесь и ешьте, пока горячее. — Взяла пузатый коричневый чайник: — Чай с сахаром и молоком?

Чесси ел медленно, низко наклонив голову. Лорен пододвинула к нему чашку с чаем и не переставала наблюдать за дядей. Меж насупленных бровей на лбу залегла морщина, лицо хмурое.

Поглядывая время от времени на Кейда, она думала о том, какие у них могут быть секреты. Однако ей и в голову не приходило, что здесь кроется что-то серьезное. Соломона она совсем не знала, но его лицо внушало ей доверие. В резких чертах была сила и уверенность. Ей казалось, что слову этого человека можно верить.

Сидя за столом, Лорен строила разные предположения. Например, сколько лет может быть гостю? Около сорока? Женат ли он? О мужчинах она знала совсем мало. Проведя всю жизнь вместе с дядей в уединенном доме, она почти не встречалась с людьми посторонними, исключение составляли редкие постояльцы. Она не дружила с местными молодыми людьми, поскольку все свободное время проводила со скрипкой.

Тапи растянулся на полу, выложенном красной плиткой, и терпеливо ждал остатков ужина. Поев, Лорен нарезала беконную шкурку и положила в его миску. Тапи тут же все проглотил. Он обожал беконную шкурку, и, чтобы он не подавился, глотая ее целиком, приходилось резать ее на мелкие кусочки. Однажды, будучи еще щенком, он чуть не умер, подавившись таким образом.

— Я помогу мыть посуду, — сказал Соломон.

Чесси не уходил с кухни, и Лорен чувствовала его молчаливый протест. Соломон повернулся и спокойно на него посмотрел, тогда дядя, не говоря ни слова, вышел.

— Вашего дядю очень беспокоит ревматизм?

— Да, и артрит, и ревматизм. — Она вздохнула. — Помню, я тогда еще была маленькая, Чесси голыми руками рвал крапиву, он верил, что крапива поможет, но ему становилось только хуже.

Соломон кивнул.

— Это действительно помогает, примерно как иглоукалывание. Пчелиный яд оказывает такое же действие. Такое лечение называется целительством, и в основе его лежит реально существующий эффект.

— Наш доктор называет все это старушечьими глупостями. — Она рассмеялась.

Соломон криво ухмыльнулся в ответ.

— Профессиональная зависть.

Лорен обратила внимание на кисти его рук. Прекрасная форма, движения пальцев изящные и быстрые, на тыльной стороне растут тонкие черные волоски. По виду в этих руках чувствовалась упругая сила.

Соломон быстро вытирал посуду и ставил ее горкой. Она закончила мыть, вытерла руки и обернулась посмотреть, как он убирает посуду. И тут же поняла, что Соломон совершенно автоматически, не спрашивая ее, ставит все на свои места, открывая именно те дверцы шкафа, какие нужно.

По спине у нее пробежали мурашки. Ощутив перемену в настроении Лорен, Кейд повернулся и, пристально глядя черными сощуренными глазами, спросил:

— Что случилось? Голова заболела?

Лорен тоже прищурилась.

— Нет. — И уже собралась было спросить, что тут происходит, в конце концов, как Тапи выхватил у нее из рук конец посудного полотенца и стал, играя, его тянуть. Она рассмеялась, отняла полотенце, а Тапи рычал и вилял хвостом. Тем временем Соломон закончил уборку в кухне.

— Ваш дядя сказал, вы играете на скрипке. Сыграйте мне что-нибудь.

— Что ж, с удовольствием, — согласилась Лорен, не притворяясь застенчивой. Она любила играть и знала, что людям нравится ее слушать.

Она начала учиться, как только смогла самостоятельно держать инструмент. К этому времени руки дяди уже плохо его слушались, растяжка пальцев становилась все уже и уже.

Они пошли в музыкальную комнату, которая была самой большой на первом этаже, в два раза больше гостиной. Много лет назад, чтобы акустика была лучше, Чесси сломал стену между двумя маленькими комнатами.

Слух у дяди был безукоризненный, хотя он уже давно не играл. Не хотел играть посредственно. Больные руки стали для него трагедией, сделав его жизнь бессмысленной. Сейчас, казалось, он уже примирился с судьбой.

Стены музыкальной комнаты украшали афиши и программы его концертов, газетные анонсы, фотографии с дарственными надписями от тех, с кем он в прошлом концертировал.

Лорен открыла футляр, вынула скрипку и смычок, прошлась пальцами по струнам, проверяя натяжение. Чесси часто говаривал, что руки — это ее сокровище. Поразительная растяжка, пальцы и запястья гибкие и сильные. Он обещал, что она обязательно поедет в Чикаго и будет учиться у лучших педагогов. Но пока держал ее при себе, и Лорен знала, что лучшего учителя она не найдет в целом мире. Всем, что она знала, она была обязана дяде. Музыка заполняла их жизнь. Чесси передал ей все, чему научился сам. Лорен впитывала эти знания как губка, работала с одержимостью, необыкновенно быстро усваивая и запоминая.

Она начала с технически трудной пьесы Вивальди. Обычно Лорен играла ее как упражнение. Пьеса не особенно нравилась ей, она не любила, когда произведение, созданное для одного инструмента, переделывалось и приспосабливалось для другого.

Гардины на окнах были отдернуты, и можно было видеть безмолвную игру лунного света на деревьях сада. Туман над озером сгустился. Время от времени ухо улавливало жутковатые завывания противотуманной сирены, похожие на стоны смертельно раненного зверя.

От Вивальди она перешла к Паганини, лицо ее стало задумчивым.

Музыка была как бы декорацией в жизни Лорен. В этих декорациях играло совсем немного людей. Ее мать умерла, давая ей жизнь, вскоре в авиакатастрофе погиб отец. Первые шаги она сделала, держась за руку Чесси, первые слова произнесла, подражая его интонации. Когда все, что составляло дядину жизнь, рухнуло, он оставил мир, в котором жил прежде, и поселился с ней в этом одиноком доме. Иногда зимой почтальон, проезжавший на велосипеде мимо их калитки раз в день, был единственным, кого они видели. Многим такая жизнь показалась бы тоскливой, но Лорен и Чесси ни о чем не жалели, их мир был наполнен музыкой.

Уже не думая о своем слушателе, она играла свободно и изящно, светлые серебристые волосы рассыпались по плечам. С последним аккордом она увидела свое отражение в темном оконном стекле, и у нее возникло мимолетное ощущение того, что называется deja vu, однажды виденное. Ей показалось, что она уже вглядывалась когда-то в точно такое же отражение. Лорен повернулась — по-восточному непроницаемые глаза Соломона, бесстрастные как два глубоких колодца, наблюдали за ней.

— Благодарю вас, — сказал он тихо.

Этот спокойный голос без особой похвалы заставил ее покраснеть больше, чем любой изысканный комплимент. Она только спросила:

— Вы любите музыку? — Стоило ей произнести эти слова, как она еще больше покраснела, закусила губу: — Извините.

— За что?

Его глаза вдруг опять сузились, полуприкрытые тяжелыми веками, скрывавшими промелькнувшее в них выражение. Лорен и сама не понимала, отчего вдруг стала извиняться, но ей почудилось, будто она по-детски сказала что-то неуместное, бестактное. Она развела руками:

— Я ведь и сама вижу, что любите.

Кейд помолчал минуту, потом поднялся и сказал с улыбкой:

— Давайте сыграем в вист. — И вышел из комнаты в кухню.

Чесси сидел у старого очага, на котором они обычно грели воду. Соломон взял с полки над очагом потрепанную колоду карт, это было место, где всегда лежали карты, и спросил дядю, приподняв черные брови:

— Сыграем в вист?

Чесси только криво усмехнулся.

Немного погодя они уже сидели вокруг кухонного стола и с увлечением играли. Чесси подсчитывал очки, раскладывая спички на потертой деревянной столешнице.

Лорен ничего не сказала мужчинам, но с интересом посматривала то на одного, то на другого. Между ними определенно есть какая-то тайна. Соломон прекрасно знал, где лежит колода. Знал и то, что дядина любимая игра — вист.

Лорен с дядей часто коротали вечера на кухне за игрой в карты. Когда она была маленькой, Чесси платил ей за выигранную партию конфетами, а если выигрывал он, Лорен расплачивалась дополнительными упражнениями со смычком.

Как мог знать об этом Соломон? Значит, он знаком с Чесси давным-давно. Тогда почему Лорен не видела его никогда в жизни?

Глава 2

Пикник

Лорен отправилась спать как обычно, в десять. Полы в старом доме изрядно рассохлись и громко скрипели. Ей казалось, что они жалуются на жизнь своими тонкими, пронзительными голосами. Но сегодня она слышала другие голоса: внизу, на кухне, говорили Чесси и Соломон. Дверь они закрыли, но звуки проникали сквозь потолочное перекрытие. Она не разбирала слов, но хорошо слышала враждебный и резкий тон — дядя ссорился с гостем. Раза три в его голосе прорывалось откровенное бешенство. Соломон отвечал тихо, спокойно, но твердо.

Что бы это значило? — спросила себя Лорен и забралась под одеяло. Там происходит что-то странное. Может быть, Соломон знает какую-нибудь тайну из прошлой дядиной жизни? А вдруг Соломон незаконный сын Чесси от какой-нибудь русской балерины или итальянской оперной певицы? Романтично, но не похоже на правду. Тетя Сью, которая давно умерла, этого не допустила бы.

По-настоящему своей тети она не знала, только видела большую пожелтевшую фотографию в гостиной, на которой была изображена леди с решительным подбородком и выразительными глазами. Лорен не могла себе представить, чтобы дядя изменял такой тете.

В доме не было фотографий отца. Чесси всегда говорил о младшем брате уклончиво, избегая отвечать на ее вопросы. Лорен подозревала, что ее отец чем-то обидел или в чем-то разочаровал Чесси. Очень скрытный, дядя не рассказывал о своем прошлом. Холодок, который появлялся в его глазах, всегда удерживал Лорен от лишних расспросов.

Свернувшись калачиком и подложив под щеку ладонь, она тихо погрузилась в сон. Спала спокойно и проснулась, когда дневной свет уже заливал комнату. Минуту она тихо лежала, затем зевнула и потянулась. Потом умылась, оделась и спустилась вниз. В последнее время Чесси часто проводил утро в постели. Ему пошел уже шестьдесят седьмой год, и теперь, в связи с прогрессирующей болезнью, он берег силы.

Войдя в кухню, она с удивлением услышала пение кипящего чайника. Соломон с улыбкой повернулся ей навстречу, и Лорен улыбнулась ему в ответ:

— Рано же вы встаете!

— Жалко в такой день валяться в кровати.

Она выглянула в низенькое оконце. Соломон отодвинул красные клетчатые занавески, и кухню залил солнечный свет. На траве и цветах еще сверкала роса, ярко-малиновые розы обвивались вокруг деревянной решетки, высоко подняли трепещущие головы алые маки, их оттеняли кусты с гроздьями белой сирени. На одном кусте сидел дрозд и оглядывал лужайку блестящим черным глазом в поисках насекомых. Небо над миром было ярко-синим.

— Прекрасный день, — согласилась она.

— Самый подходящий для пикника, — отозвался Соломон, засыпая в чайник заварку.

У Лорен глаза широко раскрылись.

— Для пикника?

— Давайте отправимся к старому кладбищу.

— А откуда вы о нем знаете? — спросила она, внимательно на него глядя.

— Лучше всех сохранившееся здесь кладбище. О нем упоминается во всех путеводителях.

— Да? — Может быть, так оно и есть? Сама она воспринимала эти древние захоронения как нечто обычное, но, возможно, в других местах их считают достопримечательностями, откуда ей знать? — Туда очень крутой подъем, — предупредила Лорен.

— Думаете, я дряхловат для таких подъемов? — спросил Соломон насмешливо.

— Мне кажется, я должна была вас предупредить. — На щеках у нее появились ямочки. — Чего бы вы хотели на завтрак? Я, пожалуй, съем пару тостов с сыром и кетчупом.

— Тогда я тоже. И сварите вкрутую несколько яиц, мы возьмем их с собой, чтобы перекусить на природе.

Поев, они обшарили кладовую и маленький холодильник, добавили к яйцам холодного цыпленка, немного салата и фруктов, большой кусок сыра и вполне съедобное сухое печенье.

— Пойду скажу Чесси…

— Я уже сказал ему вчера вечером, — холодно заметил Соломон, удерживая ее за руку, чтобы она не упорхнула к своему дяде.

Лорен посмотрела на него удивленно.

— Дядя не возражал? — Так вот о чем они спорили.

— Он согласился, — сказал Соломон, не вдаваясь в подробности.

Они собрали всю провизию в старую плетеную корзину и понесли ее вместе. Им нужно было пересечь местечко, чтобы выйти к полю, на котором начинался подъем на Винтовую гору. Из окна почты выглянула миссис Фрейзер, с любопытством посмотрела на Соломона и помахала Лорен.

— Мы должны зайти поздороваться, иначе она обидится, — сказала Лорен сдержанно.

На почте, в помещении которой миссис Фрейзер по совместительству еще и держала маленький магазинчик, скучно пахло сургучом и свежей побелкой. Хозяйка заведения за прилавком напоминала паука, поджидающего муху, но обижаться на нее было невозможно. Она видела все, что происходит на улице. Лорен подозревала, что где-то внутри этой маленькой пухлой женщины был спрятан природный, как, например, у летучей мыши, радар. Она, казалось, способна была разузнать все о каждом жителе местечка, которых было около сотни. Всех их миссис Фрейзер знала очень близко.

Чесси говаривал, что столь живой интерес к окружающим помогает ей прекрасно сохраниться. С ясной, приветливой улыбкой, ласковым, приятным голосом и совершенно не краснея, задавала она свои вопросы. Единственный внук миссис Фрейзер эмигрировал в Австралию — по слухам, просто куда подальше сбежал от бабки. Но, несмотря на некоторую пустоту в личной жизни, пожилая дама всегда была весела. Она полностью отдалась своему призванию, став местной службой информации, собирала ее и передавала дальше, часто в очень искаженном виде. Дядя говорил, что миссис Фрейзер в душе — творец, она не принимает жизнь в оскорбительно-обыденном обличье и по мере сил совершенствует ее.

Не успели Лорен и Соломон переступить порог, как миссис Фрейзер уже направилась им навстречу со словами:

— Я вижу, вы на пикник. Самый подходящий денек для этого. Какая прекрасная машина у вашего гостя. Он ведь у вас остановился, не так ли? Вот и славно! Миссис Сагер родила во вторник, младенец совсем маленький, головка гладкая как яйцо. Бедный мистер Сагер, он так переживает, понятно, это ведь его первенец. А в усадьбе «Ночная птица» кот застрял в трубе. Я всегда говорила хозяйке, что так и будет. Каждый раз, когда кто-нибудь входил в комнату, он бросался прятаться в камин. Я ей говорила, что нельзя приручать дикое животное. Дикий кот он и есть дикий кот, и ничего с ним не поделаешь.

— Бутылку лимонада, пожалуйста, — сказала Лорен, с трудом дождавшись паузы.

Она не делала попыток отвечать или задавать вопросы, поскольку в этом не было нужды. Миссис Фрейзер шла своим твердым путем независимо от реакции слушателей. Достав с полки бутылку, она, улыбаясь, принялась за Соломона.

— Из Чикаго приехали? — В ответе нужды не было. Дядя всегда говорил, что миссис Фрейзер читает ответ на лице собеседника и, если он ее не устраивает, она придумывает свой. — Никогда там не бывала, никогда. Ужасное место!.. Мистер Фрейзер возил меня однажды в Бей-Сити, и больше я туда ни ногой. До того устала от дороги туда-обратно, впору было отпуск брать, когда наконец домой вернулись. Что-нибудь еще нужно, Лорен? Как у мистера Чессингтона руки? Все хуже? Бедняга, стал почти калекой. Ему нужна крапива, вот что. Мистер Фрейзер в этом может поклясться.

Тут в магазин вошла девочка и принялась разглядывать леденцы, выставленные на прилавке. Миссис Фрейзер переключилась на нее, и Лорен расплатилась, положив деньги:

— До свидания, миссис Фрейзер.

Кейд, беззвучно смеясь, вышел следом за ней. Было слышно, как старушка говорит что-то девочке, а та, так же как только что они, молча слушает.

— Она просто невыносима, — заметил Соломон.

Они повернули и прошли через ворота, аккуратно закрыв их за собой. Дальше их путь пролегал по колосистой траве, шелестевшей под ногами. В траве росло множество лютиков. С холма тяжело и одышливо медленно спустилось несколько черно-белых коров, чтобы взглянуть на прохожих.

— Любопытные создания эти коровы. — Соломон внимательно наблюдал, как они мычат на него, низко опустив головы.

Если бы он прежде бывал в их местечке, думала Лорен, миссис Фрейзер непременно узнала бы его, но ведь этого не произошло, хотя ее маленькие глазки-бусинки внимательно осмотрели его светло-синий хлопковый костюм, голубую рубашку с открытым воротом и широкий кожаный пояс, подчеркивающий тонкую талию.

На Лорен было зеленое хлопчатобумажное платьице, узкое в талии, с оборочками у корсажа, делавшее ее фигуру особенно грациозной. Маленькие груди приподнимали тонкую ткань. Ветер, дующий в спину, трепал пышную юбку.

В дальнем конце поля им пришлось перебираться через живую изгородь.

Соломон сначала поставил на другую сторону корзину, затем поднял Лорен. Какую-то минуту руки его крепко сжимали талию, потом он опустил ее на землю и, перешагнув препятствие, нагнулся за корзиной.

Захоронения, расположенные кольцом, находились на вершине холма, откуда были видны все окрестные долины. Судя по надгробиям, им было много-много лет.

— Наверное, это могилы первопоселенцев. — Лорен говорила, стоя среди обломков серых камней. — Здесь их много похоронено. Отсюда, сверху, они могли следить за делами рук своих.

— Большой брат всегда видит тебя, — предположил Соломон.

— Что-то в этом духе. — Она нервно захихикала. — Страшно, правда? Когда я была маленькой, то представляла себе, что по ночам они выходят из могил и крадутся вниз по склону в поисках жертвы.

— Этот парень был просто богатырь, — пробормотал Соломон, стоя перед одним из захоронений.

Камни огораживали его с четырех сторон. Продолговатое, заросшее травой, оно было в длину около шести футов. Соломон улегся внутри этой ветхой ограды и скрестил руки на груди.

— Не надо! — закричала Лорен. — Это приносит несчастье.

Но Соломон продолжал лежать и, улыбаясь, смотрел на нее. Она подумала тогда, что именно так должен был выглядеть классический первопоселенец. Лорен поделилась тем, что пришло ей в голову, но он только рассмеялся.

— Вы перепутали все исторические периоды. Поколение, заложившее это кладбище, не отличалось высоким ростом. Тот, на чьем месте я лежу, был исключением.

— Вылезайте, пожалуйста, — попросила Лорен. И, взяв корзину, вышла из кольца, образованного древними могилами.

Здесь, наверху, дул резкий ветер, а небо казалось таким близким, что хотелось достать рукой до летящих облаков. Внизу лежали плодородные зеленые долины, залитые солнечным светом, словно янтарным панцирем. Деревья, растущие по краям полей, отбрасывали темные пятна теней, между ними двигались величавые процессии коров. Чуть ниже вершины холма, с подветренной стороны, Лорен нашла согретую солнцем ложбину и опустилась на низкую траву. Соломон сел рядом и со вздохом вытянул длинные ноги.

— Хорошо!

Лорен разложила еду на белой скатерти, которую они взяли с собой, и Соломон лениво наклонился, чтобы взять кусок цыпленка.

— Я опять хочу есть.

— Да, уже почти полдень, — сказала она и подумала о том, как быстро прошло утро, ведь в восемь они еще сидели за завтраком.

Высоко над головой, словно подвешенный на нитке, парил жаворонок. Он непрерывно пел, а Лорен лежала, вытянувшись во весь рост, заслонив глаза рукой от яркого света, и глядела на него.

Трава была мягкой и пахла чудесно. В затишье Лорен разморило от жары, и ей захотелось вниз, в тень деревьев. Здесь некуда было спрятаться от солнца. Взглянув на Соломона, она увидела, что тот аккуратно доедает цыпленка, обдирая мясо белыми, ровными зубами.

— Каннибал!

Он поднял на нее глаза, прищурился от удовольствия.

— А вы есть будете?

Она зевнула.

— Лень.

Соломон завернул куриные кости в бумагу и убрал в корзину, потом подвинулся и начал искать сыр и печенье. Лорен опять прикрыла глаза.

— Лентяйка, — прозвучал совсем рядом глубокий, мягкий голос.

Она отняла руку от глаз и увидела темную голову, заслонившую от нее небо. Несколько секунд сердце ее бешено билось. Соломон смотрел сверху, а Лорен перевела взгляд с черных глаз на резко очерченный чувственный рот. Она поняла, что он хочет поцеловать ее. Поцелуй был нежным, ласкающим, осторожным и как будто вопросительным — казалось, Соломон был не уверен в себе. Когда он отодвинулся, Лорен, чуть-чуть задыхаясь, сказала:

— Наверное, я встречала тебя в другой жизни. — Она впервые обратилась к нему на «ты».

Он охотно поддержал ее начинание:

— Ты веришь в переселение душ?

— Я никогда об этом не думала, но…

— Что?

Он спросил быстро, пристально глядя на нее.

— Мы прежде встречались?

Соломон смотрел на нее сверху, и глаза его опять стали бездонными, непостижимыми, лицо приобрело восточную непроницаемость.

— Почему тебе так кажется?

— Что-то в тебе есть знакомое. Я уверена, что где-то видела твое лицо.

— Ну и каким было то, первое впечатление? Надеюсь, положительным?

Вопрос был очень странный, и Лорен почувствовала, что он ждет ответа почти с волнением. Ответила она шутливо:

— Во всяком случае, бежать от тебя с визгом меня как будто не тянет.

— А что ты чувствуешь?

В его голосе опять появилась жесткая интонация, и Лорен нахмурилась.

— Ты чего-то недоговариваешь. Почему? Вы с Чесси пытаетесь от меня что-то скрыть?

Сухо усмехаясь, Соломон отодвинулся.

— А у тебя, оказывается, живое воображение. Ешь лучше сыр. — И протянул ей кусок. Она взяла, понимая, что он хочет переменить тему разговора.

— Ты говорил, что ты бизнесмен, а какой?

— Из тех, что всегда заняты, — ответил он сдержанно. — Последние месяцы мне пришлось очень много работать. Я просто на пределе умственных и физических сил.

Лорен слушала его и грызла ломтик сыра.

— Такое впечатление, что ты больше привык к роскошным отелям, чем к скромным домам вроде нашего…

Он поморщился.

— Я достаточно насмотрелся отелей. Приходится часто ездить, и гостиничная жизнь порядком надоела.

— Как бы я тоже хотела насмотреться отелей. — Она вздохнула.

Наступило странное тягостное молчание. Соломон смотрел вниз, на долину, его лицо застыло и как-то обострилось. Черты сделались резкими, сухими, похожими на хищный профиль орла, пряди со лба сдул ветер. Соломон провел рукой по волосам, и она обратила внимание на его кисть.

— У тебя хорошая растяжка. Ты играешь на скрипке? — спросила Лорен неожиданно.

У него дернулся рот.

— Немного.

— Поиграй мне, когда вернемся, — сказала она с энтузиазмом.

— Нет уж, мне бы не хотелось. У меня совершенно другой уровень, — сказал он, словно отрезал.

Она поймала его руку, положила себе на ладонь и стала изучать ее поверхность с переплетением вен и сильные длинные пальцы.

— Какая мощная рука!

— Уж не цыганка ли ты? — В вопросе звучала легкая насмешка.

Лорен рассмеялась и перевернула его кисть ладонью кверху. Она оказалась гладкой и белой, а линии на ней глубокими и ясными.

— Хорошая линия жизни, а линия сердца короткая. Зато линия ума чрезвычайно ярко выражена.

— Очень хитро закручено! Что же ты не просишь позолотить ручку? — усмехнулся Соломон.

— Всякое даяние будет воспринято с благодарностью, — парировала она.

Он достал из кармана купюру в десять долларов и положил ей в руку.

— Спасибо тебе, цыганочка!..

— Не слишком щедро, ну да ладно. — Лорен пошуршала купюрой в руке. — Куплю себе новый хрустальный шар для гаданий.

— Слишком поздно! Ты уже встретила таинственного смуглого незнакомца.

Она взглянула на него сквозь ресницы.

— А разве ты незнакомец?

Соломон не мог оторвать глаз от дерзкого овала ее щеки, от слабой улыбки на нежных розовых губах.

— Да, разве я незнакомец? — прошептал он.

Хруст травы совсем рядом прервал возникшее между ними влечение. Они вздрогнули и, обернувшись, увидели удивленные влажные глаза овцы, которая смотрела на них из-за камня. Они рассмеялись, и овца испуганно убежала, подпрыгивая и смешно подкидывая курдюк.

Соломон снова вытянулся и, лежа на боку, опять начал что-то жевать, одновременно наблюдая за тем, как бегут тени по траве, растущей на склоне. Лорен съела немного салата и яблоко. Лицо у нее раскраснелось от солнца, ее разморило, двигаться не хотелось. Хохлатая ворона слетела на землю и с жадностью следила за ними. В ожидании объедков она расхаживала туда-сюда, напоминая Гамлета на стенах замка Эльсинор. Соломон положил кусок цыпленка на бумажную салфетку, и ворона вдруг прыгнула вперед, схватила кусок, хлопая крыльями, и улетела, утащив его в клюве. Оба снова рассмеялись.

— Неужели она это съест? — спросила Лорен, и Соломон кивнул.

— Вороны — хищницы.

— Какой ужас!

— Разве ты не знала, что они крадут птенцов из гнезд?

— Наверное, знала, только никогда об этом не думала. Однажды, давно уже, Чесси сказал мне, что мотыльки питаются падалью. Мне было противно, потому что они выглядят такими чистыми, воздушными, а едят гнилье. — Ее передернуло. — Это заставило меня посмотреть на них совсем по-другому.

— Да, жизнь сложнее, чем кажется на первый взгляд, — согласился Соломон.

Он лежал на спине, сцепив руки за головой, и смотрел в небо. Потом глаза вдруг закрылись, и Лорен увидела, как разгладились, смягчились резкие черты его лица. Линии рта стали нежнее, скулы, будто сведенные непонятным напряжением, расслабились. Блеск умных черных глаз потух под тяжелыми веками; ресницы изгибались черными дугами. Она старалась не потревожить его сон.

Озеро сверкало на солнце, зеленые волны сливались с маревом, окутывающим все пространство до горизонта. Немного выше того места, где они расположились на пикник, объявились несколько овец и стали с громким хрустом щипать короткую траву. Чайки летали в синем небе, оглашая пространство резкими голосами, их белые крылья напоминали серпы. Соломон всхрапнул, ресницы его задрожали. Она склонилась над ним и поняла, что он пробуждается. Глаза открылись, он увидел ее. Лорен улыбнулась, тонкий локон ее серебристых мягких волос упал на его лицо. Он лениво поднял к нему руку.

— Лунный луч, — сказал он хрипловато.

— Ты очень крепко уснул.

— Неловко вышло! Извини.

— Не надо извиняться. Мне не было скучно, я была не одна. — Соломон приподнял бровь. Лорен взглянула на овец, потом на чаек. — Вокруг всегда есть кто-то. Надо только приглядеться.

Он снова улыбнулся, на этот раз мягко. И Лорен снова подумала: неужели все эти странные переглядывания Чесси и Соломона, непонятные паузы просто плод ее фантазии? Он же сказал, что у нее богатое воображение. Она взглянула на солнце.

— Мне кажется, пора отправляться домой, Чесси будет волноваться, куда, мол, мы пропали.

Лорен встала, и Соломон лениво протянул ей руку. Она засмеялась и потянула, и вот он стоит рядом, глядя сверху вниз.

— Ты порозовела, солнце обожгло кожу.

— Моя бедная кожа!.. — простонала она. — Мне и минуты нельзя побыть на солнце, тут же делаюсь как вареный рак.

— Сегодня не как рак, а как нежно-розовая лососина.

— Вот спасибо, — засмеялась она, — утешил.

— Обожаю лососину. — И он поцеловал ее в щеку.

Идти вниз было куда легче, чем в гору, однако потребовалось полчаса, чтобы добраться до местечка.

Миссис Фрейзер вышла им навстречу с газетой для Чесси. Лорен с улыбкой выслушала очередной поток новостей и, когда почувствовала, что можно уйти, не обидев собеседницы, еще раз улыбнулась и сказала, что им нужно торопиться.

На пути к дому Соломон заметил с усмешкой:

— Зачем здесь нужны газеты? Миссис Фрейзер сообщает все новости бесплатно.

— По-настоящему интересных новостей в газетах не печатают. Когда миссис Грэй заперла своего мужа в угольном подвале, ни одна газета не сообщила об этом. Но мы-то все знали. А разве найдется газета, которая напечатает про то, что отец третьего ребенка у Берроузов совсем не мистер Берроуз, а молочник?

— Господи, и как она об этом узнает?

— Бог знает. Это или предположение, или чистая выдумка, а может, на эту мысль ее натолкнуло то, что у бедного малыша и у молочника рыжие волосы.

— В таком крошечном поселке столько страстей!

— Чем тише и меньше поселок, тем сильней страсти, — ответила Лорен очень серьезно. — Дядя твердо убежден, будто она все выдумывает, а я думаю, что далеко не все.

Соломон молча шагал рядом с ней, пока они не вошли в дом.

— А про твоего дядю она тоже что-нибудь рассказывает?

— Что?

Она быстро к нему повернулась. Лицо Соломона было непроницаемо.

— С такой фантазией, она ведь могла…

Лорен нахмурилась.

— Я от нее ничего подобного не слыхала. Но, знаешь, ведь у нее свой метод. Она тебе расскажет все о каждом, но ничего о тебе самом.

* * *

Соломон начал тихонько насвистывать. Когда они появились на кухне, стоящий у плиты Чесси поднял голову. Лицо у него было хмурое, напряженное. Лорен легонько его поцеловала в надежде, что он не сердится. Дядя смотрел ей в глаза несколько секунд, как будто выискивая в ее лице что-то, потом улыбнулся.

— Видно, вы много лазили по кручам.

— Было очень хорошо. Только одна ужасная ворона украла у нас часть завтрака, зато остальное съел Соломон.

— А кто умял салат и яблоко? — запротестовал тот, поддразнивая ее.

— Вот сравнил! — Она заглянула в булькающую кастрюлю, в которой дядя что-то помешивал. — Тушеное мясо?

Чесси кивнул.

— Барашек.

— Ты любишь тушеного барашка, Соломон? — спросила она.

— Обожаю, — ответил Соломон и отдал дяде газету.

Тот сел к столу, чтобы ее просмотреть, Лорен направилась к двери.

— Пойду вымоюсь и переоденусь…

Чесси промолчал, он, не отрываясь, смотрел в газету. Соломон, не отводя глаз от Лорен, сказал, улыбаясь:

— У тебя грязь на носу. — Сказал так, будто ему это очень нравилось.

Она скорчила ему гримаску и вышла. Закрывая за собой дверь, оглянулась и увидела лицо Чесси: тот продолжал глядеть в газету, но был очень бледен. Лорен вымылась и переоделась в бледно-розовое льняное платье с круглым твердым воротничком. Спустившись на кухню, она застала мужчин за тихим разговором. Увидев ее, они тотчас же замолчали.

— А где газета, Чесси? — Лорен села и огляделась. — Хочу посмотреть гороскоп. Ты в каком месяце родился, Соломон? Похож на Овна.

— Ах ты Боже мой, опять гадания и предсказания, — поддразнил он ее.

Их глаза встретились, они рассмеялись.

— Не дразнись. Какой твой знак зодиака?

— У меня знак человека, который не верит всем этим глупостям.

— Где газета? — опять спросила Лорен. Чесси, явно смущенный, посмотрел на Соломона.

— Какая жалость, — сказал тот, гримасничая. — Это моя вина. Завернул в нее остатки от пикника и выбросил.

Лорен посмотрела ему в глаза и поняла, что он врет. Чесси подошел к плите и поднял крышку кастрюли. Ароматный запах наполнил кухню.

— Почти готово. Ты хочешь есть, Соломон?

— Голоден как зверь. Сейчас соберу на стол. Подвиньтесь, леди, сделайте одолжение.

Он склонился над ее стулом и чуть прижался щекой к ее щеке. Черные глаза улыбались, и она ответила улыбкой, но принужденно, хоть и не могла объяснить себе почему. Соломон ей нравился, он умел быть очень обаятельным, когда хотел. Но он врал! Она не понимала, что происходит, только видела, что вокруг старых, усталых глаз дяди легли тени, а около рта резче прорезались морщины. И произошло все это после приезда Соломона.

Глава 3

Пощечина

На следующее утро она проснулась и увидела комнату, залитую солнцем, услышала где-то в саду скворца, поющего о наступлении нового дня. Лорен выскочила из кровати и подбежала к окну. Облокотясь на подоконник, она глубоко вдохнула свежий воздух, потом взглянула вниз и увидела Соломона. Он стоял, руки на узких бедрах, и ветер ерошил ему волосы. В эту минуту он ощутил ее присутствие и поднял голову. Лорен улыбнулась и получила в ответ чуть кривую усмешку, но глаза смотрели ласково.

— Спускайся, лентяйка, давно тебя жду, — позвал он.

Но ей не хотелось торопиться. Подперев подбородок, глядя вниз, она бросила:

— День сегодня слишком хорош, чтобы спешить. Не хочу суетиться.

— Спускайся сама, а не то я поднимусь наверх и примусь за тебя.

Соломон сказал это тихо, как бы предвкушая удовольствие. Секунду она колебалась, подумав, не спровоцировать ли его, но по выражению глаз Соломона поняла, что тот знает о ее мыслях. Они улыбались, наблюдая друг за другом, потом он двинулся, всем видом показывая, что готов выполнить угрозу. Лорен засмеялась.

— Иду!

— И правильно делаешь. — Соломон ласково ухмыльнулся.

Она отошла от окна, но остановилась, закинув руки за голову и встав на цыпочки. Лорен ощущала, что все ее тело наполняется новой жизнью, ей хотелось запеть. Утро было так прекрасно, будто мир родился заново. Ей не хотелось двигаться — она боялась потревожить счастье, которое в себе открыла.

Лорен спустилась вниз и обнаружила, что стол уже накрыт к завтраку и аромат кофе мешается с запахом жареного бекона. Соломон оглянулся и осмотрел ее с ног до головы. Он не сказал ни слова, но она поняла, что ее тонкое хлопковое платье с юбкой в складочку и скромным воротником, украшенным фестончиками, получило одобрение. Лорен прошла, чтобы сесть, но он остановил ее, коснувшись руки. Когда она обернулась, желая узнать, в чем дело, он быстро дотронулся до ее щеки губами, потом принялся доставать готовый завтрак из духовки. Она сильно покраснела и села. Лорен не удивил этот поцелуй, но где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что нельзя позволять Соломону целоваться, когда ему вздумается.

Они знакомы совсем недолго, и краткость их знакомства никак не соответствовала тому, что оба чувствовали и как себя вели. Между ними все время было ощущение странной близости. И здравый смысл не имел к этому никакого отношения.

— Я вот думаю, не поехать ли нам покататься? — спросил Соломон чуть погодя, допивая свой кофе.

— Куда?

Она сразу ухватилась за идею. Ей редко доводилось ездить в машине. Лорен вспомнила маленький спортивный автомобиль, и лицо ее разгорелось от предвкушения удовольствия. Соломон пожал плечами.

— Какая разница? Просто поедем, а потом увидим — куда.

Лорен бросила взгляд на дверь, он перехватил его и улыбнулся.

— Чесси не будет возражать.

Иногда Кейд звал дядю мистером Чессингтоном, как если бы был с ним едва знаком. А порой вдруг называл домашним прозвищем, и тогда ее ухо улавливало нотки дружеской фамильярности. Маленькая морщинка легла у нее меж бровей, и нежное юное лицо омрачила тень тревоги. Соломон быстро и очень внимательно взглянул на Лорен.

— Что-нибудь не так? Не хочешь ехать? — спросил он отрывисто.

И она невольно ответила:

— Очень хочу.

Соломон вел машину тихими проселочными дорогами вдоль побережья, избегая людных поселков и шумных магистралей. Он не превышал скорости, поэтому они спокойно любовались пейзажами. Лорен сразу поняла, что он прекрасно ориентируется на озерном побережье.

Все въезды и выезды с главных магистралей, все короткие дороги, все перекрестки он знал и ехал, не глядя на карту.

Вот так они ехали — избегая больших шоссе и наслаждаясь покоем почти безлюдного пейзажа. Потом, взглянув на часы, Соломон заметил:

— Давай перекусим где-нибудь на скорую руку. Не возражаешь? Я знаю тут одно местечко типа бара…

— Это было бы чудесно, — согласилась она.

Они молчали всю дорогу. Лорен убаюкал ветер, раздувавший ей волосы, и запах полей по обеим сторонам дороги. Посмотрев на Соломона, она подумала, что, возможно, он молчалив от природы, а может быть, ему не о чем с ней говорить. Видно было, что ее общество доставляет ему удовольствие. Время от времени он поглядывал на нее, и от его улыбки становилось теплее. Однако Соломон избегал разговоров, ограничиваясь ничего не значащими замечаниями, будто стараясь ничего о себе ей не рассказывать.

Вдруг Лорен пришло на ум, что у него могут быть какие-то неприятности. Может, он прячется от чего-то или кого-то? Соломон не походил на человека, избегающего осложнений. Но порой, когда он терял контроль над выражением лица, оно становилось угрюмым и отражало внутреннее напряжение, природа которого была Лорен непонятной.

— Сколько ты у нас проживешь? — неожиданно спросила она.

Они подъезжали к маленькой автомобильной стоянке, мощенной гравием. Руки Соломона заметно дрогнули на руле.

— Еще не решил. Зависит от обстоятельств.

— От каких?

Соломон повернул голову и пристально посмотрел Лорен в глаза, будто искал там что-то одному ему ведомое.

— От разных, — медленно выговорил он.

И она поняла, что он не нашел в ее глазах того, что искал. Ей хотелось спросить, не случилось ли с ним беды, но он вдруг ушел в себя, и она не решилась.

Бар оказался крошечным, он весь сверкал чистотой и был почти пуст. В углу сидел старик в плоской кепке и читал газету. Молодая парочка шепталась за столиком. Бармен подал им сандвичи с рыбой под майонезом и горячие сосиски. Соломон пил светлое пиво, а Лорен содовую с кусочком лимона и льдом, который позвякивал о стенки высокого стакана.

По стенам были развешаны зеркала в резных рамах. Когда Лорен вгляделась в них, у нее появилась уверенность, что она уже видела все это однажды. Нахмурясь, она пыталась вспомнить, уж не привозил ли ее сюда Чесси. Соломон заметил, что она погрустнела, и тихо спросил:

— Что случилось?

— Да вот, зеркала, — ответила она. — Они выглядят ужасно знакомыми.

Он огляделся и пожал плечами.

— Такие встречаются во многих местах. В ресторанах, барах, да и в театрах тоже. Одно время они были в большой моде.

— Ты любишь театры? — спросила Лорен. — Я была всего несколько раз вместе с Чесси. Мы отправлялись на автобусе в Чикаго и ночевали там…

Это всегда было волнующим путешествием. Случалось, Лорен даже поташнивало от возбуждения накануне поездки. Ее лицо и сейчас отразило смятение, глаза расширились и блестели, на щеках появились пятна румянца. Соломон внимательно наблюдал за изменениями ее лица, за подрагиванием розовых губ.

— Ты ужасно взвинчена, — сказал он спокойно, и она прикусила нижнюю губу, признавая справедливость его замечания.

У нее всегда была очень возбудимая нервная система, легко реагирующая на чувства и обстоятельства. Чесси говорил, что это один из ее талантов, который делает ее исполнение таким эмоционально насыщенным. Но она не всегда могла контролировать силу и глубину своих эмоций. Такая особенность могла стать для нее проклятьем.

* * *

Перекусив, они отправились дальше, но им пришлось ехать довольно медленно — усилившееся движение на шоссе диктовало свои условия. Соломон поморщился и, извиняясь, сказал:

— Пока мы выберемся отсюда, пройдет какое-то время.

Лорен положила локоть на спинку сиденья как раз между ним и собой и улыбнулась.

— Не возражаю.

Она была слишком счастлива, чтобы возражать, об этом говорило ее лицо, и Соломон медленно наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. А когда поцелуй закончился, Лорен вдруг почувствовала, что за ними наблюдают. Она подняла глаза и увидела длинную, обтекаемую красную машину, как раз сзади. За рулем был крепкий лысеющий блондин, но наблюдал за ними не он. С ним рядом сидела женщина, и, хотя Лорен не видела ее глаз, скрытых большими темными очками, она ощутила исходящую от нее враждебность.

Соломон, увидев, что его спутница смотрит назад, тоже взглянул в зеркало заднего вида. И Лорен заметила, как он вздрогнул. Она сидела выпрямившись и глядела прямо на него. Соломон сильно побледнел, тут она не могла ошибиться.

Его лицо от корней волос до прямого, напряженно сжатого рта почти побелело. Сзади засигналили, и Лорен увидела, как женщина повелительно машет им рукой. Красная машина свернула к обочине и остановилась. Но Соломон упрямо продолжал глядеть на дорогу. Руки его так крепко сжимали руль, что даже побелели костяшки пальцев. Он отвернулся от Лорен, но ей все равно были видны черные сдвинутые брови и подергивающийся мускул на смуглой щеке. Она поняла, что он быстро прикидывает в уме, как ему поступить.

Красная машина опять сигналила сзади, и тогда Лорен, взглянув на него, сказала:

— Они просят тебя остановиться. Это ведь твои знакомые, правда?

Соломон не ответил. Он затормозил, подал машину назад и остановил ее у обочины, немного впереди красного автомобиля. Открыв дверцу и уже спустив было ноги на дорогу, он повернулся к Лорен и твердо сказал:

— Посиди в машине! — Едва она открыла рот, как он повторил еще резче: — Оставайся на месте!

Тон, которым Соломон говорил с ней, холодный блеск его глаз задели Лорен. Она старалась смотреть прямо на дорогу, но глаза невольно заглядывали в зеркало заднего вида. Лорен увидела, как из красной машины вышла женщина и грациозной походкой направилась навстречу Соломону. У нее были такие же, как у него, черные волосы, собранные в высокую прическу. Выражения лица было не разглядеть за огромными черными очками, но ярко-красные губы изогнулись в приветственной улыбке, когда они с Соломоном встретились наконец на обочине.

О чем они говорят, Лорен не слышала, но в этом не было нужды. Она видела, как женщина обняла Соломона, взяла руками его голову и притянула к себе. Их губы встретились, но тут Лорен заставила себя отвернуться. Она кипела от обиды, ей хотелось выскочить из машины и уйти. Ничего не зная о мужчинах, она была уже достаточно взрослой и прекрасно поняла, с какой жадной чувственностью женщина целовала Соломона.

Она решила больше на них не смотреть, сплела пальцы и уставилась на них, ожидая возвращения Соломона. Тикали часы на приборной доске, и Лорен не слышала ничего, кроме этого тиканья. Время почти не двигалось. О чем так долго говорит Соломон с этой женщиной? Она не выдержала и решила еще раз взглянуть. Они стояли на том же месте, женщина что-то говорила, вцепившись ему в руку и заглядывая в лицо.

Но даже издалека было видно, что Соломон оставался безучастным. Лорен вглядывалась в его черты, пытаясь понять, какие эмоции скрывает это холодное выражение, но видела во всем его облике только нетерпеливое ожидание того мгновения, когда женщина закончит говорить и ему можно будет уйти.

Вдруг женщина размахнулась и ударила его по лицу. Лорен вздрогнула и замерла, как будто ударили ее. Соломон резко дернулся, у него даже рука поднялась для ответного удара. Но он тут же опомнился и произнес что-то, почти не разжимая губ. Потом, круто развернувшись на каблуках, пошел к своей машине.

Лорен сидела, по-прежнему глядя на сплетенные пальцы. Соломон сел за руль, и тут она отчетливо услышала, что кто-то бежит. Лорен оглянулась: к ним, отчаянно стуча каблучками по асфальту, бежала женщина из красного автомобиля. Но Соломон уже завел мотор, их машина отъехала от обочины и влилась в поток, двигавшийся по шоссе. Женщина остановилась, судорожно прижав к груди руки. Лорен не могла не понять, какая буря чувств одолевала ту, другую, и ужаснулась. Она почти физически почувствовала, как часть чужой женской горечи выплеснулась на нее, и отпрянула, отвернулась. Соломон вел машину молча, лицо его, застывшее в неподвижности, напоминало профиль на новой монете, челюсть и скулы окаменели от ярости. Лорен смотрела в окно, она видела, что он не собирается объяснять ей суть случившегося, истинный смысл этой встречи она плохо понимала. Между ними, как завеса тумана, висело молчание.

Но, несмотря на неопытность, она о многом догадывалась. Очевидно, женщина влюблена в Соломона, и, судя по тому, как она его целовала, прежде между ними были близкие отношения. Холодность Соломона подсказывала, что у них произошла ссора. Видимо, женщина продолжала его любить, а он сердился на нее. Может быть, не только сердился? Достаточно вспомнить выражение лица и бледность Соломона во время их встречи, слово «сердился» — слишком обыденное и мягкое определение его отношения к ней.

Может быть, в нем говорила оскорбленная гордость и ревность, если та женщина была ему неверна? И в этом причина его угрюмой задумчивости? Лорен трудно было судить о внешности незнакомки, но она не могла не заметить ее изящных движений, красивой формы губ, а главное — влекущей, уверенной улыбки, которой та одарила Соломона, целуя его.

Соломон — мужчина в расцвете сил, вдвое старше Лорен. Естественно, в прошлом у него были романы. Но они не имели к Лорен никакого отношения, поэтому она злилась на себя за то, что эта сцена вызвала у нее неприятные ощущения. Они знакомы всего два дня, Соломон ничего о своей жизни не рассказывал. Какое она имеет право принимать так близко к сердцу поцелуй той женщины?

Лорен пыталась смотреть на кустарник, мелькавший по обочинам. Машина опять мчалась по тихой сельской местности, и Лорен решила, что они возвращаются в Оскоду. Соломон так долго молчал, что она вздрогнула и испуганно обернулась, когда он наконец заговорил.

— Прости, я был слишком резок с тобой, — сказал он, внимательно заглядывая ей в глаза.

— Не имеет значения. — Она отвернулась.

— Нет, имеет, — ответил он серьезно. Лорен пожала плечами.

— Я поняла, что ты расстроен встречей со своей подругой.

— Она мне не подруга. — И он коротко, нервно рассмеялся.

От этих слов она чуть повеселела.

— Выглядела эта дама очень расстроенной, — сказала Лорен немного погодя.

Ей было стыдно за свое любопытство, но желание услышать от него хоть что-нибудь о происшедшем было сильнее. Однако Соломон отвечать не стал. Он пристально глядел на дорогу, и по посмурневшему лицу его было видно, что он опять еле сдерживает гнев. После минутного молчания он повторил:

— Прости меня, я не должен был так с тобой разговаривать.

Теперь пришла ее очередь промолчать. Она поняла: он действительно раскаивается в том, что говорил с ней грубо, но ее жалеет — как несмышленого ребенка. И тут она разозлилась. Стало ясно, что Соломон, хоть и был очень заботлив, все время обращался с ней как с ребенком. Лорен отвернулась, чтобы он не заметил, как неприятен ей этот тон.

Остаток пути они проехали в молчании. И только остановив машину, он снова повернулся к ней и, взяв за руку, спросил:

— Все еще сердишься на меня?

Голос был почти умоляющий, и ей пришлось вежливо ответить:

— Конечно нет. С чего бы мне сердиться?

— Не могу я тебе всего объяснить, — сказал он не очень любезно. — Но ты ведь можешь простить мне то, как я с тобой говорил?

— Я же сказала, что да, — тихо ответила Лорен и, освободив руку, вышла из машины.

Но к дому она не пошла, а свернула в сторону скал. Соломон догнал ее и попытался опять взять за руку.

— Ты куда?

Голос был хриплым, в нем слышалось неподдельное волнение. Она увидела бисеринки пота у него на лбу. Лорен удивилась и нахмурилась.

— Пойду погуляю.

— Сначала надо зайти к Чесси. — Соломон уже крепко сжимал ее руку.

— Вот ты и пойди… — Лорен говорила не вполне уверенно. — Я хочу пройтись. — И когда она все-таки повернулась и пошла, а он зашагал следом, без гнева, но уже твердо повторила: — Пожалуйста, я хочу пойти одна!..

* * *

Она двинулась вниз по тропе, а он долго смотрел ей вслед.

Лорен шла между скал и слушала пронзительные крики чаек, взмывающих и стремительно падающих вниз, рассекая теплый воздух. Озеро сверкало далеко внизу у нее под ногами, легкие наполнял сладкий запах нагретой солнцем травы. Она легла и поняла, что всю обратную дорогу ей было душно в машине. Ей хотелось, нет, ей было просто необходимо как можно скорее отделаться от Соломона. Он чем-то ее угнетал. Лорен сама толком не понимала, что именно ей мешает — какие-то его эмоции или внутреннее напряжение, которое она не могла не чувствовать. Одно она твердо знала: нужно уйти от всего этого. Его напряжение передавалось ей, а поскольку она не знала причин, то такое состояние становилось непереносимым.

Мимо пролетел сорвавшийся камень, и Лорен услышала чьи-то шаги. Неужели Соломон? Она сжалась и повернула голову. Но это был не он. По тропинке шагал молодой человек в полосатой рубашке и джинсах, на шее висел бинокль. Кожа у него обгорела и стала ярко-розовой, а светлые короткие волосы пристали ко лбу, на котором виднелись капли пота. Очевидно, он уже давно был в пути.

Увидев Лорен, юноша остановился.

— О, простите!.. — воскликнул он удивленно, но видно было, что ему приятно на нее смотреть. Молодой человек улыбнулся: — Я вас побеспокоил?

— Совсем нет.

Лорен приподнялась, собираясь встать. Молодой человек сел рядом.

— Задержитесь, пожалуйста. Я совсем не хотел вас потревожить.

— Вы меня не потревожили, я и так собиралась уходить. — Лорен улыбнулась.

— Ну что вы, не надо так сразу уходить, — попросил он, удерживая ее за руку. — Скажите, как мне добраться до ближайшего городка?

Лорен снова села, опираясь на руки.

— Оскода совсем близко отсюда.

Молодой человек достал из рюкзака карту.

Лорен показала, где находятся они и где — Оскода, а он предложил ей попить. Из плотно набитого рюкзака была извлечена пластиковая фляжка с апельсиновым соком и пластиковая кружка, из которой каждый выпил по глотку. Затем он спрятал все обратно и представился:

— Меня зовут Джонатан Кид.

Лорен назвала свое имя и увидела, что он удивлен и заинтересован.

— Какое роскошное имя! И точное, оно очень вам подходит. — Он поглядел на озеро и вздохнул. — Вы здесь отдыхаете?

— Нет, живу.

— А я вот в отпуске, путешествую пешком. Вообще-то я работаю в Детройте. И очень рад сейчас, что мне удалось оттуда вырваться.

— А кем работаете?

— Программистом. Приходится всегда быть очень внимательным, а работа бывает такой скучной. — Молодой человек не отрываясь смотрел на ее волосы, развеваемые легким бризом. — Какие у вас потрясающие волосы! Никогда таких не видел. Настоящие?

Лорен рассмеялась.

— Вы имеете в виду, не крашу ли я их? Нет, это мой настоящий цвет. Когда я была маленькой, они были еще светлее.

— Неужели такое бывает? — Джонатан дотронулся до тонкой серебристой пряди. — Я даже, представить себе этого не мог.

Какой-то звук сзади заставил их оглянуться. На краю скалы стоял Соломон. Лицо у него было злое и хмурое, поза — грозная.

— Лорен! Дядя ждет.

Джонатан отдернул руку от ее волос. Лорен улыбнулась ему:

— Приятно было познакомиться!..

— Может, мы встретимся еще как-нибудь? — спросил Джонатан с надеждой. — Я, наверное, остановлюсь в Оскоде на несколько дней. Хочется понаблюдать за птицами. — И он указал на бинокль.

— Вы орнитолог-любитель? — Она сочувственно рассмеялась. — Да, ваш Детройт неподходящее место для такого увлечения. «Форд», «Крайслер», «Дженерал моторс»… Вы, наверное, тоже в автомобильной промышленности трудитесь?

— Вы догадливы… — почти смущенно проговорил Джонатан.

— Лорен! — Голос Соломона стал еще раздраженнее. — Ты идешь?

Она поднялась, щеки ее слегка покраснели. Джонатан оглянулся на Соломона и спросил с досадой:

— Это ваш отец?

Лорен опять рассмеялась, но тут же умолкла, почувствовав закипающий гнев Соломона. Он услышал вопрос Кида, и это разозлило его окончательно.

— Нет, — ответила она, поднимаясь по тропинке между скал. — До свидания, Джонатан.

— До встречи, — отозвался он.

Она поднялась, и Соломон, протянув руку, резким движением вытянул ее наверх. Лорен поняла, что он в ярости. Если бы мог, то, кажется, взял бы ее за плечи и потряс. Вся его нежность исчезла без следа. Перед ней был другой человек, с холодными, злыми глазами.

— Где ты его откопала? — спросил он резко.

— Это Джонатан Кид… Он путешествует пешком, хочет остановиться в Оскоде. А в чем дело?

— Разве можно разговаривать неизвестно с кем? Ты же его совсем не знаешь.

— Вот о тебе я действительно ничего не знаю. Это ты неизвестно кто! — парировала она.

Во многих отношениях она и правда знала его хуже Джонатана Кида, чья честность и доброта ясно отражались на простецком, белокожем, раскрасневшемся лице. Достаточно было всего раз взглянуть на Джонатана, чтобы понять его до конца, до самого донышка. В отличие от Соломона Кейда в нем не было ничего загадочного и необъяснимого.

— Ты же понимаешь, что я имею в виду. — Он пожал плечами, не придавая значения ее замечанию.

— Не понимаю.

Ей казалось, она уже хорошо знает его, но то, как холодно и высокомерно Соломон говорил с женщиной в черных очках, изменило ее представление о нем. Лорен поняла одно — женщина очень любит Соломона, ей плохо, а он отвечает лишь холодным безразличием. Это мучило Лорен, тревожило и даже пугало. Соломон остановился и повернулся к ней. Лицо его было напряженным.

— Лорен, я не хочу тебя обидеть, но ты совсем не разбираешься в людях.

— Джонатан никого никогда не обидит.

Она была уверена в этом после пяти минут знакомства, стоило взглянуть на открытое, дружелюбное лицо молодого детройтского программиста.

— Нельзя быть такой доверчивой! Держись от него подальше. Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

У Лорен глаза стали круглыми от удивления.

— Что ты имеешь в виду? — А про себя подумала: Джонатан? Какая чепуха! Соломон говорит глупости.

Ей показалось, что Соломон, похоже, растерялся. Он нахмурился, сжал челюсти. Лорен видела, что внутри он весь кипит. Ищет, что бы такое ей ответить, и не находит нужных слов. У него вырывались какие-то нелепые несвязные фразы, по которым было видно, как сильно он расстроен и раздражен.

— Уму непостижимо!.. Почему он сказал, что я твой отец? Неужели у меня может быть такой взрослый ребенок? Да это он нарочно… чтобы меня разозлить!.. Точно!..

Лорен его гнев показался смешным, но она смягчилась, увидев, что он живой, что тоже уязвим и есть вещи, которые его обижают.

— Бедненький Соломон!..

Он, конечно, заметил ироничную интонацию, круто повернулся к ней, и глаза его сверкнули.

— Что? И ты туда же?.. Не смей надо мной смеяться, черт возьми!

— Извини.

Лорен поняла, что переборщила с иронией. Что заставило Соломона возненавидеть Джонатана с первого взгляда? Неужели возраст? Ну да, скорее всего… На всякий случай она решила смягчить пилюлю:

— Думаю, Джонатан и не разглядел тебя как следует… Расстояние между вами было приличное.

— Пожалуй, — согласился Соломон, и лицо его смягчилось. — Но расстояние тут ни при чем. Он был слишком занят тобой.

Она покраснела, легкая дрожь пробежала у нее по спине. Глаза их встретились, и Соломон ласково тронул ее за руку.

— Лорен.

В его голосе прозвучала какая-то странная нота, заставившая ее насторожиться. Соломон искоса взглянул на тропинку, потом взял ее за худенькие плечи, резко притянул к себе, наклонился и крепко поцеловал.

Этот столь неожиданный сейчас, после их пикировки, поцелуй так удивил и потряс ее, что сперва Лорен ничего не сообразила. Потом она услышала шаги где-то совсем близко. Соломон медленно выпрямился, и тогда Лорен увидела белокурую голову Джонатана Кида, скрывшуюся за камнями в направлении поселка. Она мгновенно вспыхнула, повернулась к Соломону и увидела на его лице выражение самоуверенности и удовлетворенности.

— Ты сделал это нарочно!

— Что я сделал? — Он ухмыльнулся, очень довольный собой.

— Зачем?

— Я не знаю, о чем ты, — сказал Соломон и быстро пошел в сторону дома, таща ее за руку, как ребенка.

Лорен рассердилась, что он поцеловал ее на глазах у Джонатана. Она видела, что он сделал это нарочно, — хотел, чтобы Джонатан держался от нее подальше. Но почему? Какое право он имеет так себя вести? Она же не его собственность, в конце-то концов!..

Войдя в дом, она поняла, что дядя беспокоился. Но когда Чесси увидел Соломона, словно поводырь, ведущего Лорен за руку, разглядел ее красное, рассерженное лицо, то заволновался еще больше.

— Что случилось?

— Спроси его, — ответила Лорен сердито и, дернув руку, высвободилась.

Чесси обернулся к Соломону, и на бледном лице дяди отразилась настоящая ненависть. Тогда она взглянула на Кейда и заметила в его черных глазах, устремленных на Чесси, нечто вроде предостережения и предупреждения.

Глава 4

Сновидение

После ужина Лорен опять играла для Соломона. В комнату тихо вошел Чесси и уселся в старое кресло. Он слушал, откинув голову на спинку, иногда по его лицу пробегала тень — видно, ему казалось, что она исполняет тот или иной пассаж недостаточно точно. Чесси нелегко было угодить. Он приучал ее много работать с самого детства.

«Музыка — это только работа, и ничего больше, — говорил он. — Работай, экспрессия придет позднее. Если чувство не основано на виртуозной технике, от него нет никакого проку. Каждый может просто чувствовать. Ты должна уметь излить свое чувство в звуках, а для этого техника должна быть безупречной. Нужно очень, очень много работать».

Пока Лорен играла, Соломон молчал, но она все время ощущала его присутствие. Она не видела его лица, но чувствовала на себе его взгляд. Окончив произведение, она повернулась к нему, ожидая реакции. Лорен действительно совсем его не знала, но ей было интересно, что он думает о ее исполнении. Соломон смотрел на нее блестящими черными глазами и чуть улыбался. Они долго глядели друг другу в глаза, она чувствовала теплую волну понимания, и это была именно та реакция, которой Лорен ждала.

— Каприччо ты сыграла неточно. Темп взяла слишком быстрый. Я уловил кое-какие помарки, — заметил Чесси.

Лорен вскинула скрипку и смычок.

— Здесь, да?..

Она повторила отрывок, на этот раз сыграв его внимательнее, правильно акцентируя каждую ноту. Затем опять повернулась к Чесси, смахнув со щеки серебристую прядь волос, и спросила:

— Лучше?

— Гораздо, — ответил он и улыбнулся.

От нее он ожидал только идеального исполнения. Себе он тоже никогда не делал поблажек. В свое время он был знаменитым скрипачом, выступал в лучших концертных залах мира, и везде его принимали с восторгом. Но даже международное признание не значило для него столько, сколько внутреннее убеждение, что произведение, которое он исполнял, должно звучать именно так, а не иначе. Это было истинной целью всех его усилий, только для этого он работал. Все, что давала ему слава, не имело такого значения, хотя известность, разумеется, была ему приятна.

Макколей Чессингтон, младший брат Чесси и отец Лорен, особой склонности к музыке никогда не проявлял. «Слух-то имел отличный, но слишком он был ленив», — говорил дядя с презрением. Чесси был скрытным человеком и никогда более подробно о ее отце не распространялся… Тут, прервав ее размышления, дядя поднялся, зевая, и пробормотал: — Пора спать.

Лорен смотрела на его негнущиеся, синеватые пальцы со вздувшимися суставами, которым трудно было справиться с дверной ручкой, и на сердце у нее стало тяжело. Она с грустью думала, что судьба отняла у Чесси самое дорогое — его призвание, его скрипку.

Соломон подошел к ней, она встала. Он был намного выше ее, и, чтобы видеть его лицо, Лорен пришлось закинуть голову. Они стояли очень близко, Соломон смотрел на ее губы. Будь это другой мужчина, она уже решила бы, что с ней заигрывают. Время от времени их летние постояльцы, считая, что ей скучно вдвоем со стариком, делали попытки ее развлечь, но Лорен без труда ставила их на место. Однако она научилась по нагловатому выражению глаз понимать, что ее хотят поцеловать.

Но глаза Соломона были совсем другими. Он смотрел на ее губы из-под опущенных ресниц, и выражение лица говорило: это доставляет ему какое-то особое удовольствие. Соломон начал осторожно, его губы ласкали ее, едва касаясь. Он обнял Лорен за талию, прижал к себе, и она сама положила руки ему на грудь. Губы Соломона нежно приоткрыли ей рот. Он задышал чуть быстрее. Одна рука двигалась у нее по спине, перебирая тонкие косточки и прижимая ее все крепче. Теперь он целовал по-новому, жадно. Другой рукой он заставил ее закинуть голову, его губы требовали ответа.

Она задохнулась, чувствуя глубоко внутри дрожь наслаждения. Лорен высвободила руки и обняла его за шею, пальцы ласкали гладкую кожу, ощущая, как напрягаются мускулы от ее прикосновений.

Соломон отпрянул и посмотрел ей в глаза. Раскрасневшаяся и трепещущая, она встретила этот взгляд с робостью. В его глазах был немой вопрос, на который он искал ответа. Лорен не понимала вопроса и не знала, как она должна отвечать, но покорное выражение лица сказало за нее все. Через несколько мгновений он снова припал к ее губам — с такой жадностью, что женское тело отозвалось и устремилось к нему с неожиданной силой.

Он порывисто сел в кресло Чесси, целуя ее губы и лаская податливое тело. Ей даже не приходило в голову ужаснуться или воспротивиться его ласкам. Рука Соломона гладила ее плечи, грудь, талию, но то, что он делал, не казалось ей новым и страшным. Она нежно обняла его черноволосую крупную голову и вздохнула от острого наслаждения.

Неожиданно открылась дверь. Рука Соломона лежала у нее на груди, кончики чувственных пальцев поглаживали ее сосок. Он поднял голову и медленно убрал руку. Кровь бросилась в лицо Лорен. С ужасом глядя на дверь, она хотела соскочить с его колен, но Соломон твердо остановил ее.

— Спокойной ночи, — сказал Чесси, и дверь резко захлопнулась.

Лорен в изумлении повернулась к Соломону, тот сидел, откинувшись в кресле, и наблюдал за ней.

Она всегда тонко чувствовала каждый оттенок настроения своего дяди. Прожив с ним столько лет, Лорен безошибочно угадывала его мысли и чувства. Она видела, что Чесси рассержен, что увиденное возмутило его. Однако почему-то ведь он ушел, не сказав ни слова. Лорен вопросительно заглянула в черные глаза Соломона. Почему Чесси промолчал? Почему он просто вышел? Почему?.. Но вместо ответа Соломон коротко зевнул, загадочно улыбнулся и нарочито спокойно сказал:

— Пожалуй, пора спать. — Но в его голосе она ясно услышала неостывшее возбуждение страсти.

Поднявшись к себе в комнату, Лорен разделась, легла в постель. И все время слышала движение в комнате Соломона, поскрипывание половиц, даже то, как он заводил часы. Она потянулась к окну, отдернула занавеску. Лунный свет, струясь по комнате, покрыл мебель серебряной пылью. Озеро дышало внизу тихо и печально.

Неужели Соломон шантажирует чем-то Чесси, и тот не смеет его одернуть? — спросила себя Лорен. Однако тогда бы дядя его ненавидел. А это не так, сегодня вечером он улыбнулся Соломону, и было видно, что Чесси в целом хорошо к нему относится. Все равно, тот чем-то его беспокоит. Беспокоит, но не пугает.

Тут она вспомнила, как страстно Соломон целовал и ласкал ее, и покраснела. Все казалось таким естественным, будто случалось уже много раз. Будто его длинные пальцы хорошо знали ее тело, а тело помнило их прикосновение.

— Это просто страшно, — сказала она вслух и вздрогнула. — Наверное, тут не обошлось без переселения душ. Надо все-таки найти какое-то объяснение…

Закрыв глаза, Лорен слушала шум озера и постепенно заснула. Но сон был беспокоен — лунный свет падал на веки и будил сновидения. Ей снилось, что она стала невесомой и свободно парит, летит куда-то, а ветер раздувает ее длинные волосы.

Потом она увидела, что стоит в комнате и смотрит сквозь лунный свет на чью-то постель. На ней сидит Соломон, отбросив смятую простыню. Лорен видит его гладкие плечи в бледном свете луны. Она медленно, плавно парит над полом и не может оторвать глаз от его тела.

Он молчит, веки его широко распахнуты и глаза мерцают, как два глубоких черных колодца. Соломон наблюдает, как она, встав на колени на краю кровати, протягивает руку и нежно касается его плеча. Лорен чувствует гладкую округлость, и ее пальцы бегут по ключице как по клавиатуре. Тогда он тоже поднимает руку и дотрагивается до серебристой пряди волос, с которой играет прохладный ночной ветерок из открытого окна.

Они касаются друг друга в молчании, в их движениях нет страсти! Соломон потянул ее вниз, на постель, и она покорно вздохнула. Все их движения осторожной чувственностью напоминают замедленную съемку, каждая ласка точна и хорошо знакома, как если бы повторялась уже много раз. Его рот нашел ее губы, и Лорен задрожала, обняв черноволосую голову.

Соломон неожиданно перекатился и лег на нее, придавив телом. Она почувствовала острую и сладкую боль. Дыхание его стало хриплым, так что каждый резкий вдох отдавался у нее в ушах. Его губы касались ее шеи. Он быстро, торопливо целовал плечи, с каждым движением опускаясь все ниже, пока не коснулся лицом ее груди. Тогда все его тело беспокойно задвигалось, а руки скользнули вниз.

Она с трудом приоткрыла тяжелые веки. Голова Соломона была поднята, но лицо при лунном свете казалось слепым, хотя глаза были открыты. Желание ударило ей в голову, восходя туда из темных глубин тела.

Ни один из них не произнес ни звука. Их обнаженные тела приникли друг к другу, соединяясь в движении. Лорен провела рукой по его гладкой спине и ощутила, как напряглись у него мускулы. Тут Соломон издал хриплый стон, и они растворились друг в друге. Руки их были сплетены, дыхание стало прерывистым.

Ее крутили и швыряли волны страсти. Она слышала, как вскрикивал он, как она сама вскрикивала в ответ, ничему не удивляясь и ничего не боясь. Когда наступила кульминация, она почувствовала, что тонет, погружаясь все глубже в горячую пучину наслаждения, пронизываемую зарницами удовлетворенности. Соломон лежал на ней, слегка вздрагивая. Казалось, прошло много времени, прежде чем они смогли пошевелиться.

Потом ей почудилось, что она опять куда-то плывет, обхватив его шею руками, Соломон тихонько поцеловал ее и опустил на постель. Сновидение кончилось, сомкнув лепестки, как цветок.

Проснувшись, Лорен сразу вспомнила свой сон и вздрогнула, как от укола, щеки вспыхнули. Она в ужасе закрыла лицо руками. Никогда еще ее не посещали подобные сновидения.

— Ведь это был сон, только сон! — сказала Лорен шепотом. — А разве я могу заставить себя не видеть снов?

Но что такое сон? Может быть, это подсознание, вырвавшееся на волю? Днем сознание крепко держит его в узде, но во сне теряет свою власть, и подсознательное тонкой струйкой выползает из заветных уголков естества, как джинн из бутылки…

Лорен выскочила из кровати. Кожа ее была прохладной и живой. Она чувствовала, будто сбросила с себя какое-то напряжение. Лорен оделась, спустилась вниз и увидела Соломона, который читал газету за чашкой кофе. Он повернулся, приветливо улыбнувшись, а она опять вспыхнула, но увидела, что лицо его осталось невозмутимым.

Если бы он только знал!.. — подумала она, стараясь придать своему лицу такую же невозмутимость. И даже попыталась улыбнуться ему в ответ.

— Полчаса назад я услышал, что мистер Чессингтон проснулся, и отнес ему чашку кофе. Но он немного утомлен и вставать пока не хочет.

— Не заболел ли? — забеспокоилась она. Соломон поднял на нее глаза.

— Дело в том, что ему уже почти семьдесят. Нельзя требовать от него, чтобы он прыгал как молодой козлик.

— Не смей так говорить! — воскликнула Лорен.

Дядя слишком много значил в ее жизни, чтобы она могла примириться с мыслью, что он уже стар. Соломон снова внимательно на нее посмотрел.

— Думаю, тебе не стоит волноваться. Он еще вполне крепок для своих лет, несмотря на болезни. Но очень устает от постоянных болей, не надо об этом забывать.

— Это я знаю. — Она понурилась. — Ужасно, что я ничем не могу ему помочь.

— Ты очень много для него делаешь уже просто тем, что живешь рядом. Ты теперь его жизнь. Когда ты играешь, он как бы оживает вновь…

Лорен и сама прекрасно все знала и очень тревожилась по этому поводу. Чесси возлагал на нее слишком большие надежды. Она постоянно чувствовала на себе этот груз. Цель, которую он ставил перед ней, — совершенство в самом высоком смысле слова. И она все время боялась, что не справится.

Соломон внимательно наблюдал за ней. Их глаза встретились, и у нее уже в который раз появилось ощущение, что Кейд читает ее мысли. Он ласково погладил ей руку.

— Старый маэстро очень тобой гордится. Ты даешь его жизни новый смысл.

Голос его был полон спокойной уверенности. Этот посторонний для них человек говорил так, будто хорошо знал не только Чесси, но и вообще разбирался в их проблемах лучше, чем она. Лорен нахмурилась.

— Соломон, скажи мне правду…

Ее голос умолял, но он смотрел на нее без тени волнения.

— Что ты хочешь узнать?

— Скажи, были вы с Чесси знакомы раньше? Я же не дура и вижу, что с тех пор, как ты сюда приехал, что-то происходит!..

Он встал и посмотрел ей прямо в глаза.

— Лорен, ты мне веришь?

Расширенными глазами глядела она в его смуглое лицо. И после минутного молчания ответила со вздохом:

— Да!

Она действительно доверяла ему. Эти спокойные глаза, этот твердый, волевой рот завораживали ее. Инстинкт подсказывал Лорен, что на него можно положиться. Он улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла и нежности, что они тронули ее сердце.

— Верь тому, что я сейчас тебе скажу. Я никогда не причиню вреда ни тебе, ни Чесси. — И, отвернувшись, он продолжил: — Я так долго ждал, когда ты спустишься, и теперь умираю с голоду. Что у нас на завтрак?

На завтрак у них был апельсиновый сок, йогурт с попкорном, салат. И, конечно, кофе. Они вместе возились на кухне, улыбаясь друг другу время от времени. У нее опять появилось ощущение, что он был частью ее жизни уже много-много лет.

После завтрака Лорен переоделась в майку и джинсы, подвязала волосы лентой и занялась уборкой дома. Тапи все время крутился под ногами и хватал зубами то веник, то швабру.

— Гулять хочет, — сказала она.

Тогда Соломон подошел и развязал ленту, распустив ее волосы по плечам.

— Так пойдем погуляем.

Тапи понесся вперед по тропинке между скал, отчаянно лая и виляя хвостом. Над его головой вились чайки, а внизу лежало спокойное озеро, и солнечные зайчики прыгали на невысоких волнах.

Дойдя до мыса Хамелеон, они попали в рощу, густо и неприятно пахнущую диким чесноком. Вокруг них причудливо изгибались стволы старых грабов.

— Раньше их использовали колесники, — сказал Соломон, постукивая длинным пальцем по изогнутой ветке. — Им очень подходила такая форма. Может быть, поэтому такие деревья сейчас исчезают, ведь они теперь никому не нужны.

Лорен передернула плечами.

— Как грустно… Бедные деревья!..

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

— Мы все хотим, чтобы в нас нуждались.

Ее как обожгло, и она отвернулась, вспомнив, как во сне, в том самом сумасшедшем сне Соломон хрипло прошептал ей: «Я не могу без тебя». Бросив на него взгляд сквозь ресницы, она заметила, как блеснули его глаза. Он не может знать, что я думаю, мелькнула мысль, и ее щеки полыхнули румянцем.

Она пошла быстрее, стараясь убежать от воспоминаний, и тут ее волосы зацепились за скрюченный сучок, живо напомнивший ей изуродованные пальцы Чесси. Она вскрикнула и протянула руку, пытаясь отцепить запутавшуюся прядь.

— Стой смирно, — скомандовал Соломон.

Пока он распутывал ей волосы, Лорен стояла и спокойно ждала. Потом Соломон взял ее за плечи и резко повернул к себе. Он тряхнул головой, тени веток тревожно пробежали по его лицу. Соломон обнимал ее и улыбался. Она боялась его поцелуев, боялась, что не сможет скрыть своего чувства. Но губы уже горели в ожидании, и горячие поцелуи, пережитые во сне, обжигали ей кожу.

Лорен повернулась, пытаясь вырваться, но руки Соломона держали ее крепко. Она заглянула ему в лицо. Сощурившись, он спокойно наблюдал за ней. Потом наклонился и поцеловал, крепко и требовательно, прижимая к себе все сильнее. Она ощутила прилив жадного желания и ответила на поцелуй со страстью, которую не сумела скрыть. Когда он поднял голову, на лице его было написано такое самодовольство, что она разозлилась.

— Не сопротивляйся мне, Лорен, — прошептал он с улыбкой. — Успокойся.

— Но ты не должен… — пробормотала она, вырываясь.

— Почему?

Она взглянула изумленно.

— Мы знакомы всего два дня.

— Два дня или два века… Какая разница?

— Есть разница!

— Почему ты так думаешь?

Она не нашлась, что ответить, и хрипловато выдавила из себя:

— Мне восемнадцать, а тебе сколько лет?

Его лицо сразу переменилось, в голосе появилась стальная нотка:

— Тридцать семь.

И она поняла, как больно задела его. Глаза Соломона стали беспокойными, на лбу появилась морщина.

— Ты в два раза старше меня.

Мускулы вокруг рта у него напряглись, и он спросил:

— Неужели это тебя беспокоит?

— Еще как!.. А разве тебя это не беспокоит? — Она сама знала ответ. Соломон не мог его скрыть. Глаза у него стали темными и злыми. — Ты женат? — спросила Лорен сдавленно.

Она понимала, что мужчина в возрасте Соломона и обладающий его привлекательностью не мог быть не женатым ни разу. Наступило молчание. На щеках Соломона горело два красных пятна. Помолчав, он ответил:

— Нет. — По его глазам было заметно, что он соврал.

— Нет? — спросила она тихо, и Соломону стало ясно: Лорен знает, что он лжет.

Его лицо отразило тревогу. Он опять помолчал и, сердито пожав плечами, наконец уточнил:

— Сейчас не женат.

— Но раньше был? — Он кивнул и уже хотел отвернуться, но Лорен хотела знать всю правду. Сон, который она видела прошлой ночью, открыл ей, насколько глубоко Соломон проник в ее подсознание. — Она жива? Я имею в виду, вы разведены или…

— Нет, мы расстались, — ответил он резко и угрюмо.

Лорен почувствовала, что он упал духом. Это та женщина, подумала она. Все объяснялось — гнев и холодность Соломона, отчаяние и страсть той женщины из красной машины. Неужели, несмотря на кажущееся отчуждение, он продолжает любить ее? Неужели в нем не все к ней остыло?

Соломон смотрел на Лорен с нескрываемым волнением в блестящих черных глазах. Потом протянул руку и ласково погладил гладкую округлость ее порозовевшей щеки.

— Забудь, — попросил он. — Это не имеет отношения ни к тебе, ни ко мне. Верь мне, Лорен. Я скорей умру, чем сделаю тебе больно.

Его лицо потянулось к ней, он смотрел на ее губы, и чем ближе, тем жадней и горячей становился его взгляд.

— Нет, — сказала Лорен и отодвинулась. — Не надо!..

— Ты же знаешь, что надо.

Он обнял ее, не давая ускользнуть. Она чувствовала его дыхание у себя на волосах. Под напором эмоций он дышал часто и хрипло.

— Лорен, о Лорен!.. — горячо шептали его губы.

Потом они скользнули вдоль щеки и нашли ее рот. После короткого сопротивления она со слабым стоном сдалась. Они стояли в тени деревьев, крепко обнявшись, и поцелуй их был так глубок, что ей показалось, будто они растворились друг в друге…

Соломон неохотно отпустил ее. Глаза его были еще горячи от страсти. Где-то лаял Тапи. Он поморщился.

— Надо посмотреть, что он там делает.

Они вышли из рощи, взявшись за руки.

Оказалось, Тапи встретил на тропинке викария и теперь лаял, прыгая вокруг него как безумный. Лорен знала: воротничок сутаны, напоминающий собачий ошейник, всегда казался псу злостным нарушением правил. Чесси говорил, что собаки очень консервативны и любое отступление от того, что они считают нормой, вызывает у них раздражение. Поэтому каждый раз, когда Тапи встречал викария, он принимался сердито лаять, хотя тот был человеком добрым и собак любил.

— Ах ты Боже мой!.. — сказал викарий, улыбаясь. — Боюсь, Тапи доберется до меня когда-нибудь.

— Попробуйте прикрыть рукой свой воротник, — посоветовал Соломон.

Откуда он знает? — удивилась Лорен. Викарий тоже немного удивился, но сделал, как ему советовали. Тапи тут же успокоился и сел на задние лапы, вывесив длинный розовый язык.

— Силы небесные! — воскликнул викарий и улыбнулся. — Спасибо вам, Соломон, это вы хорошо придумали. — Тут он заметил, что они держатся за руки, и взглянул на Лорен. — Ты выглядишь просто замечательно, Лорен. Очень за тебя рад!..

Дружески кивнув им, он пошел дальше по тропе, а Лорен взглянула на Соломона в тревоге.

— Откуда ему известно, как тебя зовут?

Соломон посмотрел на нее совершенно спокойно и пожал плечами.

— Может быть, от миссис Фрейзер?

Лорен сразу успокоилась.

— Больше, пожалуй, некому…

И они оба рассмеялись.

Когда они шли через поселок, в окошко высунулась миссис Грэй и окликнула Лорен.

— Зайди. Нужно примерить платье. Надеюсь, у тебя найдется время? Если мы сейчас сделаем примерку, к вечеру платье будет готово.

Соломон улыбнулся им обеим.

— Я заберу Тапи, а ты примеряй платье.

— Найдешь дорогу? — спросила Лорен с сомнением. — Не заблудишься?..

— Как-нибудь не потеряюсь, — ответил он.

Миссис Грэй рассмеялась.

— Конечно, не потеряется.

Тут она встретила его взгляд и сразу стала серьезной. Он пошел по дороге в сторону дома, а Тапи смотрел ему вслед, насторожив уши. Соломон свистнул. Тапи посмотрел на Лорен.

— Иди, дружок, иди! — кивнула она.

Пес обрадованно тявкнул и кинулся вслед за Соломоном.

* * *

Примерка продолжалась недолго. Миссис Грэй ходила вокруг, набрав полный рот булавок, и умудрялась все время говорить, не проглотив ни одной и даже не уколовшись.

Ее крошечная гостиная была набита безделушками. Даже на телевизоре с недовольной физиономией сидел большой фаянсовый садовый гном.

У миссис Грэй не было сада при доме, был только небольшой двор, вымощенный разноцветной каменной плиткой, который она называла «мой патио». Здесь она любила летом обедать. Этот дворик был причиной ее постоянной войны с соседскими кошками. Стоило миссис Грэй заметить, что какая-нибудь кошка пересекает ее драгоценный «патио», она тут же выскакивала из дома, крича и размахивая руками.

Ее муж, мистер Грэй, был огромным мужчиной, раза в два больше нее, но она держала его в вечном страхе. Несмотря на глубокий рокочущий бас, мистер Грэй был робок, как ягненок. Миссис Грэй постоянно наставляла его высоким, пронзительным голосом. Детей им Бог не дал, и все силы без остатка жена тратила на воспитание мужа.

— Завтра Грэй привезет тебе платье, — пообещала она Лорен, когда та собралась уходить.

Мистер Грэй развозил хлеб по близлежащим фермам в маленьком грузовичке. Он был медлительным тугодумом и любил свою работу за то, что мог много бывать на свежем воздухе вдали от наставлений миссис Грэй.

В маленькой гостиной, заставленной мебелью, этот широкоплечий гигант напоминал Лорен слона в посудной лавке. Он всегда был скован в движениях, боясь задеть локтем статуэтку или смять огромной ногой маленький половичок. Но когда его жена демонстрировала Лорен свое очередное фарфоровое приобретение, он сиял от гордости. Тут они с женой были заодно, хотя миссис Грэй не разрешала мужу даже пальцем дотронуться ни до одной из статуэток.

Лорен подошла к дому короткой дорогой и решила пройти через кухонную дверь. Войдя, она услышала звуки скрипки. Это явно была не пластинка, Лорен сразу узнала хорошо знакомый звук своего инструмента.

Она, недоумевая, стояла у дверей музыкальной комнаты. Это не Чесси, о том не могло быть и речи. Наверное, когда-то его пальцы могли извлекать из инструмента такие же божественно нежные чистые звуки, но все это давно ушло в прошлое.

Может быть, у нас гость, думала она, вспомнив, что вошла через черный ход и могла не увидеть чужую машину около крыльца. Она перебирала в памяти, кто бы мог так удивительно играть. Наверное, из Чикаго приехал один из бывших учеников Чесси. За несколько лет до того, как его руки пришли в полную негодность, дядя брал учеников, причем тщательно выбирал только самых многообещающих. Все они впоследствии стали знаменитостями.

Лорен открыла дверь музыкальной комнаты и замерла на пороге. Что-то взорвалось в ее сознании, она покачнулась, свет померк и сквозь эту темноту к ней бросились две фигуры. Сама она беззвучно закричала побелевшими губами, лицо ее исказилось от боли.

Глава 5

Прозрение

Спасительный занавес, отделявший Лорен от прошлого, упал, в глаза ей ударил режущий свет истины. Восемнадцатилетняя девочка, которой она себя вообразила, растаяла, как бледное сновидение. На Соломона, который подбежал, чтобы поддержать ее, смотрела взрослая женщина, и она оттолкнула его.

Из груди Лорен рвались короткие надрывные стоны — такие мог бы издавать тонущий, но не желающий спасения человек. Подобный крик души нельзя унять словами утешения.

Дрожащие струны скрипки еще не совсем смолкли. Так вот почему Соломон не хотел для нее играть, говоря, что ему трудно с ней равняться!

Чесси оттолкнул Соломона и сам попытался поддержать ее, но Лорен не нужна была ничья поддержка. Она хотела одного — чтобы ее оставили в покое, чтобы никто ее не трогал…

— Не прикасайтесь ко мне! — воскликнула она хрипло, повернулась, побежала вверх по ступенькам, влетела в свою комнату и захлопнула дверь. За спиной слышались торопливые шаги бегущих следом.

— Боже мой, я ведь пытался тебя предостеречь!.. — хриплым голосом произнес Чесси. — Сол, я тебя предупреждал. Никогда тебе этого не прощу!..

— Лорен, милая, впусти меня, — умолял голос Соломона за дверью. — Мне надо с тобой поговорить, мне просто необходимо тебе все объяснить.

— Уходи, уходи, уходи, уходи… — заладила она не своим, а каким-то тонким детским голоском, звучавшим холодно, капризно, издалека.

Потом села на кровать и стала думать, как же ей пережить все это. За дверью она слышала голоса Чесси и Соломона, но их слова не доходили до ее сознания. Вдруг Соломон громко крикнул:

— Я сломаю эту проклятую дверь!

Чесси тоже разозлился, но сердился он на Соломона.

— Ты все-таки в моем доме. Оставь девочку в покое! — Чувствовалось, что он готов на все. — Если бы ты ее с самого начала не трогал, ничего бы не случилось. Чертов эгоцентрист, ты, как всегда, ни о ком, кроме себя, не думаешь!

Лорен перестала их слушать. Горькие воспоминания, которые ей удавалось держать под спудом так долго, вырвались наружу и едкой кислотой разъедали душу. Она скорчилась на кровати и закрыла глаза руками…

* * *

Когда Лорен исполнилось восемнадцать, Чесси повез ее в Чикаго и она поступила в музыкальный колледж. Не напрасно столько лет дядя, не жалея сил и времени, занимался с ней. Во многих отношениях она обогнала других студентов. Но Лорен была робкой, замкнутой девочкой, которая совсем не знала этот новый для нее мир. Конечно, первые месяцы в колледже стали для нее временем головокружительных перемен, появились новые друзья. Но Лорен все время писала Чесси, не было у нее ближе друга и наставника.

В самом конце первого семестра Чесси приехал в Чикаго, чтобы пойти на концерт одного из своих бывших учеников, знаменитого скрипача. На следующий день они с Лорен собирались вместе вернуться домой. Весь концерт она просидела как завороженная, слушая безупречное исполнение, которое произвело на нее огромное впечатление.

Потом Чесси и ее пригласили на вечер, который давали в честь исполнителя. Прием проходил в длинном бело-золотом зале. Посередине, окруженный толпой возбужденных женщин, стоял виновник торжества. Лорен забилась в кресло, потому что ее пугали эти люди. Она все еще ненавидела шум, боялась толпы. Из своего кресла она наблюдала за движениями черноволосой головы, высокой, худой, гибкой фигуры. Иногда слышала глубокий низкий голос.

Однажды он взглянул на нее, но Лорен так разволновалась, что отвернулась, сжав руки на коленях. А когда решилась снова на него посмотреть, знаменитый скрипач уже разговаривал с женщиной, черные шелковистые волосы которой были убраны в сложную прическу. Та висела у него на руке и улыбалась. По ее чувственным, ленивым движениям Лорен догадалась, что женщина влюблена. Потом она заметила, как его рука скользнула по плечу и руке черноволосой, как он улыбнулся ей в ответ, и поняла, что Соломон Кейд — ее любовник.

Музыкальный колледж положил конец полной непосвященности Лорен в таких вопросах. Ее сокурсники вели довольно бурную жизнь, в том числе и интимную. А у Лорен, как и прежде, не оставалось времени на любовь. Но она научилась видеть, какие чувства скрываются за прикосновениями и взглядами.

Чесси подошел к Лорен, улыбаясь.

— Ты чего здесь прячешься?

Дядя знал ее скромность и одобрял. Он обнял и повел Лорен к двери. Но прежде чем они достигли выхода, их остановил Соломон Кейд. Он поглядел на Лорен блестящими глазами, и она впервые близко увидела это чувственное лицо с резкими, чеканными чертами. На нем еще не остыло возбуждение, пережитое во время исполнения, во взгляде — неприкрытая радость от собственного успеха, на губах — улыбка.

— Чесси, ты еще не представил меня, — сказал он.

Дядя польщенно улыбнулся.

— Моя племянница Лорен. Познакомься, девочка, это Соломон Кейд.

Тот протянул руку, и она несмело вложила свои пальцы в его сильную ладонь. Задержав ее руку, он наклонился, заглядывая ей в лицо, и улыбнулся.

— Лорен, — повторил он. — Удивительно красивое имя! — Он расправил ее руку у себя на ладони, рассматривая пальцы. — И конечно, играет на скрипке.

Чесси рассмеялся и начал рассказывать о ее успехах. Лорен стояла рядом, краснела и не могла заставить себя даже взглянуть на Соломона.

Через минуту их разговор прервала черноволосая женщина, которая уверенно подошла к Соломону и прижалась к нему так, что не оставалось никаких сомнений в близости их отношений. Когда Лорен подняла на нее глаза, женщина быстро оглядела ее с ног до головы оценивающим взглядом и, успокоившись, перестала замечать. Лорен опять покраснела и старалась больше не привлекать к себе внимания.

Они ушли, и всю дорогу до отеля она молчала. На эту ночь Чесси заказал в отеле комнату и для нее.

— А ведь мог бы быть великим скрипачом, — сказал Чесси, когда на следующий день они отправились домой.

— Почему мог быть? Разве он не великий скрипач?

— Техника у него изумительная, безупречная, он очень умен, но чувство… Все только на поверхности. Это лишь подобие, настоящего нет. — Лорен вспомнила виртуозную легкость и изящество исполнения и, удивляясь, думала: неужели дядя прав? — Слишком уверен в себе, — добавил Чесси.

Она вспомнила возбуждение Кейда после концерта, триумфальный блеск его глаз и поняла, что дядя, может быть, в чем-то прав.

На Рождество было очень холодно. Лорен почти прижалась носом к стеклу и дыханием разморозила покрывавшие его ледяные кристаллики. Через образовавшуюся влажную дырочку стала видна жесткая посеребренная трава, блестящие от льда крыши. А еще коты, с брезгливой грацией гуляющие по мерзлой земле.

Чесси подарил ей на Рождество белую меховую шапочку и муфту. В тот день она надела их впервые и отправилась на прогулку по тропе между скал, чтобы полюбоваться, как холодное озеро бьется внизу о камни.

Через два дня после Рождества, играя в музыкальной комнате на скрипке, Лорен почувствовала чье-то присутствие. Она повернулась, ожидая увидеть Чесси, но встретила черные глаза Соломона Кейда. Руки у нее замерли и упали.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказал он, садясь в кресло.

Она покачала головой.

— Чесси знает, что вы здесь? — спросила она каким-то не своим голосом, высоким и тонким.

— Это он разрешил мне послушать вашу игру, — ответил Соломон мягко. — И вот я здесь. Поиграйте для меня.

— Но я не могу! — сказала она испуганно.

Соломон поднял брови.

— Но вы же играете в своем колледже. А теперь поиграйте для меня.

Она сама толком не могла объяснить, почему не хотела, чтобы он сидел и слушал ее. В конце концов она сбежала на кухню, быстро надела свое красное пальто, шапочку и муфту и вышла на морозный воздух. Чесси ничего не сказал ей, только поглядел вслед с ласковым удивлением.

Лорен шла знакомой тропинкой, как вдруг услышала сзади хруст сучьев. Она обернулась: ее нагонял Соломон Кейд.

— Здравствуй, Красная Шапочка, — сказал он с усмешкой. — Я — Серый Волк.

Она почувствовала ответную реакцию раздражения.

— Шапочка у меня белая.

Он догнал ее, посмотрел в глаза и тихо сказал:

— И правда белая, к тому же очень хорошенькая.

Поцелуй был совсем легкий, дразнящий, поцелуй для ребенка. Но у нее сильно забилось сердце, и она отшатнулась, как от опасности.

Соломон крепко, по-хозяйски, взял ее под руку.

— Куда мы идем? Где-то здесь должен быть лес, в котором стоит уютный домик вашей бабушки. — Он по-прежнему шутил.

По тропинке они дошли до мыса Хамелеон и в молчании полюбовались бурным озером. Ветер со свистом ударял по верхушкам волн, взбивая на них пену.

— Настоящая вагнеровская погода, — проговорил Соломон.

По дороге домой он стал жаловаться на холод и сунул руку ей в муфту.

— Какие теплые пальчики. — Лорен почувствовала, как его указательный палец гладит ей ладонь, и дрожь пробежала у нее по спине.

Чесси сварил кофе, и Кейд с благодарностью выпил чашку. Он все еще дрожал от холода. Когда руки у него согрелись, Соломон взял скрипку, и тут Лорен поняла, что имел в виду дядя. Когда она слушала его исполнение в концертном зале, блеск мастерства затмил для нее все. Сейчас же музыка напомнила ей красивую полированную поверхность, под которой ничего не было. Или почти ничего. Это ее встревожило, потому что, наблюдая за ним, она поняла, что такова его сущность.

Затем последовала короткая пауза, и Соломон повернулся к ней. Лорен смотрела на него большими несчастными глазами, и он сдвинул брови. И чем внимательнее вглядывался в ее лицо, тем больше хмурился.

— Теперь ты, — сказал он, едва разжимая губы.

Лорен взяла скрипку, вскинула смычок и взглянула на деревья за окном. Она задумалась, дыша спокойно, без волнения, и не сразу тронула струны. Соломон было двинулся, но Чесси положил ему руку на запястье.

Она начала. Только часть ее сознания контролировала тончайшие нити, управляющие технической стороной исполнения, которая хранилась в памяти. На другом уровне была только музыка. Лорен превратилась в тростник, из которого ветер выдувает свою мелодию, слилась с инструментом, стала его частью. Погружаясь в музыку, она переставала быть собой. Техническое совершенство нужно было ей только для того, чтобы дать жизнь музыке. Во время исполнения сама Лорен просто переставала существовать.

Прозвучали последние звуки, и она опустила руки, обессиленная, без единой мысли, похожая на опустошенный сосуд. Чесси встал, поцеловал ее в щеку и вышел. Лорен не стала поворачиваться к Соломону, но слышала, как он, не двигаясь, дышит позади нее. Через некоторое время он тоже ушел, не сказав ни слова.

Позднее, когда она вышла на кухню, его уже не было. Чесси не стал говорить ей, что сказал Соломон, поэтому она так и не узнала, понравилось ли ему ее исполнение. Больше он у них во время каникул не бывал.

Потом она вернулась в колледж, а несколько месяцев спустя Кейд приезжал на торжества по случаю вручения призов. Лорен вся дрожала, когда вышла получать свой. Но он вручил его, небрежно скользнув по ней взглядом. Только кивнул, показывая, что помнит ее, однако ничего не сказал. Поэтому она очень удивилась, когда потом, на вечере, устроенном в их честь, Соломон подошел к ней.

— Как чувствует себя Чесси?

— Спасибо, хорошо, — ответила она вежливо.

Соломон смотрел на нее беспокойными глазами, то и дело поглядывая по сторонам.

— Можно мне пригласить тебя в ресторан пообедать со мной завтра?

Лорен видела, что он волнуется, и это выглядело нелепо, потому что он был знаменитым музыкантом, а она стеснительной девятнадцатилетней девочкой. Она несколько секунд молчала, инстинктивно чувствуя опасность этого предложения. Потом посмотрела ему в лицо. Соломон внимательно наблюдал за ней. Их глаза встретились, и она медленно ответила:

— Да, спасибо.

В тот первый вечер он говорил о Чесси, о музыке. Соломон отдавал предпочтение тем произведениям, которые сам исполнял лучше всего, где он мог показать свою мощь и виртуозность. Лорен больше молчала и слушала, внимательно глядя на него, и по ее лицу было видно, что она не может решить, что он за человек.

Он не сделал даже попытки дотронуться до нее. Отвез ее в общежитие, где она жила, и пожелал спокойной ночи. Когда Лорен поднялась к себе, то почувствовала такую усталость, будто провела в напряжении долгое время. Соломон Кейд утомлял собой. Когда они были вместе, казалось, что прямо в глаза ей постоянно светит яркая электрическая лампа огромной мощности. Она пыталась защититься, и это сопротивление отняло у нее все силы.

Кейд, музыкант с международной известностью, много времени проводил на гастролях за границей. Но когда возвращался в Америку и был свободен, то регулярно виделся с Лорен. Такие вечера случались не часто, она успевала забыть, как нелегко ей давалась каждая их встреча, и, когда он, как перелетная птица, возвращался домой и звонил, ни о чем не задумываясь, покорно принимала его приглашения.

Лорен разрывалась между непреодолимым влечением и таким же непреодолимым страхом. Она была слишком чувствительна, уступчива, податлива по натуре и способна целиком отдаваться тому, что любила, — музыке или близким людям. Но именно поэтому ей приходилось защищать свой хрупкий внутренний мир. Лорен поняла, как легко может Кейд ранить ее и как глубока может оказаться эта рана. Они никогда не говорили о личной жизни Соломона, но в музыкальных кругах все хорошо знали о его давней связи с оперной певицей Барбарой Ньюберн.

Однажды в оперной программке Лорен увидела фотографию этой красивой и умной женщины. Она с каким-то особенным вниманием прочитала биографию, напечатанную ниже. Там, конечно, ничего не было сказано о Соломоне, но она сумела получить некоторое представление об образе жизни возлюбленной Соломона Кейда.

У Барбары Ньюберн было редкое по красоте меццо-сопрано. Лорен очень понравился ее голос, но она почувствовала в нем тот же поверхностный блеск, который был свойствен Соломону, и точно так же ее искусство не давало полного удовлетворения. Музыка — прежде всего душа. Конечно, техника должна быть, техника — это фундамент, но она не может заменить собой способность чувствовать и сопереживать. В исполнении Кейда и Ньюберн отсутствовало именно это. И, несмотря на прекрасный голос и замечательную внешность, Барбара так и не стала великой певицей.

В колонках светских новостей Лорен иногда попадались сплетни о Барбаре и Соломоне. Время от времени их видели вместе, но газеты не очень вдавались в подробности их отношений. Зато друзья Лорен по музыкальному колледжу охотно дополняли пропущенные детали, не подозревая, насколько это задевает ее лично. Она даже намеком не давала понять, что знакома с Соломоном, поэтому для студенток все эти разговоры были просто сплетнями о любимом артисте.

— У него было много женщин, — зевая, сказала одна из ее подруг. — Но с этой он живет дольше всех. И неудивительно: говорят, она очень сексуальная.

Лорен поморщилась, но промолчала. Теперь она работала с особым напряжением, отдавая все свое время учебе и репетициям. Она не уставала играть одни и те же упражнения, добиваясь исполнения, близкого к совершенству. Когда Лорен не видела Соломона, старалась совсем о нем не думать. Он был для нее неразрешимой проблемой. Даже самой себе она не могла сознаться, насколько трудной, неподъемной, неохватной была эта проблема. Шли месяцы, они виделись все чаще, и проблема росла.

Она знала, что он продолжает видеться с Барбарой Ньюберн, однако они никогда не упоминали в разговорах ее имя. Их отношения с Соломоном складывались так, что никаких признаний и не требовалось. Они вместе слушали музыку, а потом обсуждали ее, ходили в кино, обедали, гуляли в парках, бывали в театре. Соломон никогда не приглашал ее к себе домой. Встречаясь, они не оставались вдвоем, даже не стремились к этому, вокруг них всегда были люди. Это была дружба, и только. Будь Кейд ее сверстником, тут не было бы ничего странного. Но он был старше и опытней.

Однажды Лорен была в опере и с балкона заметила в партере Соломона и Барбару. Они оживленно разговаривали, заразительно смеялись, и Лорен яснее, чем в первый раз, увидела, что между ними существует физическая близость.

Она почувствовала, что ее пронзила острая боль. Музыка звучала бессмысленным шумом, ей хотелось плакать. Я люблю его, думала она и не могла оторвать глаз от его затылка там внизу, в темном партере.

В эту ночь Лорен не спала. Проблема, которая мучила ее уже несколько месяцев, встала перед ней во весь рост. Нельзя было дольше продолжать такие отношения. Они не могли принести ей ничего, кроме боли. И чтобы прекратить дальнейшие муки, ей нужно было перестать его видеть.

Он позвонил через два дня.

— Мне очень жаль, — соврала Лорен, — но всю неделю, пока ты в Чикаго, я занята. Каждый день расписан…

Соломона это задело.

— Понятно. Хорошо, встретимся, когда я приеду в следующий раз.

— Это было бы мило, — ответила она без энтузиазма.

Он повесил трубку, и тут она заплакала.

Однако работа приучила ее защищать свой внутренний мир от внешних посягательств, которые мешали сосредоточиться, и тогда эта способность ей очень пригодилась. Пока Соломон перелетал из столицы в столицу, давая концерты, Лорен начала встречаться с молодым человеком своего возраста.

Тот учился по классу фортепьяно в их колледже. Это был худенький юноша, всего на год старше нее. Они познакомились, когда Лорен только поступила в колледж. Брайан часто приглашал ее пойти куда-нибудь, но она всякий раз отказывалась под разными предлогами. Однако тут она приняла приглашение и стала встречаться с ним раз в неделю. По бесплатным билетам они ходили на репетиции и конкурсы, а потом горячо и долго обсуждали услышанное. Лорен часто виделась с ним и в перерывах между занятиями, потому что их классы размещались по соседству. Он ей очень нравился. Но они не торопились развивать свои отношения, так как обоим не хотелось слишком себя связывать.

Когда Соломон вернулся, он тут же позвонил Лорен. Они не виделись целых три месяца, и она долго поздравляла его с успешными гастролями.

— Я читала кучу восторженных рецензий. Наверное, приятно, когда тебя так хвалят…

Когда она наконец замолкла, он спросил:

— Ты поужинаешь со мной сегодня?

— Я бы с удовольствием, — сказала Лорен осторожно, — но я договорилась о встрече.

— А завтра?

— Мне бы очень хотелось, но, к сожалению, у меня репетиция. — Она вздохнула. — Разве я не говорила, что участвую в камерном концерте, аккомпанирую одной девочке, у которой дивный, совершенно фантастический голос. Да, меццо-сопрано… Уверена, что она обязательно будет знаменитостью. Ты ведь любишь вокал?

— Что случилось, Лорен? — спросил Соломон резко.

— А что такое? — Лорен неестественно засмеялась и подумала, что он наверняка услышал фальшь. — Да ничего особенного. Конечно, я хотела бы тебя увидеть. Ой, звонок! Извини, я должна идти на занятия. До свидания…

Она резко опустила трубку, будто та жгла ей руку, и прислонилась лбом к холодному стеклу телефонной будки, находящейся в холле общежития. Но через минуту Лорен собралась с силами и присоединилась к группе студентов, болтавших поблизости. Она легко включилась в разговор, изумляясь про себя тому, что охватившее ее отчаяние никак не отразилось у нее на лице.

Через два дня они с Брайаном стояли в очереди за билетами на галерку театра в Ок-Парке, и тут мимо них прошел Соломон, ведя под руку Барбару Ньюберн.

Лорен стояла к ним спиной, но услышала знакомый глубокий голос и ответный смех Барбары. Вот она, ирония судьбы, думала Лорен, сидя в первом ряду галерки рядом с Брайаном, в то время как в ложе справа голова Соломона виднелась около гладко причесанной головки Барбары. Эта ситуация вполне соответствовала их положению в жизни. Лорен вообще плохо понимала, зачем Соломон продолжал видеться с ней, сохраняя те приятельские, необязательные отношения, которые были между ними.

После того как кончилась пьеса и зажглись огни, Брайан повел Лорен вниз по крутым ступенькам, ведущим к выходу, поддерживая легонько за талию. Она так устала от постоянной душевной боли, что склонила голову ему на плечо и почувствовала, как рука Брайана увереннее обняла ее.

— Ты очень устала, — сказал Брайан заботливо. — Все время так много работаешь! Тебе нужен отдых. Никто не сомневается, что ты многого достигнешь, но стоит ли так надрываться?

— Действительно, стоит ли? — сказала она поникшим голосом, никак не реагируя на его профессиональный комплимент.

Преподаватели тоже не скрывали, что ждут от Лорен многого. К тому же ее обязывала репутация Чесси, надежды, которые он на нее возлагал… После поступления Лорен работала как одержимая, а тут еще прибавилась постоянная боль, причиняемая Соломоном. Она почувствовала, что теряет силы.

Брайан был очень серьезный молодой человек, к тому же он привязался к ней. Когда начались каникулы, она пригласила его в гости к Чесси. Они очень весело проводили время той весной: гуляли по берегу, шлепая по воде, бросали плоские камешки так, чтобы те прыгали по поверхности воды, устраивали для дяди концерты, на которых разыгрывали из себя артистов мюзик-холла, так что тот смеялся до слез, сидя в своем кресле.

Соломон все это время не появлялся, но однажды летом он прислал ей два билета на концерт в Чикаго вместе с короткой сухой запиской. Они пошли вместе с Брайаном. У них были прекрасные места, откуда Лорен хорошо видела Соломона. Все время, пока он играл, она неотрывно глядела на него, замечая новые черточки, появившиеся в лице, и перемены, произошедшие в его исполнении. Теперь он не ограничивался лишь внешним блеском.

Чесси было бы интересно послушать его сейчас, подумалось ей. К отточенной технике добавилось настоящее чувство. В нем самом тоже произошли перемены. Когда он вышел к рампе, чтобы поклониться, она увидела, как он похудел.

Вокруг бушевали аплодисменты. Соломон выпрямился после поклона и посмотрел в ту сторону, где сидела Лорен. Ее глаза были прикованы к нему, и секунду они смотрели друг на друга. Между ними через зал пробежала искра чувства. Никогда прежде она не видела в его глазах ничего похожего, и сердце у нее остановилось. Соломон глядел на нее жадными глазами отвергнутого любовника. Когда он уходил со сцены, она почувствовала, что ее колотит озноб.

Брайан провожал ее домой, и ей приходилось держать себя в руках. Но то, что Лорен увидела в глазах Соломона, привело ее в смятение. Неужели это лишь игра воображения? Неужели ей только показалось?

В пять часов вечера на следующий день она выходила из колледжа и увидела Соломона на лестнице. Он отделился от стены и смотрел на нее снизу. У Лорен так забилось сердце, что она перестала замечать людей, выходивших следом за ней из дверей. Все узнавали Соломона, потом с любопытством обращали внимание на нее. Казалось, они ничего не могли сказать друг другу, потому что сказать нужно было слишком много.

Впервые они поехали к Соломону домой, и, когда остались одни, он начал спрашивать со странным горячечным возбуждением:

— Почему ты не встречалась со мной все это время? Что случилось? Не хочешь меня видеть?

— Разве это имеет значение? — Она смотрела себе под ноги, склонив нежную шею.

— Значение? — Он хрипло выдохнул. — Разве ты сама не знаешь, что имеет! — Он сделал шаг, схватил ее за плечи, и она увидела тот же жар, горящий в глубине черных глаз. — Что за парень был с тобой? Это он и есть? Из-за него ты меня прогнала?

В полном изумлении она подняла на него глаза, и под этим взглядом смуглое лицо его вспыхнуло. Он вздрогнул и отшатнулся, не умея совладать с чувствами, которые его заполняли. Лорен смотрела и не могла поверить глазам.

— Ты любишь его? — Он задал вопрос низким ровным голосом, но все его тело было напряжено, была заметна жилка, бьющаяся на щеке.

Лорен стояла перед выбором. Можно, конечно, соврать и заставить его поверить, что она любит не его. А можно сказать правду — и оставить себя беззащитной. Глаза их встретились, и Лорен задрожала. Она не сказала ни слова, но Соломон облегченно вздохнул и, протянув руки, обнял ее. Даже сейчас, когда она целиком отдалась в его руки, а ее мягкие губы отвечали требовательным, страстным поцелуям, Лорен пыталась не выдать ему свою любовь. Но первый же поцелуй сказал ему все, что она так старалась скрыть.

Соломон хотел ее — теперь Лорен это знала. Он чудовищно ревновал ее к Брайану и не видел смысла скрывать этого. Но она слишком долго наблюдала за ним и слишком много думала о нем, чтобы заблуждаться. Нет, Соломон просто неспособен любить так, как она любит его.

Но тогда все это не имеет значения. Или имеет? Соломон пылал, и его жар проник к ней в кровь, охватил ее целиком. Она ни в чем ему не отказывала. Он был необыкновенно нежен и ласкал ее чуть подрагивающими руками, губами, языком. Когда их тела слились с медленной настойчивостью, он тихо застонал, и наконец совершилось то, что стало неизбежным, как только он дотронулся до нее.

Она лежала обессиленно в его объятиях и видела, что с его лица сползло напряжение. Он гладил и целовал ее. Лорен была еще не в состоянии думать. Она отдалась ему, не заботясь больше о том, что он может разрушить ей жизнь. Возможно, Лорен сумела бы преодолеть свою любовь, но победить его страсть не смогла.

— Неужели этот Брайан что-то для тебя значит? — спросил вдруг Соломон, и у нее все похолодело внутри от этой нескрываемой ревности. Лорен покачала головой. — Не встречайся с ним больше!.. — Он взял ее лицо в ладони и смотрел так, будто не верил, что это действительно она. — Я не хочу, чтобы ты с ним виделась.

Лорен не сказала, что не хочет, чтобы он виделся с Барбарой Ньюберн. И вообще не произнесла ни слова.

День сменялся новым днем, но Соломон никогда не говорил о том, что любит ее, даже в минуты самой сумасшедшей страсти. Лорен училась прятать свои эмоции. Она всегда предчувствовала, что он будет причинять ей боль. И сейчас эта душевная боль постоянно терзала ее, но Лорен скрывала это.

Теперь все свободное время они проводили вместе. Так продолжалось несколько недель. Лорен было мало этого. Она видела, что Соломону тоже хотелось бы видеться чаще, но он и словом об этом не обмолвился.

В постели он становился все горячей и требовательнее, страсть его росла, однако Соломон никогда не давал ей повода думать, что она значит для него больше, чем другие женщины, с которыми у него были романы. Они любили друг друга в раскаленном молчании, и Лорен очень не хватало слов, признания в любви, пусть самых простых, пусть банальных…

Время от времени он уезжал на гастроли и всегда пытался уговорить ее поехать с ним, но она отказывалась. Ей не хотелось, чтобы друзья или посторонние видели, что она его любовница. Их отношения оставались тайной, и она не желала ее раскрывать.

Лорен не знала, встречается ли он с Барбарой или нет. Соломон никогда об этом не говорил. Она провела не один наполненный горечью час в мыслях о том, с кем он бывает, когда они не вместе.

На следующие каникулы Лорен поехала домой в Оскоду. Дядя смотрел на нее, сдвинув густые брови. Он не мог не заметить перемен, произошедших в ней с тех пор, как они с Соломоном стали встречаться. Когда следом приехал сам Соломон, Чесси понял все. Оставшись с ней наедине, он горько спросил:

— Ты что, с ума сошла? Знаешь же, что он за человек. Как только ты ему надоешь, в ту же минуту он тебя бросит.

— Да, знаю, — ответила Лорен с печальной иронией.

Чесси не верил своим ушам.

— Тогда почему?

— Я люблю его…

И это положило конец его расспросам.

После того разговора дядя стал относиться к Соломону враждебно. Лорен огорчало, что Чесси так рассердился, но она понимала причину его гнева: та часть ее жизненной энергии, которую поглощал ее любовник, должна была уходить в музыку. Соломон мешал воплощению дядиной мечты.

Выходя с ним на прогулки среди скал, слушая вечерами, как он играет, Лорен много думала о нем и пришла к выводу, что он очень осторожен в отношениях с людьми. Соломон окружил себя стеной молчания, потому что боялся того, что несла с собой любая привязанность.

Любил ли он Барбару или еще кого-нибудь?

Иногда, поглядев в его черные бездонные глаза, она думала: было ли у него детство? Лорен слышала, что уже в семь лет судьба Соломона была решена. Чесси рассказывал ей, что мать любила его до умопомрачения. Для этой напористой женщины он был воплощением всех ее амбиций. Она обращалась с ним одновременно и как с божком, и как с игрушкой.

Вскоре после начала нового семестра Соломон уезжал на гастроли в Англию. На этот раз он сделал все, чтобы уговорить ее поехать с ним. Он приводил разные аргументы, соблазнял ее, угрожал, но Лорен не хотела, чтобы он держал ее при себе как собственность. Ей необходимо было, чтобы Соломон осознал, что она человек и дорожит своим достоинством.

Когда Соломон уехал, она поняла, что беременна. Это так потрясло Лорен, что она сбежала в Оскоду. Увидев, что все его мечты окончательно рухнули, Чесси стал смотреть на нее с неприязнью. Тогда наконец она осознала, что все, ради чего они оба столько работали, пошло прахом. И не нашлась, что сказать в свое оправдание.

— Он на тебе не женится! — кричал Чесси.

Лорен не нужно было напоминать об этом. Соломон никогда даже не намекал на брак. Он не любит ее, зачем же ему такая обуза? Она шла на все это осознанно, с открытыми глазами, и теперь ей предстояло справляться со всем самой.

Чесси предложил ей сделать аборт, но она сразу же отказалась. Убить ребенка, отцом которого был Соломон, она не могла. В конце концов, видя ее отчаяние, дядя смягчился.

— Справимся как-нибудь, дорогая моя, — сказал он, поглаживая ее по голове, как ребенка, — справимся…

Лорен отправилась погостить к друзьям Чесси, которые содержали интернат для детей-калек. Она помогала им и находила в этом утешение. Забота об обойденных судьбой ребятишках заставляла ее забыть о собственном несчастье, которое казалось незначительным в сравнении с тем, что окружало ее в интернате.

Вскоре пришло письмо от Чесси, где он писал, что ее разыскивает Соломон. Тот приезжал в Оскоду, однако Чесси отказался сообщить ему, где племянница.

«Но ему придется все рассказать, — писал он. — Ты его знаешь, от него так просто не отмахнешься».

Лорен написала ответное письмо, в котором просила Чесси рассказать Соломону всю правду.

«Только скажи ему, что я не хочу его видеть. Мне ничего от него не нужно. Это моя проблема, не его».

Через два дня приехал Соломон. Лорен с маленьким мальчиком была в саду, когда он подошел к ней. В воздухе пахло свежескошенной травой. Лорен поташнивало, ей не хотелось видеть его в таком состоянии, но теперь этого невозможно было избежать. Лицо его было строгим, а выражение черных глаз — непонятным.

— Почему ты мне ничего не говорила? Разве можно скрывать такие вещи? Я имею право знать правду.

— Вот ты и узнал. Но это моя проблема, — сказала она тихо. Маленький мальчик внимательно смотрел на нее, а она на него, стараясь улыбнуться. — Иди к детям, Майкл, я сейчас тоже приду.

Мальчик убежал, неловко спотыкаясь.

— Твоя проблема? — спросил Соломон тихо, но возмущенно. — Это же мой ребенок!..

— Ты же не хотел жениться и нести какую-нибудь ответственность, разве не так, Солли? — спросила она с бледным подобием улыбки на губах.

Его руки больно схватили ее за плечи, прижали к груди, щекой он коснулся ее волос.

— Все это не имеет значения. Ребенок мой. — Он легко поцеловал ее в щеку. — Выходи за меня замуж, Лорен. Я хочу жениться. Признаюсь, раньше не хотел. Но я не желаю тебя терять. И хочу, чтобы ребенок тоже был со мной. Будь моей женой.

Вдруг она ослабела у него в руках, ощутив, как уходит без следа время, проведенное без него в одиночестве, и потеряла сознание. Лорен слишком долго готовила себя к жизни без Соломона и теперь почувствовала такое облегчение, что счастье сразило ее. Сразу после этого они поженились, и она переехала в его чикагскую квартиру. Казалось, Соломон рад ее постоянному присутствию.

Теперь, отправляясь на гастроли, он брал ее с собой. Выходя на сцену, он искал ее глазами. А когда, взвинченный, измученный и опустошенный, заканчивал выступление, ее ласковая рука и успокаивающая улыбка помогали ему преодолевать нелегкий спуск с вершин вдохновения.

Однажды Соломон заговорил о ее несостоявшейся карьере.

— Кажется, так бы и убил себя за глупость и эгоизм. Мне даже в голову не приходило, что ты не принимаешь никаких мер предосторожности, думал только о собственном удовольствии, а о тебе не вспоминал. Дорогая, ты можешь простить меня?

Лорен могла простить ему все.

Музыкальные критики в один голос твердили, что исполнение Соломона Кейда заметно улучшилось, появились глубина и настоящее чувство. Теперь замечательное техническое совершенство не заменяло, а дополняло экспрессию.

Срок беременности рос, Лорен выглядела утомленной. Соломон, хмурясь, поглядывал на ее бледное лицо.

— Поездка оказалась для тебя непосильной. Я думаю, тебе стоит на несколько недель переехать к Чесси, отдохнуть в тиши и на свежем воздухе.

— А как же ты?

Она знала, что очень нужна Соломону после выступлений. Спускаясь со сцены, он начинал искать жену глазами, в глубине которых сразу вспыхивала радость, как только он видел ее.

— Не во мне сейчас дело, — успокоил он, погладив ее по щеке. — Ты такая маленькая и хрупкая. Я не могу видеть, как ты устаешь. Мне не хочется с тобой расставаться, но как-нибудь переживу.

В улыбке и глазах у него нежность соединялась с заботой, и это радовало Лорен. Теперь она знала, что нужна ему. Положив голову на его широкую, сильную грудь, она думала: пока он не сказал, что любит меня, но непременно скажет. Возможно, Соломон и сам того не подозревает, но Лорен верила, что он ее все-таки любит, и готова была ради этого забыть всю боль, которую он причинил ей в прошлом.

Соломон Кейд, несмотря на весь свой опыт, пока действительно не осознавал произошедшей с ним перемены. Он был человеком самонадеянным, очень уверенным в себе. Талант сделал его недостаточно чутким к чувствам окружающих, да еще мать с детства внушала ему — и внушила! — что он не такой, как все.

Лорен уже встречалась с ней и поняла, что это за человек. Свекровь приняла ее с ледяной холодностью, явно не желая видеть в семье нового человека. Теперь это уже не имело большого значения, потому что в нынешней жизни Соломона мать не принимала никакого участия. Ее эгоизм заставил сына защищаться таким образом.

Однако именно мать сформировала его характер. Соломон рос обожаемым и балованным ребенком. Ему ни в чем не отказывали и приучили думать, что можно вести себя как заблагорассудится, не слишком оглядываясь на других людей.

Твердая скорлупа, всю жизнь защищавшая его от окружающего, как казалось Лорен, дала трещину. Сам того не подозревая, Соломон Кейд учился любить.

Живя у Чесси, Лорен много думала о муже. Она осознала, что ее появление изменило его жизнь, в которой появилось чувство, и это в свою очередь отразилось в музыке. Лорен не знала, насколько глубоким было это чувство. Но собственная любовь помогала ей простить его эгоизм. Именно эгоизм — ведь поначалу он добивался ее, не любя.

Как только Соломон вернулся из поездки, он тотчас позвонил и сказал, что скоро приедет, но прежде уладит кое-какие дела.

Лорен это расстроило, и Чесси, глядя на ее погрустневшее лицо, смеясь, предложил:

— Почему бы тебе самой не поехать в Чикаго?

Глаза Лорен загорелись. Соломон, наверное, не хотел, чтобы она переутомлялась во время поездки в Чикаго, подумала она и расцеловала дядю. Муж, конечно, обрадуется, увидев ее.

Но Лорен ошиблась. Войдя в квартиру, она сразу услышала голоса и ощутила холодную дрожь дурного предчувствия прежде, чем открыла дверь гостиной.

Соломон и Барбара сидели, обнявшись, на диване и целовались. Лорен повернулась и бросилась бежать. Дверь лифта была открыта. Она захлопнула ее за собой и увидела за ней Соломона. Он что-то хрипло кричал ей, но она даже не взглянула.

Час пик, все возвращаются домой с работы, улицы забиты автомобилями. Лорен шла как лунатик, ничего не видя перед собой, и даже не услышала машину, под колеса которой попала.

Когда впервые после катастрофы Лорен открыла глаза, чтобы снова увидеть мир, в который не хотела возвращаться, первое лицо, склонившееся к ней, было лицо Соломона. Она закричала так, как если бы увидела убийцу. Прибежали сестры, врачи, кругом засуетились люди, но Лорен продолжала кричать, скорчившись и закрыв глаза руками:

— Заберите его, заберите его!..

Эти слова и свет сквозь пальцы были последним воспоминанием о той, прежней жизни.

Лорен сидела на своей кровати, дрожа и глядя перед собой. Да, она все забыла. Не помнила, ни что произошло, ни сколько времени минуло с того дня. Умудрилась совсем забыть Соломона и все с ним связанное. И укрыться в мире детства, где ничто не причиняло ей боль.

Глава 6

Убирайся!.

За закрытой дверью тихо, стараясь убедить ее, прозвучал голос Чесси:

— Дорогая моя, пришел доктор Малруни, пожалуйста, впусти его.

Лорен медленно встала с кровати и открыла дверь. Чесси был серым от волнения, и она постаралась выдавить из себя улыбку.

— Со мной все в порядке.

Врач стоял у дяди за спиной и внимательно смотрел на нее. Она знала его всю жизнь, но за последние месяцы он и намеком не давал ей понять, что с ней было что-то неладно. Вспоминая недавнее прошлое, она поняла, какой заговор молчания существовал в местечке вокруг нее. Лорен тронула любовь и забота тех, кто ее окружал.

— Давай-ка мы тебя посмотрим, — сказал доктор, проходя в комнату и улыбаясь.

— Я хорошо себя чувствую.

— Вот мы сейчас в этом и убедимся…

Он старался ее не огорчать, но говорил твердо. Доктор закрыл за собой дверь, оставив дядю в коридоре. Лорен села на кровать, потому что у нее дрожали ноги. Голова была тяжелой и как будто чужой. Врач нащупал пульс, одновременно пытливо разглядывая ее лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я же сказала — хорошо. — Она усмехнулась. — А как я должна себя чувствовать, по-вашему?

Он не стал ей отвечать.

— Расстегни-ка рубашку, я хочу послушать сердце.

Какое еще сердце? — подумала она, но рубашку расстегнула, и доктор прижал к ее груди стетоскоп.

— Голова болит? — спросил он спокойно, будто это был обычный, рядовой визит.

— Немного.

В действительности голова раскалывалась от боли, и врач понял это по расширенным зрачкам и сероватому оттенку кожи. Он задал еще несколько вопросов, Лорен отвечала бесцветным голосом, выдававшим ее внутреннее состояние.

— Можно мне спросить вас кое о чем? — сказала она, когда увидела, что врач убирает стетоскоп.

— Спрашивай. — По голосу было ясно, что он почувствовал облегчение от ее вопроса.

Доктор Малруни выглядел человеком лет шестидесяти и был невысокого роста, крепким, спокойным, с внимательным взглядом. С ним работал напарник, молодой, интересный, завидный жених, но пациенты во всей округе предпочитали старого врача. В отличие от своего юного коллеги он пользовался непререкаемым авторитетом. За свою долгую практику он насмотрелся столько болезней, что иной раз мог поставить диагноз с первого взгляда.

Прежде чем спросить, Лорен колебалась минуту, потому что этот вопрос было нелегко задавать, а еще трудней услышать на него ответ. Хотя ответ она, пожалуй, предвидела. Но хотелось знать наверняка.

— Ребенок погиб?

— Да.

Он не стал ее успокаивать, а только смотрел внимательно и сочувственно. Лорен потупилась, губы у нее задрожали.

— Давно?

— Давно ли это случилось? — уточнил врач ласково.

Она кивнула.

— Год назад.

Это ее сразило.

— Целый год? Так давно?

— Что поделаешь.

— Почему?.. — дрожащим голосом спросила она. Он понял смысл вопроса.

— У мозга есть свои способы защиты. Тебе необходим был покой, и ты его нашла.

Она неуверенно засмеялась.

— У вас все так просто выходит…

— Так это и есть просто. Ты спряталась, Лорен. Многие бы хотели это сделать, но не знают как. А ты вернулась в то время, когда тебе было хорошо.

Интересно, сколько бы все это продолжалось, если бы не появился Соломон и не растормошил ее? Она вспомнила подслушанный спор между Соломоном и Чесси. Сол тогда сказал, что знает о риске, но готов взять ответственность на себя. Лорен поморщилась и отвернулась, стараясь отогнать воспоминания, но они продолжали клубиться не только в голове, но даже, кажется, в воздухе ее комнаты, мешая думать.

— Тебе нужно пройти кое-какие обследования, — сказал доктор. — Придется съездить в больницу. — Лорен равнодушно кивнула. — Не надо волноваться. — Врач старался успокоить, думая, что тень, набежавшая на ее лицо, означает озабоченность по поводу лечения. — После катастрофы тебя хорошо обследовали. Сотрясение было небольшое, никаких серьезных повреждений не обнаружили. Нужно еще раз сделать энцефалограмму, чтобы убедиться, что с головой все в порядке. Обычная проверка, и все. Хорошо бы тебя осмотрели как следует и в других отделениях.

Она опять кивнула, опустив взгляд на свои сплетенные пальцы.

— Я оставлю тебе таблетки против головной боли. Голова очень беспокоит? — спросил он.

— Да нет, не очень. Просто болит.

— Где? Впереди или в висках?

Лорен кивнула, и доктор Малруни положил прохладную руку ей на лоб, будто хотел ощутить пульсирующую боль и измерить ее невидимую силу.

— Страшная была автокатастрофа? — неожиданно спросила она.

Врач убрал руку и посмотрел на нее очень серьезно.

— Больших увечий не было. — Она на это рассмеялась, и он стал еще серьезнее, потому что увидел в ее глазах безумие и гнев. — С тобой все обошлось. Но никому еще не удавалось попасть под машину и отделаться лишь легким испугом.

Открыв бутылочку, врач вытряс ей на ладонь две таблетки и дал воды, чтобы запить.

— Я оставлю таблетки твоему дяде. Принимай их каждые шесть часов, пока голова болит. Если будет болеть сильнее, сразу же вызовите меня. Если появятся другие симптомы — головокружение, тошнота, потеря равновесия, — тоже вызывайте. Сейчас нет ничего такого?

Все есть, только не в том смысле, что вы думаете, ответила Лорен про себя, а вслух сказала:

— Нет, все нормально, только голова побаливает.

— Вот и хорошо. — Старый врач отечески погладил ее по плечу. — Все будет в порядке, Лорен, ты только не тревожься. — Он внимательно следил за симптомами физического состояния, но ее убивали душевные невзгоды. — Я уверен, наступит время, и все это пройдет, — мягко сказал доктор, уходя.

Лорен легла в постель и стала наблюдать за угасающим светом. С тех пор как она услышала игру Соломона на скрипке, прошло совсем немного времени, но она успела проделать длинное путешествие, утомившее ее. Хотелось спать, хотелось выбросить все из памяти. Но тут вошел Чесси, и она вздохнула, прикусив губу. Ей было не до разговоров.

Он сел на край кровати и, взяв ее руку скрюченными пальцами, стал поглаживать. Она знала, как дядя любит ее, как беспокоится о ней, и не могла его обидеть.

— Как ты? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она, как отвечала доктору, и соврала обоим.

Но Чесси смотрел на нее, сострадая, его нельзя было обмануть, и Лорен увидела, что он съежился, как от удара.

— Боже, зачем я разрешил ему переступить порог нашего дома! — воскликнул он. — Стоило мне увидеть его, и я уже знал, что так и будет. Я его предупреждал, но ведь он самый…

— Не надо о нем… — резко прервала его Лорен. Дядины пальцы еще крепче сжали ее руку, он тихо застонал. — Сейчас я хочу спать.

Он посмотрел на нее и заботливо откинул ей прядь волос со лба.

— Ну конечно… — Он был одновременно и рад и обеспокоен. — Может быть, мне посидеть здесь? Я устроюсь в кресле и буду сидеть тихонько, как мышь.

Она коротко рассмеялась.

— Нет, не надо, спасибо, Чесси.

Лорен поняла, что дядя боится оставлять ее одну, это было видно по глазам. Она вздохнула и погладила его по щеке.

— Я правда неплохо себя чувствую. Мне просто нужно заснуть. Доктор дал таблетки.

— Да, он мне говорил. — Чесси все еще колебался. — Он сказал, от головной боли. Очень болит?

— Нет, больше не болит. Просто хочу спать.

Конечно, им было о чем поговорить. Она так долго отсутствовала, и женщина, в которую Лорен вдруг превратилась, казалась ей почти незнакомой. Целый год она пробыла девочкой, полуребенком, и никто даже не намекнул ей на истинное положение вещей. Лорен вспомнила миссис Фрейзер и диковато засмеялась. Увидев, что Чесси испугался, она объяснила:

— Бедная миссис Фрейзер, как ей, должно быть, хотелось все это обсудить. Она была просто молодцом все эти долгие месяцы!

Чесси нахмурился.

— Она вообще очень добра. Весь поселок очень тебя жалел. Все оказались такими добрыми людьми, Лорен!..

— Да, так и есть. — Она вздрогнула. — Я понимаю и очень им благодарна. Просто я представила себе, как тяжело было миссис Фрейзер. Тут такая потрясающая история, и невозможно ее как следует обсудить. — Она помолчала. — Наверное, за моей спиной все-таки обсуждали. Интересно, что они думали? Например, о Соломоне и… Нет, не надо об этом.

Лорен почувствовала тошноту. В желудке что-то зашевелилось, комната пошла кругом, и она закрыла глаза.

— Что с тобой? — спросил Чесси, забеспокоившись, и склонился к ней.

— Уходи, пожалуйста, — попросила она тонким голоском. — Мне надо уснуть.

Она очень любила Чесси, но теперь хотела остаться одна, потому что только в одиночестве можно было спрятаться в беспамятство…

Под утро она проснулась. В комнате было темно, озеро натужно дышало и стонало в тумане, как больное животное. Лорен лежала и дрожала, как от холода, и вдруг услышала какое-то движение. Она подняла голову и, вздохнув, спросила:

— Чесси, ты?

Кто-то сидел в кресле, недалеко от кровати, она слышала дыхание.

— Чесси, — еще раз окликнула она.

Лорен уже знала, кто это, прежде чем он поднялся, и даже в полумраке стало видно, насколько он выше Чесси.

— Убирайся из моей комнаты! — зашептала она слабым голосом. Он стоял, не произнося ни слова, но Лорен знала, что он за ней наблюдает, и ненавидела его всей душой. — Убирайся! — На этот раз она сказала громче, пронзительным голосом, и он подошел прямо к кровати, нависая над ней страшной угрозой. — Проваливай!..

Она закричала так, что дверь тут же распахнулась и в комнату, хромая и задыхаясь, вбежал дядя.

— Говорил же я тебе, оставь ее в покое!

Соломон повернулся и вышел, а Чесси подошел к ее постели и заглянул в лицо, темнеющее на подушке.

— Что он тут делал?

Дядя был до того смешон в своем гневе, что Лорен едва сдержала улыбку.

— Да ничего. Я проснулась, а он сидит…

— Черт бы его побрал!

Чесси еще ворчал и бормотал какие-то проклятья, кулаки его сжимались, точно он хотел убить Соломона.

Когда-то давно дядя гордился Кейдом, тот был одним из лучших его учеников. Чесси хотел, чтобы виртуозный, но поверхностный блеск его исполнения приобрел глубину и эмоциональность, и приходил в восторг, когда Соломону это порой удавалось. Потом его бывший ученик стал настоящим скрипачом, и Чесси сиял от гордости, слушая его. Но теперь он глубоко ненавидел его — из-за Лорен. От былой гордости успехами ученика не осталось и следа.

Лорен смотрела на дядю и думала: интересно, что он знает? У его ненависти должны быть какие-то серьезные причины. И она спросила напрямую:

— Что он тебе рассказал, Чесси?

Тот медленно сел и взял ее руки в свои.

— Все, он ничего не скрыл. — По его голосу можно было подумать, что он ненавидел Соломона даже за честность. — Тогда я был готов его убить и велел держаться от тебя подальше. Но разве для Соломона имеют значения чьи-то слова? Он всегда был такой самоуверенный, желания и просьбы других людей для него ничего не значат.

Лорен кивнула. Закрыв глаза, она тихонько зевнула.

— Я, пожалуй, еще посплю.

— Можно я посижу с тобой?

Чесси почти умолял ее шепотом, и Лорен улыбнулась ему ласково.

— Только не долго, пока я не засну.

Он погладил ее руки, а потом пересел в то кресло, где только что сидел Соломон. Вскоре она заснула, провалившись в пустоту.

Проснувшись, она услышала внизу сердитые голоса и поняла, что Соломон еще не уехал. Чесси что-то кричал, а потом понизил голос до яростного шепота. Лорен догадывалась, о чем у них разговор: Чесси пытается выгнать Соломона, а тот отказывается уезжать.

Лорен села в кровати. Ей многое нужно было обдумать. Она вспомнила те несколько дней, которые провел Соломон в их доме, и в новом свете увидела многое из того, что прежде миновало ее сознание. Прежде всего, она поняла, почему Соломон был так бледен и взволнован, когда впервые увидел ее. И почему остановил тогда машину и бросился к ней как сумасшедший. Заметив, что она стоит на самом краю скалы, он решил, что она собирается прыгнуть вниз. Тогда он не сразу решился подойти. Потом понял, что она его не узнает, и подошел. И тут Лорен улыбнулась. Соломон был сражен.

Она и теперь помнила его лицо, потрясенное и недоверчивое. Смешно, подумала она, очень смешно. Лорен решила, что люди редко ему улыбались, и удивилась тогда. А удивляться-то нечему: ведь улыбка — это последнее, что он мог от нее ожидать. Все что угодно, но не улыбку.

Ах, какая свинья, думала Лорен, вспоминая, как он подбирался к ней, все ближе с каждым днем. Спрятавшись под покровом анонимности, он обольщал ее заново, зная, что потеря памяти сделала ее беззащитной. Чесси старался защитить ее, но Лорен сама встала между ними, дав понять, что хочет, чтобы Соломон жил в их доме. Да, он умело и холодно воспользовался ее беспамятством, и Чесси ничего не мог поделать.

Неожиданно она вздрогнула от воспоминания. И все ее тело вспыхнуло.

Сон! — подумала она, глядя перед собой остановившимися глазами. Сон? Да сон ли это был? Может быть, она все-таки пошла к нему в лунатическом трансе и Соломон взял то, что она сама, не сознавая, предложила ему?

Этого Лорен не знала. Девочка, которой она себя считала, такого бы не сделала. Но женщина, растревоженная в тот вечер ласками и поцелуями, могла пойти к Соломону в поисках того, чего так жаждало ее тело.

К горлу снова подступила тошнота, и она закрыла глаза руками. Неужели это случилось? Дверь отворилась, и Чесси спросил взволнованно:

— Что такое? Голова сильнее болит? Может быть, позвонить доктору?

Лорен вытерла глаза и медленно опустила руки.

— Нет, все в порядке. — Она глубоко вздохнула и спросила: — Он уехал? — Чесси заколебался. Лорен видела, что сейчас он соврет. — Значит, не уехал? — спросила она резко.

— Как бы я хотел выгнать его вон! — Дядя бормотал, злясь на свою телесную немощь. — Если б я был моложе, да и руки не были бы такими бесполезными… — Его слабые руки напряглись, как бы желая схватить Соломона за горло. — Он отказался уезжать, и я ничего не могу поделать.

— Я поговорю с ним, — сказала Лорен, что-то решив про себя.

— Что ты! Нет! — Дядя смотрел на нее, как на безумную.

— Я поговорю с ним, — сказала она спокойно и холодно. — И тогда он уедет.

Чесси попытался переубедить ее, но тщетно. В конце концов он вышел, а она осталась сидеть и ждать, глядя в окно на утренний свет, который казался ей тьмой без края.

Лорен хотела навсегда избавиться от Соломона, и хотя у нее не было сомнений в мудрости такого решения, оно означало новую боль сейчас и в будущем. Но боль стала привычной для нее в прошлом, значит, она сможет жить с ней и теперь. Уход Соломона будет для нее примерно тем же, чем были для дяди больные руки: потерей истинного счастья и смысла жизни… Злую шутку сыграла с ними обоими жизнь — использовала для расправы то, что было им всего дороже.

Лорен услышала шаги и напряглась, ведь она не услышит их больше никогда в жизни. Соломон бежал, прыгая через ступеньку, и она чувствовала, как он торопится к ней. Вот он уже стоит в дверях и глядит на нее, потом подходит к кровати своей изящной, какой-то хищной походкой, опускается на колени и подносит ее руки к губам.

— Уезжай-ка ты, Соломон, — сказала она тихо. Он вскинул черноволосую голову, темные глаза уставились на нее. Но прежде, чем он заговорил, она продолжила тем же ровным тоном: — Я не хочу тебя больше видеть. Уезжай и не возвращайся. Подавай на развод, или я это сделаю, мне все равно. Но я хочу, чтобы это кончилось.

— Послушай, Лорен… — начал он.

Но она прервала его, покачав головой:

— Нам не о чем говорить.

— Дай мне объяснить тебе, — начал он снова.

Лорен опять прервала:

— Ничего не надо объяснять.

— Неужели? — Он стоял, возвышаясь над ней, лицо его стало жестким. — Тогда почему же ты не даешь мне говорить?

— Не хочу больше вранья.

— Я никогда тебе не врал!

— Да?

Она опустила голову. Всего какую-то долю секунды звучал в ее голосе сарказм, но Соломон сразу напрягся и переступил с ноги на ногу.

— Нет, — бросил он в ответ, — никогда! То, что ты увидела в тот день, было моей первой встречей с Барбарой с тех пор, как я полюбил тебя.

Это было первое признание в любви, которое она услышала от Соломона, но оно не принесло ей счастья. Лорен ждала его все время, пока была замужем, представляя, какое облегчение и радость придет вместе с ним. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме холодной тоски.

— Какая разница, сколько раз это случалось. И одного вполне достаточно. — Она смотрела прямо на него, и глаза ее были полны презрения.

— Да ведь ничего не было, — оборвал он ее. — Сверх того, что ты видела. Барбара поцеловала меня, а не я ее.

— Не войди я в эту минуту, разве этим бы ограничилось… — сказала она, брезгливо изогнув губы.

— Послушай меня, — проговорил Соломон, опускаясь на кровать и крепко беря ее за плечи. Темные глаза его горели. — Ты должна мне верить.

— Я никогда тебе больше не поверю. — Ее глаза отвечали ему ледяной холодностью. — Не хочу тебя видеть. Между нами все кончено.

— Нет, не все!..

Она заметила в нем какую-то расчетливую мысль. Она так хорошо знала все выражения, которые принимало его смуглое, твердое лицо, что ей не трудно было понять, о чем он думает. Он вспоминал, как она потянулась к нему в эти дни, глаза его заблестели, лицо смягчилось.

— Вчера ночью у меня создалось совсем другое впечатление, — сказал Соломон хрипло, и взгляды их встретились.

Теперь она знала наверняка: то, что произошло в его спальне, ей не приснилось. Она пошла к нему, как наркоман за наркотиком, и он взял ее, хотя знал, что она не в себе. Лорен изо всех сил оттолкнула его и отвернулась, чтобы избежать чувственных губ.

— У тебя нет никакого права на это! — воскликнула она сердито.

— У меня есть на это все права, — заверил он, и лицо его не предвещало ничего хорошего. — Ты пришла, потому что хотела меня, как я — тебя, как я всегда буду тебя желать. — Его рука скользнула вдоль шеи, сильные пальцы добрались до мягких серебристых волос и стали нежно их перебирать. — Дорогая моя, я так скучал по тебе, что не могу передать. Поэтому и приехал, хотя Чесси просил меня оставить вас в покое, пока ты ничего не помнишь. Мне необходимо было тебя увидеть, хотя бы издалека. Целый год я жил одними воспоминаниями…

— Мог бы уже привыкнуть, — заметила она едко и услышала, что у него даже дыхание прервалось.

— Нет! — воскликнул он, протестуя.

Она поняла, как глубоко он задет, и обрадовалась, да, обрадовалась тому, что он страдает, так страдает, как она сама страдала раньше, как предстояло ей мучиться в будущем. Острые когти любви достали наконец Соломона и вонзились глубоко. Лорен видела это и ликовала.

— Уходи, — повторила она. — Ты мне больше не нужен. Все кончено.

Соломон медленно поднял голову, на лице появилось выражение опасного спокойствия.

— Черт возьми, — пробормотал он непослушными губами, — с тех пор, как я сюда приехал, ты много раз доказала мне, что ты моя.

Что она могла возразить? Соломон вошел к ним как незнакомец, и с момента его появления она снова начала в него влюбляться и скрыть этого не могла. Спрятавшись в мире снов, она продолжала любить его точно так же, как любила прежде. И как любит теперь. Инстинкт не предостерег ее, без тени сомнения она пошла ему навстречу. Ее даже не остановило странное чувство близости, возникавшее иногда.

— Ты просто бессовестно воспользовался тем, что я ничего не помнила! — яростно обвиняла Лорен.

— Если бы ты действительно меня ненавидела, ты бы никогда ко мне снова не потянулась, — возражал он. — Ты любишь меня, несмотря на обиду. — Он с трудом улыбнулся. — Дорогая моя, тебе было очень плохо, но все это уже позади. Барбара ничего для меня не значит. Я получал удовольствие и от нее, и от ее тела, но она никем для меня не была.

Лорен поморщилась.

— Ты считаешь, что это тебя извиняет?

— Нет, конечно! — продолжал он нетерпеливо. — До встречи с тобой все женщины были для меня только приятным развлечением, когда я уставал. Барбара — идеальная любовница для мужчины, который не хочет себя ничем связывать. Я для нее тоже не очень-то много значил. Мы использовали друг друга, не любя.

Этому Лорен не поверила. Она помнила их спор на дороге, ее сердитые и страстные упреки, которых Лорен не слышала, но видела издалека. Даже не зная, не помня тогда об их отношениях, она поняла, что чувствует та женщина. Конечно, Барбара любила Соломона, несмотря на то что он не отвечал взаимностью.

Соломон неожиданно наклонился и стал целовать ее шею трясущимися губами.

— Клянусь тебе, это она целовала меня. Когда ты вошла, дорогая моя, твое лицо меня напугало. — Он застонал и вздрогнул, будто сильно замерз. — Я выбежал на улицу и увидел тебя на дороге, в крови, ты лежала так неподвижно… Я подумал… — Он замолчал, задыхаясь, обняв ее так крепко, что ей трудно было дышать. — Я думал, Боже, помоги мне, неужели она умерла?! И не мог сдвинуться с места. Я стоял как вкопанный, и мне хотелось тоже умереть. — Он целовал ее волосы, щеки, ухо, стараясь добраться до губ, но она трясла головой и отворачивалась. — Лорен, я люблю тебя! — горячо шептал он. — Я сам не знал, как сильно тебя люблю, пока не увидел там, на дороге, беспомощную, как подбитая птица. И подумал тогда, что вот ты умерла, а я так и не сказал тебе…

— Теперь уходи, — произнесла Лорен холодно.

Она сидела, выпрямившись как истукан, в кольце его рук. Соломон отшатнулся, глаза его вспыхнули.

— Не надо так! Ты мне нужна!..

— Да, но ты не нужен мне, — отрезала Лорен, ненавидя его за то, что он говорил именно так: она ему всего лишь нужна, любить по-настоящему он еще не умеет. Самыми главными для него оставались собственные потребности. — Ты мне совершенно не нужен, обойдусь, нет, ты мне нужен, как зубная боль, как Чесси его болезнь!.. Как… как!..

Она страшно побледнела, ей постоянно приходилось держать под контролем лицо, потому что больше всего она боялась ослабеть, упасть в подушку и заплакать. Тогда Соломон непременно обнимет ее, и Лорен уже недостанет сил его оттолкнуть и выгнать. Он ведь ждал именно этого… Ждал, ждал!.. Она не сомневалась.

Соломон встал, не отрывая от нее глаз. Длинный, худой, он глядел на нее горящими глазами, и Лорен всеми силами старалась, чтобы ее ответный взгляд был холоден и спокоен.

— Я люблю тебя, — еще раз повторил он.

— Ты опоздал, — иронически скривив губы, ответила она. — Прощай, Соломон.

Его взгляд еще раз задержался на ней, потом он повернулся и вышел. Лорен откинулась на подушки, потому что ее била дрожь и в голове что-то пульсировало. Она закрыла глаза и выскользнула из этого мира в мир снов, где ей не было так больно.

Луч солнца пробежал по комнате, как любопытный зверек, нашел на подушке прядь серебристых волос, запутался в них и бросил отблеск на бледное спокойное лицо. Она спала, но по щекам текли слезы, а губы что-то невнятно шептали.

Глава 7

Злые разговоры

Комната озарена закатным светом, а в доме — тихо, никакого движения внизу. Наверное, Чесси ушел на прогулку. Лорен оделась, спустилась на кухню и замерла в дверях. Ярко-красные пятна вспыхнули у нее на щеках.

Соломон посмотрел спокойно и предложил:

— Кофе хочешь?

— Ты что здесь делаешь? — задыхаясь от гнева, спросила она, глаза ее потемнели.

Он даже не стал отвечать, а налил кофе и пододвинул ей чашку через стол. Из угла вылез Тапи и стал прыгать вокруг нее. Рассеянно она потрепала собаку по лохматой белой спинке. В голове бестолково крутились слова, Лорен не находила, что ему сказать.

— Где Чесси?

— Играет в шахматы с викарием, — ответил он совершенно обыденным голосом. — Ты, наверное, голодна? Что тебе приготовить?

— Чесси знает, что ты здесь?

Соломон посмотрел на нее с едва заметной ласковой издевкой. Конечно, вопрос был глупый. Разве мог дядя не знать, что он остался? Но как он мог уйти к викарию? Правда, когда Соломон хочет заставить людей что-то для него делать, он неизменно добивается своего.

Лорен-то надеялась, что Чесси ненавидит его так же, как она, и сможет ему противостоять. Но дядя ушел и оставил ее одну, без защиты, без присмотра…

Соломон разглядывал Лорен с легкой насмешкой, которая отчетливо читалась в глазах и ухмылке, и, казалось, видел насквозь все ее мысли. Похоже, ее возмущенный взгляд просто развлекает его.

— Да, Чесси малодушно бросил тебя мне на растерзание. Теперь тебе придется сражаться со мной в одиночку, — сказал он мягко.

— Думаешь, я не смогу? — бросила она, вздернув подбородок. — Я велела тебе убираться, и ты уйдешь. Ты мне больше не нужен. — Она прерывисто дышала. — Ты мне больше совсем не нужен, — повторила она с нажимом. — Совсем, совсем!..

Черные глаза Соломона поблескивали, не выдавая его мыслей.

— Что тебе сделать на ужин? Могу приготовить что-нибудь очень простое. Повар из меня никудышный. Но я, пожалуй, способен сделать омлет. Знаешь, в Италии меня научили готовить омлет с томатами и сладким перцем…

— Я не хочу есть, — отрезала Лорен.

Не обращая на нее внимания, он пошел к плите и занялся приготовлением омлета с овощами. Лорен, внутренне кипя, наблюдала за ним.

— Пей кофе, — бросил он через плечо. Она, удивляясь своей покорности, села за стол и медленно выпила кофе. Вскоре Соломон поставил перед ней тарелку с омлетом и блюдо с горячими, промасленными тостами.

— Еще кофе? — И, не дожидаясь ответа, налил кофе ей и себе, а затем сел напротив.

— Что ты здесь делаешь? Я же сказала, что не желаю тебя больше видеть!..

Она не чувствовала вкуса пищи, организм еще не вернулся к своим обычным функциям.

Нервы были на пределе, к тому же ее поташнивало.

— Я помню, что ты мне говорила. — Его равнодушный голос вновь привел Лорен в ярость.

Соломон сидел совершенно свободно, развалившись на стуле и вытянув длинные ноги. Воротник темно-зеленого свитера слегка обтрепался о длинные волосы. Лицо, на которое падали черные спутанные кудри, было совершенно бесстрастно. Оно раскраснелось. Похоже, что он долго гулял по ветру. Лорен смотрела на него с отвращением.

— Уезжай отсюда и не возвращайся!

— Ешь, пожалуйста, омлет.

Он просто пренебрегал всем, что она говорила, и Лорен непроизвольно сжала руки в кулаки. Ей хотелось запустить в него чашкой кофе.

— Возвращайся к своей Барбаре! — бросила она и тотчас пожалела об этом.

Черные глаза блеснули, в них появилось нечто вроде удовлетворения. Похоже, она выдала ту сложную смесь чувств, что бушевали у нее в душе. Ей хотелось, чтобы он поверил в твердость ее решения, но эта глупая оговорка выдала внутреннюю неуверенность.

Лорен встала, и Тапи тоже поднял ушки, надеясь, что она собирается гулять.

— Убирайся! — закричала она, но Соломон даже не пошевелился. Он откинулся на спинку, забросив руки за голову. Инстинктивно она заметила красивые и мощные линии его тела. Лорен совсем не хотела их замечать, наоборот — жаждала преодолеть желание, которое он в ней будил. — Проваливай!..

— Я остаюсь, — холодно сказал Соломон, усмехаясь.

— Почему ты такая свинья? — Голос ее дрожал.

Он ответил с издевкой:

— Я много и старательно над этим работаю.

Да, Соломон потерял всякий стыд. Мало того, что он изменял ей с этой женщиной!.. Она бы не удивилась, если б узнала, что он изменял ей все время. А теперь он вынуждал ее терпеть его общество, и ей с неохотой приходилось признать, что она не может прогнать его. Соломон всегда умел добиваться своего.

— Омлет остынет, — сказал он.

От вида еды ее тошнило. Но если она сейчас сбежит, он поймет, что она по-прежнему уязвима и беззащитна перед ним. Лорен медленно села и, несмотря на тошноту, стала есть, насильно глотая пищу. Как он смеет сидеть тут и издеваться над ней?! Неужели думает, что после всего, что было, он снова сможет увлечь ее, вернуть к себе?

Однако повод для оптимизма у него все-таки был. Ведь за прошедшие месяцы ничего не изменилось, ее тянуло к нему как раньше. В тот вечер, после его нежных ласк, она сама пошла в его спальню, а не наоборот. Соломон прекрасно знал, что делает, сажая ее на колени, целуя особенным, страстным, неотразимым образом. Он будил ее подсознательное желание и добился успеха. В лунатическом трансе Лорен пошла к нему, потому что в самой глубине души знала, чего хочет.

Что же удивительного в том, что он не желает уезжать? Она сама выдала ему во сне, как сильно хочет его. Лорен с отвращением доела омлет и допила остатки кофе.

— Я собираюсь спать, — сказала она и встала.

— Спокойной ночи, — ответил Соломон, язвительно улыбаясь.

Ей ужасно хотелось его ударить, даже руки напряглись. Выпрямившись, он с насмешкой наблюдал за ней. Потом встал, и она кинулась к дверям, слыша, как он смеется ей вслед.

* * *

Лорен заперла дверь спальни, хотя в этом не было нужды, Соломон за ней не пошел. Раздевшись, она снова юркнула в постель и, чтобы согреть ноги, свернулась калачиком, как в детстве. Да, детство ее слишком затянулось: она была ребенком, когда встретила Соломона, ребенком он соблазнил ее, ребенком она оставалась, когда сама носила его дитя под сердцем. Молодость и отсутствие опыта не позволяли ей противостоять Соломону, и он это знал.

Чесси держал ее в этом доме, как куклу в стеклянном шкафу, как мертвую царевну в хрустальном гробу. Он любил ее и баловал, но здесь она всегда оставалась ребенком. Чесси хотел, чтобы она сыграла предназначенную ей с детства роль, формируя ее по своему образу и подобию.

Лорен нравилось играть на скрипке, она умела работать, но в ней отсутствовало стремление к абсолютному совершенству. Она смирилась с ролью, навязанной ей с юных лет, но никогда ее по-настоящему не хотела исполнять. Лорен любила тихую жизнь Оскоды, любила музыку, однако жизнь, которую планировал для нее добрый заботливый Чесси, никогда не привлекала ее.

Она начала осознавать это в колледже. Да, у нее были способности, тут нет сомнений, она умела и работать, и учиться, но постоянное стремление к вершинам, которое жило внутри таких людей, как Чесси в молодости, как Соломон, было ей не свойственно. Лорен была им не ровня. В ней не было их целеустремленности, одержимости, их фанатизма, стального блеска в глазах.

Когда однажды Соломон сказал ей об этом, она по наивности решила, что он, холодноватый виртуоз, просто завидует ей, ее умению передать музыкой всю глубину чувств. Но тот, похоже, имел в виду прямо противоположное. Теперь пришло время взглянуть правде в глаза, и она с горечью поняла, что он был прав.

Пусть раньше поверхностный блеск мастерства скрывал недостаток истинного чувства в его исполнении, Соломон все равно был выдающимся скрипачом. А за последнее время его интерпретации приобрели еще одно измерение, добавилась глубина понимания и страсть, он начал подъем на новую высоту. В короткий период замужества она видела начало этого подъема.

* * *

Лорен заснула не скоро, а утром надела джинсы, короткую синюю блузку и спустилась вниз. На столе стоял кофейник, блюдо с салатом, тосты. Соломон жарил толстые ломти бекона. Искоса поглядев на нее, он встретил ее по-прежнему холодный, ровный взгляд.

— Ты почему не уехал? — спросила она настойчиво.

— Завтрак готов, — ответил он, как будто Лорен не произнесла ни слова.

Она поняла, что он избрал беспроигрышную тактику: полностью игнорировать все ее требования и не обращать внимания на враждебность.

— Я говорю серьезно. Нашему браку пришел конец.

— Да он еще и не начинался. Наливай кофе.

— Где Чесси?

Несмотря на раздражение, она налила кофе и села. Из окна лился солнечный свет. Тапи, виляя хвостом, крутился вокруг, принюхиваясь, в ожидании того, что сейчас ему кинут восхитительную кожицу от бекона.

— А ты подожди немного, — сказал псу Соломон, ставя тарелку перед Лорен. Он сел напротив, с удовольствием разглядывая еду у себя на тарелке. — Не знаю, как ты, а я голоден как волк. — Он поднял голову. — Чесси ушел в Оскоду.

Лорен была изумлена:

— Как ушел?

— А почему бы и нет?..

Соломон наклонился над тарелкой и с удовольствием занялся едой. В расстегнутом воротнике рубашки виднелась мускулистая смуглая шея и черные волоски на груди. Прядь черных волос падала на щеку, и Лорен боролась с искушением убрать ее с его лица. Она боялась дотронуться до него.

Действительно, обычно Чесси каждый день ходил в Оскоду — в магазин и поговорить с людьми. Но ее удивляло, что он опять оставил ее одну с Соломоном. Впрочем, Чесси всегда уважал успех, он гордился Кейдом, который был лучшим его учеником.

Тут Соломон снова посмотрел на нее и спросил с издевкой:

— Ты что это мух ловишь? Закрой рот и ешь. Все очень вкусно. Еще немного, и я стану отличным поваром.

Он прекрасно знал, почему она в таком недоумении, и развлекался. Это разозлило Лорен, она напряглась и огрызнулась:

— Почему бы тебе не отправиться туда, где ты нужен? Здесь хорошо и без тебя!

— Очень жаль, — пожал он плечами и занялся едой.

После долгой паузы, когда Лорен с трудом сдерживала ярость, она немного успокоилась и принялась за завтрак. Сегодня утром ее уже не тошнило от запаха еды. Она была голодна и молча съела все, что было на тарелке. Соломон нарезал беконную кожицу для Тапи, который внимательно наблюдал за ним, помахивая хвостом, и скормил ее псу. Потом он почесал собаку за ухом. Лорен видела, как двигаются длинные пальцы в белой шерсти, и у нее пересохло в горле. Соломон посмотрел на нее, и она, ощутив, как вспыхнуло ее лицо, поспешно отвернулась и начала убирать со стола.

Если он все время будет здесь, рядом, ей долго не продержаться. Как она ни сердилась на себя, ничего нельзя было с этим поделать. Лорен не видела Соломона, но чувствовала каждое его движение, реагировала на каждый его вздох…

Наконец она закончила мыть посуду и пошла к двери. Но Соломон преградил ей дорогу. Нет, он не трогал ее, а только не пускал, улыбаясь с высоты своего роста.

— Дай мне пройти! — потребовала она.

— Иди, — отвечал Соломон, и глаза его заблестели от удовольствия.

Лорен уперлась руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть, и тут же поняла, что сделала ошибку. Стоило ей до него дотронуться, как внутри что-то дрогнуло. Она убрала руки, боясь, что они выдадут ее слабость. И, избегая его взгляда, неуверенно произнесла:

— Что ты делаешь? Отправляйся к своей любовнице. Ты мне тут не нужен.

— У меня нет любовницы, и я тебе нужен, — ответил Соломон тихо, настойчиво глядя ей в лицо.

Она подняла голову и посмотрела прямо и зло.

— Неужели с Барбарой все кончено? Какая жалость! Ну, найдешь себе еще кого-нибудь. Разве для тебя это стало проблемой?

— Да, думаю, найду, — охотно согласился он. — Никаких проблем…

Его тон и любезная улыбка привели ее в ярость. Лорен хотелось его ударить.

— Но это буду не я!

— Неужели? — Он наклонил голову и медленно и с явным удовольствием осмотрел ее с головы до пят. — А разве тебе не нравилось быть моей любовницей, Лорен?

Кровь бросилась ей в голову, и она ударила его так сильно, что даже ладонь заболела. Секунду Соломон смотрел на нее потемневшими от ярости глазами, потом схватил за плечи. Как она ни билась, вырваться не могла. Лорен извивалась и отворачивалась, избегая его ищущих губ, которые добрались до шеи. Ее затрясло от гнева.

— Прекрати, перестань, отпусти меня, свинья! — кричала она хрипло.

Не замечая крика, Соломон твердо взял ее за подбородок, так, что ей стало больно, повернул к себе, и затем его горячий рот нашел ее губы, раскрыл их, и почва у нее под ногами заколебалась. По жилам пробежал огонь, глаза сами закрылись, и она ощутила, как тело изогнулось, прижимаясь к нему. Его руки добрались до ее спины и, лаская, прижали еще теснее. Все тяжкие воспоминания испарились.

Она подняла руки и вцепилась в его рубашку. Тепло его тела заставило зашуметь кровь в венах. Какую пронизывающую сладость она испытывала, когда руки скользили по его твердым мускулам, как приятно было ее пальцам! Это чувство нельзя было сравнить даже с тем ощущением, которое она испытывала, когда пальцы пробегали по струнам.

Отклик ее тела заставил сердце Соломона биться быстрее. С голой спины его руки скользнули на маленькие груди и накрыли их ладонями.

Тут она опомнилась и отскочила, тяжело дыша.

— Убери руки!..

Лицо у него раскраснелось, глаза блестели.

— Но тебе же приятно, — бормотал он, у него даже слегка заплетался язык, взгляд затуманился. — Что ты со мной делаешь!

— Это способна сделать с тобой любая, — ответила она грубо.

Лицо его побелело.

— Нет, не любая. Никто, кроме тебя!..

— Барбаре ты это тоже говорил? — Она коротко и зло усмехнулась. — У тебя все это замечательно получается, видно, что отрепетировано много раз. Однако со мной уже ничего не выйдет, я не верю ни единому слову.

— Но это правда, — глаза его горели напряженным внутренним огнем. — Я люблю тебя. И с Барбарой, и со всеми остальными все было по-другому. С ними было удовольствие, развлечение. А когда я увидел тебя первый раз в жизни, у меня остановилось сердце.

Она хорошо помнила тот вечер, концерт, прием после концерта, толпу восторженных женщин, окружавших Соломона, которые ловили каждое его слово. Помнила черный блеск его глаз, когда он заметил ее, и то, как он потом держал ее руку, улыбаясь. Высокий, элегантный, во фраке…

— Ты была такая прелесть, — сказал он хрипловатым голосом. — Большие невинные глаза и робкая улыбка — Боже мой, я захотел тебя в ту же минуту, как увидел.

Так вот что он, оказывается, думал тогда, вот почему так сверкали его глаза! А ей казалось, что это триумфальное выступление так взбудоражило его. Лорен едва посмела взглянуть на Соломона, он представлялся ей волшебником, способным создавать удивительную музыку. Она и вообразить не могла, какие мысли бродили в его голове.

— Значит, ты всего лишь хотел заполучить новую любовницу, не так ли?

Она посмотрела на него, и глаза ее были полны горечи. Он прекрасно понял, что она о нем думает, пожал широкими плечами и принял вызов.

— Лорен, взгляни на наши отношения с моей стороны. Ты же видела мою мать, представляешь, что она за человек. Меня с раннего детства показывали всему свету, как ученую обезьянку. Я получал все, что хотел, но обращались со мной как с игрушкой. Мать распоряжалась каждой минутой моего времени. У меня не было друзей, потому что они могли отвлечь меня от музыки. Отца мать просто выкинула из дома, из нашей жизни, чтобы он не стоял между ею и мной…

Да, все это Лорен хорошо знала, потому что сама видела его мать и слышала рассказы Чесси. Лицо Соломона стало серьезным и мрачным.

— Когда мне удалось вырваться, когда я освободился от нее, то твердо решил, что никогда в жизни не стану связывать себя с женщиной. — Глаза его блестели, он смотрел куда-то поверх ее головы. — Женщины — обуза, они связывают тебя по рукам и ногам, дай им хоть малейшую возможность. Это я понял, имея дело с матерью. Обвиваются вокруг тебя, как плющ, и душат. Я решил, что не буду избегать их, но мои женщины должны знать свое место. Я научился пользоваться ими, получать от них удовольствие, а потом выбрасывать из жизни, выплевывать, как жеванную жевательную резинку…

Она отшатнулась, оскорбленная грубой жестокостью его слов. Соломон наблюдал, лицо его было в тени.

— Да, не очень красиво. Можно было соврать, скрыть все это, но я не хочу, чтобы между нами осталось что-нибудь недосказанное.

Где-то глубоко в ней опять возникла грызущая боль, настойчивая, как зубная, но куда более разрушительная. Неужели это будет продолжаться всю жизнь? — подумала Лорен.

— Не хочу больше слушать тебя, — сказала она сухо, бесцветным тоном.

Лорен повернулась к двери, но Соломон поймал ее за руку и потянул к себе.

— Лорен… — тихо, хрипло и вкрадчиво проговорил он.

И тут она взорвалась:

— Оставь меня в покое! Пойми, ты мне не нужен, я тебя ненавижу! Уходи!

Ее слова словно хлестали его по лицу, и рука Соломона упала. Лорен с мимолетной мстительной радостью заметила в его глазах боль. Хорошо бы удалось задеть его по-настоящему, тогда она отомстила бы хоть немного за то, что довелось испытать ей. Впрочем, теперь уже все равно… Споткнувшись, она бросилась к двери.

* * *

На тропинке, что шла через скалы, Лорен заметила сгорбленную фигуру Чесси. Он тоже остановился, глядя во все глаза, стараясь понять по лицу племянницы, что она думает по поводу того, что Соломон остался.

— Он умолил меня дать ему возможность поговорить с тобой еще раз, — волнуясь, сказал дядя. — Не надо было? Но я ничего не мог сделать. Он же не слушает, и все.

— Я понимаю, — ответила Лорен. — Конечно, Соломон упрям и своеволен, его невозможно переубедить, если уж он что-то решил.

— Случилось что-нибудь? — спросил Чесси, внимательно к ней приглядываясь. — Он остается? Ты сама что будешь делать дальше?

— Не знаю. — Лорен говорила тихо, опустив голову. Надо сказать все дяде, сейчас как раз подходящий случай. Глубоко вздохнув, она начала после короткого колебания: — По-видимому, я не смогу стать тем, кем ты хочешь, Чесси. Чего-то во мне не хватает.

Дядя понуро замер, руки его сжались наподобие птичьих лапок.

— Да что ты говоришь! У тебя прекрасно получается! Ты будешь первоклассной скрипачкой. Если бы не Соломон, уже теперь ты смогла бы показать, на что способна.

— Дело не в Соломоне.

— Именно в нем! — закричал Чесси вне себя. — Это он разрушил твою карьеру, всю твою жизнь.

— Жизнь — пожалуй, но не карьеру, — вздохнула она печально. — Рано или поздно мне пришлось бы тебе это сказать: я сделана из другого теста.

— Как ты можешь судить?

Она подняла к нему бледное лицо, обрамленное блестящими на солнце волосами, и грустно на него посмотрела.

— Чесси, я говорю правду, нравится тебе это или нет. У меня недостанет мужества на такую жизнь. Мне не хватает того, что когда-то руководило тобой, а сейчас толкает вперед Соломона, поэтому я не добьюсь успеха. Мне совсем не хочется быть концертирующим скрипачом. Я очень боюсь играть на аудиторию, просто заболеваю от этого. Терпеть не могу, когда меня слушает много народу!

— Но ты ведь даже не пробовала. — Чесси смотрел на нее сердито, ему, видимо, очень хотелось встряхнуть ее, чтобы привести в чувство. — Как ты можешь знать, способна ли выступать, если еще и не начинала? Все мы боялись сцены, всем нам казалось, что мы плохо играем. Начнешь выступать, и это пройдет.

Лорен покачала головой.

— Не в том дело. Неужели ты не понимаешь, Чесси? Я не хочу.

Дядя мечтал, чтобы она стала частицей его самого, точным его повторением, чтобы еще раз, вместе с ней, он мог пережить ту жизнь, которую отняла у него злая судьба. Чесси до сих пор не примирился со своей потерей. Он любил тот мир, из которого был выброшен болезнью, и не мог поверить, что Лорен отказывается от него добровольно.

— Поверь, мне жаль, что я тебя так разочаровала… — сказала она осторожно и ласково. — Но что же делать, если мы такие разные.

— Разочаровала? — Лицо дяди стало жестким, глаза потемнели. — Да с тех пор, как ты родилась, я ни о ком, кроме тебя, не думал. Как ты можешь отворачиваться от своего будущего? Как можешь выбросить на ветер все, чего достигла? Ты потрясающая скрипачка, у тебя прекрасная техника, глубокое понимание и замечательное чувство музыки. Разве можно пренебрегать такими способностями? Что ты собираешься делать? — Лицо его изменилось. — Ты собираешься вернуться к нему, и это после всего, что он с тобой сделал? Неужели все женщины одинаковы? Соломон — эгоист, все великие артисты эгоисты. Я не виню его за это. Его жизнь проходит в бешеном ритме, между выступлениями ему необходимо расслабиться, сбросить напряжение. Мне абсолютно все равно, что он будет делать, но я никогда не прощу ему, если из-за него рухнет твоя карьера.

— Не в нем дело, — повторила Лорен.

— Я не слепой, вижу, что с тех пор, как он появился здесь, ты снова начала в него влюбляться. Думаешь, я не знаю, что между вами происходит? — Чесси густо покраснел, глаза его были полны горечи. — Помнишь, когда я зашел и застал тебя в его объятиях, мне сразу стало ясно, что он уже многого достиг.

— Да никак это не связано!..

* * *

Лорен не хотелось ни думать, ни говорить о Соломоне. Она быстро прошла мимо Чесси и двинулась вниз по дороге, ведущей в сторону мыса Хамелеон. Резкий ветер спутал ей волосы, на щеках загорелся обманчивый румянец. Траву кругом общипали овцы. Лорен смотрела на озеро. Она знала, что под сверкающими на солнце волнами скрываются коварные скалы и плохо придется той лодке, что рискнет пуститься в плавание по этим водам. Что ж, и с людьми точно так же. Ведь с самого начала что-то предостерегало ее, настораживало в Соломоне, однако она не обратила внимания на подсказку интуиции, и вот результат.

Ее ведь, несмотря на молодость, не ослепило обаяние Соломона. Лорен поняла, что внутри он тверже камня и привык получать то, что хочет. У него не было никаких иллюзий, лишь циничное желание добиться своего. Страсть затуманила ей голову, и только горькие уроки и мучительная боль научили тому, что за каждый сладкий час в его объятиях придется дорого заплатить.

Соломону больше подошла бы женщина типа Барбары Ньюберн, потому что она так же бессердечна, как и он. Но о себе Лорен решила: она не позволит ему вновь подчинить ее своим желаниям. Соломон честно рассказал ей, что ее ждет в будущем. Он использует ее, как остальных женщин, а потом выбросит из своей жизни. Этого она не допустит. Он уже причинил ей столько боли, что больше она не выдержит.

Наверное, Соломон действительно вообразил, что любит ее. События того дня, когда она вошла и застала его в объятиях Барбары, не могли не повлиять даже на него. Тогда она потеряла ребенка и очень долго болела. В конце концов, он тоже человек, а значит, способен чувствовать свою вину и ее горе. Может быть, он хочет каким-то образом сгладить случившееся. Но как бы там ни было, Лорен не следует принимать его слова всерьез. Соломон не знает, не может знать, что значит любить.

Глава 8

И все-таки любит?

Услышав сзади шаги по гравию, Лорен обернулась, насторожившись, потому что ожидала увидеть Соломона. Белокожий молодой человек, шедший сзади, покраснел и неуверенно посмотрел на нее.

— Здравствуйте… — пробормотал он, стараясь не встречаться с ней глазами.

— А, это вы, здравствуйте!.. — сказала она с облегчением. — Еще не уехали в Детройт?

Джонатан Кид покачал головой и, отвернувшись от нее, стал смотреть на озеро.

— Вы остановились в Оскоде?

Он кивнул, смущенно кашлянул и сказал:

— Извините, пожалуйста, я в прошлый раз принял вашего знакомого за вашего отца…

Лорен сразу вспомнила, как Соломон не без умысла поцеловал ее на глазах у Джонатана Кида, как пытался убедить ее держаться подальше от этого молодого человека. Если бы она не разозлилась тогда, над Соломоном можно было бы посмеяться. Он попал в нелепое положение, потому что никак не мог объяснить, почему их дружеский разговор с Джонатаном вызывает в нем такое раздражение. И он решил поцеловать Лорен на глазах у Джонатана, чтобы таким образом положить конец едва затеплившимся отношениям. Она улыбнулась.

— Ничего страшного. Он действительно намного старше меня.

Джонатан посмотрел на нее в замешательстве.

— Мне так и показалось.

Лорен сообразила, что никаких сплетен о ней в поселке он не слышал. Конечно, деревенские жители любят посудачить, но только между собой. При встрече с посторонними они замыкаются, и от них Джонатан ничего о ней не узнает. После своей болезни Лорен поняла, какие замечательные люди ее соседи. Они даже намеком не дали ей понять, что в курсе дела. Все жители местечка знали, что Соломон ее муж, все видели его прежде. И хотя они очень старались не подавать виду, что знакомы с ним, тем не менее иногда им это не удавалось. Лорен чувствовала что-то неладное, но связывала это только с Соломоном, отнюдь не думая о себе. Она стояла отвернувшись, Джонатан подошел поближе и заглянул ей в лицо.

— Вы обручены с ним или…

Лорен сухо усмехнулась.

— Нет.

Ей не хотелось вдаваться в подробности. Приятное белокожее лицо Джонатана погрустнело.

— Вот оно в чем дело, — пробормотал он, слегка пожав плечами.

Молодой человек повернулся было уходить, и Лорен показалось, что он расстроен. Чуть-чуть поддразнивая его, она спросила:

— Видели каких-нибудь интересных птиц?

Он рассмеялся и показал на свой бинокль.

— А как же! В Оскоде, в саду дома, где остановился, видел щегла, а вчера на реке — цаплю.

— Чтобы их увидеть, бинокль не нужен, — улыбнулась Лорен.

— Да, пожалуй… — согласился он.

— В нескольких милях отсюда есть гнездовья цапель. Если идти в сторону Алпина, вы их никак не минуете.

— Спасибо, я запомню. — Он немного оттаял. — Мне нравится наблюдать за куличками, которые бегают по берегу. Они ужасно смешно копаются в песке.

— Похожи на суетливых официантов, — согласилась Лорен, усмехаясь.

— Хорошо вам, вы здесь живете, — вздохнул Джонатан. — И столько всего видите!..

— Я здесь родилась. Мы, здешние жители, привыкли и к озеру, и к птицам и почти не обращаем на них внимания. Думаю, что те, кто приезжает сюда раз в год, замечают значительно больше нас.

— Я хочу подыскать себе работу в небольшом городке. Конечно, платить будут не слишком хорошо, зато жизнь станет значительно интереснее.

— Если не по душе городская жизнь, то это вам должно понравиться.

Она кивнула, собираясь уходить. Джонатан пошел с ней рядом.

— Ваш знакомый еще здесь? Он тут живет?

— Да, он еще здесь.

Минуту Кид молчал, потупив глаза, затем пробормотал:

— Жаль!.. — И посмотрел, какова ее реакция. Лорен улыбнулась и поблагодарила, но ее вежливая и дружеская интонация тем не менее ясно дала ему понять, что продолжения не будет. Дойдя до дома, Лорен остановилась попрощаться.

— Надеюсь, вы хорошо проведете остаток отпуска, — сказала она.

Молодой человек грустно улыбнулся.

— Хорошо, что я встретил вас еще раз!..

И тут они услышали, как хлопнула входная дверь. К ним по дорожке шел Соломон. Лицо его было хмурым, брови сдвинуты. Угроза была настолько очевидна, что Джонатану хватило одного взгляда, чтобы в этом убедиться. Он торопливо попрощался и, не оглядываясь, ушел по тропинке. Лорен повернулась, и темные глаза Соломона встретили ее холодный и отчужденный взгляд.

— Он все еще здесь околачивается?

Лорен видела, что он бешено ревнует, но ей было все равно. Какое право он имеет, в конце концов, так вот смотреть на нее?

— Держись от него подальше, — вырвалось у Соломона.

— Дай мне, пожалуйста, пройти…

Она направилась к калитке, но он стоял на пути, и руки его были сжаты в кулаки.

— Лучше не зли меня!.. — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— А чего ты, собственно, злишься? Если я хочу с кем-то поговорить, это мое личное дело, — ледяным тоном ответила Лорен.

— Хочешь или нет, но ты моя жена, — бросил Соломон, и лицо его еще больше потемнело.

— Не желаю я больше быть твоей женой, и чем быстрее мы расстанемся, тем лучше. Хочу получить развод, и поскорее!..

Но его в это время занимал совсем другой вопрос, и он не услышал ее слов.

— Не увиливай. Я требую, чтобы ты держалась подальше от этого типа. И не потерплю, чтобы он так тебя разглядывал.

— Не суди обо всех по себе. Джонатан очень славный молодой человек.

Глаза Соломона сверкнули.

— И ему ничего от тебя не нужно, кроме твоих прекрасных глаз. — Он цинично усмехнулся. — Меня этим не купишь. Рано или поздно ему потребуется кое-что еще.

— Вот избавлюсь от тебя, тогда и узнаю, — парировала Лорен ядовито.

— Ты соображай все-таки, что говоришь!..

Соломон уже почти рычал. Но Лорен тоже была в ярости, лицо ее совсем побледнело от злости.

— Ты что себе вообразил? Думаешь, если я решила дружески поговорить с молодым человеком, ты можешь на меня орать и топать ногами?

Его глаза приобрели опасный стальной блеск.

— Дружески? Это теперь так называется? Он с тобой заигрывает, и ты прекрасно это знаешь.

— Ну и что? Не твое дело!

— Черта с два не мое!

Он схватил ее за руку, но она вырвалась.

— Убери руки!

— Чтобы я тебя с ним больше не видел!

Похоже, Соломон был действительно на грани взрыва, он весь напрягся, как струна. Лорен заметила, что дядя в волнении наблюдает за ними из окна.

— Пропусти меня, — потребовала она.

Наконец Соломон хрипло, с трудом выдохнул воздух и пропустил ее. Она прошла мимо него к дому, навстречу ей, хромая, вышел Чесси.

— Что-то случилось? — спросил он.

Сзади над ней навис Соломон и бросил презрительно:

— Оставь ее в покое, Чесси. Она уже не ребенок!

От этой наглости дядя вспылил.

— Это ты здесь не нужен ни ей, ни мне. Убирайся из нашего дома и из нашей жизни! Ты и так наломал достаточно дров…

Глаза Соломона приобрели ту восточную непроницаемость, которой он всегда прикрывался, когда намечал себе какую-то цель, а ему пытались помешать. Он взглянул на Чесси и промолчал. Тот подождал минуту, дрожа и задыхаясь, повернулся и, тяжело ступая, стал медленно подниматься по лестнице.

— Ты когда-нибудь думал о ком-нибудь, кроме себя? — с горечью спросила Лорен и ушла на кухню.

Там приятно пахло свежеприготовленным салатом. Он стоял в большой миске посреди стола, накрытого для ужина на троих.

Соломон подошел к ней сзади и сказал на ухо, тихо и нежно:

— Я все время думаю о тебе, и ты это знаешь.

— Врун! Трепло!.. — ответила она, не оборачиваясь, но всем своим существом ощущая за спиной его мускулистое тело.

— Но это правда. Ты знаешь старинную легенду о человеке, который спал под оливковым деревом и ему в ухо вполз скорпион? Этот чертов скорпион прогрыз себе путь прямо в мозг того человека, и ты сделала со мной то же самое.

Его голос, казалось, дразнил ее.

— Будь я скорпионом, я бы без всякой жалости укусила тебя насмерть.

Он рассмеялся и провел пальцем ей по спине, вдоль позвоночника.

— Змея.

Лорен вздрогнула, будто ее ударило током.

— Чесси просил тебя уехать. Почему ты еще здесь?

— Ты знаешь почему, — тихо ответил он и поцеловал ей руку, но Лорен с раздражением выдернула ее.

От каждого его прикосновения у нее кружилась голова. Она хорошо знала, что не сможет долго сопротивляться ласкам Соломона и будет презирать себя, если сдастся. Нет, она должна все время помнить о его отношении к женщинам. Ведь он сам признался, что, когда они ему надоедали, он просто выбрасывал их из головы, из сердца, из жизни…

Он слонялся вокруг нее, скрестив руки на груди, а Лорен даже не глядела в его сторону, хотя чувствовала его присутствие. Она все время наблюдала за ним уголком глаза. Он притягивал ее, но Лорен боролась с собой.

— Ну и куда же ты шла? Где встретила этого мальчишку?

В голосе Соломона появилась интонация, которую она уже научилась понимать. Он осознал их разницу в возрасте и боялся этого. Она вспомнила, что Брайана он тоже называл «этот мальчик» или «мальчишка» и всегда вкладывал в свои слова презрение и насмешку. Лорен повернулась и взглянула ему прямо в глаза.

— Джонатан не мальчик. Мы с ним примерно одного возраста…

— Он выглядит лет на восемнадцать, — бросил Соломон, и лицо его ожесточилось.

Внимательно глядя на него, она сказала тихо:

— Не говори чепухи. Ты просто старше его на пятнадцать лет, вот и все.

Соломон сильно покраснел. Возникла пауза, во время которой он боролся с подступившим раздражением, и потом сухо проговорил:

— Очень забавно.

— Разве я сказала что-нибудь забавное?

Ее широко распахнутые глаза смотрели совершенно невинно.

— Нет, не сказала.

Пауза была напряженной, но недолгой. Потом Соломон подошел к ней совсем близко и произнес:

— Не мучай меня, Лорен. Разве ты не знаешь, как сильно ты мне нужна?

— Я тебе нужна? — спросила она ледяным тоном. — Да, но только до той поры, пока ты не натешишься мной в свое удовольствие и не бросишь, как всех остальных. Так ведь, Соломон?

— Нет, с тобой все не так. С тобой с самого начала было по-другому.

— Неужели? — Голос ее звучал презрительно. — Ты же сам мне говорил, что, когда мы встретились, ты только сильно желал меня. Мы ведь оба знали, что жениться ты не собираешься.

Соломон вздрогнул, как от боли.

— Да, — признался он, — это так. Стоило мне впервые увидеть тебя, и я загорелся. А женитьба мне даже в голову не приходила. — Он по лицу видел, как она задета, и сказал неуверенно: — Милая, я ведь хочу быть честным. Ты хотя бы выслушай меня до конца. Я не отрицаю, именно так все и началось. Но потом все изменилось, верь мне.

— Почему я должна тебе сейчас верить? Ты же признался, что был лжецом.

— Но теперь я не лгу. Я действительно приехал тогда вслед за тобой, чтобы тебя соблазнить. Но здесь все изменилось.

Она сразу вспомнила тот морозный ясный зимний день, как она заволновалась, увидев Соломона, и как он сказал тогда:

— Здравствуй, Красная Шапочка, я — Серый Волк.

Ему казалось, что скрытая ирония его слов ей непонятна, и он наслаждался ситуацией. Лорен была похожа на ребенка, идущего навстречу опасности, не подозревая о ней. Соломон дразнил ее, гладил ладонь, в шутку целовал. Он напоминал осторожного хищника, подбирающегося к жертве, и ничем не выдавал своих намерений. Воспоминание рассердило ее, а он ощутил, как в ней нарастает гнев, и беспокойно тронул ее руку.

— Милая, но я ведь не стал продолжать, просто не смог. Когда ты взяла скрипку и стала играть мне, я скоро понял, кто ты на самом деле, и возненавидел себя. Ты пришла ко мне из того мира, которого я не знал. Ты играла с таким прелестным чувством, с таким внутренним умиротворением, что я стал презирать самого себя. И ушел тогда, решив никогда тебя больше не видеть. Понял, что не имею права тебя трогать, как не имею права растоптать цветок.

Он подошел к ней очень близко, почти вплотную. Ей даже показалось, что она услышала неровное биение его сердца у себя за спиной.

— Вернувшись в Чикаго, все время твердил себе, что я дурак, но забыть тебя не мог. Я вспоминал тебя все время.

Лорен побледнела, но слушала очень внимательно. Соломон вздохнул и прижался щекой к ее плечу.

— Потом я снова встретил тебя в Чикаго и понял, что хочу тебя видеть, узнать тебя, понять, действительно ли ты так нежна и невинна, как казалось. Но я ведь и пальцем тебя не тронул, ты сама это знаешь, я не виделся с тобой наедине, не приглашал к себе домой и не говорил ничего такого, что не смог бы повторить при всех.

Все это было правдой. Лорен помнила, что они встречались в таких местах, где вокруг всегда были люди, много людей. Соломон действительно приглашал ее в рестораны, театры, музеи, парки, но никогда не звал к себе домой и не делал попыток до нее дотронуться — держался подальше от соблазна.

— Я боялся остаться с тобой наедине. Потому что знал, что не смогу устоять перед искушением. Чем лучше я тебя узнавал, тем больше мне хотелось, чтобы ты оставалась такой, какой была, — нежной и невинной. Жизнь сделала меня человеком, для тебя не подходящим.

— А зачем же ты встречался со мной?

Лорен все-таки очень сердилась на него за то, что он не понимал, как мучил ее все эти месяцы. Он залетал к ней, как ласточка, и исчезал, оставляя ее в неведении, думает ли он о ней хоть немного.

— Я не мог не встречаться с тобой, — признался он с болью. — Путешествуя по всему свету, я продолжал думать о тебе. Ты была со мной все время, ты проникла в мою кровь, и наконец я понял, что не могу без тебя. Когда-то я поклялся, что ни одна женщина не станет главной в моей жизни, но ты сумела поглотить меня целиком. Уезжая, я мечтал вновь увидеть тебя и стремился как можно скорее вернуться в Чикаго, чтобы услышать твой голос…

Лорен видела теперь, как много было скрыто от нее. Соломон прятал свои чувства, боясь их, а она удивлялась, зачем он продолжает звонить, если она его совершенно не интересует.

— Я не разрешал себе дотронуться до тебя и сходил с ума от желания, — продолжал он.

— У тебя все мысли работают в одном направлении.

— Но это же не так!.. — запротестовал он.

— Разве?

Приподняв брови, она холодно улыбнулась. Соломону показалось, что перед ним стоит совершенно незнакомый человек, он поморщился, но продолжал:

— Меня разрывало между желанием обнять тебя и сохранить такой же чистой, как ты была.

В его глазах появилась глубокая нежность, и Лорен вспомнила, как он лежал на траве, среди могил, расположенных высоко над зелеными долинами. Вспомнила, что во сне его лицо было сильным и одновременно нежным. Только тогда она еще не знала, что эту силу ему давали самоуверенность и упрямство.

— Потом ты перестала со мной встречаться. — Лицо Соломона изменилось, губы побелели, черты заострились, кожа будто обтянула кости, подобно тому, как бывает при сильной боли. Он смотрел темными тревожными глазами. — Я не скоро сообразил, что ты просто не хочешь меня видеть. А поняв, чуть с ума не сошел! Почему? Почему ты тогда меня оттолкнула?

Но Лорен не могла отвечать, у нее пропал голос. Она смотрела ему в глаза и вспоминала его взгляд через весь зал тогда, на концерте, страстный взгляд изголодавшегося мужчины. Первый раз с него слетела маска. Соломон не сумел скрыть свое истинное чувство, и теперь она вновь видела боль в измученных черных глазах.

— Этот мальчик… — Соломон едва мог шевелить губами, слова выходили сухими и хриплыми. — Что между вами было, между тобой и этим мальчишкой? Однажды я был с Барбарой в театре и видел тебя с ним.

— Я тоже тебя видела, — сказала Лорен с горечью.

Тогда она чувствовала такую ревность, что, кажется, готова была умереть, но это не приходило Соломону в голову. Он смотрел на нее невидящими глазами, потому что заново переживал те события.

— Сам этого толком не осознавая, я уже считал, что ты моя. То, что я никогда до тебя не дотрагивался, делало тебя совершенно особенной, ни на кого не похожей. И когда увидел, что он обнял тебя, я чуть не потерял сознание… — Соломон остановился и перевел дух. — Мне непереносима была даже мысль, что между вами что-то могло быть. Если он смеет обнимать тебя на людях, что же происходит, когда вы остаетесь наедине? Я живо представил, как он целует тебя своими жадными губами, как обнимает, истово и крепко, и так побледнел, что Барбара заметила и спросила, не заболел ли я.

— А ведь в то время ты с ней спал.

Лорен обвиняла и презирала его одновременно. По выражению темных глаз и по тому, как судорожно сжался его рот, она поняла, что он готов вот-вот соврать, но не смеет. Она упорно продолжала смотреть на него, и в конце концов он сказал:

— Да, но только до того вечера в театре. — Соломон увидел, что она замкнулась и глаза стали злыми, поэтому тут же снова заговорил: — Как ты не понимаешь, что я даже мысленно не покушался на тебя. С того самого дня, когда ты здесь впервые играла для меня, я не позволял себе и пальцем дотронуться до тебя. Да, я спал с Барбарой, но потому, что это не имело для меня никакого значения, и я никак не связывал это с моими чувствами к тебе.

— Очень утешительно, — заметила Лорен холодно.

— Не надо, милая, — пробормотал Соломон.

— Не смей называть меня милой!

Она снова задрожала от боли и гнева и повернулась, чтобы уйти. Но он остановил ее и прижался щекой к волосам. Она почувствовала на лбу тепло его дыхания.

— Я никогда, поверь, никогда не спал с ней после того вечера.

— Не лги! — закричала Лорен.

— А я и не лгу. После того вечера — никогда. Вернулся домой один и до утра сидел, пытаясь понять, что со мной происходит. Я еще не понимал, что люблю тебя. И чувствовал лишь одно — что потерял тебя, что ты и не была никогда моей. И представлял, как он, этот твой мальчик, где-то обнимает тебя. Вот так вот, жадными, ненасытными руками…

Даже теперь, при одном воспоминании, на лице его выступил пот, в глазах появилось выражение муки.

— Жаль, что этого не случилось на самом деле! — проговорила она с горечью и почувствовала, что он дернулся как от удара.

— Не говори так! — Он крепко обнял ее. — Той ночью я был как в аду. Да и потом было ничуть не легче. Я не мог есть, не мог спать. Единственное, что получалось, — это работа. И я работал как сумасшедший. Музыка всегда была для меня важнее всего, но никогда еще она не помогала мне так, как тогда. Она стала моим спасением, моей живой водой… Я играл, чтобы забыть тебя, играл как одержимый, но не мог, не мог забыть, и все эмоции уходили в музыку.

Лорен расслышала в его исполнении эту бешеную страсть, замешанную на страдании. Она понимала, какая сила эмоций скрыта в его музыке, но не знала, даже не догадывалась, что это связано с ней.

— Я продолжал гастролировать, как обычно, но совершенно не помню, что в то время происходило. Старался не думать, что со мной творится. — Лицо его исказило подобие иронической улыбки. — Страшно перепугался, как бы ты не догадалась, что я чувствую, — а вдруг, узнав, какую власть надо мной приобрела, ты станешь обращаться со мной, как моя мать?

Его признания открыли ей много нового. Но это ничего не меняло. Она просто стояла и слушала, спокойно и серьезно.

— Все равно я был как помешанный и постоянно хотел тебя видеть. Вернувшись в Чикаго, послал тебе билеты на свой концерт, потому что мечтал увидеть тебя хотя бы издали, в зале, пусть даже с этим твоим мальчиком, пусть с ним!.. К тому же я боялся, что, если сам позвоню и приглашу тебя, ты откажешься…

Конечно, она обязательно отказалась бы. Лорен тогда всеми силами старалась забыть его. Но, отказавшись, она опять бы мучилась.

— Ты пришла на концерт с ним, — сказал Соломон каким-то неприятным, резким голосом. — Я знал, что ты пришла, я это чувствовал. Играл только для тебя и говорил в музыке все, чего не мог сказать словами. И верил, что ты услышишь. А когда нашел тебя глазами, то увидел: ты не изменилась. Мне казалось, изменения в твоей внешности подскажут мне, какие между вами отношения, что он значит для тебя. — Он замолчал, а потом заговорил тише: — Если ты его любила, я хотел об этом знать.

— И что было бы в этом случае?

Теперь Лорен смотрела на него, стараясь прочитать его мысли. Глаза Соломона горели.

— Я не думал о том, что буду делать. Мне просто нужно было знать. Но когда я спросил тебя и ты не ответила, когда заглянул тебе в лицо, что-то подсказало мне, что ты обязательно будешь моей.

Лорен как будто пронзило раскаленным железом. Она попыталась вырваться, но Соломон не отпускал, хотя его колотила дрожь.

— Не сердись, ради Бога, не сердись! Я ведь не намеренно привез тебя к себе, клянусь, даже не рассчитывал на это, дорогая моя. Но стоило мне обнять тебя, я точно с ума сошел. Мое тело просто обезумело от желания. Я уже ни о чем не думал, а просто…

— … просто взял, что хотел, — прервала она с презрительной усмешкой. — То есть поступил как обычно. Ведь это единственное, что имеет значение. Я имею в виду твои желания. Не правда ли, Соломон? Ты никогда не спрашивал себя, а что в это время происходило со мной, что я пережила за эти месяцы?

Видно было, что он ошарашен. Значит, она была права и Соломон никогда не задавался простым, естественным вопросом: а что чувствует она? Пока с ней не случилась беда и она не потеряла ребенка.

— Как ты думаешь, что происходило со мной в это время? Или по твоей оценке я была настолько глупа, что и мысли у меня в голове ни одной не мелькнуло, и боли я никакой не чувствовала? Жила, как жвачное животное, как овечка, — молча, терпеливо, покорно…

— Ты была так юна и чиста, казалось, тебе и в голову ничего не может прийти, кроме дружбы. — Он поднял руку и медленно погладил ее по щеке. — Скажи мне, Лорен, что ты тогда чувствовала?

Но она уже заметила жадный огонек в его глазах и угадала ловушку. Соломон хотел, чтобы она созналась, что любила его. Он пытался скрыть это и усилием воли сжал рот, но взволнованный блеск глаз выдавал.

— Все, о чем ты думал, о чем заботился, — это только твои собственные чувства и желания. Мне надо было бежать от тебя, как от чумы, в первый же день! — Однако она этого не сделала. Наоборот, беспомощно уступила ему, не сопротивляясь ни собственному влечению, ни его страсти. — Не надо было тебе меня трогать, — горько уронила Лорен.

— Знаю, — проговорил Соломон мрачно. — Но в то время я способен был помнить только об удовлетворении своего желания. — Он увидел, какое отвращение она к нему испытывает, и, сжав зубы, продолжил: — Я любил тебя, но не мог в этом признаться даже самому себе. Твердил, что это просто увлечение, пусть безумное, и однажды оно кончится, что, если ты будешь моей, я быстро почувствую пресыщение.

Лорен ведь примерно так и думала, отчего страдала тогда безумно. А Соломон даже не подозревал, в какое отчаяние он ее приводит. Ничто его в жизни не интересовало, кроме собственных эмоций. Он даже на минуту — на секунду! — не задумывался о том, что с ней делает.

— Интересно, зачем ты на мне женился? Мог бы откупиться или дать согласие содержать ребенка.

Соломон побледнел и прикрыл глаза.

— Не надо! Ты сама знаешь, почему я женился. Я хотел на тебе жениться!.. Господи, Лорен, да знала бы ты, как я обрадовался этой возможности!

— Хочешь, чтобы я тебе поверила?

Лорен видела, что сейчас он презирает самого себя.

— Неужели не понимаешь? Ты неожиданно исчезла, я и решил: она с кем-то сбежала. Чуть с ума не сошел от ревности, готов был умереть. Когда Чесси мне все рассказал, я сразу понял, что могу жениться, не признаваясь, как сильно ты мне нужна. Да, я ни за что не хотел признаваться!.. Почему-то это было тогда важно для меня…

Лорен онемела. Даже в то страшное время, когда она, беременная, с ужасом глядела в будущее, зная, что не может надеяться на его любовь, Соломон думал только о себе.

— Ты настоящая свинья, — после долгой паузы с отвращением проговорила она.

Он провел рукой по своему бледному лицу, и Лорен увидела, что его длинные пальцы дрожат.

— Милая, не надо меня ненавидеть, — почти простонал он, — ведь я уже заплатил за все. — Он схватил ее, притянул к себе и стал целовать волосы, глаза, щеки. — Потом я понял, как ты страдала, мне нет оправдания, и я вынес адские муки. А когда увидел тебя там, на дороге, и подумал, что ты погибла, то едва не сошел с ума. Этот год без тебя был самым ужасным в моей жизни.

Его губы скользнули по ее щеке, стараясь найти рот, но Лорен с силой оттолкнула его.

— Не трогай меня!

— Лорен, — хрипло шептал он, пытаясь снова ее обнять.

— Не смей! Ты меня не любишь и не любил никогда! Ты даже не знаешь, что это значит — любить другого человека. Неудовлетворенное желание — вот все, что ты способен ощущать. — Она смерила его с ног до головы презрительным взглядом. — Я тебя не люблю, ты мне… противен, омерзителен!

Лицо Соломона побелело и застыло, черные глаза превратились в щелочки. Лорен повернулась и вышла.

В комнате было так тихо, что стало слышно надрывное дыхание Соломона, будто его легкие работали, преодолевая страшную боль. Лорен испытывала мучительное наслаждение местью: наконец она сумела ранить его так же глубоко, как он когда-то ранил ее.

* * *

Она сидела в своей комнате и слушала тихий шепот озера. Нет, никто не должен удовлетворять свои желания за счет другого! Даже огромный талант Кейда не давал ему на это права.

Лорен рассматривала свои руки, упругую кожу, проступающие контуры суставов. Многое воспринимается нами как само собой разумеющееся. Ежедневное чудо жизни не вызывает ни изумления, ни радости до поры, пока не возникает реальная угроза смерти.

В тот день, выбежав из дома, Лорен даже не заметила роковой машины. Все ее мысли были сосредоточены на другом: Соломон не любит ее и никогда не любил. Иначе он не обнимал бы сейчас Барбару Ньюберн.

А возможно, под колеса ее толкнуло бессознательное стремление к смерти, к нулю. Несчастные случаи не всегда случайны. Порой люди рискуют именно потому, что не боятся последствий риска.

Соломон довел ее до самого края пропасти и теперь надеется своими признаниями добиться того, что все будет прощено и забыто. Напрасно надеется! Если бы он и не был близок с Барбарой, когда уже был женат на ней, Лорен, все равно главными для него и тогда оставались собственные желания. А разве это совместимо с настоящей любовью?

Дело даже не только в том, что Лорен чуть не поплатилась жизнью. Она потеряла ребенка и знала, что эта рана не заживет, не затянется никогда. И виноват в этом Соломон. Он убил ребенка, он убил в ее душе нечто очень важное — доверие к людям, которое вряд ли можно восстановить.

Соломон не хотел признаться ей в своих чувствах, потому что в глубине души знал, что когда-нибудь это кончится. По его словам, он предвидел утрату интереса к ней, после того как желание его будет удовлетворено. Знал, что так будет, однако женился, не задумываясь о том, что станет с ней, когда она ему надоест.

Тут она вспомнила недавнюю встречу Соломона с Барбарой там, на дороге, и щеки ее вспыхнули румянцем. Какие сильные чувства обуревали тогда эту женщину, и как холодно и зло оттолкнул ее Соломон! Словно перешагнул через бездыханный остывший труп… Лорен заметила в его глазах только раздражение и скуку. Значит, вот каким он всегда бывал в личных отношениях?

Там, на обочине дороги, еще не осознавая того, Лорен увидела свое собственное будущее. Ее подсознание уже предвидело, что он уйдет от нее именно так, взглянув с ледяным арктическим равнодушием, и она останется одна, подобно сломанной и опостылевшей кукле, которой всласть наигрались. Но ни жизненного опыта, ни решимости признаться себе в этом у нее не хватило…

Соломон подошел к открытой двери в ее комнату и спросил:

— Ты спустишься к столу?

Лорен повернула к нему свою светловолосую головку, и он напоролся на ее взгляд, полный ненависти и презрения. Она так живо представила себе, как Соломон мог бы поступить, а отчасти уже поступил, что принимала воображаемые терзания за настоящие. Это заставило его побледнеть еще больше, морщинки у глаз и уголков рта обозначились резче.

— Не смотри на меня так! — непроизвольно воскликнул он и отшатнулся.

— Если не нравится, у тебя есть выход: уходи и не возвращайся.

— Не могу, — со стоном ответил он. Руки его повисли, в глазах отражалась боль. — Я люблю тебя.

Когда-то Соломон боялся привязанности к ней, а теперь вот полностью капитулировал. Лорен сомневалась, любил ли он ее раньше, но сейчас она знала наверняка: любит. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Боль сделала ее настолько чувствительной, что, кажется, тронь пальцем — и она закричит. Лорен не хотела видеть и принимать любовь и боль Соломона. У него не было права ни на то, ни на другое.

— Мне нет до тебя дела, — сказала она бесцветным голосом. — Уходи… Ты мне надоел.

Глава 9

Ненавижу!.

Соломон ничего не ответил и вышел. Не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понять, что стрела достигла цели. Лорен слышала его вздох и почувствовала, как ему хочется возразить ей, но слова замерли у него на губах. Своим «надоел» она его почти уничтожила.

Совсем недавно она была доверчивым ребенком, который не испугался смуглого незнакомца, ворвавшегося в ее жизнь. Теперь, сидя на краю кровати и слушая его тяжелые шаги вниз по лестнице, Лорен испытывала дикую радость, что сумела еще раз причинить ему боль.

Тот, кто сам не испытал боли и ее страшных последствий, не может, не умеет быть жестоким. Жестокость часто порождается страданием, потребностью ответить ударом на удар. Лорен взглянула на себя в зеркало, и отражение в нем ей не понравилось. Еще несколько дней назад юная девушка, которой она считала себя, казалась ей симпатичной. Теперь она увидела в зеркале лицо взрослой женщины и вздрогнула, настолько пережитые страдания изменили ее лицо. А больше всего изменилось выражение глаз.

* * *

Лорен спустилась вниз и застала Чесси одного на кухне. Тот испытующе посмотрел на нее: все ли, мол, в порядке? Она улыбнулась, кивнула и дотронулась лбом до его плеча. Дядя неловко погладил ее по спине.

— Голодная?

Лорен взглянула на стол: салат, исходящие парком равиоли, окропленные оливковым маслом и кетчупом. И с удивлением ощутила, что и в самом деле проголодалась. Они уселись за стол и с удовольствием поужинали. Соломон не появлялся, и она не стала спрашивать, уехал он или остался.

Вместе они убрали со стола, вымыли посуду. Затем Чесси, не без колебаний, попросил ее поиграть.

Она выбрала Паганини. Нервная и чувственная, вся на последних пределах пьеса была созвучна ее настроению, в ней ощущалась противоречивость мира, его незавершенность, спор человека с самим собой. Играя, Лорен смотрела в окно, а Чесси сидел тихо-тихо, она едва слышала его дыхание. Он так явно гордился племянницей, что ей стало грустно. Как бы ей хотелось познать жажду славы, понять упоение артиста на бранном поле концертного зала! Только для того, чтобы доставить дяде удовольствие.

Когда она закончила играть, Чесси встал и молча поцеловал ее. Он был очень взволнован и хотел теперь остаться один. Кажется, дядя все бы отдал, чтобы Лорен заняла его место на сцене. Она вышла из музыкальной комнаты.

Но ведь существуют же и еще какие-то пути, думала она. Например, ей нравилось не только солировать, но и играть в оркестре. Прежде чем решить все окончательно, надо посоветоваться с Чесси. Конечно, ее основным инструментом была скрипка, но и на фортепьяно она играла, причем вполне сносно. В конце концов, она сможет преподавать музыку в школе. Только нужно будет вернуться в колледж и закончить курс, подумала Лорен с удовольствием.

Позднее она нашла дядю на кухне. Соломон по-прежнему не показывался. Она опять не стала выяснять, уехал он или нет. Вместо этого она спросила Чесси, что он скажет на то, чтобы ей еще на год вернуться в колледж, прежде чем решить, чем заняться дальше. Лицо дяди осветилось, она поняла, что он не оставил надежды на ее блестящее будущее.

— Думаю, это замечательная мысль!..

— А меня обратно примут?

Он тихонько рассмеялся.

— Ну, я думаю, мы их убедим.

Чесси еще пользовался влиянием в музыкальном мире. К тому же в колледже все хорошо знали об удивительных способностях Лорен.

— Я вполне могла бы играть в оркестре, — осторожно сказала она.

— Конечно, могла бы, — согласился дядя с кажущейся легкостью.

Но ее нельзя было обмануть. Чесси так быстро никогда не сдавался. Он надеялся, что, вернувшись в музыкальную среду, она почувствует вкус той жизни и уже не сможет от нее отказаться.

Лорен легла спать пораньше, оставив Чесси на кухне раскладывать пасьянс. На улице поднялся ветер, половицы скрипели, дребезжали окна, шум озера усилился, казалось, волны набегают прямо под окна ее комнаты. Уснула она почти сразу, убаюканная этими громковатыми звуками ветреной, почти бурной ночи.

Проснувшись, Лорен увидела, что еще темно. Ветер свистел громче, сквозняки разгуливали по дому, озеро совсем разбушевалось, в стекла барабанил дождь. Пока она спала, разыгрался настоящий шторм. Лежа в постели, Лорен прислушивалась к реву разгулявшейся стихии. Вдруг она насторожилась и села: ей слышались еще какие-то звуки. Может быть, Чесси не спится?

Она взглянула на часы: третий час пополуночи. Лорен нахмурилась. Неужели Чесси заболел? Выскользнув из постели, она накинула халат, на цыпочках спустилась вниз, открыла дверь кухни и замерла.

Соломон промок насквозь, черные волосы облепили голову, даже на лице блестели капли дождя. Он уже снял свитер и рубашку, и Лорен невольно загляделась на худое, мускулистое тело. Потом перевела взгляд на лицо и спросила:

— Где ты был? — Подошла поближе и увидела совершенно мокрые брюки и раскисшие от воды туфли. — Соломон, ты же весь вымок! Что ты делал?

— Гулял.

Он отвернулся и взял со спинки стула полотенце. От вида его тела у нее пересохло во рту. Она не могла отвести взгляд от влажной смуглой кожи, туго обтягивающей мускулы, от темных волосков на груди. Он растирал себе полотенцем руки, а она пыталась подавить приступ возникшего желания. Наконец он отбросил полотенце, и Лорен сказала хрипловато:

— Волосы совсем мокрые.

— Не имеет значения, — ответил Соломон и повернулся к двери.

Но Лорен взяла полотенце.

— Сядь, пожалуйста. — Глаза его сощурились, лицо замерло. Он медленно сел, и Лорен сказала раздраженно: — Совсем с ума сошел! Так и воспаление легких получить недолго!

Сердитый голос должен был скрыть ее непреодолимое желание дотронуться до него, дрожь рук. Лорен начала энергично сушить полотенцем его волосы.

Глаза непроизвольно скользили по голой мускулистой спине, она вспомнила ночь, проведенную у него в спальне, и ощущение его кожи под пальцами. Как ей хотелось погладить ее сейчас! Руки запутались у него в волосах, и Лорен закрыла глаза. Но тотчас открыла: он ничего не должен заметить.

— Неужели ты все это время ходил по дождю!

— Сначала я поехал на машине, ездил долго, но когда вернулся, понял, что мне нужно еще подумать. И пошел вдоль берега. Зашел куда-то далеко, за мыс Хамелеон. А вернуться не успел, разразился шторм…

Лорен догадывалась, о чем были его мысли. Интересно, к каким выводам он пришел? Она убрала с его лба спутанные черные пряди. Заметив, что Соломон наблюдает за ней, очень жалела, что поддалась искушению. Опасный блеск появился в его глазах, инстинкт никогда не обманывает его. Она отстранилась, лицо стало холодным.

— Тебе нужно сменить одежду.

— Я и собирался это сделать.

Он встал и оказался совсем близко. Нет, не надо ей было спускаться, не следовало видеть красоту его тела, такого неотразимого в движении. Соломон обладал сильной мужской привлекательностью, которая действовала на нее всегда безотказно.

— Мне нужно выпить чего-нибудь горячего, — сказал он. — Промерз до костей.

Лорен. взглянула на него сквозь ресницы, лицо ее по-прежнему было замкнутым и холодным.

— Пойди переоденься в сухое, я приготовлю тебе горячий чай. Может быть, виски?

— Не откажусь…

Он улыбнулся, и сердце у нее дрогнуло. Когда Соломон вышел, она взяла его мокрые рубашку и свитер и, стиснув их руками, уловила исходящий от них запах. Пахло дождем и туманом с легким оттенком свойственного только Соломону горьковато-терпкого аромата кожи. Лорен поставила чайник на огонь, достала чашки. Из буфета она извлекла початую бутылку виски и добрую порцию плеснула в высокий тонкостенный стакан.

Соломон вернулся в чистом свитере и сухих брюках. Лорен заметила, что он причесался. От дождя и ветра кожа на лице у него разгорелась, но глаза под черными бровями по-прежнему смотрели мрачно.

— Ты поел?

— Я не голоден. — Он бесшумно подошел и встал за спиной. — Извини, что разбудил тебя.

— Нет, не разбудил. — Лорен пожала плечами, но не повернулась. — Я проснулась из-за шторма. Озеро совсем разбушевалось.

— Да, волны как горы. Около причала они поднимаются выше домов.

— Не хотела бы я сейчас оказаться на озере.

— Пожалуй, — согласился он.

— Сделай глоток, — протянула она ему стакан с виски.

Соломон выпил все содержимое стакана и, задержав дыхание, слегка поморщился.

Когда вскипел чайник, она заварила чай. Движения ее были автоматическими, голова была занята совсем другим. Соломон наблюдал за ней, и Лорен угадывала, что он чувствует: его душа откликалась на то, что происходило с ней. Они вели вежливый разговор, как люди малознакомые, а тем временем сильный порыв физического влечения заставлял их тела дрожать и тянуться друг к другу.

— Ты должен что-нибудь поесть, — бросила она коротко. — Я приготовлю сандвичи с ветчиной.

Соломон внимательно смотрел, как ловко она режет хлеб, мажет его маслом и накладывает ветчину, сдабривает ее горчицей. Закончив, Лорен пододвинула ему тарелку. Он сел за кухонный стол и пробормотал:

— Я действительно не хочу есть.

— Ешь.

Она налила ему чашку чаю. Соломон неохотно начал жевать сандвич.

— Лорен, что ты собираешься делать дальше?

Она села напротив и, не отвечая на вопрос, тоже стала прихлебывать чай. Соломон заглянул ей в глаза. Она не отвела взгляда.

— Мы с Чесси уже говорили об этом сегодня. Я думаю вернуться в музыкальный колледж и окончить курс.

Соломон посмотрел в тарелку и отодвинул ее от себя.

— Понятно.

Она никогда не видела его таким подавленным. Сильный внутренний свет его личности потух. Даже линия рта, обычно такая волевая, сейчас демонстрировала покорность судьбе. Он опустил глаза, но ресницы подрагивали. Когда Соломон взял чашку, стало заметно, что руки у него тоже дрожат. Он сжал чашку двумя руками и отпил, стараясь не глядеть на Лорен. А в ней еще кипели обиды. Нет, Соломон не имеет права на ее жалость!

— Ты права, — сказал он слегка осипшим голосом. — Я был слеп и эгоистичен, не давал себе труда подумать, в каком ты положении. Помнил только о себе…

— Уж мне-то незачем так подробно об этом рассказывать!.. — заметила она с горечью.

— Подожди. — Он еще ниже склонил голову. — Ты меня презираешь, и я это заслужил. Признаю, что был эгоистом. — Он быстро поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Но в тот день, когда ты неожиданно вошла в квартиру и увидела меня и Барбару, это не я целовал ее, а она меня. Войди ты на минуту позже, ничего бы не произошло. Я не хотел, чтобы она меня целовала. Черт возьми, я давно к ней охладел!.. Мы не встречались с тех пор, как я заметил тебя и того мальчика в театре, клянусь честью!

— Честью? — рассмеялась она, и Соломон поморщился.

— Этого я не заслужил, — сказал он с укором. — Я не стану тебе врать. Ты должна мне поверить!..

Лорен знала, что он говорит правду. Само поведение Барбары, ее ярость и страсть в сцене на обочине дороги подсказывали, что у Соломона с ней все кончено. По ее лицу он понял, что она ему верит, и торопливо продолжал:

— Я сидел над своими бумагами, торопясь все закончить и поехать к тебе. Боже мой, Лорен, как я хотел увидеть тебя. А о Барбаре даже не думал. Она пришла совершенно неожиданно, прослышав, что я в городе один. — Лицо его передернулось, темная краска залила щеки. — Барбара думала…

— Я знаю, что она думала, — ответила Лорен сухо.

Барбара пришла, надеясь, что Соломону успела надоесть его молодая неопытная жена и можно возобновить их прежние отношения. Скоротечные романы, в обилии бывшие у него в прошлом, давали ей основания для такой надежды. Бедная Барбара, подумалось Лорен, тяжело любить без ответа, а ведь она, без сомнения, любила — может, и сейчас любит — его.

— Ты думал когда-нибудь, что с ней сделал? — спросила Лорен с упреком. — Она ведь тоже способна на чувства.

Соломон замер и помрачнел.

— Из-за нее я чуть не потерял то, чем больше всего дорожу, — сказал он сквозь зубы. — Она просто не могла поверить, что я больше не хочу ее, и поэтому ты едва не погибла. — Он замолк и конвульсивно сглотнул. — Тогда мне показалось, что ты умерла. Попадись она мне под горячую руку, я бы, наверное, убил ее!

Наступило молчание, слышно было только его прерывистое дыхание.

Ветер налетел, навалился на окно и загремел железной задвижкой. Лорен вскочила. Нервы у нее были напряжены до предела, каждый звук болезненно отдавался в голове.

— Это только ветер, — мягко сказал Соломон.

Она села, отпила еще чаю, но тот остыл и потерял вкус. Черные глаза следили за ней не отрываясь.

— Я думал и думал. До головной боли. И понял, что не в Барбаре дело. Не из-за нее мы расстались, а из-за меня. Я разрушил то, что было между нами. Заботился о своей независимости и не видел, что происходит с тобой.

Она смотрела на него, затаив дыхание. Как изменилось его лицо! Странное смирение, которое оно сейчас выражало, было так не похоже на обычную маску уверенности и силы.

— Ты любила меня? — спросил он хрипло. Лорен не отвечала. — Ведь любила, правда? — В его странной улыбке читалось самоуничижение. — А я никогда даже не задумывался над тем, что происходит в твоей головке. Слишком уж занят был борьбой с собственными чувствами. Боясь потерять свободу, я потерял тебя…

Стояла такая тишина, что слышно было тиканье часов, шум ветра и волн, треск поленьев в печке.

— Я знаю наверняка, что казался тебе привлекательным, иначе ты не стала бы со мной спать. Но я избегал говорить о любви, мне не хотелось признавать, что любовь имеет ко мне хоть какое-то отношение. — Он поймал ее руку и поднес к губам. — Ты все еще любишь меня, Лорен?

— После всего, что ты рассказал о себе, тебя трудно любить, — ответила она бесстрастно и тут же почувствовала, как замерла его рука. Тогда она продолжила: — Может быть, ты действительно любишь меня сейчас, но через год-другой решишь, что разлюбил, и выбросишь из своей жизни, как Барбару, как всех предыдущих женщин, которые служили тебе лишь лекарством от стрессов…

— Нет, нет!.. Никто для меня не значил столько, сколько ты. Я никогда не смогу с тобой расстаться. Я боролся со своим чувством, но теперь все — оно победило. Лорен, я буду любить тебя до конца дней моих.

— Как я могу тебе верить? — спросила Лорен сердито.

— Должна поверить, — тихо ответил Соломон.

Но она встала, выдернув руку из его пальцев. Он тоже вскочил и снова попытался овладеть ее рукой.

— Не уходи, послушай меня.

— Зачем? Не хочу.

Взгляды их встретились, его — умоляющий, ее — холодный, прощальный. Он подошел поближе, но Лорен старалась держаться на расстоянии от магнетического обаяния его тела. Она чувствовала, как неудержимо ее влечет к нему.

Да, физическая сторона любви очень важна, но это всего лишь одна ее сторона. Чтобы любовь жила, нужно многое другое. А у Лорен не было уверенности в том, что Соломона толкает к ней не только физическое влечение.

— Я хотел начать всё сначала, — заговорил он снова. — Приехал сюда, потому что с ума сходил без тебя. Чесси просил меня держаться подальше отсюда, но я не мог. — Ее взгляд красноречиво сказал ему, насколько эгоистично это было с его стороны, и он молча признал ее бесспорную правоту. — Увидев, что ты совсем меня не помнишь, я решил, что у меня есть шанс начать все так, как следовало бы. Ведь если бы, когда мы впервые встретились, я признался себе, что влюбился, все отношения развивались бы иначе. Тогда бы я приехал в Оскоду, стал за тобой ухаживать и, возможно, добился взаимности. Потом мы поженились бы, и наша жизнь, наверное, сложилась совсем по-иному. Начав все сначала, я хотел, чтобы ты увидела, как я люблю тебя, надеялся заставить тебя снова меня полюбить…

Конечно, он в этом преуспел, она опять влюбилась. Стоило Лорен увидеть его, как она тут же ощутила непреодолимое влечение. Память хранила молчание, но тело неудержимо отзывалось на каждое прикосновение, каждый его поцелуй заставлял ее, как в трансе, идти к нему в объятия. Лорен вспыхнула и отвернулась, но Соломон смотрел, не отводя глаз, и вся ее защита рушилась под его взглядом.

— Подумай об этом, дорогая моя, — прошептал он ей на ухо.

Глаза Лорен сверкнули.

— Я скажу тебе, о чем сейчас думаю. О том, что лучше всего было бы нам вообще не встречаться. Ты заставил меня пережить все мыслимые и немыслимые мучения, и больше я тебя видеть не хочу. Пойми: тебе пора оставить меня в покое. Навсегда!

Лицо его побелело и замерло, губы не дрогнули, только один мускул затрепетал в уголке рта. Охвативший ее гнев уже начал проходить, она задрожала всем телом.

— Уходи, — сказала Лорен невнятно, не глядя на Соломона.

И тут он хрипло рассмеялся и как-то странно произнес:

— Сжигаю за собой последний мост.

Прежде чем она поняла, в чем дело, он поймал ее, прижал к себе и впился в губы. Этот поцелуй, жадный, требовательный, жгучий, сокрушил все ее сопротивление, обдал волной безумного желания, захлестнул с головой.

Его руки крепко держали Лорен, поцелуй становился все глубже, отнимая у нее последние силы, пока она не сникла в изнеможении. Соломон почувствовал ее слабость. Он поднял голову, заглянул в ее раскрасневшееся лицо, и глаза его блеснули.

— Спокойной ночи, дорогая моя.

Когда он после этого повернулся и ушел, она не поверила своим глазам. Он же понял, что с ней происходит. Не мог не почувствовать, с какой жадностью она отозвалась на его поцелуй, не сумев справиться с собой. И все-таки ушел…

* * *

Лорен потуже завернулась в халат, склонив беспомощно голову. Соломон — настоящий стратег, он сделал все сейчас совершенно сознательно.

Она обошла кухню, привела ее в порядок, поднялась к себе в комнату и забралась в постель. Ей не спалось и только на заре удалось забыться тяжелым, беспокойным, тревожным сном.

Проснулась она поздно, Чесси ее не будил. Когда Лорен наконец спустилась вниз, он спросил:

— Ну, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — ответила она слишком бодро.

Чесси кивнул.

— Что ты хочешь на завтрак?

— Сделаю горячие сандвичи с салями и сыром. — И она пошла резать хлеб, потом как бы невзначай спросила: — Соломон встал?

— Он уехал, — ответил дядя.

Тут рука у нее дрогнула, нож резанул прямо по пальцу, и она слабо вскрикнула. Чесси подбежал к ней, увидев, что из ранки бежит кровь.

Что он со мной делает? — думала Лорен в тоске. Я его ненавижу! Как он мог вот так уехать, даже не попрощавшись… Чесси схватил ее руку и сунул под холодную струю.

— Очень больно? — спросил он, видя, как она побледнела.

Очень, подумала она про себя и, улыбнувшись, ответила:

— Нисколечко… — Болела ведь совсем не рука.

Она все прекрасно поняла еще прошлой ночью, когда ее тело бурно отзывалось на прикосновение его рук и губ. Она хотела его, и Соломон хорошо это знал. В его глазах был тот особенный блеск, который говорил: она вновь выдала себя. Соломон понял ее чувства — и все равно уехал!

Ненавижу, думала Лорен, я его ненавижу!

Глава 10

Звуки скрипки

Лорен гуляла среди скал, следя за тем, что творится в небе и на воде. Ветер гнал облака, озеро металось, как в кошмарном сне, пятна света скользили по мутным волнам, когда солнце проглядывало иногда меж мчащихся туч.

Соломон блестящий музыкант, но ему была свойственна эмоциональная глухота. Не соразмеряя потребности тела и порывы сердца, он не мог установить между ними правильную связь и жил в полной самоизоляции, погруженный в свой внутренний мир, подобно глухонемому ребенку. Уроки, полученные в раннем детстве, остаются с человеком на всю жизнь. Родители учат его любить и принимать любовь, и это умение должно быть усвоено особенно глубоко, чтобы впоследствии он не остался в душевном одиночестве.

Тело Соломона узнало радость обладания женщинами, но память о властной, до мелочей руководящей его жизнью, матери заставляла сердце отвергать их. Он научился видеть жизнь в специфическом ракурсе, подобно объективу обезумевшей камеры, всегда нацеленному на один предмет — собственное желание.

Впервые встретив Лорен, он сразу ощутил единственную потребность: протянуть руку и взять, как брал все, чего ему хотелось. Теперь она поняла, что, обуздав этот порыв, Соломон уже начал любить ее. Тогда в нем произошли первые изменения, которые он сам не понимал и поэтому скрывал от нее. Его смутило и даже испугало это странное, новое чувство. Глядя на бурное озеро, Лорен признала: Соломон любил ее. И то, что он так долго сопротивлялся этой любви, говорило о силе настоящего чувства. Любовь наполнила его музыку, обогатив бездушный блеск технического мастерства глубокими эмоциями…

Соломон уехал. Почему? Почему он оставил ее так неожиданно, как раз тогда, когда она не сумела скрыть свою страсть, поддалась ему?

Она было повернула в сторону дома, почувствовав, что мерзнет. И замерла, увидев знакомую худощавую высокую фигуру. Он был в серых брюках и голубом свитере с высоким воротом. Соломон улыбнулся, глядя ей в глаза, и сказал:

— Какая ветреная погода!

Лорен не нашлась, что ответить. Вернулся! Ветер раздувал его длинные черные волосы, отчего они почти встали дыбом. Проведя по ним рукой, он попытался привести их в порядок.

— Как вас зовут?

Сначала она только смотрела в изумлении, ничего не понимая, потом покраснела и сказала неуверенно:

— Лорен.

— Кто-нибудь уже говорил вам, что ваши волосы напоминают лунный свет?

Она отвернулась и опустила ресницы.

— Меня предупреждали, чтобы я не разговаривала с незнакомцами…

— Это легко поправить. Меня зовут Соломон, — сказал он вкрадчиво.

— Я стала слишком взрослой для игр, — заметила Лорен с ноткой грусти.

— Все это чересчур серьезно, чтобы называться игрой. — Он дотронулся до ее щеки тыльной стороной ладони. — Хотя любовь всегда немножко игра.

— А я думала, ты уехал.

— Я никогда от тебя не уеду. Куда я могу деться, если мое сердце всегда с тобой.

Она невольно засмеялась, но выражение его глаз, с которым он смотрел на ее губы, заставило Лорен оборвать смех. Он медленно наклонился и легко ее поцеловал.

— Ты очень красива!..

Сердце Лорен сильно забилось. Они вместе пошли к дому. Соломон старался укоротить свой шаг, чтобы идти с ней в ногу. Внизу волны с грохотом разбивались о скалы.

— Я люблю тебя, — говорил Соломон. — Ты — мое дыхание, ты — мое сердце, я не могу уехать, потому что не могу жить без тебя. Теперь я знаю это наверняка, я ведь этот год жил один. То есть казалось, что жил, но внутри я будто умер. За это время я не только не разлюбил тебя, наоборот, полюбил еще сильнее. С того дня, как мы встретились, мое чувство все время росло. Три года — все-таки немало.

Она вздохнула, молчаливо подтверждая, что три года — долгий срок.

— Почему ты уехал вчера ночью?

Соломон тихо рассмеялся.

— У меня был большой соблазн остаться, но я решил на этот раз не делать ошибки. Нужно было дать тебе время подумать.

— Ты дал мне совсем мало времени на размышления, — заметила Лорен.

— Мало? Боже мой, мне показалось, прошла целая вечность! — ответил Соломон хрипловатым шепотом. — Лорен, мне так хотелось остаться…

Она остановилась, глаза их встретились, через секунду он обнимал ее. Прижавшись друг к другу, они целовались с такой страстью, что сердце ее забилось громко, как метроном. Потом он вздохнул и, нежно касаясь губами ее щеки, спросил:

— Скажи мне только одно, дорогая моя, если ты любила меня, зачем встречалась с этим мальчиком и не хотела меня видеть?

— Я не хотела больше мучиться, — ответила Лорен.

У него перехватило дыхание.

— Боже мой, любимая! Я ненавижу себя за то, что сделал с тобой. И действительно заслужил, чтобы ты меня бросила.

Она откинула назад голову и посмотрела на него — серьезно и грустно.

— Слишком я была молода для тебя.

— Нет! — возразил он тотчас же и опять нахмурился.

— Слишком молода, — повторила она, но глаза ее улыбались. — Не понимала, что за зверя мне удалось поймать.

Глаза его повеселели и морщинки расправились. Он усмехнулся и заметил:

— Боюсь, ты поймала дикого зверя.

— Совсем дикого, — согласилась Лорен, слегка поддразнивая его.

— Однако его вполне можно приручить, — сказал Соломон с улыбкой.

— Ну, не знаю… — Она смотрела с вызовом. — Не уверена, что найду клетку подходящей величины…

— Зачем мне клетка? Я и так не убегу, — пообещал он.

Она действительно была почти ребенком, когда он соблазнил ее, и вся их любовь была тайной — страстной, но молчаливой. Соломон не хотел и боялся сказать лишнее, а Лорен была слишком робка, слишком не уверена в себе, чтобы говорить. Она теперь понимала, что до сегодняшнего дня их женитьба не была настоящей. Помимо любви, которой они самозабвенно предавались, Соломон и Лорен не знали настоящего общения. Теперь им нужно было многое узнать друг о друге. Она стала наконец взрослой женщиной, что далось ей нелегко.

Лорен взглянула на Соломона и подумала, понимает ли он, что произошло с ними за последний год, проведенный в разлуке. Тот по ее лицу понял, что в женской головке опять шевельнулась какая-то невеселая мысль. Он крепко обнял жену и телом заслонил от холодного ветра.

— О чем ты подумала? Расскажи, — проговорил он хрипловато. — Что-то случилось? Ты мне не веришь? Верь мне, Лорен!

— Верю. Я люблю тебя, Соломон.

Его рот слегка дрогнул.

— Дорогая моя, — пробормотал он и опять потянулся к ней губами.

Все исчезло: холод, боль, неопределенность. Они учились забывать прошлое, ибо навязчивые воспоминания о пережитых страданиях могут стать угрозой будущему. Они шли, взявшись за руки, по дороге к дому.

— К сожалению, мне предстоят гастроли, — признался Соломон. — Совсем не хочется ехать, но я уже дал согласие и не могу подвести людей. Ты поедешь со мной, Лорен? — Он по-хозяйски крепко сжимал ее руку. — Не хочу снова с тобой расставаться.

— Конечно, поеду, — легко согласилась она. — Только попробуй со мной расстаться!.. — Он рассмеялся, глядя на нее искоса. — Я буду преследовать тебя, как тень, — поддразнила его Лорен.

— Так оно и было в последнее время, — сказал он тихо.

— Хватит говорить о том, что прошло, — скомандовала она, и Соломон снова улыбнулся.

— Хватит, — согласился он.

— Мы начинаем все сначала.

— Начинаем, — сказал Соломон, и что-то в его тоне заставило Лорен настороженно взглянуть ему в лицо. — Интересно, Чесси дома или ушел? — спросил он тихо и рассмеялся, увидев, что она покраснела. — Я заметил, как он спешил в поселок. Он тоже меня видел и посмотрел как-то странно, даже очень странно…

— Что же тут удивительного? Ты то приезжаешь, то уезжаешь.

— Я никогда больше не уеду, — сказал он, целуя ее в щеку. — Ты больше от меня не избавишься, я пристану к тебе как банный лист.

* * *

В доме было пусто и тихо. А снаружи завывал ветер, раскачивая деревья и сотрясая ставни.

Прижимая Лорен к себе, сердце — к сердцу, Соломон целовал ее.

— Скажи, что любишь меня.

— Уже сказала. — Она открыла томные глаза, улыбаясь призывно и видя ответный всплеск жадного желания.

Лорен обвила руками его талию. Ей было так хорошо рядом с Соломоном. От него исходили тепло, сила и уверенность.

— Скажи еще раз.

Она тихо и нежно повторила заветные слова и увидела, как потемнели его глаза.

— Боже, как я люблю тебя, дорогая моя, — простонал он.

С этого мгновения Соломон потерял над собой контроль. Он резко потянул вниз ее платье. Оно упало на пол рядом с его брюками и рубашкой, и Лорен сразу остро ощутила свою почти полную наготу, но ведь этого она и желала сейчас больше всего.

— Ты прекрасна!

Его руки скользнули по ее груди, и они опустились на кровать. Он расстегнул застежку бюстгальтера, бросил его рядом с остальной одеждой и взвесил на ладонях тяжесть налившихся грудей. Затем медленно провел большими пальцами поверх сосков. Лорен задрожала и на мгновение закрыла глаза. Сильные чувственные руки скользнули вниз, к округлости ее бедер. Соломон негромко застонал, потом наклонился и жадно поцеловал ее.

— Я чертовски хочу тебя, моя родная, — проговорил он хрипло.

Это Соломон, мой муж, снова и снова повторяла Лорен себе. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо!.. Соломон наклонил голову, целуя ее грудь, и у Лорен перехватило дыхание. Ей было приятно прикосновение его языка к соску, она сосредоточилась на этом наслаждении. Когда он скользнул рукой к ее бедру, Лорен непроизвольно сжалась.

— Лорен, любимая…

— Что, Солли?..

— Как же давно мы не знали друг друга!..

— Сто лет, с прошлой жизни, — проговорила она сквозь стиснутые зубы.

Он прищурил глаза и пристально посмотрел на нее.

— Да, это было в другом воплощении.

Соломон перехватил одной рукой обе руки Лорен и закинул их вверх, крепко удерживая над ее головой.

— Что ты делаешь?!

— Извини, милая, но еще немного — и из моих плеч ручейками потекла бы кровь.

Лорен закрыла глаза от стыда, только теперь осознав, как глубоко она вонзила в него ногти. Наверное, ему было ужасно больно.

— Прости, — с трудом выговорила она.

— Не переживай, — сказал Соломон, осторожно раздвигая свободной рукой ее ноги и вставляя колено между бедрами. Потом, продолжая удерживать ее руки над головой, наклонился и поцеловал ее. Он не спешил, словно приглашая ее вспомнить их поцелуи из прежней жизни.

С дрожащим вздохом Лорен поддалась знакомой ласке и раскрыла губы, впуская внутрь его язык. Они целовались долго. Казалось, Соломон готов заниматься этим целую вечность.

— Вот так, моя родная, моя очаровательная, прекрасная Лорен! Ты не представляешь, как мне хорошо с тобой. Я так долго мечтал об этом!..

Соломон продолжал говорить с ней негромким, хрипловатым, теплым голосом. Она слышала слова, но на самом деле реагировала на интонацию. Его голос был наполнен страстью и нежностью.

Это было не похоже на все, что Лорен чувствовала до сих пор. Сначала нерешительно, потом смелее она отдалась во власть новых ощущений. Ей казалось, что она плывет по волнам. Горячая ладонь Соломона скользила по ее телу, пробуждая в ней что-то нетерпеливое и жаркое. Изогнувшись, она прильнула к Соломону, бессознательно желая еще большей близости.

Он скользнул рукой по ее животу и затем дальше вниз. Это движение мгновенно вернуло Лорен к реальности. Она знала, что последует дальше, и была к этому готова. Однако, когда его рука коснулась самого сокровенного места, Лорен вздрогнула от неожиданности. Он успокоил ее поцелуем.

— У нас впереди вся жизнь…

Лорен поймала взгляд его черных бездонных глаз и расслабилась полностью. Соломон чуть шире раздвинул ей ноги.

У нее перехватило дыхание. Никогда она не испытывала таких эротических ощущений. Она начала инстинктивно двигаться, пытаясь побудить его к более интимным ласкам. Он наконец высвободил ее запястья, и она тут же воспользовалась этим, чтобы подтолкнуть его к дальнейшим действиям.

Он в одно мгновение оказался сверху, соединившись с ней в высшей точке ее наслаждения. Почувствовав его в себе, Лорен вскрикнула. Это был крик восторга, она упивалась ощущением мужской плоти внутри себя, и еще одна поразительная волна блаженства прошла сквозь все ее тело. Обвив бедра Соломона ногами, она снова и снова шептала его имя, повторяя в ритме движений, которые пронизывали ее мягкую глубину. Тело Соломона напряглось в завершающем порыве. Задыхаясь, он выкрикнул ее имя.

Неизбежный взрыв был столь мощен, что они, все еще сплетенные, были не в силах шевельнуться. Первобытный хаос чувств постепенно уступал место умиротворению и покою. И оба погрузились в теплое забытье. А потом заснули.

Проснувшись, Лорен обнаружила, что Соломон еще спит, положив на нее руку, будто боясь, что во сне она может убежать. Она пощекотала ему щеку. У него дрогнули ресницы, он открыл глаза, еще сонные, и она улыбнулась ему. Он опять закрыл глаза и умиротворенно вздохнул.

— Может быть, это сон? Мне уже снилось что-то подобное.

— В прошлой жизни… Я помню, — отозвалась Лорен, после чего Соломон ухмыльнулся и открыл глаза, в которых запрыгали чертики.

— Какое бесстыдство! — поддразнил он. — Явилась тогда ко мне в комнату и предложила себя.

— Будь у тебя хоть капелька совести, ты бы этим не воспользовался.

Соломон стал серьезным.

— Я умирал от жажды, и вдруг мне предложили воды. Разве можно упустить эту возможность?

Она прижалась к нему.

— Хорошо тогда было, правда?

— Восхитительно!

— Утром я была просто в ужасе. Помню все до мельчайших деталей, думаю, что это мне пригрезилось, однако боюсь поднять на тебя глаза…

Лорен почувствовала, что Соломон улыбается.

— Никогда не забуду, как ты посмотрела на меня, когда спустилась к завтраку. Взгляд такой робкий, испуганный, я еле удержался, чтобы тебя тут же не расцеловать.

— Я была тогда в настоящем шоке, не смела даже на тебя взглянуть.

Глаза ее заискрились смехом.

— Да, я заметил. — Он наклонился и поцеловал ее в плечо. — Ты была так хороша, что мне большого труда стоило не обнять тебя.

— Что-то я не помню, чтобы ты так себя вел…

Первый раз он поцеловал ее на следующий день после приезда. И сделал это очень осторожно — подобно тому как человек пробует на прочность лед, прежде чем ступить на него. Но Лорен не отвергла его тогда, и он решился на следующий шаг.

Прочитав по лицу все ее мысли, Соломон рассмеялся.

— Ты оказалась очень отзывчивой, моя дорогая.

— А ты очень беспринципным!

— Мне необходимо было сблизиться с тобой, — прошептал он, находя ее губы. — Я не мог без тебя. Дорогая моя, когда мы впервые встретились, то были совсем разными людьми. Теперь я другой — ты изменила меня. Встретив тебя снова и увидев, что ты меня не узнаешь, понял: если буду осторожен, то смогу найти путь к твоему сердцу. И мне это удалось. Ты встретила меня с открытым сердцем, оказалась добра и отзывчива. Я и до того уже любил тебя, но теперь полюбил во сто крат сильнее.

Лорен положила голову ему на грудь и слушала ровное биение его сердца. Некоторое время они лежали молча, их тела соприкасались. Вдруг внизу послышалось какое-то движение. Соломон застонал.

— Чесси вернулся. Ну почему он не мог задержаться еще хоть на час?

— Надо пойти вниз и все ему сказать, — со вздохом заметила Лорен.

— Думаю, он уже сам обо всем догадался.

Она рассмеялась. Конечно, Чесси догадался.

Дядя прекрасно понимал, что Лорен любит мужа, несмотря на обиду и гнев. Она могла сколько угодно говорить о возвращении в музыкальный колледж, о карьере, но Чесси, старый и мудрый Чесси, знал: все, что есть в ней живого, обращено к Соломону.

— Как бы мне хотелось не выходить отсюда еще хотя бы двадцать четыре часа. — Он бросил на нее быстрый взгляд.

— А ты выдержишь? — Лорен насмешливо захихикала и спрыгнула с кровати раньше, чем он смог схватить ее. — Ну-ка, одевайся, — сказала она строго.

— Поцелуй меня сначала, — потребовал он. Но Лорен, уже от двери, лукаво бросила:

— Увидимся внизу.

Закрывая дверь, она услышала сердитый вздох и улыбнулась. Три года, проведенные с ним, ее тоже научили кое-чему. Дикого зверя нельзя приручить, уступая ему во всем. А Соломона Кейда еще только предстояло приручить.

Чесси оглянулся, когда Лорен вошла на кухню.

— Выходит, он вернулся? — поинтересовался дядя суховато.

Она обняла его и положила голову ему на плечо.

— Это я к нему возвращаюсь.

Чесси вздохнул.

— Конечно, так я и знал. Все было ясно с того дня, как он здесь объявился.

— Он меня любит.

Он помолчал и резко ответил:

— Надеюсь, что так.

— И я его люблю.

— Да…

Голос Чесси прозвучал мягче. Он смирился. Все надежды Чесси снова были разбиты, думала она сокрушенно, но жизнь ограничивает наш выбор. Лорен уже поняла, что сделала его в тот день, когда впервые встретила Соломона.

— Это судьба, — произнесла она легкомысленно.

— Да, судьба, — согласился Чесси, но по голосу можно было определить, что он все еще не очень-то в это верит.

Из музыкальной комнаты донеслись звуки скрипки.

— Соломон, — сказал Чесси, хотя в этом не было необходимости.

Только один человек мог так играть: ярко, самоуверенно, но изысканно, со сдержанной эмоциональностью.

Лорен оставила дядю и пошла в музыкальную комнату. Соломон стоял к ней спиной и смотрел в окно, в то время как руки его уверенно двигали смычком и бегали по струнам. Лорен тихонько опустилась в кресло, и он бросил на нее быстрый взгляд через плечо. Глаза его были полны любви.

Музыка Паганини обрушилась на нее торжествующим потоком, пронизанным чистой, трепещущей нежностью. Как бы часто он ни повторял ей, что любит, он не смог бы выразить свою любовь полнее, чем сейчас. Они едва не потеряли друг друга, и в звуках, бегущих из-под смычка, Соломон изливал свою радость и успокоение. Лорен слушала. Лицо ее сияло счастьем.

Content

Бренда Пек
Всё с начала

Глава 1 Знакомство

Глава 2 Пикник

Глава 3 Пощечина

Глава 4 Сновидение

Глава 5 Прозрение

Глава 6 Убирайся!.

Глава 7 Злые разговоры

Глава 8 И все-таки любит?

Глава 9 Ненавижу!.

Глава 10 Звуки скрипки