Чингиз Абдуллаев

Лето двух президентов

Если мы проклянем прошлое, вычеркнем его из памяти, как когда-то мой отец, – лучше не будет. Наша история – и великая, и проклятая одновременно. Как и история любого государства, любого народа.

Борис Ельцин «Записки президента»

Революция в значительной степени есть расплата за грехи прошлого, есть знак того, что не было творческих духовных сил для реформирования общества.

Николай Бердяев

…Если б, Генрих,

Ты правил, как пристало королю,

Как правили отец твой и твой дед,

Не уступая почвы дому Йорка,

Враги бы не размножились, как мухи,

И я, и тысячи других в стране

Вдов не заставил бы скорбеть о нас,

И ты бы в мире сохранил свой трон.

Уильям Шекспир «Генрих Шестой»

Глава 1

До окончательного выдвижения остается только несколько дней. И с каждым днем срок стремительно сокращается. А решение до сих пор не принято. Возможно, самое главное решение из тех, которые он принимал в своей жизни. Вспомнив об этом, он сокрушенно вздохнул, поднялся с кровати и, пройдя в кабинет, сел за стол. Он всегда отвечал только за себя, всегда рисковал своей карьерой и своим положением. А сейчас впервые в жизни должен выбрать себе напарника, подходящую кандидатуру на должность вице-президента республики, чтобы вместе с ним идти на выборы. Вице-президента самой большой страны в мире.

Мартовский референдум в России отвечал на два вопроса: о сохранении Союза и о введении должности президента в республике. В Москве и Ленинграде был еще и третий вопрос – хотят ли избиратели этих городов иметь своих выборных руководителей? А в Ленинграде даже поставили вопрос о переименовании города. На все вопросы были получены утвердительные ответы, и теперь следовало выбрать человека, с которым он должен был идти на эти всенародные выборы. Первые всенародные выборы в России. Это не просто самые важные выборы в его жизни. Это еще и вызов союзному руководству.

Первый президент Советского Союза Михаил Сергеевич Горбачев был избран на съезде народных депутатов. Он не захотел проходить через горнило всенародных выборов. Возможно, побоялся за свой рейтинг, возможно, не решился подвергать себя подобному испытанию. Теперь следовало на собственном примере доказать торжество демократических выборов. Он не сомневается в своей победе. Более того, некоторые считают, что он может победить уже в первом туре. Это была бы грандиозная победа и демонстрация его влияния в России.

Ему только недавно исполнилось шестьдесят лет. Борис Николаевич Ельцин – председатель Верховного Совета РСФСР. Он идет на эти выборы, чувствуя массовую поддержку всего народа. Референдум показал, что люди не просто готовы к выборам президента, но и охотно проголосуют за него. Ведь все понимали, для кого и для чего выносится такой вопрос на референдум. Но через несколько дней закончится регистрация кандидатов, и ему нужно назвать имя вице-президента, с которым он пойдет на выборы. Это должен быть достойный кандидат, и здесь важно не ошибиться. Горбачев выбрал себе в напарники ничтожного Янаева, которого прокатили на съезде народные депутаты, не пожелавшие утвердить его в качестве вице-президента. Бывший руководитель Комитета молодежных организаций, просидевший там двенадцать лет, Янаев потом успел поработать в Обществе дружбы с зарубежными странами и в начале девяностого стал председателем ВЦСПС, то есть главным профсоюзным руководителем. Его почти никто не знал. Он не только не усилил позиции президента страны, а, наоборот, серьезно ослабил их. Янаев не пользовался уважением ни в партии, ни в государстве, ни в обществе, хотя и являлся формально вторым человеком в государстве. С другой стороны, у вице-президента всегда очень четко очерченные представительские функции. С самого начала нужно будет дать понять будущему российскому вице-президенту, кто бы он ни был, что он не является заместителем президента. Тогда придется выбирать такого, как Янаев, а это может сказаться и на итогах выборов. Да, здесь очень важно не ошибиться. Он поднялся и зашагал по кабинету, стараясь немного успокоиться.

Только недавно съезд народных депутатов России согласился предоставить дополнительные полномочия своему председателю. Все эти согласования и голосования отнимают много времени и не вызывают ничего, кроме раздражения. Ельцин нахмурился, вспомнив, как прошел в председатели лишь после третьего тура голосования. Сколько усилий потратили коммунисты и лично Михаил Сергеевич, чтобы не допустить его избрания. Пришлось договариваться с разными фракциями, и все равно только с третьей попытки. А два года назад он вообще не прошел в Верховный Совет СССР, его откровенно прокатили, и тогда профессор Омского университета Алексей Иванович Казанник согласился уступить ему свое место. Все эти детали забыть невозможно. Сопротивление было достаточно ожесточенным, чего стоит письмо, которое подписали его заместители и руководители палат, дружно выступившие против него. Один только Руслан Хасбулатов, его первый заместитель, отказался подписывать этот выпад против Ельцина.

Хасбулатов вообще производит приятное впечатление. Профессор, доктор наук, окончил юридический факультет МГУ. Кроме того, он с Кавказа, а этот фактор нельзя недооценивать. Все кавказские народы будут считать его своим. С одной стороны, это усилит их связку. А с другой? Хасбулатов очень умело руководит Верховным Советом в отсутствие самого Ельцина. Такого человека можно оставить вместо себя руководителем парламента. И это будет по-настоящему надежный союзник. Конечно, Хасбулатов ждет, что именно его Ельцин предложит на должность вице-президента. По логике, так и должно произойти, он уже доказал свою преданность демократическим процессам. Его поддерживают многие национальные республики, особенно кавказские автономии. Кроме того, ему удалось сформировать в Верховном Совете большую группу единомышленников, обзавестись собственной охраной из земляков, которая часто выполняет различные деликатные поручения. Но нельзя выдергивать его из Верховного Совета, особенно сейчас нельзя. И конечно, нужно учитывать, что в стопятидесятимиллионной России желательно иметь русского по национальности вице-президента. Этот фактор тоже достаточно важен. Но кого взять себе в напарники?

Руководителем избирательной кампании, конечно, будет Бурбулис – достаточно хороший организатор, умеющий работать с документами. В Свердловске он даже организовал клуб «Дискуссионная трибуна», который пользовался достаточно большой известностью и популярностью. Бурбулис, безусловно, рассчитывает занять место вице-президента. Но здесь тоже есть ряд негативных моментов. Почему-то он вызывает резкое неприятие у многих людей, даже союзников. Его подчеркнуто отстраненная манера общения, холодность, некоторое высокомерие, даже голос и внешность вызывают мгновенное отторжение. Не замечать этого почти невозможно. Бурбулис – идеальный исполнитель, но не публичный политик. А его литовская фамилия может сыграть достаточно отрицательную роль, отпугнув часть избирателей. С этим тоже все понятно.

Ельцин прошел по кабинету. Взглянул на часы – пятый час утра, нужно немного поспать. Но завтра все равно придется выбирать, откладывать далее невозможно. Может быть, попросить вернуться Петрова? С Юрием Владимировичем они работали вместе в Свердловском обкоме партии, и именно Петров стал первым секретарем, оставшись вместо Ельцина. Через три года его отправили послом на Кубу. Было понятно, что из крупнейшей области убирают возможного союзника Ельцина, которого именно в это время сняли с должности первого секретаря Московского горкома и вывели из Политбюро, где он был кандидатом. Петров сидит на Кубе уже два года. Можно вернуть его и предложить на должность вице-президента, но вопрос придется согласовывать с руководством страны. Посол – это их номенклатура, а Горбачев и его команда, воспользовавшись этим обстоятельством, могут и не разрешить Петрову вернуться в Москву в положенный срок. Так нельзя рисковать. Значит, этот вариант тоже отпадает.

Может, Лобов? Он тоже работал в Свердовском обкоме партии, был вторым секретарем, а потом его выдвинули председателем свердловского облисполкома и в восемьдесят седьмом даже сделали заместителем председателя Совета министров РСФСР. Но уже в восемьдесят девятом его убрали из Москвы, предложив должность… второго секретаря ЦК компартии Армении. Ничего более глупого невозможно себе представить. Компартия Армении проиграла выборы, и она уже давно не правящая партия в республике. Более того, армянский парламент даже принял недавно решение о национализации имущества компартии. Лобова, конечно, нужно вернуть в Москву и рекомендовать первым заместителем председателя Совета министров РСФСР. Так будет правильно. Но в вице-президенты он не годится, не тот масштаб. Тогда кого?

Он услышал шаги за спиной и обернулся. Это была младшая дочь Татьяна, которая жила вместе с ними.

– Что-то не так? – спросила она, взглянув на отца.

– Все нормально. Иди спать, – сказал он.

– Может, сделать тебе чай или кофе? – предложила дочь.

– Нет, спасибо. Иди спать, – снова повторил он.

Она согласно кивнула и вышла. А он, глядя ей вслед, улыбнулся. Почему-то с этой девочкой у него сложились особые, доверительные отношения. Может, потому, что она жила с ними, или потому, что он так мечтал о сыне, когда они ждали второго ребенка. Но родилась Таня. Разочарование было большим, но она постепенно стала самым близким и самым любимым человеком в их семье. Их связывал и еще один, почти невероятный, случай, происшедший в их жизни. Когда заболела воспалением легких Наина Иосифовна, положение осложнилось настолько, что супругу Ельцина пришлось отправить в больницу. В доме оставалась Таня, которой было только несколько месяцев. Отец решил отвезти ее к бабушке. Из Свердловской области в соседнюю – Пермскую – нужно было ехать более суток. В дороге ребенок начал плакать, захотел есть. Отец обегал весь поезд в поисках кормящей матери, но никого не нашел. Тогда он завернул хлеб в тряпку и дал дочери, но она не приняла эту своебразную соску. Он давал ей воду, даже собственный палец, но ребенок плакал все сильнее и сильнее.

Соседи уже начали перешептываться. Нужно было сходить с поезда и срочно искать подходящую кормилицу. Но молодой отец проявил находчивость. Он снял пиджак, растегнул рубашку и прижал девочку к собственной груди. Ребенок нащупал сосок и, причмокивая, затих, а потом и заснул. Спустя много лет сам Ельцин будет вспоминать, как плакали некоторые женщины в вагоне, увидев эту невероятную сцену. Но ребенок уснул, и он благополучно довез ее до бабушки. Сама Татьяна никогда не верила в эту историю, когда отец рассказывал ей об этом.

Итак, нужно выбирать подходящего кандидата. С самого начала был один кандидат, которому он предложил идти на выборы с ним в одной паре. Уже ставший известным на всю страну народный депутат СССР, профессор Анатолий Александрович Собчак – председатель Ленинградского совета народных депутатов, прекрасный оратор, толковый юрист. Именно Собчак возглавил комиссию по проверке событий в Тбилиси. Именно он считался одним из наиболее известных демократов среди депутатов СССР. Но он отказался. Это было неожиданно и унизительно. Ельцин понимал, что он не хочет связывать себя с бывшим партократом, бывшим крупным партийным чиновником. Возможно, у Собчака были и собственные амбиции – он уже официально объявил, что собирается идти на выборы мэра Санкт-Петербурга, и ему совсем не хотелось занимать декоративный пост вице-президента. Собчак всегда немного отстранялся от бывших партаппаратчиков, хотя сам недавно вступил в партию, тогда как Ельцин вышел из нее еще в прошлом году. Может, это и к лучшему, что Собчак отказался идти в одной паре на выборы. Во всяком случае, Ельцин тоже не особенно доверял этому профессору из Ленинграда, вообще не любил краснобаев и златоустов.

Он снова прошел к столу, заставил себя сесть. Нужно, чтобы выбор был достаточно верным. Не ошибиться, усилить свои позиции, а не ослаблять их. Ему уже подобрали несколько кандидатур, но, конечно, Хасбулатов и Бурбулис считают, что именно из этой пары он должен сделать свой выбор, и оба напряженно ждут, кто же в конце концов станет его напарником. И каждый из них будет обижен, если выбор падет на другого. Значит, нужно выбрать кого-то не из этой двойки.

Если бы требовалось выбирать просто помощника, он бы не сомневался ни секунды. Идеальным помощником был Виктор Васильевич Илюшин, с которым он работал еще в ЦК КПСС, затем в горкоме партии, а сейчас Илюшин является заведующим секретариатом председателя Верховного Совета РСФСР. Или Лев Евгеньевич Суханов, его помощник еще в Госстрое. Оба – идеальные кандидатуры для любой работы, и он им доверяет больше остальных, но нужна публичная фигура. Нельзя предлагать своего помощника на пост вице-президента самой большой страны в мире. Это должен быть человек, которого можно «подать» населению.

Очень важно не просто выбрать подходящую кандидатуру. После провала его поездки в Европарламент, где европейские депутаты просто не захотели с ним разговаривать, он сделал нужные выводы. Горбачев все еще пользуется колоссальным авторитетом в мире, тогда как его авторитет в Союзе и в России катастрофически тает. Но европейские парламентарии пока об этом не знают. Или не хотят знать. После объединения Германии и распада Восточного блока в мире началось настоящее сумасшествие. Все преклоняются перед «Горби», считая его освободителем, сумевшим разрушить Берлинскую стену, давшим свободу народам и повернувшим свою страну на путь демократии. Ельцин никогда так не считал. Он не доверял Горбачеву, особенно после того, как тот подверг его публичной порке на пленуме Московского горкома партии, откуда Ельцина просто вышвырнули. Именно тогда Михаил Сергеевич произнес свою знаменитую фразу: «Я тебя в политику больше не пущу». Его перевели в Госстрой, где в первые несколько дней не звонил ни один телефон. Депрессия была ужасной, состояние более чем подавленное, настроение ни к черту. Гордый, самолюбивый, амбициозный человек, который всю свою жизнь так успешно шел по служебной лестнице, внезапно оказался в вакууме, словно его отрезали от реальной жизни и реальной политики. Ему тогда было настолько плохо, что однажды он даже ударил себя ножницами. Думал ли он серьезно о самоубийстве? Похоже, что нет. Но это был жест отчаяния сильного человека, который не хотел мириться с обстоятельствами. Этого Горбачеву он никогда не простит. На пленуме горкома, а потом на пленуме ЦК ему устроили публичное аутодафе. Хотя все могло закончиться гораздо хуже. Его могли просто отправить на пенсию или выслать в какую-нибудь африканскую страну в качестве посла. И забыть о нем навсегда.

Эти европейцы просто не понимают процессов, которые происходят в Союзе. Поэтому и боятся поддержать прибалтийские страны, не готовы признавать их независимость. Их пугает распад такого монстра, как Советский Союз. И конечно, Горбачев кажется им не просто демократом, а настоящим мессией, освободившим мир от угрозы мировой войны. И еще Нобелевская премия, которую ему так услужливо вручили. Хасбулатов сумел узнать, что в начале июня Горбачев полетит в Норвегию выступать там с нобелевской лекцией. После этого он будет на такой высоте, что с ним уже никто не сможет тягаться. А ведь двенадцатого июня должны состояться выборы первого президента России… Ельцин стиснул кулаки. У европейцев совсем другое мышление. Ему показали, какие отклики были в газетах на его визит в Страсбург. Это настоящая катастрофа! Илюшин и Суханов оказались правы, визит нужно было тщательно подготовить, а он посчитал, что можно взять одним напором, одним своим появлением в Страсбурге. На этот раз не вышло. Нужно сделать надлежащие выводы и ослабить конфронтацию с Горбачевым. Западные страны ясно дали понять, что его не поддержат в этом противостоянии. Пока не поддержат.

Шестой час утра. Надо хоть немного отдохнуть, а утром еще раз посоветоваться со своими помощниками, чтобы сделать окончательный выбор. Но решение придется принимать ему самому, и в конечном итоге только он ответствен за этот выбор. Ельцин поднялся из-за стола и отправился в спальню.

Ремарка

«Приехав в Страсбург, Ельцин должен отметить, что здесь признают только одного русского – Михаила Горбачева. Особенно неприятным для Ельцина стал понедельник, когда его подвергла суровому испытанию группа социалистов Европарламента. Ельцин явно не ожидал, что его будут называть «демагогом» и «безответственным человеком», а председатель группы социалистов Жан-Пьер Кот упрекнет его в том, что он «представляет оппозицию Горбачеву, с которым европейцы чувствуют себя увереннее».

«Монд», 1991 год

Ремарка

«Депутаты Европарламента заняли четкую позицию. В очень недипломатичных выражениях они дали понять главному сопернику Михаила Горбачева, что его единоборство с президентом СССР не находит понимания. Его стремление установить прямые отношения между Европарламентом и российским парламентом было отклонено. Развалившийся на части Советский Союз полностью дестабилизировал бы ситуацию в Европе и мире».

«Берлинер цайтунг», 1991 год

Ремарка

«Необходимо помнить следующее: не располагающий опытом деятельности демократических институтов, Советский Союз может стремительно погрузиться в состояние кровопролития, голода, холода, анархии, если позиции Горбачева и нынешнего союзого правительства, какими бы слабыми они ни были, оказались бы подорваны».

«Нью-Йорк дейли ньюс», 1991 год

Ремарка

«Говоря о гражданском мире, историческом компромиссе, не обойти, само собой, вопрос об отношениях между президентом СССР М. Горбачевым и председателем Верховного Совета РСФСР Б. Ельциным. Хотя, если откровенно, многим уже надоела эта проблема. Мне в том числе. Но я по-прежнему не перестаю надеяться на сближение позиций этих двух лидеров. Убежден, объективно они нужны друг другу. И не просто они сами, но и те силы, которые за ними стоят. Поражение одного в конечном итоге приведет к поражению другого. К поражению перестройки, демократических сил. Давайте рассмотрим несколько вариантов.

Вариант первый. В один прекрасный день президенту могут осточертеть призывы о его отставке, у него сдадут нервы, и он действительно реализует это требование. Президентом автоматически становится вице-президент. Временно. Возможно, «временно-постоянно». Новый президент в такой острокризисный момент будет обязан принять все меры для стабилизации обстановки и лишь потом уже думать о реформах. Что это будут за «меры»? Ввести военное положение, чтобы покончить с двоевластием. Словом, 90 процентов за то, что процесс перестройки прервался бы. Страна оказалась бы еще больше отброшенной назад.

Вариант второй. Борис Николаевич, одержимый идеей не допустить реванша, как выражаются в некоторых левых кругах, «коммунистической реакции», форсирует события на польский манер, с тем чтобы, как он недавно сказал, «или демократию задушат, или мы выстоим и победим обязательно в этом году». Забастовки нарастают как снежный ком. Жизнь в стране парализуется. Голод. Холод. Дикие вспышки бандитизма. Миллионы людей выходят на улицу с лозунгами: «Мы по горло сыты демократией! Мы голодаем! Мы бедствуем! Наведите наконец порядок!» В дело вмешивается армия.

Вариант третий. По каким-то заранее трудно предугадываемым причинам те, кого мы называем демократами, действительно приходят к власти. Но ведь демократами в подлинном смысле слова далеко не всех из них можно назвать. Мы уже имеем тому примеры, когда, стоя у кормила власти, демократы действуют отнюдь не демократично. Это с одной стороны. А с другой – сама обстановка разрухи требует сильной авторитарной власти. И тут легко одному виду тоталитаризма уступить место другому. А в жизни народа вряд ли что изменится быстро к лучшему. Экономика ведь во многом загублена, рыночные отношения дадут ощутимые результаты не скоро…

Мне кажется, что президент СССР, если отбросить в сторону эмоции, должен радоваться итогам работы внеочередного съезда народных депутатов РСФСР. Кто реально может бросить вызов громадному большинству населения России, сделавшему свой выбор в пользу демократов, Ельцина? Разве только самоубийца. Поэтому, на мой взгляд, президенту хватит отступать, а нам хватит ссылаться на давление справа, со стороны военно-промышленного комплекса, сталинско-брежневского партаппарата, «красных помещиков» и т. д. Повторюсь, нет такой силы в обществе, которая, не рискуя потерпеть сокрушительное поражение, решилась бы пойти наперекор устремлениям народов России, Украины, Казахстана и т. д.

А если Горбачев и Ельцин, как того требуют интересы продвижения вперед реформирования общества, перестанут ослаблять друг друга, а, наоборот, объединят свои усилия, то можете считать, что перестройка станет действительно необратимой».

Алексей Кива.

Газета «Известия», 1991 год

Глава 2

Ему невероятно повезло. Так и сказал ему управляющий делами, когда вручал ключи от квартиры на проспекте Мира. Эта двухкомнатная квартира была закреплена за Николаем Евсеевичем Вдовиным, который получил ее, работая в аппарате еще в семидесятые годы. В восемьдесят шестом его отправили послом в Сьерра-Леоне, и он уехал, оставив квартиру за собой. Супруга у Вдовина по национальности была немка из Казахстана. Сразу после смерти мужа в прошлом году она сообщила, что собирается выехать на постоянное место жительство в Германию, к дочери. Свою квартиру она сдала, и таким образом в их аппарате появилась эта пустующая двухкомнатая квартира. Все очередники, стоявшие в очереди на жилье, были женаты и имели детей. Ни один из них не мог, да и не очень хотел претендовать на двухкомнатную квартиру. Все знали, что строится новый дом, в котором каждый должен был получить квартиру. Поэтому после нескольких отказов решили предоставить эту квартиру новому инструктору административного отдела, который работал в аппарате только несколько месяцев и был переведен сюда из Баку, – Эльдару Кулиевичу Сафарову.

Квартира ему сразу понравилась. Балкон выходил на проспект Мира, отсюда открывалась удивительная панорама. Две большие комнаты, меблированная кухня. Уезжая в Германию, вдова сдала квартиру в превосходном состоянии. Сказывался и тот факт, что они много лет жили в африканской стране и в квартире проживала только старая мать жены посла, которая умерла больше трех лет назад.

Вручая ему ключи, управляющий делами пожелал успехов в работе и, улыбнувшись, добавил, что в его возрасте пора уже подумать о семье. Сафарову только недавно исполнилось тридцать два года, и он был переведен в Москву в конце девяностого. В административном отделе оказался в одном кабинете с Михаилом Алексеевичем Журиным, работающим здесь уже много лет. Журин курировал органы прокуратуры, тогда как самому Эльдару досталось в курацию министерство внутренних дел. Казалось, все идет как нельзя лучше. Общесоюзным министром был Борис Карлович Пуго, бывший партийный работник, хорошо понимающий специфику работы сотрудников аппарата. Министром внутренних дел России стал Виктор Павлович Баранников, который работал до этого в Азербайджане первым заместителем министра и хорошо знал Сафарова. Но почти сразу начались противоречия между союзным и республиканским министерствами. И все уперлось в кандидатуру нового руководителя московской милиции. Сегодня Сафарова вместе с заведующим отделом Савинкиным вызывали к секретарю ЦК КПСС Олегу Семеновичу Шенину. Заведующий отделом с утра звонил уже дважды, нервно уточняя о готовности Сафарова доложить материалы секретарю ЦК. Все понимали необычность ситуации. Никогда в истории страны и в истории партии не было подобного прецедента.

В просторный кабинет секретаря ЦК они вошли вдвоем. Вместе с Шениным здесь сидели еще двое. Одного из них Сафаров часто видел по телевизору – это был секретарь ЦК Дзасохов. Второго он не знал, но вспомнил, что видел его среди секретарей, когда его утверждали. Все трое уставились на молодого инструктора, вошедшего вместе с заведующим.

– Здравствуйте, – сказал хозяин кабинета, – можете проходить и садиться. Мы с товарищами решили вас послушать. Хотим наконец понять, что происходит в нашей милиции.

– Мы подготовили все документы, – сообщил заведующий отделом. – Товарищ Сафаров доложит о состоянии дел в московской милиции.

– Молодой еще, – неожиданно сказал Дзасохов. – Вы из Баку?

Эльдар знал, что обычно выглядит моложе своих тридцати двух лет. Темные волосы, подтянутая фигура, моложавое лицо. Когда он работал в прокуратуре, многие принимали его за стажера, настолько молодым он казался. Хотя уже начал лысеть, замечая по утрам, как стремительно сокращается число волос. Это вызывало у него даже некоторую иронию. Он становился поразительно похож на отца и деда.

– Да, – ответил Эльдар, – меня перевели несколько месяцев назад.

– Товарищ Сафаров проработал в органах прокуратуры больше семи лет, а затем работал в административном отделе ЦК КП Азербайджана, – доложил Савинкин.

– Очень хорошо, – улыбнулся Шенин, – только мы сейчас рассматриваем не его личное дело. Товарищ Сафаров, доложите, что у нас происходит в милиции. Мне утром звонил Михаил Сергеевич, его этот вопрос тоже беспокоит.

Заведующий нахмурился. Он уже пожалел, что привел с собой этого новичка, нужно было докладывать самому, если их отчет пойдет наверх, Генеральному секретарю. Но было уже поздно. Он испытующе взглянул на Сафарова, словно разрешая ему говорить, и Эльдар понял, что сегодня – один из самых важных экзаменов на профпригодность. Поэтому подвинул к себе папку и, не заглядывая в бумаги, начал докладывать:

– Двадцать третьего января сессия Моссовета своим решением освободила от должности начальника Главного управления внутренних дел Мосгорисполкома товарища Богданова и назначила своим решением на его место товарища Комиссарова. В Моссовете посчитали, что в свете последних митингов и демонстраций в Москве начальник милиции не справился со своими обязанностями и должен быть заменен на другую кандидатуру, которую они сами и предложили.

– Без согласования с министерством внутренних дел Союза? – уточнил Шенин.

– Да, – ответил Эльдар. – Они посчитали, что назначение нового начальника – это исключительно прерогатива Москвы. Однако уже через две недели на коллегии Министерства внутренних дел СССР этот приказ был приостановлен, и Богданов остался исполняющим обязанности. Вопрос был вынесен в президентский аппарат. Мы подготовили все документы и передали их туда по просьбе руководителя аппарата. И в начале марта вышел Указ президента СССР о слиянии ГУВД Мосгорисполкома и ГУВД Мособлисполкома в одно Управление внутренних дел по Москве и Московской области. Руководителем этого объединенного органа Указом президента был назначен первый заместитель министра внутренних дел СССР Шилов.

Шенин взглянул на присутствующих. Все трое помрачнели, очевидно, понимая сложность и нелепость ситуации, при которой им приходилось сегодня обсуждать Указ президента страны. Затем сказал:

– Продолжайте.

– Двадцать седьмого марта, сразу после референдума, президиумы Моссовета и Мособлсовета заявили протест по поводу Указа президента о преобразовании местной милиции, – продолжил Эльдар. – На следующий день съезд народных депутатов России приостановил действие Указа президента СССР, заявив, что это нарушение суверенитета России, и принял решение, подтверждающее, что московская милиция должна подчиняться только Министерству внутренних дел России.

– Вот так, – сказал Шенин, снова посмотрев на сидевших рядом. – Они просто приостановили Указ президента, считая, что это нормально. Что было дальше?

Эльдар увидел, как Дзасохов покачал головой, а второй, неизвестный ему мужчина отвернулся, словно не желая, чтобы кто-то увидел выражение его лица, и снова заговорил:

– Пятого апреля Борис Карлович Пуго встретился с председателем исполкома Моссовета Лужковым, и они подписали соглашение о разграничении полномочий.

– А Попов не мог сам поставить свою подпись? – неожиданно спросил Шенин.

– Он старается не вмешиваться в подобные дела. Идет на выборы мэра, – пояснил заведующий отделом Савинкин.

– На следующий день министр внутренних дел России Баранников подписал приказ о назначении начальником Главного управления генерала Комиссарова, – сообщил Эльдар. – Но на коллегии МВД СССР объявили, что руководителем московской милиции является Шилов. Возник правовой тупик, в котором обе стороны считают свою кандидатуру единственно приемлемой.

– У вас все? – поинтересовался Шенин.

– Да.

– Что рекомендует отдел?

Сафаров посмотрел на заведующего, словно приглашая его ответить на этот вопрос.

– Провести коллегию московской милиции с приглашением всех заинтересованных сторон, – заученно ответил Савинкин, – и объяснить депутатам Моссовета, что указы президента страны не обсуждаются и не оспариваются, а выполняются.

– И они вас послушают? – спросил мужчина, фамилию которого все пытался вспомнить Эльдар.

Савинкин смутился. Он понимал, что ответить утвердительно на этот вопрос означает подставиться. Ответить отрицательно – значит расписаться в собственном бессилии.

– Мы пытаемся воздействовать на сотрудников МВД – членов партии, – высказался он наконец. – Решили пригласить генерала Комиссарова на заседание парткома Академии МВД, где он пока числится.

– А если он выйдет из партии, как сейчас модно, чтобы получить свою должность? – с ехидством заметил Шенин.

Заведующий отделом замолчал. Он тоже понимал сложность ситуации. Шенин перевел взгляд на молодого инструктора и недовольно уточнил:

– Вы все это время сидите в кабинете и пытаетесь руководить отсюда?

– Нет, я не сижу в кабинете. – Эльдар даже слегка возмутился. – Меня отправляли в служебные командировки. В Литву и в Осетию…

– В Южную Осетию, – поправил его Дзасохов.

– В Южную, – согласился Эльдар.

– Значит, это вы туда ездили, – понял Шенин. – Удобно и очень выгодно – посылать самого молодого сотрудника. И какие впечатления вы вынесли из этих командировок? Только предельно искренне, нам неинтересно слушать очередную передовицу наших партийных газет.

– В Осетии идут ожесточенные столкновения между грузинами и осетинами, спровоцированные необдуманной политикой Гамсахурдиа и его окружения, – ответил Сафаров. – Хотя есть экстремисты с обеих сторон. Сначала было непродуманное решение о ликвидации области как автономии, затем – вспышка ответного национализма. Как это обычно бывает.

– А в Литве? Тоже вспышка обычного национализма? – спросил Дзасохов. – Не слишком ли примитивно вы рассуждаете? – Он был осетином по национальности, поэтому и задал такой вопрос.

– В Литве большинство населения не согласно с нашей позицией. Они настаивают на своем суверенитете и поддерживают свой Верховный Совет, – продолжал Сафаров, понимая, что не имеет права, останавливаться, даже если после этого заявления ему предложат собрать свои вещи. – Считаю, что действия по захвату телецентра были проведены поспешно, без учета конкретной обстановки, что в итоге привело к человеческим жертвам.

Наступила звенящая тишина. Савинкин от растерянности не мог сказать ни слова. Он подумал, что не нужно было утверждать такого молодого сотрудника в отдел. Сейчас грянет буря, и наверняка больше всех достанется именно ему. Но сидевший рядом с Шенином секретарь ЦК неожиданно улыбнулся.

– У вас все такие принципиальные? – спросил он.

– Видимо, все, – ответил Шенин. – А как бы вы поступили в Литве? Только откровенно, как говорили до этого.

– Очевидная слабость центра – в непоследовательной политике. Если было принято решение отменить постановления Верховного совета Литвы, его нужно было проводить в жизнь. И другими методами. А если вводить комендантский час, то не решением местного коменданта, а объявлением чрезвычайного положения, что мог сделать либо президент государства, либо Верховный совет страны, – честно произнес Сафаров.

– Вы с ума сошли! – не выдержал Савинкин. – Что вы себе позволяете?

– Позволяет говорить правду, – перебил его Шенин. – Молодец! Нужно, чтобы у нас работали именно такие сотрудники.

Заведующий отделом недоуменно посмотрел на секретарей ЦК. Неужели им могли понравиться подобные крамольные речи в этом здании? А Шенин неожиданно спросил:

– Теперь мне интересно услышать ваше личное мнение по поводу этого конфликта в милиции. Вы сообщили только факты. Я бы хотел услышать вашу оценку случившегося. Вы же профессиональный юрист, много лет работали в прокуратуре…

– Отдел считает… – попытался вставить Савинкин.

– Мы услышали, что считает отдел, – перебил его Шенин, – мне интересна точка зрения нашего нового сотрудника. Что он думает об этом конфликте?

Все посмотрели на Сафарова, словно именно от его слов зависело разрешение конфликта.

– Я считаю, что президент страны имеет право принимать любые решения по поводу правосубъектности московской милиции, – сказал Эльдар. – Но здесь явное противоречие между провозглашенным суверенитетом России и указами союзного президента. Хотя все понимают, что это только формальность. Ведь сам Баранников был прислан в Азербайджан в качестве первого заместителя министра внутренних дел республики, и никто не говорил, что это нарушает местный суверенитет.

Шенин усмехнулся. Этот молодой человек ему понравился. Нужно опираться на таких – способных, умных, толковых. Самое главное – смелых и честных.

– У вас есть конкретные предложения, как разрулить ситуацию? – поинтересовался секретарь ЦК. – Мы ведь сейчас формально не имеем права вмешиваться в работу правоохранительных органов, а депутаты Моссовета будут настаивать на своей кандидатуре. Мы все прекрасно знаем, что их поддержат российские власти.

– Завтра у них состоится встреча, – сообщил Сафаров, – уже звонили из Моссовета. Товарищи Лужков, Станкевич, заместитель министра внутренних дел России Дунаев и, возможно, сам Комиссаров. Они все приедут на Петровку, тридцать восемь.

– Хорошо подготовились, – заметил Дзасохов.

– Внушительная делегация, – согласился Шенин. – Кто их будет встречать?

– Нам сообщили, что туда приедут первые заместители министра внутренних дел СССР Громов и Шилов. Вызовут и прежнего начальника – генерала Богданова. Насколько мне известно, приехавшие депутаты во главе с Лужковым будут требовать присутствия и представителя аппарата президента.

– Это не совсем удобно, – сразу отреагировал Дзасохов, – так подставлять Михаила Сергеевича.

– Будет лучше, если поедете вы, – добавил незнакомец, снова вмешавшись в разговор, – как представитель аппарата президента. Не обязательно всем рассказывать, что вы являетесь инструктором административного отдела, хотя в вашем возрасте это очень большая должность. Кто-нибудь из них в лицо вас знает?

– Баранников меня хорошо знает. С Борисом Карловичем я тоже лично познакомился. Остальные меня не знают. В московской милиции у меня один знакомый – только первый заместитель начальника ГУВД генерал Сергеев. Нас вместе утверждали.

– В таком случае поезжайте, – разрешил Шенин. – Но учтите, что мы не являемся стороной конфликта и никак в нем не участвуем. Я позвоню Борису Карловичу и попытаюсь убедить его взять это дело под свой контроль. Ваша задача – наблюдение за ситуацией и объективный анализ. Вот и все, что от вас требуется. Вы меня понимаете?

Сафаров кивнул. Вместе с заведующим отделом они вышли из кабинета. Шенин недовольно нахмурился.

– Никогда не думал, что буду говорить подобные слова инструктору ЦК КПСС, – признался он. – Вот поэтому мы все время и отступаем, что от нас требуют не вмешиваться в эти конфликты.

– С российскими депутатами будет трудно договориться, – вздохнул Дзасохов, – они ждут июньских выборов президента.

– Представляю, что тогда начнется, – сказал Шенин. – Два президента в одном городе – слишком тесно обоим, особенно если учесть характер Бориса Николаевича.

Сидевший рядом с ним секретарь ЦК Бакланов промолчал. Он вообще не любил много говорить. В течение пяти лет Бакланов работал министром общего машиностроения СССР. Немногие знали, что этим термином обозначались закрытые предприятия военного и космического характера, называемые «почтовыми ящиками». В восемьдесят восьмом году, по предложению самого Горбачева, Бакланова избрали секретарем ЦК КПСС и поставили на руководство военно-промышленным комплексом страны. Все знали, что на предстоящем апрельском Пленуме ЦК КПСС, через несколько дней, Бакланов перейдет заместителем председателя Совета обороны при президенте СССР. Даже формально это продвижение. Именно поэтому Шенин пригласил своего коллегу на заседание. Бакланов мрачно слушал, почти не вмешиваясь в разговор. Привыкший к порядку и дисциплине в своем бывшем министерстве, он не понимал и не принимал процессов, происходивших в обществе. В этом вопросе они были твердыми единомышленниками с Шениным. Бакланов с сомнением и опаской наблюдал за разрушением некогда мощного военно-промышленного потенциала страны, считая это недопустимым и опасным не только для Советского Союза, но и для всего мира.

Когда Сафаров и заведующий отделом вышли из кабинета, Савинкин покачал головой:

– Вам просто повезло, что сейчас другие времена. И другие секретари ЦК. Если бы вы посмели сказать одну десятую того, что говорили сегодня, Суслову или Кириленко, вас бы не только выгнали отсюда, но и исключили бы из партии. Но вообще – молодец, – неожиданно улыбнулся он, – здорово проявил себя. Пусть знают, что мы не только в кабинетах сидим.

В кабинете Эльдара уже ждал Журин.

– Был у Шенина? – уточнил всезнающий Михаил Алексеевич. – Говорят, что тебя там встречал целый триумвират. Даже Бакланов пришел.

– Так это был Бакланов, – понял Эльдар, – а я его и не узнал. Дзасохова узнал сразу. Он еще уточнил: действительно я из Баку?

– Можно сказать, что ты докладывал секретариату о своей работе, – усмехнулся Журин. – Учти, что Бакланов идет на повышение, а Шенин у нас восходящая звезда. Говорят, скоро нашего тусклого Ивашко уберут и на его место заместителем Генерального секретаря рекомендуют Шенина. Ивашко уже давно никто всерьез не воспринимает, как и Янаева. А вот Шенин и Лукьянов, которые формально считаются стоящими на одну ступеньку ниже, – настоящие лидеры. Держись за них – не прогадаешь.

– Они посылают меня завтра на Петровку, присутствовать при «драке» между двумя группами, – с тревогой в голосе сообщил Сафаров.

– Это испытание, – согласился Журин, – хотят тебя проверить. Справишься – значит, будешь на хорошем счету. А не справишься – быстро вылетишь отсюда и полетишь обратно в Баку заместителем министра внутренних дел или начальником вашего ГУВД. Это уж как повезет. Только учти, что тебе нужно быть осторожнее. Не дергаться, не лезть со своим авторитетным мнением и вообще стараться меньше говорить и больше слушать.

– Постараюсь, – улыбнулся Эльдар.

– Когда квартиру думаешь обмывать? – поинтересовался Журин. – Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Сейчас Мосгорисполком принципиально не выделяет нам новые квартиры. Попробовали бы они раньше хотя бы пикнуть… При Промыслове все было, как нужно, а сейчас демократия. Все ждут, когда построят наш новый дом. На московское руководство теперь рассчитывать не приходится.

– Мне об этом уже говорили.

– Значит, должен обязательно обмыть. И пригласить всех товарищей. Не забудь Коломенцева и Мягкова из соседнего кабинета. Они ведь кураторы КГБ; может, по знакомству сразу поставят у тебя в квартире «жучок», чтобы ты чувствовал себя спокойно. Хотя думаю, там все уже оборудовано по первому разряду. Вдовин был послом, а до этого работал в общем отделе ЦК КПСС. За такими нужно приглядывать, и наши доблестные органы наверняка иногда прослушивали, о чем говорит его выжившая из ума теща и с кем она разговаривает.

– Насколько я слышал, есть категорический запрет на разработку органами КГБ сотрудников партийных органов, – напомнил Эльдар.

– Это при Хрущеве ввели, чтобы оградить партийных работников от всесильных органов, – согласился Журин. – Только тогда партия была у нас «ведущей и направляющей», и мы все готовились дружно строить коммунизм. А сейчас выяснилось, что до коммунизма нам еще очень далеко, партия уже не единственная и не ведущая, и из Конституции соответствующую статью убрали. То есть мы опять превратились в обычных смертных. И вообще, я люблю все наши органы – и государственные, и мои личные! – громко крикнул Журин. Ему нравилось шутить.

На следующий день Эльдар поехал на Петровку, чтобы присутствовать при встрече депутатов Моссовета с представителями министерства внутренних дел Союза. В приемной ему выписали пропуск. Генерал Сергеев, с которым они вместе летали в январе этого года в Вильнюс, уже ждал его и предложил:

– Идем ко мне в кабинет, встреча начнется через час. Они уже звонили из Мосгорисполкома, что собираются выезжать. Этот Лужков такой напористый мужик оказался, все время давит на наших генералов.

– А они как реагируют?

– Как все. Что им остается? Ты посмотри, как спланированно нападают на Пуго в нашем союзном парламенте и как российский парламент поддерживает Мосгорисполком. Все это видят, и никто не знает, как себя вести. Такой всеобщий бардак. Везде. Но когда бардак в колхозе, то бывает плохо свиньям или коровам. Когда на фабрике, там начинаются перебои с поставками продукции. А вот когда бардак в милиции – это уже катастрофа. У меня тут сводка за последние сутки – триста сорок четыре преступления по городу. А начальники выясняют, кто из них главный. Глупо и стыдно.

– Тогда скажи, что ты предлагаешь?

– Я тебе сразу скажу. Комиссарова я давно знаю. Он мужик настоящий, порядочный. С Шиловом тоже знаком. Оба – профессионалы. Но за каждым из них амбиции наших лидеров. Сейчас все грамотные, все понимают, что происходит. В июне будут выборы президента России, и там наверняка победит Борис Николаевич. Значит, нужно иметь начальником милиции своего человека. Горбачеву это не нравится, он хочет иметь своего. Вот они и устраивают такое «перетягивание каната», кто кого. Все понимают, что Лужков и Попов стараются для Ельцина, а Пуго и весь ваш отдел работают на Горбачева. Два президента, две власти, два руководителя.

– Это и я понимаю. Что же делать?

– Я бы тебе сказал, но ты у нас большой партийный начальник. Нужно стукнуть кулаком по столу и послать всех подальше. Это милиция, здесь десятки тысяч вооруженных людей, которые обеспечивают порядок в многомиллионном городе. Нельзя устраивать выборы или переговоры. Раз Шилова назначил президент СССР, значит, он и должен сидеть. Все, дискуссии закончились. Это не колхоз, где выбирают председателя. Хотя вы все равно и там не давали выбирать. Уже много лет было «мнение райкома партии», и все. Люди дружно поднимали руки.

– Ты сам из колхоза, – улыбнулся Эльдар.

– Да, из Тамбова. Моего прадеда еще Тухачевский газом травил, когда они всей деревней Антонова поддерживали. Потом прадеда убили в глупой перестрелке, и это спасло его семью от раскулачивания. Дед мой долго в колхоз вступать не хотел, пока ему не пригрозили выселением. Пришлось вступить, хотя всю жизнь в душе он был убежденным антисоветчиком. А вот отец был секретарем комсомола. Такое получилось противоречие в одной семье. Они все время спорили, ссорились, ругались, но друг друга любили. После войны мой отец восстанавливал Днепрогэс и там женился. Только ты не думай, что меня напрасно генералом сделали. Биография у меня чистая. Отец всю войну прошел в пехоте, три ранения получил, но остался жив. Два ордена Славы имел. Все время жалел, что их часть на японскую войну не перебросили, как планировали. Он бы тогда наверняка третий орден Славы получил и стал бы полным кавалером.

– Дурак ты, Виктор, – перебил его Сафаров, – твою анкету уже сто раз проверяли, прежде чем генералом сделать и в этот кабинет посадить. Ты сам ведь ранен был, настоящий боевой офицер. Кто у тебя твои заслуги отнимет?

– Я не про это. Я про биографию свою часто думаю. Как будто в истории нашей семьи весь двадцатый век русского человека отразился. Прадед мой имел большое хозяйство. Когда в восемнадцатом церковь в их селе попытались сжечь, он вместе с братьями ее отстоял. Он был уже зажиточным крестьянином, таких еще кулаками потом называли. Дед рассказывал, что его отец работал по четырнадцать-шестнадцать часов в день. Семья у них большая была, всех прокормить нужно. А потом пришли комиссары и отняли весь хлеб. На следующий год опять. Когда пришли в очередной раз, уже почти ничего не осталось. Начался голод. Вот тогда тамбовские крестьяне и не выдержали. В наших учебниках истории до сих пор пишут про «тамбовский мятеж». Хотя Ленин оказался умнее всех и понял, что дальше так продолжаться не может. После тамбовского и кронштадтского восстаний ввели новую экономическую политику. Можно сказать, что эти несчастные крестьяне и матросы своими загубленными жизнями заставили государство и партию изменить свою политику.

– Если бы не было политики «военного коммунизма», они бы не удержали советскую власть, – задумчиво проговорил Эльдар. – Я читал много книг по этому периоду истории.

– Я не говорю, кто был прав, а кто не прав. Просто рассказываю историю своей семьи. Может, и сейчас мы не совсем понимаем, что происходит. Кто сегодня прав? Горбачев, который пытается что-то сделать, или Ельцин, который разрушает прежние устои и тоже пытается что-то сделать? Может, наступили другие времена и Советский Союз уже обречен? А может, они оба не правы? Я не знаю, что тебе подсказать. Я был у вас в Карабахе во время волнений. Там нас ненавидят и те и другие. Мы как живые мишени между двумя враждующими народами. Тогда зачем надо подставляться под пули? Пусть живут, как хотят, и сами устанавливают свои порядки.

– И пусть все окончательно разрушится? И это говорит генерал милиции?

– Это тебе говорит человек, который видит все последствия надвигающегося бардака. Теперь представь, что будет завтра, сразу после выборов президента России. Они потребуют создать свой республиканский КГБ, не подчиняющийся союзному. А потом армию. Российскую армию, не выполняющую распоряжений союзного руководства. Интересно, как они будут делить ядерные боезаряды?

– Это ты разминаешься перед встречей? – мрачно поинтересовался Сафаров.

– Это я тебя жалею. Трудная у тебя задача. И не обижайся. Я все-таки намного старше по возрасту, почти на десять лет. Иногда могу что-то подсказать. Если не сумеете отстоять свою точку зрения в милиции, готовьтесь к большим потрясениям. Помнишь, как российские депутаты приняли решение о том, что граждане России не должны принимать участие в боевых действиях за границами России? Это общий развал, Эльдар. Неминуемый и окончательный развал. И здесь есть только один выход. Либо вы наводите порядок, либо наступает всеобщий бардак, и от нашего прежнего государства остаются рожки и ножки. – Генерал посмотрел на часы и невесело усмехнулся. – Скоро приедут наши парламентеры. Ничего, я уже дал указание, чтобы их не пускали.

– Ты с ума сошел? – удивился Сафаров. – Как это – не пускали?

– Не всех, конечно. Посмотрим, что там будет, – уклонился от ответа Сергеев, – сейчас все равно пойдем к Шилову.

– Я все время хочу тебя спросить, – вспомнил Эльдар, – что там с банкиром? С этим Эпштейном, который узнал заранее про обмен денег и убил своего родственника, мужа сестры, чтобы замести следы?

– Ты забыл, что другая сестра была замужем за нашим заместителем министра внутренних дел Ванилиным, – мрачно напомнил Сергеев. – Отпустили, конечно. Дело развалилось еще на стадии следствия. Свидетелей нет, убийцу не нашли, только косвенные улики. И еще все время звонил Ванилин. Следователь прокуратуры мне честно признался, что он убежден в вине банкира, тем более что по банку прошли такие суммы. Но доказать убийство не удалось.

– А хищение? Там ведь был явный сговор, и они обменяли намного больше денег.

– Возбудили уголовное дело и сейчас проверяют. А Эпштейна пока выпустили.

– Это неправильно, – резко возразил Сафаров, – я сам позвоню в прокуратуру. Его нельзя было отпускать, он организовал убийство Вячеслава Томина.

– Даже не думай! Это сейчас называется «вмешательство партийных сотрудников в работу органов прокуратуры», – напомнил Сергеев.

– А Ванилину можно? – разозлился Эльдар.

Наступило молчание. После долгой паузы Сергеев не выдержал и недипломатично спросил:

– Это из-за его сестры?

Сестра убитого Томина была супругой посла Скороходова и знакомой Эльдара. Они познакомились при довольно странных обстоятельствах, когда она сбила его на своей машине. Не было никаких отношений, ничего, что можно бы назвать отношениями, и вместе с тем нечто доверительное, какая-то внутренняя духовная связь между ними возникла сразу. Но затем она уехала к мужу в Швейцарию, ничего не объяснив, и он остался один… Они странно познакомились и странно расстались.

Зазвонил телефон. Сергеев взял трубку, коротко ответил «ясно» и повернулся к Эльдару:

– Нас ждут, нужно идти. Пока они не приехали, поговори с Шиловым и Громовым. А насчет банкира не беспокойся и не дергайся. Я сам позвоню прокурору. Там такие хищения в банке «Эллада», что твоего банкира расстрелять нужно. Если, конечно, все зафиксируют и докажут. Пошли, у нас впереди интересная коррида, какой еще никогда здесь не было. Хотя, кажется, на Петровке чего только не было.

Они поднялись и вместе вышли из кабинета.

Ремарка

«Председатель Мосгорисполкома Юрий Лужков заявил, что Указы президента СССР о переподчинении московской милиции исполком признавать не собирается, да и сама московская милиция его практически не признает, так как находится в тесных контактах с городскими властями».

Интерфакс

Ремарка

«Конфликт между союзными, республиканскими и городскими органами власти вокруг кандидатуры шефа столичной милиции продолжается. «Если произойдет раскол вооруженных формирований МВД, а мы к нему близки, то это сотрясет не только Москву, но и всю Россию», – заявил заместитель председателя Комитета ВС РСФСР по правам человека Николай Аржанников.

Пока в России хозяйничали былые руководители, президент не ощущал потребности вмешиваться во внутренние дела города, а иначе, как вмешательством, его Указ о создании Главного управления МВД СССР по Москве и области не назовешь. Даже когда гибли люди в Фергане, Узгене, Оше, президент не издавал подобных указов. Так что, в Москве вообще наступил беспредел? Или Моссовет страшнее погромов?

«Я думаю, что союзные правители из-за своих политических амбиций умышленно провоцируют если не вооруженное противостояние, то разгул преступности уж точно, чтобы потом, «по требованию трудящихся», ввести в столице чрезвычайное положение или президентское правление», – считает Н. Аржанников.

А. Корзун «Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«К вопросу о создании союзного управления внутренних дел по Москве». Указом президента СССР из тела десятимиллионного города вырвали жизненно важный орган и пересадили его в и без того тесную семью союзных главков. С сотнями отделов и легендарным МУРом, с пожарными и паспортистами, со всеми зданиями и транспортом, коммуникациями и амунициями. По какому праву? По праву лисицы, которой лубяная избушка краше ледяной. Удивляться не стоит. В нашем на редкость правовом государстве уже чего только не изобретали. Депутат от филателистов, нижний и верхний парламенты, подзаконные законы, какие-то немыслимые моратории на действующие законы и конституционные права. И еще президент в стороне от трех разделенных властей, что не мешает ему самому принимать нормы права и самому же их исполнять…

Так что в Указе президента протест вызывает не то, что в МВД СССР создан еще один главк, а то, что сделано это антиправовым способом и за чужой счет. Дело не только в материальных средствах. Союз узурпировал функции, которые ему вовсе не принадлежат, – функции охраны порядка на территории суверенной республики. Чтобы доказать это, вовсе не обязательно опираться на законы России. Глава СССР в очередной раз откровенно проигнорировал законы СССР».

Н. В. Федоров, министр юстиции РСФСР

Глава 3

Каждый день он с нарастающим отвращением смотрел на папку, которую Болдин лично оставлял на столе. Это были секретные донесения и шифрограммы КГБ, Министерства обороны, Министерства иностранных дел, других ведомств, краткий обзор вышедших газет, сообщения о происшедших в стране событиях, нараставших как снежный ком. В Прибалтике сохранялась напряженность. Грузия готовилась последовать примеру прибалтийских республик. Противостояние в Молдавии становилось очевидным фактом, а между Азербайджаном и Арменией шли ожесточенные военные столкновения по всему периметру межреспубликанской границы. И плюс еще события в Оше, где вспыхнули противоречия между киргизами и узбеками. Все это на фоне происходивших грандиозных перемен в мире, когда объединилась Германия, был распущен восточный блок стран Варшавского договора, начались центробежные процессы в Югославии, продолжала сохраняться напряженная обстановка на Ближнем Востоке. Хорошо еще, что американцы не полезли дальше в Ирак, а решили ограничиться лишь освобождением Кувейта. Сказалась позиция Советского Союза и Китая, которые были не в востороге от полной победы американцев, хотя и не возражали против освобождения самого Кувейта. Да и арабские страны не стали бы поддерживать американцев в борьбе против Саддама Хусейна.

Он снова посмотрел на эту папку, которую нужно было открывать каждый день, и нахмурился. Не читать невозможно, а читать – значит испортить себе настроение на весь день. Но все-таки раскрыл ее. Первые сообщения из Осетии. Там все еще неспокойно. Он сразу потянулся к телефону, поднял трубку прямой связи с министром внутренних дел.

– Борис Карлович, здравствуй. Я прочитал ваши сообщения по Осетии. Что думаешь делать?

– Доброе утро, Михаил Сергеевич, – ответил Пуго. – Там очень сложная обстановка, особенно сейчас, перед референдумом. Грузины собираются провозгласить свою независимость, а осетинов называют «аборигенным народом».

– Ну, это совсем никуда не годится, – возмутился Горбачев.

– Мы ввели туда дополнительный контингент, – продолжал Пуго, – но наши люди не могут все время стоять между двумя враждующими народами. Нужно, чтобы в Тбилиси осознали опасность этого противостояния.

– Это им надо говорить, – мрачно посоветовал Горбачев. – А как у их соседей?

– Еще хуже, – честно ответил Пуго. – Идут настоящие бои с применением установок «Град» и автоматического оружия. Внутренние войска несут большие потери. Самое неприятное, что милиция с обеих сторон принимает активное участие в этом конфликте, помогает оружием и техникой. Сейчас мы разрабатываем комплекс мер по наведению порядка и на границе, и в самой Нагорно-Карабахской области. Будем думать о привлечении к этой операции части воинского контингента, дислоцированного на территории Азербайджана.

– Все должно быть в рамках закона, – устало произнес Горбачев; попрощавшись, подумал про себя: «Можно было даже не звонить. И так понятно, что именно мог сказать Пуго. Этот пунктуальный и добросовестный латыш просто не умеет иначе. Он говорит так, словно бесстрастный комментатор происходящих событий, а не министр внутренних дел огромной страны. Он всегда такой, предельно честный и откровенный».

Михаил Сергеевич продолжил изучать содержимое папки. Комитет государственной безопасности прислал сразу четыре сообщения – о настроениях людей, о положении в Прибалтике, о визите Ельцина в Европарламент и об обстановке на Кавказе. Из всех сообщений самое интересное о Ельцине. Его визит в Страсбург явно провалился. Почти все газеты отметили, что его не захотели понимать и поддерживать в его противостоянии с союзным руководством. Горбачев внимательно перечитал выдержки из газет. Да, визит Ельцина провалился. Может, он теперь будет сговорчивее, когда поймет, что Запад не готов его поддержать.

А с другой стороны, он все равно идет на президентские выборы, и в аналитических службах КГБ считают, что у него самые высокие шансы стать президентом. Значит, летом в Москве появятся два президента. Горбачев невесело усмехнулся. Первая в мире страна, где в одной столице будут сидеть два президента. Пока президентов избирали в других республиках, все было не так сложно, а теперь у России тоже будет свой президент. Интересно, где он собирается устроить свою резиденцию? Если в Кремле находится президент Советского Союза, то где должен находиться президент России?

Он позвонил руководителю своего аппарата Болдину.

– Валера, я просматриваю сейчас сообщения о визите Бориса Николаевича в Страсбург. Нужно, чтобы эта подборка попала и в наши газеты.

– Уже передали, Михаил Сергеевич, – ответил исполнительный Болдин, – сразу в несколько газет. На этой неделе все статьи будут перепечатаны.

Горбачев положил трубку. Кажется, Болдин научился угадывать его мысли. С одной стороны, это неплохо, а с другой – немного неприятно. Получается, что все окружающие догадываются о его истинном отношении к Ельцину. Конечно, он не любит этого вечного «фрондера» и оппозиционера. Конечно, он сделал все, чтобы удалить из политики этого опасного популиста. Но чем больше он старался, тем большей популярностью пользовался Ельцин. Этот феномен «обиженного» на Руси всегда срабатывал почти безошибочно. Просто в стране не было политика такого ранга и масштаба, которого бы сняли с работы и удалили из Политбюро. А в прошлом году Ельцин демонстративно вышел из партии. Когда он уходил из огромного зала, объявив о своем выходе из партии, некоторые делегаты довольно громко кричали: «Позор!» Но и это его не остановило. А сейчас он рвется в президенты России.

Но на данный момент самый главный вопрос даже не Ельцин и не выборы, назначенные на двенадцатое июня. С этим они потом разберутся. Сейчас самое важное – объединенный Пленум Центрального комитета и Центральной Контрольной комиссии, который должен состояться в конце апреля. После мартовского референдума число критиков самого Горбачева выросло в геометрической прогрессии. С одной стороны, они почувствовали его шаткое положение, он был вынужден пойти на подобный референдум, не сумев затормозить решение о выборах президента России. Все понимали и без аналитических записок КГБ, что главным кандидатом будет Ельцин. А референдум был вынужденной мерой, чтобы, опираясь на него, попытаться сохранить Союз, предложив союзный договор. Но в нормальном государстве такие референдумы просто не проводят. Было бы смешно голосовать за сохранение Соединенных Штатов или Индии, Канады или Германии. С другой стороны, прошедший референдум вдохновил критиков Горбачева на активные действия. В этих условиях проводить Пленум ЦК – значит сознательно подставляться. Добровольно идти на гильотину, уже точно зная, что собравшиеся на Пленуме члены Центрального комитета наверняка выдвинут предложение о его досрочной отставке.

Горбачев захлопнул папку. Больше читать не хотелось. Все и так понятно. Страна распадается буквально на глазах, сложное экономическое положение усугубляется политическим распадом, идет парад суверенитетов. Уже даже отдельные города изъявляют желание провозгласить его. Не замечать подобного невозможно. Из многих республик и областей поступают сигналы о резкой критике курса президента страны. Многие считают, что он лично ответствен за все, что происходит, и лично виноват во всех этих политических и экономических проблемах.

Горбачев снова посмотрел на лежавшую перед ним папку. Масштабы происходивших перемен можно понять, открывая эту папку каждый день. Но опаснее всего – наскоки с мест, когда областные и республиканские секретари все настойчивее и громче требовали его отставки. И если ничего не предпринимать, то вполне вероятно, что на волне всеобщего недовольства и после мартовского референдума противники перейдут в атаку и добьются его отставки с должности Генерального секретаря ЦК КПСС. А в условиях, когда почти все силовые руководители в Центре и на местах являются коммунистами, когда армия, КГБ и МВД находятся под контролем таких упертых людей, как Язов, Крючков и Пуго, должность Генерального секретаря остается решающей для его окружения и для всех силовых министерств. И отдавать этот пост в чужие руки он не намерен. Формально новый Генеральный секретарь легко может просто сместить президента СССР с его должности. Достаточно рекомендовать делегациям республик и местным коммунистам проголосовать за другого человека, и на этом все закончится. Нужно быть совсем наивным человеком, чтобы этого не понимать. С другой стороны, коммунистическая партия уже не является правящей партией в республиках Прибалтики, в Грузии, Армении, Молдавии, даже в Киргизии. Ставший президентом Киргизской Республики Аскар Акаев тоже не является лидером компартии своей страны. Но, в отличие от Ландсбергиса или Гамсахурдиа, он хотя бы не призывает к немедленному отделению и провозглашению независимости. Акаев – бывший президент Академии наук Киргизии, крупный ученый, практиковался в Ленинграде. Он далек от авантюристической политики некоторых своих коллег, и ему труднее остальных. В республике созрел ошский конфликт, когда вспыхнуло противостояние между киргизами и узбеками.

Он снова взял трубку телефона, позвонил секретарю ЦК Олегу Семеновичу Шенину, готовящему материалы к апрельскому Пленуму ЦК КПСС, и предложил:

– Приезжай ко мне.

Шенин появился в кабинете через полчаса, и тоже с папкой в руках. Горбачев неприязненно покосился на нее, словно каждый, кто появляется в его кабинете, должен испортить ему настроение. Он заранее знает все, что скажет ему Шенин. Или почти все. Ему нравился этот перспективный партийный работник, который был на шесть лет младше его. Серьезный, грамотный, начитанный, умеющий анализировать и не теряющий головы в трудных ситуациях. Он сам выдвинул умницу Шенина секретарем ЦК, рассчитывая на его поддержку.

Горбачев поднялся из-за стола, пожал руку прибывшему, предложил сесть и сразу поинтересовался:

– Что у нас по Киргизии? Кажется, Масалиев там засиделся. И выборы он проиграл, и вообще ведет себя неадекватно, говорят, все время пытается оспорить решения Акаева. А ведь он сам его выдвигал в президенты Академии наук и утверждал на своем бюро ЦК.

– Масалиев явно не справился с ситуацией в республике, – уверенно ответил Шенин. – Я считаю, что мы вправе поставить вопрос о выдвижении на эту должность товарища Аманбаева. И на Пленуме нужно рассмотреть этот организационный вопрос, вывести Масалиева из Политбюро.

– Так и сделаем, – согласился Горбачев. – Нужно поддержать Акаева, чтобы другие тоже это почувствовали. Что у тебя в твоей папке? Опять принес «рапорты с мест»?

– На некоторых областных пленумах коммунисты требуют поставить вопрос об отчетах ЦК и ЦКК, – признался Шенин. – Некоторые предлагают заслушать отчет Генерального секретаря и Политбюро…

– Все это не ново, – перебил его Горбачев. – С первого дня перестройки они не могут и не хотят понимать всех процессов, которые происходят в нашей стране и в мире. Их не мой отчет интересует, а моя отставка…

– Да, – честно кивнул Шенин, – среди выступлений были и подобные предложения. Но они не находят поддержку большинства.

– Ты это брось… я сам знаю, где и кого поддерживают. Им дай волю, и они снова закроют границы, начнут гонку вооружений, приостановят выпуск газет и журналов, а недовольных отправят куда-нибудь на Соловки, – нервно заявил Горбачев. – И в этих условиях я должен одной рукой сдерживать этих недоумков, а другой пытаться договориться с нашими «демократами», которые тоже хотят моей отставки.

Шенин молчал. Он знал, что в таких случаях нужно дать возможность Горбачеву выговориться. А тот, распаляясь все больше и больше, словно был на митинге, а не выступал перед единственным слушателем, продолжал:

– Мы начали большое и трудное дело. Попытались модернизировать нашу страну, изменить нашу партию, приспособиться к новым условиям. И натолкнулись на стену – взрыв национализма и решительное неприятие наших реформ консерваторами. Где бы мы были, если бы я их слушал! Они и Ельцина предлагали отправить куда-нибудь послом, и с остальными разобраться. А как меня критиковали за эти съезды, когда вся страна увидела, кто и чего стоит. И сейчас снова за старое. Меня ведь уже избрали на съезде, что они еще хотят?

– Требуют поставить на Пленуме вопрос о процессах, происходящих в нашей стране, – повторил Шенин, – и многие республиканские лидеры могут их поддержать. Особенно недовольны большинство российских областных секретарей, которые считают, что нельзя было разрешать выборы президента России. Некоторые откровенно боятся, что президентом станет Борис Николаевич. Как тогда объяснить людям, что его выход из партии был неверным, необдуманным и неправильным шагом, если его изберут президентом России? Да и прибалтийские республики настроены достаточно решительно. Они считают, что мы поддержали их недостаточно энергично, особенно во время событий в Вильнюсе.

– Ну, это уже демагогия, – развел руками Горбачев. – Они проиграли выборы, не смогли убедить людей последовать за ними, оказались на обочинах политических процессов в своих республиках. А теперь считают, что десантники и внутренние войска должны решать за них политические задачи? Этого никогда не будет. Мы не для того начинали перестройку и демократизацию страны, чтобы снова прибегать к силовым методам.

Шенин не решился спорить. Он мог бы напомнить, что к силовым методам уже прибегали и в Тбилиси, и в Баку, и в Риге, и в Вильнюсе. Что в Приднестровье уже созрел конфликт, а в Осетии людей убивали каждый день. Мог бы вспомнить о противостоянии в Ошской долине и настоящей необъявленной войне в Нагорном Карабахе. Но он не стал ничего говорить, зная, что не найдет понимания у своего собеседника.

Парадокс и усмешка истории заключались в том, что ни при одном лидере Советского Союза не было столько крови, страданий и поражений, сколько при Михаиле Сергеевиче Горбачеве. Этот невероятный вывод кажется тем более невероятным, что в сознание людей вошли «тиран» Сталин, «волюнтарист» Хрущев и «застойщик» Брежнев. При Брежневе людей отправляли в психиатрические больницы или выдворяли из страны, лишая их гражданства. Многие получали тюремные сроки, но погибших и казненных не было. Два переворота в Чехословакии и Польше были почти бескровными. Правда, при Брежневе началась афганская война, но за первые два года потери были всего в несколько сот человек, и серьезно считать их военными потерями нельзя. При Хрущеве были новороссийская трагедия и расстрел рабочих, вышедших на демонстрацию, а также жесткое подавление венгерских событий, где отличился тогдашний посол СССР в Венгрии Юрий Владимирович Андропов. Но Хрущев реабилитировал и отпустил из лагерей десятки тысяч людей, несправедливо осужденных и родственников репрессированных, вернул доброе имя тысячам другим.

И наконец, страшный «тиран» Сталин, каким его подавали все годы перестройки демократические журналы и газеты. Что только о нем не узнали его бывшие сограждане! Он был маньяком, психопатом, садистом, болел немыслимыми болезнями, был виновен во всех грехах, случившихся на планете в течение тридцати лет. Некоторые дописались до того, что поставили Гитлера и Сталина на одну доску, а люди, выдававшие себя за серьезных ученых, даже начали уверять, что Сталин готов был напасть и Гитлер всего лишь начал превентивную войну. Глупость подобных заявлений очевидна: оправдать национал-социализм невозможно, как невозможно оправдать и преступления, происходившие при Сталине.

Обратимся к истории. Был голод начала тридцатых, больно ударивший по стране и вызвавший массовую гибель людей. Украинский президент Ющенко, в угоду политической конъюнктуре, требовал признать гладомор фактом геноцида украинского народа, как будто представители других народов не умирали от голода. Были репрессии конца тридцатых, когда истреблялись старые большевики, революционеры, военная и политическая элита. Наконец, были огромные потери в начале войны. Но парадокс истории состоит в том, что все эти неслыханные жертвы, которые никак не могут оправдать Сталина с человеческой и нравственной точки зрения, с политической и экономической точки вели к укреплению государства. Разорение крестьян и насильственная индустриализация выводили страну на новый этап развития. Отсутствие оппонентов, истребленных в конце тридцатых, позволило укрепить вертикаль власти, которая проявила завидную устойчивость в годы страшной войны. Были выдвинуты новые люди, которые сумели сотворить нечто невозможное. На пустых площадках, при отсутствии техники, подготовленных людей, материалов, оборудования они создавали заводы, выпуская столь нужную фронту продукцию. Героизм был не просто массовым явлением, он стал насущной необходимостью, без которой была бы невозможна такая победа. И наконец, после огромных потерь в начале были великие победы в конце войны.

Гибель каждого человека – трагедия, гибель миллионов – не статистика, это просто миллионы трагедий. Но как тогда назвать эпоху Горбачева, которую многие недалекие люди, по недомыслию или по глупости, называют временем, когда распалась большая страна без большой крови? Если только в Азербайджане был один миллион беженцев? В эту цифру с шестью нулями входят женщины, дети, старики. Никто не взялся за труд посчитать, сколько азербайджанцев и армян погибли в ходе двадцатитрехлетней войны, которой не видно конца, когда ожесточение достигло наивысшего предела и людей убивали только потому, что они принадлежали к другому этносу. Никто не посчитал погибших в Таджикистане, где гражданская война велась с наибольшим ожесточением. По самым осторожным данным, в республике погибло больше ста тысяч человек, и еще один миллион человек оказались беженцами. Хотя это всего лишь официальные цифры. А в каждую таджикскую семью пришло большое горе, глава государства был повешен в центре столицы на памятнике Ленину, но об этом в мире предпочитали не вспоминать. Кто точно посчитает, сколько людей за эти годы погибло в двух чеченских войнах, в осетино-ингушском, грузино-осетинском и грузино-абхазском конфликтах? А ведь все истоки этих противостояний начались именно в бескровную эпоху Горбачева, когда «без большой крови» распадалась страна. Кто посчитал погибших в Приднестровье, убитых на Северном Кавказе, растерзанных и сожженных заживо в Ошской долине, где конфликты повторялись с пугающей регулярностью? Кто подсчитает страдания людей, оказавшихся в Прибалтике гражданами второго сорта, не получивших гражданства тех республик, где они проживали? Кто считал жертвы террористических актов, когда сотни погибших детей Беслана – тоже следствие процессов, начатых в «бескровную эпоху» перестройки?

Можно вспомнить, что после своего ухода Сталин оставил великую страну, одержавшую победы над всеми врагами, окруженную союзниками и сателлитами, которая уже при его жизни имела атомное оружие, а через четыре года после его смерти первой вышла в космос и еще через четыре года послала туда своего первого космонавта. После своего ухода Горбачев оставил разорванную и разоренную страну, не имеющую ни друзей, ни союзников, в которой миллионы людей стали беженцами, сотни тысяч погибли, а десятки миллионов оказались иностранцами в чужих странах. В которой космические программы были свернуты, экономика оказалась отброшенной на десятки лет назад, а самая грозная в мире армия превратилась в позорные отряды плохо обученных людей, воевавших друг с другом. И чудовищные долги, которые Россия, принявшая на себя долги бывшего Союза, должна была выплачивать – по пятнадцать миллиардов долларов в год только в качестве процентов.

Возможно, усмешка истории как раз и заключается в том, что в Горбачеве обычный человек, со своими слабостями и недостатками, почти всегда побеждал великого политика, каким просто обязан быть лидер такой страны. И наоборот, в Сталине циничный, расчетливый и умный политик всегда побеждал человека, истребляя в его душе все живое. И когда отправлялись самые близкие друзья на плаху, и когда принимались чудовищные по своей жестокости решения, и когда случались трагедии в его семье. Напрашивается вопрос: что полезно для государства и общества? «Тишайший» Алексей Михайлович, при котором так долго и кроваво гуляли казаки Степана Разина, или деспот Петр Первый, лично рубивший головы стрельцам? Ничтожный Николай Второй, допустивший разгром своей страны в русско-японской войне, две революции, расстрел собственной семьи, или решившийся на долгожданные реформы его дед – Александр Второй? Возможно, ответ кроется всего лишь в одной фразе, сказанной мудрым Громыко перед самой смертью. Он старался не комментировать события, происходившие в стране уже после его ухода на пенсию. Но однажды, не выдержав, произнес в кругу семьи, наблюдая за очередными выступлениями депутатов, критикующих Горбачева: «Не по Сеньке шапка оказалась».

…Горбачев говорил еще несколько минут, и Шенин его терпеливо слушал. Выговорившись, хозяин кабинета замолчал на минуту, потом спросил:

– У тебя все?

– Насчет московской милиции, – встрепенулся Шенин. – Вы поручали разобраться. Они настаивают на своей кандидатуре, хотят, чтобы работал генерал Комиссаров. Но МВД Союза категорически против. Они утвердили кандидатуру Шилова, согласно вашему Указу.

– Нельзя отдавать Москву в их руки, – неуверенно произнес президент. – Нужно подумать. Они хотят устраивать митинги и демонстрации при поддержке московской милиции, мне Болдин уже докладывал. Нам вообще необходимо иметь больше грамотных юристов. Я говорил об этом Лукьянову.

– У нас в административном отделе новый сотрудник, – сразу вспомнил Шенин, – очень толковый и знающий специалист, работал в органах прокуратуры. Ему тридцать два года.

– Хорошо, – кивнул Горбачев, – пусть передадут его личное дело Болдину, он посмотрит. Я ведь тоже работал в органах прокуратуры, сразу после окончания университета, правда, только пять дней. Меня прокурор так не хотел отпускать на работу в комсомол. А потом, через двадцать лет, когда я уже работал в обкоме партии, написал мне, что рад за мои успехи и за себя, что не помешал мне тогда перейти на работу в комсомол. – Он улыбнулся и добавил: – Оставь свою папку, я посмотрю.

Шенин не уходил, и Горбачев удивленно взглянул на него.

– Что еще?

– В Центральном комитете уже несколько дней сидит Степан Погосян, первый секретарь ЦК компартии Армении, – сообщил Шенин. – После того, как там снова начались вооруженные столкновения, он приехал в Москву, чтобы попасть к вам на прием.

Горбачев молчал.

– Он уже четвертый день просится к вам на прием, – настойчиво повторил Шенин.

– Что я могу еще сделать? – недовольно заговорил президент. – Мы дали указание Пуго и Крючкову навести там порядок. Муталибов и Тер-Петросян у меня уже были. Я заранее знаю все, что мне скажет Погосян.

– Он – член Политбюро, – напомнил Шенин, – вы же сами решили ввести в Политбюро всех руководителей компартий союзных республик.

– Они даже свое здание отстоять не сумели, – отмахнулся Горбачев, – ты же сам мне докладывал. Сейчас не время, пусть они немного успокоятся. Передай Погосяну, что я постараюсь с ним встретиться недели через две или три, лично его вызову.

– Он требует срочной встречи.

– Хватит, – решительно оборвал собеседника Горбачев, – пусть он ничего не требует. Мы уже обсудили комплекс мер с Тер-Петросяном. Этого вполне достаточно…

Шенин молчал. У него не было других аргументов. Затем он оставил папку с документами, попрощался и ушел. Горбачев заставил себя открыть папку, и уже первые сообщения неприятно поразили его. А чем дальше он читал, тем мрачнее становился. Он уже пожалел, что так быстро отпустил Шенина. Судя по сообщениям с мест, положение было более чем серьезным. До апрельского Пленума оставалось совсем немного дней, и надо что-то сделать, что-то придумать до того, как они соберутся все вместе. Иначе… что будет иначе, он знал. Иначе все закончится его отставкой и полным разворотом в другую сторону. Это он сейчас отчетливо понимал.

Ремарка

«Краснодарские коммунисты, члены ЦК КПСС, намерены добиться включения в повестку дня текущего Пленума ЦК партии вопроса о созыве внеочередного съезда или хотя бы Всесоюзной конференции КПСС. Такой наказ они получили от участников краевого партийного пленума. В принятом на нем постановлении коммунисты Кубани выразили крайнюю озабоченность тем, что страна продолжает катиться дальше вниз, а президент страны, несмотря на полученные им чрезвычайные полномочия, бессилен что-либо изменить. Поэтому, считают участники пленума, необходимо срочно заслушать отчет коммуниста М. С. Горбачева о его работе в должности Генерального секретаря. Предлагалось также заслушать его еще и как президента СССР, но большинством голосов это предложение не прошло».

Интерфакс

Ремарка

«В газете областного совета «Тюменские известия» опубликован отчет о встрече в Ишиме первого секретаря Тюменского обкома КПСС В. Чертищева с группой коммунистов – депутатов областного совета. «Я считаю, – подчеркнул первый секретарь обкома КПСС, – что Горбачев и Ельцин действуют воедино, ведут одну линию и, что важно понять, ведут ее по сценариям, написанным в ЦРУ». В последнее время Владимир Чертищев не скрывает своей принадлежности к оппозиции Генеральному секретарю ЦК КПСС, президенту СССР. Бюро Тюменского обкома партии настаивает на внеочередном Пленуме ЦК, отчете руководителей Политбюро. Прокуратура Тюменской области обратила внимание на выступление партийного лидера. Прокурор области В. Багин заявил, что прокуратура намерена провести расследование по факту шельмования и клеветы на президента страны и лидера российского парламента».

«Постфактум»

Ремарка

«Средняя зарплата в СССР – 12 долларов. Если вы собираетесь за границу – по личным делам или погулять, – пользуйтесь услугами Госбанка, который отныне вам позволяет в Сбербанке СССР или в девяти других банках, получивших лицензию, обменивать рубли по 200 долларов по рыночному курсу. На 1 апреля курс доллара – 1 к 27,6 рубля. Напомним, что раньше «туристический» курс был равен 1 к 6. По этим правилам, в частности, средняя зарплата в стране – 280 рублей плюс 60 рублей компенсации – откровенно признана равной 12 долларам. Это меньше, чем зарабатывает нищий где-то в Папуа или Мозамбике».

Российское информационное агентство

Ремарка

«Как стало известно, подал в отставку первый секретарь ЦК компартии Армении, член Политбюро ЦК КПСС Степан Погосян. За последний год уже третий лидер компартии Армении подает в отставку. Как предполагают в Ереване, одной из главных причин отставки стал тот факт, что в течение последних нескольких дней Степан Погосян не смог добиться приема у Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева».

«ИМА-Пресс»

Глава 4

Мурад Рагимович Керимов работал секретарем Союза писателей уже около двух лет. Он пришел сюда совсем молодым человеком, сразу из партийных органов. С тех пор его небольшой кабинет в этом красивом здании Баку стал местом его постоянной работы. Сегодня с утра он заказал разговор с Москвой и терпеливо ждал, когда его наконец соединят.

На вопрос телефонистки, кого именно позвать, он ответил – «кто подойдет». Но он знал, что обязательно подойдет Карина. Сегодня был понедельник, она обычно выходила на работу во второй половине дня, и по понедельникам он звонил ей в Москву, чтобы в очередной раз услышать ее голос. С тех пор как они снова встретились в Москве и вместе съездили в Прибалтику, прошло около двух месяцев. И каждый понедельник он звонил ей, согласно принятому у них своеобразному ритуалу.

Они вместе учились в школе и знали друг друга с самого детства. Им казалось, что так будет всегда, даже не предполагая, как все может измениться. На выпускном вечере он танцевал только с ней. Их называли самой красивой парой. А потом он не поступил на юридический, а она прошла на филологический. Его призвали в армию, где он был тяжело ранен. А когда вернулся, она уже вышла замуж за другого. Только через много лет они узнают, что родители обоих были против этих встреч и возможного брака. Именно поэтому их письма друг к другу не доходили до адресатов. Каждая пара родителей считала, что помогает таким образом своему ребенку. Азербайджанская семья не хотела невестку-армянку, а армянская семья не хотела зятя-азербайджанца. К тому же начались все эти события в Нагорном Карабахе.

Она стала Кариной Геворкян, довольно известным журналистом. Мурад с удивлением узнал, что у нее уже восьмилетняя дочь, и с радостью услышал, что она разведена. И теперь он так нетерпеливо ждал, когда его соединят с ней, опасаясь даже назвать имя любимой женщины – ведь телефонистка могла догадаться, что он разговаривает с армянкой, проживающей в Москве. Его могли обвинить в чем угодно. В предательстве или даже в помощи врагам, хотя какую информацию он может передать другой стороне, будучи секретарем Союза писателей? Об изданных книгах или о количестве членов Союза? Или о новых публикациях в их журналах?

Подошла действительно Карина, и он пробормотал в трубку:

– Здравствуй, Карина.

– Здравствуй, Мурад. – Она ждала его звонка, хотя именно сегодня торопилась на важную встречу.

– Как дела?

– Работаю. Как у тебя?

– Тоже работаю.

Они говорили так, словно их могли подслушивать.

– Когда ты приедешь в Москву? – спросила Карина.

– Пока не знаю. Наверное, скоро. Постараюсь выбить себе командировку.

– Старайся, – сказала она достаточно спокойным голосом, чтобы не выдавать своего волнения. Но он понял, как Карина нервничает.

– Я приеду, – неожиданно вырвалось у него, – в эту субботу. Возьму билет и прилечу на один день, если ты не возражаешь.

– Не возражаю, – ответила Карина, – я же не могу приехать к тебе.

– Я приеду, – повторил он, – приеду в субботу утренним рейсом и сразу позвоню. Мне только нужно заказать гостиницу.

– Закажи, а я буду тебя ждать.

Они попрощались, и Мурад положил трубку. Эти разговоры становились все более и более тягостными. Оба понимали, насколько невозможна их встреча в Баку или Ереване, и вообще, насколько невозможна их будущая совместная жизнь. Но обоих неудержимо влекло друг к другу, словно после стольких лет разлуки они пытались наверстать упущенное.

Билетов в Москву, конечно, не было в свободной продаже, хотя в столицу летали четыре рейса. Пришлось звонить и заказывать билет. В руководстве местным отделением Аэрофлота обычно оставляли билеты на каждый рейс. Это была бронь ЦК, Совета министров и Верховного Совета. Билеты стоили сорок рублей, при галопирующей инфляции и девальвации по рыночному курсу рубля к доллару на тот момент это составляло всего лишь… полтора доллара. Все понимали невозможность подобных цен, и разговоры о скором повышении тарифов шли уже давно.

На следующее утро Мурад послал водителя взять билет, а сам отправился к себе в Союз. На работу он старался не опаздывать, и это вызывало удивление у его коллег. В Союзе писателей привыкли появляться на работе к полудню, чтобы к двум или к трем часам дня уже завершить ее. При этом один из пожилых секретарей поучал Мурада, как именно нужно работать. Понедельник – тяжелый день после выходных, и не нужно ничего планировать. По пятницам все обычно уезжают на дачи и за город, тоже не очень удобный день. По четвергам в Баку обычно поминают умерших, и мы, как руководители Союза, должны ходить на эти мероприятия. Значит, у нас есть два рабочих дня – вторник и среда, когда можно планировать разные собрания или встречи.

Вспоминая об этом, Мурад всегда улыбался. Хотя он прекрасно знал, что еще более «сложная» обстановка в Москве, где в аппарате Союза сотрудники появлялись к полудню, чтобы уже через минуту оказаться в кафе или ресторане Центрального Дома литераторов, куда вел подземный переход, и просидеть там до окончания рабочего дня, если срочно не позовут обратно. Любой посетитель или гость рано или поздно оказывался либо в ресторане, либо в кафе вместе с сотрудниками аппарата.

Последний месяц Мурад работал в основном с документами. Они готовились к съезду, который впервые должен был состояться после событий конца восьмидесятых и начала девяностых. Никто не знал, каким будет этот съезд, кого изберут, кто останется и вообще как пройдет этот форум писателей, которые всегда отличались своими независимыми суждениями и взглядами.

Он просматривал бумаги, когда позвонила секретарь. Мурад поднял трубку. К селектору он еще не привык. В девяносто первом ему было чуть больше тридцати. Шрам на подбородке, оставшийся после военных действий в Афганистане, постоянные головые боли из-за тяжелого ранения и ранняя седина, несмотря на молодые годы.

– Мурад Керимович, к вам посетитель, – приглушенно сообщила секретарь.

– Пусть войдет, – удивился Керимов. Обычно к нему входили без доклада.

– Говорит, что он – ваш родственник и хотел бы, чтобы вы вышли из кабинета, – продолжала шептать секретарша.

Он положил трубку и вышел из кабинета. В приемной действительно стоял родственник его матери. Кажется, он работает в каком-то научно-исследовательском институте Академии наук. Странно, зачем он пришел сюда?

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Мурад, – проходите ко мне в кабинет, пожалуйста.

– Нет, – возразил родственник, оглядываясь по сторонам, – я не один. Со мной приехал наш директор. Он внизу, в машине. Если ты разрешишь, он поднимется к тебе.

– Конечно, – растерялся Мурад. – Почему в машине? Какой директор? Почему он не поднялся вместе с вами?

– Это академик Джалал Алиев, брат Гейдара Алиева, – доверительно шепнул родственник.

– Не понимаю, почему он не поднялся вместе с вами, – повторил Мурад. – Пусть заходит.

– Сейчас мы поднимемся, – обрадовался родственник, – только ты не обижайся, я вместе с ним не зайду. Он хочет поговорить с тобой наедине.

– Пожалуйста. – Мурад удивлялся все больше и больше.

Через несколько минут в его кабинет вошел высокий мужчина с характерным и узнаваемым лицом. Это был академик Джалал Алиев, брат бывшего руководителя республики Гейдара Алиева. Они пожали друг другу руки, и гость уселся к приставному столику. Мурад, из уважения к возрасту прибывшего, сел напротив.

– Прежде всего я хочу поблагодарить вас от имени всей нашей семьи, – начал Джалал Алиев.

– За что? – изумился Мурад.

– За ваше мужество, – ответил академик. – Вы недавно выступали в академии и защищали моего брата. Спасибо вам за это. Сейчас все выступающие говорят такие неприятные вещи о нем, и все это бессовестная клевета и ложь.

Мурад вспомнил, как это было. Группа активистов Народного фронта начала дискуссию о бывших партийных работниках, считая, что почти все они являются потенциальными коллаборационистами. Попытки возражений подавлялись криками и свистом, почти никому не давали говорить. Один из активистов особенно настаивал на осуждении всех бывших партократов, в том числе и Гейдара Алиева. Это возмутило Мурада, и он попросил слова.

– Человек уже несколько лет не работает, и не забывайте, это был единственный азербайджанец, который за столько лет стал членом Политбюро, входил в руководство страны, столько сделал для республики. Почему вы сейчас позволяете себе подобные высказывания? Это ведь просто нечестно – нападать на человека, который уже не во власти…

Ему не дали договорить. Раздался свист, крики, шум. Несколько человек даже поднялись, чтобы силой сместить его с трибуны, но он продолжал говорить. Когда кто-то прорвался к нему, Мурад даже отпихнул этого активиста. И договорил все, что хотел сказать. Несколько человек ему аплодировали, другие боязливо оглядывались по сторонам. Активисты кричали и свистели. Уже выходя из зала, Мурад столкнулся с мужчиной среднего роста, и тот, протягивая ему руку, сказал:

– Я онколог Джамиль Алиев, тоже родственник Алиевых. Позвольте пожать вам руку, вы сегодня выступали, как настоящий мужчина.

И вот сейчас к нему приехал сам брат бывшего лидера. Странно, что он забыл об этом выступлении. В конце концов, ничего особенного не сделал, просто сказал правду.

– Я хочу вас еще раз поблагодарить и передать вам кассету с интервью моего брата журналистам, – подчеркнул Джалал Алиев.

– Спасибо, я ее обязательно посмотрю.

– И покажите вашим коллегам, – попросил академик на прощание.

Уже после его ухода позвонил родственник.

– Спасибо, что принял нашего директора. Есть еще одна просьба, но если только ты сможешь. Я понимаю, что это очень сложно…

– Какая?

– Можно организовать приглашение Гейдара Алиева на ваш съезд? Это было бы здорово. Он сейчас не занимает никаких должностей, а ты сам знаешь, как на него нападают в Верховном Совете. Приглашение его сильно поддержало бы.

– Я подумаю, – ответил Мурад.

Кадры с заседаний Верховного Совета показывали каждый день. Было омерзительно наблюдать, как издеваются над пожилым человеком те, кто еще вчера так пресмыкался перед ним, пытаясь хотя бы поймать его благожелательный взгляд. Было стыдно и гадко наблюдать за этими репортажами.

Мурад прошел в кабинет председателя. Там уже сидело несколько человек. Он подошел к столу и тихо сообщил председателю, что нужно послать приглашение Гейдару Алиеву. Председатель удивился. Было видно, что предложение застало его врасплох и грозило крупными неприятностями. Нынешнее руководство республики явно не одобрит подобного шага.

– А он придет? – растерянно спросил председатель.

– Придет, – ответил Мурад.

– О ком вы говорите? – вмешалась сидевшая в кабинете журналистка Эльмира Ахундова. Она начинала работать в Союзе, будучи еще совсем молодой. Трудолюбивая и грамотная, Эльмира постепенно становилась ведущей журналисткой в республике. В прошлом году, когда освободилось место специального корреспондента «Литературной газеты», она сама пришла в Союз и попросила назначить ее на это место. Нужно отдать ей должное, ее статьи начали регулярно появляться на страницах всесоюзных газет.

– Гейдар Алиев хочет прийти на наш съезд, – пояснил председатель. – Конечно, надо его пригласить…

– Дайте мне приглашение, – предложила Эльмира, – я сама его передам.

От Мурада не укрылось выражение лиц сидевших за столом. Некоторые из руководителей Союза были явно недовольны подобным приглашением. Но выступать при всех против председателя, решившего пригласить бывшего руководителя республики, они не хотели. Поэтому промолчали, глядя, как Эльмира забирает пригласительный билет.

На следующий день она позвонила и сообщила, что Алиев получил приглашение, но позвонил и попросил уточнить: это форма вежливости или его действительно ждут?

– Передайте, что действительно ждут, – попросил председатель.

Съезд открылся в филармонии. Такого съезда не было в истории Союза писателей. По решению секретариата Союза в президиуме находились только руководители Союза и народные писатели. Все остальные, включая лидеров оппозиции и секретарей ЦК Компартии, должны были сидеть в зале. Это была необычная революция для Советского Союза. В филармонии появился Гейдар Алиев, которого встретили дружными аплодисментами. Когда он прошел и сел в общем зале, поднялся писатель Мамед Аслан и предложил пригласить гостя в президиум. Это было уже двойным вызовом правящей власти и оппозиции. Председатель растерялся, не зная, как быть, но положение спас сам Гейдар Алиев.

– Много лет своей жизни, – сказал он, вставая с кресла, – я смотрел сверху вниз из разных президиумов. Может, настала пора теперь смотреть снизу вверх. Разрешите, я останусь на своем месте.

Зал снова зааплодировал, Мурад в очередной раз подивился мудрости опытного политика, понявшего, что не стоит подставлять писателей, и без того рискнувших пригласить его на свой форум вопреки советам многочисленных «доброжелателей».

В Баку было неспокойно. Все началось еще весной восемьдесят восьмого года, когда карабахские события отразились в столице Азербайджана. Сначала начались митинги в Нагорном Карабахе, затем стычки между азербайджанцами и армянами. Армянское большинство автономной области потребовало выхода из состава Азербайджана и вхождения в состав соседней Армении. Обе республики обратились в Центр. Но президиум Верховного Совета СССР, рассмотрев эти обращения, решил, что передел территорий республик может привести к настоящему взрыву внутри многонационального государства, и потребовал восстановления статус-кво. Возможно, если бы это решение было выполнено и конфликт погашен в самом начале, не начались бы подобные конфликты в Советском Союзе, не распались бы Югославия и Чехословакия. Даже румынская революция восемьдесят девятого началась с возмущения венгерского меньшинства в Трансильвании. В Баку любили рассказывать явно придуманную легенду о том, что Чаушеску сказал перед смертью: «Проклятый Карабах, все началось с него». Даже если он не сказал подобной фразы, все, разумеется, понимали, что этот конфликт стал фитилем к национальному взрыву в многонациональной стране.

Армянское население требовало исполнять принятую норму «о праве наций на самоопределение». Азербайджанская сторона требовала соблюдать принцип «территориальной целостности государства и не менять территорию республики без ее согласия». Тупиковая сложилась ситуация. Вооруженные столкновения начались почти сразу и продолжались до девяносто третьего года, пока наконец не было заключено перемирие. Однако еще в течение нескольких десятков лет стороны так и не могли договориться по этому вопросу.

В восемьдесят девятом в Нагорном Карабахе ввели особую форму правления, куда прислали из Москвы видного партийного функционера Аркадия Вольского, создав Комитет особого управления НКАО. Комитет явно не выполнял своих функций, так как, вместо решения вопросов, занимался попытками примирить обе стороны, что было невозможно. Почти ежедневные сводки об убитых и раненых ложились на стол Вольскому. В этих условиях в Армении к власти пришла оппозиция, отстранившая коммунистов от власти. В Азербайджане все закончилось гораздо более трагично. Оппозиция пыталась взять власть в свои руки, создавая вооруженные отряды и пользуясь достаточно большой популярностью. Однако в январе девяностого в Баку произошли явно спровоцированные армянские погромы, в которых погибли люди. Сразу после этого оппозиция потребовала отставки руководства республики. Положение осложнялось почти полным бездействием партийных и правоохранительных органов. Именно тогда Центр решил, что пора вмешаться, хотя сами погромы были остановлены силами жителей города. Введенные в столицу войска начали воинскую операцию в центре двухмиллионного города. Танки давили случайных прохожих, солдаты стреляли во всех, кто осмелился появиться ночью на улицах, даже по балконам многоэтажных домов. Среди многочисленных жертв были представители разных национальностей – азербайджанцы, русские, татары, лезгины, евреи.

В январе руководство в Азербайджане сменилось. Первым секретарем стал Аяз Муталибов, избранный на альтернативной основе на Пленуме ЦК Компартии. Его оппонент, бывший секретарь ЦК Гасан Гасанов, получил должность председателя Совета министров. Однако потрясенный город и республика еще долго не могли оправиться от шока, вызванного январской трагедией девяностого года.

К концу года Муталибов стал президентом, а комитет Вольского был наконец упразднен. Казалось, что теперь можно наводить относительный порядок, однако вооруженные столкновения вспыхнули с новой силой. Снова начала действовать оппозиция, продолжавшая критиковать любые шаги официальных властей. На фоне кровавых столкновений в Нагорном Карабахе и по всей границе между двумя республиками, общей политической нестабильности в Азербайджане возник еще один мощный источник раздражения – в Баку вернулся бывший лидер республики Гейдар Алиев.

Официальная биография Алиева не может в полной мере раскрыть удивительные метаморфозы, происшедшие в его судьбе. Выросший в простой рабочей семье, он отправился учиться в Баку еще совсем мальчиком. И еще совсем молодым человеком был принят в органы НКВД, сначала на рядовую техническую должность, а затем уже получил и звание.

Первую половину жизни Алиев провел в Комитете государственной безопасности. О некоторых тайных операциях еще много лет не разрешали вспоминать. Он делал успешную карьеру, получая внеочередные звания и должности. Уже к сорока пяти годам он был председателем КГБ, получившим звание генерала. Здесь интересно отметить, что в Азербайджане он стал первым руководителем КГБ, выдвинутым из представителей местного населения. Подобную должность просто не доверяли никому из местных, если не считать бывшего руководителя республики Мир-Джафара Багирова, который был личным другом Берии и Сталина.

В сорок шесть лет Гейдар Алиев становится первым секретарем ЦК Компартии республики. Нужно отдать ему должное. Он молод, энергичен, хорошо знает местные условия, окружающих его людей. В семидесятые годы в Баку возводятся крупные объекты, строятся новые промышленные предприятия. Республика развивается ударными темпами, и это невозможно не заметить в Москве. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, уже будучи тяжело больным человеком, в очередной раз прибывает в Азербайджан за два месяца до своей кончины. Он убежден, что Алиев перерос свое место в республике и его нужно забирать в Москву. Но он не успеет осуществить задуманное, хотя все документы будут подготовлены. И сразу после смерти Брежнева новый Генеральный секретарь Юрий Андропов сделает Гейдара Алиева членом Политбюро и первым заместителем председателя Совета министров СССР.

Возможно, что Андропов рассматривал вопрос о смене престарелого Тихонова на гораздо более молодого Алиева. Он знал Гейдара Алиева еще по работе в КГБ. Необходимо было учитывать и тот факт, что в почти трехсотмиллионном государстве уже четверть населения являлись мусульманами. Гораздо позже к этой идее вернется и Горбачев, решивший предложить столь важный пост Нурсултану Назарбаеву. Однако Андропов и Черненко не успели ничего поменять, оба ушли достаточно быстро. И в восемьдесят пятом к власти пришел Михаил Сергеевич Горбачев. Теперь, по прошествии стольких лет, становится понятным, что с самого начала был взят курс на кардинальное изменение состава Политбюро. Из него изгоняются «монстры» – Гришин, Романов, Соломенцев. Убираются национальные вожди – Кунаев и Щербицкий. При этом для перестройки необходимо не просто убрать бывших руководителей страны. Важно объяснить обществу, что именно они тормозили движение страны и были главными виновниками застоя. В Казахстане после смены Кунаева на Колбина начинаются волнения местной молодежи. В Узбекистане шельмуют Рашидова, начав громкое «хлопковое дело», по которому начнут обвинять почти все руководство республики.

Неприятности начинаются и у Гейдара Алиева. Позже Горбачев в привычной манере заявит, что освобождение Алиева от должности было вызвано «давлением республики». Конечно, недовольные были. И письма тоже организовывались. Но это был всего лишь повод для того, чтобы убрать слишком сильного и опытного политика. К тому же у Алиева начинаются проблемы с сердцем. Находясь в Москве, он потеряет самого близкого человека, которому абсолютно доверял, – свою супругу. История их отношений по-своему показательна. Она была дочерью первого секретаря Дагестанского обкома, азербайджанца по национальности Азиза Алиева. В данном случае это всего лишь совпадение двух фамилий. Алиев – самая распространенная фамилия в Азербайджане.

Гейдара Алиева официально предостерегали от этой связи и от этих отношений еще в начале пятидесятых, когда он впервые познакомился со своей будущей супругой. Отец его возлюбленной был снят с работы и, возможно, будет репрессирован. Офицер госбезопасности не может иметь связь с такой порочащей семьей. Но Гейдар Алиев поступил вопреки здравому смыслу, вопреки советам своих руководителей. Он продолжал встречаться с любимой девушкой. Сразу после смерти Сталина меняется обстановка в стране и в партии. Они все же стали мужем и женой. Она родит ему двух детей и будет всегда поддерживать его во всех начинаниях. Возможно, она сыграла особую роль и в его становлении. Будучи феноменально работоспособным и одаренным человеком, он прислушивался к советам эрудированной и грамотной супруги.

Ее смерть для него стала самым сильным потрясением в жизни. Весной восемьдесят седьмого он попадает в больницу. К этому времени накапливаются и неприятности на работе – Горбачев откровенно пытается выжить «старую гвардию» из Политбюро. Выйдя из больницы, Алиев продолжает работать с удвоенной энергией, но решение уже принято. Шестидесятитрехлетнего политика отправляют на пенсию. В Азербайджане начинается широкая кампания по осуждению наследия Гейдара Алиева. Газета «Правда» печатает целые полосы обвинений против опального политика.

Его сын, выпускник МГИМО, работал преподавателем в этом же институте. Рядовым преподавателем занялся лично министр иностранных дел Советского Союза Эдуард Шеварднадзе, который вызвал его к себе и объяснил, что ему необходимо уйти с работы. На вопрос сына Гейдара Алиева, где именно он может преподавать, и может, ему вообще пойти в обычную школу учителем, министр посоветовал пока не работать.

В восемьдесят девятом на Пленуме ЦК КПСС Горбачев предлагает всем бывшим членам Политбюро и членам ЦК коллективно подать заявление о своем выходе из Центрального комитета в связи с уходом на пенсию или по болезни. Заявление подают все. Сто десять человек. Никто не посмеет возражать. Только один человек выступит «возбудителем спокойствия». Гейдар Алиев попросит слово и, выйдя на трибуну, заявит, что все обвинения против него надуманны и он не признает за собой никаких ошибок и прегрешений. Это уже прямой вызов Горбачеву, после которого обвинения зазвучат с новой силой.

В январе девяностого, когда в Баку погибнет столько людей, бывший член Политбюро и персональный пенсионер Гейдар Алиев демонстративно приедет в поспредство Азербайджана в Москве, чтобы обвинить Горбачева и центральное руководство и выразить свое соболезнование азербайджанскому народу. Становится понятным, что необходимо как-то остановить этого политика. В Москве за ним устанавливается наблюдение, и он принимает решение вернуться в Баку. Но там его явно не ждут. Более того, опасаются его появления в республике, так как многие убеждены, что он единственный способен решить карабахский конфликт. Попытавшегося организовать встречу с опальным политиком директора издательства Аждара Ханбабаева просто застрелят на улице.

Но Гейдар Алиев все равно вернулся в Баку. И, вернувшись, стал реальным фактором политики Азербайджана. Мурад, сидевший в президиуме, смотрел, как внимательно слушает персональный пенсионер выступления делегатов съезда, оставаясь на всех заседаниях. В адрес руководства Союза и его секретарей было сказано немало негативного, отрицательного, иногда просто оскорбительного. Это было время низвержения основ, когда хамство казалось смелостью, сплетни выдавались за откровения, бессовестность становилась нормой. На следующий день съезд продолжил свою работу. Оскорбления и выпады продолжались, хотя их стало гораздо меньше, как будто люди начали постепенно приходить в себя, осознавая всю степень и глубину своего падения. Дело было не в том, кого именно избирать. Дело было в общей обстановке безнравственности и вседозволенности, которая так ярко проявилась в первый день открытия съезда, когда, казалось, каждый соревновался с другим по числу личных выпадов и оскорбительных эпитетов.

На третий день съезд завершил свою работу. Председателя избрали единогласно, все предложенные кандидатуры получили необходимое количество голосов. Только несколько человек, особо отличившихся в личных выпадах и позволивших себе наиболее гнусные реплики, получили меньше всех голосов. А один, которого просто согнали с трибуны за хулиганство, вообще не получил никаких голосов. Можно долго обманывать людей, можно долго издеваться над здравым смыслом. Но, рано или поздно, люди в большинстве своем понимают, где правда, а где неправда. И в конечном счете делают правильный выбор.

Ремарка

«В воскресенье в Грузии состоялся референдум по вопросу провозглашения независимости республики на основе акта провозглашения Грузинской демократической республики 1918 года. Официальные итоги станут известны через несколько дней. Как сообщила Центральная избирательная комиссия Грузии, в 39 районах за восстановление независимости проголосовали 99 процентов избирателей. Пока неизвестны результаты в Южной Осетии и Абхазии. На референдуме принимала участие делегация из Азербайджана. Районы, населенные азербайджанским населением в Грузии, в основном проголосовали за независимость своей республики».

Азеринформ

Ремарка

«Кабинет министров Азербайджана утвердил положение о порядке перехода предприятий союзного подчинения в юрисдикцию Азербайджанской Республики. Передача имущества предприятий, а их более двухсот по всей республике, будет безвозмездной».

Азеринформ

Ремарка

«В ходе нашумевшего на всю страну так называемого «хлопкового дела», которое вели известные следователи Т. Гдлян и Н. Иванов, в самом Узбекистане было осуждено несколько тысяч человек. Все они были привлечены к уголовной ответственности за участие в приписках. Но почему-то за решетку сели в основном бригадиры, учетчики, приемщики хлопка-сырца – одним словом, обыкновенные «стрелочники». Как сообщила республиканская газета «Совет Узбекистони», на очередном заседании президиума Верховного суда Узбекской ССР пересмотрено 241 «хлопковое дело». Верховный суд республики полностью оправдал всех этих граждан и полностью восстановил их во всех правах. К слову, на сегодняшний день в Узбекистане уже реабилитировано более 1600 человек, прошедших по так называемому «хлопковому делу».

Интерфакс

Глава 5

Этот огромный кабинет председателя Верховного Совета России раньше занимал Виталий Иванович Воротников, должность которого называлась Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР. В девяностом его сначала перевели на довольно рядовую работу в союзный парламент, а затем тихо отправили на пенсию. Когда Ельцин впервые вошел в этот кабинет, его помощники были изумлены размерами помещения. Сейчас, сидя за своим столом, Ельцин в очередной раз обдумывал, кого предложить в качестве своего напарника на должность вице-президента России. Времени почти не оставалось. Он знал, что уже есть несколько кандидатур, которые готовы выдвинуться. Среди них самым главным соперником будет, конечно, Рыжков, бывший председатель Совета министров СССР. И в напарники он берет себе известного человека, Героя Советского Союза, генерала Громова. Тот стал известен на всю страну, когда вывел свою армию из Афганистана практически без потерь. Эта пара обещает быть самой сильной и набрать большинство голосов. За них будут голосовать не только упертые коммунисты. За ними будет весь военно-промышленный комплекс, армия, правоохранительные органы, все чиновники на местах. Считается, что они могут помешать победить Ельцину уже в первом туре. Значит, нужно считаться с этой опасностью. Они – реальные и опасные соперники.

Остальные четверо кандидатов не столь опасны, но каждый из них может оттянуть на себя несколько процентов голосов. Это неизвестно откуда появившийся популист и лидер либерально-демократической партии Жириновский. Он неплохо говорит и умеет увлечь людей. Это генерал Макашов, командующий войсками Уральского военного округа. И, наконец, Аман Тулеев, председатель Кемеровского областного Совета народных депутатов. Все считают, что шахтеры и рабочие будут готовы поддержать его кандидатуру. Среди этой четверки самую большую симпатию у него лично вызывает Вадим Бакатин, бывший министр внутренних дел. Все понимают, что если Рыжков – не прямая кандидатура Горбачева, то Бакатин как раз его прямой выдвиженец. Но у бывшего министра МВД и бывшего первого секретаря обкома партии шансов очень мало. Для консерваторов он слишком демократичен, а для демократов слишком консервативен.

Ельцин взял лист бумаги и написал цифру «пять», возможно, появятся еще новые кандидаты. Хотя и этих вполне достаточно, чтобы спутать все карты, сделать ситуацию патовой и не разрешить ему победить уже в первом туре. Правда, социологи уверены, что он должен победить именно в первом туре.

Он не сомневается, что все кандидаты получат поддержку союзных властей и самого Горбачева. Конечно, тот сделает все, чтобы не допустить избрания своего непримиримого оппонента президентом России, как и раньше пытался удалить его из политики, переведя в Госстрой. Затем не пускали в депутаты, выставив кандидатуру генерального директора, рабочие которого должны были гарантированно голосовать за своего руководителя. А потом, используя свое подавляющее большинство на Съезде народных депутатов, не пустили Ельцина в Верховный Совет. Тогда Казанник уступил ему место. Через год похожая борьба шла уже за место председателя Верховного Совета, когда удалось победить только в третьем туре. Ельцин помнил все эти «щелчки» и «подножки». И никогда не забывал о том, с каким трудом он возвращался во власть.

Когда Лигачев позвонил ему в Свердловск и предложил перейти на унизительно маленькую должность заведующего отделом, он не хотел переезжать в Москву, не хотел даже слушать об этом назначении. Его предшественник, Рябов, сразу стал секретарем ЦК, а ему предлагали должность заведующего. Но Лигачев его уговорил. Довольно скоро он стал секретарем ЦК, а уже в конце восемьдесят пятого года был избран первым секретарем Московского горкома партии. Тогда в Центральном комитете шепотом рассказывали, как Горбачев вызвал к себе Гришина и неожиданно объявил, что слишком много жалоб поступает на сотрудников горкома и первый секретарь должен подать заявление об уходе в связи с выходом на пенсию. Ошеломленный Гришин пытался возражать, но Горбачев сразу сказал, что это мнение Политбюро. Для себя он давно решил, что нужно избавляться ото всех этих политических монстров, оставшихся с прошлой эпохи. И одним из самых долговечных был Гришин, много лет руководивший московской партийной организацией.

Двадцать четвертого декабря Ельцин был избран первым секретарем горкома партии. Он тогда начал неистово и решительно, как вообще работал. Всех семерых секретарей горкома он снял с работы, заменил почти всех первых секретарей райкомов. Когда впервые встретился с председателем Мосгорисполкома всесильным Промысловым, то предложил ему написать заявление об отставке и на следующий день ровно в двенадцать принести его в горком. В условленное время Промыслов в горкоме не появился. Он все еще рассчитывал на своих покровителей в ЦК КПСС. Ельцин подождал ровно пятнадцать минут и позвонил главе города. «Я просил подать заявление по-хорошему, но, если вы не понимаете, можно и по-плохому», – сказал он и повесил трубку. Промыслов понял, что проиграл. Еще через двадцать минут заявление лежало на столе у Ельцина.

Его неистовый стиль работы вызывал недоумение, раздражение, непонимание. Слишком много сил было в этом уральском мужике, появившемся в Москве. На фоне спокойного и утомленного властью Гришина он казался особенным «возмутителем спокойствия». Разносы и выговоры, снятия с работы и отставки следовали одно за другим. Такое выдерживали не все. Первый секретарь киевского райкома партии Коровицын, снятый с работы со строгим выговором, покончил жизнь самоубийством. Этот эпизод потом поставят в вину Ельцину.

Следующие два года он проводил в таком режиме. Его популярность среди москвичей росла. Он демонстративно ездил на общественном транспорте, призывал номенклатурных партийных работников отказываться от льгот в виде цековских поликлиник и правительственных магазинов, откуда заказы доставлялись прямо на дом. Никто в тот момент даже представить не мог, какие льготы будет получать российская номенклатура через несколько лет при президенте Ельцине, когда почти каждый высокопоставленный чиновник становился мультимиллионером, а окружавшие семью Ельцина люди – даже миллиардерами. На этом фоне отказ от служебной машины или проверки простаты в поликлинике выглядит наивно и смешно.

Ельцин был одним из тех, кто действительно поверил в перестройку, в «новое мышление», провозглашенное Горбачевым. И стал даже большим «католиком», чем «папа перестройки». Именно по инициативе Ельцина принимается документ о порядке митингов и демонстраций в Москве. Этого в Политбюро уже не могут терпеть. Десятого сентября восемьдесят седьмого года на него с уничтожающей критикой обрушивается секретарь ЦК Лигачев. Потом биографы Ельцина напишут, что в обстановке такого давления Борис Николаевич просто не мог работать. На самом деле здесь упущена одна небольшая деталь. Создается комиссия по проверке деятельности Ельцина, и тот понимает, чем все это может закончиться. Поэтому, опережая события, он пишет письмо Горбачеву, где просит о своей отставке. Популизм и показной демократизм Ельцина уже давно раздражают всех членов Политбюро. Но Горбачев в своем привычном стиле предпочитает уйти от прямого решения вопроса. Он медлит, выжидает, хотя для себя уже все решил. Ельцина нужно убирать из Москвы, он слишком неудобен, слишком выделяется из общего ряда партийных чиновников, слишком торопится. Но самому Ельцину Горбачев обещает рассмотреть его заявление после октябрьских праздников. Страна готовится торжественно отметить семидесятилетие Октябрьской революции.

На октябрьском Пленуме заседание вел Лигачев. Когда Пленум уже заканчивался, он обратился к залу, есть ли вопросы. Горбачев увидел, как пытается поднять руку Ельцин, и тут же решил, что нужно покончить с этим вопросом. Как всегда, желая уйти от личной ответственности, переложив осуждение Ельцина на других членов Политбюро, он предложил дать слово Ельцину. Лигачев не посмел возражать.

Сумбурное и не очень внятное выступление Ельцина вызвало мгновенный отклик у других членов Политбюро, участников Пленума. С каким долгожданным удовольствием они топтали своего бывшего товарища! Первым начал Лигачев, который заявил, что выступление Ельцина – грубая политическая ошибка. Потом подхватили остальные. Яковлев назвал выступление Ельцина «политически ошибочным и безнравственным». Шеварднадзе под гром аплодисментов собравшихся патетически воскликнул, что Ельцин выступил безответственно и ему не удастся поссорить Центральный комитет с Московским горкомом. Председатель КГБ Чебриков прямо заявил, что выступление Ельцина – это удар в спину и подобные заявления нужны только врагам Советского Союза, всем, кто выступает против перестройки и разрядки. Остальные соревновались в выпадах. Вспомнили все – и смерть Коровицына, и его манеру работы, один из секретарей обкома даже назвал его «дезертиром». Все претензии к Ельцину концентрированно изложил первый секретарь московского обкома Месяц, который заявил, что давно нужно было прекратить встречи Бориса Николаевича с иностранными журналистами и дипломатами, словно это был главный упрек первому секретарю горкома. «Он не такой, как все», – сквозило в каждой фразе Месяца.

По большому счету, Ельцин считал, что его заявление вызовет другую оценку собравшихся, рассчитывая на свою популярность в Москве и на поддержку Горбачева. Но Генеральный секретарь выступил на Пленуме и тоже обрушился с критикой на опального чиновника. Более того, назвал его авантюристом, не понимающим характера перестройки и ее темпов. Ельцин понял, что перегнул палку. Он не хотел уходить; он был уверен, что его заявление вызовет дискуссию и различные оценки в партии, и никак не ожидал подобного единодушного осуждения. Именно тогда он и написал униженное письмо Горбачеву с просьбой оставить его секретарем горкома. Но маховик власти уже закрутился, и на его место в Политбюро готовили его преемника Зайкова. Все было решено бесповоротно.

В полной прострации и растерянности Ельцин вернулся к себе собирать документы. По уже сложившейся традиции попытался снять напряжение достаточно солидной дозой алкоголя, прекрасно понимая, что это конец его карьеры. Для амбициозного и сильного человека слишком тяжелый удар. Он взял ножницы для разрезания бумаг и с силой ударил себя в грудь. Ножницы скользнули по ребру и вошли в тело. Рана была глубокая, но, учитывая принятую дозу алкоголя, она оказалась не слишком опасной. Удар был несмертельным, хотя и вызвал большую потерю крови. Ельцина отвезли в больницу, и из кремлевской поликлиники доложили Горбачеву, что опасности для жизни нет.

На следующий день решением Политбюро Ельцина сняли с должности. Горбачев заявил, что Борис Николаевич всего лишь симулировал попытку самоубийства. Еще через день состоялся пленум Московского горкома. Здесь уже бывшие подчиненные Ельцина демонстрировали все, на что способна человеческая низость и неблагодарность. Вечное стремление «рабов станцевать на могилах своих хозяев». Ах, с каким удовольствием они пинали поверженного гиганта! Любые обвинения в адрес Ельцина, которого привезли из больницы, казались им недостаточно сильными. Он «изменник», «предатель», «зарвавшийся дилетант», «политический авантюрист», «случайный попутчик», «враг перестройки», «ненавидящий столицу провинциал». Даже Горбачев понимал, что обвинители слишком увлеклись. Подобные публичные распятия были хороши в конце тридцатых, но не в конце восьмидесятых. Тогда Горбачев впервые задумался. Для чего нужны все эти слова о «новом мышлении», если толпа партийных чиновников готова растерзать своего товарища по первому зову? Он принимает решение отправить Ельцина министром в Госстрой. Возможно, под влиянием именно этих позорных и неумных выступлений.

Но в условиях объявленной гласности Ельцин из изгоя, затравленного партийным аппаратом, постепенно превращается в героя. По стране рассказывают невероятные слухи о его выступлении на Пленуме. Придумывают, что он высказался против засилия партийных чиновников, против войны в Афганистане, даже посмел покритиковать Горбачева за его жену, ненависть к которой в обществе уже зашкаливала. Умная, образованная, начитанная Раиса Максимовна просто не могла понять, как сильно она раздражает людей одним только своим появлением рядом с Генеральным секретарем. Она не стеснялась вмешиваться в его разговоры, постоянно сопровождала его, даже в поездках по стране. Ее наряды и костюмы обсуждали, кажется, все женщины одной шестой части света. На фоне усиливающихся экономических трудностей и политических катаклизмов это вызывало еще большее раздражение. Но Ельцин никогда и ни о чем подобном не говорил. И не стал бы говорить. В нем было слишком много мужского, подлинного, настоящего, чтобы опускаться до такой грязи, рыться в семейном белье Генерального секретаря.

К слову сказать, его собственная супруга Наина Иосифовна сделает надлежащие выводы из его неудачного самоубийства. Самоубийцы всегда одинокие люди, которые в момент суицида меньше всего думают о близких. Ельцин всю свою предыдущую жизнь делал карьеру, на семью у него просто не оставалось времени. Именно поэтому со временем рядом с ним появится его младшая дочь, которая будет одним из самых близких его советников и помощников. Другим негласным «цербером» станет Александр Коржаков, начальник службы безопасности президента. До девяносто шестого года именно они будут оберегать Ельцина от непродуманных шагов, принимаемых под влиянием все более и более увеличивающихся доз алкоголя, вызванных сильнейшими стрессами.

Но сейчас, весной девяносто первого года, ему необходимо сделать выбор, чтобы найти подходящую кандидатуру для выдвижения в вице-президенты. Пройдет немного времени, и станет ясно, что Ельцин по своей натуре – человек, не терпящий рядом с собой «второго консула». Он просто органически не готов с кем-то разделять власть. Чувство абсолютной власти развратило его еще в Свердловске. И дело не только в том, что он не сработается со своим будущим вице-президентом Руцким. Он не сработается и с руководителем парламента, которым позже станет Хасбулатов. Уберет премьера Черномырдина, когда тот, по его мнению, наберет слишком большой политический вес, становясь очевидным преемником. Уберет и Примакова, который будет явно переигрывать уже находящегося в больнице президента.

В качестве партнеров Ельцину нужен Рыбкин, как показательный персонаж безволия и полного отсутствия амбиций, или Путин, которого он выдвинет в конце своего правления. После первого разговора Путин откажется от этой должности и этим еще больше укрепит Ельцина во мнении, что именно этому исполнительному и дисциплинированному сотруднику он может поручить столь ответственный пост. К любому, кто изо всех сил рвался на эту должность, он испытывал традиционное недоверие. Ельцин слишком много пережил из-за этой власти, чтобы отдавать ее в случайные руки. Для того чтобы остаться президентом, он расстреляет парламент в девяносто третьем, пойдет на прямой подлог выборов в девяносто шестом, когда о его тяжелой болезни не сообщат избирателям; наконец, откажется от своих главных советников и близких людей перед вторым туром, чтобы гарантировать свою победу. В этом человеке удивительно сплелись невероятная жажда власти, тщеславие, природная сила и интуитивное чутье.

Ельцин услышал нарастающий шум за дверью и прислушался. Интересно, что там происходит? Кто это так шумит? Дверь открылась, и в его кабинет буквально ворвались два человека. Он удивленно взглянул на них. Это спичрайтеры, которые обычно готовят тексты докладов для председателя Верховного Совета. Обоих он знал уже давно, еще по Свердловску, – Людмила Пихоя и Геннадий Харин. Почему они в таком возбужденном состоянии? Они никогда не позволяли себе врываться к нему в кабинет.

– Что случилось? – спросил Ельцин.

– Нашли подходящую кандидатуру, – радостно объявила Людмила Пихоя.

– Кого? – заинтересовался он.

– Руцкой. Александр Владимирович Руцкой, – торжественно объявил Харин, руководитель фракции «Коммунисты за демократию». Полковник, летчик, Герой Советского Союза. Был в плену, потом его обменяли на пакистанского разведчика.

Ельцин молчал. Он понимал перспективность этого кандидата. С одной стороны, летчик и герой, а с другой – руководитель фракции коммунистов. Теперь у его оппонентов не останется ни одного шанса. И российские коммунисты встанут перед выбором, кого поддержать.

Он поднял трубку, позвонил Илюшину, который был заведующим его секретариатом, и попросил:

– Виктор Васильевич, зайдите ко мне.

В отличие от Горбачева он не любил тыкать и обращался ко всем на «вы», в том числе и к своим помощникам. И еще одна странная особенность, на которую многие обращали внимание. Выросший в сельской школе, он не выносил сквернословия. Проведший свою молодость на стройке, сделавший карьеру в строительных организациях, где часто работали даже отбывающие наказание осужденные, он не только почти никогда не употреблял сильных выражений, но и не допускал, чтобы выражались в его присутствии.

Полковник Руцкой, подумал Ельцин. Прекрасная кандидатура. Нужно будет посоветоваться со своими помощниками. И, конечно, заранее не говорить Хасбулатову и Бурбулису. Можно себе представить, как они будут обижены. Но оба должны понимать важность момента. Выборы первого президента России исключительно важны не только для них, но и для всей страны.

– Сейчас придет Илюшин, и мы обсудим его кандидатуру, – высказался он вслух. – Я думаю, что Руцкой согласится. Нужно будет с ним встретиться и переговорить.

– Обязательно, – возбужденно сказал Харин, переглянувшись со своей спутницей. – Он идеальный кандидат в вице-президенты.

Ремарка

Из интервью полковника А. Руцкого корреспонденту «Комсомольской правды» И. Черняку:

– Вы считаете, что с введением президентского правления в России что-то изменится?

– Не пойму, что плохого, если президент России будет избран всенародным голосованием. Я уверен, для Ельцина стать президентом – не самоцель. Он стремится вовлечь массы в политическую жизнь, утвердить подлинное народовластие. И напрасно, как мне кажется, Горбачев идет на конфликт с ним – суверенная Россия должна и все равно будет существовать.

– Россия социалистическая или капиталистическая?

– Меня бесит, когда говорят о «спасении завоеваний социализма». Какие завоевания? Очереди за молоком и хлебом? Разгул преступности? Межнациональная рознь?

– Конфронтация демократов и консерваторов продолжается. Между тем перестройка захлебывается, жизнь становится хуже едва ли не с каждым днем.

– При чем здесь демократы, российское правительство? За год и не успели ничего. Причина в том, что почти разрушенный дом начали строить, не имея четкого плана. Да, Горбачев начал перестройку, и я ему за то, что расшевелил застой, памятник бы поставил. Но, по-моему, он сейчас и сам толком не знает – куда позвал, завел страну. И кто мне объяснит, что такое «гуманный социализм с человеческим лицом»? По-моему, это абракадабра какая-то. Зачем изобретать велосипед, если есть мировой опыт? Я знаю одно: если все останется по-прежнему, если Ельцин или Горбачев не смогут стабилизировать ситуацию, бардак, который называют «перестройкой», будет продолжаться. Допустить этого нельзя».

Ремарка

«Дорогое неудовольствие»

«Чем ближе к концу внеочередной российский съезд, тем очевиднее стремление его инициаторов хоть чем-то оправдать возможный нулевой или даже минусовый результат. И не случайны были попытки блока «Коммунисты России» и иже с ними внести в повестку дня именно отчет Б. Ельцина – под него и готовился сценарий обсуждения. И действительно, к конструктивной работе политические оппоненты оказались не готовы… «Мы хотим политической определенности, хотим получить морально-этическую поддержку съезда», – заявил накануне Б. Исаев, выступивший от имени авторов известного политического заявления.

Однако съезд отклонил поправку С. Сальникова и других по проведению тайного голосования о доверии председателю Верховного Совета РСФСР и его заместителям. Изменив тактику, «Коммунисты России» стали призывать сохранить руководство России и парламент в неизменном – практически неработоспособном из-за разногласий – виде. Затем, отступая и всячески отбиваясь от вопроса о президентстве, они, аграрии и примкнувшие к ним группы попросту блокировали работу съезда – два дня он не мог двинуться ни туда, ни сюда.

Неожиданный маневр депутата А. Руцкого, создавшего группу «Коммунисты за демократию» (в нее с ходу записалось почти 170 депутатов), позволил немного подтолкнуть застрявший «воз» бесплодных усилий. На вчерашнем утреннем заседании была принята поправка Д. Степанова внести на очередной съезд народных депутатов изменения в Конституцию России и в закон о порядке избрания президента РСФСР».

А. Панкратов.

«Комсомольская правда». 1991 год.

Ремарка

«Все мы видим, как идет усиленная накачка, обработка населения. Создать сейчас атмосферу страха, неуверенности, истерии – это единственный способ обанкротившейся власти еще какое-то время удержаться наверху. Они все время повторяют, что этот год решающий. Значит, и нам пора четко и ясно сказать себе: да, этот год решающий. Или демократию задушат, или мы победим и вытащим страну из этого ужасного состояния, в котором она оказалась. В случае поражения демократов страна окажется не в 1985-м, застойном и по сравнению с сегодняшними временами тихом году, нет, наступят времена пострашнее».

Борис Ельцин.

Журнал «Огонек», 1991 год

Глава 6

Эльдар вошел в кабинет начальника городской милиции, где уже находились Шилов и Громов. Оба занимали должности первых заместителей министра внутренних дел Союза. Шилов пожал ему руку, негромко сказав:

– Вот видите, что происходит. Ждем делегацию Моссовета. Я даже не знаю, что им говорить.

Громов тоже пожал ему руку, с любопытством посмотрев на этого молодого человека, и уточнил:

– Мне сказали, что вы раньше работали в прокуратуре?

– Да, почти семь лет, – ответил Сафаров.

– Я думал, что вы гораздо старше, – признался генерал.

Пришедший вместе с Эльдаром Сергеев обратился к обоим руководителям:

– Я дал указание не пускать сюда этих «визитеров». Здесь не проходной двор, а Петровка. Только Комиссаров может пройти, он все-таки генерал милиции, а остальных нужно сюда не пускать.

– Дунаев тоже генерал, – напомнил Громов, – и он – первый заместитель министра внутренних дел России.

Раздался телефонный звонок. Из проходной звонил дежурный. Согласно полученной инструкции он никого не пропускал, даже генерала Комиссарова.

– Сколько их человек? – устало спросил Шилов.

– Четверо, – ответил дежурный офицер. – Товарищ генерал, здесь генералы Дунаев и Комиссаров. Что мне делать? Я ведь не могу остановить генералов милиции.

– Пропустите всех четверых, – распорядился Шилов и посмотрел на собравшихся: – Сейчас они придут. Виктор, я прошу тебя проявить выдержку, – обратился он к Сергееву. – Будет смешно, если генералы начнут бить друг друга на Петровке.

– А вы считаете, что будет правильно, если мы начнем решать такие вопросы голосованием, – разозлился Сергеев. – Я боевой офицер, товарищ генерал, и здесь не митинг трудящихся…

– Я тоже офицер, – вмешался Громов. На его груди блеснула Звезда Героя. – Не следует суетиться. Послушаем, что они скажут.

Через несколько минут в кабинет вошли четверо. Первым прошел Лужков. Это был мужчина среднего роста, с характерным запоминающимся лицом. Лысый, энергичный, подвижный, он испытующе взглянул на находившихся в кабинете. Громов шагнул к нему сам, протягивая руку.

– Здравствуйте, Юрий Михайлович. – Они пожали друг другу руки, и напряжение несколько спало.

Потом вошли генералы Дунаев и Комиссаров, и последним в кабинете появился Станкевич. Шилов позвонил и попросил прийти Богданова, который формально еще исполнял обязанности начальника ГУВД. Когда тот пришел, все расселись вокруг длинного стола.

– Мы незнакомы с этим молодым товарищем, – сказал Комиссаров, показывая на Сафарова.

– Это сотрудник аппарата президента Эльдар Сафаров, – быстро пояснил Сергеев, увидев, что Шилов что-то пытается сказать. Громов и Шилов удивленно посмотрели на него, но не стали ничего комментировать.

– Давайте поговорим о наших проблемах, – сразу предложил Лужков. – Мы все знаем, что происходит. Союзное министерство хочет назначить генерала Шилова, а Моссовет предложил генерала Комиссарова. Министр внутренних дел России подписал Указ о его назначении. Мы считаем, что это нарушение суверенитета России и противоречит решению Моссовета.

– Вы же знаете, что Указ о назначении Шилова подписал не Пуго, а сам президент СССР, – напомнил Громов, – или этого вам недостаточно?

– Это нарушение суверенитета России, – повторил Станкевич, вступая в разговор. – В любой республике министр внутренних дел имеет право назначить руководителя городской милиции. И в Казахстане, и в Литве, и в Молдавии. А в России почему-то вы нам не разрешаете. Тогда зачем мы принимали наш закон о суверенитете России?

– Я тоже не знаю зачем, – не выдержал Сергеев.

– Давайте успокоимся, – покачав головой, предложил Шилов. – Мы обязаны найти нормальный выход из этой ситуации.

– Правильно, – согласился Комиссаров. Оба генерала понимали пагубность подобных споров для работы городской милиции.

– Тогда от имени Моссовета я сделаю официальное заявление, – сказал Лужков. – Мы каждый год выделяем почти сто миллионов рублей из городского бюджета на содержание милиции. Если союзный центр считает, что они могут назначать своего руководителя, отнимая у нас это право, пусть сами находят сто миллионов рублей и финансируют городскую милицию.

– Речь идет о том, что Указом президента городская и областная милиции сведены в одно управление, – напомнил Громов.

– Борис Всеволодович, вы знаете, как мы вас уважаем, – вступил Дунаев, – но это ненужное и невозможное слияние. Для чего вообще нам все эти споры? Надо объяснить, что произошла ошибка и генерал Шилов не может исполнять обязанности начальника городской милиции.

– Андрей Федорович, вы же много лет работаете в милиции, – не выдержал Шилов. – Для нас приказ президента закон. Мы не имеем права обсуждать эти указы, мы обязаны их выполнять. И дело не лично во мне, а в самом принципе.

– Вот именно, в принципе, – перебил его Станкевич. – Вы хотите любым способом протолкнуть свое решение, которое противоречит российскому законодательству и здравому смыслу.

– Мы прекратим финансирование, – добавил Лужков.

Снова зазвонил телефон. Шилов посмотрел на Богданова, но тот пожал плечами, его уже официально сняли с работы. Шилов сам подошел к аппарату и сдержанно произнес:

– Слушаю вас.

– Говорит Баранников, – услышал он голос министра внутренних дел России. – Наши товарищи к вам уже подъехали?

Как первый заместитель министра внутренних дел СССР, Шилов был выше по должности. Но если он хотел остаться руководителем городской милиции, то должен сработаться с российским министром.

– Я вас слушаю, Виктор Павлович, – сказал он, и все поняли, кто именно звонит.

– Нужно закончить все эти споры, – предложил Баранников. – Сейчас мне звонил Борис Николаевич. Он возмущен этой ситуацией с назначением руководителя московской милиции и требует оставить Комиссарова…

– У нас есть приказ Пуго и Указ президента Горбачева, – возразил Шилов.

– Скоро выборы, – напомнил Баранников. – Давай не ссориться, Шилов. Так будет лучше для всех. Я предлагаю все решить быстро. Ты оставайся первым замом и курируй городскую и областную милицию, а Комиссаров пусть будет новым начальником ГУВД.

– Я не могу с вами согласиться. – Шилов подчеркнуто говорил с Баранниковым на «вы», хотя тот и перешел на «ты».

– Не будь таким упертым, – посоветовал Баранников, – а то, может, после июньских выборов ваше министерство вообще ликвидируют.

– Я в этом не уверен, – ответил Шилов.

– Ладно, я тебя предупредил. И учти, что этот вопрос Борис Николаевич сам будет решать с Михаилом Сергеевичем. – Он положил трубку, даже не попрощавшись.

– Что сказал Баранников? – спросил Дунаев.

– Сообщил, когда будут выборы российского президента, – недовольно проговорил Шилов, – и объяснил, что после этого я могу потерять работу.

– Он еще не знает о том, что мы прекратим финансирование городской милиции, – усмехнулся Лужков. – Что вы тогда будете делать? Откуда возьмете недостающие сто миллионов рублей?

– Я думаю, что это вопрос не ко мне, – ответил Шилов.

– А почему молчит представитель президента? – поинтересовался Дунаев. – Что вы думаете по этому поводу?

Все дружно посмотрели на Сафарова.

– Я считаю, что нужно исполнять указы президента, – немного смутившись, сказал он. – Дело не в том, кто имеет право назначать начальника милиции. Президент Советского Союза – высшее должностное лицо нашей страны. И все остальные указы и распоряжения не могут отменить его Указа. Это как в армии: нужно исполнять приказ вышестоящего. Хотя суверенитет России все, безусловно, признают.

В этот момент снова зазвонил телефон.

– Наверное, одумался Баранников, – прошептал Сергеев.

Но это был телефон прямой связи с министром МВД. Шилов поднял трубку.

– Я вас слушаю, Борис Карлович.

– Ваши гости уже приехали? – спросил Пуго.

– Так точно.

– Мне сейчас звонил Баранников. Он считает, что нужно оставить Комиссарова, а вас сделать куратором обеих милиций. В общем, это другой вариант их решения. Мы на него не пойдем.

– У нас товарищ Лужков, – пояснил Шилов, – который сообщил нам, что Моссовет откажется финансировать городское управление, если мы не согласимся с их кандидатурой.

– Это не ему решать, – быстро ответил Пуго. – И вообще, пусть они нам не угрожают. Если понадобится, мы найдем нужные деньги на содержание московской милиции. Нас этим не испугать.

– Что мне сказать? – уточнил Шилов.

– Пусть вернутся к себе и не занимаются демагогией, – посоветовал Пуго. – Я думаю, что мы сумеем решить этот вопрос достаточно быстро, чтобы не нервировать сотрудников милиции. Они занимаются серьезным делом, и мы не должны их отвлекать нашими склоками. Так и передайте товарищам. До свидания.

Шилов положил трубку и вернулся к столу.

– Борис Карлович посоветовал немного подождать и не нервировать сотрудников милиции.

– Это вы их нервируете своими действиями! – воскликнул Лужков.

– Нельзя говорить о демократии и продавливать недемократическое решение, – добавил Станкевич.

Дунаев промолчал. Он понимал, насколько прав Пуго, когда говорит об остальных сотрудниках милиции, которые оставались как бы в подвешенном состоянии, не зная, кто именно будет у них руководителем. И это учитывая разгул преступности в столице…

– В таком случае, нам не о чем больше говорить, – поднялся Лужков. – Но учтите, что мы вас официально предупредили.

Гости уходили, уже не пожимая рук оставшимся в кабинете людям. Когда они ушли, Сергеев посмотрел на Шилова.

– Товарищ генерал, вам нужно прямо сейчас поехать к Пуго. У нас столько тысяч сотрудников милиции, многие с трудом сводят концы с концами. Если еще не платить им зарплату, будет совсем плохо.

– Сейчас поеду, – согласился Шилов и обратился к Сафарову: – Что вы думаете? Судя по вашему уклончивому ответу, насколько я понял, у вас было указание не вмешиваться в наши споры. Теперь новые времена. Партийные комитеты не вмешиваются в работу правоохранительных органов. Как говорится, идет департизация.

– Это не я придумал, – ответил Эльдар, – народные депутаты СССР отменили статью о руководстве партии. Я – юрист и обязан исполнять законы, тем более принятые Верховным Советом СССР. Меня сюда прислали не как судью, а как наблюдателя.

– Вот поэтому мы в таком дерьме, – снова не выдержал Сергеев, – я тебе об этом говорил. Пока вы будете делать вид, что ни за что не отвечаете, у нас в стране и будет такой бардак.

– Не нужно так категорично, – мрачно сказал Громов. – Вам больше нравится, когда приезжает партийный начальник и командует, что вам нужно делать? Мне это никогда не нравилось.

Эльдар выходил из кабинета с тяжелым сердцем. Сергеев предложил машину, чтобы отвезли его обратно на Старую площадь, но Сафаров отказался. Он решил пройтись пешком, благо погода была хорошая. Эльдар прошел совсем немного, когда рядом остановилась машина, темный «Ниссан» довольно старой модели. Он удивленно посмотрел, как из машины выходит сидевший рядом с водителем высокий мужчина с выбритым черепом, в кожаной куртке и джинсах. Незнакомец явно направлялся к нему.

– Подожди, подожди, не спеши, – окликнул он Эльдара.

Эльдар остановился, глядя на неизвестного, и уточнил:

– Вы меня зовете?

– Тебя, – подтвердил незнакомец, подходя совсем близко. Этот тип был выше на целую голову, хотя и сам Эльдар отличался достаточно высоким ростом.

– Значит, так, – негромко сказал подошедший. – Нас не интересует, где ты работаешь и кем являешься. Хоть заместителем архангела. Просто хотим тебя предупредить, чтобы ты не дергался. Все понял?

– Ничего не понял, – ответил Сафаров. – Кого это – вас? Что вам вообще нужно?

– Ты Эльдар Сафаров? – на всякий случай спросил неизвестный. Водитель из машины внимательно следил за ними, ожидая, не понадобится ли его помощь.

– Я, – подтвердил Эльдар. – А вы кто такой?

– Сейчас узнаешь. – И резкий болезненный удар в живот заставил Эльдара согнуться от боли.

– Мы тебя предупредили, – прошипел неизвестный, – перестань дергаться и лезть в наши дела.

– Какие дела? Хоть объясни, сволочь, что ты имеешь в виду?

– Банк «Эллада», – напомнил бандит. – Теперь все ясно? Не нужно дергать ни себя, ни других. Так будет лучше для всех.

Он повернулся и пошел к машине. Когда она быстро отъехала, Эльдар смог перевести дыхание. Эта встреча не была случайной. Они знали его имя и фамилию, даже осведомлены, где именно он работает. Сюда подъехали специально, чтобы увидеться именно с ним. Значит, их кто-то предупредил. Только свои видели, когда он вышел с Петровки. Сафаров остановил машину и поехал на работу. Из своего кабинета сразу позвонил Сергееву:

– Виктор, ты кому-нибудь говорил, что я ушел на работу?

– Никому не говорил, – удивился Сергеев. – А что случилось?

– Ко мне подослали каких-то бандитов, – пояснил Эльдар. – Они просили забыть про банк «Эллада». И точно знали мое имя и фамилию. Ты не предполагаешь, кто их мог послать?

– Как они узнали, когда именно ты выйдешь? – задал резонный вопрос Сергеев.

– Кто-то узнал о том, что я был на встрече, и вычислил, куда именно я пойду. Кто мог узнать об этом от наших гостей?

– Ты думаешь, что он? – изумился Сергеев. – Неужели такое возможно? Нет, он бы никогда не решился.

– Это Ванилин, – устало подтвердил Сафаров. – Только он мог так оперативно все узнать и послать людей. Может, даже уточнил у кого-то из дежурных. Ты позвони и проверь. В любом случае понятно, что сам банкир не сумел бы проявить такую оперативность.

– Ты понимаешь, о чем говоришь? – возмутился Сергеев. – Он ведь не бандит, а заместитель министра МВД!

– Значит, опаснее бандита, – вздохнул Эльдар. – Я ведь много лет работал в прокуратуре и понимаю, что таких случайных совпадений не бывает. Должен быть опытный организатор со связями. А я вышел с Петровки… Значит, человек, связанный с вашим ведомством.

– Я проверю, – пообещал Сергеев.

– Проверь, – согласился Сафаров, – только я теперь точно знаю, что наш банкир виноват. И даже если меня выгонят отсюда, я уже не успокоюсь, пока снова не отправлю его за решетку.

Ремарка

«Партийная организация органов внутренних дел Саратовской области, не дожидаясь разъяснений свыше о порядке проведения департизации в рядах МВД, объявила о своем самороспуске».

«Интерфакс»

Ремарка

«Партийная организация органов внутренних дел Волгоградской области объявила о том, что не считает возможным проведение департизации в своих рядах».

«Постфактум»

Ремарка

«В Министерстве внутренних дел Белоруссии не проводят департизацию и не обсуждают подобный вопрос. Как нам заявили в руководстве министерства внутренних дел, подобные вопросы у них не рассматривались и не будут рассматриваться в ближайшее время».

Интерфакс

Ремарка

«Партсобрание свердловских чекистов».

«Корпункту «Комсомольской правды» в Свердловске удалось получить редкий документ – протокол партийного собрания Свердловского управления КГБ, где решался вопрос об исключении из партии «перерожденцев». Шоком для Свердловского УКГБ стало «письмо 64-х» – столько сотрудников управления высказалось за департизацию комитета. Они хотели, чтобы огромная, оперативная, боеспособная армия комитетчиков превратилась из приказчиков аппарата КПСС в ум, честь и совесть народа».

Их исключали с позором. Председательствующий С. Бакланов зачитал заявление В. Соломина о выходе из КПСС. Посыпались вопросы. Н. Сорвачев: «Какой идеологией будете руководствоваться впредь?» Ответ: «Общечеловеческой, гуманистической идеологией». Н. Баженов: «Как вы будете жить в коллективе?» Ответ: «Интересы коллектива могут быть не только партийными». А. Хуснутдинов: «Это перерожденчество. Ситуация напоминает то, что творится в советах разных уровней. Из числа народных депутатов двадцать процентов – шизофреники, а тридцать – бывшие преступники. И вот они, выходящие из партии, играют на руку этим депутатам. Я категорически против выхода этих отщепенцев. Предлагаю их исключить. Мы должны и впредь таких выявлять и исключать. Как можно работать у нас и быть деполитизированным человеком?»

Из выступления Н. Сорвачева: «Напоминаю вам, что новый начальник УКГБ предложил всем подождать с выходом из партии до завершения сессии Верховного совета РСФСР. Эти товарищи не пошли на компромисс, а это непорядочно, не по-мужски. Это обостряет ситуацию в нашем управлении. Моя позиция – если выходить из КПСС, то надо добровольно выходить и из органов КГБ. В случае прихода других сил они нас всех уволят, так как они деполитизироваться не будут, а займут наши места.

Однако на сегодняшний день в Свердловском УКГБ из партии уже вышло тринадцать человек».

В. Санатин.

«Комсомольская правда», 1991 год

НЕОБХОДИМОЕ ПОЯСНЕНИЕ

Через два года Указом президента Ельцина был освобожден от своей должности министр безопасности России Виктор Павлович Баранников по подозрению в коррупции. В октябре 1993 года арестован. В феврале 1994 года амнистирован постановлением Государственной думы России.

Летом 1993 года по подозрению в коррупции Указом президента Ельцина освобожден от своей должности первый заместитель министра внутренних дел России Андрей Федорович Дунаев. В октябре 1993 года арестован. В феврале 1994 года амнистирован постановлением Государственной думы.

Сергей Борисович Станкевич, первый заместитель председателя Моссовета, в 1992–1993 годах – государственный советник президента России по политическим вопросам. Указом президента Ельцина освобожден от занимаемой должности. В отношении Станкевича проводилось расследование по обвинениям в хищении и нецелевом использовании государственных средств. На некоторое время эмигрировал в Польшу, затем вернулся в Россию.

Юрий Михайлович Лужков. В 1991–1992 годах – первый вице-мэр Москвы, с 1992 года – мэр Москвы. Указом президента России Медведева снят с занимаемой должности в 2010 году «за утрату доверия».

Глава 7

Нужно было принимать какое-то решение. Выходить на Пленум ЦК КПСС, имея многочисленных оппонентов, – значит, почти гарантировать собственную отставку. После того как съезд народных депутатов России принял решение о выборах президента России, которые назначены на двенадцатое июня, многие республиканские и областные партийные организации требуют немедленной отставки Генерального секретаря ЦК КПСС, как не справившегося со своей работой. И этот вал протестов нарастает с каждым днем. Болдин и Шенин дают ему такие папки с подробной информацией о настроениях республиканских и областных партийных секретарей. Если ничего не предпринимать, Пленум завершится его отставкой.

Он подумал, что сегодня ему даже не с кем посоветоваться. Все прежние советники, близкие в начале перестройки, оказались удалены от него. Шеварднадзе обижен и подал в отставку, Яковлева пришлось немного отдалить – он вызывает слишком сильное неприятие людей. Примаков так неудачно не прошел в Совет безопасности, что пришлось настаивать на переголосовании. А Болдина они так и не захотели. Все, кто оказывается в непосредственной близости рядом с президентом, невольно попадают под удар. Из прежних остался Бакатин, но официально он не занимает никакой должности. Пожалуй, только Лукьянов. Хотя в Верховном Совете и произошла досадная накладка с голосованиями по кандидатурам Примакова и Болдина, все-таки Анатолий – единственный человек, на которого можно полностью положиться. Они знакомы еще с университетских времен, когда оба учились на юридическом факультете Московского государственного университета. Именно Горбачев выдвинул Лукьянова сначала секретарем ЦК, затем первым заместителем председателя президиума Верховного Совета СССР, а когда ушел из Верховного Совета, став президентом, оставил вместо себя Лукьянова. Пожалуй, он единственный, кто не подвел его за эти годы.

Нужно будет посоветоваться с ним. И конечно, с Раисой. Только ей он может всецело доверять. Нужно найти выход из создавшегося тупика. Все социологические опросы предрекают Ельцину победу уже в первом туре. Да еще в Москве и в Ленинграде наверняка пройдут в мэры Попов и Собчак. Тогда вообще будет невозможно работать. Но сейчас самое важное – Пленум.

Дозвонившийся помощник предупредил, что приехал Крючков с очередным докладом. Горбачев поморщился. Он так не любил выслушивать все эти ужасы председателя КГБ. Тот уже выступил в декабре на закрытом заседании Верховного Совета СССР и рассказал, что на Западе серьезно рассматривают возможность распада большой страны и готовятся к этому. Более того, делают все, чтобы ускорить этот процесс. Конечно, многие ему не поверили. Над Крючковым откровенно смеялись демократы, его высмеивали почти во всех газетах.

Сегодня он приехал с очередным докладом. Вошел в кабинет с неизменной папкой в руках, и Горбачев крепко пожал его сухую ладонь, в который раз думая при этом, что старика пора менять. Ему уже под семьдесят, и он явный пережиток прошлого. Все никак не избавится от своей глупой «шпиономании», не понимая, что наступили новые времена. Нужно дать ему понять, что пора заканчивать с поиском очередных врагов народа. Но, несмотря на все эти мысли, президент постарался изобразить на своем лице готовность выслушать все, о чем скажет председатель КГБ.

Крючков начал с общего положения в стране и в мире, как будто хотел прочитать очередную политинформацию. Горбачев молча слушал, мрачнея все больше и больше. Новости были неутешительные. По прогнозам аналитиков, страны Восточной Европы, не связанные договором с Советским Союзом, запрещающим им вступление в НАТО, через несколько лет дружно войдут в эту организацию. Просчеты Шеварднадзе и самого Горбачева были более чем очевидны. Вместо того чтобы закрепить в двусторонних и многосторонних договорах твердые гарантии невступления бывших стран Варшавского договора в новые организации, лидеры Советского Союза позволили не только остаться в НАТО объединенной Германии, но и разрешили другим странам Восточного блока в будущем присоединиться к НАТО.

– Я все-таки тебя не понимаю, Владимир Александрович. – Горбачев традиционно обращался ко всем на «ты». – Получается, что не только Шеварднадзе, но и мы все прошляпили этот момент, недосмотрели. А где вы были? Почему не посоветовали? Почему промолчали? Где были наши члены Политбюро, почему они так не возражали против объединения Германии?

Крючков мог бы ответить, что вина за подобное положение лежит целиком на Горбачеве и Шеварднадзе, но не решился высказаться. Он знал, как именно проходили переговоры с немцами. Федеральный канцлер Германии Коль и его министр иностранных дел Геншер были готовы на любые уступки, на любые условия ради объединения их страны. Они понимали, что президент Франции Миттеран и премьер Великобритании Тэтчер категорически против подобного объединения. Англичане и французы слишком хорошо помнили уроки двух мировых войн, когда объединенная и мощная Германия была их главным соперником не только в Европе, но и во всем мире. Для немцев невероятным подарком стала позиция советских руководителей, рассуждавших о новых временах и «новом мышлении». Конечно, Горбачев ошибался. По-человечески он поступил замечательно – позволил объединиться разделенному народу в одну страну. Но как политик и государственный деятель оказался просто не на своем месте, так и не осознав, что в политике не всегда можно руководствоваться только гуманными соображениями и мотивами человечности. Его просчетами и ошибками в полной мере воспользовались сначала американцы, затем немцы, а позже и все остальные страны Восточной Европы.

Крючков имел полную информацию по немецкому вопросу и хорошо знал, как неприятно были поражены в европейских столицах подобной безвольной политикой Москвы. Но руководителем министерства иностранных дел был Шеварднадзе, который тоже считал необходимым демонстрацию «нового мышления». Если Горбачев просто не справлялся со своими обязанностями, не умея просчитывать варианты и анализировать ситуацию хотя бы на несколько ходов вперед, то Шеварднадзе в руководстве внешнеполитическим ведомством оказался самым большим провалом Советского Союза в его внешней политике.

Но отвечать подобным образом Крючков не мог и не хотел.

– Никто не думал, что наши бывшие союзники и немцы так быстро поменяют свои позиции, – осторожно сказал он. – Мы считаем, что еще можно обговорить наши особые позиции на переговорах с американцами. Особенно сейчас, когда им очень нужна наша поддержка в Кувейте.

– Это ты передай Бессмертных, пусть он с американцами договаривается, – посоветовал Горбачев. – Что у вас по выборам? Опять твои аналитики все и про всех знают? Наверное, уже посчитали, с каким процентом победит Борис Николаевич на выборах?

– Он может набрать больше пятидесяти процентов, – мрачно ответил Крючков, – мы регулярно проводим социологические опросы.

– А остальные ничего не наберут? Не смогут даже выйти во второй тур?

– У Николая Ивановича Рыжкова стабильный электорат около двадцати процентов. Может, чуть меньше. По нашим сведениям, хорошие шансы набрать больше пяти процентов имеют люди, впервые принимающие участие в республиканских выборах и не участвовавшие в прежних дебатах, – Жириновский и Тулеев.

– А Бакатин, значит, по-вашему, ничего не наберет? – неприятно поразился Горбачев. Рыжкова он не считал до конца своей кандидатурой, тогда как Бакатин был абсолютно его кандидатом.

– Не больше трех процентов, – с удовольствием ответил Крючков. Он не любил Бакатина, считая, что тот не имел права примыкать к демократам, будучи министром внутренних дел. – С погрешностью не больше одного процента, – добавил Крючков. – Наши аналитики считают, что даже генерал Макашов опередит его на этих выборах.

– Почему? – окончательно разозлился Горбачев. – Российскому народу не нужны порядочные и толковые политики?

– У него нет социальной базы, – пояснил Крючков. – Демократы и антисоветчики объединяются вокруг Ельцина, все, кто не желает поддерживать авантюристический курс нового российского руководства, будут голосовать за Рыжкова. У Тулеева свой, рабочий, электорат, у Макашова – свой, обиженные военные и их семьи. Даже новичок Жириновский имеет шансы получить голоса недовольных людей. А у Бакатина шансов гораздо меньше.

– Что значит обиженные военные? Ты о чем говоришь? – строго уточнил Горбачев.

Крючков понял, что невольно проговорился.

– Я говорю о семьях офицеров, которых мы спешно выводим из Восточной Европы, – пояснил он. – Пока военные городки не обустроены, будет много недовольных. Так всегда было. Жены офицеров не хотели уходить из Европы, – попытался сгладить он свою неудачную фразу. – Ведь там все удобно обустроено, жили в европейских странах, пользовались их благами…

– Они должны были понимать, что рано или поздно придется уходить, – махнул рукой Горбачев. – Я все хотел тебя спросить. Что это ты в последнее время постоянно каркаешь про распад страны? Как будто у нас других проблем нет. А у тебя сплошные донесения о том, как американцы готовятся к развалу нашего Союза. Я не могу вас понять. Вы сами мне докладывали, что визит Бориса Николаевича в Страсбург полностью провалился. Его там европейские парламентарии просто не приняли. А теперь вы говорите, что американцы хотят развала нашей страны. Мне Буш на нашей встрече у Мальты прямо так и сказал, что все это глупости и ненужные выдумки. Они нас поддерживают и будут поддерживать. Они даже прибалтийские республики не признают. Никто не признает до сих пор.

– У нас есть информация, поступающая по закрытым каналам, – понизив голос, сказал Крючков, словно в кабинете президента страны их могли прослушивать.

– Пора перестраиваться, – строго порекомендовал Горбачев. – Сейчас другие времена, холодная война закончилась. Мы сделали все, чтобы не допустить новой конфронтации и дать народам твердый мир. Поэтому хватит подсовывать мне ваши докладные о коварных замыслах американцев…

– Но наши сведения…

– Их нужно правильно оценивать, – перебил его Горбачев. – Конечно, у американцев есть свои интересы и всегда будут. Как и у нас. Но исчезла сама конфронтация, нас уже не разделяют непонимание и вражда. Посмотри, как к нам относятся немцы, они теперь наши главные кредиторы и готовы не жалеть денег на нашу перестройку…

Ему самому хотелось верить в то, что он говорит. Крючков не решился спорить. Он уже несколько раз сообщал абсолютно секретные сведения президенту страны, считая это своим долгом. Как бывший начальник Первого главного управления КГБ СССР, Крючков знал, что источник информации, который сообщает сведения в КГБ, абсолютно надежен. Это агент «Циклоп» – американский разведчик, высокопоставленный сотрудник ЦРУ Олдридж Эймс, завербованный советской разведкой. Эймс был руководителем группы по проблемам Советского Союза и сообщал в Москву абсолютно точные сведения. Но сам Крючков оказался в роли своеобразной пифии, которой никто не верит. Его попытка рассказать на закрытом заседании о планах расчленения Советского Союза вызвала непонимание и даже смех у депутатов, как и попытки объяснить все Горбачеву и руководству страны, также не встретившие поддержки.

Крючков оказался заложником собственной системы и своего имиджа. Прослуживший в КГБ почти четверть века, он пришел сюда вместе с Андроповым и дослужился до его должности. Крючков был абсолютным порождением советской системы. Выхолостивший в себе все нормальные человеческие чувства, адепт системы, принципиальный коммунист, добросовестный служака, он не мыслил своего существования вне этой системы координат. Всю свою жизнь он боролся за идеалы, которые к началу девяностых оказались высмеянными, оплеванными, растоптанными, оболганными. Крючков лучше других видел нараставшее разложение и распад прежде великой страны, понимал, какие роковые ошибки совершило советское руководство на международной арене, насколько непродуманными и непоследовательными были экономические реформы, проводимые в стране. И еще он получал информацию от своих агентов, легальных и нелегальных, платных и работающих на добровольной основе, по дипломатическим и другим каналам, и видел вопиющую разницу в подходах. Пока в Москве говорили о «новом мышлении» и перестройке, в западных столицах планировали новые акции, с учетом постоянно меняющегося места СССР в мире. И не скрывали, что дальнейшее ослабление Советского Союза будет использоваться ими в собственных интересах.

– Наш источник информации сообщает, что американцы разрабатывают план создания Балтийско-Черноморской федерации, – мрачно сказал Крючков. – Они считают возможным, что в будущем отпадут не только прибалтийские республики, но и Украина, Белоруссия, Молдавия. После провозглашения Россией своего суверенитета такие планы рассматриваются и в ЦРУ.

– Значит, мы должны сделать все, чтобы этого не случилось! – патетически воскликнул президент страны. – И в вашу задачу входит объективный анализ информации и выработка правильных решений. Ты лучше подумай, что у нас впереди апрельский Пленум, и нам нужно быть готовыми к отчету, который наверняка потребуют коммунисты.

Крючков промолчал. Он знал настроения участников Пленума и понимал, что уже к концу месяца может произойти все что угодно.

Когда он ушел, Горбачев долго не мог успокоиться. Нужно было давно избавляться от этого балласта, раздраженно думал он. Это все люди из прежнего состава, из прошлой жизни. Все эти Крючковы, Язовы, Пуго… Хотя последнего он уважал за честность и принципиальность, но в последнее время Пуго начинал все больше и больше раздражать президента своей откровенностью и упертым характером. Он не умел лукавить, называл вещи своими именами и был убежден, что нужно наводить порядок, прибегая к еще более строгим мерам.

Мало одной проблемы Ельцина, так еще все эти республики и области готовы разом навалиться. Если послушать Крючкова, то на Западе уже решили, что Советский Союз обречен. Похоже, так решили и некоторые члены ЦК, которые прибудут в Москву на Пленум. Если ничего не предпринимать, можно все потерять. Они уберут не только Горбачева, они уберут и всех его последователей. А новый Генеральный секретарь объявит о завершении перестройки. Этого допускать нельзя.

Он поднял трубку прямого телефона с Лукьяновым.

– Анатолий Иванович, можешь приехать ко мне?

– Конечно, сейчас приеду, – ответил тот.

В этот момент раздался телефонный звонок, и Горбачев посмотрел на аппарат – звонили из дома. Он сразу снял трубку.

– Как ты себя чувствуешь? – узнал он голос жены. Обычно она звонила ему в течение дня несколько раз.

– Все нормально. Крючков приходил, опять настроение испортил. Ему всюду заговоры и шпионы мерещятся.

– Не обращай внимания, – посоветовала жена. – Как насчет Пленума? Ты что-то решил? Может, лучше его отложить?

Он подробно рассказывал ей об отчетах, которые ему регулярно давали Шенин и Болдин. Она была в курсе всех происходивших событий.

– Нельзя откладывать Пленум, – вздохнул он, – все поймут, что мы просто хотим оттянуть время.

– Тогда вам нужно подготовиться, – посоветовала жена, – чтобы товарищи были готовы выступить и поддержать курс на перестройку.

– Я тоже об этом думаю. Сейчас вызвал Анатолия Ивановича, посоветуюсь с ним. Он в такие аппаратные игры давно играет, все знает.

– Ты только не торопись, Пленум можно провести и в конце месяца. Самое главное, чтобы они тебя поддержали.

Эти разговоры действовали на президента почти магически, и, когда приехал Лукьянов, он был уже почти спокоен. По телефону и в кабинетах они называли друг друга по имени-отчеству, но, когда оставались одни, Горбачев обращался к нему только по имени.

– Анатолий, ты знаешь, что у нас сейчас происходит. Мы готовим апрельский Пленум, а мне каждый день докладывают с мест, как республиканские и областные пленумы требуют моего нового отчета. Как будто конференции им было мало.

– Знаю, – помрачнел Лукьянов, – и в республиках сложная ситуация. В Грузии совсем плохо, между Азербайджаном и Арменией идут военные столкновения, в Приднестровье тоже стреляют. Про Прибалтику я уже не говорю…

– Вот видишь. И нам нужно что-то решать. Как ты считаешь, может, лучше отложить Пленум?

– Нельзя, – сразу ответил Лукьянов, – товарищи не поймут. И формально это будет нарушением партийного устава, в котором они опять обвинят вас, Михаил Сергеевич.

– Тогда что предлагаешь?

– Может, собрать перед Пленумом руководителей республиканских партийных комитетов, – посоветовал Лукьянов, – поговорить с ними, объяснить ситуацию?

– Многие из них даже не члены ЦК. Все меняли по несколько раз, – напомнил Горбачев. – Да и о чем можно с ними говорить? Их настроение мне понятно. Сейчас все республики требуют суверенитета и большей самостоятельности.

– А может, тогда пригласить в Москву руководителей республиканских верховных советов? – предложил Лукьянов.

– Беседы не получится. Без России невозможно, а Ельцин на такую встречу не пойдет, – возразил президент.

– Пойдет, – убежденно произнес Лукьянов. – Нужно предложить им заключить новый Союзный договор, который сейчас как раз разрабатывается. И подтвердить, что мы не против суверенитета республик, но в рамках единой страны. Это, во-первых, привлечет на нашу сторону всех, кто ратует за больший суверенитет своих республик, а во-вторых, успокоит наших консерваторов, если речь идет о сохранении единого Союза. Можно будет пригласить на встречу и прибалтийские республики, если, конечно, приедут.

– Они не приедут, – возразил Горбачев.

– Значит, окажутся в изоляции, – усмехнулся Лукьянов, – и весь мир поймет, что Москва готова выступить инициатором нового Союзного договора, а упертые прибалты просто не готовы к компромиссам. Если мы сумеем заполучить Ельцина перед Пленумом, это будет наша большая победа. И пусть он подпишет соглашение вместе с остальными руководителями республик.

– Он может тоже не прийти на встречу.

– Придет, – убежденно произнес Лукьянов. – После того, как его окатили холодным душем в Страсбурге, обязательно придет. Ему нужно подчеркнуть свою готовность к сотрудничеству, чтобы в мире его начали принимать. И еще ему нужны голоса избирателей. А сейчас у него имидж разрушителя. Зачем ему с таким имиджем идти на выборы?

– Ты так говоришь, словно хочешь, чтобы его обязательно избрали.

– Не хочу, – ответил умный Лукьянов, – было бы гораздо лучше, если бы избрали Рыжкова. Он человек знающий и опытный, с которым всегда можно договориться. Хотя он немного обижен.

– Все теперь на меня обижаются. Шеварднадзе обижен, Яковлев обижен, теперь Рыжков…

– Только Рыжкова не выберут, – вздохнул Лукьянов, – а с Ельциным все равно придется договариваться. Хотя мужик он неуправляемый, всегда может выкинуть что угодно. Нужно было его еще тогда, в восемьдесят седьмом, куда-нибудь обратно в Свердловск отправить. Мне Рябов, который раньше работал в Свердловске первым секретарем, говорил, что Ельцин человек упертый. Если чего-то захочет, обязательно достигнет.

– Я только недавно узнал, что Рыжков советовал Лигачеву не брать Ельцина в ЦК КПСС, – сказал Горбачев, – он его знал еще по работе в Свердловске. Теперь уже поздно рассуждать. Придется работать с Борисом Николаевичем, если его, конечно, изберут.

– Тогда необходимо срочно собрать всех руководителей республик и подписать предварительный документ о Союзном договоре. Чтобы все видели реальность нашей политики, – заключил Лукьянов. – Сейчас как раз удобное время. Я думаю, что Борис Николаевич сам ищет возможность для встречи. Ему тоже эта конфронтация Центра с республикой ни к чему.

– Я позвоню Болдину, – решил Горбачев, – пусть срочно собирает руководителей республик.

Ремарка

«Варшавский договор прекратил свое существование».

«С первого апреля прекратили свои действия военные структуры Варшавского договора. Сегодня стало очевидно – большинство политиков и политологов на Востоке и Западе Европы ошиблись в своих прогнозах. Прошлым летом, когда участники Московского совещания Организации стран Варшавского договора заявили в своей Декларации о «необходимости преодоления блоковой модели безопасности и разделения континента», многие влиятельные органы мировой печати с одобрением восприняли те ее положения, в соответствии с которыми «конфронтационные элементы, содержащиеся в документах стран Варшавского договора и Североатлантического союза прошлых лет, более не отвечают духу времени». Все отмечали конструктивную роль ОВД в интеграции стран Восточной Европы и Советского Союза в Европу.

На Западе даже заговорили о том, что установление нового порядка в Европе возможно при менее активной роли НАТО и более весомом вкладе СБСЕ, как универсальной основе для создания единых политических структур в Европе.

Как же и почему спустя всего полгода после июньского совещания ПКК процесс «разблокирования Европы» вылился в столь неожиданный для многих полный демонтаж Варшавского договора при одновременном сохранении и даже укреплении европейских структур НАТО?..

Думается, что в этой ситуации Варшавский договор не может и не должен уйти с исторической арены бесследно. Вопрос о расформировании его военных структур уже решен, время для его трансформации в политический союз упущено, да и сама его старая основа в условиях кардинальных внутриполитических перемен в союзных странах перестала быть для кого-либо привлекательной. Обремененный наследием холодной войны и печатью тоталитаризма, Варшавской договор не нужен ни странам Восточной Европы, ни Советскому Союзу. Но это не значит, что с его уходом исчезнет общность объективных интересов наших стран и налаживания взаимовыгодного сотрудничества. И уж совсем нецивилизованно было бы разорвать или же ослабить многообразные связи, в их числе и дружеские, сложившиеся в последние годы и десятилетия».

А. Язькова.

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«ЮЖНОЙ ГРУППЫ ВОЙСК БОЛЬШЕ НЕТ»

«27 июня подписан акт о ликвидации Южной группы войск, расположенной до недавнего времени на территории Венгерской республики. Этим документом подведен итог под существованием одной из структур нашей армии. События по просьбе нашего корреспондента прокомментировал первый заместитель главнокомандующего сухопутными войсками генерал армии А. Битехин.

– В Венгрии на сегодня не осталось ни одной советской воинской части, – сказал Анатолий Владимирович, – но ЮГВ – это не только танки, орудия и самолеты. Это еще 163 военных городка с развитой инфраструктурой, 5732 жилых, административных и технических здания, из которых 3783 построено на деньги, выделенные Министерством обороны СССР, а 1969 – арендовано у венгерской стороны. Скажу только, что все это строилось для наших людей. По совместной советско-венгерской оценке, все это стоит 53 миллиарда форинтов, или 2,3 миллиарда инвалютных рублей.

– Но в Будапеште была озвучена цифра в 100 миллиардов.

– Это разница между базовой ценой и рыночной стоимостью.

– Представляю, как все это могло пригодиться нашим офицерам и прапорщикам на территории нашей страны. А какие суммы удалось получить за оставление Венгрии?

– Практически очень мало. Венгерская сторона предъявила нам существенные претензии за нарушение экологии в районах дислокации советских воинских частей.

– К сожалению, экология – не единственная проблема в наших взаимоотношениях. Есть нестыковки и по другим расчетам.

– Да. Хотя методики подсчетов были заранее согласованы. Но венгерская сторона все время выдвигает новые требования, необоснованные претензии, возникают ненужные споры. Пока протокол о выводе наших войск из Венгрии не подписан, и я объясняю это желанием венгерской стороны привести все к «нулевому варианту». Хотя это было бы несправедливо и противозаконно.

– Почему противозаконно? Ведь все эти строения находятся на венгерской земле.

– Необходимо учитывать затраты, в которые обошлись нашей стране все эти сооружения. Их крайне недостает тем офицерским семьям, которые покидают Венгрию, а это тринадцать тысяч семей. Помножьте на три-четыре человека, и вы поймете, какое огромное количество людей ожидает элементарных человеческих условий для жизни… Они ведь ни в чем не виноваты.

– А кто виноват?

– Наша недальновидность, наше наивное представление о том, что на этих территориях мы будем пребывать вечно. И, конечно, крайне ограниченные сроки вывода. Посмотрите на американцев, они планируют уходить из Европы в течение десяти лет. Создают для этого социальные условия, дорожат своими людьми. А мы?»

В. Литовкин.

«Известия», 1991 год.

Ремарка

«Министр иностранных дел Венгерской Республики Г. Есенски заявил о начале новой эпохи в политике его государства. В настоящее время Венгрия готовится к подписанию договоров с соседями – СССР, Польшей, Чехословакией. На вопрос корреспондента «Франс-пресс» о возможности вступления Венгрии в НАТО министр иностранных дел заявил, что позиция страны в этом вопросе предельно ясна и однозначна – она не имеет намерения присоединяться к НАТО».

«Франс-пресс»

Ремарка

«Сопротивление перестройке нарастало не вдруг. Сегодня оно носит действительно ожесточенные формы и проявления, преуспело в формировании собственной теории и политики, сбрасывает последние маскировочные одежды. Но если все это происходит на шестом году перестройки, с риском дальнейшей дестабилизации обстановки в стране, значит, не так уж и сильны противники обновления, вынужденные брать на вооружение его же лозунги…

К сожалению, пока нет подтверждений тому, что неосталинская оппозиция перестройке и другие силы ультраконсерватизма хотят и готовы оставаться в рамках демократического процесса. Но есть подтверждение прямо противоположное: нарастающие атаки с этой стороны именно, и прежде всего, на демократию, еще молодую, неопытную, маломощную, часто и неумно подставляющуюся, более того – гонимую и вводимую часто в заблуждение. Да, всякого рода недостатков, хуже того, нетерпимости хватает и на радикальное крыло нынешнего политического спектра…

Отечественные «ультра» не перестают твердить: а зачем нам нужна демократия, если на прилавках пусто, а на улицах страшно? Таким путем творится фарисейство, ибо хозяйственный экономический распад, от чего идет и все остальное, произошел отнюдь не от избытка демократии, а совсем наоборот…»

Из выступления А. Яковлева

на конференции круглого стола политиков

21 апреля 1991 года

в гостинице «Октябрьская»

Ремарка

«Председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов, отвечая на вопрос журналистов на пресс-конференции в Кремле, за кого из кандидатов он будет голосовать, заявил: «12 июня я буду в Англии».

Интерфакс

Глава 8

Мурад прилетел в Москву в субботу днем, сразу после съезда писателей, в подавленном настроении. Его избрали вместе с другими, но тот ушат грязи и оскорблений, которые вылили на молодого парня, был настолько неприятным ударом по его психике и самочувствию, что он все последние дни находился под впечатлением этого кошмарного спектакля. Выступал поэт, главный редактор молодежного журнала, который патетически спрашивал: «Почему к нам прислали бывшего партийного работника, ставшего нашим секретарем? До каких пор мы будем терпеть? Разве у нас нет права голоса?» Самое поразительное было в том, что за несколько месяцев до этого они были в совместной командировке, и поэт поднимал цветистые тосты за Мурада, не стесняясь занимать у него деньги. Потом выступал другой поэт, общественный деятель, которого в КГБ знали под кличкой Публицист. Он гневно вопрошал: почему журналы печатают средние по своему уровню произведения Мурада Керимова? Сразу за ним выступил еще один деятель, лидер молодых поэтов, который также гневно интересовался: «Почему в журналах нет произведений нашего секретаря Мурада Керимова?»

Это был уже настоящий сумасшедший дом, когда одного и того же человека обвиняли в том, что он много печатается или вообще не печатается.

Впечатление было настолько отвратительным, что он всерьез подумывал уйти. В конце концов, он может преподавать историю в школе или в институте, а может заняться каким-то книжным бизнесом, к этому времени он познакомился со многими ведущими издателями. Именно таким – расстроенным и подавленным – увидела его Карина в гостинице «Россия», где ему заказали номер на один день. Она сразу приехала к нему. Обнимая ее, Мурад в который раз понял, насколько она ему необходима. У него были женщины до этой встречи, и всегда в подобной ситуации, когда они оставались одни, он не сомневался, что необходимо сразу приступить к неким активным действиям, разумеется, с согласия женщины. Но здесь ему даже не хотелось ничего большего. Только обнимать ее, вдыхая аромат ее волос, чувствуя стук ее сердца.

Он любовался ее несколько заостренными чертами лица, карими раскосыми глазами, стильной короткой стрижкой. Они сели на кровать, он все еще обнимал ее, но она уже почувствовала его подавленность и спросила:

– Что-то не так? Ты приехал в каком-то разобранном состоянии.

– Да, – кивнул он, – у нас был съезд писателей. Лучше бы я на нем не присутствовал. Наша демократия нас, в конце концов, и погубит. Первый бесцензурный съезд писателей, когда можно было попросить слова и говорить все, что угодно. Никто не проверяет написанного, никто не записывает твои выступления, чтобы потом разобрать их в райкоме партии. Полная свобода. Было такое ощущение, что открыли кран, и оттуда хлынула грязная вода, которая долго скапливалась в ржавых трубах. Вылили столько грязи, что я даже удивился, как мы все это смогли выдержать. А потом избрали. Обидно. Было бы логичнее после таких выпадов, чтобы нас не избрали. Гораздо правильнее.

– И ты переживаешь только из-за этого? – удивилась Карина.

– Не только. У нас вообще неспокойно. Все не стабильно. Ощущение надвигающегося хаоса, какой-то большой беды. В Нагорном Карабахе опять стреляют. Когда я выезжал, передавали последние известия. Там идет настоящая война…

– Я тоже слышала. – Она чуть отстранилась от него. – Мы, наверное, поэтому чувствуем себя не совсем комфортно. Где-то в нашем подсознании сидит чувство вины, словно мы предатели своих народов.

– Какие глупости ты говоришь, – нахмурился Мурад. – И тебе не стыдно?

– Не очень. Вчера вечером я взяла сводку. Четырнадцать погибших армян и одиннадцать азербайджанцев за последний месяц. Они просто истребляют друг друга.

– Не мы начали первыми это проклятую войну! – в сердцах бросил он.

– Опять ты начал? – укоризненно спросила Карина. – Считаешь, что виноваты только армяне? Разве нам было мало событий начала века, когда погибло столько армян? Вы ведь до сих пор не хотите признавать сам факт геноцида армян? А их убивали такие же турки, как вы.

– Хорошо, что не сказала, как ты.

– Ты бы не убивал, – нахмурилась она. – Хотя… Только честно. Ты ведь был на войне, в Афганистане. Посмотри мне в глаза. Ты кого-нибудь там убил?

– Да, – спокойно ответил он. – Это была война. Я не стрелял в спины детям и женщинам. Но нам в спины стреляли. И дети, и женщины. Я убивал, и не только мужчин.

– Вот видишь, – с сожалением произнесла Карина, – а я могла бы поклясться, что ты на такое неспособен. Значит, ты изменился, Мурад.

– Война меняет всех, – вздохнул он. – А насчет армянского геноцида хочу тебе напомнить, что после революции в Турции судили и наказывали чиновников прежнего режима за убийства армян. Не нужно априори считать всех турков людоедами. Между прочим, когда недавно убили известного журналиста-армянина в Стамбуле, на улицы в знак протеста вышли тысячи турок.

– Сейчас ты будешь мне рассказывать, как турки любят армян, – отмахнулась Карина. – Не пытайся, все равно не докажешь.

– Я знаю одного турка, который любит армянку, – пошутил Мурад.

– Ты не турок, ты азербайджанец.

– Ты только что сказала: мы все – турки.

– Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

– Мне Валех, это наш представитель в Москве, рассказывал, что на Ленинградском проспекте есть ресторан «Помидор». Там собираются армяне и азербайджанцы, приехавшие из Баку. Собираются, чтобы вспомнить ушедшие дни, вместе обнимаются и плачут по своему городу, вместе отмечают все праздники. Там даже музыканты играют мелодии двух народов, и среди них есть и армяне, и азербайджанцы.

– Я слышала об этом ресторане, – улыбнулась Карина.

– Наконец-то ты улыбнулась. Я думал, что только у меня сегодня неприятности. Оказывается, у тебя тоже.

– Ничего страшного, просто позвонил мой муж. Он хочет теперь забирать нашу дочь по выходным к себе. А я, конечно, возражаю…

– Почему? Это же отец твоей дочери?

– Он женат, и у него уже двое сыновей. Близнецы. Зачем ему забирать нашу дочь? К чужой жене и к ее сыновьям. Мне не очень хотелось тебе об этом говорить.

– Я тебя понимаю. – Мурад легко привлек ее к себе и честно признался: – Когда я с тобой, то даже не понимаю, что со мной происходит. Мне хочется, чтобы ты все время была рядом, чтобы я слышал твой недовольный голос, видел твои глаза, спорил с тобой, даже когда ты со мной не соглашаешься.

– По-моему, мы много говорим, – лукаво произнесла Карина, – встретились после разлуки для того, чтобы снова поспорить. Ты не подозреваешь, почему я сейчас в твоем номере? Мне пришлось ждать полчаса, пока мне выпишут пропуск в гостиницу. И учти, после одиннадцати я должна уходить. Они обычно ходят и проверяют номера, чтобы гости здесь не задерживались. Так они борются за нравственность своих постояльцев.

– Какая глупость, – покачал головой Мурад. – Неужели действительно будут ходить и проверять?

– Обязательно. Поэтому дежурной нужно дать деньги, и тогда нас не тронут до самого утра, – посоветовала Карина.

– Откуда такой опыт? – шутливо погрозил он пальцем.

– Я часто ночую в чужих номерах, – усмехнулась она. – Ты забываешь, что я журналистка и моя обязанность все знать.

Карина оказалась права. Дежурная постучала в дверь ровно без пяти одиннадцать. Пришлось дать ей пять рублей, и она сразу ушла, чтобы не беспокоить их до утра. Утром он спустился к администратору, чтобы попросить о продлении номера до вечера. Администратор, молодая женщина лет тридцати, перекрашенная под блондинку, сразу решительно ему отказала:

– У нас в гостинице живет столько депутатов, вообще нет свободных номеров. У вас бронь только на один день, значит, в двенадцать вы обязаны освободить номер.

– Неужели никак не возможно?

– Нет, – отрезала она.

Мурад отошел от стойки, затем, немного подумав, вернулся.

– А если я заплачу за половину суток как за три дня?

– За три дня у нас цена не очень большая, – подняла на него глаза администратор. Глаза темные, явно перекрашенная блондинка.

– Тогда за пять, – предложил он, чувствуя прилив наглости.

– За десять. Может, тогда мы продлим вам проживание до вечера.

Номер стоил двадцать четыре рубля, и Мурад быстро на стойку положил двести пятьдесят.

– Идите и отдыхайте, – сказала администратор, забирая деньги, – до двенадцати ночи. Потом мы вас выселим.

Мурад обернулся. Вокруг стояли люди и все видели, а она даже не удивилась и не постеснялась. Взяла деньги прямо при всех, даже не сделала вид, что выписывает какую-то квитанцию. Полное разложение повсюду, с огорчением подумал он, повернулся и пошел к лифту. Когда он рассказал обо всем Карине, она долго смеялась. Потом они заказали еду в номер. А поздно вечером Мурад вызвал такси. Когда они доехали до ее дома, он хотел выйти из машины, но Карина не разрешила.

– Не нужно, – попросила она, – я дойду сама. До свидания.

Мурад долго сидел, глядя, как она скрылась за углом дома, пока наконец таксист не повернулся к нему.

– Мы ее ждем или поедем?

– Поедем, – кивнул Мурад.

Ночью он улетел в Баку. В салоне самолета встретил знакомого художника Фархада Халилова. Их места оказались рядом. Халилов приезжал в Москву на несколько дней. Когда самолет взлетел, он неожиданно сказал:

– Впервые в жизни не хочу возвращаться обратно в Баку.

Мурад не спросил почему, и так понятно. Общим настроением была какая-то безысходность, словно мир стремительно катится куда-то в пропасть, и его уже невозможно остановить. Он собирался снова прилететь в Москву уже в следующую субботу. Но на субботу была назначена важная конференция книголюбов, на которой он должен был присутствовать. А через субботу был день рождения его двоюродной сестры, собиравшейся выходить замуж, и все родственники требовали присутствия Мурада. Еще через две недели, когда он уже взял билет, ему объявили, что он должен отправиться в Карабах вместе с прилетевшими представителями писательского объединения «Апрель», которых тоже волновало противостояние между двумя народами. Приехали писатель Игорь Минутко и поэт Вадим Ковда. Игорь Минутко был мужчина среднего роста, лысоватый, в очках, больше похожий на школьного учителя. Вадим Ковда чем-то неуловимо напоминал молодого Эйзенштейна, особенно растрепанными волосами и пухлыми губами. Вместе с ними приехали еще несколько журналистов.

Мурад позвонил Карине и объяснил ей, что приедет только через неделю. Вместе с гостями они отправились на автобусе сначала в Агдам. Это был самый крупный город, находившийся почти на границе Нагорного Карабаха. Здесь прошла встреча приехавших с беженцами – азербайджанцами. Затем автобус, под охраной автоматчиков и бронетранспортера, отправился в высокогорную Шушу, расположенную в самом центре Нагорного Карабаха, где должны были состояться встречи не только с азербайджанцами, но и с армянами. Некоторые приходили тайком, опасаясь мести непримиримых радикалов, и рассказывали страшные истории о противостоянии двух соседних народов. Гости были поражены услышанным, словно они неожиданно очутились в другом измерении, и все прежние ценности оказались перевернуты с ног на голову. Вечером журналисты и писатели вернулись в Агдам, чтобы заночевать там. После ужина Мурад вместе с гостями сидели у телевизора и смотрели последние новости. Опять говорили о противостоянии в Нагорном Карабахе, и они возмущались тем, что корреспонденты часто передают непроверенную информацию.

– А теперь представьте наше состояние, когда мы слышим подобную ерунду каждый день, – высказался Мурад.

– Это безобразие, – согласился Игорь Минутко. – Я думаю, что, вернувшись в Москву, мы все расскажем как есть. И нас обязательно услышат. Нужно как можно скорее остановить это безумие.

– К нам приезжают гости, ездят в Нагорный Карабах, долго изучают обстановку, а потом уезжают и ничего не говорят, словно боятся кого-то обидеть, – грустно проговорил Мурад. – Понятно, что вам нельзя выступать на стороне одного из народов, но хотя бы говорить правду вы можете.

– Правда – страшная вещь, и не все ее могут переварить, – признался Вадим. – Всю правду мы все равно не узнаем, а в Москве традиционно поддерживают армян. Там считается, что они большие демократы, чем вы. Ведь у них к власти пришло демократическое правительство с Тер-Петросяном, а у вас до сих пор правят коммунисты. Это уже теория бессознательного, по Фрейду. Поэтому наши демократы априори не на вашей стороне.

– Если мы поменяем нашу власть, то движение «Апрель» начнет более лояльно к нам относиться? – разозлился Мурад.

– Не думаю, – честно ответил Вадим. – Есть еще расхождения религиозные, этнические, политические. Традиционно сложилось, что все мусульманские республики всегда поддерживают центральную власть и поэтому не могут быть союзниками наших демократов. Даже киргизы, у которых вполне демократически избранный Акаев.

– Спасибо за откровенность. Представляю, что будет, когда в России победит Ельцин, – заметил Мурад. – Тогда с нами вообще никто из российских демократов не захочет разговаривать.

– Вы же все знаете. Наши активисты Черниченко и Нуйкин вполне определились, – рассудительно произнес Вадим. – А насчет Ельцина можете даже не сомневаться. Он обязательно победит, и уже в первом туре.

– Конечно, победит, – вмешался Игорь Минутко. – Во всяком случае, вся Москва за него, это уж точно. Горбачев не сумеет его остановить, даже если выдвинет еще нескольких кандидатов. Ельцина выберут с огромным перевесом. Он сейчас – настоящая альтернатива нашей безвольной всесоюзной власти.

Мурад огорченно молчал. Даже поездка в Нагорный Карабах не убедила активистов движения «Апрель» в какой бы то ни было истине. В столкновениях коммунистического Азербайджана и демократической Армении их симпатии, как и всех демократов, должны быть на стороне последней.

Через два дня делегация «Апреля» улетела в Москву. Конечно, никто и нигде не выступил, они всего лишь ознакомились с реальным положением дел. Но, уезжая, Вадим Ковда подарил Мураду свой сборник стихов. Там были удивительные строчки, которые еврей Ковда написал, словно предвидя их разговор: «Еврей, прости антисемита. Он иногда бывает прав».

Ремарка

«Верховный Совет Армении отклонил просьбу ХХIХ съезда компартии республики пересмотреть ранее принятое решение о национализации имущества коммунистической партии Армении. За это проголосовало большинство депутатов. Руководитель службы печати ЦК КП Армении Г. Амбарян сообщил корреспонденту ТАСС, что вчера утром представители специальной комиссии исполкома ереванского горсовета предложили работникам аппарата ЦК КП Армении освободить здание центрального комитета. Сотрудники ЦК покидают эти помещения, сообщил он. Как известно, еще 17 апреля Верховный совет Армении принял постановление о национализации имущества компартии и бывшего комсомола республики и объявил его государственной собственностью».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Практически по всей границе между Арменией и Азербайджаном идет ожесточенная перестрелка. В Кремле состоялась встреча президента СССР М. С. Горбачева с президентом Армении Л. Тер-Петросяном. На встрече присутствовали члены Совета безопасности В. Крючков и Б. Пуго. По мнению президента Армении, проводимая силами внутренних войск МВД СССР операция в армянских селах Гаташен и Мартунашен Нагорного Карабаха может привести к непредсказуемым трагическим последствиям, поскольку нарушит относительно стабильную ситуацию, сложившуюся в последнее время. Тер-Петросян утверждает, что подобная акция планировалась руководством Азербайджана при поддержке «темных сил» Центра. Он заявил также, что план урегулирования карабахской проблемы, поддержанный Е. М. Примаковым, остается в силе. Армения готова «выйти из игры», если в НКАО будет восстановлена законная власть и пройдут свободные выборы в облсовет и в Верховный совет Азербайджана».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Командующий внутренними войсками МВД СССР генерал-полковник Ю. Шаталин заявил, что на территории Армении были захвачены три группы его сотрудников, вместе с офицерами, техникой и оружием. Он пытался дозвониться до Тер-Петросяна, но тот отказался с ним разговаривать. Тогда Шаталин предъявил ультиматум через постоянного представителя Армении в Москве Ф. Мамиконяна. Если не будут отпущены солдаты и офицеры, то армянские представители в Москве, Тбилиси и Ростове-на-Дону будут задержаны. Были получены сведения о возможном нападении и на атомную станцию. При этом Шаталин заявил, что все последствия подобного нападения лягут на нападавших. К вечеру все задержанные были освобождены».

Сообщение пресс-службы МВД СССР

Ремарка

«Союзный парламент обсудил армяно-азербайджанский конфликт. В ходе развернувшихся жарких дискуссий представители Азербайджана и Армении активно отстаивали свои позиции. К сожалению, складывалось впечатление, что они не слышат друг друга. Однако знаменатель у бурных дебатов был общий – кровопролитию незамедлительно должен быть положен конец. В итоге было принято предложение А. Лукьянова – продолжить обсуждения в комиссии по национальной политике Совета национальностей Верховного Совета СССР».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«После того, как исчезло леденящее дыхание идеологической борьбы между блоками, снова начинает разворачиваться пожар национализма. Повсюду – от Грузии и Азербайджана до Квебека – приближающийся двадцать первый век начинает пугающе напоминать век девятнадцатый. В такой поворотный момент истории необходимо снова заявить о тех современных, либеральных принципах государственности, следование которым избавляет нас от кровавых последствий политики, основанной на национализме. Канадский опыт может послужить примером всем странам, которые пытаются справиться с поднимающейся волной национализма.

Если шесть миллионов канадцев французского происхождения не в состоянии договориться о суверенитете с двадцатью миллионами своих сограждан, говорящих на английском или иных языках, то что уж говорить о менее благополучных регионах мира, где лишения подливают масло в огонь вековой враждебности?»

Пьер Трюдо,

бывший премьер-министр Канады

Глава 9

Когда позвонил сам Михаил Сергеевич и пригласил на совместную встречу в Новоогареве, Ельцин не удивился. Он понимал, что подобная встреча должна рано или поздно состояться. Слишком много нерешенных проблем, слишком много неурегулированных вопросов. И, наконец, Горбачеву была нужна эта встреча, чтобы показать его готовность к компромиссу. Не меньше нужна была эта встреча и Ельцину, чтобы несколько скорректировать свой имидж «разрушителя». Таким безответственным низвергателем его подавали оппоненты. Нужно было соглашаться на встречу. К его изумлению, Горбачев сам заговорил о проекте Союзного договора, объявив, что через несколько дней состоится встреча в расширенном составе с руководителями союзных республик.

– Михаил Сергеевич, мы должны зафиксировать готовность Центра предоставить республикам большую самостоятельность в рамках Союзного договора, – предложил Ельцин.

– Поэтому мы предлагаем собраться и выработать коллективное решение о том, как нам двигаться дальше. Вы же видите, как нарастают негативные тенденции, особенно в Прибалтике и на Кавказе.

– Это происходит в результате ошибок Центра, – не без злодорадства заметил Ельцин.

– Некоторые республики проводят слишком непродуманную и авантюристическую политику, – не остался в долгу Горбачев. Было понятно, что он имеет в виду в первую очередь Россию, а не прибалтийские страны, с которыми Ельцин подписал демонстративное соглашение сразу после литовских событий.

Но тогда они сошлись на том, что общая встреча должна состояться. Через несколько дней в Новоогареве Горбачев собрал руководителей республик. Ельцин прибыл последним. Уже войдя в зал и здороваясь с присутствующими, он помрачнел – ему не понравился состав прибывших. Конечно, из Прибалтики не было никого. Ни один из руководителей этих трех республик, уже объявивших о своем суверенитете, не собирался приезжать в Москву. Конечно, не приехал Гамсахурдиа. В Грузии прошел референдум о независимости, и Звиад Гамсахурдиа, будучи главным кандидатом в президенты независимой Грузинской Республики, торжественно заявил, что в Кремле появится только как представитель независимой страны. Не приехал президент Молдавии, бывший секретарь ЦК партии Мирча Снегур. Не захотел подписывать возможное соглашение руководитель Армении Левон Тер-Петросян. Зато приехали все шесть руководителей мусульманских республик, словно нарочно сговорившись. Они всегда были негласным резервом Центра. Здесь присутствовали все президенты: Назарбаев из Казахстана, Каримов из Узбекистана, Макхамов из Таджикистана, Ниязов из Туркмении и Муталибов из Азербайджана. Все пятеро были еще и руководителями своих компартий, членами Политбюро. Шестой, президент Акаев из Киргизии, считался демократом, но никогда не возражал против проектов Союзного договора, обычно соглашаясь со своими коллегами из Средней Азии.

Кроме этой мусульманской «шестерки», не было ни одного руководителя. Только Горбачев и Ельцин. От Украины вместо Кравчука прибыл премьер-министр Фокин, а от Белоруссии – председатель Совета министров Кебич. Ельцин прошел к столу и уселся с правой стороны от Горбачева, не сомневаясь, что именно здесь должен сидеть руководитель России. Напротив сел президент Казахстана.

Горбачев говорил привычно долго. О пользе перестройки, о гласности, о новом мышлении, о новом Союзе. Словно здесь собрались не ответственные за свои народы руководители, а обычные слушатели, которых необходимо убедить в пользе Союзного договора. Потом выступил Назарбаев, традиционно поддержавший проект договора. После него – Каримов, он тоже поддержал проект, пояснив, как необходима его народу стабильность. Затем Муталибов рассказал о военных столкновениях между Азербайджаном и Арменией. В его словах сквозила нескрываемая обида. Он все время напоминал Горбачеву, что является первым секретарем Азербайджанской коммунистической партии, тогда как Тер-Петросян представляет оппозицию, и Генеральный секретарь просто обязан сделать выбор в пользу коллеги по партии.

Поразительно, что все выступавшие говорили по-русски даже более правильно, чем сам Горбачев, который не выговаривал букву «г», и в его словах проскальзывал характерный северокавказский говорок, иногда даже ставил неправильные ударения.

Фокин и Кебич молчали. Они имели полномочия на подписание документов, но не собирались выступать. Привычно не высказывался и Ниязов. Руководитель Туркмении вообще предпочитал никогда не выступать, молча визируя все документы, которые подписывали его коллеги. Многие из присутствующих понимали, почему их так спешно собрали перед апрельским Пленумом. Нужно было дать ясный сигнал коммунистам, что перестройка продолжается, и республиканские организации будут на стороне Горбачева.

Наконец слово попросил Ельцин. Он согласился, что необходимо подготовить всесторонний проект Союзного договора, особо обговорив суверенитет всех республик, в том числе и тех, чьи представители сегодня не присутствуют на этом совещании. Еще раз обратил внимание на то, что республики должны иметь подлинный, а не декларируемый суверенитет.

– Борис Николаевич, все собравшиеся здесь достаточно серьезные люди и понимают, о чем идет речь, – не выдержал Горбачев.

– Я хотел бы обратить особое внимание именно на это обстоятельство, – подчеркнул Ельцин.

– Правильно, – неожиданно поддержал его президент Киргизии Акаев. – Михаил Сергеевич, вы же видите, что сразу шесть республик не приехали на нашу встречу. Может, нам стоит проанализировать наши возможные ошибки, чтобы сделать наш Союз более привлекательным для всех остальных республик?

– Мы готовы предоставить республикам все права, которые они хотят, при условии сохранения единого Союза, – подчеркнул Горбачев.

Совещание продолжалось около трех часов. Нужно было принять общий документ, под которым стояли бы подписи представителей всех девяти республик, прибывших на это совещание. К вечеру документ был согласован. Первым подпись поставил Михаил Сергеевич, за ним подписался Ельцин, уже потом – все остальные президенты. Глядя на шестерых президентов, представляющих мусульманские республики, Ельцин в очередной раз подумал, что они всегда будут на стороне Горбачева, даже осторожный Акаев, который не станет решительно выступать против Центра. Нужно договариваться в первую очередь с Украиной и Белоруссией.

После подписания договора он поехал на работу. Было около шести часов вечера. Из своего кабинета он сразу позвонил Хасбулатову, попросив его зайти. Руслан Имранович знал о предполагаемой встрече и ждал, когда его позовет вернувшийся Ельцин. Он сразу прошел в его кабинет. Они пожали друг другу руки, и Ельцин с ходу начал:

– Горбачев согласился на все наши условия. Копию документа я привез с собой, отдал в секретариат. Он подписал нашу совместную декларацию, и завтра ее опубликуют во всех центральных газетах.

– Кравчук не приехал? – уточнил Хасбулатов, имея в виду председателя Верховного совета Украины.

– Нет. Прислал вместо себя Фокина.

– Так я и думал. Он все время пытается подставить вместо себя кого-то другого. А остальные?

– Все, кого ждали. И не приехали те, кого не ждали, – ответил Ельцин. Он хотел добавить, что были президенты шести мусульманских республик, но при мусульманине Хасбулатове говорить подобное было неудобно. Вместо этого он сказал: – Обычное партийное собрание с участием первых секретарей.

– Они будут его поддерживать, – понял Руслан Имранович, – все республики Средней Азии и Азербайджан. Эти ребята играют за его команду, даже Акаев.

– Я тоже подумал, что нам нужно разговаривать в первую очередь с Украиной и Белоруссией, – согласился Борис Николаевич, – но сейчас самое главное – выборы. Я собираюсь отказаться от теледебатов. Сейчас не время и не место для пустых споров.

– Правильно, – согласился Хасбулатов. – Они все вместе будут атаковать только вас одного. Не нужно давать им повода.

Хасбулатов был моложе Ельцина на одиннадцать лет. Ему не было еще и пятидесяти. Он родился в сорок втором году в Грозном. Совсем ребенком пережил депортацию чеченцев в Казахстан, когда в течение одной ночи, по изуверскому плану именно двадцать третьего февраля, весь чеченский народ был посажен в закрытые вагоны и отправлен в Казахстан. Утром уже не существовало такого народа на Кавказе. Всю операцию проводил НКВД. Нужно отдать должное Сталину и Берии, они были талантливыми администраторами и бесчеловечными политиками, выносившими приговор целым народам. По плану Сталина необходимо было переселить в Среднюю Азию не только чеченцев и ингушей, но и остальные мусульманские северокавказские народы – кабардинцев, балкарцев, лезгин, азербайджанцев. Массовому выселению азербайджанцев помешал хороший знакомый и близкий друг Лаврентия Берии, с которым они работали много лет назад, – первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Мирджафар Багиров. В пятьдесят третьем, после смерти Сталина и ареста Берии, эту близость Багирову припомнили. Его, единственного из бывшего руководства страны, осудили и расстреляли уже при Хрущеве.

Хасбулатов вырос в Казахстане и вернулся в Чечню уже юношей. Отсюда он уехал поступать на юридический факультет Московского государственного университета. В этом смысле он был коллегой Горбачева и Лукьянова – правда, с большой разницей в возрасте. В шестьдесят шестом он окончил университет, а уже в семидесятом стал кандидатом наук. В восьмидесятом, в возрасте тридцати восьми лет, стал доктором наук, а еще через несколько лет – членом-корреспондентом. Нужно отдать ему должное, он был достаточно профессиональным специалистом, его лекции пользовались большой популярностью, несмотря на его несколько своеобразный хрипловатый голос. В начале девяностого года он был выбран по семнадцатому избирательному округу от Чечни народным депутатом России. И уже пятого июня стал первым заместителем председателя Верховного совета РСФСР. Нужно было учитывать и тот факт, что в составе России проживало многомиллионное мусульманское население: северокавказские народы, татары, башкиры. Поэтому председателем Совета национальностей был избран Рамазан Абдулатипов из Дагестана, который подписал «обращение шести» еще в начале того года. Нужно отдать должное Хасбулатову, он подобного документа не подписывал, несмотря на явное давление остальных руководителей Верховного Совета.

С Хасбулатовым произошла метаморфоза, столь характерная для интеллигентов первого поколения, попадавших во власть. Несмотря на свой ум и эрудицию, ему понравилось это упоение властью, ее своеобразные льготы и преимущества. А в какой-то момент он всерьез решил, что может бросить вызов и самому президенту, считая себя почти незаменимым руководителем. Более того, он действительно верил, что это именно он «стоял на броневике с вождем», осуществляя революцию. Но все это произойдет значительно позже. Показательно, что уже после октябрьского расстрела парламента и своего ареста Хасбулатов, выйдя на свободу, напишет письмо Ельцину с просьбой о сохранении каких-то ничтожных и смешных льгот, как бывшему высокопоставленному чиновнику. Ельцин окажется выше всех этих мелочных придирок и поставит свою резолюцию «согласен».

– Мы хотим принять указ российского парламента о реабилитации репрессированных народов, – предложил Хасбулатов, – до того, как это сделает союзный парламент. Это значительно прибавит нам голосов на июньских выборах.

– Правильно, – согласился Ельцин, – надо было давно принять подобный закон. И именно решением российского парламента. Подготовьте все нужные документы. Я думаю, он должен быть принят как можно скорее.

– И еще надо поставить вопрос о создании российского КГБ, – напомнил Хасбулатов, – уже давно пора иметь в нашей республике российский КГБ. Ведь МВД работает, хотя им и мешает союзное министерство. Вы же знаете, как они сопротивляются назначению нового начальника московской милиции, которого утвердил Моссовет и назначил Баранников.

– Нужно настаивать на нашей кандидатуре, – решительно сказал Ельцин, – и не уступать в этом вопросе. Особенно сейчас, когда мы готовы подписать договор о разграничении наших полномочий. И насчет КГБ тоже правильно. Россия давно должна иметь собственный Комитет государственной безопасности. А то действительно получается непорядок. В Эстонии или в Туркмении есть, а в России такого комитета нет.

– И еще, – сообщил Хасбулатов, – английская газета «Санди телеграф» сообщила, что в разговоре с корреспондентом ТАСС Николай Иванович Рыжков назвал Горбачева «предателем». Я думаю, что они не будут однозначно поддерживать Рыжкова, который настроен против Михаила Сергеевича.

– Они будут поддерживать всех, кто против меня, – напомнил Ельцин, – и Рыжкова, и Бакатина, и даже Макашова.

– Нужно, чтобы на всех избирательных участках были наши представители, – подчеркнул Хасбулатов, – я уже дал указания. Пошлем людей, чтобы не допустить никаких фальсификаций.

– И пусть печатают биографию Руцкого, – напомнил Ельцин, – он боевой полковник, прошел Афганистан. И внешность у него киногероя.

– Ну, в таком вопросе главное не внешность, – немного ревниво заявил Руслан Имранович, обладавший как раз невыразительным лицом, – здесь важно, чтобы именно за вас проголосовали люди. А тот, кто будет с вами в паре, Борис Николаевич, все равно пройдет за ваш счет.

Конечно, он рассчитывал, что это место предложат именно ему, но быстро успокоился. Если Ельцина изберут президентом России, то вполне вероятно, что вместо себя председателем Верховного Совета он оставит своего первого заместителя, который и без того уже давно ведет все заседания российского парламента в отсутствие самого Бориса Николаевича.

– Я позвоню Крючкову, – решительно сказал Ельцин, поднимая телефон и набирая номер председателя КГБ.

На другом конце сразу сняли трубку. Крючков был в своем кабинете.

– Владимир Александрович, здравствуйте, – начал Ельцин. Он не сомневался, что о состоявшейся встрече Горбачева с руководителями республик Крючков уже информирован. Значит, должен понимать, что Горбачев решил идти на компромисс.

– Здравствуйте, Борис Николаевич, – услышал он сухой голос Крючкова.

– Хочу напомнить вам, что есть решение российского парламента о создании российского КГБ, – сказал Ельцин, – и я считаю, что это решение нужно выполнять. Тем более что Михаил Сергеевич сегодня подписал соответствующий проект Союзного договора о будущем разграничении наших прав и обязанностей.

Крючков уже знал о состоявшейся встрече в Новоогареве и подписанном документе и прекрасно понимал, зачем эта встреча была так необходима Горбачеву перед апрельским Пленумом ЦК, как необходима и Ельцину, иначе тот бы никогда не появился среди ее участников. И, наконец, он лучше других знал, насколько реальным кандидатом в российские президенты является Ельцин. Поэтому сдержанно ответил:

– Мы сейчас рассматриваем наши возможности по созданию российского комитета. Вы должны понимать, что есть ряд сложностей и проблем, но мы их решаем.

– Медленно решаете, – не без удовольствия заметил Ельцин. – Надеюсь, что к выборам президента России этот вопрос будет решен окончательно и бесповоротно.

– Мы постараемся, – уклончиво ответил Крючков.

– Постарайтесь. До свидания.

Ельцин положил трубку и взглянул на Хасбулатова.

– Он уже все знает, поэтому со мной так и разговаривает. Ничего, пусть только пройдут выборы. Мы этот вопрос все равно пробьем. Теперь нас уже не остановишь.

Ремарка

«Президент Республики Узбекистан Ислам Каримов в своем интервью заявил, что «Союз мы выстрадали. Мы отчетливо понимаем, что без Союза мы многократно слабее». Что касается республик, не готовых к подписанию Союзного договора, то его удивляет позиция и декларации некоторых политиков, не подкрепленные никакими экономическими расчетами. Необходимость обеспечивать нормальную жизнь республик в отрыве от Союза будет достаточно тяжелой проблемой».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Хотел бы сказать всем своим соотечественникам: братья, мы должны быть вместе. Политики приходят и уходят, а чувство единой семьи и гордость за принадлежность к великой стране у наших народов останется навсегда. Так неужели не сумеем мы сохранить его для наших детей и внуков? Всякое было в нашей советской истории – и хорошее, и плохое. Но я уверен, что мы сможем построить новый Союз – равноправный и свободный. Этот шанс потерять нельзя».

Из интервью президента Казахстана

Нурсултана Назарбаева

корреспондентам «Комсомольской правды»

В. Симонову и Е. Доцуку. 13 апреля 1991 года

Ремарка

«Состоявшаяся встреча руководителей девяти республик, согласившихся подписать проект Союзного договора с Горбачевым, безусловно, укрепит его позиции перед предстоящим Пленумом коммунистов, который должен состояться через несколько дней. Президент Горбачев согласился пойти на беспрецедентные уступки национальным республикам в области их суверенитета. Несмотря на это, представители шести республик так и не поставили свои подписи под этим документом, не согласившись принять участие в этой встрече. Это не только три прибалтийские республики – Литва, Латвия и Эстония, – но также Грузия, Армения и Молдавия».

«Франс-пресс».

Ремарка

«В минувшее воскресенье британская газета «Санди телеграф» опубликовала интервью бывшего парламентского корреспондента ТАСС Андрея Орлова с бывшим председателем Совета министров СССР Николаем Рыжковым. Отвечая на вопросы, Рыжков, если верить газете, назвал М. С. Горбачева «предателем», Б. Н. Ельцина «псевдодемократом, который даже не читал программы «500 дней» и который, в случае получения высшей власти, может привести страну к труднопредсказуемым последствиям». Как следует из интервью, Николай Иванович также не очень высокого мнения о первых шагах В. С. Павлова.

Мы позвонили на дачу Рыжкову. «Действительно, когда я был в санатории, мне передали через помощников просьбу Орлова о встрече. По словам корреспондента, он собирал материалы для книги об экономической реформе, и я согласился помочь ему разобраться, что к чему. Разумеется, я не предполагал тогда, что из нашей беседы он возьмет самые острые политические фрагменты, да еще, мягко говоря, их преувеличит.

Теперь о Горбачеве и его советниках. Слово «предательство» я не употреблял, но могу сказать следующее. Вопрос о реформе Совета министров, как высшего исполнительного органа страны, мы с ним обсуждали давно. Однако то, что она была проведена настолько неожиданно, меня удивило. В половине десятого утра семнадцатого ноября Горбачев позвонил мне в кабинет из машины и поставил в известность, что через полчаса выступает на Верховном Совете с предложением о реформе Совмина. По-моему, ее нужно было проводить после подписания Союзного договора, то есть после того, как станет ясным, какие функции берет на себя Центр, а что относится к полномочиям республик. Как мы с ним договаривались и ранее.

Что касается советников президента, то, когда начиналась перестройка, вокруг Горбачева была группа советников. Сегодня с ним вместе они уже не работают. Все эти люди, а я к ним тоже относился, имели разные точки зрения. Мы спорили, и это нравилось Михаилу Сергеевичу. Тех, кто с ним сейчас, я почти не знаю. Горбачеву судить, лучше ему сейчас или хуже.

По поводу моей критики товарища Ельцина. Я к нему относился и отношусь крайне отрицательно, я уверен, что он не демократ, а только подстраивается под демократа. И я продолжаю считать, что программа «500 дней», составляющая по объему два тома, за два дня изучена и принята быть не может. Это не шутки.

Теперь по поводу товарища Павлова. Критиковать своих бывших коллег не в моих правилах. Но все же «происки западных банкиров», о которых говорил Валентин Сергеевич в связи с известной заменой купюр, – это несерьезно».

И. Кадулин.

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«На пресс-конференции председатель Ленсовета Анатолий Собчак на вопрос о его отношении к переименованию города и проведению референдума 12 июня сказал: «Если это произойдет, то это будет самым радостным событием. Я надеюсь, что мы дадим городу шанс на возрождение. Переименование города задумано ни в коем случае не в пику коммунистам и ленинизму». В прошлом году Анатолий Собчак говорил, что переименование города несвоевременно, и оно обойдется городу в лишние сто сорок миллионов рублей. А такие расходы городу явно не по карману».

«Постфактум»

Ремарка

«Советский президент изменил сегодня политическое направление в сторону компромисса с несговорчивыми союзными республиками и сумел добиться поддержки со стороны своего главного соперника Бориса Ельцина. На проходившей за закрытыми дверями встрече с депутатами Ельцин рассказал, что Горбачев пошел на важнейшие уступки в вопросах децентрализации политической и экономической власти, благодаря чему, по словам самого Ельцина, теперь республики смогут стать суверенными государствами».

«Вашингтон пост»

Глава 10

На следующий день Эльдар попросил Журина, курировавшего партийный комитет прокуратуры, позвонить в городскую прокуратуру и попросить взять под особый контроль дело банка «Эллада» и самого Эпштейна. Было известно, что президент банка сбежал, и теперь его обвиняли во всех хищениях, которые были в самом банке. Однако Сафаров попросил еще раз проверить и обстоятельства убийства Вячеслава Томина.

Через два часа ему перезвонил возбужденный Сергеев.

– Не знаю даже, как тебе сказать, – признался он. – Можешь мне перезвонить с какого-нибудь городского телефона, только не из вашей организации?

– Сейчас выйду на улицу и перезвоню из автомата, – пообещал Эльдар.

Он перезвонил уже через несколько минут, на всякий случай отойдя довольно далеко от здания ЦК на Старой площади.

– Можешь мне не верить, – сказал Сергеев, – но, оказывается, нашему дежурному звонил сам Ванилин. И узнавал, когда уехала делегация и когда ты вышел. Представляешь, какой мерзавец! А ведь он наш коллега. Даже не знаю, что теперь делать? Может, позвонить Баранникову и все рассказать?

– Ни в коем случае, – возразил Эльдар, – у нас нет никаких доказательств. Он мог позвонить и узнать про делегацию и про меня именно потому, что волновался за наши переговоры. Он все-таки заместитель министра, и ему нужно знать, кто будет руководить городской милицией. Ты ничего не докажешь, только осложнишь свои отношения с российским министерством. Не нужно никому звонить. Я уже попросил наших товарищей подключиться и сделать звонок в прокуратуру. Может, тогда Ванилин поймет, что напрасно так старается из-за своего родственника. Хотя думаю, что старается небезвозмездно. Учитывая, что убитый тоже был его родственником.

– Будь осторожен, – посоветовал Сергеев, – если он решился на подобный трюк, значит, очень встревожен. Видимо, ты прав. Он лично заинтересован в освобождении банкира. Мне даже не хочется думать, что он может быть связан с убийством Томина.

– Может, и не связан, – ответил Сафаров, – но наверняка связан с Эпштейном и теперь пытается его отмазать.

– Я ему больше руки не подам, – решил Сергеев, – если это, конечно, он. Я до сих пор не хочу в это верить.

Эльдар вернулся на работу. Увидев его, Журин усмехнулся:

– Бегал звонить из автомата?

– Откуда вы знаете? – изумился Сафаров.

– Я все знаю, – рассмеялся довольный Журин, – мы все проходили через это. Когда нужно поговорить о важных вещах, которые касаются тебя лично, сразу выбегаешь из здания, чтобы добраться до ближайшего телефона-автомата. Только учти, что друзья Коломенцева тоже не дураки. Они наверняка прослушивают и все соседние телефоны-автоматы.

Коломенцев был куратором органов госбезопасности.

– Я отошел далеко, – улыбнулся Эльдар.

– Правильно сделал, – кивнул Журин. – Когда будешь обмывать новую квартиру?

– Наверное, в конце месяца, когда получим зарплату, – ответил Сафаров.

– Ты кавказский джигит и живешь на одну зарплату? – восхитился Журин. – А где «заначки», оставшиеся после работы в прокуратуре?

– Ничего нет, – честно признался Сафаров.

Он действительно не умел брать деньги. Когда работал в прокуратуре, даже не думал о подобном, вызывая смех у своих коллег. А уже перейдя на партийную работу, дважды выставлял начальника ОБХСС, пытавшегося оставить ему на столе пухлый конверт с деньгами. Эльдара возмущало подобное отношение. Он искренне называл взяточников «проститутками», продающими свою совесть за деньги, что, конечно, не очень нравилось многим его коллегам. Иногда ему казалось, что его намеренно выжили из Баку в Москву, так как он был слишком неудобен своим непонятным отношением к дополнительным заработкам и различным подаркам, которые охотно принимали его коллеги.

– Вот сразу видно, что ты бессребреник, – махнул рукой Журин и крикнул куда-то наверх: – Он бессребреник! Кстати, я хотел тебя спросить, почему ты так привязался к делу этого банка «Эллада»? Какой-то личный интерес?

– Личный и общественный. Они заранее узнали об обмене денег и убрали сразу двоих людей, которые могли им об этом сообщить, – пояснил Сафаров.

– Не беспокойся. Этот прокурор Гриценко, которому я позвонил, настоящий «охотничий пес». Ему только нужно дать команду «фас», и он сразу берет след. Я думаю, что он не успокоится, пока не посадит твоего банкира и всех его сообщников в тюрьму. Теперь ты в этом можешь быть уверен.

– Спасибо, – кивнул Эльдар. – Хочу с вами посоветоваться насчет еще одного дела. Речь идет о молодом человеке, бывшем сотруднике милиции, который был уволен со своей работы и исключен из партии. Я до сих пор считаю себя виноватым в его деле.

– Какое дело? – спросил Журин.

– Молодой офицер милиции, который поехал учиться в Волгоград и узнал, что его мать тяжело заболела. Это было несколько лет назад. Тогда как раз вышло Постановление ЦК КПСС о борьбе с нетрудовыми доходами…

– Помню, помню, – сказал Журин, – мы его здесь сами готовили.

– Вот этот молодой человек приехал в аэропорт и решил сразу отправиться к матери. Самолет задержался, такси, конечно, не было, автобусы уже не ходили. Он поймал частника и поехал домой. И по дороге их остановили сотрудники народного контроля…

– Так, так, – нахмурился Журин.

– Персональное дело офицера милиции рассматривали на бюро райкома, – продолжал рассказывать Сафаров. – Решили, что он нарушает постановление ЦК КПСС о борьбе с нетрудовыми доходами, давая возможность заработать частнику. А он, как офицер милиции, обязан быть примером для остальных. Его исключили из партии и уволили из органов милиции. Когда я получил это дело, то даже не поверил в такой идиотизм. Но все уже закрутилось. Я лично звонил нашему министру внутренних дел, но он объяснил мне, что не может взять обратно человека, исключенного из партии. То есть мы фактически сломали молодому человеку жизнь.

– И ты ничего не смог сделать, – понял Журин.

– Ничего. Начались карабахские события, этот молодой человек устроился на работу в какую-то частную фирму и уехал куда-то в район. Я три месяца его искал, чтобы он написал письмо в ЦК с просьбой разобраться в его деле. Когда нашел, было уже поздно. Мне сказали, что никто не будет рассматривать его жалобу по истечении такого времени. Он сейчас работает в морском порту в Баку. Может, сейчас уже здесь можно пересмотреть это невероятное дело?

– Попытайся, – предложил Журин, – только иди сразу в Контрольную комиссию, чтобы они там рассмотрели. Не говори нашему заведующему, он не любит, когда мы просим за кого-то. Это всегда пахнет немного дурно.

– А когда исключают парня из партии только потому, что он пытался быстрее доехать до больной матери, это нормально?

– В нашей стране было много разного идиотизма, – согласился Журин, – сейчас мы постепенно от него избавляемся.

– Я вам расскажу еще одну историю, – вспомнил Эльдар. – У нас в одном из районов Баку случилась неприятная история. Прокурор района настаивал, чтобы человека осудили, а судья, явно получившая свои «отступные», решила иначе. Она вынесла оправдательный приговор. Прокурору это не понравилось, и он приехал в суд, чтобы лично разобраться. А у нее еще не был готов приговор, как обычно бывает в наших судах, когда все документы дописываются уже после. Она заперлась со своим секретарем и быстро диктовала этот приговор. Тогда прокурор приказал милиции взять штурмом здание суда. Начальник милиции от страха спрятался в кустах, а пытавшихся подняться по пожарной лестнице сотрудников милиции не пускали работники суда. В общем, был скандал на весь город, и меня назначили руководителем партийной комиссии по расследованию этого инцидента…

– Представляю, как вы веселились, – кивнул Журин, – просто роман с продолжением…

– Не совсем. На бюро горкома всех наказали – прокурора, судью, начальника милиции, работников суда, сотрудников милиции. Все было понятно и ясно. Они виноваты и должны понести наказание. Проект решения был готов заранее, как обычно в таких случаях. Но в самом конце заседания решили предоставить слово заместителю секретаря партийной организации прокуратуры, который вообще в это время находился в Ленинграде. Он должен был выступить с осуждением своих товарищей и сесть на место. Больше ничего. Конечно, заседание бюро горкома шло на русском языке, а этот работник прокуратуры плохо говорил по-русски. В результате он вышел и пытался что-то пробормотать, вызвав смех у присутствующих. Секретарю горкома это не понравилось.

«Вы не понимаете, где находитесь?» – грозно спросил он.

«Понимаю, – ответил несчастный. – Очень понимаю и говорю, что они нехорошо так сделали».

В зале снова раздался смех. Секретарь горкома не хотел, чтобы такое важное дело превращалось в балаган.

«Вы не сожалеете о случившемся?»

«Очень жалею. Их жалею», – окончательно запутался несчастный.

Кончилось все тем, что дело этого заместителя секретаря было тоже рассмотрено. Ему объявили строгий выговор, с занесением в учетную карточку, с формулировкой «неискренне сожалел о случившемся».

– Неужели правда? – расхохотался Журин.

– Абсолютная, – мрачно ответил Эльдар. – У нас самым страшным партийным обвинением было «проявил неискренность». Вот так.

– Это уже настоящий цирк, – сказал Журин. – В таком случае, остается только радоваться, что Михаил Сергеевич начал перестройку. Какая гениальная формулировка – «неискренне сожалел о случившемся». Нет, я это обязательно запомню.

– А сколько людей пострадали в результате непродуманной антиалкогольной кампании, – вспомнил Сафаров. – Только потому, что члены партии пытались нормально отметить свадьбу или рождение детей, их строго наказывали. Это при том, что в Азербайджане просто не было вытрезвителей. У нас считается неприличным напиваться до скотского состояния, и, если даже ты перепил, твои друзья и знакомые всегда отвезут тебя домой. Но придумали дурацкие «безалкогольные» свадьбы и торжества. Нужно было видеть недовольство людей.

– Это сознательная политика, – возразил Журин, – у нас здесь тоже организовали общество по борьбе за трезвость. Мы даже Новый год встречали с лимонадом от страха, что кто-то донесет. Потом все успокоилось.

– Вот так мы и живем, – негромко пробормотал Сафаров, – вечное фарисейство, пытаемся приспосабливаться, меняемся вместе с «генеральной линией партии». А может, это неправильно? Может, нужно жить, как тебе хочется, и вести себя, сообразуясь с нормами обычной человеческой морали?

– И коммунистической нравственности, – быстро добавил Журин, покачав головой. – Сейчас просто другие времена, дорогой Эльдар. Вспомни, какие сложности были в тридцатых, когда каждый мог ожидать появления «черного воронка» у своего дома. Потом сороковые, когда после войны началась борьба с безродными космополитами. Потом пятидесятые, когда так решительно разоблачался культ личности Сталина. Все до сих пор восхищаются смелостью дорогого и незабвенного Никиты Сергеевича. А ведь он был обычным самодуром, что очень ярко продемонстрировал потом, на встрече с интеллигенцией. И весь его пафос был против Сталина, которого он всю свою жизнь боялся и не любил. Потом начались «застойные» брежневские времена. Нет, спасибо дорогому Михаилу Сергеевичу за все, что он для нас сделал, – повысил голос Журин. – Новое мышление, гласность, демократизация, перестройка. Где бы мы были без всего этого? Спасибо родной партии! – Он явно ерничал.

Эльдар грустно промолчал. Через час он позвонил в Центральную контрольную комиссию и попросился на прием. Ему предложили зайти завтра утром. Вечером Журин ушел раньше обычного, он должен был встретиться с секретарем партийной организации прокуратуры. Эльдар сидел один, когда раздался телефонный звонок. Он поднял трубку.

– Я вас слушаю. – На другом конце молчали. – Алло, – недоуменно повторил он, – говорите, я вас слушаю.

Неужели кто-то решил таким образом его напугать? Они должны понимать, что любой телефонный звонок в ЦК КПСС можно сразу вычислить.

– Здравствуйте, Эльдар, – услышал он знакомый голос и замер от неожиданности. Это была Светлана. Светлана Скороходова, супруга посла, с которой он так безуспешно пытался связаться несколько месяцев.

– Здравствуйте, Светлана Игоревна, – быстро ответил Эльдар. – Я так рад, что вы мне позвонили.

– Я еще в Швейцарии, – сообщила она, – и решила вам позвонить прямо отсюда.

– А я вам звонил в посольство.

– Знаю. Муж мне говорил. Но я подумала, что нам лучше не разговаривать. После всего случившегося…

Сафаров нахмурился. Непонятно, о чем она говорит. Что именно могло случиться между ними? Ему казалось, что у них чистые и доверительные отношения.

– Извините, я не совсем вас понял.

– Когда арестовали Леонида Наумовича, – пояснила Светлана, – мне передали, что это вы организовали его арест. Конечно, я была потрясена, ведь это я познакомила вас со своей семьей. И вы так нехорошо поступили…

Погибший Вячеслав Томин был братом Светланы, а жена Томина была сестрой Ванилина, с которой они собирались разводиться. Другая сестра Ванилина была замужем за банкиром Эпштейном, который, по убеждению Сафарова, и организовал убийство своего родственника. И теперь Светлана обвиняла его в том, что он способствовал аресту банкира.

– Вы ничего не знаете, – горько проговорил Эльдар. – Поверили Ванилину и не стали со мной разговаривать. Нужно было хотя бы попытаться меня выслушать.

– Когда арестовали Леонида Наумовича, – повторила она, – мне сразу сообщили, что это вы лично все организовали. У нас и без того в семье был траур после смерти Вячеслава. Можете себе представить, в каком состоянии мы все оказались, когда арестовали еще и другого родственника. Вы наверняка ошиблись. Я знакома с Леонидом Наумовичем много лет. Это обаятельный и милый человек. Именно после этого я не захотела больше с вами разговаривать, – призналась Светлана.

– Как вы могли поверить! – воскликнул Эльдар. – Все было совсем не так, как вам рассказали. Давайте встретимся, и я вам все объясню…

– Не знаю, – засмеялась Светлана, – мы не скоро вернемся в Москву. Извините, я не думала, что решусь позвонить вам после всего случившегося. Но мне было важно услышать ваши объяснения. Извините еще раз. До свидания.

– Подождите! – крикнул Эльдар, но она уже положила трубку.

Теперь понятно, почему она так неожиданно исчезла и не отвечала на его звонки. Считала его просто предателем, который втерся в доверие и организовал арест банкира. Нужно было ей все сразу объяснить, а он лепетал какие-то глупости. Эльдар с сожалением посмотрел на телефон. Может, она дома и лучше прямо сейчас ей перезвонить? Нет, нельзя. Куда звонить? Опять в посольство? А если не она возьмет трубку? Снова придумывать сказку про арестованного банкира? Ну, да, конечно. Никакой Ванилин ей ничего не говорил. Он сам сообщил о случившемся ее мужу. Рассказал о хищениях в банке на огромную сумму. Он тогда просто смутился, смешался, не знал, что говорить, когда муж взял трубку, поэтому сейчас звонить невозможно. Если ее муж снова возьмет трубку, а в посольстве обязательно позовут к телефону самого посла, то он не сможет вразумительно объяснить ему, зачем нужна его жена. Будь оно все проклято, как глупо получилось. Он считал, что заслужит ее благодарность за раскрытие убийства ее брата. А получилось, что выступил чуть ли не в роли подлеца, втершегося в доверие к ее семье. Как это обидно.

Ремарка

«Участникам опроса, проведенного Всесоюзным Центром изучения общественного мнения, было предложено ответить на вопрос о доверии руководству СССР. Более половины опрошенных – 56 % – не доверяют союзному руководству. Каждый четвертый – 25 % – отметил, что «в основном доверяет». 12 % затруднились определить свою позицию, и только 6 % полностью доверяют руководству страны».

Интерфакс

Ремарка

«В Йошкар-Оле у своего дома тремя неизвестными избит председатель Совета министров Марийской республики В. Петров. Он доставлен в больницу».

Российское информационное агентство

Ремарка

«Комиссия астраханского горсовета по делам молодежи подготовила на днях пакет предложений по повышению уровня сексуальной культуры молодых астраханцев. Этот документ достаточно любопытен: «Учитывая природу человека, необходимо признать, что спрос на сексуслуги будет всегда. Поэтому считаем необходимым поставить вопрос об изучении перспектив организации в городе публичного дома. Вместе с тем комиссия считает вопрос о создании публичного дома пока крайностью, и более целесообразно рассмотреть вопрос о создании дома свиданий для нормальной пары молодых людей, которым, в силу обстоятельств, негде уединиться. Это должна быть гостиница, сдающая небольшие двухместные номера. Оплата почасовая. Должны быть предусмотрены продажа средств гигиены (в том числе презервативов) и литературы по половой гигиене, а также видеозал. Организация дома свиданий позволит многим людям нормально, культурно организовать свою половую жизнь».

«Постфактум»

Ремарка

«В Челябинске в здании почтамта открылся первый ломбард. Сдав под залог ювелирные изделия из драгоценных металлов, малогабаритную аудио– или видеоаппаратуру, можно получить за один залоговой билет максимально 500 рублей».

«Урал-Акцепт»

Ремарка

«Превышение спроса над предложением валюты подняло курс ее продаж до 36,3 за доллар. Это рекордный уровень на валютный бирже».

Интерфакс

Глава 11

Двадцать четвертого апреля должен был начаться объединенный Пленум, о котором сообщили по всему миру. Внимание мировой прессы было приковано к этому событию. Все понимали важность происходящего. Немецкая марка пошла вниз на мировых биржах перед Пленумом, словно финансисты заранее предрекали поражение Горбачеву. Делегаты уже прибыли со всех концов огромной страны. Сегодня утром он проснулся раньше обычного. Повернувшись, увидел, что жена тоже не спит.

– Ты думаешь о сегодняшнем Пленуме, – поняла она.

– Да, – признался Горбачев, – не знаю, как будет. Надеюсь, республики меня поддержат, мы заключили такое важное соглашение. Люди должны понимать, как необходимо согласие в нашем обществе.

– Тебя обязательно поддержат, – успокоила его Раиса Максимовна.

– Никто не знает, как они себя поведут, – пробормотал он, – мне все время докладывали, что они настроены против меня. В стране столько проблем, а они, вместо того чтобы помогать…

– Люди тебя поймут, – снова повторила она. – Тебе нужно быть решительнее, не отступать перед ними.

– Сегодня они ничего не успеют, – задумчиво произнес он, – но вот завтра будут выступления по докладам. Тогда и посмотрим.

Уже из машины Горбачев позвонил Ивашко и уточнил, сколько человек прибыли на объединенный Пленум. За исключением нескольких заболевших, прибыли почти все. Триста сорок девять человек. Внушительное количество. Это его немного успокоило. Значит, республиканские организации откликнулись. А в Политбюро большинство членов – первые секретари компартий союзных республик. Они еще смеют говорить о демократии и не хотят признавать очевидных результатов перестройки. Такого не было никогда в истории партии. Только при нем всех первых секретарей ввели в Политбюро.

Когда начался Пленум и он вышел на трибуну, зал замер в ожидании его речи. Она была показательно большой, часа на полтора. Он говорил о сложностях переходного периода, не скрывал трудностей, просил о поддержке, объективно оценивал ситуацию в партии и в обществе. В перерыве к нему зашел Лукьянов.

– Все правильно, – убежденно сказал он, – участники Пленума оценили честный и объективный анализ ситуации.

Потом пришел Ивашко. Он тоже говорил о позитивном впечатлении, произведенном на всех докладом Генерального секретаря. Горбачев его почти не слушал. Он назначил Ивашко своим первым заместителем по партии только потому, что тот возглавлял украинскую партийную организацию. Но справедливости ради нужно сказать, что осторожный и нерешительный Ивашко ничем не проявил себя ни в Киеве, ни в Москве и не пользовался уважением в партии.

После перерыва слово было предоставлено Павлову. Премьер-министр рассказывал о сложном экономическом положении, в котором оказался Советский Союз. Он не скрывал, что валютные запасы почти исчерпаны, а в ближайшие годы придется платить многомиллиардные проценты по долгам. Однако Павлов, как толковый экономист и опытный финансист, был уверен, что подобное отставание возможно преодолеть.

Его доклад вызывал иногда едва слышный гул в зале, когда он приводил цифры, характеризующие падение экономики, растущую инфляцию и товарный голод в стране. По этому вопросу должны были выступить несколько человек, и все были строго предупреждены о необходимости выполнять повестку дня и не выходить за рамки регламента.

Первый день закончился относительно спокойно. Все ждали следующего дня, когда начнутся прения и выступят делегаты. В повестке был пункт об организационных вопросах, и все понимали, что будет поставлен вопрос о соответствии Горбачевам занимаемой им должности. Это чувствовалось по настроениям делегатов, по их угрюмому молчанию.

Он вернулся домой в подавленном настроении. Жена сразу все поняла. За ужином не было произнесено ни слова. А после ужина она сама принесла ему плащ и шляпу, чтобы они могли прогуляться. Это был их своеобразный ритуал. Уже когда они вышли из дома, Раиса Максимовна спросила:

– Все так сложно?

– Они настроены очень негативно, – признался Горбачев. – Выступал Павлов, столько ненужного наговорил. Я его предупреждал, чтобы он не увлекался цифрами, но он не послушался. Павлов вообще становится неуправляемым, все время требует себе дополнительных полномочий. А сейчас выяснилось, что я даже снять его не могу, ведь формально его утверждал Верховный совет. Он и так непопулярен в народе. И после этого непродуманного обмена денег, и после реформы цен. Магазины пустые, а цены невероятные. А он все время твердит о стабилизации обстановки.

– Нужно его поменять, – решительно предложила Раиса Максимовна, – раз он тебя так нервирует. Его никто не станет защищать, можешь быть уверен.

– С ним мы как-нибудь разберемся. Интересно, что они завтра придумают, они ведь заранее готовились. А Ивашко вообще не может вести Пленум. Его тоже нужно менять, и как можно скорее. Наверное, до съезда, чтобы не выходить с ним на партийный форум.

– Ты должен поставить вопрос сам, – неожиданно предложила супруга.

– Как это сам? – Он даже остановился и озадаченно посмотрел на нее.

– Если они начнут требовать твоей отставки, ты должен сам поставить вопрос о своем уходе, – повторила Раиса Максимовна, – чтобы они поняли, насколько ты от них не зависишь. Ты ведь президент страны…

– И отдать им пост Генерального секретаря?

– Конечно, нет. Поставь вопрос о своей отставке, и пусть его сначала рассмотрит Политбюро. Там ведь все руководители республик, которые только несколько дней назад подписали вместе с тобой проект Союзного договора. Они не станут голосовать за твою отставку. Нужно самому поставить вопрос, – продолжала настаивать Раиса Максимовна.

Он задумчиво посмотрел на нее, но не стал спорить. В этот вечер они гуляли почти два часа. Заснул он довольно поздно, где-то около четырех. Зато утром приехал на Пленум в гораздо более решительном настроении, чем вчера. На сегодняшнем заседании начались прения, и сразу со всех сторон посыпались обвинения: экономический коллапс в стране, сдача Восточного блока, политические кризисы, кровавые конфликты во многих республиках, нестабильность в самой России, грядущие выборы российского президента, сдача коммунистами своих позиций, даже отсутствие поддержки коммунистических партий в Прибалтике и Закавказье. Особенно возмутительным и хамским было выступление первого секретаря Кемеровского обкома партии Зайцева, который выступил с конкретным обвинением и потребовал немедленной отставки Горбачева.

Сразу объявили перерыв. Покрасневший от волнения и возмущения Горбачев попросил Ивашко срочно собрать членов Политбюро. Участникам объединенного Пленума официально объявили, что сам Генеральный секретарь поставил вопрос о своей отставке и сейчас Политбюро его рассматривает. Напряжение в зале ощущалось почти физически. Все ждали, когда выйдут члены Политбюро.

На самом заседании Политбюро выступил Горбачев. Он был энергичен и краток. Сразу сказал, что не может выслушивать подобные оскорбления и нападки со стороны участников Пленума и требует оградить его от подобных выпадов, иначе он готов уйти в отставку. Наступило неловкое молчание, но ненадолго. Стали выступать первые секретари компартий союзных республик, почти единогласно заявлявшие о своей поддержке курса перестройки и лично Михаила Сергеевича. Он не ошибся. Прибалтийские секретари поддержали его, видя в нем продолжение курса на стабилизацию положения в Прибалтике. Все трое понимали, насколько обострится ситуация в их республиках, если в Москве произойдет неожиданная смена власти. Поддержали его и руководители среднеазиатских республик. Все пятеро. Каждый выступающий говорил об огромном вкладе Михаила Сергеевича в перестройку и его выдающихся заслугах перед партией и страной. Затем было принято постановление, в котором указывалось, что Политбюро рекомендует Пленуму, исходя из высших интересов партии и государства, снять с повестки дня вопрос об отставке Горбачева с поста Генерального секретаря.

Они выходили в зал Пленума гуськом, и первым традиционно шел Михаил Сергеевич. Но шел не побежденным, а победителем. Он прошел к своему креслу, уселся, оглядел зал, поправил микрофон, пододвинул к себе папку с бумагами, и Пленум продолжил свою работу. Затем было голосование. За постановление Политбюро проголосовало триста двадцать два человека. Четырнадцать воздержались, и еще тринадцать самых непримиримых проголосовали против. Это была очередная победа. Закрывая Пленум, Горбачев снова обратился к собравшимся. Но по неуверенным аплодисментам понял, что даже голосовавшие за него не знают, достаточно ли разумно они сегодня поступили.

Домой он возвращался в еще более мрачном настроении, чем вчера. Если съезд будет проведен в конце этого года, то нет никакой гарантии, что ему удастся снова воспользоваться поддержкой членов Политбюро. Его оппоненты организуются и найдут кандидатуру, которую можно будет выдвинуть в качестве альтернативы самому Горбачеву. Интересно, кого они выберут? Понятно, что не Ивашко. Среди секретарей ЦК самые сильные и толковые – безусловно, Шенин и Бакланов. Но Шенин не станет его предавать, он наверняка понимает, что Горбачев готовит его на место Ивашко, а Бакланов уже стал заместителем председателя Совета обороны, то есть получил один из высших постов в стране, поэтому и вышел из секретариата ЦК. Нет, среди своих его оппоненты не найдут ренегатов. Достаточно одного Ельцина. Сколько они с ним намучились!

Когда в восемьдесят седьмом на Пленуме московского горкома партии началось «шельмование» Ельцина, это его по-настоящему потрясло. Почти все первые секретари райкомов, даже секретари горкомов, два года проработавшие с Борисом Николаевичем, дружно и решительно выступили против него. Конечно, Ельцин был сам виноват в этом своими кавалерийскими атаками на райкомы, своими решительными и часто непродуманными действиями. Но обвинения в адрес Бориса Николаевича слишком уж зашкаливали. Тогда казалось, что с этим политиком навсегда покончено, и Горбачев из жалости отправил его в Госстрой. Но сыграла свою роль гласность. Ельцин постепенно превратился в фигуру мифическую, почти легендарную. На выборах в народные депутаты СССР он победил с огромным преимуществом, после чего заявил о выходе из партии. Это бывший первый секретарь обкома, который требовал, чтобы коммунисты успешнее осуществляли перестройку! А потом, вопреки всему, его избрали председателем Верховного Совета России, и российский парламент принял декларацию о государственном суверенитете. Интересно, от кого они суверенны и независимы, спрашивали себя многие политики.

Горбачев помнил все выступления Ельцина, все выпады в свой адрес. Как человек достаточно мягкий и нерешительный, он страдал обидчивостью и мнительностью, поэтому выпады Ельцина воспринимал очень болезненно. Ему была по-настоящему непонятна любовь народа к опальному партократу. Он не мог осознать, что в условиях ваакума власти и оппозиции народ видел в Ельцине возможную альтернативу зарвавшимся чиновникам, которых ненавидело большинство населения страны.

Теперь Борис Николаевич шел на выборы президента, и Крючков со своими аналитиками утверждал, что Ельцина могут избрать уже в первом туре. Горбачев нахмурился: это будет очевидный триумф его давнего политического оппонента. С другой стороны, уже давно следует развивать социологическую службу в стране. Хватит полагаться на аналитические службы Комитета государственной безопасности. Хотя до сих пор они не ошибались, все результаты мартовского референдума предсказали довольно точно. Он помнил об этом.

Кроме Ельцина, в стране столько проблем! Прибалты принципиально не идут ни на какие переговоры. Молдавский президент Мирча Снегур начал откровенную конфронтацию с Приднестровьем, в котором проживает большинство русскоязычного населения. Все время напряженная обстановка в Фергане и Оше. Между Азербайджаном и Арменией продолжается настоящая необъявленная война, в Грузии военные действия идут в Осетии и готовы перекинуться в Абхазию. Пустые полки магазинов, многие области и республики не выполнили прошлогодние планы по поставкам продукции, снизили свои показатели. После падения мировых цен на нефть в стране почти нет валюты. Они не могут закупать продукты и зерно, как обычно. Экономисты считают, что непродуманная антиалкогольная кампания нанесла по экономике еще более сильный удар. При воспоминании об этом Горбачев нахмурился. Такое благое начинание оказалось столь неудачно реализованным. Задача была в том, чтобы немного снизить потребление алкоголя в стране, уменьшить дикое количество смертей, травматизма, аварий на дорогах, связанных с пьянством. А получился невероятный удар по экономике страны, когда она была лишена налогов с продажи алкоголя, составлявших значительную часть поступления в бюджет. На местах начали вырубать виноградники, запрещать алкоголь даже на свадьбах и поминках, резко сократили выпуск алкогольной продукции. В результате практически исчезли запасы сахара, который начал массово уходить на самогоноварение. В винно-водочных магазинах выстраивались многометровые очереди, а водка стала дефицитным товаром вместе с другими продуктами.

Он не хотел признаваться даже самому себе, что антиалкогольная кампания с треском провалилась. Ради справедливости стоит отметить, что уже через несколько лет после его ухода социологи и демографы с изумлением отметят, что в конце восьмидесятых, сразу после начала этой кампании, резко сократилась смертность и возросла рождаемость. Однако об этом скажут только через несколько лет, когда станут понятны статистические и демографические тенденции.

Он подумал, что все благие начинания проходят с трудом, собственно, как и сама перестройка. Еще тогда, в марте, когда умер Черненко и он стал Генеральным секретарем ЦК КПСС, они встретились с Шеварднадзе, который в это время возглавлял грузинскую партийную организацию. Оба были давно знакомы по работе в комсомоле. Они проговорили несколько часов и пришли к выводу, что нужно решительно все менять. Отставание Советского Союза становилось просто опасным для страны. Именно тогда он выдвинул Шеварднадзе вместо Громыко, сделав его министром иностранных дел. Он видел в Эдуарде своего единомышленника, и прежде всего на международной арене. Им казалось, что все еще можно перестроить, изменить, придать ускорение. Тогда, в восемьдесят пятом, они верили в возможность подобных перемен. Он тяжело вздохнул. Кто мог подумать, что за шесть лет так изменится привычный мир, страна, партия, общество.

И все-таки мы не зря начали эту перестройку, убеждал самого себя Горбачев. Мы вернули людей из мест заключения, отменили статью о руководстве партии государством, разрешили свободный выезд за границу, отменили цензуру, позволив писателям и журналистам публиковаться на любые темы. Разве все это не очевидные достижения перестройки?

Сколько статей и публикаций вышло впервые в периодической печати! Многие – откровенно антисоветские и антипартийные. Но за подобные публикации никто журналистов не наказывал. Особенно смелыми были Егор Яковлев в «Московских новостях» и Коротич в «Огоньке». Даже Горбачев читал некоторые статьи с большим интересом. Он вспомнил, как секретарь ЦК Александр Яковлев отстаивал эти публикации перед Лигачевым, считавшемся вторым человеком в партии. Лигачев занимал привычное место Суслова, и его возмущали подобные статьи. А когда захотели назначить главным редактором «Нашего современника» Куняева, отличавшегося особой нетерпимостью к инородцам, Яковлев возмутился и не разрешил подобного назначения.

По легенде, которую любит рассказывать сам Куняев, Горбачев якобы сказал Яковлеву, что «нужно бросить русским кость» и согласиться на назначение Куняева. Конечно, это выдумки самого писателя. Горбачев никогда бы не произнес подобных слов. В его политическом лексиконе их просто не могло быть. На самом деле член Президентского совета писатель Валентин Распутин и бывший фронтовик писатель Юрий Бондарев просили за Куняева, достаточно талантливого автора и интересного публициста, который мог, по их мнению, возглавить журнал. И в Центральном комитете не стали возражать.

Сколько было таких сложных назначений! И в результате пришли к тому, что на Пленуме он слышал такие речи, которые произносил сегодня Зайцев. Это была речь не просто оппонента, это была речь непримиримого врага, который не хочет и не может принять происшедшие в стране перемены. Горбачев подумал, что нельзя оставлять такого человека во главе большой областной партийной организации, тем более в Кемерове, где совсем недавно были шахтерские забастовки. Нужно более внимательно приглядеться к кадрам на местах. Он обязательно скажет об этом на очередном секретариате.

Ремарка

Информационное сообщение об объединенном пленуме Центрального комитета КПСС и Центральной контрольной комиссии КПСС.

«24 апреля 1991 года начал работу объединенный пленум Центрального комитета ЦК КПСС и Центральной контрольной комиссии КПСС. На рассмотрение Пленума внесены следующие вопросы: о положении в стране и путях выхода экономики из кризиса и организационные вопросы. Вступительным словом Пленум открыл Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев. С докладом по первому вопросу выступил премьер-министр В. С. Павлов. Пленум продолжает свою работу».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«25 апреля продолжилось обсуждение вопроса о положении в стране и путях вывода экономики из кризиса. В ходе прений М. С. Горбачев в связи с отдельными выступлениями участников Пленума поставил вопрос о своей отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС. После рассмотрения этого вопроса в Политбюро Пленум принял решение: «Исходя из высших интересов страны, народа, партии, снять с рассмотрения выдвинутое Михаилом Сергеевичем Горбачевым предложение о его отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС».

На вопросы участников Пленума ответил премьер-министр СССР В. С. Павлов. После всестороннего рассмотрения поступивших предложений принято постановление «О положении в стране и путях выхода экономики из кризиса».

Пленум рассмотрел организационные вопросы. В состав Политбюро введены Д. Б. Аманбаев – первый секретарь ЦК КП Киргизии, Г. И. Еремей – первый секретарь ЦК Компартии Молдавии и М. С. Сурков – секретарь Всеармейского партийного комитета. В связи с утверждением О. Д. Бакланова заместителем председателя Совета обороны при президенте СССР он освобожден от обязанностей секретаря ЦК КПСС. Пленум принял решение считать выбывшим из членов ЦК КПСС С. С. Шаталина в связи с прекращением его членства в КПСС».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Состоявшийся объединенный Пленум можно считать победой Горбачева над консервативным меньшинством. Попытка сместить Генерального секретаря ЦК КПСС с его должности, очевидно, провалилась. Однако настроения не в пользу Горбачева в самой партии не скрывают уже многие видные функционеры. Его противники рассчитывают на внеочередной съезд партии, который, возможно, состоится уже в конце этого года. И у самого Горбачева нет никаких гарантий, что он может остаться на своем посту, который традиционно считается самым важным в советском государстве».

Ремарка

«Согласно проведенному опросу, в России только 19 % считают, что в Конституции должна быть вновь закреплена руководящая и направляющая роль коммунистической партии. 34 % выразили точку зрения, что никакую идеологию закреплять в Конституции не следует. 14 % выбрали идеологию «национального возрождения», 5 % – религию. Остальные затруднились ответить.

Только 8 % придерживаются мнения, что выбранный в 1917 году путь был правильным и с него не следует сворачивать. 20 % считают, что при отдельных недостатках социализм все равно остается самым справедливым строем. 19 % убеждены, что все построенное до сих пор слишком далеко от социализма. 38 % считают, что социализм доказал свою несостоятельность и следует идти другим путем. 14 % затруднились ответить.

На вопрос «Какое общество следует строить в Российской Федерации?», 29 % ответили, что социализм, 3 % назвали капиталистическое общество, 56 % высказались за необходимость строить общество, объединяющее лучшие черты того и другого («шведская модель»), 12 % затруднились ответить на этот вопрос.

18 % продолжают верить в коммунистическую перспективу, 55 % не представляют ее в реальности, 27 % затруднились ответить. На вопрос «Можно ли реально построить коммунистическое общество?», только 6 % ответили утвердительно, 7 % сомневаются, еще 22 % считают, что скорее нельзя, чем можно, и 47 % уверены, что нельзя».

Российское информационное агентство

ИНТЕРЛЮДИЯ

Итоги голосования не вызывали никаких сомнений. Он был избран президентом Грузии подавляющим большинством голосов. По предварительным данным, уже получил до 0,7 % всех проголосовавших. Он сидел в кресле председателя Верховного совета и не отвечал на телефонные звонки. Все пытаются его поздравить. Хотя его победа и до этого не вызывала никаких сомнений.

Если бы не некоторые деятели интеллигенции. Почему они так подло себя повели? При воспоминании об этом он нахмурился. Понятно, когда против него выступают представитель компартии или маргинальные кандидаты. Но когда интеллигенция выдвигает своего кандидата, который получает их голоса, это не только неприятно, но оскорбительно и обидно. В Грузии нельзя побеждать обычным большинством голосов. Здесь важно, кто именно за тебя голосует. На Кавказе привыкли ценить мнение уважаемых людей. А большинство известных режиссеров, художников, писателей решили поддержать кандидатуру Валериана Адвадзе. Когда ему принесли список людей, готовых поддержать Адвадзе, он даже не поверил. Этого просто не могло быть. Такие имена: Чабуа Амираджэби, Резо Габриадзе, Теймураз Китовани, список получился длинным. Они не поддерживали единого кандидата грузинского народа. А он так рассчитывал на их поддержку, особенно писателей. Чабуа вообще выдающийся писатель, известный по всему Советскому Союзу после выхода фильма о Дато Туташхиа, автором которого он был. И такой писатель собирается голосовать за другого кандидата.

Звиад был сыном выдающегося грузинского писателя, считавшегося классиком грузинской литературы, – Константина Гамсахурдиа. Выросший в обеспеченной семье, знающий иностранные языки, получивший прекрасное образование, начитанный, грамотный, Звиад Гамсахурдиа примкнул в Советском Союзе к группе диссидентов. Он всегда боролся за свободную и независимую Грузию. Но тогда Комитет государственной безопасности достаточно быстро и легко вычислил их группу, и все были арестованы. Звиада долго уговаривали отречься от своих взглядов. В Грузии знали и уважали его отца, его нельзя было просто так осудить и отправить в Сибирь. Необходимо было добиться от Гамсахурдиа покаянного выступления, сделать все, чтобы остальные диссиденты убедились в бесперспективности подобных взглядов и выступлений. Конечно, давил и сам Шеварднадзе. С одной стороны, он не хотел давать повод для осуждения грузинской интеллигенции, а с другой – понимал, какую опасность для существующей власти в Грузии представляют подобные молодые люди. И поэтому Гамсахурдиа обрабатывали лучшие психологи не только местного КГБ, но и присланные из Москвы специалисты. В какой-то момент Звиад сдался и согласился на публичное выступление. Этот день был триумфом грузинского и центрального КГБ, когда сын Константина Гамсахурдиа выступал по Центральному телевидению с осуждением своих взглядов и действий своих товарищей.

Всю свою жизнь потом он сожалел об этой слабости. Но было уже поздно. В памяти людей он остался человеком, способным отречься от своих взглядов и своих товарищей. Может, этот трагический инцидент повлиял на его судьбу. Он стал самым неистовым, самым непримиримым, самым убежденным борцом за независимость своей страны. Словно ему приходилось все время доказывать, что памятная уступка в молодости была лишь досадной ошибкой, случайным эпизодом в его судьбе.

Апрельские события восемьдесят девятого года всколыхнули всю Грузию. Это была не просто трагедия, это была черта, переступив которую народ уже не мог и не хотел оставаться в единой стране. Погибших хоронили при огромном стечении народа. На этой волне Гамсахурдиа и его единомышленники легко выигрывали выборы, и его избрали руководителем парламента Грузии.

Необходимо отметить, что здесь свою особую роль сыграла и комиссия Собчака, которую прислали из Верховного Совета СССР для расследования событий, происшедших в Тбилиси. Комиссия вынесла решение о том, что для разгона демонстрантов солдаты применяли саперные лопатки, избивая и убивая безоружных людей. Все попытки генерала Родионова, командующего войсками, добиться правды ни к чему не привели. Военных сделали заложниками происходящего. Хотя было известно о просьбе руководства грузинской компартии срочно принять меры с целью разблокирования ситуации. При этом особо подчеркивалось, что все будет зависеть от решения Центра. Сразу после событий в Тбилиси Горбачев в характерной для него манере заявит, что ничего не знал о случившемся и ему доложили только после приземления его самолета из Великобритании, как будто глава ядерной державы мог быть недоступен своим заместителям и помощникам в своем самолете.

Но самое страшное заключалось в том, что решение комиссии о «саперных лопатках», которыми убивали девушек и женщин во время разгона митингов, окончательно утвердилось в сознании людей. Никто из серьезных аналитиков не задал себе элементарного вопроса: как могло случиться, что среди погибших были в основном девушки и женщины? Получается, что солдаты убивали их саперными лопатками на глазах у мужей, братьев, отцов? Подобное было глубоко оскорбительным для грузинского народа, для грузинских мужчин. Но тогда, пытаясь обвинить во всем Москву и вооруженные силы, никто даже не понял, какое заключение комиссии было оглашено. На самом деле почти все женщины погибли в давке, возникшей во время наступления солдат. Саперных лопаток, которыми убивали грузинских женщин, просто не было, иначе нужно согласиться с тем, что тысячи грузинских мужчин спокойно убегали, оставляя своих женщин под ударами саперных лопаток.

Апрельские события стали настоящей трагедией для всей Грузии, но на ней начали наживать свой безнравственный политический капитал политики и демагоги. Уже гораздо позже, когда российский президент Ельцин решит назначить Родионова министром обороны, он затребует к себе все материалы по тбилисским событиям и убедится в том, что командующий не отдавал приказа о разгоне мирной демонстрации с применением спецсредств. Но по большому счету все эти слова не имеют никакого значения, если во время разгона была хоть одна жертва. В любом случае военные и те, кто принимал решение о разгоне демонстрации, отвечают за случившуюся трагедию. Только не нужно при этом так бессовестно лгать, ведь гибель любого человека – всегда огромная трагедия для его родных и близких.

Родионов станет министром обороны и попытается провести реформы, как-то улучшающие положение военнослужащих. Во время одного из докладов, когда он только начнет говорить, Ельцин прервет его, не дослушав, потому что ему неинтересны вечные жалобы Родионова на недофинансирование армии. Тогда Родионов по армейской привычке вслух пошлет всех куда подальше и сядет на место. Реакция Ельцина будет мгновенной. В нем проснется самолюбивый партийный секретарь обкома. Через минуту Родионов уже не будет министром обороны, а указ о его снятии выйдет на следующий день.

Но до этого времени еще далеко. А пока в Тбилиси все отмечают триумфальную победу Звиада Гамсахурдиа. Теперь никто не сомневается, что Грузия окончательно покидает Советский Союз и обретает долгожданную независимость. С именем Гамсахурдиа люди связывают свои лучшие надежды. Но почему так упрямо не голосуют за него самые видные представители интеллигенции? Почему так не доверяют ему? Неужели только потому, что он один раз оступился? Кто без греха, пусть первым бросит камень. Разве можно осуждать молодого человека, не выдержавшего психологического и морального пресса специалистов из КГБ? Разве можно за это его осуждать?

Гамсахурдиа обижен, он не понимает поведения грузинской интеллигенции. Ему кажется, она недостаточно радикальна, не понимает его искреннего желания сделать Грузию независимым государством. Для этого он готов отменить все эти глупые автономии, придуманные в Советском Союзе. Будет единая Грузия, без непонятных автономных образований – осетин, аджарцев или абхазов. В Абхазии вообще живет большинство грузин, самих абхазов там не больше четверти населения. И все эти «аборигенные народы», такую официальную характеристику принял Верховный совет Грузии, должны понимать, что отныне нет никаких автономий, а есть единая Грузия.

Он не простит интеллигенцию. С ним произойдет метаморфоза, которая бывает характерна для всех отступников. Ему нужно доказывать, что он гораздо более радикален, чем его окружение. И поэтому выпускник факультета западноевропейских языков Тбилисского государственного университета, переводивший Бодлера с французского на грузинский, сын классика грузинской литературы, распорядится сжигать книги неугодных авторов. Это было невозможно, немыслимо, невероятно! Начнут сжигать книги грузинских писателей, не согласных с авторитарным правлением Звиада Гамсахурдиа, преследовать инакомыслящих в худших традициях советского режима. В автономиях начнутся военные действия. Как нужно было руководить страной, если уже через несколько месяцев количество недовольных вырастет в десятки и сотни раз! Политик, триумфально победивший весной девяносто первого года, потеряет весь свой авторитет уже к концу года. Именно тогда начнутся вооруженные выступления оппозиции и Верховный совет Грузии примет решение отрешить Звиада Гамсахурдиа от власти.

Произойдет страшное и немыслимое, чего не могли предположить даже самые мрачные пессимисты: грузины начнут стрелять в грузин, убивая друг друга. В этой скоротечной гражданской войне Гамсахурдиа проиграет. Против него выступят все – бывшие союзники, грузинская интеллигенция, вооруженные отряды «Мхедриони», созданные профессором Джабой Иоселиани, бывшим «вором в законе», а затем известным политическим деятелем. Навсегда отпадут автономии, которых недальновидная и неразумная политика Звиада Гамсахурдиа сделает внутренними врагами, и они уже никогда не захотят жить в одной стране вместе с братьями-грузинами, хотя веками жили вместе. В следующем году он покинет Тбилиси, а затем и территорию Грузии. Разочарование будет слишком сильным. Народ, который избирал его таким невероятным большинством голосов, не примет и не поймет его мотивов. Эту катастрофу он не сможет пережить и тридцать первого декабря девяносто третьего года покончит жизнь самоубийством.

Но сейчас он сидит в своем кабинете и не отвечает на многочисленные телефонные звонки с поздравлениями. Сегодня он настоящий триумфатор. Ему кажется, что все получится, все будет нормально. Он найдет общий язык с грузинской интеллигенцией, они поймут и осознают его мотивы. Он сумеет их убедить в своей правоте. Ему так хочется в это верить, особенно сегодня, когда он так уверенно победил на президентских выборах.

Ремарка

«Председатель Верховного совета Грузии З. Гамсахурдиа направил ответ на телеграмму президента СССР в связи с обострением в Южной Осетии. Разделяя озабоченность М. С. Горбачева, Гамсахурдиа заявляет о принятии грузинской стороной незамедлительных мер к тому, чтобы остановить кровопролитие, пресечь действия боевиков, предотвратить их попытки по захвату и уничтожению населенных пунктов. Вместе с тем в послании отмечается «преднамеренное, тенденциозное освещение происходящих в Грузии событий со стороны центральных органов массовой информации».

Интерфакс

Ремарка

«Десятого апреля парламент Грузии объявил о независимости республики от Советского Союза. В полдень, перед подписанием номера, наш корреспондент Владилен Арсеньев связался по телефону с заместителем постоянного представителя Грузии в Москве Кахой Ломая. «Решение было принято единогласно, как нам только что сообщили, – ответил он. – Это акт о восстановлении независимости Грузии, утраченной в феврале 1921 года. Принят он в соответствии с желанием народа, выраженным на проведенном референдуме. Текст документа мы ждем по факсу, пока он не поступил. Но добавлю важное. В принятом решении сказано: «Абхазскому народу, как аборигенному народу Грузии, предоставляется право образовать государственную единицу на территории Грузии».

«Известия», 1991 год

Ремарка

«Грузия приняла акт о восстановлении независимости. Этот акт, вопреки ожиданиям, был принят чрезвычайной сессией верховного органа власти, хотя поначалу предполагалось обсуждение вопроса о вводе войск в бывшую Юго-Осетинскую область, упраздненную решением Верховного совета. Было опубликовано письмо председателя Верховного совета Грузинской республики З. Гамсахурдиа. В нем, в частности, говорится: «В последние дни на территории бывшей Юго-Осетинской автономной области введен дополнительный контингент Советской армии и внутренних войск МВД СССР. Эти войска не будут подчиняться МВД Грузии. Более того, объявлено недоверие не только им, но и частям дивизии внутренних войск МВД СССР, базирующихся в Тбилиси, которым приказано оставить Цхинвали вместе с грузинской милицией. Налицо явная агрессия против Республики Грузия».

И. Микеладзе.

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«По распоряжению Кабинета министров СССР, внутренние войска МВД СССР проводят операцию с тем, чтобы снять экономическую блокаду Южной Осетии. Расчищены завалы и восстановлена дорога Джава – Цхинвали. Во время разблокирования дорог были обнаружены незаконные вооруженные группы – две грузинские и одна осетинская. Они были расформированы. Задержано тридцать лиц грузинской и двенадцать лиц осетинской национальности, двое из которых ранены. Еще один осетин, оказавший сопротивление, убит. Изъято 110 единиц оружия. В сторону Владикавказа перевезено более пятисот жителей Цхинвали, Джавы, Тамарашени».

Пресс-служба МВД СССР

Ремарка

«Президентом Грузии избран Звиад Гамсахурдиа. По данным председателя Центральной избирательной комиссии Грузии Арчила Чиракадзе, в голосовании приняло участие 79, 4 % граждан Грузии, имеющих право голоса. Из них 86, 3 % проголосовали за Гамсахурдиа. За представителя грузинской интеллигенции Валериана Адвадзе отдали свои голоса 7, 8 % проголосовавших. За представителя коммунистов Джемала Микеладзе – только 1, 8 %. За кандидата правоцентристского блока «Свобода» Ираклия Шенгелая – 0, 9 %. Выдвинутый союзом свободных демократов Тамаз Квачантирадзе – 0, 3 % от принимавших участие в голосовании».

Сообщение ТАСС.

Ремарка

«По поступившим из Аджарии данным, 30 апреля заместитель председателя Верховного совета автономной республики, он же депутат Верховного совета Грузии Н. Имнадзе, вооруженный автоматом, и двое его сообщников ворвались в кабинет исполняющего обязанности председателя Верховного совета этой республики А. Абашидзе, где проходило совещание, и открыли огонь. В результате сам А. Абашидзе и первый заместитель председателя Совета министров Грузии М. Оманадзе получили ранения. Прибывший к месту происшествия с охраной депутат Н. Имнадзе был убит.

Постфактум

Ремарка

«Стоит ли менять тюрьму народов на отдельные камеры?»

«Философ Мамардашвили прошлой осенью, незадолго до смерти, сказал: «Если грузинский народ выберет Гамсахурдиа, я пойду против своего народа». Сильное заявление. Я против грузинского народа не пойду. Во временном ослеплении народ этот может накликать на себя беду, избрав президентом нациста. Это будет грязный, но всего лишь эпизод в истории грузинского народа. Народ Грузии пережил века нашествий и притеснений, не погиб от вторжения шаха Аббаса, так наверняка он переживет и Гамсахурдиа. К тому же после политических убийств в Грузии, преследования оппозиции и массированного запугивания меньшинства результаты выборов нужно толковать осторожно. Народ опять голосует страхом, а не свободной волей.

Переживет, но совесть свою запачкает. И почтенные «учителя народа» не препятствуют этому. Скажем, известный лингвист Гамкрелидзе. Но дает ли он народу пример незапятнанной совести, оправдывая отобрание автономии у южных осетин?.. Мы должны понять, что лозунг «Грузия для грузин» или «Литва для литовцев» означает то же самое, что клич «Германия превыше всего». Иначе мы ничему не научились у прошлого».

Валерий Чалидзе, соратник А. Сахарова,

основатель Комитета

по правам человека в 1970 году.

В 1972 году был лишен

советского гражданства

Глава 12

После определения кандидата в вице-президенты началась избирательная кампания по выборам первого президента России. Теперь повсюду только и говорили о предстоящих выборах, за которыми внимательно следили не только в соседних республиках Советского Союза, но и во всем мире. Очень важно было победить сразу в первом туре, чтобы снять все вопросы оппонентов.

Утром Ельцин приехал к себе и встретился с Полтораниным. Михаил Никифорович Полторанин занимал должность министра печати и информации. Он был политическим обозревателем АПН, секретарем Союза журналистов, когда Ельцин предложил ему должность министра. До этого в течение нескольких лет Полторанин занимал должность главного редактора «Московской правды», причем главным он стал именно при первом секретаре горкома Ельцине. Почти сразу после снятия Ельцина Полторанину пришлось уйти из газеты.

Имидж Полторанина во многом был создан именно благодаря его уходу из «Московской правды». На самом деле он был довольно посредственным журналистом, и руководимая им газета никогда не отличалась особым читательским интересом, как, например, постперестроечный «Огонек» или «Московские новости». Невероятная популярность этих изданий была связана не только со смелыми публикациями журналистов, но и с позициями обоих главных редакторов – Виталия Коротича и Егора Яковлева.

Почти каждый выпуск журнала и газеты не просто зачитывался до дыр, его передавали из рук в руки, обсуждали в трудовых коллективах, о нем спорили и говорили даже политики. Однако парадокс этих журналистов состоит еще и в том, что, если проследить истории их жизни в развитии, получается несколько иная картина. Коротич, всегда отличавшийся поразительной верностью партии и даже опубликовавший свой публицистический роман «Ненависть» об американских империалистах, превратил «Огонек» не просто в очень популярный журнал. Там начали печаться и откровения на исторические темы, разоблачения политических деятелей прошлого. Можно сказать, что «Огонек» Коротича сыграл известную роль в просвещении народа. И поразительно, что уже в девяносто первом году так ратовавший за перестройку, гласность и демократизацию советского общества бывший критик американского империализма Коротич уехал преподавать в Бостонский университет.

Что касается Егора Яковлева, его история еще более печальна. «Московские новости» при либеральном Горбачеве стали не просто рупором свободы, а даже своеобразным клубом. Рядом со зданием газеты обсуждались статьи не только самих «Московских новостей», но и все остальные газеты, передавались друг другу самиздатовские публикации. В какой-то момент Яковлев поверил, что он и есть настоящий гуру информации, человек, который несет свободу прессы в массы. Это отчасти действительно так, но нельзя было настолько серьезно верить в свою миссию. В результате он начал уходить почти отовсюду, где появлялся, так как не мог сработаться ни с коллективами журналистов, ни с руководителями. Показательно, что в конце девяносто второго года именно Ельцин снимет его с работы руководителя телерадиокомпании.

Если критически проанализировать эти громкие разоблачительные статьи с позиций сегодняшнего дня, обнаруживается странная картина. Любая статья или публикация внешне выглядит абсолютно объективно. Более того, она открывает читателям иногда неизвестные прежде страницы истории, разоблачает бывших кумиров. Кажется, все верно, все факты соответствуют действительности, – например, если взять такого одиозного политика, как Жданов, который был при Сталине фактически одним из самых верных и приближенных людей. Опубликованная статья «Ждановская жидкость» вызвала настоящий шок у читателей. Здесь все было правдой – и преследование инакомыслящих, и позорное выступление против Зощенко и Ахматовой, и участие в массовых репрессиях. Все абсолютно правильно. Жданов действительно одиозный исполнитель воли вождя, и здесь невозможно опровергнуть ни один факт. Но были и другие факты. С подачи «Огонька» Жданов превращается в абсолютное чудовище, а популярные авторы начинают придумывать истории про то, как в блокадном Ленинграде Жданов и его партийное окружение усиленно питались и не испытывали ни в чем нужды. Любой блокадник знает, что это неправда. Конечно, в Смольном нормы питания были выше, чем в среднем по городу. Но партийные сотрудники осажденного и блокадного Ленинграда в массе своей не просто голодали, они умирали на своих местах, продолжая работать в условиях, когда даже выживать было невозможно. И благодаря их организаторской деятельности обреченный на смерть, голодный и холодный город сумел выжить. И одиозный Жданов вместе со своим заместителем Кузнецовым были руководителями этого процесса.

Все, что было написано плохого о Жданове, соответствовало действительности. Но было и другое. Была оборона города, ставшего символом сопротивлению нацизму. Жданов не покинул, казалось бы, обреченный Ленинград, оставаясь в нем до конца. И город выжил, вопреки всем расчетам гитлеровского командования. Может, пора несколько пересматривать собственную историю и публиковать более объективные статьи о бывших политиках, осуждая их за преступления и воздавая им должное за их заслуги? Может, именно так следует подходить к собственной истории, не осуждая и не презирая ее, как в постперестроечный период, но и не замалчивая и не возвеличивая, как в годы, предшествующие этому периоду.

Полторанин был из числа «пострадавших» за Ельцина, и именно поэтому тот решил сделать уже знакомого главного редактора министром печати. В следующем году он даже выдвинет Полторанина заместителем председателя правительства России. Но уже через несколько месяцев президент уберет Полторанина из правительства, переведя руководить специальной комиссией по архивам. Слишком много людей из бывшего окружения Ельцина не выдерживали это неожиданное испытание властью, не могли соответствовать новым реалиям российской действительности.

Ельцин предложил Полторанину продумать избирательную кампанию в российских газетах, координируя свою деятельность с руководителем предвыборного штаба Бурбулисом. Полторанин уточнил, будет ли Борис Николаевич принимать участие в дебатах по телевизору вместе с другими кандидатами. Ельцин несколько озадаченно посмотрел на своего собеседника.

– А вы считаете, Михаил Никифорович, что мне нужно принимать участие в этих теледебатах? – поинтересовался он.

– Это мировая практика, – ответил ничего не подозревающий Полторанин. – Обычно кандидаты в президенты встречаются перед выборами и излагают свои программы.

– Моя программа всем известна, – напомнил Ельцин. – Я разговаривал с различными товарищами по этому поводу, и они не советовали мне выходить на встречи с другими кандидатами.

– Это ваше право, – сказал после недолгого молчания Полторанин.

Как профессиональный журналист, он понимал важность выступления Ельцина перед телеаудиторией. Но… он понимал и другое. На фоне солидного Рыжкова, как бы напоминающего о стабильности прежней жизни, говоруна Жириновского, агрессивного генерала Макашова Борис Николаевич может выглядеть недостаточно презентабельно. Может быть, он прав, подумал Полторанин, хотя все равно жалко. Они могли ввести высокий стандарт первых российских выборов.

– Я не пойду на встречу с этими кандидатами, – твердо проговорил Ельцин, – меня в народе и так знают. Если достоин – выберут, если недостоин – значит, не проголосуют. Я думаю, что так правильно.

Полторанин смущенно кивнул, продолжая думать о том, что сегодня закладывается новая традиция российских выборов. Ведь от первых выборов многое зависит. Ни президент, ни министр печати даже предположить не могли, что в истории России отныне установится новый стандарт, при котором кандидат власти никогда и ни при каких обстоятельствах не станет встречаться с кандидатами от оппозиции, не разрешая себе участвовать в подобных теледебатах. Их не будет в девяносто шестом у Ельцина, не будет через четыре года у Путина, снова не будет еще через четыре года, опять у Путина, и, наконец, их не будет у Медведева. Каждый из кандидатов власти станет понимать, что российская власть сакральна и несет на себе отпечаток таинственной силы, которую нельзя развенчивать в глазах избирателей, подвергая свой выбор сомнению, выходя на дебаты с любым из кандидатов. Но сегодня об этом пока не знает никто.

– И нужно посмотреть, что начнут писать об Александре Владимировиче Руцком, – подчеркнул Ельцин, – чтобы обратить внимание коммунистов на его платформу и участие в выборах.

– Да, это мы понимаем, – согласился Полторанин.

Он был достаточно умным человеком и, выйдя из кабинета Ельцина, окончательно понял, что сегодня упущен шанс сделать выборы по-настоящему демократическими. Хотя, конечно, Борис Николаевич прав, и ему не следует с позиций председателя Верховного Совета России выходить к своим оппонентам.

Оставшись один, Ельцин задумался. Кажется, Полторанин был бы не против, если бы подобные дебаты состоялись. Нужно еще раз посоветоваться с Бурбулисом. Когда он говорил с Хасбулатовым, тот поддержал его решение не идти на дебаты. Он позвонил Бурбулису.

– Геннадий Эдуардович, зайдите ко мне. – Ельцин подчеркнуто обращался ко всем по имени-отчеству.

Бурбулис появился через минуту, пожал руку Борису Николаевичу и сообщил:

– У меня сидит Полторанин, мы как раз обсуждаем стратегию на наши выборы. Я думаю привлечь Шахрая для работы в нашем штабе, он хороший юрист.

Ельцин кивнул в знак согласия.

– Я хотел спросить насчет теледебатов. Сегодня при встрече я почувствовал, что Полторанин хотел бы моего участия в них. Как вы считаете?

– Не нужно этого делать, – сразу откликнулся Бурбулис.

– Почему?

– Они начнут нападать все вместе на вас. Все понимают, что они впятером ждут именно вашего появления. Друг друга они критиковать не станут. Как можно критиковать никому не известных Жириновского и Тулеева? А у Николая Ивановича Рыжкова сейчас имидж человека, пострадавшего от Горбачева, и это может сыграть ему на руку. В России любят обиженных, вы же знаете.

– Значит, не нужно выходить на теледебаты? – прямо спросил Ельцин.

– Не нужно, – ответил Бурбулис.

И он, и Хасбулатов хорошо знали недостатки Ельцина. Тот мог увлечься и наговорить лишнего. Кроме того, было понятно, что его будут атаковать с различных позиций все кандидаты, так как именно он считался самым главным и реальным кандидатом в президенты. Именно поэтому два таких разных человека, как Хасбулатов и Бурбулис, единодушно посоветовали Ельцину отказаться от теледебатов, хотя при этом терпеть не могли друг друга.

– Мы подготовили график ваших выступлений, – после недолгой паузы снова заговорил Бурбулис. – Нужно делать акцент на том, что Россия остается в составе Союза и мы не собираемся никуда уходить. В свете состоявшегося референдума и настроения людей – это очень важно. Наши оппоненты все время говорят, что, если вас выберут, Россия уйдет из Союза.

– Никуда мы не уйдем, – нахмурился Ельцин.

– Так и нужно говорить, – подчеркнул Бурбулис, – чтобы еще больше усилить наши позиции. И особенно ссылаться на подписанный проект Союзного договора, по которому сам Горбачев предложил дать больше самостоятельности всем республикам.

– Предложил, – недовольно сказал Ельцин, – чтобы на апрельском Пленуме они его не отпускали.

– Он использовал ситуацию в свою пользу, – напомнил Бурбулис, – значит, и нам нужно сделать то же самое. Важно напомнить, что мы готовы к сотрудничеству с союзным Центром. Я думаю, будет правильно, если Первого мая вы поздравите Горбачева с праздником трудящихся. Так мы получим дополнительно еще несколько сотен тысяч голосов.

– Я должен его поздравлять с праздником? – поразился Борис Николаевич. – Зачем? Мы никогда этого не делали, даже когда я работал в горкоме партии.

– А сейчас нужно, – подчеркнул Бурбулис, – это очень своевременный и продуманный шаг, пусть все видят в нас созидателей, а не разрушителей. Они используют эту «страшилку», чтобы оттолкнуть от нас избирателей.

– Хорошо, подготовьте текст телеграммы, – согласился Ельцин.

– И еще, – продолжал Бурбулис, – необходимо поставить вопрос о возможной замене Советов на другие, более современные органы власти. Советы изжили себя как институт власти, зародившийся еще в начале века.

– Сейчас не время упразднять Советы, – удивленно взглянув на Барбулиса, сказал Ельцин.

– Я говорю о возможной перспективе, – подчеркнул Геннадий Эдуардович. – Надо вообще отходить от принципа, что большинство людей всегда правы. По истории известно, что это не тот принцип, которым следовало бы руководствоваться.

– Вы против выборов? – не понял Ельцин.

– Не на этом этапе, – ответил Бурбулис. – Я говорю о перспективах российской государственности на будущее.

Ельцин нахмурился. Подобные высказывания казались ему слишком радикальными. Когда Бурбулис поднялся, чтобы уйти, Борис Николаевич неожиданно добавил:

– И скажите Полторанину, чтобы эту телеграмму опубликовали во всех российских газетах.

– Обязательно, – улыбнулся Бурбулис уже с порога.

Ельцин вспомнил, как отмечались первомайские праздники в Свердловске. Он переехал в Москву в пятьдесят четыре года, уже сформировавшимся человеком. Горбачеву было гораздо легче, его перевели из Ставрополья секретарем ЦК, когда ему было только сорок семь, и почти сразу сделали сначала кандидатом, а потом и членом Политбюро. А Ельцина взяли только на унизительно маленький пост заведующего отделом. И это при том, что Свердловская область была одной из ведущих промышленных областей в стране. Переехавший из Томска Егор Лигачев вообще стал одним из главных секретарей ЦК. Эту обиду Ельцин помнил долго. Хотя почти сразу он стал секретарем ЦК, но членом Политбюро его так и не сделали. Ждал два года, но они не торопились вводить его в Политбюро, а ведь он руководил крупнейшей партийной организацией в стране.

Ельцин с детства отличался неуемным характером. В школе он был заводилой, часто устраивал драки, в его дневнике нередко появлялись двойки по поведению, хотя учился он достаточно хорошо. Как-то мальчишки нашли гранату, и он решил ее разобрать. В результате взрыва лишился двух пальцев. Но это не помешало ему всерьез заняться волейболом. При его росте и силе он все время был самым заметным игроком, несмотря на отсутствие двух пальцев. Этого человека отличала неуемная жажда жизни. Он словно родился для выдающихся свершений.

Именно Ельцину решением Политбюро ЦК будет поручено снести Ипатьевский дом – неприятное напоминание о кровавых днях революции, в котором были расстреляны последний царь, его супруга, дети, врач, слуги. Тела несчастных вывезли за город и пытались сжечь с помощью кислоты, а затем останки закопали. Другому партийному секретарю подобного бы никогда не простили в постперестроечной стране. Но с молчаливого согласия демократических газет и журналистов об этом эпизоде старались не вспоминать, даже когда президент Ельцин через несколько лет приедет на отпевание останков царской семьи в Санкт-Петербург. Именно Ельцин выполнил указание Политбюро и снес Ипатьевский дом, сровняв это место с землей.

Первое мая, снова вспомнил он. В детстве все так радостно готовились к этому празднику. Покупали цветные шары, флажки. В самом Свердловске праздник отмечали с размахом. Промышленные предприятия под его руководством почти всегда выполняли и перевыполняли все планы. Значит, надо отправить поздравление Михаилу Сергеевичу. Может, Бурбулис и прав, действительно нужно сделать такой жест. Людям это может понравиться.

Ремарка

«Председатель Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцин направил поздравительную телеграмму президенту СССР М. С. Горбачеву в связи с наступающим первомайским праздником. В послании отмечается, что Россия всегда была готова к сотрудничеству с Центром на благо всех народов, живущих в нашей многонациональной стране. В ответном послании президент СССР М. С. Горбачев поздравил товарища Б. Н. Ельцина и обратил внимание, что согласие – путь к решению всех накопившихся в обществе проблем».

Сообщение ТАСС

Ремарка

Из интервью Г. Бурбулиса газете «Комсомольская правда»:

«– В чем заключается ваша личная победа за время работы с Б. Н. Ельциным?

– Может быть, в том, что я доказал себе и Борису Николаевичу, что мы являемся убежденными сторонниками.

– Нравится ли вам, когда вас слушают подчиненные?

– Иногда да.

– Почему вы до сих пор без квартиры в Москве?

– Мне кажется, что это один из признаков нашего пока безвластия.

– Кого в команде Ельцина вам не хватает сегодня?

– Не хватает профессионалов по конкретным видам деятельности.

– Не обманете ли вы – новая власть – в очередной раз наивных и доверчивых, снова обещая красивую сказочку?

– Радикально изменить отношения власти могут только новые люди.

– Власть народа? Многие употребляют эти слова. А ведь демократия – это еще и терпимость?

– Но если брать самый необходимый признак демократии, в нашей стране он состоит в том, что не следует апеллировать к мнению и воле большинства, как это было раньше, что является, на мой взгляд, вульгарным и упрощенным пониманием демократии… Все более очевидным становится, что через Советы, бывшие вчера естественной и необходимой декорацией к внеправовой партийно-государственной власти, мы не сможем реализовать некие новые управленческие и правовые нормы. Это означает, что нужно решиться на еще более радикальные шаги».

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«Сорока голосами против четырех внеочередной съезд либерально-демократической партии выдвинул своего председателя В. Жириновского кандидатом на пост президента РСФСР.

Сам Владимир Вольфович в своей победе не сомневается. «Народ устал от противостояния Ельцина и Горбачева. Я же обещаю эту конфронтацию снять и наладить нормальные отношения с Центром. Ельцин очень обидел армию, автономии и русских, живущих за пределами республики. Поэтому все они и их родственники будут голосовать за меня. Я прекращу антикоммунистическую истерию, успокою госсектор промышленности – это тоже вызовет определенные симпатии. Юристы встанут на мою сторону, как коллеги, а у юристов масса клиентов и просто знакомых. Молодежь будет за меня. Так что шансы большие… Кроме того, я выступаю за снижение цены на водку и ее свободную продажу. В конце концов, это национальный напиток. Тем более если президентом стану я, то пить будет некогда. Все реформы – рынок, приватизация – я буду проводить даже более жестко, чем «Демроссия».

А в предвыборной борьбе я надеюсь обратиться прямо к народу – через теледебаты, круглые столы. В конце концов, я молод, образован, хорошо говорю и знаю, что нужно людям».

А. Подкопалов.

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«Народный депутат СССР Александр Щелканов подал в отставку с поста председателя исполкома Ленсовета. В его заявлении говорится, что, несмотря на поддержку многих коллективов Ленинграда, он отказался баллотироваться в мэры, поскольку у него нет ценза проживания в Ленинграде в последние пять лет».

«Постфактум»

Ремарка

«В последние дни в печати появилось сообщение о том, что кандидатом на пост президента России выдвинут бывший премьер-министр СССР Николай Рыжков. Мы попросили прокомментировать это сообщение самого Николая Ивановича. Вот что он сказал: «За последнюю неделю с этим предложением ко мне обратились представители крупнейших промышленных предприятий, агропромов, крестьянских организаций, территориальных формирований, общественные организации. На Пленуме ЦК КПСС, где я также присутствовал, ко мне тоже подходили и просили, чтобы я высказался по этому поводу. Я благодарен всем этим людям за то, что они верят в мои силы. Это высший пост в российском государстве, поэтому сделанные предложения я считаю очень интересными. Более того, как гражданин, я не могу стоять в стороне от активной политической жизни. Болезнь была, но болезнь прошла. Если мне будет оказано доверие и меня выдвинут на пост президента, я готов вступить в предвыборную кампанию. Что из этого выйдет – там видно будет. Главное, чтобы борьба между кандидатами велась корректно».

И. Кадулин.

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

Из интервью академика-секретаря отделения экономики Академии наук СССР С. Шаталина:

«– Как вы оцениваете первые шаги нового Кабинета министров СССР?

– Мягко говоря, отрицательно. Операция по обмену купюр, фискальное грабительское повышение розничных цен и его неуклюжая «компенсация» – меры вредные со всех точек зрения – экономической, политической, социальной, моральной, нравственной.

– Невозможно обойти вопрос о выборах президента России.

– Главное – что, а не кого выберет Россия. От этого во многом зависит и судьба всей нашей страны. Нам отпущено не больше десяти лет, чтобы либо окончательно быть погребенными в братской могиле, либо сделать пусть сначала и маленькие, но решительные шаги к нормальной человеческой жизни.

– Станислав Сергеевич, а как вы думаете, за кого будет голосовать президент СССР?

– Не хочу гадать по поводу того, за кого будет голосовать Михаил Сергеевич. Но я знаю, за кого должен голосовать президент СССР, – за Ельцина».

Глава 13

Вечерами он возвращался к себе в квартиру достаточно поздно. Обе комнаты были пока пустыми, если не считать раскладушки, нескольких коробок и чемоданов, стоявших в комнатах с его вещами. Только на кухне все было в порядке: прежние хозяева оставили мебель и даже небольшой старый холодильник, встроенный в кухню. Поэтому большую часть времени он проводил именно на кухне, сидя за небольшим кухонным столом. Нужно было решать проблемы с мебелью, телевизором, телефоном. Эльдар ходил по пустым магазинам и понимал, что ничего достать невозможно. А в комиссионных цены были настолько несуразными, что ему пришлось бы работать лет сорок, чтобы заплатить за приличную мебель, которую он хотел бы поставить в своей квартире. Он даже подумывал заказать мебель в Баку и доставить ее оттуда, но не было никакой гарантии, что мебель дойдет в сохранности, минуя Северный Кавказ. Поезда в Баку обычно ходили из Москвы через Ростов, Минеральные Воды, Грозный и Дербент, и в пути товарные вагоны часто грабили или повреждали. Все знали, что поезда подвергаются уже почти организованным налетам поездных банд, которые умудрялись грабить движущиеся составы, несмотря на наличие вооруженной охраны. А может, и благодаря ей, когда сами охранники охотно вступали в сговор с нападавшими или под видом бандитов грабили свои охраняемые составы.

Журин, знавший проблемы Сафарова, даже предложил ему пойти в управление делами и записаться на прием к самому Николаю Ефимовичу Кручине, который еще при Андропове стал управляющим делами ЦК КПСС. Но Эльдар стеснялся, полагая, что после полученной квартиры он не имеет морального права просить еще какие-нибудь льготы. Тем более что на румынскую и югославскую мебель в профсоюзе ЦК тоже была своя очередь. Но вопрос необходимо было решать, и он снова после работы ходил по магазинам, пытаясь отыскать приемлемый вариант.

Правда, телефон ему поставили достаточно быстро. Он был очень ответственным сотрудником, поэтому его провели в течение двух недель. А вот дальше снова начались проблемы… В конце концов ему так надоела эта ходьба по магазинам и проживание в пустой квартире, что однажды, придя на работу, он в сердцах позвонил в Баку старому знакомому, с которым вместе работал в ЦК компартии Азербайджана. Бывший инструктор Мамедов был выдвинут заместителем министра торговли, и все завидовали человеку, поменявшему скудное партийное жалованье на такую перспективную работу. Услышав голос Сафарова, его бывший коллега очень обрадовался: не каждый день ему звонит инструктор ЦК КПСС.

После взаимных приветствий Эльдар объяснил причину звонка:

– У меня к тебе большая просьба. Мне выделили квартиру, а она стоит пустая. Я не могу даже принять своих коллег. Ты не мог бы поговорить с кем-нибудь из ваших. Может, у них есть знакомства, и они выделят мне какой-нибудь столовый и спальный гарнитуры по приемлемой цене.

– Сейчас позвоню Теймуру Саламову, – пообещал обрадованный звонком заместитель министра торговли, – он тебе все организует. Ты не беспокойся, сделает все, как нужно. Дай свой телефон, и он тебе сам перезвонит.

– Неудобно как-то…

– Почему неудобно? Ты же за деньги покупаешь, а не получаешь в подарок, – возразил заместитель министра.

Теймур Саламов был легендарной личностью города. В течение многих лет он возглавлял РОРО «Мебель» и лично выдавал иностранные гарнитуры всем сотрудникам ЦК, Совета министров, Верховного Совета, различных министерств и ведомств. Почти в каждом доме республиканских руководителей стояла мебель, выданная Саламовым. Он любил принимать людей и за чаем обсуждать с ними философские вопросы культуры и жизни, перед тем как выделить необходимые комплекты мебели. Невысокого роста, плотный, с запоминающимся тяжелым лицом, он умудрялся даже в сложные времена выбивать из Центра лимиты на лучшую мебель, которую доставляли в Баку.

Саламов перезвонил ровно через сорок минут. Очевидно, в течение этих сорока минут он умудрился решить все вопросы и сразу назвал Эльдару адрес торговой базы, куда можно поехать уже завтра и получить столовую и спальную мебель по твердой государственной цене. Ошеломленный таким «царским подарком», Эльдар бормотал слова благодарности, даже не зная, как лучше ответить на подобную заботу. Он положил трубку и увидел лукавый взгляд Журина.

– Видишь, как здорово, – сказал Михаил Алексеевич, – один твой телефонный звонок, и все сразу решилось. Иногда не нужно быть слишком святым, это вредно. Что он тебе сказал?

– Сделал два комплекта мебели, – ответил ошеломленный Эльдар, – говорит, что румынская спальня Д-10 и югославская столовая. Я названия не запомнил.

– Ну, и прекрасно. Сказал, сколько стоит?

– Сказал, по своей цене.

– Еще лучше. А я тебе помогу организовать машину. У меня есть знакомый, он завтра утром выделит тебе грузовую машину с двумя рабочими. Поезжай с утра, я скажу, что ты на объекте.

– Поеду, – решил Эльдар. Он не был уверен, что ему хватит денег. Когда он переезжал в Москву, то снял со сберкнижки все деньги, и теперь у него оставалось около пяти тысяч рублей.

На следующее утро он с изумлением узнал, что оба комплекта мебели обойдутся ему в шесть тысяч триста рублей. Это было невозможно, просто немыслимо при ценах в комиссионных магазинах за каждый из подобных комплектов в десять тысяч рублей. Но заведующий базой упрямо утверждал, что именно эта цена указана в накладных, и отказывался брать даже лишнюю сотню.

Эльдар заплатил пять тысяч и попросил родителей прислать еще две тысячи рублей. На следующий день он завез заведующему базой недостающие деньги.

– Пяти тысяч тоже хватило, – загадочно улыбаясь, сказал тот, но деньги взял.

Теперь можно было приглашать гостей. Все оставшиеся деньги и свою месячную зарплату Эльдар потратил на продукты, в течение нескольких дней вместе с Журиным закупая в столовой ЦК КПСС, благо здесь их можно было приобрести почти за символическую плату. Новоселье получилось шумным и веселым. Ему принесли торшеры, картины, лампы, одеяла, подушки. А Коломенцев и Мягков достали вскладчину небольшой японский телевизор, что было самым приятным сюрпризом. Очевидно, Журин просто распределил между всеми приглашенными подарки, которые необходимы были молодому сотруднику для нормальной жизни.

Квартира преобразилась и приобрела совсем другой, обжитой и уютный вид. На новоселье пришли около тридцати гостей, и хотя некоторым не хватило места за большим столом из столового гарнитура, никто не обиделся, весело расположившись на диване и кухонных стульях. Еще несколько складных стульев Эльдар купил на каком-то развале, а четыре стула одолжил у соседа, с которым успел познакомиться. Тот преподавал физику в МГУ и был родом из Тбилиси. Пришел и Виктор Сергеев со своей супругой, очаровательной молодой женщиной Людмилой, которая просила называть ее Милой. Эльдар пригласил нескольких сотрудников поспредства, которые принесли в виде подарка целый ящик красного вина из отборных сортов винограда.

В какой-то момент, улучив возможность, Сергеев позвал Эльдара на кухню.

– Поздравляю, – негромко сказал он, – можно считать, что ты добился своего.

– Ты о квартире? – улыбнулся Сафаров.

– Нет, конечно. Ты слышал, что сегодня прокуратура снова дала санкцию на арест банкира Эпштейна? Его арестовали днем, и опять в своем офисе.

Эльдар помрачнел. Ему так хотелось забыть эту историю.

– В чем его обвиняют? Только в хищении?

– И в организации убийства своего родственника Вячеслава Томина, – подмигнул ему Сергеев. – Нашли человека, через которого Эпштейн выходил на бандитов, планируя устранение Томина. Хотя убийцу пока не нашли, но посредник уже дал показания.

– Твоя работа? – понял Сафаров.

– Милиция обязана помогать прокуратуре в раскрытии подобных преступлений, – напомнил Сергеев.

– Я тебя серьезно спрашиваю, это ты помог?

– Наши службы. Через агентурную сеть. Ты же не маленький. Я подумал, что Ванилин позволяет себе слишком много, если решил отправить «качков», чтобы напугать тебя, и попросил в МУРе поискать связи Эпштейна. Ну, они сразу и вышли на этого посредника. Это брат его водителя, дважды судимый. Все-таки банкир не каждый день общается с убийцами, ему нужно было через кого-то на них выходить. Остальное, как говорят в таких случаях, было делом техники. Арестовали брата водителя, и тот сразу начал давать нужные показания. Банкир обещал сто тысяч рублей за быстрое устранение Томина. Понимал, что могут выйти на его родственника и разобраться, откуда банк «Эллада» мог узнать о готовящемся обмене денег.

– Из-за этого убивать своего родственника! Они ведь были женаты на родных сестрах, – возмутился Сафаров.

– Когда речь идет о такой сумме, родственные связи не помеха, – возразил Сергеев.

– Мужчины, вы почему уединились? – услышали они крик Людмилы и поспешили в гостиную.

Эльдар вспомнил об этом разговоре на следующий день, когда Журин неожиданно сказал ему:

– Я разговаривал с прокурором Гриценко. Ты знаешь, что твоего банкира опять арестовали? Милиция смогла найти свидетеля, через которого он планировал убийство своего родственника. Теперь он ответит и за убийство, и за хищение.

– Надеюсь, что ответит, – грустно согласился Сафаров.

– Почему такая меланхолия? Откуда у кавказского парня такая неизбывная грусть? – поинтересовался Журин. – Я думал, после вчерашнего новоселья ты будешь ходить счастливый и гордый.

– Она считает, что я нарочно подставил ее родственника, – признался Эльдар.

Журин знал, о ком именно он говорит, поэтому серьезно произнес:

– Нужно было все ей объяснить.

– Не получилось, – ответил Эльдар, – и уже не получится.

В этот момент зазвонил телефон. Это был заведующий отделом Савинкин, который срочно вызвал его к себе. Поправив галстук, Сафаров отправился в кабинет заведующего.

– Вы слышали, что в Прибалтике опять обострилась обстановка? – сразу задал вопрос Савинкин.

– Насколько я знаю…

– Вы ничего не знаете, – перебил его заведующий. – Срочно отправляйтесь в МВД, там завтра состоится коллегия. У них есть оперативная информация по тому, что происходит в Латвии и Литве. И учтите, что сам Михаил Сергеевич интересуется, почему так безобразно ведет себя латышский ОМОН. Или на них нет никакой управы?

Эльдар понял, что произошло нечто неожиданное, и сразу поехал в МВД СССР. В приемной министра внутренних дел уже ждали несколько генералов, вызванных сюда из Прибалтики. Это были в основном командующие внутренними войсками. Сами министры внутренних дел, назначаемые своими верховными советами, уже давно не появлялись в Москве, считая себя подотчетными только своим собственным правительствам и парламентам. Самым обидным для Пуго было и то обстоятельство, что сюда не приезжали даже латыши, где он семь лет проработал в руководстве КГБ, а затем еще четыре года возглавлял республику. Борис Карлович вышел из кабинета, пожимая всем руки.

– Спасибо, что приехали так оперативно, Эльдар Кулиевич, – сказал он, обращаясь к Сафарову. – Я думаю, что вам нужно послушать о том, что именно происходит в Латвии и Литве.

Совещание у министра было тревожным. Выступающие докладывали об атаках рижского ОМОНа на различные объекты, находящиеся на территории не только Латвии, но и Литвы.

– Они уже не подчиняются советским законам? – мрачно поинтересовался Пуго.

– Извините, Борис Карлович, но они не подчиняются местным законам, – возразил один из приехавших генералов. – Их тоже можно понять. Они против беспредела, который сейчас творится в прибалтийских республиках. Можно сказать, что сегодня только рижский ОМОН сражается за советскую власть.

– Так нельзя говорить, – перебил его Пуго. – Эти парламенты и правительства избраны народами Прибалтики, и мы обязаны уважать волю людей. А рижский ОМОН, который якобы сражается за советскую власть, только дискредитирует ее своими незаконными действиями.

– Мы сами отдали приказ о проверках на рижском вокзале, – напомнил другой генерал, – о взятии под особый контроль Вильнюсского телефонного узла.

– Все нужно делать в рамках закона, – убежденно произнес Пуго. Но увидел по мрачным лицам собравшихся, что они с ним не согласны. – Поймите меня. Я говорю так не потому, что я латыш. Если мы сами не будем стоять на страже законов, тогда мы больше всех дискредитируем и советскую власть, и все наши попытки по стабилизации положения в стране. Мы должны быть примером соблюдения социалистической законности.

Эльдар подумал, что ему трудно будет убедить этих людей в своей позиции, они явно не готовы к компромиссам. Совещание продолжалось еще около часа. В конце Пуго снова потребовал строжайшего соблюдения законов и пообещал наказать всех, кто пытается самовольничать или проводит несанкционированные обыски. Совещание закончилось, генералы начали расходиться.

Пуго взглянул на Сафарова и попросил:

– Задержитесь, Эльдар Кулиевич. – Когда кабинет опустел, он сказал Эльдару: – Вы ведь все слышали? И этих людей тоже можно понять. Им неприятно, что их считают на местах захватчиками и оккупантами. Но я обязан требовать соблюдения законности.

Он был порядочным и честным человеком, оказавшимся во главе силовой структуры в самый сложный момент существования Советского Союза. К чести Пуго можно сказать, что в период его руководства Комитетом государственной безопасности Латвии не был необоснованно привлечен и осужден ни один гражданин республики.

– Я вас понимаю, – кивнул Эльдар, – даже не знаю, что говорить в таком случае.

– Вы приехали из Баку, – уточнил Пуго, – значит, вы – азербайджанец?

– Да, – ответил Сафаров.

– Как вы объективно оцениваете сегодня обстановку в Азербайджане?

– Как очень сложную.

– Честный ответ, – кивнул Пуго. – Вот так мы все и живем. Везде сложно, везде трудно. А работать нужно. И если мы в ближайшие несколько месяцев что-нибудь не решим, вся наша страна может стать одним большим полигоном, где люди начнут убивать друг друга. Я ведь хорошо понимаю мотивы и рижского ОМОНа. Там в основном русскоязычные ребята, которым просто не нравится жить под постоянным давлением местной милиции, вот они с ними и конфликтуют. А в местной милиции считают их предателями и не хотят иметь с ними ничего общего.

Эльдар возвращался в отдел, вспоминая слова министра: «Если в ближайшие несколько месяцев мы ничего не решим, скоро вся наша страна превратится в один большой полигон». Он понимал, что Пуго прав. Либо нужно окончательно отпускать прибалтийские республики, либо вводить чрезвычайное положение по всей территории СССР, подавляя любые выступления инакомыслящих, что уже в принципе невозможно.

Он появился в своем кабинете в шестом часу вечера. Журин, все еще сидевший с бумагами, сразу сказал:

– Она позвонила.

Эльдар замер, даже не решаясь переспрашивать, затем тихо спросил:

– Когда?

– Полчаса назад. Она просила тебя ей перезвонить. Оставила телефон. Кажется, московский. Я записал на листке, он у тебя на столе, – сказал Журин.

Эльдар бросился к телефону…

Ремарка

«Вчера, 4 мая, исполнился год со дня принятия Верховным советом Латвии Декларации о восстановлении независимости республики. По этому поводу в Риге не было никаких торжественных мероприятий. На заседании по случаю этой годовщины председатель Верховного совета Латвии А. Горбунов охарактеризовал нынешнее положение: «Мы находимся там же, где были вечером 4 мая 1990 года. Единственное отличие в том, что нет ликования и ощущения святости момента». Однако, подчеркнул Горбунов, если экономическая граница СССР и Латвии будет закрыта, наш народ и жителей всех национальностей ждет катастрофа. На пресс-конференции, в которой участвовал и премьер-министр республики И. Годманис, подчеркивалось, что балтийский вопрос не является только внутренним делом СССР. В этой связи высказывалось неудовлетворение осторожностью, которую проявляют национальные парламенты западных государств в отношении признания независимости Литвы, Латвии и Эстонии».

Интерфакс

Ремарка

«В Таллине демонтирован памятник «всесоюзному старосте» М. Калинину. Решением таллинского горисполкома будет демонтирован и памятник революционеру В. Кингисеппу. В этот же день неизвестным взорван барельеф первого эстонского президента К. Пятса. Ведется расследование».

«Постфактум»

Ремарка

«В Латвии началась Неделя памяти жертв депортаций из республик Прибалтики. По данным, опубликованным в латвийской печати, на 14 июня 1941 года из Латвии было депортировано 14 694 гражданина республики. Новая волна депортаций в 1949 году унесла на Восток 43 тысячи человек».

«Балтпресс»

Ремарка

«Завершает работу ликвидационная комиссия в доме-музее Феликса Дзержинского в Вильнюсе. Экспонаты, в большинстве своем фотоснимки, а также стоявшая во дворе дома скульптура Дзержинского уже переданы Государственному музею Литвы».

«Постфактум»

Ремарка

«Информационные агентства продолжают комментировать события, происшедшие в Литве. Радио «Свобода» и «Немецкая волна» сообщили о протестах МИД Франции в связи с налетом и о намерении французской стороны обратиться в ЕЭС, чтобы снова обсудить прибалтийский вопрос. Ландсбергис, находящийся сейчас во Франции, расценил нападение как попытку спровоцировать вооруженный конфликт и расправиться с республикой. На пресс-конференции в национальном собрании Ландсбергис обратился к западным странам с просьбой о политическом прикрытии Литвы, иначе Западу придется взять на себя ответственность за возможные последствия».

Сообщение Би-би-си

Ремарка

«Пресс-центр Верховного совета Литвы подтвердил, что сегодня силами сотрудников ОМОНа был захвачен Вильнюсский центральный телефонный узел и телеграф. Народные депутаты СССР от Литвы связались с депутатами Руцким и Бурбулисом. Они обратились за информацией к Б. Пуго, который сказал, что не в курсе проблемы, хотя нападавшие «черные береты» ссылались именно на его приказ. Все усилия постоянного представителя Литовской республики в Москве Э. Бачкаускаса связаться с президентом СССР ни к чему не привели».

«Балтпресс»

Ремарка

«В столице Латвии сотрудники рижского ОМОНа вместе со следователями Балтийской транспортной прокуратуры провели обыск на центральном рижском вокзале».

Российское информационное агентство

Ремарка

«В Литве по-прежнему существуют два телевидения. Одно транслирует свои передачи из телецентра в Каунасе, второе – программы вильнюсской студии, все еще находящейся под охраной войск МВД СССР. Из телетрансляционного центра в Вильнюсе ушли почти все сотрудники бывшего телевидения – сотни журналистов и работников ТВ. Новый директор литовского ТВ Г. Стейгвил отказался от интервью с нашим корреспондентом».

«Комсомольская правда», 1991 год

Глава 14

Первым ему позвонил Бессмертных. Он получил срочное сообщение по своим каналам и не поверил в случившуюся трагедию. Лично перезвонил послу в Индии, чтобы узнать все подробности, и только затем решился сообщить президенту страны.

– Михаил Сергеевич, извините, что я вас беспокою, – начал министр иностранных дел. Он никогда не звонил первым за те четыре месяца, что был на этой должности. Даже в самых экстренных случаях. А сегодня решился на телефонный звонок, и Горбачев сразу понял, что произошло нечто невероятное.

– Что случилось? – сразу спросил он.

– Из Дели передали срочное сообщение. Сегодня убит бывший премьер-министр Индии Раджив Ганди.

– Не может быть! – ошеломленно пробормотал Горбачев. – Кто сообщил?

– Я уже говорил с нашим послом в Индии, – сказал Бессмертных, – к сожалению, все подтвердилось.

– Узнайте подробности, – потребовал Горбачев.

В этот момент зазвонил другой телефон. Это был секретарь ЦК по международным вопросам Фалин. Он подтвердил невероятную и трагическую новость. Еще через несколько минут позвонил советник президента Шахназаров. Он тоже проинформировал о случившейся трагедии. Но подробностей пока никто не знал.

Горбачев набрал номер домашнего телефона. Раиса Максимовна сразу подняла трубку.

– Погиб Раджив Ганди, – коротко сообщил он.

– Какой ужас! Как это погиб?

– Его убили. Пока не знаем подробностей. Звонил Бессмертных, потом Фалин, Шахназаров. Все подтвердили.

– Бедная Соня Ганди! Такая прекрасная семья, такие милые люди… Ты только подумай, насколько сильна бывает человеческая ненависть! И его мать так же трагически погибла…

– Да, – согласился он, – вообще трагическая семья. Сначала убили Индиру Ганди, а теперь ее сына.

– Нужно передать наши соболезнования в Дели, – предложила Раиса Максимовна. – И вообще, пусть узнают, чем мы можем помочь. Кому понадобилось его убивать? Они ведь его так любили, так уважали эту семью.

– Всегда есть люди, которые нас ненавидят, – пробормотал он.

– Приезжай сегодня домой пораньше, – попросила Раиса Максимовна, – и пусть мне покажут телеграмму, которую отправят от нашего имени. Я обязательно хочу посмотреть.

– Скажу Валере Болдину, он тебе позвонит, – пообещал Горбачев.

Он предупредил Болдина, что телеграмма от их имени должны быть согласована с Раисой Максимовной. Затем позвонил министру иностранных дел.

– Узнали подробности?

– Его взорвали во время митинга, – сообщил Бессмертных. – Мы все время на связи с нашим послом.

Горбачев положил трубку, не прощаясь, и связался со своим советником Шахназаровым. Тот в течение нескольких лет был помощником Генерального секретаря, а теперь стал советником президента. Ему было уже много лет, и он считался политическим «динозавром», сумевшим остаться в ЦК КПСС, несмотря на свой возраст. В этом году ему исполнилось шестьдесят семь. Обычно в отделах людей в таком возрасте не держали, если это были не секретари ЦК и члены Политбюро, на которых возрастные ограничения вообще не распространялись.

Он родился в Баку, и Горбачев часто советовался с ним по проблемам Нагорного Карабаха. Когда Шахназаров вошел в кабинет, Горбачев пожал ему руку, приглашая садиться.

– Такая трагедия, – мрачно произнес он. – Я сейчас разговаривал с Раисой Максимовной, она тоже потрясена случившейся бедой.

Шахназаров деликатно промолчал. Он знал, что тема отношений Горбачева с супругой была настоящим табу для всего окружения президента. Тот, не стесняясь, звонил супруге в течение дня несколько раз, иногда советуясь с ней по тому или иному вопросу. Если он был занят и не звонил, она сама проявляла инициативу, и это было гораздо чаще.

– Я сейчас говорил с Бессмертных, – продолжил Горбачев, – нужно проанализировать ситуацию в Индии и дать подробный анализ случившегося. Как ты считаешь, Георгий Хосроевич, кто там может победить на выборах?

– Теперь гарантированно победит партия Раджива Ганди, – сказал Шахназаров, – на волне этой трагедии они наберут нужные голоса. У них позиции и так были достаточно крепкие.

– А кто тогда возглавит партию? – поинтересовался Горбачев. – У Раджива Ганди сын совсем еще подросток.

– Я думаю, что его жена, – ответил Шахназаров.

– Она ведь итальянка, – удивился Горбачев, – мы с Раисой Максимовной ее хорошо знаем. Соня Ганди – итальянка, – снова подчеркнул он.

– Это Восток, – напомнил Шахназаров, – там свои особенности. Легитимность определяется степенью близости к ушедшим. Индира Ганди был матерью Раджива, а он был мужем Сони Ганди. Я думаю, что реальным кандидатом будет Соня Ганди. Традиции этой семьи таковы, что там могут быть и женщины. Сначала премьером был дед Раджива – Джавахарлар Неру, затем его мать. Теперь может быть жена.

– И она станет премьер-министром? – уточнил Горбачев.

– Не думаю, – осторожно ответил Шахназаров, – у нее много толковых помощников. Некоторых мы с вами знаем. Ей обязательно подскажут, она не пойдет в премьеры, но их партия обязательно победит.

– Там ничего не может случиться? Я имею в виду распад страны, или же какие-то отдельные штаты выйдут из состава Индии.

– Осложнения возможны, но не обязательны, – пояснил Шахназаров. – Мы пранализируем ситуацию. Пока слишком мало фактов. Важно, кто организовал этот террористический акт. Когда в Индии узнали, что Индиру Ганди убили ее телохранители-сикхи, по всей стране прокатились погромы сикхов. Нужно уточнить, кто именно стоял за террористическим актом.

– Сделай подробный анализ, – согласился Горбачев. – Значит, Индии не грозит раскол?

– Не думаю. Хотя некоторые тенденции есть, кое-какие штаты уже давно пытаются добиться большей самостоятельности.

– Прямо как у нас, – невесело заметил Горбачев. – Не знаю, что случилось с Борисом Николаевичем, но он решил меня поздравить с Первым мая. Наверное хочет скорректировать свою позицию перед выборами.

– Он должен понимать, что есть некий предел их требований, – сказал Шахназаров, – иначе наша страна просто расколется на части. Россия не может выйти из Союза, как и Союз немыслим без России. Я сейчас готовлю одну статью, нашел очень интересную фразу из Библии: «Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то. И если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот».

Горбачев заинтересованно уточнил:

– Когда выйдет статья?

– Через два дня.

– Пусть мне ее обязательно передадут. И еще, нужно продумать тезисы моего выступления в Норвегии. Я тогда не сумел поехать в Осло, чтобы получить Нобелевскую премию мира, а сейчас отказываться неудобно. Тем более что у нас скоро выборы российского президента.

– Мы все подготовим, – заверил его советник, – с учетом ваших пожеланий и замечаний.

– Это должно выглядеть, как послание к нашей цивилизации, – задумчиво произнес Горбачев.

Шахназаров поднялся.

– Я сам вам ее принесу. Я могу идти? – по привычке опытного партийного работника спросил он.

– Да, спасибо, – кивнул в знак прощания Горбачев.

Как правильно сказано в Библии, подумал он. А с другой стороны, значит, произошли изменения, если бывший партийный работник Шахназаров, который столько лет провел в Центральном комитете, решился в присутствии Генерального секретаря процитировать отрывок из Библии, и они необратимы. Если, конечно, Ельцин после своего избрания пойдет на сотрудничество. Самое главное – это отношения союзного и российского правительств, двух президентов – союзного и российского. Горбачев знал реальную статистику, которую ему докладывали. На самом деле только три республики могли полностью себя обеспечивать – Россия, Украина, Азербайджан. Остальные были дотационными, и большая часть дотаций уходила из российского бюджета. Понятно, что с отколовшейся Эстонией или взбунтовавшейся Молдавией гораздо легче договориться, чем с Россией. Если Ельцин будет готов на сотрудничество, снова подумал он.

Его поздравительная телеграмма – очень хороший знак. Может, он действительно способен измениться к лучшему, стать более ответственным политиком, отбросить прежние обиды. В конце концов, он становится руководителем самой большой республики Союза, президентом страны, вокруг которой все и объединялось. И теперь в Москве будут два президента. Горбачев невесело усмехнулся. Раньше не было ни одного, а теперь даже два.

Самое важное, не доводить страну до раскола, не провоцировать новые конфликты. Их и без того много на территории всей страны. Эти ежедневные сводки просто потрясают. Нужно еще договариваться с теми, кто не захотел участвовать в новоогаревском процессе. С Арменией можно договориться. Тер-Петросян достаточно разумный человек, способный воспринимать слова своих оппонентов. Потом Молдавия. Снегур быстро забыл, что был первым секретарем ЦК компартии Молдавии. Нужно будет ему напомнить об этом. С Грузией сложнее. Гамсахурдиа не готов ни к каким переговорам. Он упрямо твердит о полной независимости. Но у него большие осложнения в Осетии, и похожие проблемы начинаются в Абхазии. Если он не пойдет на уступки, то, вполне возможно, в некоторых областях Грузии придется вводить чрезвычайное положение.

Про Прибалтику лучше не вспоминать. Там вообще нет никакого просвета. Все три верховных совета прибалтийских республик провозгласили свой суверенитет и не намерены от него отказываться. С ними сложнее всего, хотя еще никто в мире не признал независимость этих республик.

Он поднял трубку, позвонил Пуго.

– Борис Карлович, здравствуй. Что у нас происходит в Осетии и Приднестровье?

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич, – ответил Пуго. – В Осетии все без просвета. Мы приняли решение выслать туда дополнительные силы. Противостояние между грузинами и осетинами продолжается.

– А в Приднестровье?

– Там обстановка пока спокойнее. Но Снегур не идет ни на какие переговоры. Мы считаем, что необходимо провести в Одессе учения отрядов ОМОНа, которые отправляем в Молдавию. Сначала они высадятся в Молдавии, а затем переедут в Одессу. Чтобы Мирча Снегур понял, насколько опасны его заявления.

– Только никаких вооруженных столкновений, – подчеркнул Горбачев.

– Конечно, Михаил Сергеевич, мы сами не заинтересованы в нагнетании страстей. Но Снегур должен понять, что он ведет себя неправильно.

– Он уже ничего не может понять, – раздраженно проговорил Горбачев. – Вместо того чтобы выходить на подписание Союзного договора, он делает ненужные заявления. Когда в Одессе начнутся учения вашего ОМОНа?

– Через три дня, – сообщил Пуго. – Я думаю, что будет правильно, если они сначала демонстративно высадятся в Молдавии, а потом перелетят в Одессу. Мы посоветовались с товарищами, они предложили такой вариант. Чтобы в Кишиневе поняли, что нельзя так далеко заходить. Лучше всегда предупреждать такие события, чем высылать ОМОН, когда бывает уже поздно и проливается кровь.

– Правильно, – согласился Горбачев, – так и сделайте.

В этот момент зазвонил другой телефон. Он быстро попрощался и взял другую трубку. По этому номеру обычно звонила супруга.

– Михаил Сергеевич, – услышал он ее голос, – я нахожусь в Фонде культуры. Мы все под впечатлением этой ужасной трагедии. Удалось узнать какие-нибудь новые подробности?

– Пока нет, – ответил Горбачев, – но я думаю, что к вечеру мы все узнаем.

– Спасибо за информацию, Михаил Сергеевич, – громко произнесла Раиса Максимовна хорошо поставленным учительским голосом.

Он улыбнулся. При людях, даже при охранниках и водителях, она всегда обращалась к нему по имени-отчеству, не позволяя себе никаких вольностей. Она считала, что обязана лично подавать пример уважения к человеку, занимающему такой важный пост в стране. Он иногда называл ее по имени или Захаркой. Картину Венецианова они видели в Третьяковской галерее, и Раиса Максимовна в молодости была очень похожа на молодую женщину с этой картины. С тех пор прозвище Захарка закрепилось за супругой, и он часто называл ее так в семейной обстановке. Однажды внучка даже громко назвала бабушку Захаркой в присутствии иностранных журналистов. Горбачев тогда рассмеялся.

Он еще раз подумал о предстоящих выборах. Если правы аналитические службы Крючкова, а они никогда не ошибаются, то через месяц в России будет свой президент. Нужно сразу дать понять Ельцину, что от его поведения зависит будущее Союза. Иначе действительно все может развалиться. Павлов уверяет, что в экономике наступает некоторое оживление. Если удастся вытащить страну из экономического коллапса, политические процессы тоже должны наладиться. Можно будет заключить специальные соглашения с прибалтийскими республиками, с Грузией, Арменией, Молдавией.

Горбачев даже не подозревал, что в этот день, когда пришло сообщение о гибели Раджива Ганди, в КГБ проходила коллегия, на которой выступали руководители республиканских комитетов. С каждым новым выступлением Крючков и сидевшие рядом с ним члены коллегии мрачнели все больше и больше. Сообщения с мест были одно хуже другого, словно прибывшие из различных республик руководители республиканских и областных КГБ соревновались во все более и более мрачных сообщениях. Крючков в который раз подумал, что положение в стране ухудшается с каждым днем. И выборы первого президента России не только не улучшат ситуацию, а, наоборот, рискуют окончательно разорвать бывший Союз. Ему давали распечатки разговоров Ельцина с его помощниками, и он был осведомлен о том, что все разговоры руководства российского парламента о готовности к сотрудничеству – всего лишь временное отступление перед выборами. На всякий случай он приказал подготовить шифровку во все регионы и области России с категорическим требованием – не голосовать за кандидатуру Ельцина. И еще нужно убедить министра обороны Язова дать такую же секретную телеграмму в воинские части, дислоцированные на территории России.

Ремарка

«В сорока километрах от Мадраса, в городе Сриперумпулур, убит председатель крупнейшей партии Индии – Индийский национальный конгресс (И) – бывший премьер-министр Индии Раджив Ганди».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Вчера в Индии в результате террористической акции был убит бывший премьер-министр Индии Раджив Ганди. Индийское правительство объявило о переносе выборов в ряде центральных штатов и национальный траур по погибшему».

Франс-пресс

Ремарка

«Отменены выборы в нижнюю палату индийского парламента. Согласно поступающим из Дели сведениям, террористическую атаку могли провести боевики из организации «Тигры освобождения Тамилилама». По предварительным данным, убито пятнадцать человек, вместе с охранниками бывшего премьер-министра. Двадцать один человек получили ранения».

Рейтер

Ремарка

«Террористка из организации «Тигры освобождения Тамилилама» поднесла Радживу Ганди горшок с цветами, однако специалисты, изучившие последствия взрыва на месте, считают, что взрывное устройство было спрятано в поясе женщины. По поступающим из Дели данным, отменены национальные выборы, и в стране объявлен трехдневный траур. Президент США Джордж Буш и премьер-министр Великобритании Джон Мейджор выразили соболезнования семье погибшего».

Би-би-си

Ремарка

«Можно ли без колебаний и без сожалений растранжирить труд прежних поколений по собиранию страны? Не равнозначно ли это измене прошлому своих народов, в том числе и миллионов защищавших страну в Отечественной войне, не только как Россию, но и как Советский Союз? Попытки раскроить страну могут породить уже не войну законов, а цепь изнурительных вооруженных конфликтов за землю и воду, за право пользоваться родным языком, за сохранение человеческого достоинства. Словом, как уже не раз было сказано, – Советский Союз невозможен без России, но и сама Россия без Союза будет уже не той.

Сохранить Союз именно как целое суверенное государство – это сегодня дело не отдельных социальных слоев и партий, а общенародное и даже мировое по своему значению и последствиям. Подчинять эту историческую задачу тактическим расчетам на взятие власти – это роковая ошибка, если не сказать преступление, которое не может быть оправдано никакими доводами и ссылками на любые, в том числе и самые возвышенные цели».

Георгий Шахназаров.

Из статьи «Если разделится дом».

«Известия», 1991 год

Ремарка

Президент Молдовы Мирча Снегур в своем интервью опроверг слухи о том, что республика подпишет Союзный договор. По его словам, никто из руководства республики не делал подобных заявлений.

Ремарка

«Спецназ как атмосферное явление»

«Агентство РИА сообщило, что президент Молдовы Мирча Снегур направил М. Горбачеву и Б. Пуго телеграмму о том, что в Тирасполь и Бендеры без предварительного согласования с Кишиневом прибывают подразделения спецназа и ОМОНа союзного подчинения, и потребовал прекратить вмешательство во внутренние дела Молдовы. Я позвонила командующему внутренними войсками МВД СССР генерал-полковнику Шаталину. Юрий Васильевич назвал подобное обращение «очередной уткой». И пояснил: спецназ отправлялся в Одессу на учения, но в Одессе была непогода, и самолетам пришлось приземлиться в Бендерах и Тирасполе. Как только распогодится, воины полетят дальше.

Постоянный представитель Республики Молдовы в Москве И. Чебун придерживается иного мнения. По нашей просьбе он звонил в Кишинев и выяснил, что воины улетели. Но было бы странно утверждать, что президент Молдовы до такой степени не осведомлен о событиях в своей республике, чтобы отправлять президенту страны и министру внутренних дел столь серьезное послание.

Полпред отметил, что в последнее время в Молдове наметилась тенденция к стабилизации обстановки, республика честно выполняет все договорные обязательства. А состоявшиеся маневры в нынешней напряженной обстановке скорее похожи на вызов, рассчитанный на известную реакцию. Согласитесь, это лучший способ усилить напряженность в регионе…

А о погоде лучше всего спросить у синоптиков. Метеорологи аэропорта Внуково, откуда отправляются самолеты в Кишинев и Одессу, ответили: «Шестого, седьмого и восьмого июня, судя по прогнозам, была отличная погода. Одесса предсказывала грозы, но потом отказались и от этого прогноза. К тому же грозы – явление непродолжительное, и всерьез повлиять на график полетов они не могут. Думаем, с погодой все было в порядке».

С. Орлюк.

«Комсомольская правда», 1991 год

Глава 15

Через полтора месяца он наконец выбрался в Москву. Но только на один день. Его включили в делегацию, вылетавшую в Югославию на встречу с писателями в Белграде и Любляне. В состав их группы входило несколько авторов из Баку, Киева, Перми и Ташкента. Мурада назначили руководителем группы, как секретаря Союза писателей.

В Москве он остановился в гостинице «Москва» и сразу позвонил Карине. Ответила ее мама, которая, конечно, не узнала его голоса спустя столько лет. Он перезвонил еще два раза, и каждый раз мама Карины с сожалением говорила, что дочь еще не пришла. Он оставил номер своего телефона и весь вечер просидел в номере, опасаясь пропустить ее звонок. Но в этот вечер она ему так и не позвонила. На следующее утром они должны были вылетать. В восемь часов утра он позвонил ей и услышал сонный голос Карины:

– Кто говорит?

– Я звонил тебе вчера весь вечер, – возмутился Мурад, – где ты была? Почему не перезвонила?

– Вчера я была на дне рождения у моей подруги, – удивленно сказала Карина, – и пришла поздно. Как я могла тебе перезвонить, если даже не знаю куда?

– Я оставил номер телефона твоей маме, – обиженно проговорил он.

– Она спала, когда я пришла. Бедная мама, она не успела мне ничего рассказать…

– Это я бедный. Улетаю через два часа в Белград.

– А когда вернешься?

– Через неделю.

– Очень хорошо. Когда вернешься, сразу позвони. Обещаю, что брошу все свои дела и сразу примчусь к тебе.

– Только попробуй не приехать, – шутливо сказал он. – Что тебе привезти?

– Себя, – попросила она.

Сидя в самолете, он вспоминал ее слова. В Белграде их принимали в местном отделении Союза писателей. Традиционные вопросы и ответы, традиционные улыбки и пожелания. Вечером дали банкет, на котором говорили много хороших слов о дружбе между советским и югославским народами. Сидевший рядом с Мурадом пожилой украинский публицист Степан Горелик, уже успевший принять изрядную долю спиртного, недовольно пробормотал:

– Что за выдуманные народы! Нет таких народов и никогда не было.

– Тише, – попросил его Мурад, – не нужно так говорить. Здесь все понимают по-русски.

– Я правду говорю, – продолжал Горелик, – это все придумали наши коммунисты. Советский народ. Глупая выдумка. Есть русские «москали», есть наши «хохлы», есть ваши «чурки». А советского народа нет. И не может быть. Как нет и югославского. Их объединили сразу после Первой мировой войны, чтобы оттяпать территории у распавшейся Австро-Венгрии. Но почти сразу они начали трещать по швам и уже после вторжения немцев и итальянцев в сорок первом распались. Хорваты ненавидели сербов, а те отвечали взаимностью. Здесь еще есть албанские мусульмане в Косово и в Боснии. Вот вам целый букет противоречий. Вы спросите у них, как хорваты и сербы убивали друг друга во время войны и после. А потом пришел Иосип Броз Тито, который железной рукой всех подавил и собрал в одну страну. Как наш Сталин. А теперь он умер, и страна распадается, прямо как у нас. Только у нас после смерти Сталина прошло тридцать восемь лет, а у них Тито умер совсем недавно.

– Не шумите, – снова попросил его Мурад, – неудобно. Вас могут услышать.

– Пусть слышат. Они все это знают лучше меня. Пытаемся запрячь в одну телегу разных животных, вот они и тянут в разные стороны. Посмотрите на наш Союз. Только железной рукой можно было удерживать все народы в этом котле. Ну, скажите мне честно, что общего между таджиком из своей махалли и эстонцем из своей деревни? Или между грузином и эскимосом? Полный идиотизм. И как только Горбачев ослабил хватку, все сразу посыпалось. И все скоро закончится, я вас уверяю.

Мурад заметил, что к ним прислушиваются, и уже возмущенно сказал:

– Говорите тише. А еще лучше – молчите.

– Не буду молчать, – возразил Степан. – Посмотрите на их страну. У них все еще хуже, чем у нас. Все это последствие многовекового разделения одного народа. Сербо-хорватский язык, – фыркнул он, – надо же такое словосочетание придумать. Только они все равно разные. Католики, которые жили много веков под игом Австрии, провославные, за которых вечно дралась Россия, и мусульмане, которые жили под игом Османской империи. Три разные религии одного народа. Вот увидите, они совсем скоро начнут свой раздрай, вернее, уже начали. Без Тито федерация распадется. И ничто их вместе не удержит.

– Что он говорит? – спросил сидевший рядом известный югославский поэт с длинными седыми волосами до плеч.

– Рассказывает о вашей истории, – заставил улыбнуться себя Мурад.

– У нас была интересная и героическая история, – согласился югославский поэт, – только сейчас об этом, кажется, все забыли. Сегодня у нас каждая республика хочет добиться большей независимости и суверенитета. Это началось сразу после событий в вашей стране. Каждый смотрит на вас и думает: если можно в Советском Союзе, почему нельзя в нашей стране?

– Вот видите, – сказал Горелик, опустив голову, – все этим и закончится.

Мурад поднялся и произнес длинный запутанный тост, чтобы заглушить сидевшего рядом украинского публициста.

На следующий день их повезли в музей истории. Степан был уже трезвым и молча ходил по залам, никак не комментируя слова экскурсовода. А вечером они полетели в Любляну и попали сразу в водоворот событий. В столице Словении было неспокойно, сказывалась общая нестабильная ситуация в самой Югославии. В отделении Союза писателей Словении им рассказывали больше о противостоянии с Белградом, чем о дружеских связях с советскими писателями.

– Все, как у нас, – кивнул Степан, когда встреча закончилась и их повезли в гостиницу. – Вы видите, как они не признают Белград? Им кажется, что все команды идут оттуда, а словенцы хотят быть независимыми. Вот увидите, совсем скоро они найдут свой Карабах и выйдут из состава Югославии.

Еще через два дня они вернулись в Белград, где на этот раз им стали рассказывать о сепаратистских настроениях в ряде национальных республик Югославии. Домой они летели, уже понимая, что в Югославии происходят схожие с ними процессы и распад идет даже более интенсивно, чем в СССР. Весь мир немного опасался развала ядерной державы и привычно поддерживал Горбачева, который был понятен и удобен западным странам. А вот распада Югославии никто не боялся, более того, даже приветствовали его. Здесь не было признанного лидера, который мог бы сплотить народы и которого мог бы признать весь остальной мир. Поэтому процесс распада шел так мучительно и с такой кровью.

В Москву они вернулись, когда в Словении и Хорватии начались первые столкновения. Мурад сразу позвонил Карине, и она приехала через полчаса, как и обещала. В этот день они снова не вышли из номера. Кровать была одноместной, не очень удобной, но им вдвоем было хорошо. Вспоминали школьные годы и часто смеялись, пока Карина не спросила, как прошла поездка в Югославию.

Он достал из чемодана искусно вырезанный из коралла якорь, который купил в Любляне, и отдал его Карине.

– Какая прелесть, – восхитилась она, – оставлю себе на счастье. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Плохо, – признался Мурад, – они разваливаются даже быстрее, чем мы. Нашу страну хотя бы боятся и поэтому не спешат признавать независимость прибалтийских стран. А югославские республики просто обречены. Кажется, вся Европа и Америка сейчас нетерпеливо ждут, когда они распадутся. Немцы через Словению и Хорватию снова получат выход к южным морям. А американцы уменьшат влияние православных сербов, которые всегда считались союзниками России. В общем, все не очень хорошо.

– Почему нехорошо? – рассудительно произнесла Карина. – Может, наоборот, все так и должно быть. В тебе говорит великодержавный шовинист. Хотя ты и не русский человек, видимо, твоя должность сделала из тебя такого «державника». Нужно просто отпустить народы и дать им право самостоятельно решать свои вопросы. Пусть каждый народ и каждая нация самостоятельно решают собственные проблемы, будут свободны и независимы. Что здесь плохого?

– Ничего, – согласился Мурад, – но я боюсь, что ничего подобного не будет, особенно в мусульманских республиках. Нет опыта демократии, нет опыта толерантности. Вообще ничего нет. Прямо из феодолизма перетащили в социализм. А теперь, если все распадется, многие снова вернутся в феодализм. В этих республиках просто не может быть нормальных выборов или демократических правительств, они не смогут функционировать. Понадобятся авторитарные вожди, несменяемые и достаточно сильные, чтобы удерживать ситуацию под контролем. Иначе хаос, внутренние раздоры, гражданское противостояние и, как самый закономерный итог, конечное торжество фанатиков. Ты помнишь, как у братьев Стругацких: «Эх, историки, хвостом вас по голове. А ведь должны были догадаться. Там, где торжествует серость, всегда побеждают черные». Так думал Румата.

– Ты слишком мрачно смотришь на все эти проблемы.

– Я стараюсь смотреть объективно, – вздохнул Мурад. – У нас в республике тоже назревает внутреннее противостояние, как и в соседней Грузии. И чем все это закончится, пока никто не может сказать.

– Иди сюда, – позвала она его. – Наши политические разногласия меня уже утомили. По-моему, ты нарочно каждый раз заводишь разговор обо всем, чтобы только не заниматься мужским делом. Тебе не кажется, что ты настоящий саботажник? Или у тебя уже не осталось никаких сил?

Он увидел, как заплясали в ее глазах чертики, которые ему так нравились, и улегся рядом.

– Ты сама спросила меня про Югославию. Больше вообще не буду ничего говорить. Попробуй еще о чем-то спросить.

– Только одно – когда ты уезжаешь?

– Я могу оставаться в Москве еще целых два дня. Ты еще пожалеешь, что обвинила меня в саботаже, – пообещал он.

Это были самые лучшие часы в его жизни. И самые лучшие дни. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. На второй день позвонили из Союза писателей, чтобы он присутствовал на очередном собрании, которое должно было состояться в Центральном Доме литераторов. Он побрился и поехал на встречу.

Это собрание творческих людей больше напоминало шумный базар, в котором обвинения и оскорбления перемежались с выкриками из зала и свистом недовольных. Прибывшие прибалтийские представители настаивали на создании независимых союзов, способных позднее создать конфедерации союзов писателей. Он запомнил выступление руководителя ленинградской писательской организации со звучной и немного театральной фамилией Арро. Тот доказывал необходимость создания независимых союзов писателей и возможность выхода отдельных творческих коллективов из большого Союза.

Мурад вспоминал, как все начиналось еще полтора года назад, когда вставший во главе «Литературной газеты» известный публицист Федор Бурлацкий неожиданно объявил, что его газета становится независимой и отделяется от Союза писателей. Тогда выступающие гневно клеймили «бурлацкую команду» и призывали вернуться в лоно большого Союза. Но процесс распада был уже запущен. Другие газеты и журналы, издательства и организации начали объявлять о своем «суверенитете», отделяясь от Союза. При этом они сохраняли за собой все помещения, деньги, технику, основные фонды, счета в банках, которые зарабатывали для них предыдущие поколения писателей, и объявляли о своей независимости. Самое большое лукавство заключалось еще и в том, что во многих газетах или журналах самих творческих людей было не так много. В основном технический персонал – секретари, водители, машинистки, рабочие, наборщики, техреды, корректоры, с удовольствием голосовавшие за независимость, не понимая, что не имеют права распоряжаться общеписательским имуществом. В результате одна из самых богатых и влиятельных организаций начала распадаться буквально на глазах, когда каждый из ловких деятелей умудрялся отхватывать себе кусок от этого пирога. Даже сам ЦДЛ был со временем приватизирован, и легендарный ресторан стал недоступен для большинства писателей из-за цен, установленных в нем новыми хозяевами.

Мурад видел, как на его глазах буквально растаскивают имущество Союза по разным адресам. Дома отдыха, поликлиники, рестораны, издательства, помещения, гектары самой дорогой земли под Москвой, Санкт-Петербургом, в Юрмале, в Абхазии, в Крыму. Если бы все удалось сохранить, все члены Союза писателей уже через несколько лет могли стать долларовыми миллионерами. Но они были обречены в массе своей влачить жалкое нищенское существование, с трудом сводя концы с концами, тогда как ловкие пройдохи, пользуясь моментом, растаскивали и приватизировали имущество творческого союза, нажитое несколькими поколениями известных авторов.

Мурад вернулся в гостиницу, где его ждала Карина.

– Ты знаешь, я хочу уйти из Союза писателей, – честно признался он. – Они все больше и больше превращаются в сборище каких-то неуправляемых демагогов. Вместо того чтобы быть со своими народами, попытаться жить их проблемами, отражать их настроения, боль, тревоги, они думают только о себе. О своих наградах, о своих книгах, о своих детях, которых пытаются любыми способами протащить в творческие люди, не понимая, как уродуют своих собственных отпрысков. Они думают только о своих гонорарах и своих успехах. Самое поразительное, что почти везде одно и то же.

– Писатели тоже часть народа, – пожала плечами Карина, – и их сильнее других развратили подачки советской власти. Они привыкли к этому и не хотят сейчас отказываться от своих привилегий.

– У нас один такой деятель все время выступал на митингах, говоря о проблемах народа. А потом ему дали машину «Волга», и он сразу перестал появляться на митингах. А другой, тоже народный лидер, уважаемый человек, не постеснялся забрать себе дачу какого-то армянина, сбежавшего из Баку. Господи, такое ощущение, что все мы не просто сходим с ума, а постепенно теряем совесть. Будто кто-то взял и сразу отменил все прежние моральные нормы.

– Ты слишком эмоционально реагируешь. Люди всегда были такими, просто сейчас еще и время безобразное, когда все недостатки отчетливо проявились. Раньше были в моде фарисеи, а сейчас демагоги и бандиты. Каждому свое время, – рассудительно произнесла Карина.

На следующий день Мурад снова улетал в Баку, и они снова прощались. Он отвез ее домой и долго целовал в машине перед тем, как отпустить. И все-таки домой он летел абсолютно счастливым.

Долгое время всякие неотложные дела и проблемы не позволяли ему вернуться в Москву. Пока она сама не позвонила ему в Баку, заказав разговор из редакции. Он услышал ее голос и радостно усмехнулся:

– Как дела у самой известной журналистки нашей страны?

– Совсем неплохо, – ответила Карина. – Я могу узнать, когда вы снова появитесь в столице нашего государства?

– Столица сейчас Баку, – возразил Мурад. – У нас провозглашен суверенитет республики. А почему ты спрашиваешь?

– Соскучилась, – сказала Карина. – Так когда ты приедешь?

– Наверное, на следующей неделе. Нет, через неделю. Ах, тоже нет. В субботу конференция. Черт! Значит, буду через три недели.

– Мурад, – неожиданно тихо проговорила Карина, – тебе не кажется, что это какое-то безумие? Мы оба просто сходим с ума.

– Что-то случилось?

– Ничего. Просто я подумала, что хотела бы видеть тебя чаще. Ничего, подожду три недели. Надеюсь, что мы увидимся. Пока. Целую тебя.

– Я тоже целую.

Он долго с озабоченным видом смотрел на телефон. Кажется, она позвонила не просто так, ей явно хотелось что-то сказать. Но, как и все мужчины, он не почувствовал, что именно. На самом деле она хотела сообщить ему, что сегодня получила подтверждение врачей. Карина ждала ребенка.

Ремарка

«Председатель союзного исполнительного вече Анте Маркович выступил перед депутатами обеих палат скупщины СФРЮ с докладом о мерах правительства по преодолению нынешнего общественного кризиса, стабилизации экономического и финансового положения страны. За последние четыре месяца уже дважды девальвирован югославский динар. Маркович сообщил, что Международный валютный фонд и другие организации готовы в этом году предоставить Югославии кредиты в общей сложности на 5,6 миллиарда долларов, но при условии сохранении ее целостности как единого государства».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Оппозиционные партии Сербии предлагают в годовщину смерти Иосипа Броз Тито разрушить полностью мемориальный центр и могилу бывшего лидера Югославии. А его останки для перезахоронения на обычном кладбище передать родственникам или представителям республики Хорватии, так как Тито был хорватом по национальности. По мнению сербской радикальной партии, Тито не только «десятилетиями насаждал коммунистические идеи в Югославии, но и всячески притеснял сербский народ». Поздно вечером началось совещание в президиуме СФРЮ. Президент Хорватии Туджмэн отказался приехать в Белград, сославшись на другие, более важные дела».

«Франс-пресс»

Ремарка

«В Сплите начались столкновения между демонстрантами и воинскими частями регулярной армии Югославии. Начались перестрелки в районе Дубровника между полицейскими и военными. Союзный секретарь по народной обороне генерал-армии В. Кадиевич от имени штаба Верховного командования передал предложения вооруженных сил в президиум скупщины Югославии».

Рейтер

Ремарка

«Сегодня ночью Югославия осталась без президента. Истекли полномочия Б. Йовича, а представитель Хорватии Стипе Месич не набрал требуемого конституцией большинства (пять голосов из восьми). Месич известен своей радикальной позицией и выступает против автономии сербов в Хорватии. Он убежденный противник федеративного устройства Югославии, выступающий за независимость Хорватии и превращение страны в конфедерацию».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«В Хорватии прошел референдум о будущем государственно-правовом статусе республики. По предварительным оценкам, более 90 процентов проголосовавших высказались за провозглашение Хорватии суверенным и самостоятельным государством».

Агентство ТАНЮГ

Ремарка

«Самолеты югославской армии разбомбили два аэропорта на территории Словении. Официально передано, что погибли два австрийских журналиста в перестрелке у Любляны».

«Франс-пресс»

Ремарка

«Учитывая сложное положение в Хорватии и Словении, по приказу командования армии на границе Югославии с Венгрией высадились сорок десантников, которые взяли пограничный пост под свой контроль».

Агентство ТАНЮГ

Ремарка

«Командующий 5-м военным округом Народной армии Югославии генерал-полковник Конрад Колшен телеграфировал в скупщину Словении: «Армия берет под контроль все пограничные посты для обеспечения безопасности границ Социалистической Федеративной Республики Югославия. Приказ будет выполнен незамедлительно. Любой отпор будет сломлен».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Председатель Президиума Словении Милан Кучан подписал письмо в адрес всех республик Югославии с просьбой отозвать своих солдат из воинских частей, дислоцирующихся на территории Словении».

Ремарка

«Вчера получено официальное подтверждение из Брюсселя. Европейское Сообщество замораживает всякую помощь Югославии в связи с последними событиями в этой стране».

Би-би-си

Ремарка

«Премьер Словакии Ян Черногурский направил телеграмму председателю правительства Словении Алоизу Петерле, где пожелал республике успехов в строительстве нового государства и поздравил с обретением независимости. Такую же телеграмму он направил и премьеру Хорватии Иосипу Маноличу. В Праге не совсем понимают подобные телеграммы премьера Словакии. Президент Чехословакии Вацлав Гавел отказался комментировать поступок премьера Словакии».

Российское информационное агентство

Глава 16

Он ездил по всей стране, и везде его встречали шумные толпы людей с лозунгами: «Мы хотим Ельцина!», «Ельцин – наш кандидат!». Подобные плакаты встречали их в любом уголке страны, куда они отправлялись на встречу. Руководители областных и городских партийных организаций принципиально не приходили на подобные встречи, тогда как местные исполнительные комитеты организовывали подобные мероприятия в честь приезда председателя Верховного совета РСФСР. Все-таки в России трудно пробиваться оппозиционеру. Пожалуй, это удалось только большевикам и Ленину в семнадцатом году, но тогда власть была настолько бессильна и ничтожна, что все закончилось символическим штурмом Зимнего дворца.

Теперь, будучи официальным руководителем российского парламента, Ельцин появлялся не просто как один из кандидатов на пост президента в России, но и как человек, уже занимающий один из высших постов в республике, и это обязывало местные органы к соответствующим встречам и организациям людей на местах. Члены избирательного штаба поражались энергии уже немолодого Ельцина. Ему исполнилось шестьдесят лет, но казалось, что во время этих первых выборов президента он помолодел на десяток лет, продолжая свои встречи и выступления. Повсюду за его спиной стоял руководитель отдела безопасности председателя Верховного совета Александр Васильевич Коржаков.

Он был молод. Ему только в прошлом году исполнилось сорок лет. Еще в возрасте двадцати лет он стал сотрудником 9-го управления КГБ СССР, занимавшегося охраной высших должностных лиц партии и государства. Конечно, он попал на рядовую должность. Его мешковатая фигура, рано начавшая лысеть голова делали его гораздо старше. В восемьдесят пятом его прикрепили к Ельцину в качестве заместителя начальника охраны, а уже в восемьдесят девятом уволили на пенсию. Тридцатидевятилетний мужчина оказался на пенсии. Никто особенно не скрывал, что он пострадал именно из-за своей близости к Ельцину. Но Коржаков сделал верный выбор. На своих «Жигулях» он начал помогать бывшему патрону, бесплатно осуществляя функции не только телохранителя опального политика, но и секретаря, помощника, друга.

Именно он будет стоять у дверей зала Кремлевского дворца съездов, когда Ельцин заявит о своем выходе из партии и уйдет, провожаемый гулкими осуждающими голосами. Именно Коржаков будет первым охранником человека, который бросит вызов всей партийно-политической системе Советского Союза. Как только Ельцина избрали председателем Верховного совета РСФСР, он сразу сделает Коржакова руководителем отдела безопасности председателя, а затем, уже став президентом, назначит его руководителем службы безопасности.

Коржаков станет не просто главным телохранителем. Как и во многих других постсоветских странах, главный человек, имеющий постоянный доступ к «телу президента», становится исключительно важным политическим лицом и может решать многие вопросы, даже относящиеся к компетенции высшего должностного лица страны. Так произошло и с Коржаковым. Он действительно стал самым близким, самым доверенным, самым нужным человеком для Бориса Николаевича.

В семье его считали почти родным, приглашая на все семейные торжества. Коржаков сыграет выдающуюся роль в организации охраны Ельцина в августе девяносто первого года. И не меньшую, а возможно, и большую, – в октябрьских событиях девяносто третьего года, когда его активные действия оказались даже более эффективными, чем действия руководителей министерства обороны, ФСБ и МВД, вместе взятых.

Со временем его влияние возрастет непомерно. Именно он будет определять не просто порядок приема посетителей у президента страны, но и распределять должности и отношение к остальным политикам со стороны высшего должностного лица. С его подачи начнется травля одного из олигархов – Гусинского, когда Коржаков официально объявит «охоту на гусей». Нужно отдать ему должное, он по-своему понимал государственные интересы и не позволял патрону в состоянии сильного алкогольного опьянения подписывать важные документы. Более того, следил, чтобы к президенту в такой момент не попали посторонние проходимцы. Понятно, что влияние Коржакова возрастет до неимоверных высот. И это сыграет с ним дурную шутку, как обычно случается со всеми, кто получает столько власти и влияния не благодаря своим личным качествам и выбору народа, а удачно сложившимся обстоятельствам и покровительству других лиц.

В девяносто шестом году, когда Ельцин решит пойти на повторные выборы, Коржаков лучше других будет видеть и понимать состояние своего босса. Дело даже не в ухудшающемся день ото дня здоровье и явном злоупотреблении алкоголем. Проведенные реформы разорили большинство населения страны, проиграна первая чеченская война, в стране почти полный экономический коллапс, коммунисты набирают рейтинги, а рейтинг самого президента не превышает нескольких процентов. В этих условиях Коржаков и несколько других политиков предлагают Ельцину отменить выборы, чтобы не рисковать существующим статус-кво.

Но другая группа советников, во главе с дочерью президента и организатором предвыборного штаба Чубайсом, решают, что Ельцин обязан пойти на выборы и победить. При этом собравшиеся олигархи также обещают свою безусловную поддержку. Спустя некоторое время становится известно, каким образом проходило голосование во многих республиках, какие деньги тратились на эти выборные мероприятия, как расчетливо и умело обманули избирателей. Все возможные схемы будут применяться с помощью приглашенных американских специалистов. Подобные ухищрения вызывают неприятие у Коржакова и группы его единомышленников. В какой-то момент они просто не выдерживают, решив показательно арестовать несколько человек с коробкой денег. Но об этом узнают дочь Ельцина и сам Чубайс. В эту ночь решается судьба российской демократии. Утром Ельцин под одобрительные крики собравшихся журналистов объявит об отставке Коржакова и нескольких других ответственных лиц. Всем кажется, что это и есть подлинное торжество демократии. Коржаков в глазах большинства уже не просто одиозная фигура, он символ темных сил, мешающих развитию российской демократии. Но все не так просто, как кажется. На самом деле в тот момент просто был выбор между двумя вариантами: привычно силовым, который и предлагали Коржаков и его окружение, и демагогически-олигархическим, который выбрал сам Ельцин.

Сразу после первого тура Борис Николаевич попадет в больницу. Попытки оппозиционеров рассказать об этом с экранов телевидения решительно пресекаются. Приехавшему на первый канал известному режиссеру Говорухину просто не разрешат выходить в эфир, о чем он официально заявит на всю страну. Но это заявление прозвучит уже после выборов. В эфир идет запись выступления Ельцина, сделанная заранее. С большим трудом, во втором туре, Ельцин побеждает своего соперника – руководителя компартии России. Это победа и олигархов, которые не пожалели денег на избирательную кампанию. В следующие несколько лет они получат свои «дивиденды», ограбив и обобрав самую богатую страну в мире. Количество долларовых миллиардеров неимоверно возрастет, причем состояния будут делаться буквально «из ничего», когда недоучки и ловкачи, приближенные к «семье», станут обладателями неслыханных состояний. Но все это будет потом…

А сейчас, в девяносто первом году, Борис Николаевич Ельцин чувствует себя почти победителем. Хотя впереди день голосования, но уже понятно, что все остальные кандидаты, даже вместе взятые, не смогут противостоять его харизматичному влиянию. Для миллионов людей он – отважный борец с привилегиями, человек, бросивший вызов всей закостеневшей партийной системе, пытающийся изменить жизнь простых людей. Он рассказывает о своей поездке в Америку и возмущается тем, до чего довели коммунисты самую богатую в мире страну. Гневно бичует привилегии партийных чиновников. Обещает, что будут проведены необходимые реформы, и при этом население не пострадает. Ельцин торжественно обещает «лечь на рельсы», но не допустить дальнейшего ухудшения жизни простых россиян. Ему верят, его поддерживают, за него готовы голосовать.

Если бы несчастные избиратели могли увидеть будущее и понять, какие дворцы и яхты будут у тех, кто окажется рядом с их будущим президентом! Речь идет уже не о смешных привилегиях, вроде телефона, поставленного вне очереди, или депутатской комнаты в аэропорту. Но сейчас все горячо приветствуют выступления Бориса Николаевича и готовы поддержать его в борьбе с коммунистами. Справедливости ради стоит сказать, что ни один из тех, кто был в окружении Михаила Сергеевича Горбачева, как и сам президент СССР, никогда не получат и тысячной доли тех материальных благ, которые присвоит следующее поколение чиновников.

Ельцин продолжает свою избирательную кампанию. И допускает роковую ошибку. Выступая в автономных республиках, он бросает убийственный по своему содержанию лозунг, который станет самой большой политической ошибкой Бориса Николаевича. Эту фразу будут припоминать и во время двух чеченских войн, и во время переговоров с национальными автономиями, и во время выборов местных губернаторов. Он бросит клич: «Берите столько суверенитета, сколько сможете». Понятно, что он делает это намеренно, чтобы поколебать позиции Горбачева, еще сильнее растрясти общую ситуацию, привлечь на свою сторону национальные автономии и национальные республики в составе самого Союза. Но подобный лозунг аукнется кровавыми конфликтами, которые будут сопровождать все правление Ельцина и закончатся только при его преемнике.

В один из июньских дней, когда они находились в Москве, он вызвал к себе Хасбулатова.

– Что происходит в Чечне? – спросил Ельцин. – Я думал, что вы, Руслан Имранович, сами сумеете справиться с этой ситуацией, ведь это ваши земляки. Мы приняли по вашему предложению закон о реабилитации репрессированных народов, а там начались непонятные стычки ингушей с осетинами. А в Грозном официально объявили, что не будут входить ни в СССР, ни в РСФСР.

– Мы сейчас работаем над этой ситуацией, – ответил Хасбулатов. – Я тоже понимаю вашу озабоченность, Борис Николаевич, поэтому мы послали туда нашу делегацию. Нужно немного увеличить финансирование Чечено-Ингушской автономной республики. Мы приняли закон, теперь необходимо выделить средства во исполнение этого постановления. Некоторые семьи хотели бы вернуться на свои родные места. Но когда многие вернулись из Казахстана, их дома и земли были уже заняты другими людьми. Особенно на границе между ингушами и осетинами.

– Нужно сказать Павлову, – задумался Ельцин.

– Он денег не даст, – сразу отреагировал Хасбулатов.

– Тогда позвоню Силаеву, – решил Борис Николаевич. – Думаю, мы сможем помочь.

– Я с ним говорил. Он тоже денег не дает. Говорит, что бюджет давно утвержден.

– Мы его переубедим.

– Это было бы правильно, – кивнул Хасбулатов. – А вы не беспокойтесь. Если понадобится, я сам полечу в Грозный.

– Обязательно, – согласился Ельцин. – А что у нас с Казанью? Там тоже непонятно что происходит.

– Они собираются выбрать своего президента, – сообщил Хасбулатов, – и официально объявили, что будут подписывать Союзный договор в качестве суверенной республики, а не автономии.

– Только этого не хватало, – нахмурился Ельцин.

– Зачем вы сказали, чтобы они брали себе столько суверенитета, сколько хотят? – недовольно спросил Хасбулатов. – Теперь каждый трактует ваши слова по-своему.

– Я не мог иначе, – возразил Ельцин. – В противном случае получается, что мы ничуть не лучше Горбачева, который на словах обещает всем суверенитет, а на деле делает все, чтобы не допустить никакой самостоятельности республик.

– Они сами начали этот процесс развала, – убежденно сказал Хасбулатов, – когда приняли закон о суверенитете союзных и автономных республик. Нельзя было оставлять слово «автономные». Но они его оставили и приняли на сессии Верховного Совета СССР. А теперь они обвиняют нас, что мы приняли закон о суверенитете России и этим спровоцировали парад других суверенитетов.

– Вы разберитесь с Чечней, это ваши земляки, и вы избраны депутатом от Грозного, – напомнил Ельцин. – А я пошлю в Казань кого-нибудь другого, пусть поговорят с местным руководством. Нужно объяснить татарским товарищам, что они действуют неправильно.

– Трудно будет объяснить, – рассудительно заметил Хасбулатов. – Почему эстонцам можно провозглашать независимость, а татарам, которых в десять раз больше, нельзя? Они – второй народ по численности в России.

– Что вы предлагаете? – мрачно поинтересовался Ельцин.

– Пошлем туда Абдулатипова и депутатов от Татарстана, – предложил Хасбулатов. – Они знают местные условия, пусть поговорят с руководителями республики. Иначе примеру Татарстана последуют остальные. И не только Чечня. Есть еще Дагестан, Башкирия, Удмуртия.

– И у нас появятся схожие проблемы с Горбачевым, – понял Ельцин. – Он не может урегулировать ситуацию с союзными республиками, а нам достанутся проблемы с автономиями.

Он уже сожалел, что произнес эту роковую фразу о суверенитетах. Но фраза была растиражирована, и его выступление несколько раз показывали по телевизору. Теперь уже невозможно ничего изменить.

Когда Хасбулатов ушел к себе в кабинет, Ельцин позвонил Силаеву. Они были знакомы уже много лет. Силаев часто приезжал в Свердловск, когда Ельцин был первым секретарем обкома, а сам Иван Степанович – сначала министром станкостроительной и инструментальной промышленности СССР, а затем, в течение четырех с лишним лет, министром авиационной промышленности СССР. Последние пять лет он работал заместителем председателя Совета министров СССР, пока сам Ельцин не предложил ему должность руководителя Кабинета министров Российской Федерации. Силаев ему очень импонировал. Серьезный, вдумчивый, опытный, не говорун и не прожектер, прошедший большую школу управления. Кроме того, он хорошо знал работу союзного правительства, был лично знаком со всеми союзными руководителями и не шел с ними на конфликт, предпочитая улаживать возникающие разногласия путем переговоров, что устраивало самого Бориса Николаевича. Если Хасбулатов мог позволить себе выпады в адрес союзного парламента, то Силаев обязан был работать в одной связке с союзным премьером Павловым. Экономика России и Союза, и без того находящаяся в тяжелейшем положении, не выдержала бы очевидного противостояния союзного и российского правительств.

– Иван Степанович, здравствуйте. – У них была разница в один год, при этом Силаев был старше, и Ельцин, верный своим привычкам, всегда обращался к нему на «вы» и по имени-отчеству. Только к Коржакову и нескольким очень близким людям он мог обращаться на «ты», да и то в отсутствие посторонних людей.

– Добрый день, Борис Николаевич, – ответил Силаев. – Я как раз собирался к вам зайти. Вчера звонил Руслан Имранович и в ультимативной форме потребовал денег на реализацию закона Верховного Совета о реабилитированных народах. Но у нас на этот год не заложены такие деньги в бюджет. И союзное правительство нам их не даст.

– Нужно найти, – сказал Ельцин. – Вы поймите, что это важный политический акт. Все должны видеть, что мы восстанавливаем справедливость, допущенную в отношении этих народов со стороны Центра. Тогда наша позиция будет понятна всем остальным народам, проживающим в России.

– Я поговорю с Павловым, но заранее убежден, что он денег не даст, – упавшим голосом произнес Силаев. Он явно рассчитывал на понимание Ельцина.

– Нужно помочь, – твердо повторил Борис Николаевич. – Вы знаете, что через несколько дней будут выборы президента России. И мы должны всем показать, как мы на самом деле относимся к принятым нами законам. У нас же есть резервный фонд. Давайте перечислим хотя бы некоторую часть денег оттуда.

– Я подумаю, Борис Николаевич, – пообещал Силаев.

Ельцин попрощался и положил трубку. До выборов оставалось несколько дней. Хасбулатов, конечно, прав. Эта фраза про суверенитеты была не самой удачной. Но сейчас самое важное – выборы. После них можно будет разговаривать с каждой автономной республикой по отдельности. Чтобы убедить их вести себя гораздо более разумно.

Ремарка

Еврейская автономная область стала самостоятельным субъектом Российской Федерации с центром в Биробиджане. Депутаты областного совета приняли сегодня поправку в закон о своем статусе, подтвердив тем самым выход из состава Хабаровского края. Однако самих евреев в области только 4 процента, в связи с чем вопрос о суверенитете республики был снят с повестки дня под напором общественности.

Ремарка

В августе прошлого года сессия парламента Абхазской автономной республики приняла Декларацию о суверенитете и постановление «О правовых гарантиях защиты государственности Абхазской ССР». Однако через несколько дней эти решения были анулированы на сессии Верховного совета Грузии.

Ремарка

10 ноября 1989 года чрезвычайная сессия облсовета Юго-Осетинской автономной области приняла решение о преобразовании области в автономную республику. Несколькими днями позднее началась «вялотекущая гражданская война», закончившаяся в конце января 1990 года. Мятежная область подняла тогда два флага – красный советский и национальный осетинский бело-красно-желтого цвета. В ноябре прошлого года область провозгласила себя Юго-Осетинской советской республикой, позднее добавив слово «демократическая». В ответ парламент Грузии в декабре прошлого года упразднил автономию, назвав ее территорию Шида Картли (Внутренняя Грузия), или Самачабло, и объявил чрезвычайное положение в Цхинвали и Джавском районе.

Ремарка

Республика Кыргызстан изъяла из своего названия предикаты «Советская» и «Социалистическая». Президент Аскар Акаев объявил о том, что вместо прежнего административного деления вводятся кантоны. Попытка контрреформации, предпринятая бывшим правителем республики – бывшим первым секретарем ЦК компартии Киргизии и бывшим членом Политбюро А. Масалиевым, потребовавшим восстановить прежнее название республики и отменить Декларацию о суверенитете, не увенчались успехом.

Ремарка

Объявила о повышении своего статуса Марийская автономная республика, ставшая теперь суверенной республикой Марий Эл и решившая строить договорные отношения с СССР и РСФСР. В республике учреждается гражданство, а также объявлено, что теперь будет функционировать не один марийский язык, как прежде, а два – луговой и горный.

Ремарка

До февраля 1991 года Чукотская автономная область входила в состав Магаданской области. Сессия народных депутатов Чукотки провозгласила свою независимость от области и объявила себя республикой. Не отстали от чукчей и их южные соседи – коряки. Корякский автономный округ также отделился от Камчатской области и объявил себя республикой.

Ремарка

В отличие от других российских автономий Чечено-Ингушская автономная республика не только упразднила свой прежний статус, но и объявила о том, что не входит ни в СССР, ни в РСФСР. За последнее время обстановка обострилась в связи с массовыми выступлениями ингушей, требующих восстановления Ингушской автономной области, упраздненной в 1934 году. После неоднократных стычек с осетинами в районах компактного проживания обоих народов введено чрезвычайное положение.

Ремарка

На внеочередной сессии Коми АССР принята Декларация о государственном суверенитете и переименовании в Коми ССР. Государственными языками объявлены коми и русский. На территории Коми объявлено верховенство ее законов. Собственностью республики объявлены не только недра, растительность и животный мир, но и воздушное пространство. Теперь любой самолет, не получивший разрешение на пролет над ее территорией, будет считаться нарушителем права собственности Коми ССР на ее воздушное пространство. Правда, пока у республики нет своих военно-воздушных сил или ПВО, сбивать нарушителей не будут.

Ремарка

Верховный совет РСФСР принял закон о реабилитации репрессированных народов, который вводится в действие с момента его опубликования. Такая редкость в наши дни. Депутаты и гости обнимались, поздравляли друг друга, аплодировали. Закон был принят под аплодисменты. Восстановлена справедливость, восстановлены права людей, долгие годы фактически причислявшихся к людям «второго сорта».

«Для нас это настоящий праздник, – говорит заместитель председателя Совета министров Чечено-Ингушской республики А. Мальсагов. – Думаю, что закон снимет напряжение в нашем регионе, уменьшит вероятность межнациональных конфликтов, а она еще велика».

Закон четко устанавливает основы территориальной реабилитации народов, предусматривающей на основе волеизъявления народов правовые и организационные мероприятия по их возвращению в места традиционного проживания.

Ремарка

Осенью прошлого года Карачаево-Черкесская автономная область провозглашена союзной республикой в составе РСФСР. Было принято решение о восстановлении карачаевской автономии в статусе Карачаевской ССР и ходатайство об отмене Указа Верховного Совета СССР от 12 октября 1943 года.

Ремарка

Татарстан решил избрать собственного президента. Они наиболее твердо защищают свой провозглашенный суверенитет. На встрече руководителей 14 автономий с М. С. Горбачевым и Б. Н. Ельциным лидер Татарстана М. Шаймиев заявил, что его республика намерена подписать Союзный договор в качестве субъекта СССР, а сами отношения с РСФСР будут строиться на основе заключенного впоследствии договора.

Ремарка

Башкирская автономная республика, согласно принятой декларации, объявила себя субъектом СССР и независимой советской социалистической республикой. Вопрос о государственном языке пока отложен. Башкирский национальный центр «Урал» требует не менее чем 50-процентной квоты на представительство башкир во всех органах власти, хотя по последней переписи в республике проживают только двадцать два процента башкир. Вместе с тем татарский общественный центр Башкирии требует объявить государственным языком, наравне с русским и башкирским, также и татарский. В случае отказа ТОЦ оставляет за собой право начать работу по восстановлению суверенитета бывшей Уфимской губернии, что составляет почти половину Башкортостана.

Ремарка

2 сентября прошлого года второй чрезвычайный съезд депутатов всех уровней Приднестровского региона провозгласил создание суверенной Приднестровской Молдавской советской социалистической республики в составе СССР. ПМССР отказалась перечислять средства в бюджет Молдавии.

Ремарка

Нахичеванская автономная республика объявила о выходе из состава Азербайджана. Однако через несколько дней подобное сообщение было опровергнуто местными средствами информации.

Ремарка

Омский горсовет принял решение о придании Омску статуса открытого города республиканского подчинения.

Ремарка

Недавняя сессия Кронштадтского совета объявила береговую линию и прилегающие воды собственностью народа.

Ремарка

Во Владивостоке состоялся учредительный съезд Республиканской дальневосточной партии свободы. Ее члены объявили, что будут бороться за восстановление Дальневосточной республики.

Ремарка

«Ленинград. Я еще не хочу умирать».

Не исключено, что в филологии скоро появится новый раздел – политическая топономия. Реальных перемен в нашей жизни не происходит, поэтому смена названий, улиц и городов кажется нам существенным достижением. Вслед за Тверью, Самарой, Нижним Новгородом настала очередь и Санкт-Петербурга. Ленсоветом было принято решение о проведении 12 июня опроса горожан по поводу переименования города.

К жителям города на Неве обратился А. Солженицын. Он считает, что возвращать прежнее название не стоит, так как оно было в восемнадцатом веке навязано вопреки русскому языку и русскому сознанию, лучше назвать город Петроградом или Свято-Петроградом. Такое обсуждение во многих местах уже началось. К примеру, Семилукский райком КПСС Воронежской области собрал партхозактив, на котором было принято обращение к Верховному Совету СССР по защите имени Ленинград.

На состоявшейся вчера в Москве пресс-конференции первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Б. Гидаспов не стал отрицать, что вопрос о переименовании не лишен идеологического аспекта. Другой член ЦК КПСС, возглавляющий общественный «охранительный» комитет, рабочий-связист Б. Красницкий, призвал не рассматривать эту проблему до тех пор, пока жив хоть один ветеран, награжденный медалью «За оборону Ленинграда». По мнению их оппонента, председателя комиссии по топономии Советского фонда культуры В. Нерознака, есть большая разница между переименованием и возвращением исторического названия.

По материалам газет «Комсомольская правда», «Правда», «Известия»

Глава 17

Эльдар набрал московский номер и сразу услышал ее голос.

– Здравствуйте, Светлана Игоревна, – торопливо сказал он, чувствуя, что немного задыхается.

Деликатный Журин вышел из кабинета.

– Здравствуйте, Эльдар, – как-то печально произнесла она. – Я прилетела только сегодня утром и решила вам позвонить. Я все знаю. Мне рассказала одна моя знакомая, она супруга прокурора, который ведет расследование этого дела. Как я могла так ошибаться… Я хотела извиниться…

– Нет, – перебил ее Эльдар, – вы не виноваты. Никто не мог поверить, что он окажется организатором убийства.

– Я тоже не верила, – призналась Светлана, – мне казалось, что это просто невероятно. Ведь он так хорошо всегда относился к Изольде, к Славе, к их девочке. И вдруг такая жестокость.

– Вы знали, что ваш брат хотел разводиться с женой?

– Разве это оправдывает его убийство?

– Конечно, нет. Но Эпштейн боялся, что начнутся проверки банка. Они слишком перестарались, речь шла о миллионных суммах.

– Да, я все знаю. Извините меня еще раз. Кажется, я была не права.

– Когда я смогу вас увидеть?

– Не нужно, – возразила она, – я прилетела только на два дня.

– Тогда я вас не прощу, – нахально заявил Эльдар.

– Вы смелый и честный человек, но, я думаю, будет правильно, если мы не встретимся. Это не нужно ни вам, ни мне.

– И все-таки, когда я могу вас увидеть?

– Вы действительно считаете, что это так необходимо?

– Убежден.

– Хорошо. Давайте завтра. Завтра вечером после работы, часам к восьми. Я буду ждать вас у дома. Или, хотите, я сама подъеду к вашему поспредству.

– Не нужно. Я получил квартиру.

– Поздравляю. Где именно?

– На проспекте Мира.

– Это в самом центре города. Вы далеко пойдете. Я все время забываю, где вы работаете. Конечно, вам должны были сразу предоставить квартиру.

– Спасибо. Может, лучше я подъеду к вашему дому? Или давайте увидимся прямо сегодня.

– Сегодня не смогу, – призналась Светлана, – у меня еще много дел. Давайте завтра у Центрального телеграфа на Горького. Это совсем недалеко. Часам к восьми вас устроит?

– Да, – согласился он, – обязательно буду. До свидания.

– До свидания. – Она положила трубку.

Эльдар счастливо улыбнулся. Еще через час он уже ехал домой. Ему нравилось московское метро, и он всегда с удовольствием спускался вниз, хотя в часы «пик» оно было переполнено людьми, спешившими на работу. Зато по вечерам, когда он возвращался домой, в вагонах было гораздо меньше людей. Его особенно поражал тот факт, что большинство пассажиров читали книги. Все-таки это особая цивилизация, наше государство, в которой литература заменяла религию, каждый раз думал Эльдар. Он вообще считал, что вся мировая литература делится ровно пополам – на мировую и русскую. Той степени исповедальности, нравственности, высокой духовности, какой отличалась русская литература, не было нигде в мире, что накладывало свой отпечаток на произведения и более поздних авторов, уже в двадцатом веке.

Когда он подъехал к дому, было довольно темно, шел девятый час вечера. Он спешил, предвкушая завтрашнюю встречу, и не обратил внимание на стоявшую у тротуара машину. Когда он прошел мимо автомобиля, направляясь к своему дому, сидевший в машине за рулем мужчина кивнул другому, и тот поспешно вышел из салона, сжимая в руках какой-то предмет и быстрым шагом следуя за Эльдаром. Сафаров увидел отражение приближающегося человека в зеркальной витрине магазина и резко обернулся. Незнакомец был в нескольких шагах от него. Эльдар узнал этого высокого «амбала», который встречался с ним примерно месяц назад. Бандит сжимал в руках кастет или нечто металлическое. Блеснул металл, когда он попытался спрятать руку за спину.

«Как глупо, – подумал Эльдар, – нужно было быстрее проскочить в подъезд».

– Тебя предупреждали, – грозно произнес бандит, сделав шаг вперед.

– Послушай меня, – неожиданно сказал Эльдар, тоже сделав шаг навстречу, – тебя, дурака, обманули. Я работаю инструктором административного отдела ЦК КПСС. Если со мной что-то случится, вся милиция города начнет тебя искать. Неужели не понимаешь?

– Ничего, перебьюсь, – хмыкнул мужчина, и стало ясно, что на этот раз разговоров не будет. У него явно другие намерения.

«Лишь бы не пистолет, – лихорадочно соображал Эльдар, – может, тогда сумею убежать или хотя бы попытаюсь позвать на помощь. Так глупо, что в руках ничего нет».

Бандит сделал еще один шаг. «Придется убегать, – подумал Эльдар. – Я легче, может, успею добежать до дверей. Хотя нет, там кодовый замок, и он просто не успеет открыть дверь в подъезд. Значит, нужно бежать в сторону улицы. Глупо геройствовать, когда понимаешь, что у тебя нет ни одного шанса». Но что-то мешало ему пуститься в бегство. Может, презрение к бандиту, может, его бывшая прокурорская работа, когда он разоблачал и находил таких подонков, а может, некое мужское начало, не позволявшее так позорно отступить.

В этот момент нападавший поднял руку, но произошло непредвиденное – тут же раздался выстрел. Бандит выпустил из рук кастет и, скорчившись от боли, наклонился. Эльдар изумленно оглянулся. К ним подбегал невысокий плотный мужчина лет тридцати пяти. В руках у него было оружие. Он подбежал к нападавшему, который продолжал стонать, держась за раненую руку, отбросил ногой кастет, затем убрал оружие куда-то под куртку, очевидно, повесил его в кобуру, и обратился к Сафарову:

– Извините, немного опоздал. Теперь лечиться долго придется, – наклонился незнакомец к бандиту, – кажется, я тебе кость перебил.

– Иди ты!.. – выругался бандит.

Стоявшая в десяти метрах от них темная машина неожиданно сорвалась с места и скрылась за поворотом. Незнакомец проводил ее долгим взглядом, покачал головой и повернулся к бандиту:

– Не хами! – И совсем другим тоном обратился к Сафарову: – Извините, я не представился. Сотрудник уголовного розыска капитан Глушков.

– Откуда вы здесь появились? – спросил удивленный Эльдар.

– Меня попросили встречать вас по вечерам, для вашей безопасности, – пояснил Глушков, – а у меня здесь рядом теща живет, вот я иногда здесь и появляюсь.

– Виктор Константинович приказал, – понял Эльдар, имея в виду генерала Сергеева.

– Какая разница, – улыбнулся Глушков. – Сейчас нужно вызвать патруль, чтобы забрали этого типа. Кажется, его надо отвезти в больницу.

– Осторожнее, – предупредил Сафаров, – он обычно бывает не один.

– Его сообщник уже уехал, – отмахнулся Глушков. – Ладно, не скули, – посоветовал он бандиту. Затем забрал кастет и толкнул несчастного в спину: – Пошли быстрее! Может, успеем к врачам на перевязку и спасем руку. Только в темпе, иначе придется тебе ходить одноруким. Здесь рядом есть опорный пункт, они нам и транспорт подготовят. Вы дойдете один до дома? – спросил он у Эльдара.

– Конечно. Я живу в этом доме.

– До свидания. И еще. Попросите, чтобы вам выдали оружие. Вы видели, какой у него кастет? Почему вы не пытались позвать на помощь или сбежать? – поинтересовался Глушков.

– Не знаю. Стыдно как-то убегать от подонка.

– Пока, – улыбнувшись, протянул Эльдару руку Глушков.

Эльдар прошел к своему подъезду, открыл дверь и поднялся в квартиру. Руки все-таки дрожали. Кажется, в баре осталась бутылка виски. Он налил себе половину стакана и залпом выпил. Нужно немного успокоиться. Понятно, что повторный арест Эпштейна просто взбесил Ванилина, который понял, что этим «подарком» он обязан Эльдару Сафарову, и решил проучить его. Эльдар устало опустился на диван. Какие времена настали, разочарованно подумал он. Генерал милиции связан с бандитами и пытается запугать сотрудника ЦК. Раньше в подобное никто не поверил бы. Хотя ему рассказывали, что недавно на улице просто избили одного из премьер-министров автономной республики. И удивляться не стоит. Он знает случаи, когда избивали первых секретарей райкома, вытаскивая их из кабинетов. Как говорит Сергеев, всеобщий бардак, который рано или поздно должен закончиться.

Через некоторое время позвонил Сергеев. Ему уже все рассказали.

– Завтра напиши заявление, и мы выдадим тебе оружие, – посоветовал Виктор. – И еще я хочу тебе сказать, что только пять минут назад говорил с Ванилиным и сообщил ему и о нападении на тебя, и о ранении его качка. И предупредил, что, если с тобой что-нибудь случится, я лично выступлю свидетелем против него. Чтобы он больше таких паскудных нападений не устраивал.

– И что он ответил?

– Клялся, что все это неправда и он ничего не знает. Но, кажется, он меня понял. Глушков увез его бандита в больницу, он ему кость перебил, того уже забрали на операцию.

– Спасибо тебе.

– Не за что. А твоего банкира мы обязательно посадим. Теперь есть все основания. Прокурор Гриценко обещал мне, что доведет это дело до суда в любом случае. Вот так. И не забудь завтра написать заявление на имя Шилова насчет оружия. Думаю, с этим проблем не будет. Ты стрелять умеешь?

– Я мастер спорта по стрельбе, – улыбнулся Эльдар.

– А почему ты мне никогда не говорил?

– Я уже давно не занимаюсь. Был спортсменом несколько лет назад, но потом бросил.

– Хотя бы сказал, эх ты… Нельзя быть таким показательно скромным, – добавил на прощание Сергеев.

На следующий день Эльдар приехал на работу, сразу написал заявление, показал его Журину и поинтересовался:

– Как ты думаешь, заведующему сказать нужно?

– Обязательно. Скажи, что у тебя остались «кровники» с Кавказа, которые приехали и ищут тебя в Москве, чтобы он поверил, – улыбаясь, посоветовал Журин.

– Но у меня нет никаких «кровников». И вообще это пережиток прошлого.

– Тогда скажи, что есть обиженные тобой преступники, которые начали активно тебе угрожать. Я могу подтвердить. Он не станет возражать, – предложил Журин. – Время сейчас такое, что мы еще и себя должны защищать. Между прочим, Коломенцев уже давно имеет оружие. Он у нас считается носителем особо секретной информации, как будто кому-то придет в голову ловить его и узнавать количество коммунистов в нашем КГБ. Но оружие ему выдали.

Эльдар понес заявление к заведующему. Ничего объяснять не пришлось, тот равнодушно подписал разрешение, и заявление пошло на Петровку, 38.

Вечером Эльдар поспешил к Центральному телеграфу. Он сразу узнал машину Светланы. Она вышла из салона, и он шагнул к ней навстречу. В руках Эльдар держал огромный букет алых роз, который успел купить по дороге.

– Спасибо, – кивнула Светлана, – я люблю розы. Куда поедем?

– Куда хотите, – счастливо улыбнулся он.

Она прошла к своему автомобилю, села за руль. Эльдар сел рядом на переднее сиденье. Они подъехали к гостинице «Москва», но там объявили, что рестораны закрыты на спецобслуживание. Пришлось ехать в гостиницу «Россия», но туда не пускали без пропусков.

– Надо попытаться попасть хоть в какой-то ресторан, – задумчиво сказала Светлана, – но сейчас уже десятый час. У вас нет никаких планов?

– Нет, – ответил Эльдар. – Давайте поедем в Международный, где мы уже один раз были. Может, нас туда пустят.

– Нужно было заранее заказать столик, – возразила она. – Знаете что, мы сделаем по-другому. Я совсем не хочу есть, и у нас не так много времени. Завтра утром я улетаю обратно в Берн. Может, я отвезу вас на проспект Мира, и вы покажете мне свою новую квартиру? Согласны?

Она спросила это таким спокойным и естественным тоном, что ему оставалось только кивнуть головой:

– Конечно. Только у меня там беспорядок.

– Я была бы удивлена, если бы у вас там был порядок, – усмехнулась она, выруливая направо.

Машина стала двигаться наверх, мимо гостиницы «Москва», мимо Большого театра.

– Я хотела вам сказать, – заговорила Светлана, глядя перед собой, – сегодня я беседовала с Ванилиным. Он уверял меня, что арест Леонида Наумовича всего лишь прокурорская ошибка и его скоро отпустят. И еще он сказал, что это вы все никак не успокаиваетесь и звоните в прокуратуру, пытаясь посадить Эпштейна в тюрьму.

– Он организовал убийство, – заметил Эльдар, – и милиция даже смогла найти человека, через которого он передавал деньги убийце. Это брат его водителя, неоднократно судимый рецидивист.

– Тогда почему Ванилин так говорит? Он ведь генерал милиции.

– Не знаю. – Эльдар не хотел рассказывать ей о вчерашнем нападении и о поведении Ванилина в последние месяцы. Она и без того перегружена ненужной информацией, а если сейчас начать обвинять Ванилина, получится, что он действительно пытается действовать против него. Кроме того, он опасался за жизнь Светланы, понимая, что она начнет задавать ненужные вопросы и может вызвать подозрение самого Ванилина.

К его дому они подъехали около десяти.

– Идемте, – сказала она, выходя из салона и ожидая, пока и он выйдет.

Потом они вместе прошли к подъезду и поднялись в его квартиру. Эльдар лихорадочно пытался вспомнить, нет ли в комнатах его разбросанных вещей. Светлана была в короткой легкой куртке, в светлых серых брюках и красной водолазке. Войдя в квартиру, она сняла куртку и повесила ее на вешалку. Прошла в гостиную, молча осмотрела комнаты, кухню, совмещенную ванную с туалетом, которую сделали прежние жильцы. Затем вернулась и села на диван.

– Очень недурно. А ваша спальная мебель вообще произведение искусства. Это, кажется, румынская Д-10?

– Да, – улыбнулся он, – у нас ее называют стандартной мебелью партийных секретарей.

– Все равно красиво. Если у вас есть кофе, можете мне его предложить. И учтите, ничего спиртного я пить не буду. Я за рулем. Хотя идемте на кухню, я сама сварю кофе.

Они прошли на кухню, и она тут же начала хозяйничать. Потом они сидели за маленьким столиком, и он чувствовал себя почти счастливым.

– Зачем вы звонили в посольство? – поинтересовалась Светлана. – Вы всех так напугали, в том числе и моего мужа. Он еще несколько дней ходил под впечатлением от разговора с сотрудником ЦК КПСС. Вы не подумали, какое впечатление произведет ваш телефонный звонок?

– Мне хотелось услышать ваш голос, – признался Эльдар.

– Это я уже поняла, – сказала она, – но мне казалось, что мы с вами все обговорили. Вы интересный человек, очень перспективный, молодой, начитанный. И у вас впереди большое будущее. А у меня уже взрослый сын, муж и сложившаяся судьба. Не говоря уже о том, что я старше вас на целых семь лет. По-моему, разница слишком большая.

– Это вы так считаете, – возразил он, – мы уже обсуждали с вами этот вопрос.

– И все время ходим по одному кругу, – печально улыбнулась Светлана. – Я хотела вас поблагодарить за участие в расследовании и извиниться.

– Поэтому решили приехать ко мне, – понял Эльдар.

– Да, – сказала она. – Глядя на вас, я испытываю редкое чувство спокойствия. Вы явно не тот человек, который будет насиловать женщину без ее согласия. Кстати, наш сотрудник посольства, который по совместительству является и офицером КГБ, очень интересовался вашим звонком. Ему везде мерещатся заговоры.

– Больше не буду звонить, – пообещал он, – может, тогда вы дадите мне какой-нибудь номер телефона, по которому я хоть иногда мог бы связываться с вами?

– Нет, – резко ответила Светлана, – это будет слишком явно и не нужно. Поймите меня правильно, я не хочу переходить некие грани в наших отношениях. А если дам вам наш домашний телефон, это будет почти измена. А я не готова к таким испытаниям. Вы меня понимаете?

Он кивнул. Светлана просидела у него до половины двенадцатого. Потом он пошел провожать ее до машины. На прощание она поцеловала его в щеку. И уехала. Он вернулся к себе и лег спать. Все ночь ему снилась Светлана. И это был отнюдь не целомудренный сон.

Ремарка

«Бывший генерал КГБ Олег Калугин заявил о причастности КГБ СССР к убийству известного болгарского диссидента, политэмигранта и писателя Георгия Маркова, которое было совершено в Лондоне в 1978 году. Согласно информации Калугина, устройство, замаскированное под зонтик и стреляющее с близкого расстояния специальными пулями, и сильнодействующий яд, немедленно растворяющийся в организме, были изготовлены в лаборатории номер двенадцать КГБ СССР».

Радиостанция «Свобода»

Ремарка

«Какого-либо обращения болгарских спецслужб в КГБ СССР по указанному вопросу не было в природе. КГБ оставляет за собой право обратиться в соответствующие советские органы по вопросу об ответственности Калугина за клевету. Руководитель Первого Главного управления КГБ СССР генерал-лейтенант Леонид Шебаршин заявил, что лично обстоятельно изучил этот вопрос. Никаких участников, свидетелей или архивных документов по этому поводу не было обнаружено. Это злонамеренная выдумка».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«За последние недели дезертирство в Западной группе советских войск в Германии стало обыденным явлением. К настоящему времени свыше ста военнослужащих попросили убежища, многие скрываются в лесах или прячутся у своих немецких друзей. Дезертиры сильно рискуют. Пойманным грозят драконовским наказанием: в лучшем случае – колония, в худшем – расстрел…

То, что все больше солдат дезертирует, является следствием катастрофического положения в Советской армии. Придирки существуют в любой армии мира, но в советских казармах царит настоящий террор. В особенности это относится к «серой скотине» – простым солдатам. Два года продолжается их служба – без всякой надежды на краткосрочный отпуск или увольнение. Свои казармы они могут оставить только в составе группы или в сопровождении офицера. Редкими свободными часами распоряжаются командиры или политработники…

Как только новобранцы, на солдатском жаргоне «чайники», попадают из Советского Союза в казармы ЗГВ, они сразу же подвергаются грабежам и издевательствам. У молодых отнимают все, что они привозят с собой из дома. Старослужащие стараются сломить дух новичков. Их заставляют есть отбросы и чистить зубными щетками унитазы. У некоторых солдат сдают нервы, они нападают с оружием на своих мучителей, пытаясь их убить. Другие «чайники» кончают жизнь самоубийством: вскрывают себе вены, травятся химикатами или вешаются.

«Штерн», 1991 год

Ремарка

«Около ста тысяч минчан вышли вчера на площадь перед домом правительства Белоруссии. Они требуют смещения союзного и республиканского правительства, президента СССР и председателя Верховного совета Белоруссии. Среди экономических требований – двух– или трехкратное повышение зарплаты, а также отмена пятипроцентного налога с продаж. К митингующим вышел председатель Совета министров Белоруссии Вячеслав Кебич. Но его многие просто не стали слушать. Попытки объясниться заглушали скандирование и свист. Несколько раз начинавший свою речь премьер-министр вынужден был сойти с трибуны. По пути к зданию парламента он дал интервью корреспонденту ТАСС, прояснив, что именно он хотел сказать бастующим:

«Сейчас мы вместе с профсоюзами пытаемся найти пути смягчения реформы цен. Но некоторые требования к правительству Белоруссии просто невыполнимы, так как мы вынуждены работать в рамках решений, принимаемых указами президента СССР и верховными советами».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«Во многих западных публикациях, японских в том числе, довольно намеренно акцентируется тезис о том, что Советский Союз хочет активизировать свои отношения с Японией, поскольку его шансы как великой державы падают. На мой взгляд, этот посыл абсолютно неверный. В чем его ущербность? Выходит так: при Сталине, когда мы пугали весь мир установлением нашего режима, – это была великая держава. При Хрущеве, особенно во второй половине его правления, когда началась новая консервативная волна после оттепели и пошло наращивание вооружений, – тоже великая держава. При Брежневе, когда мы вместе с американцами вели эту дурацкую, сумасбродную гонку вооружений и накопили тысячи боеголовок и ракет, – тоже величие. А когда мы стали разоружаться, когда призвали к миру без войн и оружия, взяли на себя обязательства на чужих территориях не бывать – мы перестали быть великой державой? Так что же для современного понимания должно включаться в термин «великая держава» – сила? Это всего лишь огрызки старого мышления. Величие державы должно оцениваться сейчас по другим критериям – по критериям нравственности, миролюбия, желания сотрудничать и так далее.

Интересно, что такая постановка проблемы, выдвигаемая Западом, напрямую перекликается и со многими рассуждениями наших правоконсервативных кругов. Да и многие левые у нас тоже поймались на эту удочку, рассуждая о падении престижа страны. В этих рассуждениях заложена большая опасность. Если наши партнеры в мире будут считать себя великими или невеликими, в зависимости от того, сколько у них ядерных боеголовок, значит, наши надежды на построение нового мира и сотрудничества напрасны. А внутри страны подобные суждения основываются на прежнем имперском мышлении. Прозвучало же с трибуны нашего парламента слово «предательство», когда речь вели о Восточной Европе, – но это идет от чисто имперского мышления».

Из интервью А. Н. Яковлева

газете «Известия», 1991 год

Глава 18

Он полетел в Норвегию и выступил там с нобелевской речью. Несмотря на опоздание в несколько месяцев, его речь была принята достаточно хорошо. Почти все мировые агентства дали выдержки из его выступления, а многие советские газеты даже перепечатали его речь полностью. Через два дня он вернулся в Москву. Но нобелевская речь президента СССР все равно не могла затмить предстоящие выборы президента России, которые должны состояться через несколько дней.

Последние выступления кандидатов в президенты по телевизору оказались смазаны. Они в один голос критиковали Ельцина, не явившегося на теледебаты, и говорили о своих предвыборных обещаниях, уже отчетливо сознавая, что ни одного из них не выберут президентом. Солиднее остальных держался Рыжков. Хорошо смотрелся Бакатин, не позволяющий себе никаких оскорбительных выпадов в адрес других соперников. На удивление оригинальным и остроумным оказался молодой Жириновский, неизвестно откуда появившийся лидер новой либерально-демократической партии. Мрачным был генерал Макашов, который, кажется, раньше других понял, что проиграет эти выборы. Пытался что-то доказать Аман Тулеев. Но печать обреченности лежала на лицах всех присутствующих.

В день выборов Горбачев отправился на избирательный участок, где дежурили не только местные, но и зарубежные журналисты. От них не укрылось и то обстоятельство, что всегда сопровождавшая Горбачева на подобных мероприятиях Раиса Максимовна на этот раз не пришла вместе с ним. Горбачев прошел в кабину, взял бюллетень, посмотрел на шесть фамилий, стоявших в листке. Чуть поколебался между фамилиями Бакатина и Рыжкова. Затем отметил Бакатина и опустил бюллетень в урну. На выходе у него спросили, за кого он голосовал. Михаил Сергеевич улыбнулся и сказал, что голосовал за согласие всех политических сил.

С ночи начали приходить первые сообщения. Никаких сомнений не оставалось – Ельцин побеждал уже в первом туре с огромным преимуществом. По предварительным данным, Николай Иванович Рыжков получил немногим больше семнадцати процентов, тогда как Ельцин около шестидесяти. Эти цифры неприятно поразили Горбачева. Получалось, что аналитические службы КГБ снова оказались абсолютно правы. Он в который раз подумал о создании подобных служб в стране. Утром, когда ему положили на стол сводку с предварительными результатами, он долго вчитывался в проценты голосов. Бакатин, за которого он проголосовал, получил только три с половиной процента и оказался последним в этом списке, уступив даже Макашову и Тулееву. Удивил неизвестный Жириновский, который смешно заявил, что его папа «юрист». Он получил третье место, уступив только двум лидерам. Горбачев еще раз взглянул на цифры. Похоже, Крючков оказался прав, у Бакатина просто не было своей социальной базы. Может, подождать, пока обнародуют официальные данные? Он немного подумал и, подняв трубку, позвонил жене.

– Уже получил данные о выборах, – поняла Раиса Максимовна.

– Можешь себе представить, Бакатин оказался последним! – эмоционально воскликнул Горбачев. – Такая несправедливость…

– Сколько получил Борис Николаевич? – спросила супруга.

– Почти шестьдесят процентов от числа голосовавших.

– Вот видишь, – сразу сказала она, – это все их пропаганда и демагогия. А ты отстранился от выборов. Нужно было решительнее поддерживать Бакатина.

– Мне Крючков сразу сказал, что все так и будет, – возразил Горбачев.

– Не нужно было ждать, пока он наберет столько голосов, – не могла успокоиться Раиса Максимовна. Как умная женщина, она понимала, что это означает для ее мужа. Получалось, что лидер Советского Союза был избран съездом народных депутатов, тогда как новый лидер России триумфально победил в общенародном голосовании уже в первом туре.

– Я думаю, надо позвонить и поздравить его, – сообщил он.

– Не торопись, – посоветовала Раиса Максимовна, – иначе это будет выглядеть, как твое признание его успеха. Пусть объявят официальные результаты. Ты не должен даже формально его поздравлять до объявления окончательных результатов.

– Да, – согласился он, – ты права, я подожду.

Положив трубку, Горбачев перезвонил Пуго.

– Опять у нас проблемы с прибалтийскими республиками? – поинтересовался он. – Вы обращаете внимание, как меняется тон европейских политиков? Они выражают возмущение всеми этими событиями.

– Мы принимаем меры, – устало доложил министр внутренних дел, – но обе стороны не хотят идти ни на какой компромисс. Я боюсь, что долго так продолжаться не может…

– Мы должны выйти на подписание Союзного договора, – перебил его Горбачев, – чтобы все поняли важность и необходимость этого документа. Мы даем им такие права, признаем их суверенитет и самостоятельность. Они тоже должны пойти нам навстречу.

– Они хотят полной независимости, Михаил Сергеевич, – ответил Пуго. – Думаю, они не согласятся подписывать эти документы, даже если мы удовлетворим все их требования. Речь идет о полном выходе из состава Союза и восстановлении их суверенитета, который был утерян в сороковом году.

– Ну, это уже демагогия, – разозлился Горбачев. – Вы же знаете, Борис Карлович, что республики сами вошли в состав Союза.

Пуго прекрасно знал, что все три республики были оккупированы после подписания пакта Риббентропа – Молотова. Он сам родился в Твери в тридцать седьмом году, но затем семья переехала в уже социалистическую Латвию, где он прожил почти всю свою жизнь, окончив Рижский политехнический институт и проработав там до восемьдесят восьмого года, когда его взяли в Москву с должности первого секретаря ЦК компартии Латвии. Знал об этом и Горбачев, знакомый с пактом Риббентропа – Молотова. Но он искренне считал, что можно убедить прибалтийские страны остаться в новом, обновленном Союзе, где будут существовать пятнадцать равноправных республик.

Михаил Сергеевич попрощался, положил трубку и задумался. Недавно в Москву прилетала сама Маргарет Тэтчер, уже не в качестве премьер-министра. Он понимал, что она прилетела как друг и пытается разобраться в ситуации, чтобы помочь ему, убедить мировое сообщество в необходимости срочной экономической и политической помощи Советскому Союзу. Они встретились впервые, еще когда Генеральным секретарем был Черненко. Ей сразу понравился этот молодой, симпатичный, улыбающийся политик, который должен был стать лидером огромной сверхдержавы. Она почувствовала в нем человека, с которым можно иметь дело, и с тех пор постоянно поддерживала его во всех начинаниях. Именно она была его главным союзником на Западе, убеждая всех, что с Горбачевым можно и нужно сотрудничать. Раиса Максимовна иногда в шутку даже говорила, что самая большая симпатия Тэтчер – это Михаил Сергеевич. На самом деле английский премьер-министр действительно была его самым верным союзником. И ее убрали собственные помощники и союзники. Вспомнив об этом, Горбачев нахмурился. Тэтчер столько раз побеждала для консервативной партии, сделала все, чтобы обновить и модернизировать консерваторов, сделать их по-настоящему современной партией. Она выиграла войну за Фолкленды, восстановила экономику, подняла престиж Великобритании и была вынуждена уйти, когда в рядах ее собственной партии ей отказали в доверии. Не на выборах, а из-за интриг влиятельных членов партии. Вот так иногда бывает в жизни. Горбачев вспомнил о выступлениях на апрельском Пленуме. Иногда недавние коллеги и друзья бывают гораздо опаснее любых врагов. Как говорят в таких случаях французы: «Предают только свои». Хорошо, что его окружают люди, в которых он абсолютно уверен. Конечно, это Анатолий Лукьянов, которого он знает уже почти полвека. Конечно, Болдин, которому он безусловно доверяет. Да и остальные товарищи, которых он лично выдвинул на самые высокие посты в государстве, никогда не предадут его. Это Павлов, при всех своих выходках. Именно при Михаиле Сергеевиче начался его бурный карьерный рост. Сначала, в восемьдесят шестом, он стал первым заместителем министра финансов СССР, затем, уже через год, председателем Государственного комитета по ценам, а в восемьдесят девятом и министром финансов. Еще через два года Горбачев предложил Валентина Сергеевича руководителем правительства. Павлов обязан об этом помнить.

Да и всех остальных из своего близкого окружения он выдвигал лично сам. Крючков, Язов, Пуго, Шенин, Бакланов, Янаев – все эти люди получили высокие назначения в его период и обязаны своими карьерами исключительно Горбачеву, поэтому наверняка будут всегда за него, при всех обстоятельствах. К Ельцину они никогда не перейдут, они его ненавидят, да и он не очень доверяет и не любит всех этих политиков. Значит, решено. Раиса Максимовна права. Он позвонит Ельцину, когда будут опубликованы официальные результаты выборов.

Но теперь придется сосуществовать рядом с такой политической реальностью, как российский президент, снова подумал он. Интересно, когда он допустил ошибку в отношении Ельцина? Когда забрал его из Свердловска в Москву, или когда в течение года сделал его сначала секретарем ЦК, а потом и первым секретарем Московского горкома? Тогда Ельцин казался таким надежным и инициативным работником. Ему так хотелось, чтобы он сумел добиться успеха в Москве, по-настоящему утвердиться в этом городе.

Горбачев не хотел признаваться даже себе, что на самом деле проблема была не только в Ельцине, но и в нем самом. Его непоследовательность, половинчатость принимаемых решений, его неумение руководить огромной страной, отстаивая ее интересы в мире, его неспособность быть принципиальным внутри страны, когда нужен был настоящий лидер, привели к общему изменению ситуации в стране. Эту слабость почувствовали сначала союзники, потом враги, наконец, друзья и коллеги. Он просто был неспособен на принятие ответственных решений. В мировую историю он войдет как лидер, позволивший разрушить Берлинскую стену, тогда как в действительности он просто не смог принять ответственного решения по вопросу объединения Германии. В самом Берлине ему даже установят памятник, так и не поняв, что этот политик всего-навсего всегда следовал за течением и просто не мог отдать категорический приказ о выходе советских танков из ангаров в Восточной Германии, чтобы помешать разрушению стены.

Он открыл шлюзы, и хлынувшая волна смыла его с политической арены. Он искренне мечтал о переустройстве этого мира, но сумел только разрушить его. Он пытался сделать мир безопаснее и человечнее, а сделал его гораздо более опасным и бесчеловечным. В этом были величие и трагедия первого и последнего президента Советского Союза.

Ремарка

Государственный банк СССР объявил курсы иностранных валют. Один доллар по коммерческому курсу вырос до сорока двух рублей. В настоящее время средняя зарплата в стране составляет около трехсот сорока рублей, то есть примерно восемь долларов.

Ремарка

«По предварительным данным, как уже сообщалось, Борис Николаевич Ельцин стал первым всенародно избранным президентом России. На наш вопрос о дальнейших взаимоотношениях с М. С. Горбачевым он ответил определенно: «Сотрудничество». Пожалуй, это главное, что волновало многих наших читателей в предшествующие выборам дни. «Атомное оружие, в том числе и расположенное на территории России, остается в ведении Центра, но без согласия России никто кнопку не нажмет», – заметил Ельцин».

«Комсомольская правда», 1991 год

Ремарка

«По предварительным итогам, избранным президентом РСФСР является Борис Ельцин. Об этом заявил председатель Центризбиркома В. И. Казаков. Голоса избирателей распределились следующим образом: В. Бакатин получил 2 миллиона 535 тысяч голосов, или 3, 47 %. Б. Ельцин – 41 миллион 888 тысяч, или 57,38 %. В. Жириновский – 5 миллионов 796 тысяч, или 7, 94 %. А. Макашов – 2 миллиона 774 тысячи голосов, или 3,8 %. Н. Рыжков – 12 миллионов 621 тысячу, или 17, 29 %, А. Тулеев – 4 миллиона 452 тысячи голосов, или 6, 1 %. Всего в голосовании приняли участие 73 миллиона 5 тысяч человек, или 74, 75 % внесенных в список».

Сообщение ТАСС

Ремарка

«По предварительным данным, в Москве мэром города избран председатель Московского городского совета народных депутатов профессор Гавриил Харитонович Попов. В Ленинграде мэром Ленинграда избран председатель Ленинградского совета народных депутатов профессор Анатолий Александрович Собчак».

Сообщение ТАСС

Ремарка

Требования отставки М. С. Горбачева с поста Генерального секретаря ЦК КПСС стали одним из главных мотивов, прозвучавших на совещании первых секретарей городских и районных комитетов, которое провел читинский обком КПСС. Об этом рассказал пресс-секретарь обкома В. Тихомиров. «После выборов нового президента, – пояснил он, – в недрах партаппарата чувствуется не только растерянность, но и нервозность, истерика. Не угодил профессиональным коммунистам и их недавний кумир – И. Полозков. И ему тоже грозят исключением. В вину Ивану Кузьмичу ставится его выступление на третьем съезде народных депутатов РСФСР, когда он заявил, что фракция «Коммунисты России» не собирается отстранять Б. Ельцина от власти.

Теперь, по всей видимости, следует ждать партсобраний в первичках, которые будут принимать однотипные решения, с требованиями исключить обоих лидеров. Это тем более вероятно, что областная парторганизация готовится к чистке».

«Постфактум»

Ремарка

«Советский район КП РСФСР Красноярска от имени бюро и секретарей первичных организаций направил в адрес ЦК КПСС И ЦК КП РСФСР телеграмму, в которой потребовал срочного созыва чрезвычайного съезда компартий России и Союза. На этом съезде, по мнению сибирских коммунистов, должны быть заслушаны отчеты ЦК о проделанной за год работе, а также отчет комиссии о ходе работы над новой Программой партии. В телеграмме говорится, что за свою бездеятельность ЦК КПСС и ЦК КП РСФСР должны понести ответственность в полной мере. Выборы в составы новых ЦК необходимо проводить на местах по квотам».

Интерфакс

Вместо эпилога

После избрания Бориса Николаевича Ельцина президентом России состоялась его инаугурация, на которой присутствовал и президент Советского Союза Михаил Сергеевич Горбачев. Кадры, на которых были изображены два президента, обошли весь мир. Казалось, что сотрудничество возможно. Но так только казалось. Это будет первое и последнее лето двух президентов в Москве, которое завершится удивительно быстро, уже в конце августа. И после него начнется новый отсчет. А еще через несколько месяцев наступит зимний месяц декабрь, когда в Беловежской пуще страна будет разорвана на куски.

Ни один из двоих еще не знает, что именно произойдет в ближайшие месяцы. Ни один не может этого знать. Как не могут даже догадываться о том, что именно произойдет с каждым из них в ближайшие месяцы. Но самым парадоксальным и невероятным итогом этого лета двух президентов станет новогоднее обращение президента Соединенных Штатов Америки к конгрессу в начале девяносто второго года. Первой фразой его послания после распада Советского Союза будут следующие слова: «Милостью Божьей мы, Соединенные Штаты, выиграли холодную войну». И этим будет поставлена точка в истории существования великой цивилизации двадцатого века.

Content

Чингиз Абдуллаев
Лето двух президентов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Вместо эпилога