Кей Мортинсен

Всё вернётся

1

В богатом поместье, раскинувшемся на огромной территории в штате Канзас, умирала пожилая женщина. У ее постели сидел немолодой мужчина с черными живыми глазами и печально смотрел на некогда красивое лицо, уже отмеченное печатью смерти.

— Смеркается, дорогой, раздвинь, пожалуйста, шторы, пусть в комнате будет больше света, — прошелестели ее губы.

На улице ярко светило солнце, но он знал, что для нее свет уже меркнет. Он сделал вид, что раздвигает тяжелые гардины.

— Надеюсь, сын понимает, почему я это сделала. — Женщина задыхалась, каждое слово давалось ей с трудом.

— Не волнуйся, все в порядке, — успокоил ее он. — Ты счастлива, наконец?

— Очень. Я люблю тебя и, всегда буду любить.

— Я тоже всегда любил тебя. Тебя одну.

Он проглотил слезы, подступившие к горлу, и поцеловал ее в бескровные губы. Женщина слабо улыбнулась.

— Мы снова встретимся с тобой, — тихо сказал он. — Уже скоро…

Мартин Фарино ничего не слышал, кроме глухих ударов своего сердца. Это неправда, этого не может быть! — крутилось у него в голове.

Красная пелена застилала его глаза. Целые поколения его предков рождались, спали, жили и умирали в этой роскошной просторной спальне, тонувшей сейчас в полумраке. Но Мартин сомневался, что кому-то из них доводилось слышать столь страшное признание.

«Ты являешься незаконным наследником. Ты… дитя моей любви».

Огромным усилием воли Мартину удалось, наконец, прийти в себя, и понадобилось еще несколько мгновений, прежде чем он осознал, что этому заявлению есть разумное объяснение. От невероятного количества лекарств, которыми врачи пичкают сейчас его мать, ее мозг потерял способность нормально функционировать. Он глубоко переживал за нее и не хотел лишний раз расстраивать. Несмотря на шок, Мартин старался не показывать ей, что творится в его душе в данную минуту.

— Я утомил тебя своей болтовней, мама, поспи немного, — мягко сказал он.

Лаура Фарино сердито сверкнула глазами, которые, казалось, единственные жили на ее некогда красивом лице.

— Не надо обращаться со мной, как с сумасшедшей, — натужно прохрипела она. — Я еще в здравом уме. Ты не Фарино, и я хочу, чтобы ты знал это.

— Мама!

Мартин вздрогнул, услышав еще раз это ужасное известие. Ему также тяжело было смириться с тем, что ее красивый, мелодичный голос превратился в хриплое карканье.

— Это правда. Ты не имеешь никаких прав на поместье. Взгляни на себя! — приподнявшись на локте, продолжала горячиться она из последних сил. — В тебе нет ни капли крови Фарино. Где у тебя светлые волосы? Живот? Расширяющийся книзу нос? Я знаю, кто был твоим настоящим отцом. Это мой любовник, говорю тебе!

Мартин отказывался в это верить.

— Не волнуйся, — тихо сказал он. — Может, тебе приснился сон…

— Нет! — Лаура схватила его за руку костлявыми пальцами, обтянутыми бледной пергаментной кожей. — Знаешь, почему я не позволила назвать тебя в честь одного из предков Фарино? Я нарушила эту традицию, потому что отчаянно хотела оставить что-то от твоего отца. Хотя бы имя, которое свяжет тебя с ним…

— Мартин? — Он нахмурился, отчего его черные брови изогнулись домиком.

Мать смотрела на него так, словно видела не его, а кого-то другого, и Мартин почувствовал, как его спина покрылась холодным потом. Нет, подумал он в ужасе, этого не может быть!

— О нет, я не решилась дать тебе его имя. — Лаура прикрыла на секунду глаза. — Ты видел свои детские фотографии. Ты родился с копной черных волос. Как у моего любовника. — Ее бескровные губы тронула едва заметная улыбка. — Я понимаю, что это тяжело, но ради самого себя поверь в то, что я говорю тебе! — воскликнула Лаура, вкладывая в эти слова последние силы. — Я нахожусь в абсолютно здравом уме. Эту тайну я хранила всю свою жизнь, но я должна очистить совесть перед смертью. Говорю в последний раз: ты не сын Эдварда Фарино!

Обессилев, Лаура уронила исхудавшую руку на постель. Медленно, как бы заставляя себя, Мартин поднял глаза на портрет, висевший над камином. Ледяной холод пополз по его позвоночнику, постепенно распространяясь по всему телу — у Мартина было ощущение, что он превращается в кусок льда. Сколько людей обращали внимание на отсутствие сходства между ним и его отцом?

Разум снова отказывался служить ему. Мартин сидел неподвижно у постели матери, у него было такое чувство, что его искромсали на куски.

Что она говорит?! Почему?! Но он сдерживал рвущиеся наружу эмоции, безжалостно подавляя их, как его учили в детстве, пока он не овладел искусством контролировать свою необузданную натуру.

Мартин не понимал, почему мать потратила жалкие остатки своей жизненной энергии на столь поразительное признание.

Объяснение одно — это было правдой.

Мартин поспешил отвергнуть эту мысль, потому что согласиться с ней — значило подвергнуть себя саморазрушению. Он нежно провел ладонью по горячему лбу матери.

— Мама, ты принимаешь сильные препараты…

— Я ничего не принимаю уже много дней, потому что мне надо было подумать. И я не обманываю тебя. Клянусь своим внуком, — в отчаянии проговорила Лаура.

Мартин втянул в легкие длинную струю воздуха и сжал кулаки. Театр абсурда. Родители, гувернантки, мастера по фехтованию, по верховой езде воспитывали его, учили, направляли, готовя к роли будущего наследника рода Фарино. Мартину было двадцать лет, когда умер его отец, и он стал полновластным хозяином поместья, от его решений зависели судьбы многих людей. За восемь лет напряженного труда Мартин приобрел большой опыт и твердую уверенность в своих силах. Ему предстояло нести эту ношу на своих плечах до своего последнего часа, после чего хозяином поместья станет его сын.

Уверенность… Иногда, правда, Мартин ощущал какое-то беспокойство, ежедневные нагрузки по управлению большим хозяйством начинали тяготить его. Были моменты, когда ему хотелось стать свободным человеком. Может, он унаследовал эту неугомонность от своего родного отца? Флегматичные, до тошноты правильные Фарино, как известно, всегда были довольны своим положением и богатством. "Может, в нем действительно нет ни капли их крови?

Но в одном Мартин был уверен: он любит каждый дюйм этого поместья, каждую его травинку, и даже скромные коттеджи людей, арендовавших у семьи Фарино эти домики.

И вот теперь его мать утверждает, что здесь ему ничего не принадлежит. Если это правда, то она разрушила саму основу его жизни. Господи, как пережить такой удар?! Выходит, он прожил свои двадцать восемь лет во лжи, играл чью-то чужую роль, будучи всего лишь внебрачным ребенком своей матери. Незаконнорождённый. Ублюдок!

Пронзившая Мартина внезапная боль была столь острой, что у него свело мышцы живота. Он посмотрел на мать, несомненно, любившую его, и увидел правду в ее умоляющих глазах. Сознание ее было совершенно ясным, взгляд — твердым и сосредоточенным, когда она открывала золотой амулет, висевший у нее на груди.

Мартин замер. Там была фотография. Страшась того, что увидит, он все же наклонился вперед, чтобы рассмотреть миниатюрный снимок. На нем был запечатлен молодой человек, энергичный и жизнерадостный. У него была копна черных вьющихся волос, как у Мартина, и точно такие же темно-карие, почти черные, смеющиеся глаза. Тот же огонь и та же худощавая фигура. Две горошины в одном стручке.

— Твой отец, — прошептала Лаура и с нежностью провела по снимку дрожащим пальцем.

— Нет! — воскликнул Мартин, хотя уже понимал бессмысленность своего отрицания.

— Посмотри на него, — мягко сказала Лаура. — Вы с ним так похожи. — Она вздохнула. — Он владел моим телом и душой. Я чуть не бросила все ради него. Но у него не было ни гроша за душой, а я слишком хорошо знала, что такое бедность. Я хотела, чтобы ты имел все это! — хрипло крикнула Лаура, обведя дрожащей рукой спальню и ее бесценную обстановку.

Мартину не хватало воздуха, он тяжело опустился в кресло. У него было такое чувство, что его швырнули в бушующий океан без спасательного круга. Его отец. Мартина закружил вихрь эмоций — злость, отчаяние и, наконец, жажда любви этого неизвестного отца. Горло сдавило стальным обручем, а в глазах появились слезы.

Вялая рука с выступающими голубыми венами легла на его загорелую руку.

— Мартин, ты знаешь, как я люблю тебя, — сказала Лаура с необычайной нежностью. — Я посвятила тебе всю свою жизнь. И я поклялась, что сын моего любовника унаследует Гринвуд…

— Каким образом? Ты сделала это невозможным! — сердито сказал он.

Мартин боролся с душившими его эмоциями, и обидные слова застревали у него в горле. Но он не хотел проявлять благородство и отказываться от Гринвуда, он хотел забыть о том, что сказала ему мать. Забыть о черноглазом смеющемся мужчине и, остаться тем, кем он был до сих пор, — Мартином Фарино, хозяином огромного поместья, гордившимся своими предками.

— Почему? — чуть не плача, спросила Лаура.

Мартин вскочил и заметался по комнате, в мозгу его вертелась одна мысль — во что бы то ни стало сохранить секрет матери в тайне. Он, его сын и Гринвуд неразрывно связаны между собой. В них заключалась вся его жизнь, смысл его существования. Но правда, как назойливый комар, не давала ему покою. Она впивалась в его сердце острым жалом. Страх за свое будущее лишал его сил, Мартин впервые испытывал такое глубокое потрясение. Впервые в своей жизни, усыпанной розами, он чувствовал себя таким больным и униженным. Таким… опустошенным и одиноким. Его качнуло, и он ухватился за комод, чтобы удержаться на ногах. Старинные китайские вазы, стоявшие на нем, зашатались. Мартин угрюмо посмотрел на обеспокоенное лицо матери, иссохшее тело которой терялось среди белоснежных простыней на огромной роскошной кровати.

Этот предмет старинной мебели тоже не принадлежал ему. Как и все остальное, что, как он полагал, досталось ему по наследству. Только сегодня утром он скакал на лошади по своей земле, разговаривал со своими работниками, заходил в бар, где за кружкой пива обсуждал со своим плотником кое-какие работы. Теперь все это принадлежало кому-то другому. Вся его жизнь была сплошной бутафорией.

Что он скажет Томми? Сыну, ставшему смыслом жизни Мартина с тех пор, как от него ушла жена?

Мартин закрыл лицо руками и издал вопль отчаяния. Прятаться от правды он тоже не может. Он должен начать все заново и найти человека, который дал ему жизнь.

— Мой… настоящий отец. Где он? — внезапно спросил он и поразился собственному вопросу.

— Ушел. Растворился в воздухе. — Глаза Лауры наполнились слезами. — Я сама прогнала его, сказала, что больше не люблю его, хотя готова была отдать за него жизнь. Я безумно любила его. И до сих пор люблю.

Глубоко потрясенный, Мартин смотрел на мать, которая ради него пожертвовала всем, включая личное счастье. Он даже не подозревал, что она способна на столь сильные эмоции. Под маской холодной сдержанности скрывалась страстная натура.

Всю жизнь мать вбивала Мартину в голову, что выставлять свои чувства напоказ неприлично. Любой всплеск эмоций безжалостно подавлялся, пока Мартин, наконец, не понял, что невинные, естественные для ребенка проявления радости, печали и недовольства недопустимы. Как только он выходил из себя или слишком возбуждался, его тут же жестоко наказывали.

Мартина охватил гнев. Мать хотела, чтобы он вел себя, как принято в семье Фарино, и поэтому безжалостно подавляла в нем то, что было заложено самой природой. Она убивала в нем личность!

Были моменты, когда Мартин чувствовал, что взорвется от распиравшей его энергии, но он вынужден был контролировать себя. И тогда он вскакивал на лошадь и мчался во весь опор. Ветер, хлеставший в лицо, и бешеная скачка помогали сбросить невыносимое напряжение.

Значит, его страстность и жажда жизни достались ему по наследству. Что еще? Неугомонность, стремление ощутить порывы ветра на своем лице, ненависть к закрытому пространству, когда его запирали дома на долгие часы за излишнюю резвость?

Мартин с горечью осознал, что это уже не имеет значения. Он должен покинуть Гринвуд и начать новую жизнь. Он поёжился при мысли о той ноше, которую возложила на него мать, и вдруг неожиданно догадался, как звали его отца.

— Его звали Том? — резко спросил Мартин и, увидев мягкую улыбку матери, ощутил, как сердце сжала ледяная рука.

Так звали его пятилетнего сына. Это имя выбрала Лаура, сославшись на то, что так звали ее деда.

Почувствовав головокружение, Мартин понял, что задержал дыхание на несколько секунд. Он поспешно выдохнул, и в голове прояснилось. Мартин принял решение.

— Я должен найти законного наследника, — сказал он.

— Нет! Только не Стив, кузен твоего отца! — взвыла Лаура.

— Если он законный потомок Фарино, я обязан его найти, — твердо сказал Мартин, вырывая эти слова из своей груди.

Кусая губы, Лаура вдруг выкрикнула:

— И погубишь здесь всё! Стив… — она замолчала, растерявшись на мгновение, — он… порочный человек, Мартин! Стив был пьяницей! Ты не можешь отдать ему Гринвуд! — Лаура почти рыдала. — Подумай о своем сыне. Умоляю тебя, дорогой мой! Не дай мне умереть с сознанием того, что вся моя жизнь, моя жертва были напрасными!

Мартину больно было видеть ее страдания. Он слушал сбивчивое перечисление недостатков Стивена и мысленно возмущался недостойным поведением отпрыска почтенного семейства Фарино.

Он дал матери успокоительное и подождал, пока она заснет. Затем, тяжело ступая, ссутулившись, подошел к высокому окну и посмотрел на расстилающийся перед ним парк совершенно другими глазами. Глазами чужака.

Это не его. Не его. Мартин даже покачнулся, потрясенный этим непреложным фактом. Что делать? Какой выход будет наилучшим для большинства людей, живущих и работающих в поместье, включая его самого? Мартин едва слышно застонал, понимая, что не может быть объективным в данной ситуации.

На дорожке появился Томми. Он с торжественным видом сидел на своем новом пони и весело болтал с Шейлой, ходившей за лошадьми. Мартин окинул тревожным взглядом парк и лесистые холмы вдали, он чувствовал, что не сможет нормально жить без всего этого.

Стив загубит всё — поместье, бизнес, судьбы многих людей. Мартин уже знал, что его решение оставить за собой Гринвуд, основано не только на его личном желании, но и на голом факте: Стив пройдет через миллионы семьи Фарино, как нож через масло.

Теперь у Мартина не было выбора. Он будет хранить тайну матери ради тех, кто зависит от него, хотя его жизнь уже никогда не будет прежней, потому что он всегда будет ощущать обман.

Сможет ли он когда-нибудь снова стать счастливым?

2

— Вы, наверное, удивляетесь, почему я пригласила вас на обед всего через три недели после кончины моего отца.

Рената Лонго вызывающе вздернула светловолосую, красивую головку, но она понимала, что дрожь в голосе выдает ее истинное душевное состояние. Прикрыв слабой улыбкой нервозность, молодая женщина оглядела гостей, сидевших с большим овальным столом под густо разросшимся виноградником. На их лицах проглядывала грусть в связи с кончиной ее отца. Они ждали, что она скажет дальше. Рената вертела в руке серебряный нож, и он, ударяясь о ее браслеты, издавал громкий неприятный звук. Они, конечно, попытаются отговорить меня от поездки в Америку, подумала Рената. И они будут правы. Я еще недостаточно окрепла, да еще у меня двухмесячный ребенок на руках.

После ударов, которыми в последнее время щедро осыпала ее жизнь, Рената чувствовала себя так, будто ее сшибло товарным поездом.

— Мы прощаемся ненадолго, — сказала она как можно небрежнее.

За столом наступила тишина, поднятые руки с вилками и ножами застыли в воздухе. Друзья привыкли к ее непредсказуемому поведению, но даже они почувствовали, что Рената колеблется перед тем, как объявить им что-то важное. Ну вот, мелькнуло у нее в голове, сейчас начнется.

— Завтра я улетаю в Америку. И я не знаю, сколько мне придется пробыть там.

У сидевших за столом округлились глаза и открылись рты. Рената оттолкнула от себя тарелку с нетронутой едой и приготовилась к возражениям. Они не заставили себя ждать.

— Куда ты торопишься, дорогая? У тебя же грудной ребенок.

— Он очень спокойный. Посмотрите, как он мирно спит, — с материнской нежностью сказала Рената.

Все дружно повернули головы в сторону детской коляски, стоявшей под старой оливой. В ней спал светловолосый Ник.

— Сейчас с ним легче, — быстро добавила Рената. — Позже он будет более активным.

Глубоко вздохнув, она поправила бретельку платья, сползшую с ее плеча. Рената заметила, как мужчины моментально переключили свое внимание с коляски на глубокую ложбинку между ее соблазнительными грудями. От женщин тут же повеяло арктическим холодом. Рената, игнорируя правила хорошего тона, поставила локти на стол и скрестила руки, прикрыв ими вожделенное место.

— Я должна ехать, — настойчиво произнесла она. — У меня нет выхода. Отец просил развеять его прах во дворе храма.

— О Боже! — испуганно воскликнул кто-то. Над столом пронесся легкий шумок. Друзья Ренаты были потрясены — как и она, когда отец объявил ей свою последнюю волю.

— Но ты ведь родилась во Фраскати!

— Твоя мама англичанка…

— Но твой отец, Стив Фарино, был итальянцем. И ты такая стильная, артистичная…

— Я знаю. — Вздохнув, Рената пожала плечами. — На самом деле он родился в местечке… в Гринвуде, — сказала Рената, с трудом вспомнив незнакомое название.

Гости зашумели, но она почти не слышала их. У Ренаты раскалывалась голова от мыслей, одолевавших ее в течение последнего месяца, мыслей; связанных с разводом, рождением ребенка и кончиной отца. Слишком много для одного человека, тем более для женщины. А теперь еще эта неожиданная, странная просьба. По образу мышления, по манере поведения ее отец был настоящим итальянцем, хотя в доме они всегда говорили на английском. Даже мать Ренаты, давно бросившая ее отца и живущая сейчас в Англии с новым мужем, не знала об американском паспорте, спрятанном в одном из ящиков письменного стола Стива.

Поместье Гринвуд находилось в штате Канзас, Рената нашла его на карте. Она подумала, что это, должно быть, красивое место, и предстоящее путешествие выглядело уже не таким ужасным.

— Я думаю, что смогу отдохнуть там, — объявила Рената. — Мне это не помешает сейчас.

— Я поеду с тобой, — сказал Марко.

— Нет, я. Я знаю Америку! — перебил его Джулио.

Рената заметила, как у них загорелись глаза, когда они снова перевели взгляды на нежные полушария ее грудей, выступающих из лифа шелкового платья, которое облегало красивые округлые формы ее тела. Она снисходительно вздохнула. Мужчины! Только любовной интрижки ей сейчас и не хватает!

— Спасибо вам за поддержку, но вынуждена отказаться, — сказала Рената.

Женщины заметно расслабились. Ренате было грустно, что друзья стали воспринимать ее иначе. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой, — теперь, когда она стала свободной. И, вероятно, опасной.

— Мне нужно время, чтобы пережить эту утрату, — объяснила Рената. — Это будет своего рода затворничество, как говорят американцы. Потом я дам себе небольшой отдых, вернусь домой и опять окунусь в нормальную жизнь.

Все одобрительно закивали. Мужчины выразили надежду, что она обязательно вернется в Италию.

— Как я могу покинуть такую красоту?

Изящным жестом Рената показала на великолепный вид, открывавшийся из окна дома ее отца — теперь ее дома. Фруктовые деревья стояли в цвету, воздух был пропитан запахом трав. Среди цветов, посаженных ее отцом, жужжали пчелы.

Рената вдруг побледнела, по позвоночнику пробежала ледяная струя. Как и другие американцы, живущие в Италии, ее отец сохранял здесь кусочек своей бывшей родины.

Забыв о своих гостях, она смотрела на сад, и в ее мозгу звучал вопрос: почему?

Почему отец, с которым у нее были очень близкие отношения, хранил это в тайне от нее? Почему, сколько она себя помнила, он ни разу не уезжал из Италии? Может, он ненавидел свою бывшую родину, или была другая, более страшная причина, заставившая его отвернуться от своей страны?

Несмотря на теплый вечер, Рената почувствовала озноб. Это была тайна, которую она во что бы то ни стало, хотела раскрыть.

— Там женщина на кладбище! Она бросает пыль! И у нее горб на животе!

Томми, необычайно возбужденный, вбежал в церковь, словно за ним гналась стая волков. Он был одет по-воскресному, но уже успел испачкать праздничный костюмчик. С горящими глазами мальчик ворвался в служебное помещение и резко затормозил, остановленный суровым взглядом отца, который пил традиционный кофе после службы.

Прошло две недели с того дня, как Мартин узнал, что он незаконный наследник Гринвуда. Он обещал матери не торопиться с выводами. Теперь все дни и ночи он только и делал, что задавал себе бесконечные вопросы, и каждый раз, когда он приходил к какому то решению, его начинала заедать совесть.

Радость приносил только Томми. Мартин улыбнулся сыну, подумав, что уже привык к его своеобразной детской речи. Наверное, увидел женщину в положении, решил он.

Извинившись перед отцом Джозефом, Мартин поставил кофейную чашку на стол и решил выяснить, что увидел Томми на кладбище при церкви.

— Почему ты решил, что она бросает пыль? — спросил Мартин, коснувшись ладонью оживленного личика сына.

В эту минуту он вдруг понял, почему его мать пожертвовала стольким ради него. Дети держат в своих ручонках психику, сердце и мозг родителей. Ради них родители готовы пройти через ад, отдать все, лишь бы сделать их жизнь счастливой. Это врожденный инстинкт, заставляющий человека защищать своего ребенка, его будущее от всех невзгод.

— Она сумасшедшая, — чуть пришепетывая, объявил Томми. — Говорит что-то и плачет.

— Плачет? — Мартин нахмурился и обменялся озабоченным взглядом с отцом Джозефом. — Джо, я, пожалуй, пойду взгляну на эту женщину. Может, смогу помочь чем-то.

Мартин взял сына за руку и размашистым шагом направился к выходу. Мальчик вынужден был бежать за ним.

Все восприняли это как должное. Небольшая группа прихожан, собиравшаяся после обедни выпить кофе или чай, всегда и во всем полагалась на Фарино. Так поступали и их предки — вольно или невольно — в течение полутора столетий. Хотя нынешний хозяин Гринвуда, по всеобщему мнению, был настоящей жемчужиной в короне старинного рода Фарино.

Выйдя из храма во двор, где под каменными плитами с медными табличками лежали многочисленные предки этого семейства, Мартин благоговейно задержал дыхание, хотя видел семейное кладбище каждый день. За небольшим церковным двором виднелись крыши коттеджей арендаторов, солнце золотило белые каменные ограды. За домами раскинулся великолепный парк. Мартин знал, что владеет этой красотой, и это чувство наполняло его гордостью.

Воскресная тишина нарушалась веселым пением птиц и приглушенным жужжанием пчел, собиравших нектар с многочисленных цветов. Мартин почувствовал внезапный приступ невыразимой любви к этому месту. Они были неразрывно связаны между собой, Гринвуд был частью него — его тела, души, сердца и ума. Законный или незаконный, Мартин все равно был временным служителем, призванным сохранить и приумножить богатство семьи, а затем передать его своему сыну.

— Ее нет, папа! Она заколдовала себя невидной? — спросил изумленный Томми.

— Невидимой, — машинально поправил его Мартин. — Пойдем, посмотрим.

— Но ты не сможешь увидеть ее, — резонно возразил мальчик.

Мартин засмеялся.

— Ты прав! Может, там будет какой-нибудь колдовской знак?

Они отправились на поиски странной женщины. Томми все время забегал вперед, пытаясь первым напасть на след незнакомки. Мартин с улыбкой наблюдал за сыном, и его сердце таяло от любви к нему.

Женщину они увидели за огромным старым дубом, ветви которого были настолько массивными и тяжелыми, что под них поставили специальные подпорки. Незнакомка сидела на корточках около каменной плиты, поэтому Мартин не смог увидеть пресловутый горб на ее животе. В какой-то момент женщина повернула голову, и он успел увидеть ее лицо. Мартину показалось, что ей не больше двадцати пяти лет.

Одета она была необычно — в длинную летящую юбку и облегающую блузку, полы которой спускались чуть ниже талии. Вокруг шеи с элегантной небрежностью был повязан длинный шелковый шарф.

Ее светлые волосы были пострижены у дорогого мастера, их шелковистые пряди мягким полукругом свисали вперед, когда женщина время от времени наклонялась, чтобы провести длинными тонкими пальцами по покрытому лишаем каменному надгробию. Я бы не назвал ее сумасшедшей, подумал Мартин, заинтригованный ее утонченностью и красивой внешностью.

— Она трогает могилу! — в ужасе прошептал Томми. — Наверное, слепая!

Мартина беспокоила поразительная способность сына делать самые невероятные, нелепые выводы.

— Шшш. Больше ни слова. Понял? Оставь это мне.

Томми комично сжал губы, как бы показывая, что рот у него на замке. Мартин спрятал улыбку. Как он любит своего сына! Он поступил абсолютно правильно, решив сохранить поместье за собой. Как всегда, при этой мысли в глубине души Мартина шевельнулся протест, но он постарался не обращать на это внимания.

Мартин знал, что он будет лучше управлять Гринвудом, чем порочный Стив. Свое право на наследство он заработал нелегким трудом. Самозванец, шарлатан, лжец! — настойчиво продирался через все резоны предательский голос.

Вот еще одна могила с неразборчивой надписью. Рената была близка к отчаянию, она начинала сомневаться, что ей удастся найти следы семьи ее отца. Прижимая к себе урну с прахом, Рената опустилась на корточки перед следующей могилой и стала разглядывать надпись, надеясь, наконец, увидеть имя Фарино. Но и эту плиту не пощадило время.

С тех пор, как Рената приехала в Гринвуд, у нее возникла жгучая потребность найти свои корни. Здесь ее окружали тишина и покой, их целебная аура благотворно действовала на ее страдающее сердце. Вся округа, казалось, дремала в это тихое воскресное утро. Белые домики с красными черепичными крышами купались в теплых лучах утреннего солнца, весенние цветы подставляли свои головки под его мягкое тепло. Уставшая от долгой дороги Рената отдыхала среди этого буйства красок.

Многое здесь напоминало ей то место в Тоскане, где они жили с отцом. Над каменной оградой склонилась магнолия, и опавшие лепестки ее цветов усыпали всю дорожку. Напротив церкви стояли две деревянные постройки — салун и почта. За ними начинался луг с прудом, в котором плавали утки.

Когда Рената шла к церкви, у нее возникло ощущение, что она идет по следам своего отца. Она почему-то была уверена, что, будучи ребенком, он бегал по этим полянам и лугам. Он жил здесь. Бегал с друзьями, смеялся…

Эта мысль всколыхнула в Ренате чувства, которые были неведомы ей прежде. Как будто после долгого отсутствия ее приняли в свои объятия добрые, любящие руки. Рената впервые за последний месяц ощутила удивительный покой.

Она могла только гадать, почему отец покинул такое чудесное место. Но какова бы ни была причина, она выполнила его просьбу, рассыпала его пепел под раскидистым дубом.

Теперь перед ней стояла вторая задача — найти следы его родственников. Но на этом кладбище не было ни одного захоронения с фамилией Фарино!

Расстроенная своей неудачей и предстоящим расставанием с отцом, вернее с его останками, Рената всхлипнула, прислонившись лбом к каменному надгробию: «О, папа, какая несправедливость!»

Вдруг что-то заставило ее повернуть голову, хотя она не слышала ни одного звука. Сквозь мокрую пелену слез, Рената увидела в нескольких шагах от себя высокого черноволосого мужчину и маленького мальчика с копной темных кудряшек. Они озабоченно смотрели на нее.

Поняв, что она, очевидно, выглядит странно со стороны, Рената покраснела, быстро поднялась с колен и обхватила руками матерчатую люльку, висевшую у нее на шее.

Неожиданно мужчина рассмеялся, и в уголках его темно-карих глаз образовались тонкие морщинки. У него были такие красивые глаза, что Рената растерялась на мгновение и словно провалилась в пустоту небытия. Но это была теплая, мягкая и волнующая пустота…

— Ребенок! Томми, у леди в люльке ребенок! — прошептал мужчина изумленному мальчику, и плотно сжатый рот ребенка открылся.

— Я думал, что это горб. Живот с горбом, — сказал мальчик и снова быстро закрыл рот.

Рената вернулась из бархатистого небытия в реальность.

— Что?! — крикнула она, забыв от растерянности, что говорит по-итальянски.

— Горб, — торжественно объяснил мужчина тоже по-итальянски, и у Ренаты вырвался смешок удивления.

Горб! Как забавно! Мягкий взгляд ее голубых глаз остановился на мужчине, он поднял на нее свои притягательные, чистые глаза, и их взгляды встретились.

— Здравствуйте, синьора. Меня зовут Мартин… — продолжил мужчина по-итальянски.

— Доброе утро, Мартин, — поспешно ответила Рената, удивленная его знанием итальянского языка. Она улыбнулась. — Я говорю по-английски, моя мать англичанка, и дома мы в основном говорили на этом языке. Меня зовут Рената Лонго, — представилась она. — А мой горб зовут Николо, проще — Ник, — весело обратилась она уже к мальчику. — Ему всего два месяца.

К ее удивлению, ребенок выглядел очень огорченным.

— Ты принесла его сюда, потому что он мертвый? — спросил он печальным голосом.

— Томми! — одернул его отец.

С трудом удержавшись от смеха, Рената помотала головой, отчего ее великолепные волосы веером взметнулись вверх.

— Нет. Вот, посмотри, он живой. Просто сейчас он спит. — Гибким, легким движением она наклонилась, чтобы Томми мог рассмотреть ее сына.

— Он дышит! — с недоверчивым восхищением проговорил малыш.

Рената кивнула. Она была очарована восторженностью мальчика и его радостью по поводу того, что младенец оказался живым. Вместе с Томми Рената с обожанием смотрела на маленький комочек, который был ее сыном. Ее захлестнула огромная волна любви, и она поцеловала Ника в розовую щечку. В нем была вся ее жизнь.

— Дорогой, — нежно проворковала Рената по-итальянски.

— Это колдовское слово? — торопливо отойдя от нее, спросил Томми.

На лице мальчика застыл благоговейный ужас.

— Разве я похожа на колдунью?

— Ты могла переодеться, — осторожно ответил он.

— Нет, я такая всегда, — сказала Рената весело. — Я говорила на итальянском языке, только и всего. По-английски это означает: «дорогой», — объяснила она и, Томми довольно улыбнулся.

Рената почувствовала кожей, что Мартин пристально наблюдает за ней. По ее телу пробежала дрожь. Он был особенным во всех отношениях, отличным от других, хотя она не могла сказать точно, в чем заключалось это отличие. Во всяком случае, он был первым мужчиной, который встряхнул ее.

Высокий, одетый в безупречный костюм мягкого серого цвета, высокое качество которого Рената оценила с первого взгляда, он выбрал к нему голубую сорочку и фиолетовый галстук, подчеркнув свою индивидуальность. В петлице торчала увядшая маргаритка. Рената улыбнулась, решив, что это проделка его сына.

У Мартина было загорелое, чуть обветренное лицо. Широкий рот, крепкий, прямой нос и темные брови свидетельствовали о сильном характере. Волосы у него тоже были необычными — черные, отливающие стальным блеском, они лежали мягкими волнами и были довольно длинными. Это придавало Мартину богемный вид, что Ренате очень понравилось.

Его проницательные глаза, казалось, замечали в ней абсолютно все. Она вдруг подумала о своей помятой в дороге юбке и заплаканном лице. Хуже не придумаешь. Рената привыкла обращать внимание на свою внешность, так воспитал ее отец-художник.

Она вытащила носовой платок и осторожно вытерла глаза, затем провела руками по бедрам, чтобы расправить складки на юбке.

— Извините, что помешал вам, — мягко произнес Мартин. — Я просто подумал, что вы, возможно…

— Сумасшедшая, — услужливо подсказал Томми. Свирепый взгляд Мартина натолкнулся на невинный протест: — Она же швыряла…

— Томми, правильнее будет сказать: бросала, — поправил его Мартин. — Я думаю, тебе стоит пойти к отцу Джозефу, может, ты поможешь им убрать кофейные принадлежности. В награду получишь шоколадное печенье.

— Он хочет, чтобы я ушел, — с вздохом сказал Томми.

Ренате стало весело, и впервые за многие дни у нее поднялось настроение. Мальчик сделал несколько шагов в направлении церкви и обернулся.

— Но ты потом скажешь мне, зачем она швыря… бросала ту пыль, да?

— Иди! — прогремел Мартин и повернулся к Ренате, которая с трудом сдерживала смех. — Могу только снова извиниться, — тихо сказал он. — В словаре моего сына еще отсутствует слово «такт», но я упорно продолжаю воспитывать его. Как вы считаете, я могу надеяться на успех?

Ренате импонировала его искренность. Приятный мужчина, вызывающий доверие.

— Проигранная битва! — смеясь, ответила она. Мартин вздохнул.

— Боюсь, что вы правы. Извините.

— Ничего. Знаете, мне было довольно плохо, а Томми, как солнечный лучик, поднял мне настроение.

Лицо Мартина озарила блаженная улыбка, сверкнули ровные белые зубы.

— Иногда мне кажется, что это его предназначение в жизни, — с любовью сказал он.

И понравился Ренате еще больше. Он, несомненно, обожает своего сына и не подавляет непосредственный от природы характер мальчика. Рената ценила это очень высоко.

— Вы любите его, — тихо сказала она.

И поразилась: лицо Мартина будто осветилось изнутри.

— Очень, — ответил он и засмеялся. — А что, заметно?

Рената тоже засмеялась.

— Невооруженным глазом. Но это естественно. — Она погладила по головке своего сына. — Когда родился Ник, я поняла, что значит любить кого-то всем своим существом. — Сделав это признание, Рената удивилась, что говорит об этом с абсолютно незнакомым человеком. — Я любила своего отца, но это…

— Я знаю, — мягко сказал Мартин. — Я тоже ослеплен своей любовью к сыну. Мы полностью беспомощны перед ними, вы не находите?

Они дружно рассмеялись.

— Я, очевидно, должна объяснить, что я здесь делаю, — сказала Рената.

— Признаться, я заинтригован.

Лицо ее стало печальным.

— Я приехала сюда, чтобы развеять пепел моего отца. Это была его последняя воля.

Мартин перестал улыбаться и сочувственно кивнул.

— Понятно.

— Мне, наверное, следовало спросить разрешения, но шла служба, и я не хотела мешать.

— Я бы не нарушил ваше уединение, но прибежал Томми и сказал, что во дворе плачет женщина.

— Но не только это, — криво усмехнувшись, заметила Рената. — Вас заинтересовал горбатый живот.

Мартин ослепил ее своей лучезарной улыбкой.

— Каюсь, виноват!

— Я разговаривала… с отцом. Читала молитву и… — Рената осеклась.

Постороннему человеку не обязательно знать, что она выворачивала свою душу, спрашивая отца: почему?

Ренату вновь охватило невыносимая горечь утраты.

— Мне очень жаль, что я вынуждена оставить его здесь, — прошептала она. — Одного, вдали от дома.

— Он этого хотел, — тихо произнес Мартин.

— Я знаю, но… — Она на мгновение прикусила нижнюю губу. — Наверное, я веду себя эгоистично, потому что скоро вернусь домой. А он останется здесь, в чужой стране.

— Он стремился к этому. — Его голос действовал на нее успокаивающе. — Но я понимаю, насколько вам тяжело сейчас. Вам кажется, что вы бросили его, но на самом деле вы лишь исполнили волю вашего отца. И у него, очевидно, была на это серьезная причина.

О, папа! Какая причина?! — мысленно воскликнула Рената.

Сочувственный тон Мартина опять вызвал у нее слезливое настроение, но она справилась с собой. Опечаленная, Рената следила, как желтая бабочка перелетает с одного цветка на другой. Ее отец всегда носил желтые рубашки, желтый был его любимым цветом.

— Мне будет не хватать его, мы с ним были очень близки. Кроме меня, у него больше никого не было, — сказала она.

— Вам обоим повезло.

— Да, — согласилась Рената.

Помолчав с минуту, Мартин добавил с необычайной мягкостью:

— Может, вам станет немного легче, если я расскажу об одном эпизоде. Когда умерла моя бабушка, мне было семь лет и смерть представлялась мне чем-то ужасным. По ночам меня мучили кошмары. Тогда моя мать рассказала мне об одной старой легенде… — Он замолчал в нерешительности. — Вам может показаться это странным…

— Продолжайте, — попросила Рената.

Лицо Мартина смягчилось.

— Я вспомнил об этой легенде, когда увидел желтую бабочку, которая заинтересовала и вас. Я обратил на нее внимание, потому что для этого времени года она появилась довольно рано. А легенда, которую рассказала мне моя мать, гласит, что бабочки, как и малиновки, являются людям, потерявшим любимого человека, тем, кто неутешен в своем горе. Это как бы знак того, что душа вечна, она никогда не умирает.

Лицо Ренаты просветлело, и она улыбнулась. Правдива легенда или нет, но Мартин снял груз печали с ее сердца.

— Спасибо, что рассказали мне об этом, — поблагодарила Рената и затрепетала от его теплой улыбки. — А вы? — спросила она, смущенная волнением своего сердца. — Для вас эта легенда оправдалась?

— Не сразу, — дружелюбно ответил он, — хотя я все время ждал этого. Спустя десять дней я увидел малиновку на любимой садовой скамейке бабушки. У меня было такое чувство, что она хотела успокоить меня. — Он вдруг нахмурился и медленно сказал: — Даже если бы я… если бы я не был для нее родным, она бы все равно каким-то образом дала мне о себе знать, потому что мы любили друг друга. Я абсолютно убежден, что любовь никогда не умирает, и нас продолжает связывать духовная нить. Поэтому я верю, что между вами и вашим отцом всегда будет существовать неразрывная связь.

Его слегка хрипловатый голос и ободряющие слова были целебным бальзамом для ее изболевшегося сердца. Рената смотрела на Мартина с огромной благодарностью. Ей повезло, что в трудную минуту она встретила столь доброго, отзывчивого человека. Без него — и его сына — вся эта печальная процедура была бы для нее невыносимо тяжелой.

— Это очень хорошая мысль, и я всегда буду помнить о ней. Спасибо вам, — просто сказала Рената, но ее большие голубые глаза сказали Мартину гораздо больше.

Мгновение он отрешенно смотрел на нее, потом встрепенулся и быстро сказал:

— Не знаю, как вы относитесь к нашему американскому кофе, но чашку растворимого могу предложить вам прямо здесь, в церкви. Или что-нибудь покрепче в моем доме, если вам надо поддержать свои силы. Так что приглашаю вас и вашего мужа…

— У меня нет мужа, — тихо сказала Рената и опустила голову. — Я живу одна.

Рана от предательства Эдуардо еще не зарубцевалась и продолжала причинять острую боль. Как можно было забыть этот кошмар? Рената была на третьем месяце беременности, когда застала мужа в постели со своей лучшей подругой. У нее было такое чувство, что она налетела на кирпичную стену. Эдуардо считал, что Рената сама во всем виновата. Ник не был запланирован, но если она пришла в восторг, узнав о своей беременности, то Эдуардо, наоборот, был в ужасе.

Думая о ребенке, которого она носила, Рената по глупости простила мужа. Но две недели спустя, почувствовав себя плохо, она вернулась с работы раньше обычного и опять застала Эдуардо в постели со своей так называемой подругой.

Именно в тот момент умерла ее любовь к Эдуардо. Отец предупреждал ее насчет любви. Наслаждайся сексом, говорил он, но не путай его с любовью. Любовь приходит, но очень редко. И это бывает болезненно. Он был прав. Ее разбитое сердце болело до сих пор.

Рената заметила, что Мартин смотрит на ее малыша печальными глазами, и почувствовала в этом взгляде человеческое сострадание. И вдруг его предложение о чашке кофе показалось ей очень заманчивым. Ренате нужно было, чтобы сейчас рядом с ней находился добрый, заботливый человек, способный успокоить ее растрепанные нервы. Выполнение предсмертной воли отца полностью исчерпало силы Ренаты, и без того подорванные многочасовым перелетом через Атлантику с грудным ребенком, отсутствием возможности нормально поесть и поспать.

— Вы едва держитесь на ногах, — озабоченно сказал Мартин. — Пойдемте, вам нужен отдых, хотя бы ради вашего ребенка.

— Вы очень добры. — Рената слабо улыбнулась ему. — Настоящий христианин. Сойдет любой кофе. Мне кажется, что дорога сюда была бесконечной.

— Вы храбрая женщина, — искренне восхитился Мартин. — Не каждая решится на утомительную поездку с двухмесячным младенцем на руках.

— Зато теперь я могу свернуть горы, если потребуется. В Италии их много, — шутливо сказала Рената, которой все больше нравилась его компания.

Мартин громко рассмеялся, его смех был настолько заразительным, что Рената тоже начала улыбаться, и ее боль как рукой сняло.

— Это, конечно, большое преимущество, — сказал он, весело хмыкнув. — Но одной путешествовать, наверное, трудно.

— В общем-то нелегко. Ник все-таки еще очень маленький.

Но Рената давно знала, что такое одиночество. Богемные, а порой и шумные друзья отца уже не приходили в их дом. Что же касается друзей Ренаты, то вначале, сразу после смерти отца, они окружили ее заботой и вниманием. Но это были либо свободные мужчины, которые смотрели на нее как на потенциальную любовницу, либо супружеские пары, невольно заставлявшие Ренату переживать свой неудавшийся брак. Постепенно и подруги стали менять свое отношение к Ренате. Она была разведена, свободна и находилась в расцвете молодости. Получалось, что для всех из лучшего друга она превратилась в опасную роковую женщину.

— Откуда вы? — спросил Мартин.

— Я живу в Броцци, это в Тоскане.

— А, тогда понятно. Там живет немало американских эмигрантов.

— Я всегда думала, что мой отец — итальянец! — горячо воскликнула Рената. — Я даже не знала, что у него есть какие-то американские корни, пока не увидела его американский паспорт, — почти плача, пожаловалась она. — Он родился здесь. Я понятия не имела, пока он…

Она замолчала. Мартин подошел к ней и взял за плечи. И вдруг с Ренатой случилось что-то непонятное. Это началось у нее в груди и в доли секунды распространилось вниз, к животу. Своим прикосновением Мартин как будто пустил ток по всей ее нервной системе.

— Тихо, тихо. Все хорошо, — успокаивающе сказал Мартин.

Куда там! Эмоции Ренаты бурлили, как горная река. Ей снова захотелось расплакаться, чтобы он обнял ее, погладил по голове, успокоил и прошептал какие-нибудь слова своим бархатистым голосом, от которого, казалось, тело Ренаты становилось мягким как воск. Какой чуткой к доброму слову и жесту сделало ее горе!

— Извините, — пролепетала Рената и покраснела от смущения. — Я веду себя очень глупо.

— Да нет, все естественно. Ваш отец. Маленький ребенок. Тяжелая дорога, — перечислял Мартин, согревая ее сердце своей заботой и пониманием.

— Да, — согласилась Рената.

Этот замечательный чуткий человек не знает, что ее ждет впереди. Ей предстояло найти родственников отца.

— Мне срочно надо поесть, — сказала Рената с виноватой улыбкой. — Да и его скоро надо кормить. — Она прикоснулась ладонью к маленькой головке Ника. — У меня какое-то странное ощущение. Неустойчивое, как говорил отец. Я не завтракала и…

— Вы правы. Пойдемте же скорее.

Рената не успела опомниться, как Мартин уже вел ее куда-то. Удивительно, как сочетание недостатка пищи и близость красивого, обаятельного мужчины может кружить голову, подумала Рената. Она немного испугалась, что он так сильно воздействует на нее. Наверное, это все из-за того, что она сильно ослабла за Последнее время. Если она не будет держать себя в руках, то, чего доброго, бросится, заливаясь слезами, в его радушные объятия и выставит себя последней дурой. Надо поскорее уносить отсюда ноги, пока нервы окончательно не сдали. К тому же Рената с удивлением поняла, что не хочет встречаться с женой Мартина, которая испортит ее романтическое представление о Мартине, как о свободном красавце.

— Мне неловко беспокоить вас, поэтому я лучше пойду в салун, — сказала Рената. — А вы, наверное, волнуетесь за своего сына…

— Он в церкви, — сказал Мартин, пропустив мимо ушей ее слова насчет салуна. — Я предупрежу его, что отлучусь на какое-то время. Не сомневаюсь, что он вернется домой с сопровождающим. Его живот будет набит шоколадным печеньем, а голова — нелепостями, которые мне придется распутывать, когда он их будет повторять. — Мартин усмехнулся. — Местные дамы обожают его. Скорее всего, они все захотят проводить его домой, чтобы пересказать мне все те забавные вещи, которые он говорил в мое отсутствие.

— Тем более я должна отказаться от вашего предложения, — с неохотой сказала Рената, потому что с каждой минутой он нравился ей все больше и больше — его улыбка, доброта, его притягательная сексуальность. Когда это она встречала мужчину, способного к состраданию, красивого и не эгоиста? И, подумала она с трепетной дрожью, который бы так волновал мою кровь? — В любом случае, я бы хотела пообедать в салуне. Мне будет интересно.

Мартин остановился. Ренате было приятно видеть, что он расстроился.

— Как хотите. Надеюсь, вы справитесь одна.

— Я уже привыкаю к этому, — печально ответила Рената.

— Понимаю вас. Тем не менее, я восхищаюсь вашей силой воли.

Их взгляды встретились, и в глазах Мартина действительно было восхищение. Ренату захлестнуло горячей волной, она, как обжигающий коньяк, пробежала по ее сосудам, участив биение ее пульса.

Опять ощутив легкое головокружение, Рената поняла, что ей надо срочно поесть, пока она не упала в обморок от голода и чрезмерного обаяния Мартина. Но она медлила. В конце концов, шанс сам шел ей в руки. Внимательный мужчина, горящий желанием помочь ей. Рената рискнула.

— Мартин… Есть кое-что, в чем вы можете помочь мне.

Он явно обрадовался.

— Слушаю вас.

Мартин, конечно, сделает все, что в его силах, чтобы помочь мне, подумала Рената. Я раскрою тайну своего отца и вернусь домой с v чувством выполненного долга. Стараясь унять волнение, Рената сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Я пытаюсь узнать, почему отец хотел, чтобы я привезла его прах сюда, — сказала она. — Вы живете здесь?

Мартин криво улыбнулся, будто ему в рот попало что-то кислое.

— Я родился здесь. Так же как и… мои родители, и все остальные предки.

Рената едва не подпрыгнула от радости.

— Тогда вы, возможно, тот человек, который мне нужен!

— Я? — растерянно пробормотал он.

Вначале его реакция удивила ее. В Мартине снова произошла какая-то неуловимая перемена. Его значительный взгляд превратил ее в мягкий воск. Но в следующую секунду Рената поняла, что ошиблась: лицо Мартина выражало всего лишь вежливое любопытство.

Ох, Рената! — сказала она себе с укором. Как тебе хочется быть любимой! Сначала надо съесть хороший бифштекс с жареной картошкой, а уже потом допрашивать рыцаря в блестящих доспехах.

— Да, — отрывисто сказала она. — Я пыталась найти могилы близких родственников моего отца. Но их здесь, кажется, нет. Многие надписи на надгробьях невозможно прочесть из-за… э-э-э…

— Лишайника, — помог ей Мартин. — Он изрядно попортил большую часть из них.

Он сунул руки в карманы брюк и снова улыбнулся. Рената старалась не показывать, что он нравится ей. Но он был настолько привлекателен, что скрыть это было очень трудно. Рената покраснела, подумав, что многие женщины, видимо, смотрели на него с таким же кротким обожанием. А он, наверное, просто принимал это, как должное.

— Если вы ищите фамилию Лонго, то, боюсь, мне оно не знакомо, — сказал Мартин.

— О нет! — воскликнула Рената. — У папы другая фамилия.

— Да? — удивился он и бросил взгляд на ее левую руку.

Не обнаружив на ней обручального кольца, Мартин нахмурился, но Рената не стала объяснять ему, что в припадке ярости швырнула кольцо прямо в лицо Эдуардо.

— Да, — подтвердила она. — Он — Фарино.

3

— Фарино?

Такой реакции Рената не ожидала — на лице Мартина появилось выражении испуга.

— Да, а что такое? — недоуменно спросила она.

— Фарино!

Рената не могла понять, в чем дело. Фамилия ее отца почему-то повергла в ужас этого доброго, воспитанного человека. Почему? Она была в растерянности, но где-то в подсознании возникло ощущение, что она попала в беду. Рената сожалела, что не может взять обратно свои слова. Не надо было копаться в прошлом. Развеяла прах отца под деревом — и домой. А теперь его память может быть осквернена какой-нибудь ужасной историей.

Когда заплакал Ник, Рената не знала, радоваться ей или огорчаться. Его крик врезался ей в мозг и мешал думать. Как ни старалась она успокоить ребенка, Ник продолжал заходиться в крике. Нервы Ренаты были уже взвинчены до такой степени, что она готова была сама закричать.

Малыш не успокаивался. Наконец Рената сообразила, что он просто голоден. Следовало срочно найти место, где можно покормить его. Да и сама она едва держалась на ногах от усталости, к которой примешивался страх перед неизвестностью.

— Простите, — пискнула она в панике, ища глазами, куда можно присесть. — Он хочет есть.

— Вон там есть скамейка, — ледяным тоном произнес Мартин.

Рената села на деревянную скамью под старой грушей и, не решаясь взглянуть на Мартина, стала вытаскивать орущего Ника из люльки. Пальцы не слушались, и эта процедура заняла у Ренаты вдвое больше времени, чем обычно.

Она надеялась, что Мартин уйдет, но он продолжал стоять рядом, как часовой. Может, он считает, что я представляю опасность для окружающих? — мелькнула у Ренаты сумасшедшая мысль. Его ненависть она ощущала так, словно это была живая субстанция. Бурлившие в нем отрицательные эмоции подавляли ее.

Нашептывая сыну ласковые успокаивающие слова, Рената стала медленно расстегивать пуговицы на блузке. Обычно она не стеснялась кормить малыша при людях, но в Мартине было что-то откровенно мужское, что заставляло ее остро ощущать свою наготу. А он, как назло, продолжал пристально смотреть на нее. Его сверкающие недобрым огнем глаза следили за каждым ее движением, обводили плавные линии ее набухшей от молока груди.

Ник кричал не переставая. К черту приличия! — подумала близкая к помешательству Рената. Она метнула на Мартина свирепый взгляд I из-под опущенных ресниц, давая понять, что ему следует уйти. Но увидела на его лице столько ярости, что чуть не задохнулась от этой злобы.

— Давайте уточним. Вы говорите, что ваша фамилия Лонго, а на самом деле вы Фарино, так? — выдавил он из себя, игнорируя ее желание остаться наедине с ребенком.

— Да! — выкрикнула Рената, заглушив на мгновение пронзительный крик Ника. — И горжусь этим!

Он, кажется, узнал, что хотел, мрачно подумала Рената. И, уже не беспокоясь, увидит он ее грудь или нет, она расстегнула пуговицы и приставила к губам сына набухший сосок. Ник потыкался в него секунду-другую и начал жадно сосать материнское молоко. Рената почувствовала знакомое потягивание в области груди, которое обычно доставляло ей удовольствие. Но только не в этот раз.

Над ней угрожающе возвышался Мартин. Он был похож на ангела мести, который должен был заставить ее страдать за то, что она дочь своего отца.

Папа, ты должен был знать, что это случится! — мысленно причитала Рената. Ты ведь любил меня, зачем же подверг такому мучению?!

Даже вид довольного Ника, наевшегося и теперь мирно посапывающего у ее груди, не принес Ренате облегчения. Ее не покидало предчувствие несчастья. Какая-то непреодолимая сила заставила ее поднять взгляд на этого рассерженного мужчину. Нет, он не рассержен, ошеломленно подумала Рената, увидев в его глазах страх. Страх загнанного зверя. Она нервно провела языком по пересохшим губам. Если бы у нее были свободны руки, она бы заткнула ими уши, чтобы не услышать того, что Мартин скажет ей. Больше всего Ренату пугало резкое изменение его поведения — из доброго и великодушного человека он в одно мгновение превратился в злого, бездушного ненавистника. Причем эта вторая ипостась Мартина не была свойственна его природе, Рената чувствовала это. Она с первых минут знакомства ощутила какую-то внутреннюю связь с Мартыном, и эта связь при других обстоятельствах могла перерасти в прекрасные любовные отношения.

И тем не менее…

— Мне надо уточнить кое-что, — жестким, ледяным тоном произнес он.

Рената прижала к себе Ника, словно ребенок мог защитить ее. Чем ее отец заслужил такое отношение? Почему одно его имя вызвало у Мартина взрыв жгучей ненависти?

— Что именно? — спросила она сдавленным голосом.

— Полное имя вашего отца.

— Стивен Фарино.

Мартин резко выдохнул, и по его вытянувшемуся лицу и потемневшим глазам Рената поняла, что имя ее отца ему знакомо.

— И он умер, — произнес он, как бы ища подтверждения этого факта.

Рената вздрогнула.

— Вы знаете, что умер! Я даже развеяла здесь его прах!

Рената была на грани истерики. Она не могла постигнуть, зачем он, всего несколько минут назад бывший необычайно чутким и заботливым, мучает ее. Рената напомнила себе, что должна взять себя в руки ради ребенка, и попробовала совладать с нервной дрожью.

— Вы часто допрашиваете женщин, когда они кормят грудью своих детей? — бросила она ему в лицо и получила удовлетворение от румянца, выступившего на его высоких скулах.

— Сейчас другие обстоятельства.

— Вы так считаете? — с сарказмом осведомилась Рената.

— Вы хотите найти своих родственников? — последовал очередной вопрос.

Мартин уже контролировал себя, но по-прежнему оставался холодным. Такого каменного лица ей еще не доводилось видеть.

— Не знаю, — неуверенно произнесла Рената.

Мартин отвернулся. От тревожного ожидания Рената похолодела. Напряжение становилось невыносимым. Какова бы ни была правда, Рената предпочитала узнать ее, чем вернуться домой ни с чем и всю жизнь мучиться Подозрениями в отношении своего отца.

— Скажите, в чем дело! — потребовала она дрожащим от волнения голосом. — Вы знали моего отца…

Мартин повернулся к ней, у него был затравленный взгляд.

— Знаю о нем.

— И что же? — спросила она и затаила дыхание.

Он медленно окинул ее леденящим взглядом от блестящих светлых волос до зеленых лодочек, которые высовывались из-под мягких складок длинной юбки. Губы Мартина растянулись в тонкую линию, что, как показалось Ренате, означало неодобрение.

— Вы очень молоды, — отрывисто сказал Мартин, пытаясь, видимо, справиться со своими эмоциями.

Ренате послышалось, что он добавил: «Слишком молоды», — но она не была уверена.

— Мне двадцать пять! — сообщила она с оттенком негодования. — А вы что, старый?

— Мне двадцать восемь, — коротко ответил он. — И Ник ваш сын, ваш родной сын?

Рената разинула рот от удивления. Что же это такое!

— Разумеется! Вы считаете, что я таскаю с собой чужого ребенка и кормлю его собственным молоком?!

— Мне необходимо знать это! — раздраженно прикрикнул на нее Мартин.

— Ник — это единственное, что у меня осталось! — выпалила Рената.

Она сразу пожалела о своих словах. Это прозвучало так, словно она хотела смягчить гнев Мартина, прикрываясь ребенком.

У него действительно дрогнули уголки губ, когда он кинул быстрый взгляд на ее полную грудь и довольно причмокивающего младенца.

— Ваша мать жива? — задал он следующий вопрос.

— Вышла замуж вторично. Живет в Англии и ведет активную светскую жизнь. Ей не до меня… — Рената замолчала, недовольная своей откровенностью. — И вообще, какое это имеет отношение к вам?

— Большое. — Мартин несколько секунд задумчиво смотрел на нее. — Фамилия, которую вы сейчас носите. Лонго. Ваш отец взял ее, чтобы скрыть свое настоящее имя?

Ренате показалось, что от ужаса у нее зашевелились волосы на голове. Что заставило его выдумать такую глупость? Ее отец преступник, обманщик, двоеженец? О Господи, здесь явно какое-то недоразумение!

— Он всегда был Фарино. Я тоже носила эту фамилию, — пробормотала Рената, испытав очередной шок.

Мартин нахмурился.

— Но… Вы сказали, что не замужем.

— Нет, этого я не говорила. Я сказала, что у меня нет мужа, и его действительно у меня нет, — резко ответила она. — Уже нет. Я разведена.

— Вы хотите сказать, что ваш бывший муж является отцом Ника, так? — строго спросил Мартин.

Рената начала злиться. За кого он ее принимает? Может, она и вела себя несколько свободнее своих сверстниц, но всегда была разборчивой в связях и никогда не пускалась во все тяжкие, на что, очевидно, намекал Мартин. Рената славилась своим добродушно-веселым нравом и проявляла характер только в крайних случаях, когда люди, забываясь, переходили определенную грань. Сейчас как раз был такой момент.

— Вы пытаетесь оскорбить меня или у вас это получилось случайно?

Стрела попала в цель — Мартин вздрогнул. Точнее, дрогнули уголки его губ, но он быстро овладел собой.

— Мне надо знать, является ли Ник законнорождённым, — буркнул он.

— Зачем?! — гневно выкрикнула Рената. — Вы что, часто общаетесь с матерями внебрачных детей?

Мартин сильно побледнел.

— Дело не в этом!

— А в чем тогда? Вы собираете сплетни для местной газетенки?! Занимаетесь спасением падших женщин?! — Рената распалялась все сильнее. — Или владелец этого поместья запрещает внебрачным детям находиться…

— Хватит! — рявкнул Мартин, дрожа от сдерживаемой ярости. — Отвечайте: ваш сын законнорождённый?

— Да! Да! Да! — не помня себя от гнева, выкрикнула Рената. — Почему это так важно для вас? Говорите или убирайтесь отсюда!

Мартин провел дрожавшей рукой по своим черным волосам. Он был в шоке, от его уверенности не осталось и следа. К Ренате снова вернулся страх.

— Я уже сказал вам, я устанавливаю факты, — процедил он сквозь зубы.

— Возможно. Но зачем? Я хочу знать, что происходит! — крикнула она раздраженно и нечаянно сделала резкое движение.

Свое недовольство Ник выразил громким криком. Рената быстро успокоила его, и малыш снова затих. Она посмотрела на Мартина. В нем опять происходила какая-то борьба. Он дважды пытался сказать что-то, но каждый раз останавливался. Рената чувствовала, как нарастает ее страх. Все происходящее имело отношение к ее отцу, но почему? Ведь он был добрым, щедрым, любящим… О, папа! — с болью в сердце подумала Рената, гадая, какую ужасную тайну он мог скрывать от нее. Может, какая-нибудь криминальная история или порочная связь с местной девушкой… Рената закрыла глаза. Раскрытие этой тайны может разрушить добрую память об отце, а она отчаянно не хотела этого.

Мартин даже не догадывался о ее муках. Вот перед ним сидит женщина, скорбная невинность, и с нежностью смотрит на своего младенца. Мать и дитя. Крошечный, беззащитный ребенок, законный наследник Гринвуда.

Господи! Мартин содрогнулся. Он все еще не мог прийти в себя после полученного удара. Его внезапно лишают той жизни, которую он любил, дома, земли, планов будущих и уже выполненных. Он уже не властен над всем этим огромным хозяйством.

Он представил лицо Томми, когда тот узнает, что они должны уехать отсюда, его недоумение, почему они бросают свой дом, друзей и жизнь, которая, как они считали, принадлежала им по праву.

Это был самый мучительный момент в жизни Мартина, у него было ощущение, что вся его жизнь прожита напрасно. В голове Мартина теснились мысли, одна тяжелее другой. Не успел он опомниться от признания матери, как испытал второй шок от встречи с дочерью Стивена. И дело было даже не в том, что она дочь Стивена, этой паршивой овцы в семье Фарино. Необычайная чувственность Ренаты сразила Мартина наповал, она проникла через барьер его холодного безразличия к женщинам и вызвала в нем неугасимое желание.

Каждый ее жест, каждый взмах длинных ресниц были посягательством на его монашеский образ жизни.

Эти неуправляемые эмоции беспокоили Мартина. По-хорошему, ему следовало бежать от женщины, которая столь сильно действовала на него. Мартину нестерпимо хотелось обнять ее и целовать эти нежные губы до тех пор, пока хватит дыхания. Это было какое-то сумасшествие. Ему нельзя даже думать о таких желаниях!

Но Мартин был не в состоянии укротить себя. Он готов был пойти за ней на край света, лишь бы только видеть ее. Что с ним происходит, черт возьми?!

Его воля оказалась слабее желания, и за это Мартин ненавидел себя. Разрываясь между здравым смыслом и низменными требованиями своего тела, он стиснул зубы и невероятным усилием воли отвернулся от Ренаты.

Он боролся с желанием к совершенно незнакомой женщине, которая была воспитана человеком, лишенным моральных устоев. Какой она выросла в результате такого воспитания? Она не могла не унаследовать дурные привычки своего отца.

Мысли Мартина по-прежнему путались, но одно он знал наверняка. Он должен сказать ей: «Эта земля, и все, что вы видите здесь, — огромный особняк со старинной мебелью и картинами, конюшни, различные постройки и коттеджи — принадлежит вашему сыну. Каждый месяц он будет получать ренту, которая обеспечит его будущее и ваше, как его законного опекуна. Вы стали обладателями огромного состояния, а также продолжателями династии».

Наихудший вариант — если бы сам Стивен унаследовал Гринвуд — не состоялся из-за его смерти. Теперь его, Мартина, долг, сообщить Ренате о праве ее сына на наследство и откланяться. Но у него по-прежнему не поворачивался язык сказать это.

Пока Ник не достигнет восемнадцати лет, управлять Гринвудом будет Рената. И деньги тратить тоже будет она. Но Мартин не знал о ней ровным счетом ничего.

За исключением того, что она красивая и сексуальная женщина. Мартин заскрежетал зубами, пытаясь убить в себе отвратительную похотливость. Непреодолимая тяга к Ренате была какой-то первобытной и пугающей оттого, что лишала его привычного самообладания. Мартину казалось, что его надежный, знакомый мир рушится, а вместе с ним и с трудом обретенный контроль над своей изменчивой, экспансивной натурой. Может, откровение матери освободило меня от смирительной рубашки, которую она в свое время сама надела на мои эмоции? — подумал Мартин.

Если вспомнить, что он плод любви двух очень страстных людей, потворствовавших своим низменным желаниям, то нет ничего удивительного в том, что в ту самую минуту, когда он увидел Ренату, в его крови вспыхнул огонь, который он тщится укротить.

Мартину не нравилось, что он полностью потерял контроль над собой. Он уже не знал, кто он на самом деле. Он испытывал какой-то животный страх, словно его бросили в глубокую бездонную пропасть.

Криво усмехнувшись, Мартин подумал, что подавление эмоций имеет свои плюсы и, в конечном счете, может даже пойти во благо.

Он хмуро уставился в землю. Что касается Ренаты, то… она жила с отцом и не могла не знать о его дурных наклонностях. Тем не менее, она явно преклоняется перед ним. Не потому ли, что у них одинаковые привычки? Или она безоглядно любила отца, несмотря на его дурное поведение?

Столько вопросов — и ни одного ответа, а ведь от человеческих качеств Ренаты зависел следующий шаг Мартина. Он вспомнил, как она повела себя с ним, незнакомым мужчиной, когда он потерял бдительность и случайно продемонстрировал свои чувства к ней. Ее губы изогнулись в сладострастной улыбке, а в глазах появился заманчивый блеск. И он, Мартин, ухватился за это откровенное приглашение обеими руками.

Возможно, между ними возникло взаимное притяжение. А может, она реагирует так на каждого мужчину. Откуда ему знать? Мартин не мог рисковать будущим Гринвуда. При плохом управлении и отсутствии средств на развитие поместье зачахнет и погибнет. Он должен знать о Ренате гораздо больше, прежде чем объявит ей, что ее сын является наследником семьи Фарино.

Мартин услышал за своей спиной шуршание одежды, Рената застегивала блузку. В нем снова вспыхнуло желание, и он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться.

Рената заворковала с сыном по-итальянски:

— Ну вот, мой зайчик, давай сменим пеленку, а потом…

Она умолкла. У Мартина от напряжения заныли мышцы, он ждал, когда Рената заговорит снова.

— А потом мы узнаем правду у этого человека, даже если мне придется использовать для этого все мои уловки.

У Мартина заблестели глаза. Какое счастье, что он обладает острым слухом! И что семья Фарино по традиции отправляла всех мальчиков на историческую родину изучать язык.

Итак, она желает знать правду. Что ж, подумал Мартин, я скажу ей то, что мне известно о ее отце, и посмотрю на ее реакцию. У этого очаровательного создания железная воля, Мартин понял это, когда Рената оказала ему сопротивление.

Он ничего не сообщит ей о наследстве, пока не убедится, что ее репутация безупречна. Мартин подумал о своей умирающей матери. Его сердце перевернулось от жалости, и он понял, что не сможет сказать Лауре о появлении законного наследника. Иначе она умрет несчастной женщиной. Мать пожертвовала всем ради него, поэтому имеет право умереть со спокойной душой. Это самое малое, что он может сделать для нее.

Сыновья любовь боролась в нем с мужской честью, и Мартин нашел способ примирить эти два чувства. Он решит возникшую проблему позже. Если он сочтет, что Рената достойна Гринвуда, она узнает правду в соответствующее время, но в любом случае это произойдет только после кончины его матери.

4

Руки не слушались. Рената с трудом перепеленала Ника, уложила его в люльку и снова повесила ее на шею. Она бросила настороженный взгляд на Мартина. Он как будто врос в землю.

Рената поднялась со скамьи и покачнулась. Голова была словно набита ватой, желудок уже, наверное, слипся от голода.

Еда, отдых и объяснение, мысленно перечислила Рената. В таком порядке. Без первых двух мне не справиться с третьим.

— Я иду в салун, — объявила Рената в спину Мартина. Ее ультиматум прозвучал довольно воинственно, так как она хотела показать свою твердость. Она не позволит ему растоптать ее. — Я спрошу там, знают ли они кого-нибудь из Фарино.

Мартин резко обернулся к ней, и Рената увидела в его глазах тревогу. Довольная своей тактикой, она добавила:

— После этого я хотела бы снова встретиться с вами. Я имею право знать, почему вы настроены враждебно к моему отцу. И ко мне.

— Вы должны пойти ко мне домой, а не в салун, — сердито сказал Мартин.

— Да я скорее буду есть червей!

— Здесь их не подают. Рената, вы должны понимать, что в это дело нельзя посвящать посторонних, — сказал он, и Ренате снова стало страшно. — Грязное белье не стирают на людях. Знаете такую поговорку?

Она кивнула.

— Но что вы имеете в виду?

Мартин довольно долго молчал. Рената видела, что он хочет сказать что-то, но изо всех сил старается удержаться. Наконец Мартин решился: — Вы член семьи.

Глаза Ренаты стали круглыми от удивления.

— Что вы сказали?

Он пристально посмотрел на нее и ответил с явной неохотой:

— Я — Мартин Фарино, ваш троюродный брат.

— Брат?!

Рената попыталась собраться с мыслями. Учиняя ей допрос, Мартин знал, что они родственники, но он предпочел скрыть это от нее.

— И когда вы собирались сказать мне об этом? За чашкой кофе?

— Может, да, а может, нет, — ответил Мартин после короткого раздумья.

Рената задохнулась от возмущения. Скрытность Мартина больно задела ее еще и потому, что вначале он был очень добр к ней. Изменение в его отношении казалось ей почти предательством.

— Как вы могли? Это жестоко! — бушевала Рената. — Вы знали, что я расстроена, знали, что я ищу родственников… Вы сказали мне о нашем родстве лишь потому, что я собралась навести справки в баре?

— Да. И сейчас вы поймете почему. У вас есть машина? — сухо спросил Мартин.

— Есть, я взяла ее напрокат в аэропорту. Она стоит около почты.

Он молча кивнул и, не говоря ни слова, зашагал к церкви и вскоре исчез за дверью. Рената не знала, что ей делать. Она могла сесть в машину и уехать, но, думая о побеге, Рената уже знала, что всю оставшуюся жизнь будет думать об окружавшей ее отца тайне. Она будет удивляться, почему воспитанный человек — ее родственник, — любящий своего сына и проявивший заботу о совершенно незнакомой ему женщине, вдруг повел себя враждебно, когда узнал, что она дочь Стивена Фарино.

Ее сумбурные мысли прервал сердитый детский голос:

— Но почему, папа, почему?! Посмотрев в сторону церкви, Рената увидела Мартина, он вытаскивал из кармана носовой платок. Наклонившись к Томми, он начал ловко вытирать ему лицо и руки, испачканные шоколадом, и все время что-то тихо говорил ему. Мальчик, казалось, успокоился, потому что взял отца за руку и засеменил рядом с ним.

— Привет, — весело поздоровался с Ренатой Томми. — Привет, беби. — Он похлопал пухлой ручкой по люльке. Его мордашка светилась улыбкой и контрастировала с холодной сдержанностью его отца. — Папа обещал дать мне мороженое, когда мы вернемся домой…

— Только после того, как ты съешь обед, — напомнил ему Мартин.

Рената, ставшая невольной свидетельницей этого разговора, не могла не улыбнуться.

— Ну пошли? — сухо сказал ей Мартин. — Я покажу вам дорогу, это недалеко. Мы с Томми пойдем пешком.

— Но… — запротестовал было мальчик и осекся, перехватив сердитый взгляд отца.

Бог мой! — подумала Рената. Его ненависть ко мне столь велика, что он даже не может находиться со мной в одной машине!

Томми оживленно болтал, иногда отвлекаясь на ярких жуков и угрожающе жужжащих ос. Рената и Мартин хранили гробовое молчание.

Он держался отчужденно и хмуро, когда объяснял ей, как проехать к его дому. Позвав сына, который уже успел влезть на каменную стену, Мартин зашагал дальше по тропинке. Рената отстегнула люльку с Ником и закрепила ее на переднем сиденье машины. Она села за руль, но не спешила включать зажигание. У Ренаты было ощущение, что из нее выкачали весь воздух. Она осознавала, что едет на встречу с неприятностью, и горько сожалела, что обратила внимание на мужчину, в котором, как выяснилось, глубоко ошиблась.

Когда она нагнала Мартина и Томми, они уже входили в большие чугунные ворота. Рената сбавила скорость, чтобы полюбоваться великолепным пейзажем. Здесь все радовало ее глаз художника. Ограды из деревянных столбов, соединенных длинными перекладинами, отделяли широкую проезжую часть, за ними на зеленых лугах паслись овцы. Вдали поднимались лесистые холмы. Воздух был напоен запахом жимолости, проникавшим в салон машины через открытые окна.

Томми оторвался от своего отца и, забравшись на ограду, стал энергично махать рукой всаднику, чья лошадь стояла около небольшой дубовой рощи. Когда всадник приблизился, Рената увидела, что это женщина, молодая и стройная.

Жена Мартина? — занервничала она. Значит, мне предстоит испытать на себе еще один презрительный взгляд. Рената поджала губы. Она не допустит неуважительного к себе отношения! Ничего плохого она не сделала и не давала повода Мартину недружелюбно вести себя с ней.

Рената рванула вперед, туда, где Мартин и Томми разговаривали с худенькой светловолосой женщиной. Когда Рената заглушила мотор и выскочила из машины, Мартин бросил на нее раздраженный взгляд, но она не отреагировала на него.

— Хелло, — сказала Рената, протянув женщине руку. — Я Рената Лонго. Мы с Мартином ку…

— Это Шейла, — оборвал он ее ледяным тоном. — Она уже уходит.

Шейла слегка растерялась и, поспешно пожав руку Ренаты, сказала:

— Рада познакомиться. — Она вопросительно взглянула на Мартина.

Мартин через силу улыбнулся.

— Я знаю, что ты занята. Увидимся позже.

— Папа какой-то странный. Он сердится, — доверительно сообщил мальчуган Шейле.

— Мне пора, — сказала она. — До свидания. Будь умницей, Томми.

— До свидания, миссис Фарино, — наугад выстрелила Рената.

— Шейла — конюх, — стальным голосом отчеканил Мартин.

Английское слово «конюх» Рената слышала впервые. Томми заметил это и пришел ей на помощь.

— Она ухаживает за лошадками, — пояснил он. — Ездит на них, чистит конюшню, выгребает лопатой…

— Спасибо, Томми, — остановил Мартин сына, вознамерившегося подробно описать обязанности конюха.

— Я решила, что это ваша жена, — пролепетала Рената, покраснев.

— У меня нет мамы, — дружелюбно сообщил Томми. — Она уехала с фафером, когда я был маленький…

— Шофером, — сердито поправил его отец. — Кто тебе это сказал?

— А! — Томми неопределенно махнул рукой. — Не помню. Мне всегда было интересно, что такое фафер. Это ничего, — добавил малыш, увидев тревогу в глазах Ренаты, — я ее не помню. У меня есть папа. Потом миссис Скотт и Кэтти, она убирает и…

— Томми, — сухо сказал Мартин, — давай посмотрим, как быстро ты добежишь отсюда до главного входа. Выбери короткий путь, я засеку время.

— Папа не любит говорить об этом, — с вздохом объяснил малыш Ренате.

Но, как только Мартин открыл рот, Томми моментально сорвался с места, очевидно хорошо зная, где кончается предел отцовского терпения.

Рената смотрела вслед убегавшему мальчугану, но ее мозг переваривал два новых факта. Мартина бросила жена, и у него армия прислуги. Какой у него дом? Его отсюда даже видно!

— Вы…

— Да?

Рената вспыхнула от взгляда Мартина, который пробежал по ней от головы до пят. Рената впервые встречала такого волнующего мужчину.

— Вы владелец всего этого? — недоверчиво спросила Рената.

— Это Гринвуд. Фарино живут здесь уже второе столетие, — нелюбезно сообщил Мартин.

— О! А мой отец, он как-то вписывается в американскую историю семейства? — спросила Рената.

Ей было интересно, какое место занимал ее отец в этой богатой семье. Она не могла представить его здесь. Он никогда не любил установленный порядок и условности. Не поэтому ли он уехал от этой роскоши? Прежде чем стать известным художником, он с трудом сводил концы с концами. Однако Рената решила до поры до времени оставить свои вопросы при себе.

Мартин еще раз окинул взглядом ее фигуру, и Ренате показалось, что он задержал взгляд на ее тонкой талии и округлых бедрах. Сердце ее сделало гигантский скачок, предупреждая ее об опасности повышенной восприимчивости к мужским чарам Мартина.

— Скоро узнаете. И будет лучше, если вы будете сидеть, — сказал Мартин. — Давайте побыстрее завершим начатое. — Голос его звучал бесстрастно. — Поставьте машину около главного входа, я встречу вас в холле.

— Сначала я хочу поесть, — напомнила ему Рената.

Он взглянул на ее бледное лицо и нахмурился.

— Садитесь на пассажирское место, у вас ужасный вид. Я поведу машину. Я не хочу, чтобы вы свалились на клумбу и поломали цветы.

Очень мило! — сердито подумала Рената, но выполнила его указание. Она чувствовала такую слабость от голода, что не хотела рисковать.

Как только Рената закрыла дверцу, Мартин тут же включил зажигание. Ее раздражали его уверенные движения, на которые послушно реагировал старенький «форд», взятый напрокат в аэропорту.

Они ехали по аллее, окруженной цветами и деревьями, которые ей были хорошо знакомы по ее собственному саду, посаженному по настоянию ее отца. Ренату охватила грусть. Ему нравилось здесь, внезапно догадалась она, и он, наверное, мечтал вернуться в Америку.

Но не вернулся. Рената невольно содрогнулась.

— Вы в порядке? — спросил Мартин.

— Нет. — Она не собиралась притворяться. — Ужасно.

— Мы почти приехали.

Показался дом, который буквально утопал в цветах. У Ренаты сжалось сердце — ее отец жил в этом доме и страшно по нему тосковал, уехав в Италию. Она тоже почувствовала волнение, сразу влюбившись в Гринвуд.

— Необычайно красивый дом, — сказала она с благоговением.

Мартин промолчал. Он въехал через каменную арку на мощеный булыжником двор. Не говоря ни слова, он вылез из машины и начал отстегивать детское сиденье.

Рената медленно выбралась из автомобиля и покорно последовала за Мартином в дом. Он осторожно пронес Ника через узкую дверь.

На каменном полу коридора гулко отдавались ее шаги, и Рената подавила желание пойти на цыпочках. Мартин остановился и заглянул в одну из дверей.

— Молодец, Томми, ты как метеор пробежал это расстояние, — похвалил сына Мартин. — Миссис Скотт, я думаю, он заслужил мороженое. И не могли бы вы приготовить для меня и моей гостьи небольшой обед?

— С удовольствием, мистер Мартин! Я мигом.

Мистер Мартин? Рената удивилась такому обращению и вспомнила, что ее отец попросил садовника, приходившего к ним раз в неделю, называть его синьор Стивен.

Она подумала, что отец никогда не забывал о своем прошлом. Все говорило об этом, когда он был жив, и она бы поняла это, если бы знала то, что узнала лишь сегодня. Только какая-то драма могла удерживать отца в Италии. От голода и дурного предчувствия у Ренаты кружилась голова. Она споткнулась, и ее тут же подхватили две сильные руки. Дыхание Мартина смешалось с ее прерывистым дыханием. Рената подняла голову и встретилась с его волевым взглядом. У нее было ощущение, что комната вращается вокруг нее. Ноги ее вдруг оторвались от пола, и она оказалась в воздухе. В следующую секунду сильные руки прижимали ее к твердой груди, Рената слышала гулкое биение его сердца. Прежде чем она успела сообразить, почему ей так отчаянно хочется обвить руками его шею, Мартин опустил ее на мягкий диван.

— В вашей ситуации безответственно лишать себя еды в течение длительного времени. Вы хотя бы о ребенке подумали, — выговорил он Ренате, словно она голодала назло ему.

— Ник! — в панике крикнула Рената, оглядываясь по сторонам.

— Он в порядке, — буркнул Мартин.

Он посторонился, и Рената увидела сына. Ник безмятежно спал в коляске, стоявшей у обеденного стола. Его дубовая поверхность зеркально блестела, и у Ренаты мелькнула мысль, что армия слуг полировала его в течение многих десятилетий.

— В первый раз в жизни я чуть не потеряла сознание, — пролепетала она, пытаясь подняться с дивана. — С другой стороны, меня еще ни разу не запугивали так на пустой желудок.

— Приношу свои извинения, если я расстроил вас, — напряженно произнес Мартин.

— Расстроили? — Рената сделала глубокий вдох, будь у нее силы, она дала бы выход своей ярости. — Я недавно похоронила отца. Я одна воспитываю сына. Я проделала огромный путь сюда, зная, что мой отец скрывал от меня место своего рождения. И вот я встречаю вас! Доброго и внимательного — пока вы не узнали, кто я. После этого вы устраиваете мне веселую жизнь, и только что не обыскиваете!

Каменное лицо Мартина дрогнуло, и Рената поняла, что в случае необходимости он раздел бы ее донага. Она презирала его в данную минуту, хотя тело ее затрепетало при этой мысли. Боже, в ужасе подумала Рената, что этот мужчина сделал со мной?

— Я уже извинился, — сказал Мартин низким, хриплым голосом. — Вы поймете меня, когда… — Он протяжно вздохнул. — Послушайте, вы не могли бы поправить юбку?

Опустив глаза, Рената залилась краской. Подол ее юбки задрался до самых бедер. Она с трудом расправила ее, ощущая на себе сердитый взгляд Мартина.

Рената уже собралась поставить его на место вопросом: «Вы что, никогда не видели женских ног?» — как в дверь постучали. В комнату вошла полная добродушная женщина с подносом в руках.

— Я слышала, что вы приехали сюда развеять прах своего отца. Примите мои соболезнования.

— Спасибо, — ответила Рената и улыбнулась доброй женщине дрожащими губами, подумав, что беспроволочный телеграф работает здесь исправно. Но миссис Скотт, по крайней мере, не смотрела на нее так, будто она убила половину местных жителей и скормила их собакам.

— Я подумала, что домашний суп и горячие булочки придутся вам по вкусу, — продолжала уютная миссис Скотт. Она щелкнула по днищу подноса, и оттуда, как по волшебству, выскочили четыре ножки. — Кроме того, здесь мясное ассорти, жареная курица и грибной пирог, кувшине домашний лимонад, а на десерт клубника. — Она широко улыбнулась Ренате и, заметив, Ника, воскликнула: — О, какой хорошенький! Ваш?

— Да. — Рената была благодарна миссис Скотт за доброту, в которой она так нуждалась. — Его зовут Ник.

— О!

— Ему два месяца, — сообщила она и почему-то захотела добавить, что он законнорожденный.

Но, посмотрев на Мартина, который бросил на нее предупреждающий взгляд, Рената воздержалась от этой подробности.

— Хорошенький, как картинка, — ворковала над младенцем миссис Скотт. — И — вы только посмотрите! — у него светлые волосы, как у всех Фарино!

Рената почувствовала, как напрягся Мартин. Она увидела, что миссис Скотт показывает пальцем на стену, увешанную портретами в дорогих рамах. На каждом был изображен светловолосый мужчина. Очевидно, все они Фарино, подумала Рената. А вот у этого господина глаза, как у моего отца.

Рената взглянула на черные волосы Мартина и сказала:

— Они не все блондины.

— Прошлое всегда дает о себе знать, — изрекла миссис Скотт и подмигнула своему хозяину.

Мартин напряженно улыбнулся.

— Это правда. Итак, начнем с супа. Спасибо, миссис Скотт. Вы приготовили восхитительный обед, — добавил он, вежливо давая ей понять, что она свободна.

Рената догадалась, что он не намерен представлять ее домочадцам как свою родственницу. Значит, Мартин считает, что она недостойна быть членом семьи. Или ее отец. Она нервно прикусила нижнюю губу.

— Позвоните, когда принести кофе. И ваш любимый шоколад.

Мартин пробормотал слова благодарности.

— Полагаю, Томми просветил вас по поводу событий сегодняшнего утра? — с деланной небрежностью спросил он.

Миссис Скотт расплылась в улыбке.

— Конечно. Все рассказал, пока помогал мне готовить пирог. Гляньте-ка. — Смеясь, она встряхнула рукой свои седые волосы, и ее лицо оказалось в облаке мучной пыли. — Ладно, пойду посмотрю, как он там помыл миски. А может, уже затопил всю кухню и плавает в ней, как в бассейне!

Мартин снова улыбнулся одними губами и, выждав, когда миссис Скотт выйдет из комнаты, налил Ренате тарелку супа. Она с жадностью набросилась на вкусно пахнущую еду. У нее мелькнула мысль, что она похожа на заключенного, которому дали поесть перед казнью.

Сам Мартин ел мало — несколько ложек супа и маленький кусочек грибного пирога. Понимая, что ей необходимо подкрепить ослабший организм, Рената ела все подряд, тем более что миссис Скотт была превосходной поварихой.

Она доедала клубнику, когда почувствовала, что Мартин наблюдает за ней. Поскольку все ее внимание было сосредоточено на десерте, Рената догадалась, что он смотрит на нее, не по его глазам, а по тому, что грудь жгло словно огнем. Какую сильную власть он имеет над ней! Рената была потрясена этим обстоятельством уже не в первый раз.

— Вы готовы к разговору, — сказала она, промокнув губы льняной салфеткой. — А я готова выслушать вас.

У нее холодок пробежал по спине, когда она встретилась с Мартином взглядом.

Мартин тяжело и часто дышал. От его проникновенного взгляда у Ренаты закружилась голова, будто она выпила не один бокал вина.

— Кофе, — невнятно пробормотал он и, вскочив со стула, направился на негнущихся ногах к шнуру, чтобы позвонить поварихе.

Ничего страстного в нем нет, подумала Рената, одно раздражение. Она удивилась, что могла так ошибиться.

Молчание — горячее, тяжелое, удушающее — затягивалось. Рената смотрела, как Мартин ходил из угла в угол. Нервы ее уже не выдерживали напряжения. Она бы тоже стала ходить по комнате, но это было бы глупо. Чтобы занять себя чем-то, Рената подошла к сыну и сделала вид, что проверяет его пеленки.

Рената с облегчением перевела дух, когда миссис Скотт постучала в дверь.

— Вот как славно! Просто замечательно! Терпеть не могу женщин, которые ковыряются в своих тарелках. Это говорит о плохом характере. Я всегда…

— Спасибо, — прервал ее излияния Мартин, и его тон был весьма красноречивым.

Рената улыбнулась поварихе, очарованная ее веселым нравом и простотой. Миссис Скотт, вероятно, служит в семье Фарино уже много лет, поэтому не стесняется высказывать свое мнение.

— Обед был очень вкусным, — сказала Рената. — Спасибо большое. Я жутко проголодалась.

Миссис Скотт просияла от похвалы.

— Да мне это только в радость! Не говорите мистеру Мартину, — зашептала она, — но я для него готова в лепешку расшибиться. Ну и для его друзей тоже. — Она ловко убрала со стола остатки обеда и сервировала его для кофе. — Ой, — вздохнула миссис Скотт, — как хорошо, когда в доме маленькие дети. Сердце радуется, правда, мистер Мартин?

— Дети приносят счастье, — согласился он, с нежностью взглянув на спящего Ника.

На его лицо легла тень, и Мартин отвернулся, словно его раздражали собственные мысли. У Ренаты все оборвалось внутри. Может, ему известно, что ее отец имел какую-то редкую болезнь, которая передалась ей и ее сыну по наследству?

— Ох, мне надо еще приготовить тесто для хлеба, — деловито сказала миссис Скотт. — Если вам понадобится Томми, го он помогает Питеру сеять салат.

Мартин открыл перед поварихой дверь. Рената увидела в его глазах искреннюю теплоту, когда он благодарил миссис Скотт. Но, как только за ней закрылась дверь, он преобразился.

Рената следила за каждым его движением. Как Мартин подошел к дивану — с хмурым, решительным видом, избегая встретиться с ней глазами. С какой грацией он сел. С каким суровым выражением на лице посмотрел он на нее.

Когда Мартин приготовился говорить, Рената ухватилась за ручку кресла, пытаясь унять сильную нервную дрожь.

Ну вот, сейчас она все узнает.

5

Я могла бы привыкнуть к этому, думала Рената, наслаждаясь роскошной обстановкой дома Фарино. Чувствуя сильную усталость, она прикрыла глаза, и ее мысли поплыли по течению.

Она не сомневалась, что Мартин заблуждался насчет ее отца. То, что он рассказал ей час назад, не имело никакого отношения к человеку, которого она хорошо знала. Она так и сказала Мартину. Если уж говорить прямо, она накричала на него. Но как он смел выдвигать такие нелепые, ужасные обвинения против ее отца? Ренату только удивило, что, считая ее отца порочным, Мартин предложил ей остановиться в своем доме. Может, он опасался, что она дурно повлияет на местных жителей?

Ей пришлось согласиться, поскольку она не хотела жить с маленьким ребенком в гостинице. Но Рената поставила условие: они будут разговаривать на отвлеченные темы, например, о религии, политике, смертной казни, экономическом положении и так далее.

— Вы не верите мне, — резко сказал Мартин после того, как поведал ей о сексуальных похождениях ее отца.

— Если бы я не была так зла, я бы рассмеялась. Мой отец был добродушным человеком с легким, приятным характером. Он жил работой, своей живописью.

— И сексом, — добавил Мартин.

— Ничего подобного. Да, у него были женщины после того, как ушла моя мать, но в этом нет ничего плохого. Взрослые люди…

— Почему она ушла от него?

Рената скорчила пренебрежительную гримасу, позволившую Мартину заключить, что она не одобряет поступка матери.

— Она встретила мужчину более богатого и известного, чем мой отец! Папа тогда пробивал себе дорогу в искусстве, а ей надоело жить в бедности. Некоторые женщины могут существовать только в роскоши! — с вызовом сказала она.

— Я знаю, — резко проговорил Мартин, удивив Ренату. — Почему она вышла за него замуж, если он был бедным?

— По недоразумению, — с грустью ответила она. — Когда они познакомились, у папы был дорогой автомобиль и кое-какие драгоценности. Мать говорила, что купилась на это, и поняла свою ошибку, когда он начал продавать вещи, чтобы было на что жить.

— Деньги уходили у него сквозь пальцы, как вода…

— Это неправда! — возмутилась Рената. — Он откладывал каждую лиру. Многого лишал себя, чтобы одеть и накормить меня.

— Но о своих слабостях он тоже не забывал, — буркнул Мартин. — Вы не можете сказать, что ваш отец никогда не напивался.

— Нет, но…

— Я так и думал! — победоносно воскликнул он.

— Один раз, всего один раз! — горячо возразила Рената. — И у него была причина для этого!

Она замолчала. Ей было невыносимо тяжело вспоминать о том разговоре. Она была потрясена, когда отец сообщил ей о том, что он смертельно болен. Ей казалось, что в тот момент оборвалась и ее жизнь.

Отец всплыл в ее памяти — подавленный, страдающий от ужасных болей. Его голос прерывался, когда он пытался, как можно мягче сообщить ей о своей скорой смерти. Рената почувствовала, как в ней снова поднимается гнев. Что знает об отчаянии и горе этот сытый, обеспеченный владелец огромного поместья?

— В тот единственный раз мой отец напился, чтобы решиться сказать мне самую страшную вещь в жизни человека, — процедила она сквозь зубы. — Он думал не о себе, а обо мне. Он знал, что я буду переживать. — Рената помолчала. — Он сказал, что ему осталось жить очень мало. Я думаю, каждый имеет моральное право выпить немного лишнего в такой ситуации. Как вы считаете?

Мартина не убедили ее слова.

— Алкоголики очень ловко скрывают свои слабости от членов своей семьи…

— Он не был алкоголиком! — выкрикнула Рената.

Мартин пожал плечами, как бы отмахиваясь от этого утверждения.

— Может, он был извращенцем? Не помните, в вашем доме не устраивались дикие оргии?

Она чуть не ударила его по лицу.

— Что за бред?! Как вы смеете говорить такие вещи?!

— Не было никаких вечеринок? — продолжал он, не обращая внимания на ее возмущение.

— Они что, запрещены? — огрызнулась Рената.

Брови Мартина взлетели вверх.

— Зависит от того, что на них происходит, — цинично сказал он.

— Туда можно было приглашать священника, — зло парировала Рената. — Если музыку, пение, смех, оживленные разговоры вы называете «дикими оргиями», тогда они у нас были! Там не происходило ничего плохого, — уже более спокойно добавила Рената. — Люди приводили своих детей. Какие родители позволят своим детям смотреть на безобразия? Отец ни разу в жизни не обидел ни одного человека.

— Но ваша мать была не в восторге от него, — заметил Мартин не без иронии.

— Будь я злопамятной, я сказала бы то же самое о вашей бывшей жене, — позволила себе выпад Рената. — А также о своем бывшем муже. Но разве нас с вами можно считать чудовищами из-за этого?

Мартин сверлил ее своими блестящими глазами, словно пытался проникнуть в ее мозг и узнать, что в нем творится.

— Если вы сохранили такую энергию после перенесенных испытаний и утомительного путешествия, — с удивлением заметил он, — какой же вы бываете, когда находитесь в наилучшей форме?

— Динамит. Так что берегитесь! — предупредили ее сверкнувшие огнем глаза.

— Да… Я верю в это.

Его низкий, хриплый голос проник в самую глубину ее существа. Сексуальная аура Мартина неудержимо затягивала Ренату. Она испугалась и быстро спросила, можно ли принять ванну и отдохнуть.

И вот Рената опустилась в пышную пену — такой роскошной ванны она еще не видела. Ванная комната тоже поражала своим великолепием. Когда Рената вошла туда, ее ноги утонули в толстом мягком ковре, и она уже предвкушала, как завернется в одно из огромных пушистых полотенец. Теперь, когда она поняла, что ее отец не сделал ничего ужасного, Рената могла расслабиться.

Рената мечтала, как после этого блаженства ляжет в широченную постель и проспит до тех пор, пока не подойдет время кормить Ника. Малыш спал сейчас в старинной колыбели, которая наверняка помнила не одного потомка семьи Фарино.

Однако, как ни нравилось Ренате в Гринвуде, у нее не было причин задерживаться здесь. Она выполнила предсмертную волю отца и, кроме того, нашла его корни. Тайна раскрыта.

Не хватало лишь одного звена — почему ее отец все-таки уехал из этого рая на земле. В нелепые объяснения Мартина и его семьи Рената не верила. Мартин даже признался, что никогда не видел ее отца, но кто забил ему голову этими надуманными историями, не сказал.

Мартин предпочел лично проводить Ренату в отведенные ей комнаты в западном крыле дома, и сказал, что зайдет за ней в семь часов вечера, чтобы отвести на ужин.

— Я сама могу найти дорогу.

— Подождите, пожалуйста, меня, — твердо сказал Мартин. — Я буду плохим хозяином, если позволю вам заблудиться в здешних длинных коридорах.

Странно, подумала Рената, вылезая из ванны и закутываясь в мохнатое полотенце. Мартин был очень напряжен, когда настаивал, чтобы она никуда не уходила без него. Уж не боится ли он, что она начнет шарить по комнатам и украдет несколько старинных вещичек?

— Знаете, Мартин Фарино, — бодро произнесла Рената, яростно вытирая свое тело полотенцем, — завтра в это время я уже буду лететь в самолете домой. А вы и ваше драгоценное семейство можете оставаться со своими предрассудками и черными мыслями — я не хочу иметь ничего общего с вами. Несмотря на то, что вы самый сексуальный мужчина в мире, — с грустью добавила Рената, окинув медленным взглядом свое тело.

Ее груди налились у нее на глазах. Глядя, как твердеют потемневшие соски, Рената тихо застонала. В эту минуту она хотела Мартина так, как не хотела еще ни одного мужчину.

Рената отвернулась от зеркала и невидящими глазами уставилась в огромное окно. Вдруг ее взгляд поймал какой-то движущийся объект. Рената присмотрелась: кто-то во весь опор скакал на лошади через парк. Высокая темная фигура на вороной лошади.

Это был Мартин.

Ренату захлестнула жаркая волна. Он являл собой силу, власть, физическую энергию и мужественность.

Такой мужчина в постели похож на тигра, выпущенного из клетки, подумала Рената и устыдилась своих мыслей.

У меня давно не было мужчины, поэтому в голову и лезут разные фантазии, сказала себе Рената. Я даже не нравлюсь ему. Каждый раз, когда он оказывается рядом, я ощущаю его напряжение. Он злился оттого, что я оскорбляю его дом, поскольку я дочь паршивой овцы в благонравной семье Фарино.

Вздохнув, Рената отвернулась от окна и постаралась забыть о Мартине. Она пообещала себе, что будет сидеть за ужином молча, потом сразу ляжет спать, а утром уедет в аэропорт, даже не попрощавшись. Мартин Фарино не заслуживает вежливого обращения. Не говоря уже о том, что он будет рад ее отъезду.

После бешеной скачки у Мартина все звенело от приподнятого настроения. Обычно ему требовалось меньше времени на то, чтобы сбросить накопившиеся эмоции. Мартину казалось, что Рената завладела его сознанием. Почему его потянуло к ней, его, который оставался равнодушным к десяткам женщин, более подходящих ему? Мартин решил, что Рената опытная обольстительница. Это было видно по ее жестам, позам, по красноречивым, завлекающим взглядам, по провокационно надутым губкам. Словом, она выглядела невероятно сексуальной.

Мартин затеял эту сумасшедшую скачку, чтобы выбросить Ренату из головы и навсегда забыть о ней.

Чувствуя приятную усталость, он навестил мать и просидел у нее целый час. Как всегда, Мартин рассказал ей о событиях дня. О Ренате он умолчал, разумеется.

Миссис Скотт и остальная прислуга были предупреждены, что Лаура не должна знать о гостящей в поместье женщине с ребенком. Мартин видел, что его просьба озадачила домочадцев, но не сомневался, что они выполнят ее беспрекословно.

Было немного рискованно оставлять Ренату на ночь в доме, но он не мог допустить, чтобы она расспрашивала местных жителей о своем отце. Главное, проследить за тем, чтобы она случайно не забрела на половину его матери.

Кроме того, Мартин не мог отправить Ренату в длительную дорогу, не дав ей отдохнуть, — она выглядела уставшей и измученной. Это самое малое, что он мог сделать для Ренаты, для женщины, вызывающей у него нестерпимое желание…

Он вспомнил, как показал Ренате генеалогическое дерево семьи Фарино. В какой-то момент ему пришлось поддержать ее, когда она побледнела и покачнулась, увидев аккуратно вырезанный квадрат в том месте, где должно было стоять имя ее отца. Ему всегда говорили, что при составлении генеалогических ветвей семьи была допущена ошибка, но теперь Мартин знал, что имя Стивена убрали намеренно.

Мартин обнял Ренату за плечи и хотел прижать к себе, но она глубоко вздохнула и сбросила его руку, холодно заметив при этом, что у них общие прадеды.

— Мой дед и ваш были братьями, — подтвердил Мартин. — А наши отцы двоюродными братьями.

— Пока моего отца не вычеркнули из семейного списка, — колко заметила Рената. — В вашей семье кто-то лжет, Мартин! Тот, кому это выгодно!

Уверенность Мартина была поколеблена, но он не мог поверить, что его мать, находясь на смертном одре, лгала.

— Я могу понять, почему вы не хотите поверить в это, но то, что я сказал, правда.

— Нет! — крикнула она.

Рената нуждалась в утешении, и Мартину было трудно сдерживать себя.

— Дайте мне ваш адрес, — попросил он. — Будем поддерживать связь.

И она дала. Мартин собирался в недалеком будущем пригласить ее в Америку, чтобы посмотреть, готова ли Рената взять на себя заботы о Гринвуде. Но пока, ради спокойствия его матери, ей лучше быть подальше отсюда.

— Привет, папа!

Томми стремительно ворвался в дверь и налетел на задумавшегося Мартина. Мартин ловко поймал сына.

— Ты когда-нибудь научишься стучать в дверь? — дружелюбно проворчал Мартин.

— Зачем? Здесь же никого нет, только ты! — удивился Томми.

Мартин вдруг подумал, что в этот момент он мог заниматься любовью с Ренатой. Он живо представил, как ее чувственное тело извивается под ним в сладко-мучительном экстазе, но тут же уничтожил это провокационное видение.

— Ты надел свой самый красивый костюм, — заметил его слишком наблюдательный сын. — Значит, Рената будет ужинать? А можно мне с вами?

— Ты уже поел. Я видел, какую большую тарелку спагетти ты слопал, потом две хрустящие булочки с маслом и две порции клубники.

— Тогда я только буду смотреть, как вы едите. — Томми повис на отце, как обезьяна на дереве. — Ну пожалуйста. Я очень хочу! Пожалуйста, папа! — начал он канючить. — Я уберусь в своей комнате и даже вымою руки еще раз…

Мартин засмеялся.

— Ну, это уже слишком!

Он подошел к зеркалу и попытался красиво завязать галстук. Пальцы вдруг стали неуклюжими — Мартин поймал себя на том, что думает, как будет сидеть за столом рядом с Ренатой. Горящие свечи, интимная обстановка…

— Я позвоню в центр защиты детей, — пригрозил Томми. — Покажу им свою мокрую подушку и скажу, что не мог заснуть, потому что плакал весь вечер.

— Дурачок! — с нежностью сказал Мартин. Внезапно мысль о присутствии Томми на ужине показалась ему удачной. Томми, войдя в роль жертвы, начал фальшиво всхлипывать.

— Если ты расстроен, то скулить при этом необязательно, — заметил Мартин, сдерживая смех. Позволив сыну пойти на ужин, он решил не упустить воспитательный момент. — В течение недели будешь убирать свою комнату и без напоминаний чистить зубы утром и вечером. И чтобы я не слышал никаких жалоб. Понял?

Мальчик энергично закивал.

— Тогда пойдем за Ренатой.

— Я буду учиться у вас, как надо вежливо разговаривать, — сказал маленький хитрец.

Мартин кивнул.

— После ужина ты без звука ляжешь в постель.

На ужине Томми будет хорошим отвлекающим моментом, о соблазнительной Ренате некогда будет думать. Мартин был доволен.

— Ты сегодня долго одевался и четыре раза расчесывал волосы, — с осуждением сказал Томми.

— Потому что они непослушные, — сердито ответил Мартин, недовольный тем, что его поймали с поличным. — Ладно, пошли.

— Поскакали! — потребовал мальчик, и отец согласился, к его удивлению.

Изображая лошадь, Мартин поскакал по коридору. Острые коленки Томми врезались ему в ребра, и он подумал — не без сожаления, — что его вид убьет у любой женщины желание заниматься сексом.

Мартин только надеялся, что такое желание пропадет и у него. Его никогда не устраивала женщина на одну ночь. И он не мог вообразить, что будет хотеть женщину так сильно, что ему будет все равно как, лишь бы удовлетворить свою страсть.

Черт! Он опять возбудился. Пора взять себя в руки.

— Папа!

Мартин удивился, когда понял, что стоит на месте, а Томми бьет его ногами по ребрам. Он ощущал тепло своего сына, его дыхание и мягкую щечку, прижимавшуюся к его щеке.

Это было дороже, прочнее и ближе всего остального. Переполненный любовью к сыну, Мартин запрокинул голову, заржал по-лошадиному, топнул ногой и поскакал дальше.

Они неслись по коридорам, громко смеясь и перескакивая через воображаемые барьеры. К тому времени, когда они достигли гостевой комнаты, им уже не хватало дыхания. Томми вцепился в шею отца, чуть не задушив его, и вместе с ним покатывался со смеху.

Рената услышала их приближение задолго до того, как Мартин постучал в дверь ее комнаты.

Лицо у нее вспыхнуло и стало таким же красным, как ее платье. Разволновавшись, Рената пожалела, что не надела что-нибудь поскромнее. Это платье такое откровенное, словно его обладательница предлагает себя всем желающим. Рената стояла в нерешительности — то ли открывать дверь, то ли бежать за шарфом, чтобы прикрыть оголенные плечи и глубокое декольте.

За дверью радостно кричал Томми, возвещая о своем прибытии, и Рената, окончательно растерявшись, схватила Ника и бросилась к двери. Мартин будет занят своим сыном и вряд ли обратит внимание на ее платье, которое она, кстати, надевала уже много раз без всяких проблем… До той прощальной вечеринки в Италии, с испугом вспомнила Рената в тот момент, когда открыла дверь.

У нее задрожали ноги, когда она увидела Мартина. Он так заразительно смеялся, играя со своим сыном, что и Ренате передалась частица его радости. Она почувствовала, как ее губы растянулись в улыбке.

Но, как только Мартин посмотрел на нее, выражение его лица изменилось — оно стало мрачным и сердитым. Сняв сына с плеч и поставив его на пол, он выпрямился и окинул Ренату беглым взглядом с головы до ног. Глаза у него сузились, губы вытянулись в тонкую линию.

У Ренаты сердце ушло в пятки. Он думает, что я демонстрирую себя! — испуганно подумала она и прижала к себе Ника, прикрыв им полуобнаженную грудь.

— Вы готовы? — хрипло спросил Мартин.

Рената судорожно глотнула. Если она будет держать сына в таком положении весь вечер, ей не удастся съесть ни кусочка. Рената решила все же прихватить с собой шарф.

— Одну минуту, я возьму накидку, — пролепетала она.

Мартин строго кивнул.

— Хорошо, мы подождем.

Может, мне стоит взять шерстяной свитер, мрачно подумала Рената. Или куртку с капюшоном, шерстяной шарф и пуховое одеяло в придачу. Тогда у него, наверное, не будет никаких претензий.

Рената мысленно застонала, досадуя на свою глупость. Почему она, тщательно перебрав всю свою одежду, выбрала именно это платье, хотя могла остановиться на менее броском туалете?

Виновато женское тщеславие. Рената вздохнула. Она знала, что ей очень идет это красное облегающее платье. Предвидя, что вечер будет для нее нелегким, она хотела чувствовать себя уверенно. Хотела поразить Мартина и заставить уважать ее. А вместо этого выставила себя в невыгодном свете. Рената лихорадочно рылась в сумке, пытаясь отыскать шелковый шарф. В комнату ворвался Томми.

— Ой! У вас такой же беспорядок, как у меня! — с детской непосредственностью воскликнул он.

— Томми! — прикрикнул на него Мартин. Рената покраснела. Теперь Мартин знает, что она перетрясла всю одежду, выбирая платье для предстоящего ужина.

— Я еще ни разу не ужинала в таком роскошном доме, — торопливо объяснила она, скромно умолчав о главной причине.

— А будет только папа. Знаете, он оделся, как будто сегодня праздник, — доложил Томми.

Рената бросила взгляд на Мартина. Их глаза встретились — черные и голубые. Ренату будто ударило током, и она тяжело задышала, чувствуя нехватку воздуха.

— Он выглядит очень красиво, — с трудом выговорила она.

Красиво! «Съедобно» — вот более подходящее слово для данного случая. Причесанный, в темном костюме из мягкой шерсти, который подчеркивал достоинства мужской фигуры — широкие плечи, развитые грудные мышцы, узкая талия и бедра, — Мартин был неотразим. Рената порадовалась, что Томми, судя по всему, будет ужинать вместе с ними и это отвлечет ее от грешных мыслей.

— Мы можем идти? — осведомился Мартин и взял Ника на руки.

Рената хотела забрать у него ребенка — Ник не слишком жаловал незнакомых людей. Тем не менее, увидев Мартина, он заулыбался. Еще одна жертва чар этого ужасного человека!

И все же, подумала Рената, завернувшись в широкий шелковый шарф, Мартин, занятый моим сыном, будет не так опасен для меня. Но очень скоро она поняла, что опять ошиблась. Нежность Мартина, его ненавязчивая доброта, вид его больших рук, заботливо баюкающих ее любимого сына, перевернули сердце Ренаты.

Господи, помоги мне! — мысленно взмолилась Рената. И помощь пришла.

— Сегодня была хорошая погода, да? — весело сказал Томми, подпрыгивая около нее.

Рената подумала, что мальчуган, очевидно, решил, потренироваться в светской беседе.

— Просто чудесная, — согласилась она, еще раз порадовавшись его присутствию.

Она взяла мальчика за руку. Он был счастлив.

— Вы приехали издалека? — спросил Томми, когда они спускались по лестнице.

— Из Италии, — серьезно ответила она. — Это действительно далеко отсюда.

Томми вскочил на перила, съехал по ним вниз и быстро взбежал по лестнице.

— Много машин на дороге? — вежливо поинтересовался он.

Рената посмотрела на Мартина, увидела в его глазах веселый блеск, и они оба громко рассмеялись.

— Что… что я такого сказал? — растерялся Томми.

— Ох, дорогой мой! — проговорила Рената, надеясь, что не обидела мальчика. Томми приблизился к ней, и она нежно обняла его за плечи. — Ты выглядел очень взрослым, совсем не похожим на себя. Но это было весьма удачное… гм…

— Копирование беседы взрослых на коктейле, — закончил за нее Мартин.

— Да, абсолютно верно, — согласилась Рената.

Томми снова засиял, абсолютно удовлетворенный объяснением.

Когда они вошли в гостиную, Рената подумала, что вечер, возможно, пройдет лучше, чем она ожидала. Она уже давно не чувствовала себя так легко и непринужденно.

— Время вечерней сказки, — мягко сказал Мартин своему сыну.

Он устроил Ника на диване среди подушек рядом с Ренатой. Томми посмотрел отцу в глаза.

— Если ты захочешь найти мне новую маму…

Мартин ловко отвлек сына от опасной темы, начав рассказывать сказку, полную драматических событий и приключений. Рената и Томми слушали, разинув рты. Конец был, разумеется, счастливым, и слушатели благодарно зааплодировали рассказчику. От избытка чувств Томми поцеловал в щеку Ренату, затем то же самое проделал с Ником. Отца он обнял за шею, и Мартин крепко прижал его к себе.

— Я люблю тебя, папа.

— Я тоже люблю тебя, — ответил растроганный Мартин.

Наблюдавшая эту трогательную сцену Рената едва не расплакалась. Этот, по существу, семейный вечер открыл для нее нового Мартина, и ей отчаянно захотелось понравиться ему, чтобы он поверил ей, а не злобным слухам, которые распространялись о ее отце. Рената по-прежнему была уверена, что Мартина просто ввели в заблуждение, а он безоговорочно поверил. Его можно понять.

Рената решила задержаться в Гринвуде, чтобы убедить Мартина в том, что имя ее отца должно снова появиться на генеалогическом дереве семьи Фарино.

— Вы готовы пойти на ужин? — мягко спросил Мартин.

Его глаза волнующе блестели. Рената решила, что это всего лишь отсвет канделябров, но на какое-то мгновение она приняла этот блеск за нечто другое, и у нее затрепетало сердце. Она перевела дыхание и приказала себе не выдумывать того, чего не существует.

— Да, конечно. Кто-нибудь еще будет за столом? — спросила Рената.

— Нет, только вы и я. Вас это смущает?

— Н-нет, — запнувшись, солгала Рената.

Мартин улыбнулся, и от этой улыбки у нее закружилась голова.

— Мы можем вести светскую беседу, как Томми. О погоде, о…

— …О движении на дороге… — засмеявшись, подхватила Рената.

Увидев лукавые огоньки в глазах Мартина, она мысленно поблагодарила Томми, растопившего лед в ее отношениях с Мартином. По крайней мере, думала Рената, прижимая к себе Ника, когда они шли в столовую, я всегда смогу заняться ребенком, если возникнут щекотливые моменты.

Но Рената забыла о миссис Скотт, которая, невзирая на ее возражения, унесла Ника и увела Томми.

— Его нужно покормить примерно через час, — растерянно сказала Рената Мартину, понимая, что миссис Скотт выполняла его указание.

— Покормите. А пока отдыхайте. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы тактично отреагировали на «светскую» беседу Томми.

Рената улыбнулась.

— Как я могла обидеть его? Он потрясающий ребенок, Мартин. Сама непосредственность. Я бы хотела, чтобы мой Ник вырос таким же жизнерадостным.

Мартин наполнил свой бокал вином, а Ренате налил минеральной воды.

— Вы ему очень нравитесь, — тихо произнес он.

Блеск его глаз опять привнес сумятицу в мысли Ренаты. Она вздохнула.

— Мне очень приятно это слышать, Мартин. Томми — умный мальчик, и я думаю, что он не особенно жалует дураков.

Как и его отец, хотела добавить она, но не стала.

Наступила пауза, в течение которой Мартин задумчиво смотрел на нее.

— Вы правы.

Его признание имело для Ренаты важное значение. Она покорила Томми, не приложив и малейшего усилия. Теперь ей предстояло завоевать доверие Мартина. Она понимала, что это будет нелегко, но была полна решимости изменить его мнение о своем отце.

Мартин опустил глаза в тарелку. Рената казалась ему невероятно красивой. Впрочем, перед красотой он мог устоять, но Рената очень быстро завоевала любовь его сына, и это повлияло на отношение к ней Мартина. У него возникло острое желание установить более близкие отношения с женщиной, которая смогла легко вписаться в его семейный круг. То, как они сидели втроем перед ужином, отвечало представлениям Мартина о нормальной семье, которую он мечтал иметь. Спокойная атмосфера в доме, наполненная смехом, теплотой и любовью.

— Сегодня не очень ветрено на улице, — услышал Мартин.

Он поднял голову и засмеялся.

— Простите, я был далеко.

— Интенсивное движение на дороге? — поддразнила его Рената.

Мартин оценил ее шутку и улыбнулся.

— Только в моей голове. Вы ведь знаете, о чем мы будем говорить дальше? — Он старался не смотреть на вздымающуюся грудь Ренаты. — Расскажите о себе.

У Ренаты заблестели глаза, она будто давно ждала этой просьбы. Прекрасно, подумал Мартин, посмотрим, как ты будешь рекламировать себя.

Пока они ели горячее, он внимательно слушал Ренату, периодически поощряя ее, чтобы она могла полностью раскрыться перед ним. Увлекшись, Рената рассказала о своем небольшом доме, о скромной известности отца, о своем увлечении древним фарфором.

Мартин посмотрел на ее руки — тонкие, изящные и чувствительные. Он подошел к буфету и вынул оттуда красивую вазу с отколотым кусочком у основания. Рената осторожно повертела ее в руках и нежно провела пальцами по ее поверхности.

Воображение Мартина разыгралось, и он живо представил, как Рената ласкает его своими чувствительными пальцами. И, когда Рената начала объяснять, как она отреставрировала бы эту вазу, Мартину показалось, что ее речь замедлилась и стала менее внятной, словно она находилась в трансе.

— Любовь к красивым вещам вы унаследовали от своего отца, — хрипло констатировал Мартин.

При этом он подумал о десятках красивых женщин, которые были в жизни Стивена. Но он не только любил их, но и плохо обращался с ними.

— Надеюсь, он передал мне и свой характер. Свою доброту, терпение и безграничное гостеприимство.

Преклонение перед отцом сквозило в каждом ее слове. Но качества, которые Рената перечислила, могли быть использованы как угодно.

— Судя по тому, что вы сказали, он был большой любитель вечеринок, — заметил Мартин.

— Еще какой! — Рената оживилась. — Папа любил людей, и они отвечали ему взаимностью, — сказала она, не уловив провокационного подтекста в его словах. — К нам постоянно приходили друзья со своими семьями, и он всем был рад.

— Расскажите подробнее об этих вечеринках. Как они проходили?

Лицо Ренаты стало грустным.

— Иногда мы сидели далеко за полночь в нашем саду под звездным небом, дети спали на коленях у родителей, за столом шли жаркие споры об искусстве… — Рената отстранение улыбнулась. — Я обожала такие вечера.

— Вы любите музыку, танцы?

— О да! Иногда я танцевала до полного изнеможения. Когда я слышу музыку, во мне все словно оживает. Она может заставить меня плакать или смеяться. Без музыки не обходилась ни одна вечеринка в нашем доме, мы забывали обо всем, когда она звучала.

— Да? — Мартин многозначительно вскинул брови.

— Это не то, что вы думаете! — возмущенно воскликнула Рената. — Мы — и дети, и взрослые, — просто отдавались ее ритму — быстрому, яростному, медленному или задумчивому. Не имеет значения. Вам это незнакомо. Вы, наверное, ни разу в жизни не делали ничего безрассудного или спонтанного!

— У меня есть обязанности, — резко ответил Мартин, уязвленный тем, что она попала в точку.

— Нельзя же все время работать. А жить когда вы собираетесь? — удивленно спросила Рената.

Действительно, когда? Всю свою жизнь Мартин помнил о своем предназначении хозяина Гринвуда. Не мог позволить себе обронить лишнее слово или совершить какой-нибудь бесшабашный поступок. И вот теперь Рената дразнит его своей неограниченной свободой, невольно вызывая у него сумасшедшее желание схватить ее в объятия и заняться с ней любовью.

Мартин был очарован Ренатой. Его тянуло к ней, потому что она воплощала собой все, что ему нравилось. И он хотел ее.

— Пожалуйста, — мягко сказала Рената, почувствовав перемену в его настроении, — расспросите местных старожилов о моем отце. Постарайтесь быть объективным, пока не найдете доказательств его порочности. Но я уверена, что вы их не найдете.

Ее нежная, трогательная улыбка может растопить самое холодное сердце, подумал Мартин. Он ощутил приступ желания, которое тут же сменилось злостью. Рената, конечно, знает, какое у нее соблазнительное тело, цинично подумал он, проклиная женщин, использующих свои прелести для достижения цели.

Но при всем понимании, что Рената соблазняет его, злость Мартина быстро перешла в стремление обладать этой удивительной женщиной.

Она предлагает себя, так почему не воспользоваться этим?

По выражению лица Мартина невозможно было догадаться, какие в нем бушуют страсти. А он думал только о том, как бы дотронуться до ее атласной кожи, заключить в ладони ее красивое лицо. Прижать Ренату к себе и ощутить нежные изгибы ее тела, увидеть губы, приоткрывшиеся в ожидании его поцелуя… Он готов был поддаться желанию, которое бешено пульсировало во всех его порах.

— Мартин?

Он вздрогнул, поднял голову и, взглянув на Ренату, чуть не утонул в ее глазах, похожих на чистые голубые озера.

— Вы не слушаете. Я надоела вам, — с грустью сказала Рената.

Надоела. Если бы! Мартин разозлился, что не может устоять перед очарованием Ренаты.

— Я не пропустил ни одного слова.

— Тогда вы поймете, — сказала Рената низким, хриплым голосом, от которого у Мартина внутри все задрожало, — почему я не могу согласиться с тем, что вы говорите о моем отце.

Она использует свои чары, чтобы убедить меня, сердито подумал Мартин. Флиртует со мной, играет голосом, строит глазки, пытаясь ослабить мое сопротивление. Напрасные уловки.

Но, тем не менее, они действовали на него.

— Мой источник безупречен, он не может лгать, — твердо сказал Мартин.

— Значит, здесь что-то не так, потому что я говорю правду! — крикнула Рената в отчаянии. — В отличие от вас я знала его!

Было очевидно, что она искренне верит в порядочность своего отца. Это ставило Мартина перед выбором: принять слова Ренаты на веру и поставить под вопрос утверждения его матери или следовать ранее принятому решению и молчать, пока он не узнает ее лучше.

Рената дотронулась до его руки, и Мартин моментально напрягся.

— Прошу вас, Мартин, — проговорила тона, отрывисто дыша. — Я знаю, что не нравлюсь вам, но вы хороший человек, и я уверена, что если вы отнесетесь беспристрастно, то поймете…

Послав к черту все благие намерения, Мартин резко встал. Он увидел слабое дрожание ресниц Ренаты, соблазнительные губы. Вся ее поза говорила о том, что она тоже возбуждена.

— Рената… — хрипло произнес он.

И понял, что переступил запретную черту.

6

Рената замерла. Она, конечно, слышала о громе среди ясного неба, который может ударить неожиданно и поразить в самое сердце. Но она никогда не верила во внезапное притяжение мужчины и женщины. Во всяком случае, не в такое сильное, когда возникает нестерпимое желание дотронуться до кого-то, быть с ним, следовать за каждым его движением.

Это желание было настолько всепоглощающим, что она даже забыла об отце. Рената хотела отдаться неизбежному и целовать Мартина до тех пор, пока он не смягчится, пока не отбросит свою суровую сдержанность и в его жилах не забурлит кровь.

Рената подняла голову, ее губы были в нескольких дюймах от его губ.

— Да? — пролепетала она.

И в этот момент они услышали детский крик.

— Вовремя, — сказал Мартин.

Что он имел в виду? Дрожа всем телом, Рената встала и вышла из комнаты. Может, он подумал, что удачно избавился от ее вопросов?

Или… обрадовался, что ему не пришлось отвергать ее нежелательные поползновения? Рената вспыхнула от смущения.

Как можно быть такой глупой? Да, она сгорала от желания, хотела, чтобы Мартин занялся с ней любовью. Очень хотела. Но для этого необязательно было хлопать ресницами, как влюбленная школьница!

Рената вошла в кухню.

— Привет, зайчик! Опять проголодался? — проворковала она, благодарно улыбнувшись миссис Скотт, которая протянула ей сына.

— Вы не должны нестись сломя голову на первый его крик, — нежно отчитала ее повариха. — Бедняжка, на вас лица нет. Сварить вам какао?

— Я позабочусь о Ренате.

Она съёжилась, когда Мартин вошел в кухню. Ренате показалось, что воздух в кухне потрескивает от напряжения, и она взглянула на повариху из-под опущенных ресниц — почувствовала ли та что-нибудь. Но миссис Скотт спокойно расставляла посуду на полке.

— Мне не нужна помощь… — начала, было, Рената.

— Почему бы вам не отдохнуть, миссис Скотт? — предложил Мартин, игнорируя лепет Ренаты. — Завтра утром Кэтти уберет остальное. — Он положил руку на плечо поварихи. — Ужин был превосходным. Спасибо за все ваши хлопоты. Доброй ночи, хорошего вам сна.

— Если вы уверены…

— Абсолютно.

У Ренаты оборвалось сердце, когда миссис Скотт стала прощаться с ними. После ухода поварихи Мартин, конечно, набросится на нее с обвинениями в безнравственности. Заявит, что женщина, предлагающая себя практически незнакомому мужчине, наверняка воспитывалась в семье, где процветали свободные нравы.

— Ваш ребенок плачет.

Рената метнула на него гневный взгляд.

— Думаете, я не слышу? — сердито буркнула она. — Я жду, когда вы уйдете!

Мартин не сводил с ее лица проницательных черных глаз. Рената почувствовала, как под его напряженным взглядом ее тело начало таять, кровь закипела в сосудах и каждая клетка ее тела наполнилась энергией и ожила.

— Так вы хотите какао?

Рената демонстративно повернулась к нему спиной.

— Нет! Я жду, когда вы выйдете отсюда!

Мартин коснулся ее плеча, тронул пальцами узкую бретельку платья. Рената подумала, что он собирается опустить ее вниз, и почувствовала, как завибрировало ее тело в ожидании этого момента. Пусть Мартин сочтет ее развратной, но она позволит ему…

— Спокойной ночи, — пробормотал он отрывисто и вышел.

Дверь с шумом захлопнулась. Дрожа, Рената поправила бретельку, чувствуя на коже горячий отпечаток пальцев Мартина. Он словно оставил на ее плече клеймо, дающее ему неоспоримое право обладать ею.

— О, Ник! Мой котеночек, — шептала Рената, устраивая сына для кормления. — Я совершила ужасную ошибку. Он презирает меня. Я подвела твоего дедушку.

Она знала, что не успокоится, пока ее отца обвиняют во всех смертных грехах. Рената не могла мириться с несправедливостью.

В округе наверняка найдутся люди, которые помнят Стивена Фарино, и завтра утром она спросит, что они думают о нем. Возможно, она никогда не добьется уважения Мартина, но она заставит его изменить мнение о ее отце. Она должна сделать это ради будущего своего сына.

В шесть утра Рената была уже на ногах. Она собрала вещи, сменила Нику пеленки и покормила его.

В это утро Ренате казалось, что она может справиться с чем угодно. Несмотря на то, что голова ее гудела от мыслей, ночью она спала крепко. Но это, очевидно, объяснялось тем, что предыдущий день был для нее очень тяжелым. Ей казалось, что вся ее жизнь прошла за двадцать четыре часа.

Рената наскоро убрала комнату, чтобы после ее отъезда миссис Скотт или Кэтти не поминали ее недобрым словом.

— У твоей мамочки дела, — сказала Рената Нику. — Не капризничай, мой зайчик. Ты полежишь в своей кроватке, пока я все организую. Хорошо?

Рената взяла сумку и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Спускаясь по лестнице, она напряженно прислушивалась, не хлопнула ли где дверь, не идет ли кто. Она благополучно добралась до холла и, оставив там сумку, вернулась за Ником. И вовремя — малыш начал кукситься, грозя огласить дом оглушительными воплями.

— Тише, сыночек, мама с тобой, она собирается позавтракать, — шептала Рената в его крошечное ушко, торопливо направляясь в кухню. — А потом мы с тобой поедем в деревню. Хорошо? — Рената поцеловала его в сморщенный носик, и Ник перестал хныкать. — Мы снимем комнату… Ой!

В кухне за столом сидел Мартин — взлохмаченный, небритый — и сердито смотрел на нее поверх чашки с дымившимся кофе. Сегодняшний Мартин был опасным — почти необузданным. В нем проглядывало животное начало, вызывавшее у Ренаты страх и в то же время радостное возбуждение.

— Вы! — прорычал он не очень любезно. Рената вздрогнула от его враждебного тона.

Даже если он считает ее недостойной, он не имеет права быть грубым с женщиной, которая гостит в его доме. Она сделала ошибку, неправильно истолковала вчерашнее поведение Мартина. Но неужели это достойно презрения? Мужчины заигрывают с женщинами и на них не вешают ярлык проституток!

— Я. — Рената вызывающе вздернула подбородок. — Что вас так удивило?

— Вы рано встали, — сказал Мартин таким тоном, словно она совершила преступление.

— Я не знала, что здесь введен комендантский час, — с сарказмом заметила Рената. — Скажу Нику, чтобы он не просыпался до восьми утра, если я когда-нибудь снова окажусь в этом доме.

Рената взяла чайник и собралась наполнить его водой. В другой руке она держала Ника. Мартин встал и отобрал у нее чайник.

— Занимайтесь ребенком, я приготовлю чай, — сказал он, открывая кран.

Похоже, он собирается подсыпать туда стрихнин с мышьяком. Рената кипела от возмущения.

— Я хотела приготовить что-нибудь на завтрак…

— Я сделаю это.

— Не хочу есть омлет, приправленный вашей ненавистью, так что уж лучше я приготовлю его сама, — заявила Рената.

— Успокойте Ника, он капризничает. А я сделаю завтрак. После этого можете убираться из этого дома.

Мартин подошел к холодильнику, резко распахнул дверцу и вытащил оттуда яйца и бекон. Хочет изображать из себя мученика? Да ради Бога, подумала Рената.

— Неплохо бы добавить еще помидоры, — задиристо заметила она и хихикнула.

— Рад, что вам так весело, — пробормотал Мартин.

— У вас такое сердитое лицо! Вы всегда бываете брюзгой по утрам?

— А вы всегда такая чертовски веселая? Рената скорчила физиономию.

— У меня нет особого выбора. Ник любит поиграть на восходе солнца.

— Когда вы уезжаете?

— Сразу после завтрака.

Рената увидела, как Мартин прикрыл рукой зевок. Да и движения его были замедленными.

— Провели ночь вне дома? — спросила она с ядовитой иронией, памятуя о его саркастических выпадах в адрес ее отца. — Развлекались на какой-нибудь вечеринке?

— Гулял, — буркнул Мартин.

— В темноте? — спросила Рената, обрадованная, что Мартин был не с женщиной, и тут же обозвала себя дурой.

— При полной луне.

— Надеюсь, вы не являетесь потомком Дракулы? — с невинным видом спросила Рената, похлопав ресницами.

Мартин бросил на нее презрительный взгляд.

— Если бы я был вампиром, то набросился бы на вас еще вчера ночью, — коротко ответил он, стараясь не смотреть на ее широко раскрытые глаза. Мартин запустил пальцы в свои густые волосы и потер виски. — Почему бы вам не заняться своим сыном и не оставить меня в покое?

— О! Страдаете от похмелья? — с наигранным сочувствием осведомилась Рената.

Мартин бросил на стол нож и вилку. Следом за ними были подвергнуты испытанию на прочность солонка и перечница.

— От одной порции виски похмелья не бывает, — прорычал он.

— Значит, причин для дурного настроения у вас нет, — констатировала Рената, ослепительно улыбнувшись.

— Есть. — Мартин вздохнул. — И одна из них определенно вы.

— Да? — изумилась Рената.

Повисшая тишина нарушалась лишь шипением бекона на сковороде и отчаянными попытками Ренаты развеселить своего сына. Внезапно перед ней с громким стуком на стол опустилась тарелка.

— Давайте я. подержу его, пока вы будете есть.

— Спасибо, не надо. Он капризничает сегодня и…

Мартин наклонился и приблизил свое лицо почти вплотную к ее лицу. Рената увидела, что он еле сдерживает ярость.

— Я хочу, чтобы вы уехали отсюда как можно быстрее, — процедил он сквозь зубы. — Если вы будете держать Ника, то мне придется отрезать по кусочку и кормить вас с вилки. Вы этого хотите?

Мартин, кормящий ее… Эта сцена показалась Ренате очень эротичной. Сердце ее бешено забилось, рискуя выпрыгнуть из груди. Лицо Мартина горело страстью, а в глазах полыхало яркое пламя. Рената готова была сказать: да, я этого хочу.

Сдержав свой порыв, Рената отдала Мартину Ника, и Мартину пришлось отступить. Рената вдохнула воздух. У нее было ощущение, что она выбралась на поверхность воды, едва не утонув.

Рената приступила к еде, нож и вилка подрагивали в ее дрожащих пальцах. Она через силу заталкивала омлет в рот, боясь, что, если не притронется к еде, Мартин поймет, что его угроза подействовала.

Краем глаза Рената видела, как Мартин осторожно подбрасывает ее сына вверх. Ник, не ведая, что предает свою мать, радостно выражал свой восторг.

Пока она расправлялась с омлетом, парочка продолжала веселиться.

— О, как высоко мы взлетаем! А теперь перевернемся, как блинчик на сковородке, — слышала Рената воркующий голос Мартина.

Ник захлебывался от радостного гуканья. Ренату разозлило, что Мартин получает удовольствие от ее сына, и она сердито сказала:

— Я ухожу от вас, но какое-то время поживу в деревне.

«Блинчик» остановился в воздухе на вытянутых руках Мартина и удивленно захлопал глазками. Мартин посмотрел на Ренату взглядом, которым можно было убить.

— Не уверен в этом! — прошипел он, ловко устроив Ника на своем плече.

— Хочу выяснить кое-что, — надменно проронила Рената и демонстративно отправила в рот последний кусочек омлета.

Мартин задумчиво посмотрел на нее.

— Вам никто не сдаст комнату.

— Потому что Большой босс не разрешит? — прищурившись, спросила она.

— Что-то вроде этого.

— Вы хотите сказать, что можете приказать людям не пускать меня на порог?! — воскликнула Рената в шоке.

— Могу, в случае необходимости.

— Но это же… это… — Она захлебнулась от возмущения.

— Применение власти, — невозмутимо подсказал Мартин.

Его это совершенно не смущало, судя по его виду. Наоборот, он, казалось, гордился своими возможностями.

— Но почему? — спросила Рената.

— Очень просто. Я не хочу, чтобы вы докучали людям своими вопросами только потому, что не желаете смириться с тем, что ваш отец был…

— Замолчите! — крикнула Рената, вскочив со стула. — Вы можете заставить плясать их под вашу дудку, но я все равно докопаюсь до правды! Ваша деревня не единственная в этой округе. Отдайте моего сына, я хочу уйти из этого дома. — Рената забрала Ника. Малыш начал капризничать, и она расстроилась. — Я вернусь с доказательствами, Мартин Фарино, и тогда вы извинитесь передо мной на коленях!

— На коленях? — насмешливо-скептическим тоном произнес он. — Извините, что я не затаил дыхания.

— Ну, погодите!

Рената злилась на себя, что обостренно реагирует каждый раз, когда Мартин устремляет на нее сладострастный взгляд. Развернувшись на каблуках, она направилась к двери.

— Одну минуту! — властно остановил ее Мартин.

— Что еще? — Рената воинственно повернулась к нему.

— То, что вы забыли.

— Что? — едва слышно спросила Рената, подсознательно ощутив опасность.

Она знала, что Мартин собирается сделать, но не могла сдвинуться с места. Их взгляды встретились. От Мартина шли огненные флюиды, которые обжигали ее тело, воспламеняли кровь. Рената раскрыла ставшие вдруг сухими губы — ей не хватало воздуха.

В доли секунды Мартин оказался рядом с ней, и Рената чуть не задохнулась от этой близости. Она не успела даже пошевельнуться, как он схватил ее за плечи и обрушился на нее глубоким, страстным и необычайно эротическим поцелуем. Рената не смогла сдержать стон удовольствия.

Когда Мартин отстранился, его лицо ничего не выражало. А Рената не могла даже дышать, она лишь смотрела на него смущенно широко раскрытыми глазами.

— Что… почему?.. — выдохнула она.

— Я думаю, вы ждали этого вчера вечером, — сказал Мартин, на его лице не дрогнул ни один мускул.

Он угадал, и от этого Рената почувствовала себя еще хуже. Лицо у нее горело огнем.

— Я… я не понимаю… — пролепетала она.

— Я просто показал вам, что все происходит тогда, когда я этого хочу. Здесь я командую.

— Ну разумеется! Большой босс! — бросила она ему в лицо.

— Верно. — Глаза Мартина потемнели. — Одно предупреждение, Рената, — сказал он обманчиво мягко. — Ступите на мою землю или начнете расспрашивать людей в деревне, я всем расскажу о пороках вашего отца, даже если это запятнает доброе имя моей семьи.

— Вы хотите сказать, — изумленно проговорила Рената, — что никто не слышал сплетню о его безнравственности?

— Конечно, нет. Это сугубо семейное дело. Так что не делайте ошибки, а то я изваляю имя вашего отца в грязи. И, что бы вы там ни думали, я не являюсь местным тираном. Америка свободная страна, просто люди уважают меня и прислушиваются к моим словам. Поэтому, если вы желаете себе добра и хотите сохранить хорошую память об отце, уезжайте отсюда и не возвращайтесь, пока вас не пригласят. Или вы окажетесь в аду, который сотворите собственными руками.

7

— Привет, папа! Привет, Рената! Привет, Ник!

Мартин и Рената вздрогнули, когда в кухню ворвался Томми.

— Ой… — пробормотал мальчик, резко затормозив. Он переводил взгляд с одного напряженного лица на другое. — Вы ссоритесь. Можно, я выйду и опять войду, чтобы вы могли притвориться, что все хорошо?

Рената догадалась, что Томми не раз наблюдал ссоры между своими родителями. Мальчик, очевидно, тихо выскальзывал из комнаты и ждал, когда в доме будет восстановлен фальшивый мир. Ей было жаль этого маленького человечка, и она лихорадочно придумывала, как подбодрить его. Но первым заговорил Мартин.

— Что ты здесь делаешь в этот час? — строго спросил он сына.

— Я проснулся и пошел в твою комнату. А ты там даже не спал. Тогда я оделся, зашел к бабушке и сказал ей об этом. Но она тоже не знала, где ты. — Томми поднял к отцу сияющую мордашку. — Я сказал бабушке, что вчера здесь была красивая женщина, и она подняла брови так же, как ты. Ты спал в кровати Ренаты, папа?

— Нет! — хором вскричали Рената и Мартин. Томми вздрогнул, у него затряслась нижняя губа.

— Что я сделал? — с обидой спросил малыш. — Бабушка сказала: «А, вот оно что!» — как будто ты спал с Ренатой. Она попросила принести ей апельсиновый сок и рассказать еще о…

— Я сам отнесу ей сок, — буркнул Мартин. Он открыл холодильник и налил сок в высокий бокал.

— Значит, вы ссорились не потому, что ты забрал себе все одеяло и Рената замерзла. Да, папа?

Мартин скрипнул зубами.

— Нет! Возьми что-нибудь на завтрак. — Он направился к двери. — Я вернусь через минуту.

Баюкая Ника, Рената ласково улыбнулась притихшему Томми.

— Мы с твоим папой только что познакомились, — мягко сказала она. — Обычно вместе спят женатые люди.

— Сюзи Гроув не жената на папе Берни, а они все равно спят вместе, — возразил Томми, высыпая в глубокую тарелку кукурузные хлопья.

Рената вздохнула. С детьми надо вести себя очень осторожно, подумала она.

— Очевидно, они знают друг друга очень давно, — пояснила она.

— Да, давно. Берни говорит, что они вместе купаются в ванне. А вы с папой будете мыться вместе, когда станете настоящими друзьями?

— Я предпочитаю душ, — пробормотала Рената.

— У папы большой душ, там хватит места для двоих, — радостно сообщил Томми.

— Знаешь, — сказала Рената, чувствуя себя жалкой трусихой, — мне кажется, Нику надо сменить пеленку. Извини меня, малыш.

Она разложила на диванчике клеенку и положила на нее плачущего сына.

— Я сказал бабушке, что ты лучше, чем остальные папины подруги, — объявил неугомонный Томми, отправив в рот порцию хлопьев.

— Мне очень приятно это слышать. Спасибо, — сказала Рената и подумала: сколько, интересно, «папиных подруг» ему довелось увидеть?

Наверное, не один десяток, учитывая сногсшибательное обаяние этого папы. Они ворковали с Томми или его непосредственность шокировала их? Миссис Фарино, разумеется, знает, что означает появление женщины в этом доме. Мартин, мягко выражаясь, не чурается представительниц прекрасного пола. И он еще смеет что-то говорить о моем отце!

— Я не знала, что твоя бабушка живет здесь, — сказала Рената как бы между прочим.

— Она все время лежит в постели. Я хожу к ней только один раз в день, с папой. У нее, по-моему, болят ноги. Кэтти сказала, что она их отбрасывает.

У Ренаты вытянулось лицо.

— О! Мне очень жаль, — пробормотала она. Бедный Мартин, он, наверное, тяжело переживает болезнь своей матери.

Эта мысль не покидала Ренату, когда она распеленывала Ника, поэтому Рената не сразу поняла, что попка ребенка покрылась мелкой сыпью. Перепугавшись насмерть, она сменила мокрую пеленку и попросила Томми подать ей стакан.

— Он тоже пьет апельсиновый сок? — спросил мальчик, не торопясь выполнить ее просьбу.

— Нет!

В панике Рената вырвала у него из рук стакан и приложила его к тельцу Ника. Сыпь исчезла. Рената облегченно перевела дух. Стакан выскользнул у нее из пальцев, но его подхватила большая загорелая рука.

— Что случилось? — быстро спросил Мартин.

Рената пыталась успокоиться, но тщетно — ее трясло как в лихорадке. Рената почувствовала, как ей на плечи легли руки Мартина.

— Дышите медленно и глубоко, — сказал он. — Эта сыпь…

— Просто опрелость! — прошептала Рената, уткнувшись лицом в его плечо. Мартину, наверное, это было неприятно, но она нуждалась в утешении, а рядом, кроме него, никого больше нет. Она подняла к нему искаженное страхом лицо. — О, Мартин! Я думала… думала…

— Все хорошо, все хорошо.

Ее не оставляла дрожь, и Мартин, поколебавшись немного, крепко обнял Ренату. Она вдохнула его запах, почувствовала надежность его теплого тела, и ей сразу стало легче.

Рената почувствовала, как маленькая ручка просунулась в ее ладонь. Она посмотрела вниз и увидела взволнованное личико Томми.

— Все хорошо, — сказала она, придав своему голосу бодрость, и, улыбнувшись, сжала его пухлые пальчики. — Я думала, что Ник серьезно заболел, но, кажется, ошиблась.

Мартин выпустил ее из своих объятий и подошел к телефону.

— Но мы вызовем доктора на всякий случай, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Томми, доедай завтрак, сделай пару тостов и приготовь все для школы. Сегодня тебя отвезет Шейла, найдешь ее на конюшне. Понял?

— Да, папа. Если что-то случится, ты…

— Я позвоню в школу в любом случае. Обещаю. Будь умницей.

Мартин одобрительно кивнул сыну и тихим, напряженным голосом заговорил в трубку.

У Ренаты было неспокойно на душе. Сыпь могла появиться от чего угодно, но она не хотела даже думать о том, что Ник серьезно болен. Сейчас вся ее жизнь заключалась в этом маленьком существе. Рената готова была сделать все, чтобы защитить его от любых напастей. У нее задрожали губы, Рената чувствовала, что может расплакаться в любой момент.

— Врач будет через несколько минут. Ну-ну, не расстраивайтесь, — сказал Мартин, увидев в глазах Ренаты слезы. — Все обойдется. — Он сел рядом с ней и взял ее за руку.

Рената посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, — прошептала она. — Я могу справиться со многими вещами, но… — Она не могла произнести это слово. Смерть отца была для нее достаточно сильным ударом, но мысль о том, что ее маленький ребенок может… — Извините. — Рената судорожно глотнула воздух, удержавшись от слез.

Мартин поднес носовой платок к ее глазам. Его лицо было совсем рядом, и оно казалось Ренате не таким сердитым. Черты его лица смягчили теплота и участие.

— Это нормальная реакция, я вас понимаю. Я тоже чувствовал себя беспомощным, когда Томми заболел.

— Я помню! — встрял мальчуган. — Меня сильно рвало, и папа все время менял простыни. А еще у меня был ужасный…

— Ешь свой тост, Томми, и избавь нас, пожалуйста, от неприятных подробностей, — сухо сказал Мартин и повернулся к Ренате. Он провел пальцем по ее улыбающимся губам, и она задержала дыхание. — Томми бывает несносным, но он, по крайней мере, заставил вас улыбнуться.

— Он может заставить и камень улыбнуться.

— Я заслужил награду! Папа, можно я поеду в школу на пони? — спросил Томми, воспользовавшись тем, что его похвалили.

— Нет. Ты пойдешь пешком, как и остальные дети. И не перечисляй мне тех, кто приезжает в школу на машине. Ты знаешь, что я имею в виду.

Томми, открывший было рот, быстро его закрыл. Рената снова улыбнулась, догадавшись, что Мартин очень хорошо знает своего сына.

— А Рената и Ник будут здесь, когда я вернусь из школы? — спросил мальчик с надеждой.

Мартин шумно вздохнул, что можно было принять одновременно за уступку и за раздражение.

— Возможно.

— Здорово! — обрадовался Томми. — Я покажу им своих жуков.

— Это будет зависеть от состояния Ника, — сказал Мартин. — Ему, может, будет не до жуков.

Рената не могла ничего понять по его тону, но она знала, что Мартин недоволен вынужденным продлением ее пребывания в доме. Он достаточно ясно выразил свое отношение к ней вчера вечером. Он, конечно, не монстр, но его доброта распространяется только на ее ребенка. Так что она не должна тешить себя иллюзией, что он изменил свое отношение к ней.

— Мне очень жаль, что так получилось, — смущенно пробормотала Рената. — Я действительно собиралась уехать…

Мартин хмыкнул.

— Но сейчас вы не можете этого сделать, — сказал он, и Рената не поняла по его ворчливому тону, раздражен он или неохотно принимает этот факт. — Не могу же я выгнать вас с больным ребенком, как вы считаете?

— Мартин…

Рената колебалась. Ей во что бы то ни стало, хотелось убедить его, что он вызывает у нее уважение и восхищение. В глубине души Рената страстно желала, чтобы он принял ее в свою семью. Чтобы между ними — Мартином, Томми, Ником и ней — установились теплые, нормальные отношения. Ведь Мартин ее родственник — других близких, кроме Ника, у Ренаты не было.

Как сказать ему о том, что творится у нее в душе? С другой стороны, терять Ренате было нечего.

Мартин был в недоумении. Это было так естественно — держать Ренату за руку, защищать ее, пытаться облегчить ее страдания. Он не понимал почему, но все его существо восставало против принятого им решения удалить Ренату из Гринвуда. Что-то подсказывало Мартину, что она обладает качествами, которые он очень ценит. Она была внимательна к его сыну и проявила себя заботливой матерью. Мартин нахмурился. Он только что был у своей матери, относил ей сок, и она выразила надежду, что он, наконец, встретил «хорошую девушку».

Мартин криво улыбнулся и сказал ей, что никакой страстной ночи не было, а его помятый вид объясняется тем, что он гулял по ночному парку.

— Позор, — сказала Лаура, изрядно удивив своего сына. — Будь счастлив, мой мальчик, следуй велению своего сердца и доверяй инстинктам. Не повторяй мою ошибку.

Мартин тактично не стал напоминать матери о том, что именно она учила его подавлять свои чувства. Перед уходом он поцеловал ее, пообещав почитать ей перед обедом и рассказать о Ренате. Но он пока не решил, что именно скажет о ней.

И сейчас его сердце и инстинкт говорили ему, что Ренате надо дать шанс. Позволить ей остаться в Гринвуде и посмотреть, можно ли ей доверить поместье.

— Вы собирались сказать что-то, — напомнил он.

— Да так, — отмахнулась Рената.

— Но это беспокоит вас, я же вижу. Рената опустила глаза и прикусила губу.

— Скажите, что вас тревожит, — настаивал Мартин.

Рента глубоко вздохнула.

— После того, как придет врач. Сейчас я не могу ни о чем думать.

— Да, конечно.

Рядом послышался громкий хруст. Мартин поднял голову и увидел испуганное лицо своего сына. Томми ел наполовину подгоревший тост.

— Он поправится, папа, да?

Не обращая внимания на крошки, сыпавшиеся во все стороны, Мартин посадил его на колени и прижал к себе.

— У нас самый хороший доктор во всей округе. Конечно, Ник поправится. Ну, ты готов?

— Да, — ответил Томми и перечислил все, что находилось у него в ранце, включая обрывок кожаного ремня, пустой спичечной коробок и куриное перышко.

Рената вопросительно взглянула на Мартина.

— Не спрашивайте, — тихо сказал он, поднимаясь с дивана.

После нежного прощания и объятий Мартину с трудом удалось вытолкать сына в дверь. Томми столкнулся с доктором Лестером Ричардсом, когда тот входил в дом.

— Доброе утро, Марти! Эта кроха на диване и есть мой пациент? Светловолосый, как все Фарино. Доброе утро, леди. Я доктор Лестер Ричардс. Давайте посмотрим на маленького проказника, а Мартин пока приготовит мне чашку кофе.

Мартин взглянул на бледное, испуганное лицо Ренаты. В этот момент он готов был сделать что угодно, лишь бы она не волновалась. Он был поражен тем, что она нравится ему. Почему? Может, его способность к состраданию оказалась выше, чем он думал. Может, он чувствовал бы то же самое к любой женщине, у которой болен ребенок. Мартин решил не задумываться над этим и стал готовить кофе для Лестера.

Но он не мог унять тревожное биение сердца, когда врач осматривал маленького Ника и очень осторожно задавал Ренате наводящие вопросы.

Мартин едва сдерживался, чтобы не рявкнуть на друга, который, по его мнению, слишком медлил с диагнозом. Он поставил на край стола чашку с дымящимся кофе и замер, скрестив руки на груди.

— Ну, Рената, — произнес, наконец, Лестер, и Мартин даже подался вперед, чтобы лучше слышать, что он скажет.

Лестер ободряюще улыбнулся ей, и лицо Ренаты стало менее напряженным. Мартину захотелось обнять ее и защитить от всех невзгод. Черт! Я схожу с ума, недовольно подумал он.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Мартин. Лестер удивленно посмотрел на него и повернулся к Ренате.

— Думаю, что беспокоиться не о чем.

— Слава тебе Господи! — воскликнула Рената по-итальянски и расплакалась.

Мартина тоже ощутил ком в горле.

— И ему ничто не угрожает? — хрипло спросил он.

Он почувствовал на себе взгляд Ренаты и понял, какие мысли бродят у нее в голове. Она наверняка думает, что теперь ее выставят из дома. Мартин подбодрил ее улыбкой.

Лестер покашлял, требуя внимания. Мартин догадался, что друга заинтересовали его отношения с Ренатой.

— Ладно, Лестер, выкладывай, — отрывисто сказал он.

Лукаво улыбнувшись, Лестер снова обратился к Ренате.

— Вы делаете все правильно. Кормите его грудью, что защищает его от многих инфекционных болезней. Я думаю, у него была аллергическая реакция, возможно, на то, что вы ели вчера вечером.

— Это я виновата во всем! — в ужасе воскликнула Рената.

Лестер добродушно улыбнулся.

— Не казните себя. Вы испытали его иммунную систему и устроили себе небольшой шок, только и всего. Если хотите наказать себя, то, я думаю, вы уже сделали это за последние десять минут.

— Вы правы, — пролепетала Рената. — Я успела умереть тысячу раз за это время.

— Тогда расслабьтесь. Сыпь скоро исчезнет. Не перегревайте малютку. Я позвоню вам попозже узнать, как он себя чувствует. Но, если появятся признаки повышенной температуры или еще что-то, дайте мне сразу знать. Говорю это на всякий случай, думаю, все будет в порядке.

Мартин почувствовал, как спадает его напряжение. Он даже испытывал некоторый подъем. Рената, несмотря на его упорное сопротивление, вынуждена остаться в его доме. И, к собственному удивлению, Мартин был несказанно этому рад.

Лестер бодро попрощался, вытянул из Мартина обещание сыграть в теннис в конце недели, заговорщически подмигнул ему, что было совсем ни к чему, и Мартин и Рената снова остались вдвоем.

— Хорошая новость, — сказал Мартин напряженным голосом, который не соответствовал его радостным чувствам.

— Да, — проронила Рената. — Я могла… мне следовало уйти после визита врача.

— Я так не думаю.

Мартин видел, как она судорожно сглотнула. Когда Рената подняла на него свои большие глаза, его охватил приступ нежности, по силе не уступавшей ярости.

— Но вы же не хотите, чтобы я оставалась здесь, — сказала она.

Что ей ответить? Мартин не хотел, чтобы она была здесь, потому что не мог ручаться за себя, боялся взрыва страсти, которая скопилась в нем.

— Пойдемте в парк, — предложил Мартин. — Ник заснул. Я принесу коляску, и вы сможете устроиться в тени под деревом. И вы скажете мне то, что хотели сказать. — Он вздохнул. — А я объясню вам, почему так настойчиво пытался выставить вас из своего дома.

8

Мартин сначала устроил Ника, потом принес два мягких шезлонга. Рената опустилась на подушки и с восхищением посмотрела на раскинувшийся перед ней пейзаж. Даже простое созерцание этой захватывающей красоты дарило ей успокоение.

— Как вам все это? — спросил Мартин, пристально наблюдая за ее реакцией.

Рената повернулась к нему и с улыбкой ответила:

— Не видела ничего более прекрасного.

— Я потратил годы, чтобы изменить строгую планировку парка, которая очень нравилась моему… отцу, — сказал Мартин с нескрываемой гордостью.

— Правда? — удивилась Рената. — Но здесь явно чувствуется рука художника, человека, который любит растения и разбирается в них.

— Когда вы становитесь хозяином такого места, на вас ложится огромная ответственность обеспечить его дальнейшее процветание. — Мартин опять внимательно посмотрел на нее, как бы подчеркивая важность того, что он говорит. — Люди, наследующие поместья подобные Гринвуду, являются лишь своего рода опекунами. Их долг — сохранить все хорошее, что там есть, и сделать их финансово жизнеспособными. Я специально изучал ландшафтную архитектуру и жизнь растений. — Мартин улыбнулся своим мыслям. — Знаете, в этом что-то есть, когда вы копаете, сажаете, выдергиваете сорняки и ухаживаете за растениями, даже в плохую погоду. Лично я испытываю при этом огромный душевный подъем.

Это признание удивило Ренату. Она поняла, что за энтузиазмом Мартина, даже больше чем за словами, скрывается глубокая страсть.

— Вы очень любите этот парк? — тихо спросила она.

— Не то слово. Это мое творение, часть меня самого. Как и весь Гринвуд.

— А Томми разделяет ваши чувства?

По лицу Мартина пробежала тень.

— Полностью. Он помогает мне. Когда его не видно, я знаю, что наверняка найду его в саду, где он делает что-нибудь полезное. Ему, как и мне, нравится находиться на открытом воздухе и заниматься физической работой.

— Удивительно, что вы находите время на все это, да еще управляете огромным домом, — задумчиво сказала Рената.

— Нелегко, конечно, но у меня есть квалифицированный штат обслуги. Эти люди работают со мной не один год. Я хорошо плачу им, и они любят Гринвуд. Свободного времени у меня, разумеется, очень мало. Но я был воспитан, — его голос странно изменился, — с мыслью о том, что унаследую это поместье. Я часто ходил с моим… отцом по его территории. То же самое делает сейчас Томми. — Мартин отвернулся, но Рената успела заметить, как напряглось его лицо. — Мой сын очень расстроится, если ему придется уехать отсюда. Это будет для него большим ударом, — с каким-то ожесточением добавил Мартин.

— Могу представить, — сказала Рената, чувствуя его раздражение и не понимая, чем оно вызвано. Вдруг ее осенило, и она воскликнула в испуге: — Вы думаете, вам придется продать поместье из-за финансовых трудностей?!

Мартин сухо засмеялся.

— Мои дела в хорошем состоянии. У нас были долги, когда я вступил в права наследства, но сейчас хозяйство дает хорошую прибыль благодаря изменениям, которые я рискнул сделать. Кроме фермы, на территории поместья есть дома, приносящие ренту. Я также пригласил мастеров, которые производят сувениры для туристов.

— Невероятно! — тихо проговорила Рената.

— Но это еще не все. У нас есть магазин, где продаются свежие фрукты, овощи и птица. У нас большая птицеферма. Мы выдаем лицензии на рыбную ловлю в озере и в реке, а также сдаем оранжерею под свадьбы и другие мероприятия. Кстати, — сказал Мартин, — сегодня там проводится конференция.

— О! Вам, наверное, надо пойти туда? — огорченно спросила Рената, не желавшая расставаться с ним.

— Мой помощник занимается этим. Но я появлюсь там, чтобы проверить, все ли на месте. Кроме того, загляну вечером, когда будет устроен фейерверк.

Рената смотрела на него с искренним восхищением.

— Вы, очевидно, спасли поместье от разорения.

— Не буду отрицать этого. Оно было в плачевном состоянии после смерти моего… отца.

Она опять обратила внимание на эту заминку. Что бы это могло означать?

— Вы проделали колоссальную работу, — с уважением сказала Рената. — Наверное, вы испытываете огромное удовлетворение от осознания того, что и ваши потомки будут наслаждаться всей этой красотой и величием. Я не удивляюсь, что Томми чувствует себя так уверенно. Его будущее полностью обеспечено.

Она улыбнулась, подумав, насколько, должно быть, приятно ощущать себя хозяином всего этого великолепия. И дело не только в материальной обеспеченности. Важно осознавать свою причастность, принадлежность к династии. Ренате было жаль, что прошлое ее семьи покрыто завесой секретности и слухами, порочащими ее отца.

— Нельзя быть ни в чем уверенным, — тихо сказал Мартин.

— Ну, с таким хозяйством, приносящим твердый доход, трудно будет потерять Гринвуд! — Рената засмеялась, сочтя пессимизм Мартина нелепым. — Да и, кроме вас, вряд ли найдется человек, который сможет так же успешно управлять им. Вы с Томми идеально подходите на роль хозяев этого места. У меня нет никаких сомнений.

Наступила продолжительная пауза. Мартин смотрел куда-то вдаль. Ренате было неудобно разговаривать с его затылком, и она тронула Мартина за рукав. Мартин вздрогнул. Рената не ожидала такой реакции.

— Мартин, пожалуйста. Мы родственники. Я хочу, чтобы мы стали… друзьями.

Она покривила душой. Ей хотелось большего. Сделав глубокий вдох, она собралась с духом. Отец всегда учил ее признавать свои ошибки и смотреть на себя без прикрас. Рената сделала вывод, что должна извиниться перед Мартином за свое вчерашнее кокетство.

— Я знаю, что вы подумали обо мне вчера вечером, — решительно сказала она.

— Не уверен в этом.

Да, ничего не скажешь, он не собирается облегчать ей задачу. Справедливо. Какому мужчине понравится, когда ему предлагает себя женщина, не вызывающая у него никакого интереса?

— Хорошо, я буду с вами откровенна. Я поощряла вас, потому что вы очень привлекательный мужчина. Если вам было неприятно это, прошу прощения. Я впервые в жизни позволила себе такое. — Рената смущенно засмеялась. — Честно говоря, у меня нет никакого опыта по этой части. Эдуарде, мой бывший муж, был моим единственным любовником, кроме него, меня никто не целовал до… до…

— До меня, — подсказал Мартин.

Он, наконец, повернулся к ней, и его взгляд на мгновение задержался на губах Ренаты. Ощутив покалывание, Рената с трудом удержалась от того, чтобы облизать их. Мартин мог счесть это очередной уловкой, и он не был бы не прав — Рената очень хотела, чтобы он снова поцеловал ее.

— Да. Я… я не знаю, что нашло на меня. Возможно, сказалась эмоциональная нагрузка. Я не могу объяснить, знаю только, что хотела, чтобы вы поцеловали меня. Это было импульсивное желание, и я могу лишь сожалеть об этом. Поскольку, я вас не интересую, этого больше не повторится.

— Не повторится? — переспросил Мартин, нахмурившись.

Он провел рукой по ее щеке, и Рената подумала, что он, наверное, испытывает ее. Но все равно его прикосновение вызвало дрожь в ее теле. Она стиснула зубы и сосредоточилась на том, что собиралась сказать ему, потому что для нее было важно решить все недоразумения между ними.

— Я могу понять намек. Вы ясно выразили свое отношение ко мне, — упрямо продолжала она. — Я привыкла открыто выражать свои чувства, поэтому, очевидно, показалась вам навязчивой и… — Рената вспомнила одно из любимых выражений своего отца, относившееся к знаменитостям, которые едва прикрывали тела, выставляя напоказ свои прелести. — Я знаю, что вела себя бесстыдно, и я извиняюсь за это. Простите меня, пожалуйста! — умоляюще воскликнула Рената. — Мы так хорошо общались с вами, пока вы не узнали, кто я… Если вы вычеркнете меня из своей жизни, у меня останется только Ник. — Она помолчала. — Мартин, вы не можете отвернуться от нас. Вы заблуждаетесь относительно моего отца, и я уверена, что со временем мы устраним это недоразумение. — Рената протянула к нему руку, проникновенно глядя Мартину в глаза. — Будьте моей семьей, моим кузеном! Ради наших детей!

Это рискованно, подумал Мартин, но он отчаянно хотел рискнуть. Надо дать Ренате возможность доказать, что ее отец не виновен в тех грехах, которые ему приписывают. Мартин знал, что будет сожалеть всю жизнь, если выставит ее из дома, лишив этого шанса.

Мартин вспомнил, как Рената обращалась с Томми, с какой любовью смотрела на своего сына… В ней много хорошего, он чувствовал это.

И кроме всего прочего она Фарино, и Мартин не мог повернуться к ней спиной. Он отметил про себя, что его жизнь сильно изменилась после его знакомства с Ренатой. Из стабильной и упорядоченной его жизнь превратилась в путанную и непредсказуемую. Еще недавно он знал, что будет завтра, теперь же ничего не мог сказать наверняка.

И пока Рената со своим сыном живет в его доме, имеет смысл получить дополнительные сведения о Стивене. А заодно и о Ренате.

Да, я действую правильно, решил Мартин. Его сердце, будто почувствовав, что он капитулировал, чуть не выскочило из груди от восторга. Мартин понимал, что все причины, которыми он оправдывал пребывание Ренаты в его доме, не шли ни в какое сравнение с его желанием обладать ею. Он хотел дотрагиваться до нее, вдыхать ее запах, насыщаться ею, пока не исчезнет этот изнуряющий его голод и он сможет снова нормально мыслить.

Рената со страхом наблюдала за сменой выражений на его лице. Наконец, к ее радости, Мартин взял ее руку. Его глаза потеплели, и в Ренате затеплилась надежда.

— Кузина, — хрипло сказал он, — как я могу устоять перед такой просьбой?

Рената выпустила воздух из легких. Она только сейчас поняла, что все это время сидела, затаив дыхание.

— Мне кажется, мы могли бы… поцеловаться… как это принято между кузенами, — прошептал Мартин.

Рената была изумлена. По мере того, как его лицо приближалось к ней, Рената медленно опускала ресницы. Ожидание было мучительно сладким.

Но в тот момент, когда его губы коснулись ее губ, внутри у нее что-то щелкнуло. Рената обхватила ладонями лицо Мартина и приблизила его к себе, чтобы поцелуй получился более глубоким. Мартин осыпал ее лицо и шею поцелуями, и Рената, почувствовав себя свободной и желанной, купалась в этом ощущении.

Наконец она мягко толкнула его в грудь, и Мартин отпустил ее.

— Ник, — объяснила Рената, переводя дыхание.

— Да, конечно.

Губы Ренаты горели и сами собой растягивались в улыбке. Ее сияющие глаза встретились с темными блестящими глазами Мартина. Рената не понимала, почему довольствовалась только поцелуем, — ее желание было слишком сильным, а мужской магнетизм Мартина невероятно мощным.

— Я… я не могу… пока он…

— Я знаю, — прошептал Мартин, и его глаза сказали: «позже».

Рената затрепетала от радости. Позже, позже!

Ее губы растянулись в обольстительной улыбке, когда Рената поняла: Мартин действительно хочет ее!

Ренате казалось, что в ней фейерверком вспыхивают, вменяя друг друга, необузданная радость, надежда и растущая уверенность, что их отношения будут особенными. Может, к ней даже, придет любовь. У Ренаты голова шла кругом. Она чувствовала с самого начала, что между ней и Мартином существует связь, которая сильнее и притягательнее, чем узы крови. Поэтому-то она недоумевала, когда Мартин отверг ее, ведь инстинкт подсказывал ей, что его безразличие к ней напускное. Рената пообещала себе, что в будущем будет прислушиваться к своему чутью.

Ее шокировало, что ей постоянно хочется дотрагиваться до Мартина. И в то же время ее необычайно радовало, что он испытывает к ней то же самое, хотя и пытается скрыть это. Ренате нравилось знать, что она причиной той страсти, которую Мартин прятал под маской сдержанности — когда более успешно, когда менее. Ей хотелось быть той женщиной, которая сумеет так вскружить Мартину голову, что он забудет обо всем на свете и займется с ней любовью.

Рената взглянула на него из-под опущенных ресниц, и Мартин замер, вспомнив о женщинах, которые пытались прибрать его к рукам с помощью таких вот соблазнительных ужимок.

— Мартин… ты ведь позволишь нам с Ником остаться здесь еще на несколько дней? — сказала Рената с легким придыханием. — Я так хочу этого…

Рената откровенно соблазняла его! То она чуть ли не плавится в его объятиях, то внезапно отталкивает его, то снова поощряет… Мартин прекрасно знал эту тактику.

Неужели Рената, обостренно реагируя на его ласки, всего лишь притворялась, преследуя цель добиться своего? Эта мысль убивала Мартина. Притворство он имел в избытке от своей бывшей жены, которая согласилась родить ребенка, если Мартин обеспечит ее материально. Воспоминание о хладнокровной торговле, растянувшейся на нескольких месяцев, охладило Мартина. Он больше не будет дойной коровой, не позволит манипулировать собой. Рената почувствовала, что Мартин отдалился от нее, хотя он не сделал ни одного движения. Огненное желание в его глазах затянула непроницаемая мгла.

— Ты не веришь мне, да? — испуганно спросила Рената.

— Не знаю, — пробормотал Мартин, взлохматив пятерней густые волосы. — Скажу прямо, я не понимаю, зачем ты флиртуешь со мной.

— Зачем? — Рената вспыхнула. — У меня нет никаких причин! Может, ты думаешь, что мое поведение как-то связано с сексом?! — добавила она с возмущением.

Мартин пожал плечами.

— Ты могла использовать секс, чтобы заставить меня изменить мнение о тебе.

— Так ты с такими женщинами имел дело? Которые используют свою благосклонность как предмет торговли? — ужаснулась Рената.

Мартин коротко рассмеялся.

— Очевидно, да.

— Мне искренне жаль тебя! На свете есть другие женщины — такие, как я. Мы просто получаем удовольствие от секса и не ждем никакой награды за это.

— В самом деле?

— Если бы я была умнее, — со вздохом сказала Рената, — то вела себя скромно и одевалась, как монахиня. Тогда бы ты, возможно, не был непоколебимо убежден, что я выросла в доме человека, имеющего плохую репутацию.

— Тогда почему ты делаешь все наоборот? — спросил Мартин сердито.

— Потому что я всегда так одеваюсь и… — Рената решила подыграть ему. — Там, где дело касается тебя, я ничего не могу поделать с собой.

Она видела, что Мартин потрясен ее прямотой. Обними меня! — мысленно молила его Рената. Поверь мне!

Она видела, что Мартин борется с обуревающими его желаниями. Ее губы приоткрылись в ожидании поцелуя, но Ренату ждало разочарование — Мартин оторвал от нее взгляд. А она так хотела понравиться ему и вызвать у него острое желание…

— Я должен быть объективным, — сказал Мартин. — Поэтому я не могу делать то, что мне хочется. От этого зависит слишком много, — пробормотал он себе под нос.

— Не понимаю, в чем проблема, — возразила Рената. — Нас тянет друг к другу, и мы оба свободны.

— Я хочу сохранить свободу, — сердито проворчал он.

Рената покраснела.

— Я не собираюсь за тебя замуж! Все просто, Мартин. Мы хотим друг друга, так в чем проблема?

— Ты всегда так откровенна в своих чувствах? — спросил он.

Мартин пытался говорить небрежно, но голос его дрожал. По крайней мере, подумала Рената, он испытывает такие же сильные чувства, как и я, но умеет лучше контролировать их.

— Нет, просто я никогда не испытывала такого раньше. Я знаю, что женщинам не следует быть такими… прямолинейными, но что я должна делать? Изображать скромницу, недотрогу? Это не в моем характере, Мартин. Все говорят, что я слишком открытая. Я говорю то, что чувствую. Я не считаю, что должна скрывать свои чувства, если только мои слова или поступки не причиняют вреда людям, — тихо сказала Рената. — Мои друзья говорят, что я наивна, как ребенок, и что я не умею притворяться. — Она улыбнулась, увидев, что с лица Мартина исчезло выражение подозрительности. — Может, поэтому я чувствую такую близость с Томми. Он очень непосредственен, да?

— Беспредельно, — проворчал Мартин.

— Но ты не дергаешь его без конца и не превращаешь в робота, — возразила Рената.

Мартин сдвинул черные брови.

— Нет, — коротко ответил он. — В детстве меня без конца дрессировали, и я никогда не позволю себе такого со своим сыном. Моя цель — научить его быть добрым и чутким, думать о других людях.

— Тогда мы с тобой думаем одинаково. Мой отец всегда учил меня говорить правду и никогда не хитрить, особенно с мужчинами.

— Значит, ты никогда не лжешь, — задумчиво проронил Мартин.

— У меня просто не получается! Слишком сложно, все время надо помнить, что говорила раньше. Проще не лгать.

— А твой муж, как он воспринимал твою прямоту?

Рената вздохнула.

— Возникали проблемы.

— Можно узнать, почему вы развелись?

— Если это поможет.

— Возможно, — уклончиво ответил Мартин.

— Хорошо. Он и слышать не хотел о ребенке, потому что из жены я превратилась бы тогда в мать.

— Боялся, что твое тело потеряет сексуальность? — тихо произнес Мартин.

— Да! — удивленно воскликнула Рената. — Откуда ты знаешь?

— Моя бывшая жена тоже боялась за свою фигуру, — с горечью ответил он.

— Но она все-таки родила Томми, — возразила Рената.

— Только после того, как я пообещал ей солидную часть своего состояния, — глухо сказал Мартин.

У Ренаты глаза полезли на лоб.

— Не может быть! Мартин пожал плечами.

— Я сам виноват, не надо было поддаваться на откровенный шантаж. Но я хотел сохранить семью, надеялся, что, когда родится Томми, она изменится, в ней проснется материнский инстинкт и она полюбит ребенка.

— Но этого не случилось, — с сочувствием сказала Рената.

Глаза Мартина потемнели.

— Она даже не взглянула на него. Я так и не смог простить ей, что она отвергла свою плоть и кровь. Она продолжала жить здесь, потому что ей нравилось быть хозяйкой большого поместья, но вскоре ей надоело. Она знала, что в округе ее не любят за то, что она фактически отказалась от Томми. А когда она поняла, что не получит от меня ни цента сверх обещанного, то сразу уехала отсюда. Томми было тогда три годика.

— Она счастлива? — осторожно спросила Рената.

— Понятия не имею. Она даже не поздравляла Томми с днем рождения.

Рената была в шоке.

— Мне это не понятно.

Мартин небрежно пожал плечами.

— Некоторые люди думают только о себе и о своих нуждах. Вся их жизнь посвящена удовлетворению своих потребностей. Они просто не способны жертвовать своими удовольствиями ради других.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, — искренне сказала Рената.

— Я сам виноват. Меня предупреждали, что мое положение и деньги будут привлекать женщин определенного типа.

— Но ты любил ее.

Рената не спрашивала, она утверждала, и поэтому ответ Мартина удивил ее.

— Не уверен. Она была красивая и веселая. Ее обаяние было неотразимым, и я принял это за чистую монету, решив, что у нее любящее сердце. Вообще-то она не злая. Просто недостаточно зрелая, чтобы заботиться о ком-то, кроме себя.

— Теперь я понимаю, почему ты настороженно отнесся ко мне. Трудно доверять женщинам после такого испытания. Ты, очевидно, постоянно жил с мыслью о том, что твоя жена пытается манипулировать тобой. Но тебе надо снова научиться доверять окружающим, Мартин, или ты на всю жизнь лишишь себя дружбы с хорошими, честными людьми.

— Лучше уж так, чем снова пережить эту боль, — сказал Мартин, покачав головой.

— А я предпочитаю страдать, чем жить отшельником, никого не любя, — заявила Рената.

Он болезненно поморщился.

— Давай вернемся к твоему браку. Ты забеременела, и твоему мужу это не понравилось.

— Хуже. Он был в ярости, — призналась Рената. — Дело в том, что Ник не был запланирован.

— Ты не хотела ребенка?

— Очень хотела! — горячо ответила она. — Я чуть не плакала от радости, когда узнала, что беременна. Это сделало мою жизнь полной. — Рената улыбнулась, с нежностью посмотрев на своего спящего сына. Ее лицо снова стало печальным. — Думаю, что Эдуардо не простил мне этого. Он стал поздно приходить домой, и я прямо заявила ему, что мне это не нравится. Мои друзья считали, что я должна вернуть его внимание при помощи интимных ужинов и сексуальных туалетов. — Она передернула плечами. — А я думала, что если он любит меня, то никаких ухищрений не нужно.

— Настоящий мужчина может справиться с изменениями, происходящими в жизни с рождением ребенка, — заметил Мартин.

— Конечно. Но он был эгоистом и не любил меня. Я знала это, поэтому не собиралась устраивать шоу, чтобы соблазнять его.

— Возможно, у него была связь на стороне, — предположил Мартин, посмотрев Ренате в глаза.

Она презрительно фыркнула.

— В нашем доме, в нашей постели, у меня под носом с моей лучшей подругой!

— Надо бы хуже, да некуда, — прокомментировал Мартин.

— Есть куда, — возразила Рената. — После первого раза я простила его, а вскоре снова застала с той же так называемой подругой в нашей постели!

Мартин пробормотал себе под нос ругательство.

— Да, он еще тот тип! — со злостью продолжала Рената. — После развода Эдуардо исчез. Он даже не знает, кто у него родился — сын или дочь.

Мартин опять выругался.

— Постой, получается, что у тебя нет ни моральной, ни материальной поддержки?

— Почему? Папа помогал мне вначале…

— Минуту. — Мартин сосредоточенно сдвинул брови. — Нику два месяца. Твой отец умер недавно?

У Ренаты сдавило горло. Воспоминания были слишком тяжелы.

— Да, прошло всего три недели. Бедный папа, он был так счастлив стать дедом. Он садился и с улыбкой смотрел на Ника, словно дороже в мире ничего нет. Иногда он даже плакал от умиления. Тогда я обнимала его, говорила, что он впадает в старческую сентиментальность… А он смеялся, прижимал меня к себе и отвечал, что чувствует себя таким счастливым впервые со времени своей юности. Меня это поражало. Я не знала, что его не устраивала жизнь с моей матерью.

— Когда он точно умер? — мягко спросил Мартин.

— Чуть больше трех недель назад, — прошептала Рената дрожащим голосом.

Мартин взял ее руки в свои. На его лице появилось сострадание, и у Ренаты повлажнели глаза.

— Я виноват перед тобой. Ты прошла через ад, а я обошелся с тобой довольно круто, — сказал Мартин, целуя ее руки.

— Я очень любила папу, — сдавленным голосом проговорила Рената. — И мне его отчаянно не хватает.

Мартин поглаживал ее ладони большими пальцами, а Рената старалась удержаться от слез. Она знала, что не успокоится до тех пор, пока Мартин не откажется от своих заблуждений по поводу ее отца.

— На что ты живешь сейчас? — тихо спросил он.

— Папа продал две картины, и покупатель любезно согласился отдать деньги непосредственно мне. Он оставил мне дом и кое-какие сбережения. Все это перейдет ко мне после положенного срока и оформления соответствующих бумаг о наследстве. Кроме того, я могу сама зарабатывать деньги, занимаясь реставрацией. Я считаю, что не все так плохо. Другим повезло меньше.

— У тебя будущее расписано как по нотам, — заметил Мартин.

— Я должна думать о Нике.

— Тебе нравится место в Италии, где ты живешь? — спросил он.

Ренату удивил его интерес, но она честно призналась:

— Нравилось. Однако после смерти папы все изменилось. И я боюсь, что теперь, после развода, мои друзья мужчины смотрят на меня, как на легкую добычу, а подруги относятся ко мне настороженно.

— Не могу осуждать их за это, — сухо сказал Мартин.

— Но я никогда не покушалась на их отношения! — возмутилась Рената.

— Ты ничего не можешь поделать с этим.

— Но я не такая! — возразила она. — Я не разрушаю семьи!

— Рената, ты красивая одинокая женщина. Мужчины не могут устоять перед тобой.

Рената сердито вздохнула. Мартин преувеличивает, но в его словах была и доля правды.

— Мне придется остричься наголо и носить старую одежду, — сказала она удрученно.

— Это не поможет, — огорчил ее Мартин.

— Может, ситуация, в которой я оказалась, будит в мужчинах рыцарские инстинкты, — задумчиво проговорила она. — Им хочется утешить меня.

— Возможно, — отрывисто сказал Мартин. — Тебе определенно досталось за последние несколько месяцев.

— И переживание за репутацию моего отца не облегчает мою жизнь, — мягко заметила Рената.

Наступило молчание. Рената чувствовала, что Мартин решает, как ему поступить с ней. Ей оставалось лишь надеяться, что он поверит в ее искренность, в то, что ее отец не был распутным.

— Я думаю, — сказал он, наконец, — что ты, возможно, искренне ведешь себя…

— Нет, — Рената так обрадовалась, что даже позволила себе шутку, — я проститутка, или наркоманка, или…

— Рената, — строго сказал Мартин, — я знаю, что кажусь тебе слишком щепетильным и осторожным, но мне с детства прививали любовь и уважение к Гринвуду и к нашему роду, внушали, что я должен защищать и заботиться о них. — Его лицо помрачнело. — Любой, кто наследует эту землю, должен ставить интересы поместья выше собственных. Именно благодаря этому семья Фарино владеет Гринвудом до сих пор. Мы блюдем традиции. Например, все члены семьи должны хорошо знать итальянский язык, потому что наши предки вышли с Апеннинского полуострова.

— Понимаю, ты привык обдумывать все свои решения. Но ты перегибаешь палку. Чем я могу угрожать Гринвуду?

Мартин вздохнул.

— Ладно, ты считаешь меня перестраховщиком. Но дело в том, что тебе не все известно.

— Поделись секретом, — с улыбкой предложила Рената.

— Пока не могу. Пока нам надо разобраться с обвинениями, выдвинутыми против твоего отца. Если ты задержишься здесь ненадолго…

— Да? — с надеждой произнесла Рената. Мартин внимательно посмотрел на нее.

— Я, конечно, рискую. Но взамен ты должна кое-что обещать мне. Речь идет о том, чтобы не быть слишком откровенной.

Просьба была неожиданной, и Рената растерялась.

— Ты хочешь, чтобы я лгала?

— Не совсем. Сейчас объясню. Нас, похоже, свела судьба. И она же распорядилась, чтобы мы прожили в одном доме какое-то время. Во всяком случае, пока Ник не окрепнет.

— Когда ты узнаешь меня лучше, то поймешь, что я открытая книга! — радостно заключила Рената.

— Часть которой, — продолжил Мартин, — должна оставаться закрытой.

— Что ты имеешь в виду? — опешила она.

— Рената, я не могу позволить тебе находиться даже вблизи этого дома, если ты не согласишься молчать о том, что мы с тобой кузены. Иначе мне придется перевезти тебя и Ника в гостиницу за пределами этой округи, откуда, когда он окрепнет, вы уедете домой.

Рената была против того, чтобы немедленно покинуть Гринвуд. Она хотела быть рядом с Мартином, чтобы лучше узнать его, нежиться в его объятиях…

Он вопросительно вскинул брови, ожидая ее решения.

— Не знаю, — медленно проговорила Рената. — Такое впечатление, что ты стыдишься меня…

— Дело не в этом, — с досадой сказал Мартин.

— А в чем?

— Мне сейчас сложно объяснить это. Ты знаешь, что моя мать больна.

Выражение ее лица сразу изменилось.

— Да, Томми сказал мне. Представляю, как ты переживаешь. Я прошла через это.

— Ничего не поделаешь. И, главное, что я ничем не могу помочь ей. Если говорить начистоту, — голос его звучал сдавленно, — она умирает.

— О Боже!.. — прошептала Рената. Теперь настала ее очередь утешать. — Ты близок с ней?

— Она многим пожертвовала ради меня, — тихо ответил Мартин.

— Ты всю жизнь будешь чувствовать себя в долгу перед ней, — сказала Рената с оттенком неодобрения. — Жертва должна быть добровольной, о ней нельзя говорить.

— Ты права. Так оно и было до недавнего времени. Обстоятельства заставили маму сказать об этом. Она очень любит меня, Рената. И я люблю ее.

— Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Потеря родителей — страшный удар для любого человека, — с чувством сказала она.

— Да. И ты поймешь, почему я против твоего пребывания в доме, почему твой приезд поверг меня в шоковое состояние. Мама крайне слаба, и я не хочу, чтобы ее последние дни были омрачены…

— Конечно, но каким образом я могу?..

— Ты дочь Стивена. Она сойдет с ума, если узнает, что ты здесь.

— Так это она рассказала тебе все те выдумки о моем отце? — с болью в сердце спросила Рената.

— Она говорила об этом очень уверенно. У нее чуть истерика не случилась, когда она рассказывала о нем. Я вообще ничего не знал о твоем отце до того момента. В доме никто никогда не упоминал о нем. У нас нет ни его фотографий, ни портретов. Ты не думаешь, что для этого была действительно серьезная причина? Мы, Фарино, всегда держимся друг за друга, а твой отец был стерт с генеалогического дерева — в буквальном смысле.

Мартин любил мать, и он, конечно, поверит ей, учитывая, что она находится одной ногой в могиле, подумала Рената и, тем не менее, твердо сказала:

— Не хочу расстраивать тебя, Мартин, но она ошибается! Жестоко ошибается!

Он протяжно вздохнул.

— Мы ходим по кругу. Я больше ничего не буду говорить, пока не докопаюсь до истины. Поэтому давай пока не будем спорить, кто из вас прав. Главное, чтобы мама считала тебя одной из моих знакомых. Правда о тебе не только ускорит ее смерть, она умрёт с неспокойной душой. Этого я не могу допустить. Ты понимаешь меня? — строго спросил он.

Ренату восхищало, как Мартин защищает свою мать, хотя и допускает, что она, возможно, не права. Это говорило о его преданности.

— Разумеется! Ты хочешь оградить мать от переживаний в тяжелое для нее время. Я тоже не хочу причинять ей беспокойство! — горячо воскликнула она.

— Значит, ты согласна?

— Естественно. Я буду счастлива считаться твоим другом. Никто не узнает о том, что мы родственники.

Рената готова была согласиться на что угодно ради будущего, которое она уже не мыслила без Мартина. Ее охватило радостное волнение. Она была уверена, что сумеет развеять нелепые слухи о своем отце. После этого они с Мартином могут уже не скрывать своих чувств друг к другу. С лица Ренаты не сходила улыбка.

— Не волнуйся, — сказала она, глядя в его темные глаза, — о нашем родстве не узнает ни одна живая душа.

Мартин поочередно поцеловал каждый пальчик на ее руках.

— Спасибо! — с явным облегчением пробормотал он. — Черт, надеюсь, я делаю все правильно, — добавил он, криво улыбнувшись.

— Даже не сомневайся в этом! — взволнованно заверила его Рената. — Мы решим эту проблему и станем настоящими родственниками. Томми и Ник тоже подружатся. Может, вы приедете к нам в Италию погостить. Мартин, я никогда не думала о том, что у меня могут быть корни, семья… Иметь все это — огромное счастье.

У Ренаты было ощущение, что она сняла тяжелый камень с его души. Мартин наклонился и поцеловал ее в губы.

— А пока, дорогая кузина, пользуйся отсутствием необходимых доказательств.

— Ты не пожалеешь об этом, — сказала Рената.

— Надеюсь. А сейчас мне надо заняться делами, — заявил Мартин. — В частности, побриться и принять душ! Чувствуй себя как дома. Миссис Скотт придет к одиннадцати часам, но здесь будет Кэтти, обращайся к ней, если что понадобится. Где кухня, ты знаешь. Приготовь список, что тебе нужно купить, и тебе все привезут. Встретимся за обедом в час дня. Если Нику будет нездоровиться, попроси вызвать Лестера. Договорились?

Рената кивнула. Мартин постоял в нерешительности, затем наклонился и горячо поцеловал ее.

— До встречи, — тихо прошелестел он у ее губ и быстро зашагал к дому.

9

Утро было очень спокойным. Избавившись от страха за Ника и получив согласие Мартина на дальнейшее проживание в его доме, Рената могла расслабиться.

То, что он собирался разобраться с обвинениями в адрес ее отца, было уже хорошим признаком. Этим он как бы признавал, что между ними существует особая внутренняя связь. Рената коснулась пальцами своих губ и мягко вздохнула, наслаждаясь воспоминанием о его поцелуе. Внезапно жизнь предстала перед ней в розовом свете, она почувствовала себя счастливой.

Рената покормила и перепеленала Ника, затем приготовила себе большую чашку чаю и достала из коробки сдобное печенье. Миссис Скотт составила ей компанию, женщины немного поболтали. Повариха, не переставая, нахваливала Мартина. Рената слушала ее с большим интересом. Из коротких обрывков она составила некоторое представление о его бывшей жене. Она действительно была очень красивой, но невероятно избалованной женщиной. И, как сказал Мартин, в Гринвуде ее не любили.

— Почему бы вам не прогуляться, пока Ник спит? — сказала миссис Скотт, раскатывая тесто для пирога. — На улице светит солнышко. Я поставлю коляску в тени напротив двери кухни и буду приглядывать за ним. Вы перенервничали из-за него, так что прогулка вам не помешает.

— Я бы не против, — засмущалась Рената, — но…

— Ступайте, — решительно сказала миссис Скотт, подтолкнув ее к двери. — Возвращайтесь через час, как раз к обеду. Никто вас не осудит, если вы отдохнете часок в саду. Мистер Мартин всегда это делает, он любит свободу.

— Правда? — спросила Рената, жаждущая узнать о нем как можно больше.

— Сколько его помню, — подтвердила миссис Скотт. — Бывало, когда на улице зарядит дождь, он сам не свой. Убежит и возвращается через несколько часов — насквозь промокший, грязный, но счастливый. Он не может долго находиться в четырех стенах. Как молния, я всегда думала. Его хлебом не корми, дай поскакать на лошади или поработать в саду. Он любит почувствовать себя свободным, как птица. А ведь на его плечах лежит все хозяйство, — уважительно добавила она.

— Он… — Рената умолкла, боясь показаться слишком любопытной. Но миссис Скотт подбодрила ее улыбкой, и она продолжила: — Он похож на своего отца или… на двоюродного брата?

Миссис Скотт фыркнула.

— Совсем не похож! Не хочу говорить плохо о покойном, но мистер Эдвард довел Гринвуд до нищеты. А мистер Стивен, он был добрым. Хорошо относился ко мне, хотя в то время я была неприметной служанкой в доме.

— Но он уехал, — робко заметила Рената, довольная тем, что хоть кто-то сказал доброе слово о ее отце.

— Случилась неприятность. — Миссис Скотт вдруг замкнулась. — Больше ничего не скажу. Дело это семейное, меня не касается. Отправляйтесь на прогулку, потом с аппетитом будете есть мой обед.

Рената поняла, что больше ничего не узнает. В другой раз, подумала она.

— Вы ангел! — сказала она, чмокнув повариху в пухлую щеку. — Спасибо. Вернусь и помогу вам с обедом.

— Ни в коем случае! — в ужасе вскричала миссис Скотт. — Я потеряю работу. Идите в парк, не мешайтесь под ногами, — добродушно проворчала она.

Когда Рената вышла за чугунные ворота, перед ней открылся двор конюшни. За ней виднелось поле, на котором паслись лошади. Одна из них, очевидно, осталась в стойле, так как оттуда слышалось недовольное фырканье и ржание.

— Привет! — крикнула Рената стройной девушке, в которой она узнала Шейлу.

— Привет! — ответила та и озабоченно спросила: — Как ваш ребенок?

— Намного лучше. Спасибо. Думаю, что все обойдется, — сказала Рената, тронутая ее вниманием. — О Господи! — воскликнула она, испуганно отскочив от стойла, дверь которого сотрясалась от стука копыт.

— Это Черная Молния, — смеясь, сказала девушка. — Жеребец Мартина. Жалуется, что его не выгуливали с рассвета. Настоящий дьявол. Никому не дается, кроме Мартина. Он умеет ладить с лошадьми, делает с ними все, что хочет. Они даже позволяют ему чесать животы, как собаки! А вот и он.

Наклонив голову, Рената прислушалась, но ничего не услышала.

— У вас слух, как у летучей мыши! — сказала она восхищенно.

— Не у меня, у лошадей, — ответила Шейла. — Взгляните.

Все лошади, пасущиеся в поле, дружно подняли головы. Рената увидела, как Мартин подъехал на лошади к воротам, и у нее перехватило дыхание. Лошади в поле, приветствуя его ржанием, поскакали к нему.

— Я бы тоже хотела иметь такую власть над ними, — с завистливым восхищением сказала Шейла. — У него есть какая-то внутренняя связь со всеми животными. Раненые птицы, покалеченные лисы и барсуки спокойно подпускают Мартина к себе. Он выходил бесчисленное количество зверьков, пострадавших под колесами автомобилей. У Томми тоже есть этот дар. Он не боится животных, и они чувствуют, что он их любит.

— В Италии считается, что у таких людей есть цыганская кровь, — сказала Рената, с восхищением наблюдавшая, как лошади теснились вокруг Мартина, соперничая друг с другом за его внимание.

— Может, и есть, — с улыбкой сказала Шейла. — Правда, у Мартина скорее индейская. Недаром у него такие черные волосы.

Рената засмеялась.

— Фарино были бы в шоке от ваших слов! Вскоре Мартин въехал во двор конюшни. Он легко спрыгнул с седла и улыбнулся Ренате.

— Привет! — весело сказал он, снимая седло с лошади.

Черная Молния ударил копытом в дверь стойла. Мартин засмеялся, обнажив два ряда крепких белых зубов.

Да, подумала Рената, по-новому взглянув на его темно-карие, сверкающие глаза и волнистые волосы. В нем действительно есть что-то индейское. Может, именно отсюда его интригующая привлекательность. Он был сочетанием контрастов. Рената заметно вздрогнула, когда дверь стойла задрожала от каскада ударов.

— Я займусь Молнией, — сказала Шейла, забирая у Мартина поводья. — А ты разберись с этим.

Мартин снова засмеялся.

— С Черной Молнией или с Ренатой?

— Сам выбирай! — хихикнула Шейла.

— Молния? — сделав испуганные глаза, переспросила Рената.

— Томми назвал ее так.

— Молодец! — похвалила она мальчика, так как лошадь оправдывала свое имя.

— Приятно видеть тебя здесь, — тихо сказал Мартин, не обращая внимания на фыркающего жеребца, который пытался снести укрепленную дверь своего стойла.

Рената ощущала неистовое биение своего сердца. Мартин выглядел очень сексуальным в белоснежной рубашке, обтягивающих брюках для верховой езды и высоких сапогах. У Ренаты потемнело в глазах от нахлынувшего желания.

— Нику, очевидно, стало лучше, иначе тебя бы не было здесь, — сказал Мартин.

— Намного лучше, — хрипло ответила Рената. — Сыпь почти исчезла.

— Я очень, очень рад.

Шейла бросила ему полотенце, и Мартин стал вытирать лицо и руки. Но он бы с большим удовольствием подхватил Ренату на руки и отнес в свою спальню. Вместо того чтобы успокоить его страсть, прогулка на лошади сделала его еще более нетерпеливым. Он отчаянно хотел Ренату. Зыбкая почва — лицемерно говорил его разум. А почему нет? — отвечали остальные чувства.

Недавно он заявил ей, что она не может оставаться в его поместье. Мартин был в шоке оттого, что нестерпимо хотел женщину, которая могла унаследовать от своего отца самые худшие черты.

Но его отношение к ней изменилось. Мартин поверил, что Рената глубоко порядочна и отчасти наивна, поскольку не ведает, какое воздействие оказывает на мужчин. Но здравый смысл советовал ему оставить ее в покое, в то время как все мужские инстинкты Мартина восставали против этого. И с моральной точки зрения он не мог отправить Ренату домой. Ему надо было узнать ее лучше. И ее умершего отца тоже.

Мартина обеспокоило, что он был счастлив, когда принял окончательное решение. Он будто открыл дверь и в комнату ворвался солнечный луч. На этот раз он поступает правильно. Его потревоженная совесть может успокоиться.

Однако пока он не собирался сообщать Ренате, что является внебрачным ребенком. Если окажется, что ее отец негодяй, и она все же унаследовала его дурные черты, он с чистой совестью выпроводит ее и тем самым спасет Гринвуд.

Но если Рената чиста… Мартин задумался. Он не знал, как поступит в этом случае. Он не сможет жить без Гринвуда. И Томми будет несчастным.

— Мартин! — окликнула его Шейла. — Хватит теребить это дурацкое полотенце, займись своим дьяволом!

— Извини. Я задумался. — Он взглянул на Ренату и внезапно оживился. — Один момент.

Словно не замечая взлетающих копыт бешеного жеребца, Мартин открыл дверь стойла.

— Я плохо знаю лошадей, — нервно сказала Рената, отступая.

— Лучше отойти подальше, с этим парнем шутки плохи! — крикнул ей Мартин через плечо.

Как обычно, Черная Молния выскочил из стойла и стал энергично топтать землю мощными копытами. Мартин с трудом удерживал его за уздечку. Каждый раз, выводя жеребца из стойла, он испытывал благоговение перед красотой этого сильного животного. Он гордился тем, что горячий норовистый конь считает его своим другом, которому можно доверять.

— Тихо, тихо, — успокаивал он жеребца, поглаживая его ритмичными, гипнотизирующими движениями.

Черная Молния тряхнул головой, как бы признавая право своего хозяина, незлобно фыркнул, и полностью отдался в руки Мартина.

— Я знаю, ты ненавидишь клетку, — приговаривал Мартин. — Я тоже не терплю ее. Но тебе надо было отдохнуть после нашей ночной прогулки. Пошли.

Мартин вывел относительно успокоившегося жеребца в поле и отпустил поводья. Когда он задвинул засов на воротах, отделяющих загон для выпаса лошадей от двора конюшни, Рената подошла к нему.

— Фантастический красавец, — сказала она, глядя на жеребца, который, получив долгожданную свободу, носился по полю, радостно вскидывая задние ноги.

— Чистокровный арабский Скакун, — ответил Мартин, наблюдая за своим любимцем. — Моя слабость.

Радостное возбуждение лошади передалось и ему. Он тоже мог почувствовать себя свободным. Мог отпустить тормоза, если бы захотел, сломать все ограничения, которых он придерживался многие годы, и отдаться своим порывам. Как Рената.

Мартин скосил на нее глаза. Ветер развевал ее шелковистые волосы. Не сводя глаз с жеребца, перешедшего на легкий галоп, Рената машинально заправила разметавшиеся по лицу пряди за уши.

Солнце освещало ее высокие скулы и соблазнительные округлости грудей. Мартина пронзил столь мощный приступ желания, что он сжал зубы и отвернулся. Сейчас не время и не место.

Мартин бросил сердитый взгляд на жеребца, позавидовав его свободе, в которой он отказывал себе. К черту запреты! Он знал, чего он хочет, и он хотел это сейчас!

— Пойдем.

Не дожидаясь ее согласия, Мартин взял ее за руку и повел через двор на сеновал.

— Что?.. — Рената посмотрела на кипы душистого сена и все поняла. — О, Мартин! — пролепетала она с притворной застенчивостью деревенской скромницы. — Что у вас на уме, сэр?

— Ты, — прорычал он, едва сдерживая нетерпение.

Рената озорно улыбнулась.

— Я очень рада. — И протянула к нему руки. Мартин притянул ее к себе и впился в ее рот горячими губами. Через секунду они уже лежали на ворохе сена. Мартин стал осыпать лицо и шею Ренаты неистовыми поцелуями.

Рената распаляла его нежными, шаловливыми словами, которые шептала ему на ухо. Она как бы вела Мартина в этой любовной игре, словно опасалась, что он передумает и у них ничего не получится.

У Мартина кружилась голова. Он уже ничего не соображал, не мог подчинять свое тело велению разума. Это были настоящие эмоции, никаких заученных движений. Лишь чистая, совершенная гармония двух тел.

Его восхищала гладкая нежная кожа Ренаты. Он скользил губами по ней, как по гладкому атласу. Каким-то образом Рената оказалась обнаженной — Мартину показалось, что это произошло само собой, — и на нем уже не было рубашки. Они прижимались друг к другу обнаженными телами, Мартин слышал биение их сердец: сумасшедшее — свое и частое — ее.

Рената оплела его ноги своими ногами, а он продолжал целовать ее, не в состоянии насытиться ее сладкими губами. Она была красивой и невероятно желанной.

— Рената, — хрипло произнес Мартин, ошеломленный пугающей силой своих разгулявшихся эмоции.

Она коснулась кончиком языка уголка его рта. По его телу прошла сильная судорога, потом еще одна, когда Рената опустила руку вниз и дотронулась до него. Мартин уже не мог сдерживать себя.

— Я… не могу… я…

Мартин закрыл глаза. Он уже был внутри Ренаты, в теплой, влажной, пульсирующей глубине. В этот момент он ощутил себя свободным, свобода пронизывала все его поры. Он безраздельно принадлежал Ренате и чувствовал лишь восхитительно свободное движение их тел и нескончаемую радость, которая заполняла все его существо.

Он посмотрел на Ренату, и в этот момент она поняла, что влюбилась в этого мужчину и что отныне навсегда связана с ним, что бы ни случилось.

— О, дорогая! — прошептал Мартин, нежно касаясь губами ее лица. — Прости меня, я был слишком…

Рената прижала палец к его губам и улыбнулась.

— Это было прекрасно. Море страсти и огня, — прошептала она, переводя дыхание. — Просто великолепно.

Мартин наклонил голову, блестящие черные кудри упали ему на лоб, и Рената вспомнила жеребца — нетерпеливого, рассерженного, застоявшегося в стойле, а после получения свободы сходившего с ума от радости. Они оба были черные, оба были наделены магической и мощной мужской силой. Создания, которым необходимо ничем не ограниченное пространство для полнокровной жизни. Рената была в восторге оттого, что подарила Мартину эту радость свободы.

Когда Мартин слизал языком каплю молока с соска, Рената вцепилась в его густые волосы и застонала от удовольствия.

— Мне надо идти, пора кормить Ника, — прошептала она неохотно.

Мартин недовольно вздохнул.

— Время! Вечный враг влюбленных. Я бы хотел остаться с тобой здесь до утра. Но ничего не поделаешь. Мне надо принять душ и навестить маму. Я обещал ей.

— Да, — согласилась Рената, но Мартин продолжал целовать ее, не отпуская от себя. — Мартин. — Она мягко оттолкнула его и все с той же неохотой воскликнула: — Я должна идти!

— Ты ведь понимаешь, что ты сделала, — пробормотал он хрипло.

— Да! — радостно прошептала Рената. Мартин улыбнулся.

— Думаю, что понимаешь не до конца. У меня сейчас такое ощущение, что я должен быть с тобой все двадцать четыре часа в сутки.

Рената засмеялась и стала одеваться, ежесекундно отбиваясь от его поцелуев.

— Ненасытный! — ласково пожурила она Мартина, когда он опять завладел ее ртом.

— Сведен с ума колдуньей, — проворчал он и застыл, когда Рената крепко обняла его.

— Мартин, — прошептала она, — я так рада, что мы нашли друг друга.

Он быстро поцеловал ее в последний раз и повел к двери.

Когда Рената торопливо шла к дому, ей казалось, что сердце ее выскочит из груди. Недавно она была в полном отчаянии. А сейчас… Рената впервые в жизни чувствовала себя удовлетворенной.

10

Мартин испытал облегчение, лишь когда, наконец, ушел от матери. Она расспрашивала его о Ренате с удивительным для серьезно больной женщины интересом. Мартину было неприятно лгать ей, это было похоже на предательство.

Он разрывался на части. На первом месте для него всегда был Томми, а уже потом шли обязанности, мать и Гринвуд. А теперь даже одна мысль о том, что однажды Ник станет законным наследником поместья, вызывала у него страх, что он лишает своего сына будущего, не говоря о его собственной жизни.

Мартин с ненавистью думал о любовнике своей матери, несмотря на то, что был обязан ему своим появлением на свет. Одолеваемый мрачными мыслями, он шел к раскидистому дубу, под которым стоял стол, накрытый для обеда.

Рената сидела в расслабленной позе на плетеном стуле, и по мере того, как Мартин приближался к ней, его настроение поднималось. Удивительно.

Еще более удивительным было то, что стоило Ренате улыбнуться ему, как все его проблемы куда-то исчезли.

Сев рядом с ней на соседний стул, Мартин взглянул на Ника, лежавшего на руках матери. Ник радостно заулыбался.

Мартин тоже улыбнулся и посмотрел на Ренату.

— Он выглядит совершенно здоровым.

Ее блаженная улыбка перевернула сердце Мартина. Он протянул малышу палец, и Ник крепко ухватился за него.

— Какой крошечный, — удивленно проговорил он. — Даже не верится, что этот маленький человечек вырастет во взрослого мужчину.

И в наследника Гринвуда, с болью подумал Мартин, но тут же испытал угрызение совести, потому что не мог желать плохого этому чудесному малышу. Иначе говоря, он должен признать его законным наследником.

— Можно, я возьму его на руки? — спросил Мартин. — Я помню Томми в таком же возрасте. Каждый раз, когда я смотрел на него, у меня к горлу подкатывал ком. Мне не верилось, что это мой сын, и я дотрагивался до него, чтобы убедиться, что это не сон.

— Конечно, — сказала Рената и поцеловала его в щеку.

Мартин ответил ей поцелуем в губы. От Ренаты пахло грудным ребенком. А ее волосы… волосы напомнили Мартину запах цветущей яблони. Кожа ее…

Чувствуя, что теряет контроль, Мартин отстранился от Ренаты и приподнял Ника. На него доверчиво смотрели два голубых глаза. Сердце Мартина наполнилось любовью, которая переплеталась с острым ощущением вины. — Великолепный малыш, — растроганно произнес он.

Рената не ответила. Более того — она отвернулась. Удивленный Мартин свободной рукой взял ее за подбородок и повернул к себе лицом. Глаза у Ренаты повлажнели, и Мартину показалось, что она пытается совладать с собой.

— Не надо расстраиваться, — сказал он, нежно проведя рукой по ее щеке.

Рената через силу улыбнулась.

— Я не расстроилась, просто не могу равнодушно смотреть на сильного мужчину с маленьким ребенком на руках. Это так трогательно. — Рената засмеялась. — Глупо, конечно, но мне так приятно, что ты любишь Ника! Будем обедать? — уже непринужденно спросила она.

Рената не могла сказать Мартину о том, что хотела бы иметь от него детей. Что бы, интересно, он ответил на это? — подумала Рената, шокированная собственными фантазиями. Возможно, запретил бы мне появляться в Америке, не говоря уже о Гринвуде.

— Как твоя мама? — спросила Рената, когда Мартин, положив Ника в коляску, придвинул стул к столу.

— Мое поведение вызвало у нее подозрения. У Ренаты расширились глаза.

— Почему?

Мартин грустно улыбнулся.

— Я, наверное, сиял, как бриллиант, когда вошел к ней. У меня действительно было такое ощущение, что я могу покорить целый мир. Так хорошо мне было. И она, разумеется, не могла этого не заметить. Она допрашивала меня, как заправский следователь!

У Ренаты весело заблестели глаза.

— Что ты сказал ей?

Мартин потянулся за куском копченой лососины.

— Сказал несколько слов о тебе, но, думаю, она все поняла. Мой небрежный тон, конечно, не обманул ее. Мама хорошо меня знает. Она догадалась, что мы стали любовниками. — Мартин поднял на нее вопросительный взгляд. — Ты не против?

— Нет, разумеется. Мы свободные люди и можем делать то, что нам хочется. А она возражает? — Ренате было приятно, что Мартин, перегнувшись через стол, поцеловал ее.

— Не думаю. Она, вероятно, рада видеть меня счастливым. Разве мы не хотим того же для своих детей?

Мартин подумал о том, что Рената заставила его выпустить эмоции на свободу, и он очертя голову бросился в пропасть, впервые почувствовав, что такое полет. И хотя он добровольно и с большой радостью отдался безумству, Мартину нелегко было расстаться с многолетним самоограничением.

— Но для наших детей важно, чтобы мы тоже были счастливы, — прошептала Рената ему на ухо.

— Иногда это невозможно.

— Ты имеешь в виду свою мать, которая пожертвовала собой ради тебя? У нее была несчастливая жизнь? — мягко спросила Рената. — Мне трудно поверить в это. Она вырастила мужчину, которым может гордиться, и она очень любит тебя. И Томми, наверное, является большой радостью для нее.

— Да, конечно, — согласился Мартин, но в его голосе прозвучала боль.

Глядя на его потемневшее лицо, Рената поняла, что он что-то от нее скрывает. Возможно, это связано с болезнью его матери. Это означало, что Мартин не доверяет ей. Рената расстроилась.

— Твоя мать не единственная, кто хочет видеть тебя счастливым, — сказала она.

Мартин вскочил, опрокинув стул, подошел к Ренате и с жадностью накинулся на ее губы.

— Рената! — шептал он срывающимся голосом. — Рената!

Она страстно отвечала на его поцелуй, надеясь, что Мартин забудет о своих тревогах и найдет в ней свое утешение.

— Лучше? — спросила она, когда они отпрянули друг от друга из-за нехватки воздуха.

— Намного. — Мартин улыбнулся, но улыбка показалась Ренате не совсем искренней. — Давай обедать, а то у нас много дел.

— У нас? — удивленно переспросила Рената.

Она решила не давить на Мартина. Он сам скажет ей, что его тревожит, когда сочтет нужным. Но неприятный осадок у нее все же остался.

— Если ты не против.

С каждой секундой Мартин отдалялся от нее все дальше и дальше. Рената нахмурилась.

— Не против чего?

Мартин задумчиво гонял вилкой по тарелке помидорчик.

— Я подумал, что тебе будет интересно проехать со мной по поместью. Мне нужно сделать кое-какие дела.

Рената повеселела.

— С удовольствием. Но сначала я должна перепеленать Ника и уложить его спать.

— Миссис Скотт сделает это, — твердо сказал Мартин.

— Если она не возражает… — неуверенно проговорила Рената.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Это важно, — сказал Мартин, глядя ей в глаза.

— О, тогда конечно. — Рената была польщена. — Я уверена, что миссис Скотт хорошо позаботится о Нике… Ой!

— Что такое? — озабоченно спросил Мартин.

— Лицо. Там наверху, в окне.

— Какое лицо? В каком окне?

— Я видела только седые волосы. Вон там, где герб. — Рената показала рукой. — Прямо над ним два больших окна.

— Это окна спальни моей матери, — хмуро сказал Мартин.

Рената облегченно вздохнула.

— Тогда все в порядке. Она, наверное, почувствовала себя лучше.

— Или ее одолело любопытство.

— Ох, Мартин… А вдруг она видела, как мы целовались? А если она еще узнает, кто я, она подумает…

— Она не узнает об этом! — с неожиданной резкостью воскликнул Мартин. — Не должна узнать. — Помолчав, он сказал уже более спокойно: — Если ты готова, тогда поехали.

Рената приуныла. Мартин внезапно стал чужим. Настроение было испорчено. Но Рената решила не падать духом, и в этом ей поможет ее любовь к Мартину.

У Мартина было ощущение, что он идет по канату, конца которому не видно. И он постоянно балансирует — то сгорает от дикой страсти, то снова привычно замыкается в своих чувствах.

Но в ближайшие несколько часов ему предстояло узнать немного больше о Ренате. Его арендаторы — люди прямые, они все называют своими именами. Они не ослеплены, как он, страстью, поэтому быстро раскусят Ренату, если она что-то скрывает.

Зайдя в дом, Мартин наполнил корзину свежими персиками, прихватил кипу журналов и несколько романов, купленных на прошлой неделе, и отнес все это в машину. Рената весело болтала с ним, когда они направлялись к первой остановке на их маршруте — небольшому домику, в котором жила миссис Кроув. Мартин кратко отвечал на ее вопросы, он нервничал, не зная, что его ждет в конце этой поездки.

Он чувствовал, что ему хочется, чтобы Рената понравилась людям. Это было равносильно самоубийству. Если Рената чиста как первый снег, ему придется освободить Гринвуд. Но если она опростоволосится… это будет ему на руку. Он отправит ее домой.

Мартин старался не думать о том, что с ее отъездом будет чувствовать себя неполноценным человеком. Как если бы у него отняли правую руку. Мартин заскрежетал зубами и резко дернул рычаг переключения скоростей. Впервые в жизни он, известный своими четкими, мудрыми решениями, не мог совладать со своим проклятым разумом.

— Миссис Кроув, — отрывисто сказал он притихшей Ренате, когда они подъезжали к домику, — пожилая женщина, она практически не выходит из дома.

— О! Эти журналы и книги для нее? Взять их?

— Не надо. Она подумает, что я изображаю Санта-Клауса.

Мартин остановил машину. Он помог Ренате выйти из машины и, подойдя к двери, потянул за шнур звонка. Послышались шаркающие шаги, и старческий голос спросил:

— Кто там?

— Серый Волк, Красная Шапочка! — весело крикнул Мартин.

— Обманщик!

Посмеиваясь, миссис Кроув открыла дверь и подставила Мартину дряблую щеку для поцелуя.

— Надеюсь, я не побеспокоил вас. Мы с Ренатой, моей знакомой, едем за покупками, и я подумал, что, может, вам тоже что-нибудь нужно.

— Может быть, — с достоинством ответила старая женщина. — А может, и нет. Рада знакомству, Рената. Входите. Я приготовлю чай.

Мартин отметил, что Рената понравилась миссис Кроув.

— Спасибо. С удовольствием, — сказала Рената.

Пятерка, мысленно одобрил ее Мартин. Она не предложила хозяйке свою помощь. Миссис Кроув обладала очень независимым характером, и Рената, почувствовав это, не сделала ошибку.

— Не знаете никого, кто бы мог забрать у меня несколько книг и вещей, а? — спросил Мартин, когда они сидели за столом и пили дымящийся крепкий чай. — Моя мать уже прочитала их, и я хотел отвезти их на благотворительную ярмарку, но у меня нет времени на это.

— Может, и знаю, — осторожно ответила старая женщина. — Давайте-ка, посмотрим, что там у вас.

Пряча улыбку, Мартин быстро вышел. Когда он вернулся, то еще в прихожей услышал смех миссис Кроув — Рената что-то рассказывала ей. Мартин замер.

— Я уже стала параноиком, — смеясь, говорила она под скрипучее хихиканье старой женщины. — Думаю, что больше никогда не повешу себе на шею сумку с ребенком. А то, чего доброго, меня примут за сестру Квазимодо!

Ну конечно, она рассказывает о том, как Томми назвал ее женщиной с горбатым животом. Мартин улыбнулся, вспомнив этот эпизод.

— Потрясающий ребенок, похож на своего отца, — заявила миссис Кроув. — А вот старого хозяина я не любила. Но его кузен, тот был совсем другой.

Да это же она о Стивене! Мартин превратился в слух.

— Вы их обоих помните, миссис Кроув? — спросила Рената, и Мартин услышал напряжение в ее голосе, хотя она и старалась говорить спокойно.

— Мистер Эдвард был самонадеянным индюком, — ворчливо сказала миссис Кроув. — Рада, что его больше нет. А мистер Стивен был добрым, порядочным человеком. Любил рисовать. Написал вон тот портрет. Он, правда, не закончил его, поэтому на нем нет подписи, но это его работа.

Мартин услышал звук отодвинутого стула и понял, что Рената пошла взглянуть на портрет. Он видел его много раз, но не знал, кто автор. На портрете была изображена миссис Кроув в молодости. Мартин всегда восхищался им, и портрет был предметом постоянных шуток между ними. Например, Мартин предлагал миссис Кроув за него какую-нибудь нелепую сумму, скажем, полмиллиона долларов, а она отказывалась, говоря, что портрет ей самой нравится, да и она не знает, что ей делать со всеми этими деньгами.

— Это же… — Голос Ренаты дрогнул.

Она, конечно, узнала работу своего отца и расстроилась. Портрет был написан с большой любовью и чувством. Мартин всегда думал, что художник обладал хорошим восприятием и способностью проникать глубоко в душу человека, и это находило свое отражение в портрете.

— Великолепно, — с нежностью сказала Рената. — Ему удалось ухватить суть вашей натуры.

— Вы тоже заметили это?! — обрадовалась миссис Кроув. — Я всегда узнаю родственную душу. Поэтому мы так хорошо понимали друг друга с мистером Стивеном. Здесь все очень любили его. Жаль, что ему пришлось уехать из Америки так неожиданно. И портрет мой он не успел закончить. — Она печально посмотрела на Ренату. — Он и не узнал бы меня сейчас, верно?

— Думаю, узнал бы, — тихо ответила Рената. — Вы же внутри не изменились, а на портрете изображено именно то, что он увидел в вас.

— Умница. — Мартин услышал, как миссис Кроув похлопала Ренату по руке. — Куда же пропал ваш молодой человек? Он и чай свой не допил.

— Он не мой… — начала Рената.

Мартин на цыпочках направился к входной двери, чтобы возвестить о своем приходе громким стуком.

— Меня вы не обманете, я видела, как он смотрел на вас. Надеюсь, он не упустит вас, а то найдется кто-нибудь другой… А вот и он! — объявила она, услышав стук двери.

— Прошу прощения за долгое отсутствие, — сказал Мартин с легкостью, на которую только был способен после всего услышанного. — Отбирал любовные романы со слишком откровенными сценами…

— О, я как раз очень люблю такие! — возразила миссис Кроув.

Мартин ухмыльнулся.

— Я знаю, поэтому откладывал их для вас! А в машине оставил те, на обложке которых изображены домохозяйки в аккуратных фартучках. Вы же получите страстные объятия и перекатывающиеся мускулы.

Женщины обменялись озорными взглядами и засмеялись. Мартин поставил Ренате наивысшую оценку за этот визит. Миссис Кроув могла отличить лицемерие за сто шагов.

Мартин сел за стол допивать чай и даже шутил, защищаясь от объединенных усилий двух женщин, но думал он о том, что подслушивание в прихожей открыло ему глаза. Возможно, его мать, в самом деле, ошибалась насчет Стивена Фарино. Мартин ощущал странный прилив радости и удивлялся, почему с таким веселым настроением приближается к своему изгнанию из Гринвуда. Но, взглянув на смеющуюся Ренату, он понял.

И это открытие явилось для него колоссальным шоком.

11

— Это серьезное доказательство, — согласился Мартин, когда Рената взволнованно пересказала ему свой разговор с миссис Кроув. — Я поговорю с матерью и постараюсь докопаться до истины.

— О, Мартин! — вскричала она и захлопала в ладоши. — Спасибо!

— Теперь едем к кузнецу, — объявил Мартин, борясь с желанием остановить машину, поцеловать Ренату в губы и помчаться к матери за объяснениями. — Он учит меня своему ремеслу.

— Зачем? — удивилась она.

Потому что Мартину это нравилось. У него душа пела, когда он ударял молотом по мягкому податливому куску железа. Когда в результате огромного напряжения мышц получалась красивая и полезная вещь, рассчитанная на многие годы.

— Почему бы и нет? Я пробуду у него около часа, это максимум того, что он может уделить мне, — с улыбкой сказал Мартин. — Если хочешь, погуляй по деревне.

— Я лучше посмотрю, как ты портишь вещи, — поддразнила его Рената. — А потом схожу в магазин — миссис Кроув попросила купить кое-что.

Рената поздоровалась за руку с низкорослым, плотным Мэлом Тарбергом, который выглядел ненамного старше Мартина. Ее небольшая кисть утонула в огромной ладони кузнеца, но его пожатие было мягким, а улыбка приветливой.

Пока Мартин переодевался, Рената с интересом осматривала кузницу.

— Давно здесь существует кузница? — спросила она Мэла.

— Очень давно, — с гордостью ответил он и взял в руки тяжелый молот. В этот момент вошел Мартин. — Этих выскочек Фарино здесь еще и в помине не было, — добавил кузнец, подмигнув Ренате.

Рената засмеялась.

— Пришельцы, одним словом, — подыграла она кузнецу.

— Странцы, — произнес он на свой лад слово «иностранцы». — Приплыли черт знает откуда.

— Можно подумать, твои предки не приплыли! — притворно возмутился Мартин. — Индейцы — коренное население Америки, если мне не изменяет память, — с ухмылкой добавил он.

— Может, оно и так, — с легким смешком ответил кузнец. — Зато имена у нас стоящие. Твоя матушка, дай Бог ей здоровья, имела мозги, не назвала тебя Эдвардом.

— Или Стивеном, — вставила Рената. Однако ее надежды что-нибудь узнать об отце не оправдались.

— Не знаю такого, — подумав, заявил Мэл, — Ладно, мистер Мартин, возьми-ка вон тот брусок, посмотрим, на что ты годишься.

Рената отметила, что, несмотря на взаимное подначивание, мужчины прекрасно ладят. Она встала у стены и стала наблюдать за их работой. Мартин надел черный кожаный фартук, как у Мэла, и закатал рукава рабочего халата, оставив грудь открытой. Вскоре она покрылась каплями пота, когда он встал у горна.

Мартин ударял по железному бруску молотом, и во все стороны летели яркие искры, а по кузнице разносился звук, напоминавший звон колокола. Рената смотрела на Мартина и умирала от любви. Она нежно улыбалась, глядя на сосредоточенное выражение его лица, когда он старался в точности выполнить указания Мэла.

— Что ты вцепился в молот, как баба в мужика! — сердился кузнец. — Ослабь хватку, пусть он у тебя легко отскакивает от железа! И не пялься на зрителей!

Ренате показалось, что Мартин покраснел, хотя ему могло просто стать жарко.

— Как у него получается? — шепотом спросила Рената, когда Мэл брал с деревянного топчана огромные щипцы.

— Неплохо для любителя, — ответил кузнец и, помолчав немного, сказал: — Слышал о вашем отце. Тяжелое это дело. Не старый, поди, был мужчина, — добавил он мягко.

— Нет, не старый, — тихо ответила Рената. — У него был рак.

— И у моего тоже. Тяжело смотреть, когда родители уходят. — Мэл помолчал. — Хотите, я сделаю крест и поставлю под тем старым дубом?

Рената до глубины души была тронута его добротой.

— Очень хочу, — ответила она. — Скажите, сколько это будет стоить, и…

— Я не беру денег с друзей мистера Мартина. Если бы не он, не видать мне этой кузни как своих ушей. Когда-нибудь сочтемся.

— Но… я живу в Италии, — растерянно сказала Рената.

— Пока, — заметил Мэл и, прежде чем она успела спросить, что он имел в виду, кузнец заорал на Мартина: — Поворачивайся быстрее! Я не могу торчать здесь с тобой целый день!

— Тиран! Я подниму твою ренту! — огрызнулся Мартин, перекрывая грохот молота.

— А я вообще не буду платить! — торжествующе крикнул Мэл.

На чумазом лице Мартина сверкнула ослепительная улыбка.

— Эгоист!

Мартин тяжело дышал, его обнаженная грудь, вздымалась, и он еще никогда не казался Ренате таким желанным. Рената поймала на себе острый взгляд кузнеца. Ей оставалось только надеяться, что он не заметил в ее глазах откровенное обожание. Она решила уйти и тем самым продемонстрировать Мэлу свое безразличие к Мартину.

— Я пошла в магазин! — крикнула она.

— Погуляй по деревне, — отозвался он. — Встретимся в салуне через полчаса.

— Как прогулка? — спросил Мартин, когда Рената появилась в салуне с десятиминутным опозданием.

Но он уже знал, что местные жители приняли Ренату. Мартин был рад этому, но старался не думать о том, чем обернется для него и Томми триумф Ренаты.

Мартин потягивал сок и слушал ее оживленный рассказ о дружелюбных жителях деревни.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он, когда Рената умолкла, чтобы перевести дыхание.

— Что-нибудь легкое, — ответила она. — Можно сок.

Она улыбнулась и кивнула фермерам, сидевшим за большим столом недалеко от них. Они приветствовали ее, подняв свои стаканы. Рената просияла, словно они подарили ей драгоценные камни.

Возможно, и подарили, подумал Мартин, прислушиваясь к репликам мужчин. Успех Ренаты может принести ей контроль над богатствами Гринвуда.

— Мне еще надо проверить ограду в некоторых местах, а потом мы можем отправиться на холмы, — сказал он.

— А что там? — спросила Рената, взглянув на свои часы.

— Хочу заняться с тобой любовью. Пока мне удается сдерживать себя, но это ненадолго. Скоро я начну целовать тебя при всех…

— Мартин, — сказала она голосом, полным любви, — я тоже очень хочу этого, но мне надо кормить Ника…

Он плотно закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Мартин понимал, что Рената намеренно дразнит его.

— Конечно. А я приму еще один холодный душ и сяду в морозильную камеру на недельку-другую. Не думай обо мне.

Рената засмеялась.

— Говорят, что ожидание слаще меда.

— Ничего подобного! Это агония, — сердито сказал Мартин, поставив стакан на стол.

Мартин видел, что на них все смотрят, но ему было наплевать. Он потянулся к Ренате, взял в ладони ее лицо и приник к ее губам долгим поцелуем.

Со стороны большого стола послышались одобрительные возгласы. Мартин не нуждался в них, он прекрасно справлялся сам.

— К черту ожидание, — пробормотал он.

— Ну, все, теперь вся деревня узнает, что ты задумал, — сказала Рената, ловя ртом воздух.

Мартин знал, что очарован ею, полностью зависит от ее обаяния, сексуальности и красоты. В этот момент он решил отбросить благоразумие и следовать инстинктам. А там будь что будет.

И в первый же подходящий момент он подробно расспросит свою мать. Что же касается его дальнейшей судьбы и судьбы его сына, он как-нибудь решит эту проблему. Должен решить.

Мартин пробыл у матери дольше обычного, рассказывая ей о событиях дня. Лаура была слишком слаба, чтобы расспрашивать ее о Стивене, но мысли Мартина постоянно крутились вокруг этого.

— Как она? — спросила Рената, когда он вошел в гостиную.

— Уснула. Она очень устала, экскурсия к окну отняла у нее много сил. Но она смеялась, когда я ей подробно рассказывал, как Томми демонстрировал своих жуков, — сказал Мартин с отсутствующей улыбкой.

— Навозные жуки! — с нежностью произнесла Рената.

Мартин подумал о своем сыне, который мирно спал, не ведая, что его будущее висит на волоске. Мартин уже не сомневался, что никто не станет возражать, если Рената займет его место. Он представил заплаканное лицо сына, когда они будут навсегда покидать Гринвуд и сжал кулаки. Нет, он не может поступить так жестоко со своим мальчиком! Можно ведь решить эту проблему так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Он ничего не скажет Ренате, а она останется жить в его доме на правах его любовницы. Тогда Томми унаследует Гринвуд, а половину наследства можно будет оформить на Ника.

Но это решение требовало серьезного обдумывания. Рената могла не согласиться на такой вариант.

— Поцелуй меня, — попросила она.

Мартин стиснул зубы. Вольно или невольно, но она постоянно соблазняла его, размягчая его мозг и лишая его способности трезво мыслить. А ему нужно было думать мозгами, а не другим местом.

— Нет времени, — коротко сказал Мартин. — Мне надо посмотреть, как там подготовка к фейерверку. Хочешь пойти со мной?

— Что случилось? — озабоченно спросила Рената.

— Ничего.

— Лжец. Ты беспокоишься о своей матери, да? Мартин мысленно застонал. Рената встала с дивана, подошла к нему и прижалась головой к его груди. Мартин провел ладонью по ее золотистым волосам, горько сожалея, что между ними лежит эта тайна.

— Все, что ты можешь сделать, это чтобы она чувствовала себя спокойной и счастливой, насколько это возможно, — сказала Рената своим мягким, убаюкивающим голосом. — Убеди ее, что с тобой все будет в порядке, когда… когда ее не станет. Моего отца это очень беспокоило. Я объяснила ему, что справлюсь, и он успокоился. Твоя мама должна знать, что у тебя есть все, что тебе нужно.

— Но у меня есть не все, — тихо возразил Мартин.

Рената подняла голову и удивленно посмотрела на него.

— А чего тебе не хватает?

— Тебя! — ответил он и страстно поцеловал ее. — Пойдем смотреть фейерверк, — сказал он хрипло. — Там будут танцы. Я хочу держать тебя в своих объятиях на глазах у всех. Хочу чувствовать твое тело, смотреть в твои глаза и знать, что ты так же сильно хочешь меня.

— Но дети… — пролепетала Рената, ошеломленная его признанием.

— Кэтти ночует сегодня в доме, она присмотрит за мальчиками, — торопливо объяснил Мартин, скользя губами по ее щеке. — Ну как, договорились? — спросил он и затаил дыхание в ожидании ответа.

Рената поцеловала его и мечтательно улыбнулась, выражая свое согласие.

Когда они, взявшись за руки, вошли в переполненное помещение, все повернули головы в их сторону. Мартин видел, с каким восхищением мужчины смотрят на Ренату, и преисполнился гордости, что она с ним, что ее искрящиеся глаза и восторженная улыбка предназначены только ему, и никому другому.

Что бы ни готовило ему будущее, Мартин знал, что хочет Ренату. Он последует совету матери — прислушается к своему сердцу.

Скрывая нетерпение, Мартин представил Ренату организаторам конференции и незаметно увел ее на танцевальный круг. Обняв ее, он почувствовал себя счастливым. У Мартина возникло ощущение, что он вдруг стал самим собой. Они смотрели друг другу в глаза, и никого для них не существовало. Только они. Сердце Ренаты билось около его груди, а стук его собственного сердца отдавался у Мартина в голове. Ее стройное женственное тело послушно следовало за каждым его движением, словно они были спаяны в единое целое.

Он должен спросить ее. Сейчас.

— Рената, — прошептал Мартин ей в ухо. Он ни в чем не был уверен, ведь они знали друг друга очень мало. Он ничего не терял, предлагая ей быть его любовницей. А она?

— Ммм?

Ее улыбка ослепила Мартина. Она великолепна, мелькнуло в его затуманенной страстью голове.

— Мне кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь, — сказал Мартин.

— У меня точно такое же чувство.

— Знаешь, я хочу тебя!

— Я заметила это, — игриво сказала Рената.

— Я имел в виду… Рената, мне надо сказать… Ты не могла бы пойти со мной в какое-нибудь уединенное место?

Она кивнула, удивившись, почему Мартин просто не скажет, что хочет заняться с ней любовью. Мартин обнял ее за плечи и вывел из оранжереи. Рената чувствовала его напряжение и улыбнулась, подумав, что скоро Мартин расслабится с ее помощью.

Они пришли на берег озера. Зеркальная гладь воды была неподвижной, луна серебрила дорожку на его темной поверхности. Пахло жимолостью.

Мартин повернул ее к себе и поцеловал. Рената обхватила его красивую голову руками, стараясь еще сильнее прижаться к его губам. Их поцелуй, казалось, продолжался целую вечность, но они никак не могли насытиться друг другом. Я люблю его, подумала Рената, и ей почудилось, что она парит над землей.

— Рената, — едва слышно прошелестели его губы. — Ты… — Мартин сделал судорожный вдох, увидев по ее глазам, что она готова заняться с ним любовью не только здесь, но и в любом другом месте, в любое время. — Ты выйдешь за меня замуж?

12

Он не мог поверить, что произнес эти слова. Как это случилось? Потрясенный, Мартин судорожно думал о том, как обратить все в шутку.

Но Рената отрезала ему путь к отступлению, сказав короткое «да». Она поцеловала его с такой проникновенной нежностью, что у Мартина от восторга и панического страха закружилась голова.

Все происходящее казалось ему нереальным — его лихорадочное возбуждение, мягкая податливость ее трепещущего тела, торопливое срывание одежды. Они растворились друг в друге, тела содрогались от приливов сладкой агонии.

И когда Мартин уже терял рассудок от накопившейся энергии, Рената выкрикнула его имя и прошептала со стоном:

— Я люблю тебя!.. Я очень тебя люблю!..

Мартина закружил вихрь восторга, он стал целовать дрожавшие губы Ренаты с такой нежностью, что его сердце сжималось от боли.

Он не знал, почему это происходит с ним, но он догадывался, что взрыв эмоций был результатом подавления природных инстинктов в течение многих лет.

Они возвращались домой молчаливые и ошеломленные своей неугасающей страстью.

— Отдыхай, — сказал Мартин, прощаясь с Ренатой у двери ее комнаты. — Спи столько, сколько позволит тебе Ник. Спокойной ночи.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. Проникновенным взглядом посмотрел ей в глаза, дотронулся до ее щеки, словно не веря в то, что было сейчас между ними, и тихо удалился.

Утром Рената подхватила Ника и, сияя от счастья, спорхнула как на крыльях вниз. Рената безгранично верила Мартину, верила в то, что он любит ее, и их взаимная любовь проникла глубоко в ее сердце, придав ее жизни новый смысл.

В кухне на столе она обнаружила записку Мартина, в которой он обещал вернуться к ланчу. Позавтракав и покормив Ника, Рената вызвалась помочь миссис Скотт испечь ореховый торт, но повариха выпроводила ее на улицу «подышать свежим воздухом».

— Нельзя же держать ребенка все время при себе, — сказала она, глядя на улыбающегося младенца. — Если вы пойдете по тропинке к лесу, то, возможно, встретите мистера Мартина, он как раз будет возвращаться с фермы.

Рената засмеялась.

— Вас не обманешь.

— Что ж я, слепая? Поторопись, девочка, не то опоздаешь!

Рената поцеловала сына и весело помахала рукой миссис Скотт. Выйдя из дома, она продолжала улыбаться, жизнь здесь казалась ей сказкой.

С Мартином, подумала Рената, любое место покажется раем. Но все-таки здесь… Она понимала, насколько непросто ему было решиться сделать ей предложение. Должно быть, он уверен, что любит ее. И это чувство, очевидно» возникло у него так же внезапно, как и у нее.

Брак. Рената глубоко и радостно вздохнула. Она самая счастливая женщина на земле! Она брела по лесной тропинке, мечтая о безоблачном будущем, которое ждет их с Мартином. Вскоре на ее пути оказалась небольшая лачуга. Рената открыла дверь и вошла.

Не успела она осмотреться, как снаружи послышался стук копыт и голос мужчины, говорившего на незнакомом Ренате языке. Стук копыт стал замедляться и вскоре смолк.

Рената осторожно выглянула в пыльное оконце. Около тревожно пофыркивающего Черной Молнии стоял мужчина. У него были такие же темные волосы, как у Мартина, только они были значительно длиннее и перехвачены тонким черным шнуром. Незнакомец был старше и худее Мартина, но у него была та же горделивая осанка и те же темно-карие проницательные глаза.

К удивлению Ренаты, мужчина сумел успокоить жеребца, пошептав ему что-то на ухо. И Черная Молния стал тыкаться мордой в шею мужчины, словно лаская его.

Заинтригованная необычайным сходством незнакомца с Мартином, Рената уже собралась выйти из своего укрытия и спросить, кто он такой, но жеребец вдруг замер, а мужчина чуть наклонил голову, как бы прислушиваясь к чему-то.

Рената услышала быстрые шаги. На тропинке показался Мартин, но крик радости замер у Ренаты на губах, когда она увидела его лицо.

Он узнал его с первого взгляда. Это был его отец. Мартин остановился, словно налетев на невидимую стену.

Его охватило такое волнение, что он не мог говорить. Они оба молча стояли друг против друга, потрясенные этой встречей.

Первым пришел в себя отец. Он почтительно склонил голову и произнес низким, глубоким голосом:

— Доброе утро, сэр. Это ваша лошадь? Великолепное животное. Немного испугался. Но сейчас он в порядке.

— Том… — хрипло произнес Мартин, у него дрожал голос, в глазах стояли слезы, а сердце сжималось от мучительной тоски.

Почтительное уважение исчезло с лица мужчины. Он гордо вскинул голову и сразу стал казаться выше. Мартину показалось, что в его глазах сверкнула острая тоска.

— Стало быть, ты знаешь? — мягко сказал Том.

Мартин молча кивнул, и по его щеке покатилась одинокая слеза.

Мужчины бросились друг к другу, крепко обнялись и стояли так несколько секунд. Когда они, наконец, разжали объятия, Мартин увидел на глазах отца слезы.

— Отец! — задыхаясь от нахлынувших эмоций, воскликнул он. В горле стоял ком, мешавший Мартину справиться с радостным волнением. К Эдварду он никогда не испытывал таких чувств. — Ты вернулся!

— Я не хотел, чтобы ты видел меня.

— А я рад, что это случилось, — искренне ответил Мартин.

— Я тоже, хотя это может вызвать проблемы. По правде, я приехал увидеться с твоей матерью, пока она жива. После этого я опять исчезну.

— Почему?! — воскликнул Мартин, не желая терять его.

— Ты знаешь, сынок, почему.

— Я хочу лучше узнать тебя…

— Узнаешь. Всему свое время. Как думаешь, она примет меня?

Мартин улыбнулся.

— С распростертыми объятиями. Она все еще любит тебя, — мягко сказал он.

Том печально улыбнулся.

— Я думал об этом. Она говорила, что я дикий бродяга, но я-то знал… Любовь ни с чем не спутаешь. Все остальное перестает существовать.

— Но… если ты знал, почему ушел от нее?

— Потому что она так хотела, — тихо ответил Том. — А я был готов выполнить любое ее желание. Это была самая тяжелая минута в моей жизни, — добавил он, — когда я вынужден был бросить женщину, которую любил больше жизни, и ребенка, еще не родившегося.

Том осторожно провел рукой по лицу и груди Мартина, словно пытаясь убедить себя, что это его сын и они, наконец, нашли друг друга. Мартин схватил его руку и сжал ее. Отец и сын улыбнулись, немного смутившись своих сильных эмоций.

— Ты индеец, — сказал Мартин.

— Ты не стесняешься этого?

— Меня интересуешь ты, а не твоя кровь. Том улыбнулся.

— Ты похож на меня. В тебе тоже есть страсть и необузданность. Я вижу огонь в глубине твоих глаз.

— Я уже лучше понимаю себя, — медленно произнес Мартин. — Теперь я знаю, почему мне необходимо ощущение свободы. Почему я ненавижу рутину.

— А, все мы имели крылья! Только индейцы помнят, что это такое — летать, — с улыбкой сказал Том.

Мартин подумал, что ему известен кое-кто, кто и сейчас умеет летать, умеет удивляться окружающему миру и наслаждаться каждым мгновением жизни. Это был маленький Томми.

— У меня есть сын, твой внук, его назвали в честь тебя. Очень свободолюбивый ребенок, — радостно сказал Мартин. — Я хочу, чтобы вы обязательно познакомились.

— Я видел его. Отличный парень. И о тебе, Мартин, я слышал только хорошее. — Том ухмыльнулся, увидев вопросительный взгляд сына. — Я умею быть незаметным. Сидел в салуне, нахлобучив на глаза шляпу и подняв воротник, и слушал разговоры. Ты сделал здесь много полезного, и я горжусь тобой. Живи и будь счастлив. Жизнь у нас всего одна.

— Я знаю! — горячо воскликнул Мартин. — Мама говорит то же самое. Я хочу быть самим собой и добиваться того, чего хочу.

Рената смотрела, как Мартин и его родной отец снова обнялись. В ее лице не было ни кровинки.

Что он имел в виду, сказав, что будет добиваться, чего он хочет? — подумала она, ощутив болезненные удары сердца.

— О моем существовании нельзя даже говорить, — с легким осуждением сказал Том.

— Так было до недавнего времени. Но теперь, умирая, она хочет снять этот грех со своей души, — сказал Мартин. — Сначала я не поверил, что Эдвард мой неродной отец. Она показала мне твою фотографию, которую носит в медальоне, и я понял, что она сказала правду. Мне кажется, чтобы я ощущал это всю мою жизнь.

Том выглядел довольным.

— Моя карточка, — с нежностью сказал он. — Отведи меня к ней и не бойся, никто меня не увидит. Мы слишком похожи с тобой, поэтому все сразу поймут, что ты не сын Эдварда. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал, что ты незаконный наследник?

Рената не слышала, что ответил Мартин. В ее ушах громко стучало: он не наследник! не наследник! У нее закружилась голова, и она чуть не упала, на ногах ее удержал страх быть обнаруженной. Краем глаза Рената видела, как мужчины, тихо переговариваясь, пошли по тропинке, Черная Молния послушно трусил за ними.

Рената без сил опустилась на пол. Ее охватил ужас. Если Мартин не наследник, тогда… наследником является она — или ее сын, если наследование идет по мужской линии. Следующая мысль, пришедшая Ренате в голову, была равносильна удару в солнечное сплетение: Мартин, прекрасно зная, что не имеет прав на Гринвуд, решил жениться на ней, чтобы остаться здесь! Рената зажала рот кулаком, чтобы не завыть во весь голос.

Она отказывалась верить в то, что он предложил ей руку и сердце из корыстных побуждений. Мысли у нее путались, но Рената заставила себя взглянуть трезво на создавшуюся ситуацию.

Мартин проявил враждебность, когда узнал, кто она. Потом эти небылицы о ее отце и его решимость отправить ее домой. Далее, когда она настаивает на том, чтобы остаться, он меняет тактику. И, наконец, Мартин проявляет к ней личный интерес.

Рената почувствовала дурноту. Возможно, все его поцелуи и нежные взгляды были сплошным обманом! Мартин так боялся потерять Гринвуд, что он… он…

Нет! Не может быть! Не мог он разыгрывать такую неподдельную страсть, такое нестерпимое желание! А может, поначалу он действительно хотел притвориться влюбленным, но потом влюбился по-настоящему?

Ее голова разламывалась от вопросов, и Рената закрыла ладонями уши, чтобы не слышать их. К горлу подкатила тошнота, Рената выбежала на улицу, и ее вывернуло наизнанку.

Теперь ей предстояло встретиться с Мартином. Но что она ему скажет? Назовет лжецом и самозванцем? Но тогда вся округа ополчится против нее, и она, а позднее Ник, не смогут жить в Гринвуде. Кроме того, раскрытие обмана ускорит кончину матери Мартина.

Рената была в смятении. Она стояла в лесу и думала о том, что он принадлежит ей, и в то же время осознавала, что, не имея опыта, она не сможет управлять таким огромным хозяйством.

И она любила Мартина. Она готова была притворяться, что все хорошо, и он любит ее. Рената понимала, что этот брак может быть односторонним. Она будет нелюбимой, и, в конечном счете, Мартин отвергнет ее.

— Прогулка не пошла на пользу! — огорченно воскликнула миссис Скотт, увидев ее бледное лицо.

Рената вынула из коляски Ника и прижала его к себе.

— У меня сильно разболелась голова, — солгала она.

— Рената!

Услышав голос Мартина — добрый, озабоченный и обманчиво любящий, она закрыла глаза и еще крепче прижала к себе Ника. Ее ребенок, ее кровь и плоть. Он никогда не предаст ее.

— Дорогая!

Мартин взял ее за локти, и Рената ощутила ложное чувство успокоения.

— Ничего особенного, просто жутко болит голова, — сказала она.

— Чем тебе помочь? — нежно спросил он. Скажи, что женишься на мне не из-за Гринвуда! — хотела крикнуть Рената, но промолчала.

— Давай принесу тебе горячий чай? — предложил Мартин.

— Нет, спасибо. Я хочу побыть одна. Он нежно погладил ее по голове.

— Не могу видеть, как ты мучаешься.

Да, с горечью подумала Рената, пока мы не поженились, ты будешь беречь меня, как дорогую старинную вазу. А потом… Она стиснула зубы. После свадьбы ее роль будет сыграна. Рената тихо застонала от отчаяния.

— Давай я возьму Ника… — начал, было, Мартин.

— Нет! — У нее был дикий, испуганный взгляд. Рената увидела, как миссис Скотт открыла рот от изумления. Мартин перестал гладить ее волосы. — Я хочу, чтобы он был со мной, — прошептала Рената. — Он скоро заснет.

Мартин проводил ее наверх, задернул шторы, создав в комнате полумрак. Он уговорил Ренату раздеться и лечь в постель.

— Хочешь, я останусь с тобой? — предложил он.

— Подержи меня за руку, — вырвалось у Ренаты, она на мгновение забыла свои подозрения. — Скажи, что… — она облизала сухие губы, — что произошло бы, если бы ты был женщиной?

— Я бы носил платья, — ответил Мартин, улыбнувшись.

Рената раздраженно сдвинула брови — ей было не до шуток.

— Я имею в виду Гринвуд.

Он смахнул волосы с ее лба, и она заметила, что его пальцы дрожат.

— Тогда бы твой отец унаследовал поместье, — ответил Мартин странным глухим голосом.

— Значит, наследование идет по мужской линии.

— Да. Зачем ты сейчас забиваешь себе этим голову?

— Действительно.

Теперь, когда Рената выяснила, что наследником Фарино является Ник, она испугалась за своего сына. Но она постаралась успокоить себя — Мартин не сделает ему ничего плохого, он не негодяй.

— Мартин… — она пристально смотрела ему в лицо, — ты, в самом деле, любишь меня?

Он улыбнулся, будто Рената задала глупый вопрос.

— Ты — самое замечательное, что случилось в моей жизни. Не считая рождения Томми, — заверил ее Мартин.

Разумеется, мысленно согласилась Рената, но не потому что он любит меня. Я его пропуск в Гринвуд.

— Я покину тебя.

— Как? — испугалась Рената.

— Ненадолго. А ты постарайся заснуть. — Мартин чмокнул ее в щеку. — Надо распорядиться насчет приготовлений к свадьбе. Думаю, ты, как и я, с нетерпением ждешь этого дня.

Мартин ослепительно улыбнулся ей, послал воздушный поцелуй и тихо вышел из комнаты.

Рената уставилась в потолок. Спешное ухаживание и еще более стремительное бракосочетание!

— Господи, сделай так, чтобы он любил меня! — простонала она.

13

Голова у Ренаты действительно разболелась, и это спасало ее от мучительных мыслей.

В комнату бесшумно вошел Мартин. Рената притворилась, что спит, надеясь, что он уйдет. Но он сел на край кровати и стал смотреть на нее. Стережет свою страховку, со злостью подумала Рената. Открыв глаза, она увидела его озабоченное лицо.

— Хочешь чего-нибудь? — ласково прошептал Мартин.

Правды! — мысленно выкрикнула Рената. Она решила испытать его, хотя ей было противно притворяться.

— Я ходила в лес, — сказала она.

— Хорошо погуляла? — после короткой паузы спросил Мартин.

— Очень, — едва слышно ответила Рената. — Я видела тебя там… с мужчиной.

Повисла долгая пауза.

— Это давний знакомый моей матери, — ответил Мартин.

— Странно, — сказала Рената. — Она пускает к себе только тебя и Томми. Даже я еще не была у нее, хотя живу в твоем доме.

— Он близкий друг.

— Старый любовник? — игриво спросила Рената.

Мартин неопределенно пожал плечами и встал.

— Мне надо идти, не грусти, — сказал он и быстро ушел.

Время тянулось невыносимо. Рената немного поспала. От обеда она отказалась, съела лишь несколько ложек супа. Потом ее навестил Томми, которого сопровождал Мартин.

— Тебе уже лучше? — спросил мальчик громким шепотом и, получив утвердительный ответ, протянул Ренате ярко раскрашенную коробочку. — Нравится?

— Очень. Большое спасибо. Я буду хранить в ней носовые платки, — сказала Рената.

Томми был счастлив.

— Пап, а она может быть хорошей мамой, — задумчиво сказал он.

— Я тоже так думаю, — ответил Мартин, с улыбкой взглянув на Ренату.

— Здорово! Ой! — Мальчуган закрыл ладонью рот, вспомнив, что Ренате нездоровится. — Вы будете жениться? — уже шепотом спросил он.

— Очень скоро, — заверил его отец.

— И ты будешь моей мамой? — спросил Томми, прижавшись к Ренате.

Она обняла его, моля Бога, чтобы все было хорошо.

— У тебя уже есть мама. Я буду твоей второй мамой, — мягко ответил она.

Томми обнял ее за шею и поцеловал в щеку.

— О, папа, я очень счастливый! — сказал он. — Мне хочется прыгать и кричать, чтобы все слышали!

Мартин потрепал сына по волосам, нежно поцеловал Ренату, и они ушли.

Он любит меня, говорила она себе. Любит.

Позднее Мартин тихо вошел в ее комнату и, нырнув под одеяло, нежно обнял Ренату. Он сразу уснул, а она еще долго лежала с открытыми глазами. Рената любила его и мучилась сомнениями: навсегда забыть о том, что она узнала, или, наоборот, сказать, что невольно подслушала его разговор с отцом.

Мартин проснулся, почувствовав очевидно, что Рената дрожит.

— Опять голова? — озабоченно спросил он. — Принести тебе лекарство?

— Нет, — прошептала Рената, — боль уже прошла. Обними меня, Мартин! Обними!

— Головная боль! — сказал он с притворным укором. — А мы еще даже не женаты! Что же будет дальше?

Рената натужно засмеялась.

— У тебя уже была… любовь? — спросила она.

— Нет. Я даже ни с кем не встречался после развода.

Рената ждала признания, но Мартин не произнес заветных слов.

— Мы должны сообщить маме, представить тебя ей. — Мартин скользнул губами по ее шее. — Томми на седьмом небе.

— Я рада, что он доволен. Он ведь тебе очень дорог, да?

— Очень, — подтвердил Мартин. — Я хочу защитить его от страданий, хотя понимаю, что это невозможно.

Рената не могла видеть, как он переживает. Она безумно любила его.

Эта ночь была волшебной. Рената позволила себе поверить в то, что Мартин боготворит ее.

Она решила молчать о том, что узнала в лесу, потому что любила не только Мартина, но и его сына. И еще, потому что знала: Томми позаботится о будущем Ника.

— Я люблю тебя, — прошептала Рената, когда Мартин страстно поцеловал ее после того, как, испытав каскад мощных оргазмов, они обессилено откинулись на подушки.

— О, Рената! — хрипло произнес он и уткнулся лицом в ее шею.

Рената стиснула зубы. Ни слова о любви. Но она должна смириться с этим — даже ценой разбитого сердца.

На следующее утро Рената проснулась рано и после завтрака решила прогуляться. Положив Ника в коляску, она направилась в парк. Погруженная в невеселые мысли, Рената не заметила, как подошла к озеру. На берегу стоял Мартин, но Рената не спешила броситься к нему в объятия — Мартин казался чужим и далеким. Лицо его было мрачным, от него веяло холодом.

— Что случилось? — спросила Рената, остановившись в нескольких шагах от него.

Лицо его исказила гримаса боли.

— Мне надо поговорить с тобой, Рената.

Она испугалась. Если Мартин собирался признаться в обмане, она не хотела это слышать. Тогда они вынуждены будут расстаться навсегда.

— Рената, пойдем присядем, ты должна выслушать меня.

— Нет! — Она попятилась. — Мне… я должна вернуться.

Мартин быстро подошел к ней и взял ее за руки.

— Нет. — Рената попыталась вырваться. — Я не хочу ничего слушать.

— Это касается твоего отца, — хрипло сказал он.

Рената перестала сопротивляться.

— Моего отца? — удивленно спросила она.

— Я говорил с мамой, — быстро произнес он. — Она призналась, что солгала. Она не знает, почему Стивен уехал из Гринвуда. Просто однажды исчез. Но все, что мне удалось выяснить, говорит о том, что он был хорошим человеком. Прекрасным художником. Ты права, все любили его. Извини меня и прости, если можешь.

— Конечно, — машинально сказала Рената. — Я понимаю, почему ты поверил ей, а не мне.

— Прости и ее тоже. Она лишь старалась защитить меня. В ее жизни на первом месте всегда стоял я и мои интересы. Она глубоко сожалеет, что оговорила твоего отца. Разве ты не хочешь знать, почему она сделала это?

— Нет, — прошептала Рената.

— Послушай, Рената! То, что я скажу, изменит всю твою жизнь!

— Я не хочу ничего менять! — выкрикнула она. — Мне нужен ты! Я люблю тебя и хочу быть твоей женой! Больше ничего! Ты можешь понять это? Больше мне ничего не надо!

Рената видела, как Мартин страдает оттого, что должен отказаться от наследства и разрушить будущее своего сына. Но на его лице была написана непреклонная решимость, и Рената поняла, что ей не остановить Мартина.

— Она сделала это, потому что думала, что твой отец еще жив. Боялась, что я могу связаться с ним. Дело в том, что… я незаконный наследник Гринвуда, — хрипло прошептал Мартин.

Он видел, что его признание убило Ренату. Сейчас она наверняка думает о том, что он сделал ей предложение, чтобы сохранить за собой Гринвуд.

— Нет, — мучительно проговорила она, качая головой.

У нее дрожали губы, взгляд был затравленным. Мартин понял, что его худшие опасения оправдались, и Рената уже никогда не сможет доверять ему. Его охватило отчаяние.

— Я должен был сказать тебе! Мать родила меня от своего любовника. Я внебрачный ребенок! Мужчина, которого ты видела, мой отец!

Рената нервно кусала губы. Мартин знал, о чем она думает, поэтому не удивился, когда она сказала:

— Так ты, поэтому говоришь мне все это? Он появился здесь, и все могло открыться?

— Нет. Он сказал, что уедет отсюда. Но я не хочу, чтобы он прятался! Я не стесняюсь, что он мой отец! Я хочу иметь все — Гринвуд, тебя, его. К сожалению, это невозможно. В общем, законный наследник Фарино — твой сын. Ты, наверное, думаешь, что я хотел жениться на тебе, чтобы остаться здесь…

— А тебе эта мысль приходила в голову? — прошептала Рената, подняв на него испуганные глаза.

— Когда я понял, что нас с одинаковой силой влечет друг к другу, то подумал, что ты, может, согласишься жить со мной в поместье и пользоваться теми благами, которые…

— Но не… в браке.

— В то время — нет, — с трудом вымолвил Мартин, готовый провалиться сквозь землю.

— Что же заставило тебя сделать мне предложение?

— Не знаю, — честно признался он. — Это произошло естественно и шло откуда-то изнутри, из сердца… О черт! — простонал он. — Ты должна ненавидеть меня, и будешь права. — Мартин судорожно перевел дыхание. — Я уеду, как только смогу. Мне нужно подготовить мать и Томми, найти для них место. Ну и попрощаться со всеми.

Ренате казалось, что ее сердце сейчас разорвется.

— Скажи что-нибудь, — прошептал Мартин. — Хотя бы одно слово!

— Ты не можешь поступить так с Томми. — Голос Ренаты сильно дрожал.

— Ничего, он поймет.

Рената подняла голову. Она не могла выгнать Мартина и Томми из Гринвуда. Ради их счастья она готова была принести любую жертву.

— Вам не надо никуда уезжать отсюда. Я вернусь в Италию. Вы с Томми будете управлять поместьем лучше, чем я. А Нику я ничего не скажу, когда он вырастет. Бери Гринвуд. Ты отдал ему свою любовь и силы, поэтому он твой.

Мартин несколько мгновений ошеломленно смотрел на нее.

— Ты… отказываешься от роскоши и богатства… ради меня? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Конечно, — с улыбкой подтвердила Рената. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив.

— Но я не могу быть счастливым без тебя! — возмутился Мартин. — Если ты уедешь в Италию, я последую за тобой! Я люблю тебя и не мыслю своей жизни без тебя! И, если ты любишь меня, будь моей женой. Я понимаю, что потерял твое доверие, но я буду стараться вернуть его, даже если на это потребуются годы. Я хочу, чтобы у нас была семья — ты, я, Томми и Ник.

— И, может, другие дети, — добавила Рената.

— Другие… дети? — растерянно повторил Мартин.

— Или я поторопилась? — с лукавой улыбкой осведомилась Рената.

— О! — радостно выдохнул он и крепко обнял ее. — Меня просто распирает от счастья, я готов прыгать, кричать, вопить…

— Мы можем убить двух зайцев одним выстрелом, — сказала Рената, с притворной скромностью опустив ресницы. — Соединить решение проблемы пополнения нашей семьи с твоей потребностью избавиться от накопившейся энергии.

— Блестящая идея! — рассмеялся Мартин и нежно поцеловал ее.

КОНЕЦ

Внимание! Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Кей Мортинсен
Всё вернётся

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13