Доминик де Ру

Долгожданное совращение

1

Случайная встреча, изменившая жизнь Ксавье и Доминик, совпала с первыми ясными и жаркими днями.

Девушка вошла в купе поезда, нагруженная двумя чемоданами, которые ей отдал носильщик. Ксавье Парада встал, вежливо взял у нее багаж и поместил на полку. Удивительно, но в купе они оказались одни, видно, сезон массовых отпусков и летних путешествий должен открыться позже, когда французов начнут волновать залитые солнцем каштаны и журчащие фонтаны, у которых так приятно назначать свидания. Подобные беспокойные чувства приходят ранней осенью в момент случайно замеченного падения пожелтевшего листа или при виде схваченной тонким ледком лужицы у автобусной остановки.

Мимо простучал по рельсам товарный состав, на запыленных вагонах которого можно было различить криво начертанную мелом надпись: «Бордо». По перрону сновали потные и взволнованные пассажиры — происходила обычная вокзальная суета.

Доминик, будучи немного наивной, поддалась иллюзии, созданной проходившим мимо составом, и удивленно спросила:

— Мы уже едем?

Фантастическое движение, мягкое и бесшумное, без участия колес, подобное молниеносному перемещению, лишенному резких толчков, показалось ей реальностью.

Ксавье улыбнулся.

Она вернулась к действительности и тут же смутилась, заметив на платформе пассажиров, покупающих в кассе билеты. Возле них толпились родственники и знакомые, мужественно пришедшие проводить своих близких в столь знойный день.

Эта милая ошибка — путешествие, длившееся всего несколько секунд, на протяжении которых они не проехали ни одного столба и не услышали ни одного названия станции, — тем не менее позволила им завязать разговор и даже впоследствии обменяться адресами.

Раскаленные рельсы, мелькающие за окном силуэты зданий, с трудом различаемые из-за большой скорости, причудливое переплетение света и тени — все это останется у них в памяти после того, как придет время проститься на перроне небольшого вокзала в тот момент, когда солнце, словно перезревший плод, упадет за линию горизонта.

Мелькающие полосы ярких солнечных лучей, проникающие в купе сквозь окно и скользящие по близко расположенным друг к другу комфортабельным сиденьям, падали на строгий голубой костюм незнакомки. Ксавье, словно околдованный, смотрел на девушку, не в силах отвести от ее лица взгляда.

Никогда не видел он такой восхитительной кожи, такого чарующего стана, таких тонких пальчиков, словно просвечивающих на солнце. На ее светлую кремовую сумочку в тон туфелькам на тонких каблуках Ксавье глядел с изумлением, как на что-то необыкновенное.

Как ее имя, откуда она, что у нее в прошлом? Ему захотелось увидеть обстановку ее квартиры, безделушки, кофточки, которые она когда-либо носила, людей, с которыми была знакома. Возникло непреодолимое желание обладать этой девушкой, подчинить ее себе навсегда.

Она была похожа на женщин из книг романтиков: ясные голубые глаза, холодные как льдинки, оттененные густыми ресницами; тонкий с легкой горбинкой нос, нежные припухшие губы, чуть тронутые светлой розовой помадой; золотисто-пепельные волосы, расчесанные на пробор и заколотые на затылке в тяжелый узел.

Он ничего бы не прибавил к ее облику, ничего бы не убавил в нем. Мир внезапно расширился. Девушка казалась той лучезарной точкой, в которой сосредоточилось все. И, убаюканный движением поезда, Ксавье устремил взгляд в окно, полузакрыл веки и весь отдался радости, мечтательной и беспредельной.

Внезапный толчок поезда заставил его очнуться. Встретив ее взгляд, он протянул ей иллюстрированный журнал, который держал в руках.

— Раз уж нам суждено провести вместе полдня, разрешите представиться: Ксавье Парада.

— Какая у вас необычная фамилия, а меня зовут Доминик. Доминик Анисе.

Ее парижский выговор, хорошо поставленная речь и своеобразная манера произносить трассированный звук «р» свидетельствовали о ее состоятельности или, по крайней мере, о приличном достатке.

Ксавье остановил продавца напитков, проходившего мимо их купе со своей тележкой, и повернулся к Доминик:

— Вы хотите пить?

— Честно говоря, очень.

— Вам нравится кока-кола?

— Да.

Ксавье открыл две бутылки и одну предложил своей спутнице. Поезд тронулся.

— Вы направляетесь к морю? — поинтересовался он.

— Нет, вода еще слишком холодная. — Она прислонилась лбом к оконному стеклу и вздохнула.

В купальнике эта девушка, должно быть, выглядит потрясающе, но по всему видно, что она ужасная мерзлячка. Ксавье представил ее осторожно ступающей босыми ногами по шуршащему, как яичная скорлупа, гравию и отпрыгивающей с визгом назад всякий раз, когда слабая волна обдавала ее холодными брызгами.

— Вода ниже двадцати градусов требует решительности; вся трудность заключается в том, чтобы в нее войти, — продолжал Ксавье.

Она ничего не ответила и лишь зябко поежилась, словно внезапно ощутила холодок от его слов.

Он закончил свою мысль:

— Я не встречал женщин, любящих плавать при такой температуре, но прохладное море — это чудо.

Она ответила уклончиво, сделав жест, который, вероятно, означал: «мне это безразлично», и, извинившись, сняла туфли. Доминик натерла ноги, так как ей пришлось долго идти пешком по жаре, потому что она не могла поймать свободное такси.

Скинув опостылевшую обувь, она удобно устроилась на мягком сиденье и сразу подобрела. Доминик даже сообщила о том, что направляется в предместье Сент.

— Я живу в департаменте Луара, там у нас вилла. Скорее, небольшая усадьба. Недавно папа организовал там новое предприятие.

Она сказала о деле отца с едва уловимой иронией, словно пытаясь объяснить цель своей поездки.

Глядя на ее строгий, деловой костюм, нелегко было понять, как это в столь юном возрасте девушка чувствует себя уверенно в таком одеянии. Ей больше бы подошел спортивный стиль.

Разговор завязался. Фразы следовали одна за другой, создавая впечатление движущихся друг за другом волн. И в каждую из них вкладывался определенный смысл, за которым угадывался истинный характер Доминик, ее обаятельная дерзость, легкий, едва заметный юмор и безмерная самоуверенность.

Они миновали Пуатье. Солнце, по-прежнему освещающее своими теплыми лучами их купе, двигалось вместе с поездом. Словно раскаленная лампа, оно как будто навсегда собиралось остаться в купе вагонов, все сильнее нагревая обшивку сидений.

Доминик великолепно смотрелась на фоне сельских пейзажей, проносившихся за окном купе, и легких курчавых облачков, всю дорогу сопровождавших их. Она совершенно не походила на тех жеманных девиц с узким кругозором, которые всю неделю умирают от скуки, не зная, чем себя занять, и оживают лишь с приближением очередного воскресенья. Как это ни странно, но ее можно было принять за русалку, за одно из тех удивительных и загадочных существ, что прячутся все лето от мучительной жары в прохладной глубине рек и озер, лишь в ночное время выходя на берег, чтобы беззаботно поиграть и порезвиться.

Созерцание этой девушки изнуряло Ксавье, словно аромат слишком крепких духов. Он почувствовал, как что-то проникает в самые глубины его существа, подчиняя себе все другие его ощущения, становясь для него новой формой бытия.

Возможно, Доминик не догадывалась, какое впечатление она произвела на него. В ней чувствовалось что-то особенное и неповторимое, чего невозможно было заметить у других похожих на нее девушек, которых с легкостью можно представить как уединенно живущими в каком-нибудь живописном поселке с одной лишь небольшой церквушкой, так и флиртующими в светском салоне. Она была какая-то необычная, интригующая. И влекла его к себе, как нектар пчелу.

Пейзаж постоянно менялся. За окном непрерывно мелькали то государственные учреждения с огромными гербами над входом, то черепичные крыши домиков в небольших рабочих поселках, то ровные зеленые лужайки, где, наверное, по воскресеньям нарядно одетые местные жители принимали участие в увлекательных спортивных состязаниях.

Поезд пересек заброшенный каменистый карьер, порыжевший от нависавших по краям глинистых пластов, и, проскочив без остановки еще несколько, судя по густой и высокой траве, заброшенных станций, подошел наконец к широкой платформе. Это и был Сент.

Продвигаясь к выходу, Ксавье показал в окно коридора своей попутчице живописное местечко под названием Шарант, видневшееся на склоне холма. Доминик кивнула, сказав, что она тоже знает это место.

— Вам в какую сторону? — поинтересовался Ксавье с замиранием сердца.

— Это неважно, отсюда недалеко, — ответила она небрежно.

Такой «вежливый» ответ неприятно поразил его, лучше бы девушка просто промолчала, однако они все же решили обменяться парижскими адресами. Доминик жила около Объездного тупика, между Школьной улицей и Палатой депутатов, а он — на бульваре Сен-Жермен, между той же Школьной улицей и переулком Сен-Пэр.

— Как тесен Париж! — воскликнула она, ухватившись одной рукой за перила и спускаясь на перрон по железным ступенькам лестницы. Махнув рукой, она застучала каблучками по платформе, и ее голубой костюм скрылся в глубине подземного перехода.

Ксавье какое-то время продолжал неподвижно стоять около вагона. Он сам не понимал, что с ним творится. Не прошло и четверти часа, а на него уже нахлынули воспоминания об этой девушке. Почему она не захотела, чтобы он ее проводил? Это все женские штучки. Сначала всегда «нет», а потом страстные заверения отправиться вместе хоть на край света!

За шесть часов совместного путешествия Ксавье успел влюбиться как мальчишка. Ему захотелось снова увидеть ее и коснуться губами светлых волос. Но сейчас он молча стоял, сжимая в руке визитную карточку, ставшую теперь для него единственной смутной надеждой на возможную встречу. Клочок бумаги в знак благодарности за приятно проведенные часы во время утомительного путешествия. Грустно улыбнувшись, Ксавье поднял чемодан.

Поезд отправился дальше, все еще освещаемый лучами солнца на фоне розовато-лилового вечереющего неба. После него в окружающем пространстве осталась лишь зияющая брешь. Тележки носильщиков снова заняли на платформе свои прежние места в ожидании новых пассажиров.

Ксавье перешел через железнодорожные пути. В это время, когда рабочий день еще не кончился, привокзальная площадь выглядела пустынной и безлюдной. Оглядевшись вокруг и сориентировавшись, он направился в нужном направлении.

Под ногами Ксавье хрустел песок. Над дорогой пролетела яркая бабочка лимонного цвета. Мелькнув у его лица, она уселась на придорожную травинку и сложила крылышки. Появилась другая. Их полет напомнил ему мадемуазель Анисе: яркое, воздушное создание, обожающее путешествия и классическую музыку, любующееся местными достопримечательностями и попутно заглядывающее в парикмахерские, кондитерские или на рынок. Она так же играючи порхает по жизни, мало задумываясь о ее сложности.

Он был уже недалеко от цели. Серые крыши домов, словно спина огромного кита, показались за высоким деревьями на склоне холма.

2

Ксавье возвратился в Париж отдохнувшим и в прекрасном настроении. Образ девушки, с которой он познакомился в поезде, постепенно потускнел, уступив место новым впечатлениям.

За несколько дней его отсутствия город стал неузнаваем. Густые кроны каштанов, в тени которых прятались смуглые торговцы мороженым и прохладительными напитками, обилие ярких тонов в одеянии парижан — все это свидетельствовало о наступлении лета.

Оказавшись у себя дома, Ксавье бросил чемодан в прихожей, сел в кресло и закурил американскую сигарету, с удовольствием вдыхая горьковатый дым. Запах табака быстро распространился в комнате, создавая привычную, повседневную атмосферу жизни. Восходя по спирали, дом окутал зеленую лампу с большим абажуром, магнитофон и даже, казалось, проник внутрь кожаных перчаток, забытых на тумбочке возле зеркала.

Тишина и покой, воцарившиеся в квартире, где он жил вместе с родителями, навеяли на него воспоминания о тех временах, когда он, сдав последний экзамен, готовился поступать на военную службу.

Пройдя в одну из комнат, Ксавье заметил приоткрытый шкаф, брошенный шарфик, невычищенную трубку отца на журнальном столике и томик Мориака, торопливо заложенный вязальной спицей на тридцатой странице. Вся эта обстановка позволила ему представить отъезд родителей в их загородный дом. Он как будто увидел перед собой отца и мать, суетящихся перед дверями лифта, вечно боящихся что-либо позабыть и незлобно упрекающих друг друга в нерасторопности.

По утрам тонкие солнечные лучи, пронизывая легкие шторы, проникали в его комнату сквозь окно со стороны бульвара, а к вечеру свет падал уже через другое окно, выходившее во двор. Золотистые обои, казалось, впитывали в себя дневное освещение, создавая ночью полумрак, а светящиеся зеленоватые цифры электронных часов придавали комнате в такое время особый уют.

Ксавье было хорошо одному в пустой квартире, он следил за чистотой и не забывал выносить мусор.

Утром он принимал душ, брился и шел на кухню варить кофе. На обед жарил себе бифштекс или рыбу — он не любил ресторанов и был неприхотлив в еде.

Забегавшие к нему приятели удивлялись тому, в каком порядке он содержит дом: ни малейшего запаха пригоревшей еды, грязного белья или застывшей на тарелках подливки.

Однако не было и аромата женских духов и вообще ничего, что указывало бы на присутствие здесь подружки: брошенных заколок, журналов, оберток конфет и забытой туши для ресниц в ванной. Единственное цветущее растение с длинными листьями несколько оживляло убранство квартиры, и если бы не частые визиты друзей и знакомых, невольно создавалось впечатление, что тут ничего не происходит и не меняется, как будто время утратило свою власть над этим местом. И все же Ксавье тяготился одиночеством. Когда его родители уезжали, он предпочитал коротать вечера в шумной, веселой компании.

В тихую, безветренную погоду он всегда открывал оба окна. Одно из них выходило на шумный бульвар, а из другого был виден тихий внутренний дворик и соседнее здание с плоской крышей, на которой установили огромную телевизионную антенну.

Почти каждый день после обеда на террасе этого дома появлялись две молодые особы, обожавшие нежиться под горячими солнечными лучами в полуобнаженном виде.

Собираясь с утра работать, Ксавье устраивался перед первым окном, откуда прослеживалась бурная жизнь большого города. Он часто пытался угадать цвет автомобиля или номер автобуса, который раньше других появится из-за поворота после того, как загорится зеленый сигнал светофора. Нескончаемый поток машин и толпа прохожих, двигавшаяся по тротуару, успокаивали его, одновременно настраивая на рабочий лад. А после обеда он, развалившись в мягком кресле перед окном, выходившим во двор, закуривал и с интересом наблюдал за красотками на террасе, оставаясь при этом незамеченным.

Девушки, по всей видимости, были танцовщицами в каком-нибудь ночном клубе, так как в восемь часов вечера свет в их квартире всегда гас. До полудня не было заметно никакого движения, потом чья-то рука лениво поднимала шторы, и за стеклом мелькали какие-то смутные очертания. Порой Ксавье различал мужские силуэты. После напряженной ночной работы и крепкого сна до полудня красотки обедали и лишь потом выходили загорать на террасу, хотя именно в это время солнце жарит немилосердно.

Девушки стали принимать солнечные ванны сразу же после Пасхи, и Ксавье не мог не отметить достигнутых ими результатов. Пунктуальные, они всегда появлялись в одно и то же время, ставили на террасе шезлонги, исчезали на несколько минут и возвращались почти совсем обнаженные.

Со своего наблюдательного поста Ксавье любовался их стройными фигурками, и в такие минуты ему ужасно хотелось оказаться рядом с ними, дотронуться до шоколадной спинки, поцеловать загорелые плечики. Легкие прикосновения доставляли ему огромное удовольствие, но еще большее наслаждение испытывал он, сдерживая страстное желание в тот момент, когда это казалось уже невозможным.

Пристально разглядывая загорающих красоток, Ксавье неожиданно заметил, что одна из них, блондинка, чем-то похожа на девушку, встреченную в экспрессе. От этой мысли он разволновался, закурил и пошел искать в карманах пиджака, бывшего на нем в день их встречи, забытую визитную карточку, сам не понимая, для чего это ему надо.

3

Никогда еще Ксавье так не робел, как в тот момент, когда сел у телефона, собираясь позвонить первый раз Доминик. Он уже понял, что сама она о себе не заявит. Девушкам нравится не выбирать, а быть выбранными. Она представлялась ему именно такой: недоверчивой, насмешливой и ожидающей принца, который увез бы ее в свое царство и до конца дней оберегал бы от жизненных невзгод.

Может быть, еще рано и она не проснулась? Сейчас ему достаточно набрать всего несколько цифр, и он услышит знакомый голос. Ксавье сосчитал до трех, но с места не сдвинулся, осознав, что в эту минуту действительно может разрушить хрупкий и прекрасный мир своих мечтаний.

Им овладело беспокойство. Он боялся оказаться смешным, услышать хихиканье и пустые отговорки, показаться глупым из-за банальных в подобных случаях попыток оживить воспоминания. Даже первое слово «алло» вызывало у него страх. Каким оно будет: резким, удивленным, мягким, безразличным, очень сдержанным или учтивым? Эти четыре буквы позволили бы ему определить тон разговора. Он мог бы попытать счастья, а в случае неудачи положить трубку, не произнеся ни слова, хотя потом все же сожалел бы о том, что не проявил решимости и самообладания. Горькое чувство от упущенной возможности покончить с одиночеством замучило бы его, доведя до болезненных галлюцинаций.

В последнее время он часто грезил о Доминик, мечтая о счастье жить с нею, подолгу гладить густые, непокорные волосы, упиваться ее взглядом, просыпаясь рядом с ней, — взглядом, в котором светилась ее душа. Он задыхался от тоски, не оставлявшей его. Ксавье целыми часами сидел без дела или вдруг раздражался и начинал отшвыривать от себя журналы, сигареты, зажигалку, нервно ходить по комнате.

Он установил себе время: «Я позвоню в 9.05», но потом перенес звонок на полдесятого, надеясь, что его планам не суждено будет осуществиться из-за того, что произойдет нечто экстраординарное, например, на бульваре упадет метеорит, в соседней квартире возникнет пожар или, по крайней мере, позвонит отец, который своими разговорами мог занимать линию целую неделю.

Однако время истекло, ничего не произошло.

Ксавье подошел к столику, на котором стоял аппарат, но дотронуться до него не решился. В раздумье потоптавшись на месте еще пару минут, он наконец решительно снял трубку и принялся набирать указанный на визитке номер. Послышались короткие, частые гудки: линия оказалась занятой. Эта отсрочка принесла облегчение и вместе с тем повергла в отчаяние.

Придвинув кресло поближе к окну, выходившему во двор, он постарался отвлечься, наблюдая за террасой. Однако шторы в этот час там были еще опущены. Он снова начал нерешительно нажимать белые кнопочки с красными цифрами, полагая, что уже теперь его звонок наверняка раздастся в квартире Доминик. В его воображении она сейчас представлялась ему такой же очаровательной, какой он запомнил ее после случайного знакомства в купе.

Услышав ответ, он весь напрягся, стараясь догадаться, кто подошел к телефону, однако ему не удалось определить, был ли этот голос Доминик или же ее матери.

— Я сейчас посмотрю, — сказала женщина, — проснулась ли она.

Проснулась? Ксавье улыбнулся. Значит, она, возможно, еще до сих пор спит. Он подумал, что такая девушка, вероятно, просыпается не раньше десяти часов утра. Напряженно вслушиваясь в наступившую тишину, он представлял себе квартиру Доминик как некое темное пространство, окутанное непроницаемой тишиной. Никаких признаков движения, лишь его собственное приглушенное дыхание. У Ксавье создалось впечатление, что он опустился в мягкую темноту. От беспокойства у него началось сердцебиение, и он нервно закурил, стряхивая пепел в старинную серебряную пепельницу, изображающую рыбку.

Наконец в трубке послышался отдаленный, едва уловимый звук открывшейся двери, шуршание по ковру домашних туфель, шелест легкой ткани ночной рубашки, густых мягких волос около микрофона, и с замиранием сердца Ксавье почувствовал возле своего уха легкий вздох Доминик. Охрипшим от сна голосом она безразлично спросила:

— Алло… Кто у телефона?

Он был готов бросить трубку.

— Это Ксавье Парада. Вы меня помните? Мы вместе ехали в поезде.

На секунду на другом конце провода возникла пауза.

— Ах да! Очень мило, что вы позвонили. Как поживаете?

Снова наступила тишина. Он пытался подобрать подходящую фразу, чтобы продолжить разговор. Перед его глазами появилось ее заспанное личико, приоткрытые губы в нескольких сантиметрах от телефонной трубки. Он слышал ровное, спокойное дыхание Доминик.

Обладая тактом, Ксавье не мог уподобиться тем, кто сразу же заявляет «я часто вспоминал вас» или «хотите, проведем вместе вечерок?», и заговорил о дожде и ясной погоде. Как мужчина, испытывающий страстное влечение и боявшийся сделать или сказать что-нибудь не так, Ксавье чувствовал себя не в своей тарелке. Он был способен беседовать сейчас только о погоде и о здоровье, не желая навязываться. Вероятно, Доминик при этом лишь поводила плечами со скучающим видом.

— Вы хорошо отдохнули?

— Как вам сказать… Было очень жарко. Я часами сидела с книгой в шезлонге.

— Вы, наверное, загорели.

— Да, и достаточно сильно, правда, я этого совсем не хотела. А что делали вы?

— А я купался. Для меня это огромное удовольствие. — Ксавье все же не удержался и спросил: — Доминик, вы завтра свободны?

— Завтра? Нет. Вечером я занята.

— А днем?.. Мы могли бы встретиться в кафе «Альзасьен», это мое любимое место, там подают отличное пиво.

— Мне очень жаль, Ксавье, но я уже обещала поехать с подругой по магазинам. Это наводит на меня скуку, но я дала слово. Теперь уже поздно отказываться.

— Хорошо, я позвоню вам в другой раз.

Он положил трубку.

С бульвара доносился гул моторов, солнечные лучи пытались сквозь шторы пробиться к нему в комнату. Телефон занял свое прежнее положение на маленьком столике из красного дерева.

Ксавье терпеливо выжидал, вычисляя каждый раз подходящий момент для телефонного звонка, опасаясь выдать свои чувства. Одиночество среди огромного количества книг угнетало его до такой степени, что, казалось, достаточно было бы сейчас кому угодно поманить его пальцем — и он бы тотчас же с радостью бросился к этому человеку. Ксавье утомила бесплодная любовь. Кроме того, он уже ощущал и ту подавленность, которую порождает однообразие, унылое существование, когда им не управляет никакой интерес, когда его не оживляют никакие надежды.

Он стал чаще названивать Доминик, почти каждый вечер, не произнося ничего, кроме беспечных извинений и обещаний позвонить снова. Эти постоянные телефонные звонки опьяняли его, словно девушку четверть часа легкого вальсирования. Он буквально не отходил от телефона, и дистанция между ним и мадемуазель Анисе постепенно сокращалась.

Важно расхаживая по комнате, он повторял про себя ее фразы, в его ушах непрерывно звучал нежный, чарующий голос Доминик, в котором ощущалась уверенность в своем превосходстве, даже когда она говорила: «Спокойной ночи, Ксавье».

В один прекрасный вечер, сидя, как обычно, в кресле с аппаратом в руках, он услышал:

— Хорошо, Ксавье, в субботу в шесть часов на Елисейских полях, около кафе «Альзасьен».

4

Этот июньский вечер выдался прохладным, туманным и пасмурным. Париж, весь в золотистых огнях, весьма легкомысленный в этот субботний вечер, предавался кутежу. Женщины облачились в декольтированные платья. Мужчины, сидя в кафе в модных выходных костюмах, развернув газеты, просматривали результаты состязаний на ипподроме, а также статьи в разделах «Гиппократ» и «Джингоист IV».

Паради шел по тротуару, усеянному тополиным пухом, взлетавшим и падавшим, словно снег. Последние дни он только и думал об этой встрече. Радостное ожидание привело его в возбужденное состояние, при котором звуки казались пронзительными, окружение — таинственным, а люди представлялись пестрой толпой. Ксавье ходил как во сне, ощущая радостное нетерпение. Нагретые солнцем стены, оконные проемы и запыленные стволы деревьев все время мелькали у него перед глазами. Он ложился в постель и долго не мог заснуть, улыбаясь своим мыслям и куря сигарету за сигаретой. Когда же он засыпал, то видел во сне Доминик, прекрасную, точно сказочная фея.

Он уговорил Доминик встретиться с ним в кафе «Альзасьен», на левой стороне Елисейских полей, потому что здесь всегда можно было увидеть что-нибудь интересное. Да и вообще это кафе сильно отличалось от других: официантки были всегда приветливы, пиво хранилось в огромных старинных бочках, а мороженое имело необыкновенный вкус.

Очень скоро Ксавье устал всматриваться в мелькающие лица прохожих, двигавшихся по направлению к Триумфальной арке.

Посетители кафе предпочитали располагаться на открытом воздухе. Огромные платаны огораживали тротуар со столиками словно крепостная стена. Летом в кафе на Елисейских полях всегда выставляют стульчики, сделанные из ивовых прутьев, выносят столики на улицу, и от этого широкая обсаженная деревьями улица кажется узкой и похожей на лабиринт.

Он издали заметил Доминик, потому что она была довольно высокого роста и двигалась навстречу людскому потоку, то исчезая за широкими спинами прохожих, то снова появляясь. Она подошла и села рядом с ним, прежде чем он успел встать, приветствуя ее. Девушка положила ногу на ногу, изящно поправила юбку и улыбнулась, заметив восторженный взгляд молодого человека. Улыбка Доминик была такой же ослепительной, как и ее легкое белое платье.

— Извините меня, Ксавье, я всегда опаздываю. Вы, наверно, подумали, что я уже не приду?

— Я умею ждать, — ответил он. — Что будете пить?

Она заказала томатный сок. Ксавье почувствовал себя свободнее, когда понял, что и она волнуется.

— Кто бы мог подумать, Доминик, что после нашего расставания в Сенте, я снова увижу вас, да еще в таком прекрасном платье…

Она снова улыбнулась, и ямочки заиграли на ее щеках.

— Мы могли бы встретиться и раньше, в Сенте, но я все же не решилась сама отправиться к вам, ведь наша встреча была случайной, а знакомство непродолжительным. Меня всегда учили не доверять молодым людям! Впрочем, на мопеде в такую жару я бы все равно далеко не уехала. — Доминик вынула пудреницу и, глядя на себя в зеркальце, легким движением поправила прическу.

Ксавье решил, что начало разговора было удачным. Он начал рассказывать о своем отдыхе, о друзьях, даже вспомнил к месту пару анекдотов. Доминик смеялась и смотрела на него сияющими глазами.

Ксавье захотелось взять ее за руку.

— Вы долго будете в Париже?

— Нет. В начале июля я уеду за город. Мне нравится отдыхать в сельской местности, но недолго. Я больше люблю море. За городом нечего делать, там ужасно скучно. Единственное занятие — сидеть целый день на веранде и болтать ногами. Правда, можно еще подстригать кустарник и поливать цветы, но для этого у нас есть садовник. До обеда я читаю, после обеда сплю, завариваю чай в четыре часа и терпеливо жду, когда отдых закончится. От скуки мухи дохнут, честное слово.

— Вам бы следовало, Доминик, разводить кроликов, а когда их стало бы много, выпустить в сад. Они съели бы у вас все цветы, а вы бы развлекались, гоняясь за ними между деревьями. Я могу дать вам пару альбиносов.

— Вы шутите? — воскликнула она, громко смеясь. — Я не могу ловить кроликов, они царапаются! Знаете, мою мамочку ужасно раздражает, что я целыми днями слоняюсь без дела. Ей тут пришло в голову отправить меня на месяц в Англию, но я отказалась, убедив ее в том, что это явно пустая затея, и к тому же я буду очень скучать по дому. В конце концов она согласилась, что после моего трехнедельного пребывания за городом, в Шаранте, я отправляюсь погостить к одной ее приятельнице. У нее двое ребят: одному восемь лет, а другому одиннадцать. Пока они будут драться, я снова буду загорать на солнышке. А вы чем собираетесь заняться?

— Не знаю. Я никогда не строю планов заранее. У меня такой характер, что, если мной не руководить, я сразу же теряю всякое желание что-либо делать.

Они замолчали. Доминик принялась потягивать через соломинку томатный сок. Ксавье с интересом наблюдал за ней, стараясь угадать ее настроение. Интересно, что она думает об этой встрече и о нем самом? Он вслушивался в гулкие удары своего сердца и сожалел о том, что воспитание не позволяет ему начать откровенный разговор.

С явным удовольствием допив сок, Доминик снова принялась болтать о всяких пустяках. Говорила она просто, не задумываясь, и в ее тоне не чувствовалось того самодовольства, которое присуще всем начитанным девушкам, любящим щеголять через каждую пару фраз цитатами, чтобы казаться умнее, чем они есть. Она с отвращением сообщила о том, что родители весной устроили ее в школу при Лувре, где ей надлежало изучать историю искусства.

— Я ни разу там не была, постоянно прогуливаю занятия. Мне больше нравится ходить по улицам, чем сидеть и слушать скучные лекции.

Она отдавала предпочтение театру, а не кино, хотя просмотрела не так уж много спектаклей. Театр был для нее особенным местом, куда не ходят только от скуки. Спектакль начинается уже в театральном зале до начала представления на сцене. Яркое освещение позволяет хорошо рассмотреть нарядные платья дам, а во время антракта появляется возможность сравнивать увиденное на сцене с тем, что тебя окружает в жизни.

В какое-то мгновение Ксавье почувствовал сильное желание сказать Доминик, что она ему очень нравится, вызвать на откровенный разговор, но посторонние взгляды посетителей, сидевших за соседними столиками, мешали ему. Ксавье стало неуютно в этом людном месте, но предложить Доминик уйти отсюда и просто прогуляться он не решился.

Принесли мороженое.

Доминик попросила передать ей салфетку, которую она затем принялась рассеянно складывать. Вид у нее был задумчивый.

— Вы много читаете, Доминик?

— Нет, но если уж я берусь за какую-нибудь книгу, то обязательно дочитаю до конца. Только что закончила «Страстную неделю» Арагона. Вы читали? Роман мне очень понравился, хотя я и не все в нем поняла. Я очень люблю стихи, но исключительно из-за их мелодичности. Если они меня трогают, я даже учу их наизусть.

Они снова помолчали. Доминик небрежно ковыряла ложечкой мороженое, Ксавье вытянул ноги вперед. Он чувствовал себя неспособным сказать что-то умное и лишь молча смотрел на девушку, испытывая внезапно нахлынувшее желание поцеловать ее нежные губы и погладить рукой край белого платья.

Он отметил, что Доминик очень похорошела. Светлые волосы, задумчивые глаза, неторопливость движений, несвойственная женщинам молчаливость — казалось, что эта девушка проходит сквозь существование, еле к нему прикасаясь и неся на челе нежную печаль какого-то мистического предназначения. Она была так задумчива сегодня и так спокойна, так сдержанна, что от нее веяло неземным очарованием; так в церкви содрогаешься от запаха цветов, пронизанного холодом мрамора.

Они возобновили разговор и продолжали еще какое-то время непринужденно беседовать. Доминик рассказывала о своей жизни, о друзьях и знакомых, сожалела о том, что не имела возможности одна гулять по улицам ночного города. Всякий раз она оказывалась в автомобиле с каким-нибудь слишком вялым или чересчур возбужденным парнем.

Однажды один из таких ее знакомых мчался, как ураган, на машине по освещенным улицам мимо витрин магазинов и разноцветной рекламы, словно морская волна, обтекавшая борт яхты. Они возвращались с дискотеки из ночного клуба. Приятель был сильно пьян и вел машину на большой скорости, совершенно не обращая внимания на сигналы светофора, но Доминик не думала в эти минуты о возможной аварии. Она устала танцевать, да и коньяк туманил сознание. Видно, в этот раз им помог ангел-хранитель. Теперь она стала умнее и предпочитает пройтись пешком до самого дома, любуясь красотой ночного Парижа. Однако эта возможность ей так еще ни разу и не представилась.

Ксавье рассеянно слушал рассказ Доминик, мучительно пытаясь найти повод, чтобы проводить ее. Ему до смерти хотелось узнать, какое впечатление он произвел на девушку, что она о нем думает и чего он достиг, встретившись с ней в этот вечер. Если бы он набрался смелости и нахальства и откровенно поговорил с Доминик о том, что у него на душе! Но он и сам не знал сейчас ответов на все эти вопросы.

Пора было прощаться. Ксавье встал, подал руку Доминик и неожиданно для себя спросил, не смогли бы они снова встретиться завтра в кафе «Дюма»? Доминик ответила:

— Да, Ксавье, я завтра свободна.

Какое-то время он смотрел ей вслед, наблюдая, как маленькое белое пятнышко прокладывает себе дорогу в многообразии желтых, зеленых, голубых и бирюзовых тонов и оттенков.

5

После нескольких встреч в уютных парижских кафе Ксавье почувствовал страстное, граничившее с безумием желание обладать Доминик и полностью подчинить ее своей воле, даже если для достижения этой цели ему придется применить силу. Ему казалось, что он вполне способен совершить ужасное преступление и в отчаянии задушить девушку своими руками, если она не согласится отдаться.

Ксавье понимал, что с каждым днем его неопределенные отношения с Доминик становятся для него все более тягостными. Лишь счастливая случайность вроде встречи с какой-нибудь другой симпатичной девушкой, возможно, позволила бы ему выйти из этого мучительного состояния.

В субботу он решил отправиться в клуб «Терн» на традиционный бал знакомств одиноких дам и незадачливых кавалеров. Публика здесь собиралась самая разная как по возрасту, так и по взглядам и манере поведения, но всех, казалось, объединяло стремление отвлечься от утомительных повседневных мелочных проблем, забыть о всяких неприятностях и окунуться в водоворот новых ощущений, испытывая прилив свежих сил от мигающих разноцветных огней, ритмичной музыки и чувственных танцев.

Ксавье пришел в этот клуб первый раз, и тот произвел на него впечатление довольно вульгарного заведения, хотя сюда и не пускали дам определенного сорта и мужчин без галстука. В холле он обнаружил гардероб, где за двадцать пять франков можно было оставить на хранение верхнюю одежду, сумку или зонт, не будучи при этом абсолютно уверенным в возможности получить обратно свои вещи в целости и сохранности. Около лестницы, ведущей на второй этаж, где находился зал для танцев, был расположен небольшой бар. Там продавали дешевые бутерброды, алкогольные напитки и сигареты.

Ксавье держался уверенно и даже несколько высокомерно, чувствуя свое значительное превосходство над завсегдатаями этого клуба, и с некоторым презрением наблюдал за всем, что происходило вокруг. Безвкусно-грубая обстановка этого заведения повергла его в уныние, с его лица не сходила саркастическая улыбка. Сев у стойки бара, он от скуки принялся разглядывать фигуры и одеяния дам.

Молоденькие девушки были в основном в коротеньких ситцевых блузках и мини-юбках, а более умудренные жизненным опытом женщины прохаживались в длинных декольтированных бархатных платьях, но у всех Ксавье находил определенные недостатки. Некоторые из любительниц новых ощущений были одеты кричаще, другие сутулились или ходили вразвалку, как утки, и почти все не умели пользоваться косметикой, отчего их размалеванные лица выглядели не только непривлекательно, но даже вызывали некоторое отвращение.

Молодые люди смотрелись лучше и были одеты с большим вкусом, но из-за их скромного вида Ксавье не имел ни малейшего желания с ними знакомиться, опасаясь их злобных взглядов и завистливых насмешек. Настраивать против себя этих парней своим пижонским видом совершенно не входило в его планы. Потягивая коктейль с кусочком лимона, он заметил, как несколько раскрасневшихся от танца девиц вместе со своими ухажерами направились в туалетную комнату к умывальникам, чтобы освежить лица прохладной водой. Потом они, немного притихшие и хмельные, снова поднялись в зал, откуда доносились возбужденно-веселые крики танцующей публики.

На какое-то мгновение у Ксавье появилось желание собрать этих размалеванных девиц — ведь неплохие были девочки — и смыть с них пошлую косметику, но он одернул себя и решил не придавать этому такого большого значения, а просто спокойно отдыхать и, по возможности, отвлечься. Любопытство заставило подняться в зал. Неторопливо шагая по ступенькам лестницы, он стал отыскивать взглядом среди дам, скучающих у стен в ожидании своего кавалера, какую-нибудь симпатичную девушку.

На маленьком диванчике какой-то негр осыпал поцелуями глупо хихикающую женщину, а рядом в слабо освещенном углу, точно в развратном притоне, уже немолодая дама с ярко накрашенными пухлыми губами договаривалась со своим ухажером, стряхивая пепел на ковер. Ксавье заметил двух женщин среднего возраста, бросавших на него многозначительные взгляды, но их непривлекательная внешность не вызвала у него восторга, и он отвернулся.

После небольшой паузы дирижер снова взмахнул своей палочкой, и его маленький оркестр заиграл новую мелодию.

В этот момент на лестнице появилась молодая девушка в черном облегающем коротеньком платьице. Проходя мимо Ксавье, она улыбнулась ему. У нее были чудесные глаза, карие с золотистыми отблесками в зрачках, умные, полные чувственности. Они, точно лампады, озаряли ее личико. Густые распущенные волосы, вздернутый носик и чувственные губы тотчас же заставили многих обратить на нее внимание.

Мужчины уже оценивали ее, представляя себе, как расстегивают молнию на платье, как ладонями медленно скользят по гладкому обнаженному животу, уверенно поднимаясь к мягкой, соблазнительной груди. Их воображение рисовало перед ними мгновенные сцены, в которых они наваливались всем телом на эту очаровательную брюнетку, раздвигали ее бедра и погружались во влажную глубину, изливаясь и умирая от наслаждения.

Едва успев переступить порог этого заведения, незнакомка уже была мысленно осквернена собравшейся здесь публикой.

Ксавье словно зачарованный последовал за девушкой, в надежде испытать нечто еще неведомое и прекрасное. Он шел за ней следом, не спуская с нее глаз, чувствуя в себе необыкновенно сильное влечение к кареглазой красотке, влечение, подобное животному инстинкту. Ксавье отметил взгляды, которые бросали мужчины на его избранницу, и решил поторопиться. Поравнявшись с ней, он заглянул в лукавые глаза и спросил:

— Мадемуазель, вы танцуете?

Они направились в круг, где вспотевшие от духоты и таявшие, словно воск, от прикосновений юноши и девушки обнимались друг с другом в медленном танце. Ксавье знал всего несколько па, характерных для подобных танцев, впрочем недостаток свободного места делал возможным лишь сладострастные движения. Дамы без кавалеров танцевали друг с другом.

Ксавье крепко обнял свою партнершу за талию, и в этот момент она очень просто, как будто попросила монетку для автомата, назвала свое имя:

— Меня зовут Анна.

Он тоже сказал свое имя, но на протяжении следующих нескольких тактов они не обмолвились больше ни словом.

Ксавье чувствовал в своих ладонях ее гибкий стан, и в его сознании помимо воли всплыла Доминик. Загадочно улыбаясь, Анна еще сильнее прижалась к Ксавье и положила голову ему на плечо, слегка касаясь его щеки. Они не выпускали друг друга из объятий до тех пор, пока не зазвучала ритмичная музыка.

— Вам не кажется, что здесь жарковато? — спросил Ксавье.

— Да, я просто задыхаюсь. Может быть, мы что-нибудь выпьем? Я обожаю белое вино, а вы? — Она не ждала ответа, бросая взгляды по сторонам.

— Вы часто здесь бываете, Анна?

— Каждую субботу, если только мои хозяева не принимают у себя гостей, потому что тогда я должна прислуживать за столом. Да, я домработница. Служу у одного хирурга. Его фамилия Камескас — может, вы его знаете? Нет? О, это известный кардиолог. Он живет на проспекте Бюжо. А мой отец работает садовником в Лонгвилле. Это не так уж близко отсюда, поэтому я навещаю его только раз в месяц. А вы откуда? Что-то я раньше вас здесь не видела, похоже, вы залетная птичка! Что, угадала? Ну, не будьте таким букой, ведь вы пришли сюда веселиться. Ой, вот опять зазвучал медленный танец…

Она взяла его за руку и потянула в круг танцующих пар.

— До чего же надоело тут толкаться, — недовольно проворчал Ксавье, крепче прижимая девушку к себе. В этих сладостных объятиях потускнели его мечты, страсти и разочарования, связанные с Доминик. На ней свет клином не сошелся, подумал он. — Анна, в котором часу вы возвращаетесь домой?

— Сегодня я не тороплюсь, потому что мои хозяева уехали отдыхать в Ниццу. Слушайте, мы могли бы отправиться ко мне, я угощу вас отличным виски. Обычно я подаю его хозяйским гостям, но сегодня с большим удовольствием предложила бы вам. Хотите?

Ксавье понравилась ее откровенность и детская простота. Она вполне могла бы соврать, что работает секретаршей в солидной фирме или выдумать еще что-нибудь позамысловатее, но она честно призналась: «Я прислуживаю за столом, мою посуду и убираю комнаты». От этого признания она ничуть не потеряла в глазах Ксавье. Наоборот, он почувствовал к ней интерес, поняв, что она лишена тщеславия.

Ксавье же возбудил любопытство у Анны потому, что не был похож на тех здоровенных парней с огромными руками и обкусанными грязными ногтями, с которыми она до сегодняшнего дня проводила время. Желая определить, что представляет собой ее новый знакомый, Анна старалась уговорить его отправиться к ней на квартиру ее хозяина.

Пригласить Анну к себе домой на бульвар Сен-Жермен Ксавье не решился, боясь показать различие в их социальном положении. Эта девушка, хотя и не напоминала Доминик, притягивала его, как магнит, и теперь он не хотел с ней расстаться из-за каких-то нелепых обстоятельств. Кто знает, может быть, случится так, что его жизнь изменится в худшую сторону, и тогда уже он с грустью скажет: «Вот видите, Анна, теперь я тоже стал таким же бедным, как и вы».

Ксавье едва не произнес вслух эту мысль, но вовремя опомнился и чуть не перебил девушку на полуслове. А она рассказывала ему о своей жизни, о нелепых случаях и счастливых случайностях. Ксавье же было абсолютно безразлично, с кем и как Анна жила все это время, он думал только о том, как бы с помощью этой девушки ему пережить неприятные воспоминания о Доминик. Ее живость, веселый смех и непринужденность в общении как нельзя лучше годились для этой цели.

Ксавье предложил ей выпить. Но, сделав глоток, он скривился — белое вино имело неприятный привкус. Ксавье протянул Анне руку, собираясь прощаться. По ее усталому виду он понял, что она утомлена, хотя и не показывает виду. Анна покорно последовала за ним к выходу, и, когда они оказались вдвоем на улице, она снова предложила Ксавье заглянуть к ней в гости. Чувствовалось, что ей жаль расставаться с ним просто так.

— Давайте заедем ко мне на проспект Бюжо и хлопнем по рюмочке. Еще не очень поздно, мы славно поболтаем и поближе узнаем друг друга. Ведь если сейчас разойдемся в разные стороны, может быть, больше никогда не встретимся.

Ксавье медлил с ответом, не зная, на что решиться. Предложение девушки звучало заманчиво, но он понимал, что выпивка является всего лишь предлогом. Дальнейший ход событий нетрудно было предугадать. А как же Доминик? Нет, это решительно невозможно. Во всяком случае, не сейчас, не так скоро…

Анна ждала ответа, подняв на него улыбающиеся лучистые глаза.

— Нет, дорогая, лучше встретимся завтра примерно в два часа дня у входа в бассейн «Делини», идет?

Со вздохом облегчения Анна согласно кивнула и поблагодарила Ксавье за приглашение. За все те выходные, что она имела в семье Камескас, у нее было всего три или четыре небольших приключения в номерах дешевых гостиниц с выцветшими занавесками на окнах. Все это было неинтересно и после пылких объятий вызывало неизбежную скуку и желание поскорее расстаться. Ксавье оказался первым, кто отказался провести с ней ночь, и она поняла, что этот парень подцепил ее на крючок.

Ксавье взмахом руки подозвал такси, торопливо чмокнул Анну в щеку и сел в автомобиль. Машина плавно покатила вдоль освещенных неоновым светом Елисейских полей.

Ксавье вытащил сигарету и прикурил от дорогой зажигалки. Доминик — бесчувственная притязательная недотрога, подумал он. Я напрасно трачу на нее время, она еще, наверное, девственница и не может мне дать того, к чему я так стремлюсь.

Он пытался убедить себя в том, что мадемуазель Анисе вовсе не так уж привлекательна и ему не стоит переживать из-за пустяков. Однако холодные, как льдинки, чистые глаза Доминик, казалось, заглядывали ему в душу, внося в нее беспокойство и тревогу. Он не мог взять и забыть ее вот так — моментально, как полюбил. Чувство Ксавье к ней было сильнее его самого.

Обессилевший и полусонный, он наконец добрался до бульвара Сен-Жермен. Войдя к себе в комнату, Ксавье разделся с большим трудом и тотчас повалился на диван, как подкошенный.

6

Ксавье подошел к окну, выходящему во двор, и облокотился на подоконник. Молодые женщины, за которыми он наблюдал, уже были на своем месте и, как обычно, развалившись в шезлонгах, нежились под ласковым летним солнцем. Их лица казались застывшими и вызывали у него желание испугать подружек неожиданным криком или взять зеркало и направить им в глаза солнечный зайчик.

Ксавье оделся и вышел из дома. Школьная улица, примыкавшая к бульвару Сен-Жермен, была залита водой и блестела под щетками машин, чистивших мостовую. Хозяйки, озабоченные или довольные в зависимости от содержимого их сумок, торопились по своим делам.

Он быстро шел по мосту Руайль, не останавливаясь и не обращая внимания на буксирные суда, тихо покачивавшиеся внизу у причала.

Анна ждала его около баржи. В голубых брючках и облегающей футболке, подчеркивавшей стройную фигуру, она выглядела очень соблазнительно. Ее пляжная сумочка висела рядом с ней на кольце, вделанном в парапет.

Многие ребята, направляющиеся в бассейн, поглядывали на девушку, задорно подмигивая ей и приглашая составить им компанию. Безучастная к этим пламенным призывам, Анна оставила прохладную тень только тогда, когда заметила приближавшегося Ксавье, который подошел к ней и обнял ее за плечи.

— Вы глупо поступили, что не поехали вчера ко мне, — сразу же обиженным тоном начала она. — Через три часа мы бы вместе встретили рассвет, и я приготовила бы вам завтрак. Я прекрасно готовлю, не верите? Держу пари, что вы сегодня еще ничего не ели.

Ксавье не хотел продолжать этот разговор. Ему казалось нелепым связывать любовь с едой, и, если Анне так уж хочется кому-то готовить, пусть она подыщет себе парня, сумеющего оценить ее кулинарное искусство. Он хмуро посмотрел ей в глаза:

— Не надо торопить события, дорогая. Вы не удовлетворены, но не слишком ли многого требуете от нашей первой встречи? Я, вообще-то, не люблю знакомиться на вечеринках и наедаться до отвала по утрам. Я не выношу… Разрешите, я возьму билеты. — Он вытащил портмоне.

— Что-то вы сегодня очень строги, сразу видно — не позавтракали. Голодный мужчина — это кошмар! — Она весело улыбнулась.

Ксавье получил два розовых талончика, и они пошли раздеваться, он — наверх, а она — вниз.

В этот прекрасный воскресный день собралось так много народу, что, казалось, яблоку некуда упасть. В центральном бассейне плавать было невозможно из-за того, что обезумевшие от жары ребята начали нырять с вышки, прыгая друг за другом прямо в плескавшуюся шумную толпу. Вышка, игравшая роль песчаного пляжа, была переполнена загорающими юношами и девушками. Их неподвижные, точно безжизненные тела причудливо переплетались в тесном пространстве и валялись повсюду как попало, мешая пройти.

Осторожно ступая и боясь кому-нибудь что-нибудь отдавить, Ксавье взглядом искал свободное местечко, где он мог бы растянуться со своей спутницей.

Женщины, которым не хватило места на вышке, загорали стоя, не переставая весело болтать друг с другом. Сразу было видно, что здесь они не в первый раз. Их слишком смуглые, шоколадного цвета фигуры, пестрые, чересчур яркие купальники вызывали раздражение. Палящие солнечные лучи раскалили их тела до такой степени, что на коже выступили капельки пота.

Ксавье случайно заметил свободный уголок между еще не загоревшим, почти белым молодым человеком и крепкой девушкой в цветастом купальнике, прикрывшей голову и плечи красным полотенцем, отчего она была похожа на обезглавленный труп.

Ксавье втиснулся между ними, но они даже не пошевелились. Он не мог понять, куда пропала Анна. Между тем бассейн привлекал новых любительниц позагорать и поплавать. Одетые в основном в яркие разноцветные широкие брюки, скроенные наподобие юбок, они напоминали Ксавье георгины.

Анна появилась неожиданно, точно выросла из-под земли. Полная чувственности и кокетства, она выглядела великолепно в светло-желтом бикини, позволявшем каждому любоваться ее стройной и гибкой фигурой. Будь у нее зеленые волосы, ее приняли бы за русалку.

Ксавье с восторгом смотрел на это прекрасное создание, которое он нежно обнимал еще вчера на вечеринке под хриплые звуки аккордеона, а теперь мог беспрепятственно созерцать рядом с собой. Еще не коснувшись ее нежной кожи, он одним только взглядом возбудил в ней желание, которому не суждено было завершиться. Ему хотелось, чтобы Анна осталась с ним загорать, а не плескалась бы в этом противном хлорированном рассоле, тем более что свободно поплавать не было никакой возможности.

— Давайте прыгнем вместе, Ксавье.

— Еще чего, я не курица, чтобы плавать в супе. Там же одни головы, — ответил он. — Я лучше на вас полюбуюсь. Вот, смотрите, смотрите, эти двое столкнулись и чуть не утопили друг друга!

Анне же хотелось порезвиться в воде, понырять и побрызгаться с Ксавье, весело смеясь и издавая пронзительные крики. Но он был непреклонен, следуя за ней по лестнице и стараясь удержать на ногах соскальзывающие шлепанцы. Пробираясь вперед, она касалась телом встречных мужчин, отчего у тех загорались глаза.

Ксавье предупредил:

— Анна, долго не купайтесь, а то я уйду.

Оглушенная криками купающихся и уже с залитыми водой ушами, девушка вряд ли расслышала эти слова, однако сама очень скоро вернулась, сказав, что у нее заболели ноги.

Расстелив купальный халат, Анна улеглась на спину, рядом с ним, закинув руки за голову и подставив солнцу свой и так уже смуглый живот. Ксавье ощущал ее теплую и влажную кожу, прилипшую из-за тесноты к его телу, словно нежный бутон.

Уткнувшись лицом в ее густые и мягкие волосы, он подумал, что на пляже царит такая же шумная обстановка, возникают те же желания, что и здесь, только над этим доминирует море, все смывая и омывая своей соленой волной. Там можно поиграть в волейбол, поплавать кролем и брассом, а потом растянуться на обжигающем песке и загорать под палящим солнцем, пропуская сквозь пальцы песок. А этот тесный бассейн позволяет лишь на какое-то время отвлечься от повседневной работы и нерешенных проблем.

Они пообедали в баре. Окончательно развеселившись, Анна без умолку болтала. Она оказалась отчаянной хохотушкой и с удовольствием рассказывала теперь о своих чувствах, мыслях и веселых историях, связанных с ее пребыванием в семье Камескас.

Она сообщнически лукаво подмигивала Ксавье, как будто доверяла ему какую-то тайну, внезапно переводила разговор на другую тему, сообщая о том, что обожает бывать на людных и шумных вечеринках, любит быстрые танцы и заводить новых друзей, потом вдруг затихала и успокаивалась, погружаясь в свой мир — упоительный мир ощущений молодой девушки.

Ксавье наблюдал за ней, и она нравилась ему все больше и больше.

— Чем мы займемся после обеда? — спросил он.

— Отправимся в кино, а потом давайте поедем ко мне, а? Уж сегодня вы обязательно попробуете винца моего хозяина!

Она хитро прищурилась и легонько вздохнула в предвкушении сладостной ночи, которая ждала их впереди. Возбужденный вином, а потому легкомысленный, он согласился, стараясь показать себя истинным ценителем женской красоты. Ксавье тоже начал описывать свой праздный образ жизни, забыв про тягостное однообразие одинокого существования, и сильно приукрасил свой рассказ вымышленными по ходу дела историями.

После обеда они еще некоторое время повалялись на солнце, снова растянувшись на вышке под голубым, безоблачным небом и беззаботно болтая о разных пустяках.

Ужинать отправились в ресторан «Белая королева». Анна была поражена обилием вин самых разных сортов.

Она отведала традиционно подаваемую здесь паэлью и выпила рюмочку хереса. Под звуки гитары и щелканье кастаньет две красотки пели об ароматном жасмине, который цветет в их родной Севилье, о прозрачном воздухе, ласковом море и, конечно же, о страстной всепоглощающей любви.

Анна восторгалась всем, даже хлебом, хотя он и не был испанским. Ксавье обратил ее внимание на украшающие стену прекрасно отделанные серебром рога для вина, уверяя, что они изготовлены из рогов животных, заколотых во время корриды.

Чтобы рассеять у Анны сомнения, Ксавье подозвал официанта и попросил его принести для девушки вино в одном таком роге. Уже немного опьянев, Анна извинилась перед официантом за эту, как она решила, шутку молодого человека, но в следующую минуту рассмеялась, поняв, что такое в этом ресторане в самом деле возможно по требованию посетителей. Не удержав в руке от смеха этот причудливый бокал, она выплеснула почти все его содержимое себе на футболку, чувствуя, как капли вина медленно стекают вниз по груди. Футболка была бесповоротно испорчена, но это маленькое происшествие не испортило им настроения.

— Хочешь, я закажу для тебя твою любимую мелодию? — улыбаясь, спросил он.

— Испанскую?

— Ну, разумеется. Если ты не знаешь ее названия, я подскажу.

— Есть одна такая песенка, которую часто передают по радио, но ее названия я, к сожалению, не помню. Там еще упоминается имя Долорес…

Она напела мотив, и Ксавье, сделав знак музыкантам, попросил их исполнить эту мелодию. Анна слушала, затаив дыхание и устремив вдаль свой задумчивый взгляд. Внезапно она почувствовала непреодолимое желание оказаться с Ксавье наедине. Она подняла на него глаза и прочла в его взгляде то же желание.

— Спасибо тебе за все, — сказала она и добавила: — Слушай, мы опоздаем на фильм. Сеанс начинается в десять часов…

В кинотеатре было душно. Анна придвинулась поближе к Ксавье, немного подавшись вперед, чтобы он мог при желании беспрепятственно обнять ее, но молодой человек, удобно устроившись в своем кресле, с увлечением следил за тем, что происходило на экране.

Уже поздно ночью они добрались до проспекта Бюжо и остановились перед домом 15. Анна попросила не шуметь, чтобы не разбудить консьержку.

— Если эта мегера проснется и увидит меня с тобой, она обязательно сообщит об этом хозяину. Боже, я представляю, какой будет скандал! Иди вперед, а я включу подсветку часов, чтобы не упасть в темноте. Ну, что стоишь, смелее!

Анна остановилась на втором этаже и, дважды повернув в замке ключ, открыла дверь. Впервые она решилась привести сюда почти незнакомого ей человека. Ради Ксавье она рисковала сейчас доверием хозяев. Молодой человек тоже немного нервничал.

— Ты уверена, что они не вернутся? — спросил он.

— Не беспокойся, они уехали, и мы здесь одни. Иди за мной. — И она потянула его за руку.

Анна привела его в библиотеку, где стоял широкий синий диван, а на полу лежали два ковра с причудливым узором, состоящим из каких-то экзотических растений. Она зажгла настольную лампу.

— Это китайские ковры? — сам не зная для чего, спросил Ксавье.

Она не знала. Они ей нравились потому, что их легко было чистить.

— Я сейчас приготовлю коктейль.

Она непременно хочет, чтобы я напился, подумал Ксавье, с интересом осматривая комнату. Лампа излучала приятный желтый свет, отражавшийся от переполнявших библиотеку хрустальных безделушек. Он машинально повернул вокруг оси бронзовую пепельницу в виде черепа, стоявшую на письменном столе, а потом, немного успокоившись, уселся на диван.

Сколько можно возиться, подумал он, опасаясь увидеть ее уже одетой совсем по-домашнему. Если она действительно появится в таком виде, я сразу же уйду, честное слово, решил он.

О своем появлении Анна предупредила звоном стеклянной посуды. В ее костюме ничего не изменилось.

— Я с трудом достала лед из холодильника. Как тебе эта комната? Но это только часть квартиры… Хирургический кабинет и вся медицинская аппаратура находятся в противоположном конце. Я сделаю тебе сейчас рентгеновский снимок, хочешь? Мне до смерти хочется посмотреть, какое у тебя сердце.

— А пока, — сказал Ксавье, — дай-ка мне бокал с твоим приворотным зельем, а то я скончаюсь от жажды. Какая жарища! Тут у твоего академика нет кондиционера? — Он расстегнул ворот.

Он сделал большой глоток и покачал стакан, звеня кусочками льда. Анна подошла, взяла из его рук стакан, а он, обняв девушку, повалился с ней на мягкий диван, приникнув губами к ее чувственному рту.

В этот момент на покрывало неожиданно прыгнула огромная кошка.

— Откуда взялось это мерзкое животное? — спросил Ксавье, раздосадованный внезапным вторжением. — Анна, я ненавижу кошек и с детства швыряю в них все, что попадается мне под руку, не веришь? Сейчас увидишь…

Анна поспешила успокоить его:

— Да ты посмотри, какая она прелестная! Это наша любимица, Жермена. К тому же это кошечка. Ты же не станешь обижать женщину, Ксавье?

Он ухмыльнулся.

— Выпроводи этого зверя за дверь. Я не позволю ей за нами подглядывать.

Анна ласково взяла кошку на руки и вынесла ее за дверь, приговаривая:

— Жермена, Жермена, моя маленькая девочка… — Потом она вернулась обратно и посмотрела Ксавье прямо в глаза: — В этом году у нее уже было трое котят. Скажи, а ты любишь детей?

Он растерялся и не знал, что ответить.

— Честно говоря, у меня нет намерений жениться.

— А я бы хотела иметь ребеночка, пусть даже у него не будет отца. Лишь бы не быть такой одинокой…

Ксавье пригладил волосы. То, о чем сейчас говорила Анна, его мало интересовало. У него не было определенного мнения по поводу того, надо или не надо заводить детей. В эту минуту он думал совсем о другом. Он снова попытался обнять девушку и стащить с нее футболку, но Анна отступила назад.

— Не спеши, дорогой. К чему так торопиться? Для начала погаси свет.

В комнате воцарился полумрак. Лишь тусклый свет фонаря проникал сюда с улицы через окно. Анна подошла к Ксавье, и он принялся ее раздевать. Она помогала ему, и по тому, как это делала, чувствовалось, что девушка уже хорошо изучила вкусы мужчин. Освободившись от трусиков, она ощутила его крепкие руки, скользящие по обнаженному телу. Он начал страстно целовать ее губы и смуглое нежное тело.

Какое-то время она позволяла ему наслаждаться так, как он этого хотел, а потом и сама начала свои ласки и языком, и губами, и пальцами. Эти жесты уже стали для нее настолько привычными, что она не считала их из ряда вон выходящими. Между тем порочность Анны так сильно поразила Ксавье, что даже вызвала у него отвращение. Почувствовав его настроение, она спросила:

— В чем дело, дорогой, я тебе не нравлюсь?

— Анна, я устал, мне пора возвращаться домой…

Если бы она стала просить его остаться, он бы, наверное, просто вышел из себя и грубо оттолкнул бы ее.

— Уже! — воскликнула она разочарованно.

Этот возглас, казалось, способен был ударить по самолюбию всякого мужчины, но на Ксавье он не произвел никакого впечатления. Он быстро оделся.

— Я ухожу, Анна. Прости, но я правда сегодня что-то не в форме. Давай как-нибудь созвонимся, хорошо? — Он написал на листочке свой телефон.

Она притянула его к себе, прежде чем открыть ему дверь.

— Ты на меня сердишься? — прошептала она. — Поцелуй меня еще хоть раз.

Он торопливо коснулся ее теплых губ, а потом, осторожно пройдя на цыпочках мимо храпевшей консьержки, вышел на улицу.

На небе сияли яркие звезды, а на душе было необычайно горько. Анна разочаровалась во мне и не захочет меня больше видеть. И будет права… подумал Ксавье, медленно шагая по улицам спящего города. Господи, какой же я дурак! Уйти от такой девушки… Нет, определенно, со мной не все в порядке.

7

Ксавье не смог удержаться от соблазна опять увидеть Доминик.

В ту ночь, уйдя от Анны, он долго бродил по безлюдным улицам ночного Парижа, пока наконец не добрался до бульвара Сен-Жермен. Почему-то теперь он думал только о Доминик и жаждал встречи с ней. Анна была забыта. Часто ночью во сне перед Ксавье возникал обворожительный облик мадемуазель Анисе, он просыпался и закуривал сигарету, чувствуя щемящую боль в сердце.

Однажды, проснувшись, он принялся писать ей письмо, боясь разговора по телефону, мучаясь от мысли, что он для нее один из многих. Ему ничего не оставалось, как только ждать ответа и надеяться. В пятницу консьержка, стукнув в дверь, принесла голубой конверт, аккуратно надписанный красивым почерком. С замиранием сердца он осмотрел его со всех сторон, не решаясь распечатать. На почтовом штемпеле было указано, что письмо отправлено в 11.30 с улицы Лекурб. Доминик сообщала:

«У меня нет определенных планов на этот выходной. В воскресенье примерно в три часа я буду у кафе «Распай». В два у меня деловая встреча, а в три я уже освобожусь. Мои родители уехали, и сейчас я совсем одна.

«.

Сидя за столиком, он ждал ее уже полчаса, разглядывая скучающих посетителей. Слева от него мужчина средних лет неторопливо подтачивал пилочкой ногти, лениво перелистывая красочный журнал, который, судя по обложке, сообщал о последних новостях из мира кино. В тени за столиком справа молодая симпатичная женщина задумчиво постукивала пальцами по краям стакана, тоже, вероятно, ожидая кого-то. Случайно образовавшаяся на юбке складка соблазнительно приоткрывала ее длинную стройную ногу.

Раньше Ксавье никогда не проводил столько времени в ожидании. Он не любил никого долго ждать, но сейчас готов был сидеть в этом кафе целый день, лишь бы снова увидеть Доминик. Он и сам не отдавал себе отчета в том, что именно привлекало его в этой девушке. Рядом с ней он терялся, часто не зная, как поступить или что сказать. С Анной все было гораздо проще, однако мир ее чувственных наслаждений и простота обращения убивали в нем желание. В сознании молодого человека Доминик постепенно превращалась в какое-то мифическое, божественное создание, становясь своеобразным идеалом женщины, такой близкой и в то же время такой недоступной.

День выдался на редкость безветренным и жарким. Изнывая от зноя, Ксавье восхищался собственным терпением, однако затянувшееся ожидание начало вызывать у него легкое беспокойство. А что, если Доминик пошутила, пообещав встретиться, подумалось ему, но он сразу же усомнился в такой возможности. Нет, она не может так жестоко поступить со мной. Она ведь не ребенок, да и я не мальчик, решил он и в тот же миг вздрогнул, услышав за спиной ее веселый, волнующий голос:

— Бога ради, простите меня за опоздание, Ксавье. Моя деловая встреча несколько затянулась, мне очень стыдно за опоздание. Вы не сердитесь? Вижу по вашим глазам, что нет! Ну скажите — я права?

Она смотрела такими умоляющими глазами, что Ксавье не выдержал и улыбнулся.

Доминик тут же уселась рядом и положила на стол сумочку.

Ксавье невольно залюбовался ее густыми распущенными волосами, которые она легким изящным жестом отбрасывала со лба. Легкое подрагивание ее красивых губ не ускользало от пристального взгляда молодого человека. Он прекрасно понимал стремление девушки внести ясность в сложившиеся между ними отношения и заставить его раскрыть перед ней наконец свои карты. Это у тебя не пройдет, дорогая, мысленно сказал он себе. Зачем нам такая поспешность? Ему хотелось поиграть с Доминик, затянуть разговор и поддерживать его как можно дольше, интригуя девушку недомолвками и двусмысленностью своих ответов до тех пор, пока она сама не перейдет в атаку. Гул голосов в кафе удачно заполнял в их беседе затянувшиеся паузы, делая их менее заметными.

— Я уже давно понял, что шумная публика действует вам на нервы, не так ли? — спросил Ксавье, подвигая к ней пирожное. — Но приглашать вас к себе мне неудобно. Мне кажется, что с девушками так не принято обращаться.

Явное лицемерие приятеля вызвало понимающую улыбку на лице Доминик.

— Но я вас приглашала к себе уже не раз, а вы так упорно избегаете возможности посетить мой дом, что я просто теряюсь в догадках. Я могла бы попросить родителей отправиться вечером в кино, если их присутствие вас смущает. Я приготовила бы ужин, и мы бы поболтали о том о сем в тишине.

— Поболтали? О чем же? Что такого вы хотите мне сообщить с глазу на глаз в вашей уютной гостиной, а? Право, такими чудными вечерами жалко торчать дома. Вот осенью, когда на улице станет прохладно или будет лить дождь…

Доминик слушала его молча с серьезным выражением лица. Не делай из меня дурочку, думала она. Я прекрасно понимаю, куда ты клонишь. Ты напрасно пытаешься увести меня от главного, не желая сказать мне то, что я так хочу от тебя услышать. Сколько еще можно нести всякую чепуху о погоде, о дожде, об осени? Когда же мы наконец серьезно поговорим о нас с тобой?

Ей просто необходимо было понять, какую роль отводит ей Ксавье: нашла ли она уже свою любовь, или, может, этот молодой человек всего лишь случайный знакомый, приятный парень, с которым неплохо проводить время и трепаться о жизни. Если он не любит меня, то не стоит с ним больше встречаться, внезапно решила она.

— Ксавье, вы самый настоящий эгоист. Да, да, эгоист! И не надо строить такую недовольную мину! Вы что же, решили, что я буду бегать к вам по первому вашему зову? Все наши встречи в кафе и совместные прогулки просто позволяют нам поближе узнать друг друга, но они пока ровным счетом ничего не значат для меня. Нам необходимо серьезно поговорить, вы не находите? Эта неопределенность мне надоела. Так больше не может продолжаться.

— Я эгоист? Да Бог с вами, Доминик! Вы меня плохо знаете. Скорее, я просто бездельник, праздный человек. В моей жизни очень много времени уходит впустую, но мне нравится так жить, а вам, по-видимому, хочется переделать меня на свой вкус? Боюсь, что у вас ничего не получится. Давайте лучше попробуем пирожное.

Ксавье не был готов к серьезному разговору, хотя у него и мелькнуло желание спросить у Доминик, любит ли она его. Однако он все же не решился сейчас задавать ей самый главный для него вопрос. Ксавье сознательно избегал обсуждения этой темы, боясь услышать о том, что он ей безразличен.

Какое-то время оба старательно делали вид, что увлечены пирожными, ковыряя ложечками в вазочках.

Доминик сидела нахмурившись, и по выражению ее лица нетрудно было понять, что она сильно расстроена. Единственная, и на первый взгляд такая простая фраза «я люблю вас», могла бы, казалось, исправить сложившееся положение дел, но Ксавье не решался произнести ее, боясь потерпеть фиаско.

Стоит мне только намекнуть ей на те нежные чувства, которые я уже почти два месяца испытываю, подумал он, как она сразу же воспользуется моим признанием, чтобы поступать со мной так, как ей заблагорассудится. Я стану ей неинтересен, как прочитанная книга, которую даже забывают поставить на полку, и она валяется где попало. Нет, этого нельзя допустить! К тому же признание в любви означало для Ксавье непременную перемену в жизни, которая неизбежно обременила бы его существование. Ему казалось, что Доминик никогда бы не согласилась на свободную любовь и могла признать только официально объявленную помолвку. Ксавье не исключал такой поворот событий, но не был готов немедленно принять решение. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что такой исход явился бы для него окончанием беззаботного, праздного существования, которое ему сейчас совсем не хотелось менять.

Покончив с пирожным, Ксавье закурил сигарету, посмотрел на Доминик и отметил, что она приуныла. Он не оправдывал ее надежд, и это явно испортило ей настроение. Доминик чувствовала себя уставшей и одинокой, но что-то изменить у нее уже не было сил. Вместо привычной радостной улыбки, которая так нравилась Ксавье, на ее губах появилась лишь жалкая усмешка.

— Мне не хочется спорить с вами, Ксавье, — с горечью в голосе сказала она. — Ваша безынициативность удивляет меня. Вы ко всему относитесь так легкомысленно и равнодушно, что просто повергаете меня в тоску. После вашего звонка я радовалась предстоящей встрече и собиралась обсудить с вами свои планы. Но, глядя на ваше лицо, я чувствую, что вам это абсолютно безразлично, разве не так? Все наши прогулки, бессмысленная чепуха, которую мы постоянно несем, не имея возможности откровенно поговорить друг с другом, эти колючие взгляды официантов…

Ксавье не пытался успокоить Доминик. Он знал, что ее раздражение пройдет само собой, когда на столике появится заказанный томатный сок.

И не ошибся. Через несколько минут рассерженная мадемуазель Анисе действительно успокоилась и на какое-то время отвлеклась от своих нерадостных мыслей.

— О, томатный сок! Так вы что, помните, что я люблю? — Она бросила на него лукавый взгляд.

— Конечно. А почему это вас удивляет? Разве я не похож на человека, способного запомнить такой пустяк?

— Но этот «пустяк» мне многое говорит о вас, уважаемый господин Парада.

Ксавье наслаждался временным затишьем, с любовью глядя на Доминик. Я правильно поступил, что не прореагировал на ее жалобы и упреки. Она просто старалась спровоцировать меня на откровенный разговор, подумал он. Ксавье нагнулся к ней, вдохнул запах ее духов и почувствовал, как у него закружилась голова.

Отчаяние снова охватило Доминик, и она с удвоенной силой обрушилась на молодого человека:

— Нет, вы мне скажите, почему не хотите прийти ко мне в гости? Мои родители вас не съедят. Они давно предоставили мне полную свободу. Я сама решаю все свои проблемы. Ну, так что? Решаетесь?

Ксавье улыбнулся, но не ответил. В гневе она была прекрасна. Ему страстно захотелось коснуться ее нежной щеки ладонью, заглянуть в бездонные глаза и поцеловать Доминик так, чтобы она больше не мучила его вопросами.

— Мне почему-то кажется, Доминик, что девушки, подобные вам, созданы исключительно для того, чтобы все ими любовались, а вовсе не для того, чтобы морочить голову бесконечными разговорами.

Она пожала плечами.

— Вы такой же, как все мужчины. Лишь хорошенькая мордашка способна возбудить ваше скудное воображение, но если женщина обладает только умом, то она всегда остается вами незамеченной. Что, не правда? То-то и оно… Впрочем, лучше я вам вот что скажу: мне не нравится ваш галстук, он вам совсем не идет…

Ксавье мало беспокоила эта деталь его туалета, но он обиделся. Эта девчонка явно пытается его уколоть, сделать больно. Скорее всего, он что-то не понял в ее отношении к нему, чем-то разозлил. А вот это плохо. Ведь он только и думал, как договориться с ней о новой встрече, понимая, что она скажет, что ей надоели эти однообразные свидания в скучных кафе, похожие одно на другое. А ему не надоели? Нет, надо уговорить ее вновь встретиться…

Он не мог отвести свой алчный взгляд от ослепительно белой ткани ее блузки, просвечивающей в косых лучах уже заходящего солнца. Там, за этим легким покровом, соблазнительно вырисовывались крепкие груди, которые в экзальтированном воображении сами собой бесстыдно подавались вперед и выпячивались все сильнее и сильнее, точно требуя ласки его горячих ладоней.

Доминик решила, что партия ее проиграна. Ей показалось, что Ксавье утомлен — он стал таким уступчивым, готовым сразу же согласиться с каждым ее словом. У нее не хватило духу высказать в его адрес все те резкие слова, которые крутились у нее в голове. Да если она и решилась бы произнести вслух то, о чем думала минуту назад, вряд ли это произвело бы на него сильное впечатление.

Казалось, будто он, сидя сейчас за столиком рядом с ней, вместе с тем находится где-то очень далеко, восторженно наблюдая за происходящим со стороны. Она же в эти минуты не испытывала к нему ни любви ни ненависти.

Ей предстояло вскоре отправиться в Сентонж, где ее родители собирались открыть новое предприятие, и теперь она старалась представить себе выражение лица молодого человека после того, как сообщит ему эту неожиданную для него новость. Конечно, если бы она не захотела, то не поехала, но у нее не возникло даже мысли о том, чтобы изменить намеченные планы.

Напротив, ей очень хотелось сообщить Ксавье о своем скором отъезде, с каким-то несвойственным ей злорадством увидеть его реакцию. Он должен огорчиться, узнав об этом, думала она, с интересом глядя ему в лицо, однако в самый последний момент перед тем, как произнести эти слова, она все же смягчилась, решив, что таким образом может обидеть молодого человека. Он мне нравится, этот парень, решила Доминик, глядя на Ксавье своими большими голубыми глазами. Он похож на маленького медвежонка, которого я в детстве прятала у себя под одеялом, когда ложилась спать. Я была такая дурочка, что боялась, как бы он не простудился и не заболел.

— Кстати, Ксавье, я должна сказать…

Она неожиданно остановилась на середине фразы, почувствовав, что не решается закончить ее.

— О чем же вы собираетесь меня уведомить? — спросил он.

— Я скажу вам об этом, когда буду уходить.

— Да? Даже так? А вы не боитесь, что я умру от любопытства?

— Думаю, вы выдержите.

Что это? Угроза? — подумал он. В его душе зародилось смутное беспокойство из-за неизвестности, которая таилась в ее словах, однако он попытался скрыть свое волнение, сохраняя обычный спокойный и уверенный вид.

Ксавье решил выпить еще одну рюмочку коньяка и через некоторое время почувствовал, что захмелел. Теперь он курил одну сигарету за другой.

Доминик смотрела на него сочувственным взглядом. Как трудно любить! — думала она. Ведь нужно самой принимать решения, здесь никто не поможет. Она только теперь начинала догадываться о тех жертвах, которые требовала от нее настоящая любовь. Внутренне Доминик уже подготовила себя и даже решила расстаться с девственностью, с этим непреодолимым для многих девушек барьером. Пассивное созерцание друга стало для нее просто невыносимым. Она была вынуждена либо признаться в любви, либо принять твердое решение никогда больше не встречаться с Ксавье.

— Правда ли, Доминик, что в холодную погоду женщины мерзнут меньше, чем мужчины?

Девушка очнулась и не сразу нашлась что ответить ему на такой странный вопрос. В ее памяти всплыл один случай, когда она с приятелем однажды осенью возвращалась домой из кино. На улице было уже прохладно, но ее спутник специально старался идти как можно медленнее, чтобы потом при расставании около подъезда прижать ее к себе и согреть в своих крепких объятиях.

Доминик хотела рассказать Ксавье эту историю, но тут увидела, что он заказал новую порцию коньяка, и поняла, что ей не удастся ни о чем договориться с Ксавье. Ее слова теперь не доходили до него. Он как будто замкнулся в себе, а у нее не было сил вновь заинтересовать его.

К тому же ей пора возвращаться. День подходил к концу, а сегодняшняя встреча оставила у нее лишь чувство горького разочарования. Она встала из-за стола.

— Ну вот, Ксавье, я оставляю вас на какое-то время. Через две недели я отправляюсь в Сентонж. Не думаю, что вы захотите составить мне компанию. Я очень надеялась на эту последнюю встречу, но вы разрушили все мои мечты своим безразличием и молчанием… До свидания. Если у вас появится желание, напишите мне о том, как проводите время, я очень люблю получать письма. Напишете?

Она протянула ему руку.

Ксавье растерялся и схватил ее за запястье. От неожиданности он сильно побледнел, и выражение лица у него стало как у ребенка, у которого отняли игрушку. Теперь он тщетно пытался удержать Доминик. Отчаяние охватило его.

— Вам действительно надо отдохнуть, Доминик, и сменить городскую суматоху на шум дубрав. Париж летом — это ад.

Он понимал всю бессмысленность своих слов, которые теперь ничего не значили, но все же пытался продлить и как-то сгладить неприятный момент расставания. В его душе еще теплилась слабая надежда на то, что можно что-то изменить и исправить. То высокое и прекрасное чувство, которое он испытывал к Доминик, не было капризом, проходящим с окончанием летнего сезона. Ксавье не желал расставаться с ней. За все то время, что они провели вместе, она стала ему очень близкой и дорогой, и теперь он очень боялся потерять ее.

Он грустно улыбнулся.

— Доминик, я хотел бы вас проводить.

8

Войдя в свою комнату, Ксавье бросился к телефону и уже в который раз набрал номер Доминик, надеясь услышать ее нежный чарующий голос. Но автоответчик, как и прежде, бесстрастно сообщил: «Мадемуазель нет дома». Однако интуитивно Ксавье чувствовал, что Доминик здесь, она рядом, в своей парижской квартире. Разве Доминик не говорила ему, что уедет отдыхать только через неделю или даже через две?

С какой-то безумной настойчивостью Ксавье цеплялся за телефонный аппарат как за спасательный круг, пытаясь снова и снова дозвониться до любимой, чтобы договориться о встрече на следующий день. Он начал сознавать свою ошибку, понимая, что был слишком самоуверен, надеясь удержать девушку в своих руках.

Ослепленный любовью к Доминик, он ничего не видел вокруг, не замечал ее неприязни к дешевым кафе, барам, которые он предпочитал ресторанам. Его раздражала кичливая публика и множество неоновых огней, отражавшихся в огромных зеркалах. Доминик же любила именно это.

Стоя сейчас у окна, выходящего на бульвар Сен-Жермен, и слушая шум машин, напоминающий прибой, он чувствовал себя смиренным просителем, окончательно потерявшим волю к победе. От этой мысли Ксавье стало так горько, что у него появилось желание покинуть город, бежать хоть на край света и больше никогда не вспоминать о прошлом.

Обдуваемый теплым ветерком с легким запахом бензина, он заметил, что уже наступает вечер. Дневные краски поблекли, платья женщин, снова ставшие непрозрачными, скрыли волнующие очертания их фигур и скорее наводили на размышления, чем вызывали желание заниматься любовью.

Ксавье зевнул и потянулся. Ему захотелось спать. Многочисленные попытки дозвониться до Доминик и неизменное ничего не говорящее «мадемуазель нет дома» утомили его. Он лег на диван и прикрыл рукой глаза. Уже засыпая, он подумал, что Доминик никуда не уехала, а просто обиделась.

Наступило утро. Ксавье проснулся от солнечного света, проникавшего сквозь шторы, закрывавшие окно с балконом. Он встал, нашарил ногой тапочки, подошел к окну и раздвинул шторы. Начинался яркий, солнечный денек.

Первая его мысль была о Доминик, одно имя которой будило в нем самые прекрасные воспоминания.

Ксавье попытался вспомнить их последнюю встречу в кафе «Распай», стараясь представить себе ее пленительный облик, но почему-то перед мысленным взором появлялась не Доминик, а смеющаяся женщина, что сидела тогда за столиком справа от них. Это была одна из тех молодых особ, которые ежедневно появлялись на террасе соседнего с ним дома.

Взяв полотенце, Ксавье понуро побрел в ванную и пустил душ, думая о том, что Доминик не отвечает на его телефонные звонки, потому что не хочет с ним больше встречаться. Она решила оставить его, и он теперь снова будет одинок. Горько усмехнувшись самому себе в зеркале, Ксавье выдавил на зубную щетку пасту и принялся чистить зубы, чувствуя страх от этой догадки. Он не желал терять Доминик вот так, по-глупому.

Чтобы отогнать неприятное чувство, он решил что-нибудь спеть и принялся напевать слова одной глупой песенки, которую часто слышал по радио:

Я пойду на свадьбу,

Тра-ля-ля, тра-ля-ля,

Я пойду на свадьбу,

Посмотреть на чужое счастье.

Ему стало немного легче, но мысли о девушке не покидали его.

Он припомнил, что Доминик из всех времен года больше всего любила лето. Она обожала жаркое солнце, яркую зелень, плавные очертания крон деревьев, шелест листвы под легким ветерком и щебетание птиц, теплое ласковое море — словом, все то, что приносило наслаждение ее отзывчивой душе. Но особый восторг вызывали у нее цветы, красоту которых она ни с чем не могла сравнить. Обо всем этом она поведала Ксавье, гуляя с ним по городу и вспоминая отдых на природе.

И вот теперь она сама же нарушила эту гармонию. Наверняка Доминик ожидала от него более решительных действий, поэтому его восторженные обожающие взгляды и робкое пожатие рук сделались для нее невыносимыми. Девушка не может ждать объяснения в любви вечно.

Конечно, она начиталась дамских розовых романов, в которых герои страдают, мечутся, но в конце концов находят свое счастье и пребывают в нем до конца своих дней. А что он мог предложить ей? Да кому угодно осточертеют бесконечные прогулки по аллеям, чтение стихов и плоские шутки. Ей хочется бурной страсти, всепожирающего огня любви.

Ксавье невесело улыбнулся. Он всем сердцем желал, чтобы Доминик подала ему знак, опять вернулась бы к нему и их отношения вошли в прежнее русло. Эта девушка была пленительным божественным созданием, повергавшим его в трепет. Она казалась неземной и прекрасной, ее нельзя было вместить в пределы привычного нам пространства и времени. Доминик всегда должна оставаться безупречной и чистой, как мечта детства.

Ксавье вышел на балкон и положил руку на решетку, нагревшуюся от солнца. Широкие тени располагались уже на стенах, и комната приобретала вид пещеры. Наблюдая за блестевшим мокрым следом от поливочных машин, похожих на чудовищных улиток, он вспомнил второй куплет привязавшейся песенки:

Я тоже найду себе жениха,

Тра-ля-ля, тра-ля-ля,

Но бедный мне не нужен —

Поищу себе женишка побогаче.

Дурацкое настроение как будто несколько улучшилось.

Он продолжал тихонько напевать, заменяя в куплетах слова и даже целые выражения на свои собственные, совершенно не замечая этого. Но вдруг он поймал себя на том, что поет уже совсем не ту песенку, которую слышал, а совершенно другую, где звучали такие слова: «Моя милая оказалась шлюхой…» Однако в данный момент это его нисколько не удивило, а скорее, наоборот, немного поразмыслив, он решил, что это даже забавно. Он развеселился окончательно, продолжая петь:

Вот идет Сен-Жан,

Тра-ля-ля, тра-ля-ля,

Вот идет Сен-Жан,

У него денег куры не клюют.

Я выйду за него замуж,

Тра-ля-ля, тра-ля-ля,

А почему бы и нет?

Он богат, я не буду знать горя…

Назидательным тоном, подобным тому, каким учитель рассказывает урок, он с упорством мула подбирал все новые и новые слова к знакомой песенке.

Случайно бросив взгляд на молчавший телефон, Ксавье вдруг ощутил необъяснимую тягость и разозлился на себя. Его опять охватило горькое чувство одиночества, которого он так боялся. Он улегся на диван и закурил сигарету, шестую за это утро. Закрыв глаза, Ксавье представил себе большие красные и синие цветы на платье Доминик, в котором он видел ее несколько раз.

Ему захотелось напиться. Если бы он не поленился встать и отыскать рубашку, то, вероятно, сидел бы сейчас в какой-нибудь пивной. Он испытывал потребность забыться и перестать мучить себя бесконечными бесплодными раздумьями о своей неудавшейся любви, хотелось просто смеяться и поделиться своей болью со случайным знакомым за кружкой пива.

Образ Доминик то притягивал, то раздражал его. Она возвращалась к нему вновь и вновь. Мадемуазель Анисе крепко держала его сердце своими маленькими нежными ручками, он попался в расставленные ею сети. Эх, если бы можно было плюнуть и забыть все на свете…

Ксавье затушил сигарету и растянулся на диване, заложив руки под голову. Читать не хотелось. Оставалось только ждать и надеяться…

9

По мере того как Доминик и Ксавье удалялись от Триумфальной арки, прохожие встречались все реже и реже.

Взявшись за руки, они медленно шли мимо сада Тюильри, любуясь ковром красных цветов, ярко освещенных солнцем. Солнечные лучи скользили по блестящим стеклам автомобилей, оконным переплетам зданий и, пронизывая зеленую крону деревьев, отражались на уличных фонарях и витринах газетных киосков.

— Вы придете ко мне ужинать после моего возвращения из Шаранта? — спросила Доминик и отвела рукой волосы со лба.

Ксавье ни минуты не колебался с ответом. Он сказал «да» так быстро, что ему самому стало неловко за столь быстрый ответ, как будто он только и ждал этого предложения. Поэтому Ксавье засмеялся и постарался отшутиться:

— После вашего возвращения я целиком и полностью буду принадлежать вам, вы не возражаете?

В то время как он страдал от мысли, что Доминик навсегда покинула его, она сама ему позвонила. Как ни в чем не бывало, игривая и жизнерадостная, Доминик притворно укоризненным тоном спросила, куда это он пропал и почему не дает о себе знать.

Ее звонок оказался для него настолько неожиданным, что Ксавье даже не нашелся что ответить на такой несправедливый упрек. А рассказать девушке о том, какое он пережил ужасное время, тщетно пытаясь дождаться, когда же она позвонит, у него не хватило смелости. Ведь он думал, что она специально не поднимает трубку, когда он набирал номер ее телефона, чтобы проверить его чувства.

Они договорились о встрече и вот теперь неторопливо шли по тихим парижским улицам. В эти прекрасные минуты Доминик испытывала сильное желание признаться Ксавье в своей искренней любви и сказать банальную, но многозначащую фразу: «Я люблю вас. Я люблю вас и хочу быть с вами всегда». Но она молчала.

Ксавье наконец нарушил молчание. Следуя правилам хорошего тона, он сказал:

— Доминик, у вас очень красивые волосы. Просто потрясающие. Они напоминают мне гриву монгольских пони…

Они заходили во все ювелирные магазины, которые попадались им по пути, и рассматривали витрины. Это очень удивляло Доминик — не в привычке мужчин интересоваться подобными вещами. Около одной из таких витрин, залюбовавшись золотыми обручальными кольцами и перстнями с прекрасно ограненными бриллиантами, изумрудами, рубинами и топазами, Ксавье мечтательно произнес:

— Если бы я решил жениться, то обязательно подарил бы своей невесте вот такое кольцо с голубым камнем. Оно бесподобно. У женщин от природы нежные руки, но красивые украшения делают их божественными.

Она задумалась над его словами, тронутая намеком на ее красивые пальцы, и над тем, что он все же, может быть, любит ее и, возможно, мечтает на ней жениться.

В разговоре Ксавье неожиданно вернулся к теме ее отъезда. Он жил в Монроже, а это совсем рядом с ней. Они могли бы вместе проводить свободное время, что спасло бы их обоих от скуки. Очевидно, ему не следовало употреблять слово «скука», потому что Доминик сразу же стала жаловаться на свое подавленное настроение и усталость, а также на намерение родителей взять ее с собой в Швейцарию. Она ненавидела эту страну, изобилующую сыром и молоком, ей не нравились чопорные храмы и разукрашенные домики, выстроившиеся в ряд вдоль безлюдных дорог. В этом захолустье, по ее мнению, можно было умереть от тоски. Она пожаловалась ему даже на двери вагона, закрывающиеся с ужасным стуком, и на скрипящие и стонущие вагонные сцепления, раздражавшие ее своим шумом при малейшем толчке.

Выслушав все эти жалобы, Ксавье снова заговорил о возможности их загородной встречи. Он напомнил ей ее обещание, которое она случайно дала в самый первый день их знакомства, — зайти как-нибудь к нему в Монрож на чашечку чая. Доминик легко, с улыбкой согласилась, но мысли ее витали сейчас далеко-далеко, носились в облаках над Парижем, который в эти минуты представлялся ей самым прекрасным городом в мире.

Наступивший вечер, казалось, был насыщен чувственностью. На улицах появились девушки легкого поведения с их настойчивыми, оценивающими взглядами, крепко пахнущие сильными восхитительными духами, вызывающими гамму сладостных ощущений. Прогуливались щегольского вида мужчины в плотно облегающих брюках. Дробный стук женских каблучков, ожидание взгляда, намек на приглашающий жест — все способствовало быстрому достижению взаимного согласия.

Ксавье взял Доминик под руку, скорее для того, чтобы соразмерить свои широкие шаги с ее ходьбой, нежели с целью выразить ей нежные чувства. Она посмотрела на него удивленно и взволнованно. По ее телу пробежала легкая дрожь. Вероятно, это было неосознанное желание, приводившее ее в непривычный трепет от прикосновения к его телу.

На мгновение она представила себя на брачном ложе прикорнувшей возле крепкого мужского плеча. Об этом свойственно мечтать всякой женщине, ища, с одной стороны, поддержку и защиту, а с другой — изящно предлагая себя.

Теперь они шли по более мрачным улицам, толпа рассеялась, и только изредка попадались одинокие прохожие. Ксавье и Доминик думали каждый о своем. Она снова почувствовала, что он всего лишь «увлекшийся» ею молодой человек, тянувшийся к ней, как к яркому красивому цветку. Он представлялся ей загадочным, взрослым мужчиной, суровым и где-то даже немного чопорным.

Безусловно, он явно неравнодушен к ней, но не может открыто об этом сказать, что-то мешает ему признаться в своем чувстве. А она так жаждала его любви! Была готова лечь с ним в постель и не отпускать до самого утра, если он, конечно, решился бы прийти к ней в гости. Она влюблена в него по уши и никогда бы не решилась с ним расстаться, если только он не превратил бы ее жизнь в ад. Ей хотелось прижать его голову к своей груди, приголубить как маленького ребенка, согреть своим теплом, опалить поцелуем, чтобы он оттаял. Она мечтала, чтобы у него появился к ней интерес как к женщине. Нужно встряхнуть его и найти способ пробудить в нем желание обнять и поцеловать ее, надо заставить Ксавье почувствовать трепет ее жаждущей плоти. Преодолев этот барьер, они могли бы стать счастливыми.

От этих сладких мыслей у Доминик щемило сердце, и она уже представляла себе тридцатилетнего господина Паради, солидного мужчину, главу их семьи, заботящегося о жене и детях, которые появятся от их законного брака. Думала о том, как они будут жить в шикарной квартире, вместе обедать, делить радостные и горестные моменты их существования. Она мечтала о славе, которую он принесет ей в один прекрасный день, думала о самой свадьбе, представляя себя в ослепительно белом подвенечном платье в сопровождении почетных свидетелей и радостные лица родных.

Тогда перед витриной ювелирного магазина Ксавье показался ей достаточно решительным. Разве он не сказал ей, что у нее самые красивые в мире волосы, а его взгляды, а нежное пожатие рук? В душе она радовалась, что он намекнул на их будущее. «Если я решу жениться, то непременно подарю своей невесте кольцо с голубым камнем», — мысленно повторяла она его слова, представляя себя с кольцом на пальце.

Она прижалась к нему. Ксавье почувствовал ее настроение и насторожился. Он мечтал обладать этой девушкой, прекрасно понимая при этом, что для этого ему обязательно надо на ней жениться. Но тогда она уже, наверное, перестанет так притягивать его, пропадет тайна, которую она носит в себе, обладая прекрасной непорочностью.

Необыкновенная привлекательность Доминик сохранялась для Ксавье до тех пор, пока она оставалась для него недоступной. Ее волнующие движения, красивые и плавные черты нежного лица, пьянящий аромат духов — все это Ксавье ни за что не хотел променять на обыденность повседневной супружеской жизни. И в то же время больше всего на свете он теперь боялся потерять Доминик, боялся, что она не поймет всего того, что происходило в его истерзанной душе, не увидит в его глазах ничего, кроме обыкновенного любопытства. Не надеясь на понимание, разве мог он признаться ей, что любит ее больше собственной жизни?

Он простился с Доминик на углу улицы Сен-Симон, чуть было не поцеловав ее руку. Она повернулась и быстрым шагом пошла прочь, чтобы скрыть свое волнение.

— До встречи, Ксавье!

— Приятного отдыха, Доминик.

Он услышал, как по тротуару, подобно копытцам лани, часто застучали ее каблучки.

10

Прохаживаясь по комнате, Ксавье думал о Доминик. Стоял жаркий летний день, к тому же без малейшего дуновения ветра. В квартире было душно, и хотелось выйти на воздух.

Ксавье подошел к окну. Листья платанов от жары утратили свои яркие краски и выглядели поблекшими. В этот час на улице все замерло. Три такси, выстроившись в ряд одно за другим у края тротуара, терпеливо поджидали клиентов. Тишину нарушила легковая машина, на полной скорости промчавшаяся по гранитной мостовой. И снова воцарилась тишина. Появилась группка туристов, напоминавших своим пронырливым видом разведчиков захватнической армии.

Ксавье без дела слонялся по комнате, ему казалось, что он единственное живое существо во всей застывшей вселенной. Курить больше не было сил, все надоело.

Внезапно Ксавье принял твердое решение: он отправится в Сентонж с Доминик и сделает той сюрприз, присоединившись к девушке на вокзале.

Поезд отходил в девять часов вечера. Наскоро пообедав, он собрал небольшой чемодан и уселся в кресло, открыв книгу.

Неожиданно резкий звонок заставил его вздрогнуть. Так он пугался звонка только в школьные годы, когда прогуливал уроки, а вернувшись вечером домой, усталый от ходьбы, с опасением ждал телефонного звонка директора, который сообщал родителям о его систематических прогулках и грозил отчислением.

Он снял трубку. Это была Анна, и, как всегда, некстати. Она сказала, что сейчас зайдет к нему, а он так растерялся, что даже не нашелся, как ей отказать. Через двадцать минут раздался звонок в дверь, и гостья появилась на пороге.

Анна была в прекрасном настроении, она предвкушала, что вторую половину дня, оказавшуюся свободной по воле ее хозяев, проведет вместе с Ксавье. Это ожидание оживляло черты ее лица, румянило щеки, заставляло карие глаза светиться счастьем.

— К сожалению, я сейчас уезжаю, — сказал Ксавье, когда Анна прошла в комнату и бросила сумочку в кресло.

Очень вежливо, держа Анну за руку, он пытался объяснить, что ему по семейным обстоятельствам необходимо срочно уехать из Парижа и что, следовательно, он просто вынужден отказаться от заманчивого предложения провести вместе с ней этот вечер. Анна расстроилась, но тем не менее вызвалась его проводить. Ей не хотелось вот так просто расстаться со своей мечтой, и она мучительно и настойчиво пыталась уговорить его либо остаться на денек с ней, либо взять ее с собой.

Ксавье пытался придумать причину и, не обижая девушку, поскорее избавиться от нее. Не могло быть и речи, чтобы Анна провожала его до самой платформы. Ему необходимо было заставить ее отказаться от этой навязчивой идеи, но так, чтобы она ничего не заподозрила.

Ксавье решил показать Анне «дамскую» террасу, взял ее за руку и подвел к окну. На террасе, освещенной солнечными лучами, как обычно загорали две женщины. Одна из них дремала на надувном матрасе, другая тщательно обрабатывала пилочкой ногти.

— Я их вижу каждый день, чем они могут заниматься? — спросил он Анну.

— Это танцовщицы, я узнаю их даже с такого расстояния. Они работают в «Консер Мэйоль», я их видела однажды вечером, когда была там с подругой, которая живет на улице Миромесниль. Эти женщины исполняют чечетку, поют на своем родном английском языке и носят очень скромные, едва декольтированные платья.

Ксавье посмотрел на Анну, а она — на него. Ее глаза лучились желанием. Ему невольно захотелось ее обнять, крепко прижать к себе и поцеловать нежные губы, накрашенные ярко-красной помадой. Казалось, она затронула в душе Ксавье какую-то струну, на минуту поколебав его решимость отправиться в поездку.

Между тем Анна продолжала настаивать на том, чтобы Ксавье позволил ей хотя бы немного проводить его, и он, чтобы как-то отвлечь ее от этой идеи, дал девушке высокоточный немецкий полевой бинокль, чтобы она посмотрела на Эйфелеву башню, на которой хлопал и развевался национальный флаг Франции.

— Думаю, скоро начнется дождь, — сказала Анна, обладавшая в силу своего крестьянского происхождения необыкновенным чутьем и способностью предсказывать грозу, ураган, град или снег.

— Тогда пойдем сейчас же, не теряя ни минуты, — сказал Ксавье.

Он закрыл жалюзи на окне, выходившем во двор, а затем опустил еще и шторы. Комната погрузилась в темноту. Ксавье уже не хотелось покидать дом, какое-то нервное напряжение заставило его медлить. Он видел свой диван, на котором мог бы сейчас растянуться рядом с навязчивой Анной, полностью расслабиться, успокоить нервы.

В этот момент он вдруг перестал испытывать потребность в Доминик, ему даже расхотелось ехать с ней в Шарант, искать каких-то романтических приключений и надеяться на идеализированное уединение в купе. Анна, красивая и доступная, стояла перед ним, бесстыдно соблазняя его взглядом и стараясь возбудить в нем желание. Коварный, магический аромат ее духов туманил сознание Ксавье, и он, казалось, готов уже был сорвать с нее платье и окунуться в водоворот любовных страстей, сопровождаемых прерывистым дыханием и стонами наслаждений.

Однако в следующую минуту он вспомнил всю экстравагантность ее любовных ласк и мысленно снова обратился в бегство к романтичной и элегантной мадемуазель Анисе.

— Спускайся, — сказал он Анне, — я иду за тобой.

У него оставалось еще два часа свободного времени, в течение которых ему необходимо было отделаться от Анны таким образом, чтобы она не заподозрила его в том, что он собирается встретиться с другой девушкой.

Он заметил, что туфли у Анны были на высоких каблуках, и у него в голове созрел прямо-таки коварный план: если ей придется долго идти по неудобной дороге, она натрет себе ноги, и он отправит ее домой, взяв такси.

Погода, казалось, не собиралась пока портиться, однако летом это происходит совершенно внезапно: сияет солнце, а через секунду уже льет дождь. Они молча шли вдоль набережной. Около причала тихо поскрипывали приземистые баржи, нагруженные песком, а у парапета обнимались влюбленные пары. На мосту Александра III они остановились, чтобы немного передохнуть.

Ксавье всегда любовался покрытыми золотой краской пегасами и учеными львами, державшими с невозмутимым видом лапами шары. Их морды были повернуты к Собору инвалидов, расположенному на краю пустынной сейчас площади. Это напоминало Ксавье то время, когда он раньше зимним утром направлялся на курсы Фонтена. Тогда кони с растопыренными крыльями были освещены только слабым бледно-зеленым светом фонарей и напоминали ему неуклюжих гигантских птиц.

— Купи мне, пожалуйста, фисташковое мороженое, — попросила Анна, указывая Ксавье на двухколесную тележку, покрытую белым чехлом.

Господи, если бы это только могло заставить ее уйти, подумал он. Мороженое таяло под ее теплым дыханием, а она с жадностью облизывала его своим розовым язычком. Ксавье вспомнил ее ласки, и ему стало жарко.

— Мне необходимо добраться до дворца Шайо, — сказал он, — пойдешь со мной?

Никогда еще он не произносил ложь столь решительным тоном. Для большей убедительности он даже взял Анну под руку и пошел с ней быстрым шагом. Высокие каблуки мешали ей идти, она с трудом успевала за молодым человеком и, тяжело переводя дыхание, что-то бормотала себе под нос, не пытаясь, однако, замедлить шаг. Она напоминала белку, которую поймали, посадили на поводок и тянули за собой, заставляя семенить по земле. Наконец она не выдержала:

— Дорогой, я не могу больше идти! Проклятые туфли натерли мне ноги, я хочу вернуться домой, оплати, будь добр, такси.

Ксавье торжествовал легкую победу. Придерживая одной рукой Анну за талию, он остановил взмахом другой проезжающую машину и помог ей сесть на сиденье. Легонько поцеловав девушку в щеку, он захлопнул дверцу машины. С довольным видом Ксавье помахал подружке на прощание рукой.

11

Наступил вечер, когда Ксавье прибыл на вокзал, освещенный красно-желтыми лучами заката. Свет заходящего оранжевого солнца уже плавно смешивался кое-где с яркими огнями разноцветных рекламных вывесок, приглашавших досужих туристов совершить увлекательное путешествие по живописным уголкам страны или отправиться для отдыха и поправки здоровья в какой-нибудь недорогой курортный пансионат, расположенный в тихом местечке, в самой глубине лесного массива или на берегу большого и красивого озера.

Возле платформ стояли голубые вагоны, вдоль которых в обоих направлениях торопливо метались пассажиры, спеша занять свои места. Несмотря на вечернее время, на вокзале оказалось так же душно и жарко, как в комнате Ксавье.

На платформе «С» он сел на скамеечку, сам не зная, куда он собрался и зачем. Мимо него с шумом прошел товарный состав, а через несколько минут к платформе прибыл экспресс Париж — Руан. Вокруг него столпились пассажиры и провожающие.

Один из них, глядя, как носильщики с большим трудом толкают перед собой тележки, доверху нагруженные дорожными сумками и чемоданами, с нескрываемым раздражением заметил:

— В наше время должно быть стыдно эксплуатировать людей таким вот образом. Неужели у профсоюза нет денег, чтобы приобрести для этих целей автопогрузчик?

Ксавье посмотрел в другую сторону и заметил в конце платформы приближающуюся Доминик. Рядом с ней шел какой-то незнакомый ему мужчина, должно быть, ее отец.

У Ксавье сразу же появилось желание поскорее спрятаться куда-нибудь. Он бросился к газетному киоску, купил первый попавшийся журнал, вернулся на прежнее место и, раскрыв его, спрятался за широкими страницами, приняв вид увлеченно читающего человека.

Доминик прошла так близко, что даже немного задела его. Ксавье услышал, как господин Анисе сказал дочери:

— Открой дома окна…

Окончание фразы он не расслышал из-за привокзального шума. На Доминик была серая юбка чуть выше колен и легкая замшевая курточка. В руке она держала небольшой дорожный чемоданчик из непромокаемой клетчатой ткани, который поставила затем перед собой. Тем временем ее отец искал взглядом указанный в билете вагон. Найдя наконец нужный номер, он решил подняться внутрь и внимательно осмотреть купе.

Доминик ждала его на платформе. Юная, обаятельная, похожая на фею, она устремила свой взгляд на суетящихся людей, но, казалось, не видела их. Ксавье, опасаясь, что Доминик повернется и случайно заметит его, инстинктивно съежился и еще глубже уткнулся носом в журнал, содержание которого совершенно его не интересовало. Ему было наплевать, о чем сообщалось в рубриках спортивных новостей или светской хроники, все мысли вертелись только вокруг Доминик.

Господин Анисе вышел из купе и теперь, стоя на платформе рядом с дочерью, очевидно, давал ей последние наставления. Ксавье украдкой наблюдал эту сцену, сожалея о том, что из-за шума тележек носильщиков и громких голосов пассажиров и провожающих, ему не удается услышать, о чем они говорят.

Неестественно высоко держа развернутый журнал, Ксавье вскоре почувствовал дрожь в руках, ему захотелось поскорее избавиться от необходимости скрывать свое лицо. Второпях он купил один из самых скучных и неинтересных журналов и теперь, невольно обращая внимание на помещенные в нем материалы, начинал испытывать даже некоторое раздражение.

Он осторожно посмотрел на большие вокзальные часы. Поезд должен был отправиться через шесть минут. Внезапно Ксавье пришло в голову, что господин Анисе может остаться на платформе до самого отправления поезда, желая на прощание помахать дочери рукой. Это обстоятельство сильно затруднило бы для Ксавье возможность незаметно пробраться в вагон. К тому же, журнал мог помешать ему определить, когда закрываются двери.

Это обеспокоило его, но уже в следующую минуту, искоса глядя на господина Анисе, он понял, что отец Доминик не слишком сентиментален. Казалось, он уже сказал все необходимое дочери и теперь имел вид удовлетворенного человека, сумевшего до конца выполнить свою миссию провожающего.

Папаша спокойно наблюдал, как проводник проверяет билеты пассажиров, строго следя за тем, чтобы среди проносимых вещей не было ничего взрывоопасного.

Ксавье отметил, что часы показывают без трех минут девять. Не может быть, чтобы ее отец не ушел, не такой он человек, успокаивал себя Ксавье, мучительно и напряженно следя за заботливым папашей. В этот момент по радио стали объявлять, на каких станциях останавливается руанский экспресс. После простого и короткого предупреждения «внимание» перрон практически полностью опустел.

Доминик поднялась на подножку вагона, помахала рукой и попросила отца уйти. На прощание тот послал ей воздушный поцелуй, повернулся и быстрыми шагами направился к выходу.

У Ксавье не было ни времени ни возможности рассмотреть как следует лицо господина Анисе. На протяжении всего времени ожидания отец Доминик только один раз повернулся в профиль, а в основном стоял к нему спиной. Он произвел на Ксавье впечатление влиятельного и зажиточного горожанина, никогда не испытавшего ни в чем недостатка и успешно решающего все свои жизненные проблемы. Грузный, широкоплечий, высокого роста, он быстро удалялся в сторону выхода.

Поезд отходил через две минуты. Теперь медлить было нельзя, и, свернув журнал, Ксавье устремился к дверям ближайшего вагона. Да, мне крупно повезло, что папаша не стал дожидаться отправления поезда, рассуждал он, поднявшись по трем ступенькам вагона и пробираясь вперед по узкому темному коридору. Если бы он остался, мне не удалось бы преподнести мадемуазель Анисе такой замечательный сюрприз.

Ксавье не учел возможности внезапного отправления поезда. Ощутив резкий толчок, он чуть было не упал и, судорожно ухватившись за ручку двери какого-то купе, невольно нажал на нее. Она распахнулась, и он заметил, что там, в кромешной темноте, растянувшись на банкетках, продолжают крепко спать двое проводников. Он осторожно прикрыл дверцу и направился дальше по проходу в сторону вагона первого класса, где должна была находиться Доминик. Наверное, она сейчас скучая смотрит в окно на мелькающие железнодорожные пути и платформы на фоне темнеющего вечернего неба, подумал он. А может быть, уже задремала, убаюканная монотонным постукиванием колес.

Добравшись наконец до ее купе, он остановился, не решаясь сразу войти, потом, осторожно взявшись за ручку двери, тихо приоткрыл ее.

Доминик широко распахнула глаза от удивления:

— О! Ксавье, как вы здесь оказались? Что вы здесь делаете?

Он спокойно стоял, засунув руки в карманы своей куртки, и улыбался.

— Я поражен! Какая счастливая случайность, что и оказался рядом с вами в одном купе, милая Доминик! Наверное, это судьба, что я снова встретился с вами в руанском экспрессе в тот момент, когда вы собрались и очередной раз отправиться отдыхать на юг. Помните, как мы познакомились таким образом несколько месяцев назад? Тогда вы были в прекрасном голубом костюме, который вам очень шел. Я помню каждое мгновение нашей встречи.

— Вы пришли из-за меня? — неожиданно перебив его, спросила Доминик, с надеждой делая ударение на последних словах.

На какое-то мгновение Ксавье растерялся, не зная, что ответить. Он понимал всю важность этого вопроса и пытался представить себе, как будут дальше развиваться события. Это, конечно, зависело от его ответа. Может быть, ему стоит пригласить Доминик к себе? Утром, когда они приедут на свою станцию, ему, наверное, следует ей сказать: «Доминик, я приглашаю вас к себе в Монрож. Там вы не будете чувствовать такое одиночество, как у себя в загородном доме. Ведь это очень скучно и утомительно для девушки проводить летние каникулы за городом в полном одиночестве».

— По правде сказать, мне давно хотелось встретиться с вами в каком-нибудь другом месте, в обстановке, отличной от той, что царит в кафе и барах. Та скучная атмосфера мне уже надоела, поэтому я решил сделать вам этот маленький сюрприз. Извините, если шутка оказалась неудачной. Ожидание отправления поезда показалось мне вечным, как раньше уроки геометрии с ее треугольниками и векторами. Я приехал на вокзал до вашего появления и видел, как вы прошли мимо меня с каким-то мужчиной.

— Вы пропустили исключительную возможность представиться моему отцу, — сказала Доминик. — Я бы ему сказала: «Папа, вот Ксавье Парада, тот самый, о котором я тебе так много рассказывала. Знаешь, он постоянно избегает встреч с тобой, все время шутит и тайком меня обнимает и целует». Таким образом, я наконец-то заставила бы вас немного покраснеть.

— А я, дорогая, своевременно позаботился о том, чтобы этого не произошло, купил журнал и закрылся им, как заправский шпион, поэтому вы меня и не заметили. Кстати, ваш отец прекрасно выглядит. Он такой высокий, широкоплечий и сильный, должно быть, в армии он был офицером, не так ли? А чем он сейчас занимается? Он богат? Очевидно, ваша квартира огромна, как казино, обставлена дорогой мебелью из красного дерева. У вас много драгоценных полотен, богатая библиотека, восточные ковры, дорогие серебряные сервизы и старинный китайский фарфор…

— Вы опять смеетесь надо мной, Ксавье. Если вы станете продолжать в том же духе, я обижусь. Мой папа очень добрый и простой человек… Вы все преувеличиваете… Вы не сказали бы ему и четверти того, что сказали мне. Однако хватит, мне хочется подремать. Садитесь вот здесь, рядом со мной. Вы позволите мне положить вам голову на плечо?

Но Ксавье не согласился. Ему хотелось видеть ее лежащей напротив себя. Он наивно представлял ее себе по-детски свернувшейся калачиком в слабом свете маленького тусклого ночника, освещавшего купе.

Доминик задремала. Ксавье удобно устроился около окна, с любовью глядя на нее. Сейчас ему хотелось сказать ей о своем страстном влечении. Сколько же еще он мог сдерживать себя, не решаясь произнести заветные слова «я люблю вас»? Она спала беспокойно, вздрагивая от резких толчков, когда поезд с грохотом проносился по стрелкам. Дыхание ее было неровным, а нежные красивые губы едва заметно вздрагивали.

Поезд мчался через лес, и за окном мелькали деревья и кустарники, освещенные лунным сиянием. Временами в темноте неожиданно появлялись станции и так же неожиданно исчезали. Ксавье разулся, расстегнул ворот рубашки и расслабился.

В какой-то момент он задремал, а когда проснулся, то увидел скорчившуюся фигуру Доминик, как будто помещенную в аквариум. Он принялся наблюдать за спящей девушкой, отмечая все нюансы и самые незначительные детали ее гибкого тела во время безмятежного сна. Несомненно, сейчас она была очень красива.

Через некоторое время, положив руку под голову, укачиваемая монотонным стуком колес, она сменила позу. Дыхание ее стало легким, едва заметным. Ксавье медленно наклонился над ней и коснулся ее волос. Он почувствовал неповторимый аромат духов, напоминавший запах персика, сандала и ванилина, испытывая к ней все более возрастающую страсть.

Начиналось утро, и слабый луч зари пробежал по влажным стеклам окон. Они подъезжали. Через полчаса солнце встанет над горизонтом, бросая свои желтые лучи на поля и каменные стены невысоких построек. Солнечный лучик заглянул в их купе и осветил лицо Доминик, отчего ее кожа стала прозрачной.

— Уже? — спросила она, проснувшись и сонно щуря глаза.

— Да, мы уже прибыли в Сент. Это солнце вас разбудило. Погода сегодня обещает быть великолепной, и мы могли бы вместе позагорать на пляже. Кстати, Доминик, может быть, вы согласитесь погостить немного у меня в Монроже?

Она легко согласилась, счастливая от сознания того, что они наконец окажутся вдвоем, как молодожены. Ее радовала мысль, что появилась возможность на какое-то время освободиться от родительской опеки. Она уже представила себя в объятиях Ксавье, испытывая к нему непреодолимое желание.

Ксавье показал ей комнату на втором этаже, здесь она должна была жить.

В первый вечер они расстались на лестничной площадке, утомленные путешествием, купанием и загоранием на пляже. Вытянувшись под прохладным одеялом, Ксавье пожелал, чтобы Доминик оказалась сейчас рядом с ним. На него нахлынули воспоминания минувшего дня: голубой экспресс, подошедший к станции Сент, теплое утро, громкий хриплый голос, доносившийся из громкоговорителя, привокзальная площадь, более уютная и веселая, чем вымощенный камнем парижский вокзал, высокие тенистые вязы и полет стрижей…

А главное — Доминик. Она здесь, рядом с ним, в его доме! Потом пляж, ее стройная фигурка… Уже засыпая, он вспомнил, как после полудня Доминик загорала, лежа на горячем песке в белом купальном костюме, прикрыв глаза махровым полотенцем, а он сидел рядом на корточках и, любуясь ее красотой, рассказывал ей о только что прочитанной книге. За ужином она была в голубом костюме, который украсила аметистом — единственной привезенной с собой драгоценностью. Он заснул с мыслью, что впереди еще много теплых, солнечных дней, которые они могут провести вместе. Только не надо торопиться.

12

На следующий день Доминик проснулась позже обычного. Открыв глаза, она с удивлением и интересом стала изучать незнакомую, непривычную обстановку. Потом какое-то время она еще полежала в постели, лениво потягиваясь, словно кошка. Ей всегда было приятно, проснувшись утром после крепкого сна, вот так понежиться под теплым одеялом, ни о чем не думая и никуда не торопясь.

Однако она очень редко вставала позже десяти часов. Ее собственная постель была менее просторной, поэтому сейчас у нее создалось впечатление, что она находится в каком-то пустынном, безлюдном месте, на широкой поляне, заросшей густой высокой травой, где можно всласть поваляться, испытывая радость и невыразимое словами чувство свободы.

Деревня словно замерла, и в тишине казалось, будто время остановилось. Время всегда останавливается, словно исчезая куда-то, когда вокруг ничего не происходит и не меняется. Приподнявшись на постели, сквозь приоткрытое окно Доминик увидела широкую дорогу, спускавшуюся к реке.

Начиная с мая, она спала без всякой одежды, следуя поговорке: «В мае делай все, что тебе нравится». Никогда еще она не испытывала такого сильного возбуждения, как сейчас, перекатываясь по мягкой просторной постели. Она медленно перевернулась на живот, потом снова легла на спину, вытянув руки над головой и сладострастно прогнувшись. Осмотрев критическим взглядом свою гибкую стройную фигурку и высокую, набухшую от желания грудь, Доминик нашла, что она изящна и очень привлекательна. Она хотела увидеть Ксавье, жаждала его объятий и поцелуев, мечтая ощутить волнующее прикосновение настойчивых сильных рук.

Какими странными в эти минуты показались ей нравоучения матери, восторженно восхвалявшей ту безвозвратно ушедшую в историю эпоху, когда почтенные люди с осуждением говорили, будто «театр создан не для молоденьких девушек».

Ей показалось, что в доме никого нет, что он опустел, а Ксавье уехал и оставил ее одну. При этой мысли она тяжело вздохнула, понимая, что этого не может быть. При всей своей невинности она никак не могла понять, почему мужчина и девушка, которые любят друг друга, уединившись наконец в спокойном и удобном месте, не могут принадлежать друг другу в первую же ночь. Он ведет себя как застенчивый мальчик, честное слово, подумала она.

Вероятно, ей не следует здесь оставаться надолго. Скорее всего, уже через неделю она отправится в свой загородный дом в Шаранте и найдет там кучу писем от родных, на которые надо будет срочно ответить. Лежа в постели, она продолжала думать о странном поведении Ксавье. Мечтательная и наивная, она в какой-то степени чувствовала себя неловкой и неискушенной в любовной игре, которую видела только на экране кино. Любовь делает девушек легкомысленными и беззаботными, у них пропадает всякое чувство стыда, и они ходят в платьях, под которыми ничего нет. Лето — это прекрасная пора любви.

Только Ксавье старается не замечать ее взглядов, пренебрегая и отталкивая те возможности, которые предоставляет ему их уединение. Ему хочется, чтобы все было рационально и чтобы каждый исполнял свою роль согласно его желанию. Тогда это будет не легкий фарс, а смесь трагического и комического, хотя их нежные чувства могли бы стать, пусть и ненадолго, такими же яркими, как ослепительная вспышка молнии.

Доминик еще полежала с закрытыми глазами, стараясь сохранить остатки постепенно ускользавшего сна и чувствуя терпкий запах воска, которым был натерт пол. Прежде чем отправиться в ванную, она потянулась с кошачьей грацией, потом приняла душ и, собираясь загорать, уселась голая на подоконник, закинув руки за голову.

На середине лужайки возвышались два больших клена, стоял столик и раскладные кресла. Ксавье нигде не было видно. Куда он запропастился? — подумала Доминик. Может быть, подстригает колючий кустарник в саду? Нужно пойти посмотреть, решила она, но слезать с подоконника ей не хотелось. В ветвях цветущих деревьев раздавалось пение иволги. Ее пронзительная трель дрожала над низкими кустарниками. Потом по-своему, с какой-то особой отрешенностью запел жаворонок.

На Доминик деревня всегда производила огромное впечатление. Ей казалось, что все здесь создано только для того, чтобы ласкать слух прекрасным пением птиц и предаваться страстной любви. Давно она не испытывала такого радостного чувства и прекрасного настроения от общения с природой.

Девушка слезла с подоконника, кинула последний взгляд в окно, встревоженная жужжанием пролетавшего мимо шмеля, и накинула халат. Она тихонько спустилась по лестнице.

Ксавье в шортах сидел к ней спиной и читал газету. Он не заметил ее появления. Она бесшумно выбросила ногу вперед, и ее туфля попала в газету.

Ксавье втянул голову в плечи. Доминик подошла к нему, и он почувствовал, как ее нежные руки ласково коснулись его шеи.

— Мой ангел, садись ко мне на колени, — сказал он, обняв ее за талию.

— Я не ангел, а сам черт во плоти, — ответила она, очень довольная тем, что имеет сейчас возможность его упрекнуть. — Ты не кажешь носа все утро, вместо того чтобы чуть свет принести мне завтрак в постель. Я хочу есть. Я едва не упала в голодный обморок, выходя из ванной, а ты спокойно сидишь здесь и читаешь дурацкую газету. Я томлюсь от скуки, а ты оставляешь гостью одну. Чувствую, что пора возвращаться домой. Здесь мне не рады. Там у меня полно дел: надо проветрить комнаты и сделать еще массу разных вещей, которые я обещала папе. Я не умею лгать. Кстати, ты дашь мне свой велосипед или сам отвезешь меня на багажнике в Шарант?

Разговаривая таким образом, Доминик не осмеливалась смотреть ему в глаза. Она удобно устроилась на его узких коленях, словно на теплом и качающемся диване, чувствуя его возбуждение. Чтобы немного успокоить девушку, Ксавье погладил ее по волосам и поцеловал в розовое ушко. Он понимал ее горечь и разочарование. Ему было просто необходимо как-то подкупить Доминик и заставить остаться у него еще на несколько дней. Он не хотел думать о том, что она может уехать. Стараясь говорить как можно более убедительно, он объяснил ей, что велосипед у него сломался:

— Я не умею чинить велосипед, а сторож наполовину слепой. Зато сегодня во второй половине дня можно было бы отправиться снова вместе купаться. Я знаю одно тихое, укромное местечко, которое непременно тебе понравится. Это что-то вроде небольшой бухточки, мы не встретим там ни одной живой души. Там никогда никого не бывает. Я возьму свою плоскодонку — я ее использую для охоты на уток — и покажу тебе свой островок. Это райский уголок. Коровы там не ходят и не оставляют где попало навоз. Можно поваляться на траве, искупаться в полночь нагишом, не опасаясь, что нас выследит и подкараулит какой-нибудь затаившийся в кустах рыбак. В реке очень чистая и прозрачная вода, в ней даже водится форель. Хочешь, мы сегодня же отправимся туда?

Она не отвечала, убаюканная плавным движением его коленей и слушая гулкие удары своего сердца. Ей хотелось, чтобы рука Ксавье проскользнула бы под халат и остановилась у нее на груди. Идея о купании ночью голышом ей понравилась. Доминик собиралась доказать Ксавье, что она такая же женщина, как все, ничем не отличающаяся от других. Но ей хотелось, чтобы ее уговаривали. Ради собственного удовольствия она стала ныть, что жарко, как в пекле, и по солнцепеку не хочется тащиться так далеко, заставляя Ксавье искать какое-либо другое приемлемое решение.

— Разве нельзя купаться здесь? Что за фантазия, Ксавье? А вдруг ночью, в темноте, ты потеряешь меня, я поскользнусь на мокром камне, упаду в воду и утону. Интересно, куда ты денешь несчастную девушку, когда выловишь ее хладный труп из воды? Закопаешь под бузиной? — Она засмеялась.

Ксавье не сразу нашелся, что ответить. Ему не понравился разговор о смерти. На самом деле, слушая разговоры о чьей-то кончине, он всегда испытывал мистический страх и желание скрыться. Он отогнал прочь мертвенно-бледный образ утонувшей Доминик и принялся легонько дышать ей на волосы. Ксавье решительно не любил, когда заигрывали со смертью, и представлял ее себе такой, какой обычно изображали в народных сказках: скелет с косой на плече.

— Странные мысли тебе приходят в голову! — сказал он наконец. — Слушай, что ты мне морочишь голову? Тут всего один километр. Когда ты играешь в теннис, тебе приходится, наверное, преодолевать километров двадцать, да притом еще и бегом… Да ты даже не заметишь, как мы окажемся на месте. Если будет жарко — посидим в тенечке, остудим в холодной воде бутылочку вина, а потом разопьем ее, а? Ну, ладно, ладно, соглашайся, не капризничай! — Он погладил ее по руке.

Доминик нарочно надула губки.

— Ксавье, ты абсолютно лишен романтики. Бутылочку распить… Разве приличной девушке об этом говорят?

Она забрала свою руку, наклонила головку и провоцирующе немного приоткрыла чувственные губы. Но Ксавье по-прежнему не обращал внимания на ее подначки. Он боялся вспугнуть Доминик, понимая, что та играет с ним, и сдерживал свое желание.

Доминик от злости готова была разрыдаться. Ей захотелось укусить или ударить его.

Мысленно девушка подсчитывала оставшиеся ей часы: почти девяносто шесть. Что же, она уедет отсюда девственницей, увозя с собой огорчения и ворох блеклых воспоминаний и несбывшихся надежд. Ну почему, почему он такой дурак? Отчего не хочет замечать, что она любит его?

Остается только одно. Купание! Вот это настоящая свобода и возможность соприкосновения обнаженных тел. Моментально ей захотелось сделать еще один жест. Не задумываясь, она положила руку ему на грудь, возбужденная до крайности. Почувствовав, как он вздрогнул, девушка ласково провела ладошкой по тому месту, где гулко стучало его сердце. Он весь напрягся, но никак не ответил на это прикосновение. Она в отчаянии ущипнула его.

Ксавье еле сдержался, чтобы не сорвать с нее халат. Когда ее рука трепетно скользнула по его телу, он почувствовал непреодолимое желание, но все же овладел собой. Доминик сейчас чем-то была похожа на Анну. Она теперь не казалась Ксавье какой-то совершенно особенной девушкой, каких он никогда раньше не встречал. Доминик была доступной, а от этого менее желанной.

Служанка прокричала через дверь:

— Месье Ксавье, завтрак на столе!

В ее голосе сквозила некоторая ирония. Тот факт, что она не захотела открыть дверь, свидетельствовал: она прекрасно понимала, чем они тут занимаются. Старые домработницы, знавшие своих хозяев еще маленькими детьми, старались по мере взросления своих питомцев осторожно высказывать свои суждения или вообще скрывать их под разного рода уловками.

Ксавье прошептал на ухо Доминик:

— Она, несомненно, решила, что мы здесь занимаемся любовью. Это она меня вырастила и воспитала… — Немного помолчав, он добавил: — Давай завтракать, я голоден как волк, а потом отправимся на реку…

Доминик очищала креветки, впиваясь зубами в белое йодистое мясо.

— Я составлю тебе компанию, если ты отнесешь меня купаться на руках, — сказала она.

— Твое желание для меня закон, — ответил Ксавье и с улыбкой отпил глоток горячего кофе. — Решено, отправляемся после обеда.

13

Они спустились к реке. Воздух дрожал от зноя, пахло мятой и дикой морковью. Над заросшим прудом носились синие стрекозы. От выпитого за обедом вина все предметы казались Доминик нечеткими и расплывчатыми, она без причины смеялась.

— Мы как будто опустились на дно моря и смотрим вверх сквозь толщу воды, — сказала она.

Дорога, окаймленная с обеих сторон ореховыми кустами, была окутана знойным маревом. Солнечные лучи, проникая сквозь листву, рассыпались по волосам Доминик золотистыми искорками. Чуть ниже узкая тропка, тонкой лентой вьющаяся по желтым от спелых хлебов полям, убегала к горизонту.

Доминик ждала решительного разговора, но бесконечные никчемные разглагольствования Ксавье о погоде и здешнем климате утомили ее, и она даже захотела вернуться. Ксавье, однако, словно и не замечал настроения девушки и потянул ее с дороги к тропинке, ведущей через поля.

— Вечером, часам к семи, мы доберемся до парома. Перестань дуться, мы сейчас войдем в лес и сразу станет прохладнее. Шире шаг, дорогая, нас ждет ночь, полная приключений! Когда будем переходить через железную дорогу, смотри не наступи на сигнальный кабель…

Они вошли в рощу. Сквозь ветви деревьев можно было увидеть небо и легкие белые облачка. Доминик взяла Ксавье за руку. Теперь уже она тянула его вперед, углубляясь в лес все дальше и дальше.

— Нам надо спешить, Ксавье, ведь мы еще так далеко!

Роща кончилась. Стало светлее. Они вышли на широкую аллею, похожую на лесную тропу из сказки «Спящая красавица». Он немного отстал. Она ждала его, с наслаждением вдыхая запах влажной лесной земли и трав.

— Ты великолепна, малышка. Загорела и теперь похожа на золотую рыбку. — Ксавье догнал ее.

— Так я все-таки недурна? — спросила она.

Они продолжили свой путь. Вскоре показалась река.

Доминик подобрала еловую ветку и подгоняла ею Ксавье. Он смеялся и, играя с ней, схватил девушку за шею, подмял под себя, сделав вид, что хочет снять с нее юбку и отшлепать.

Устав от возни, чувствуя сильное биение сердец, они повалились на траву, испытывая жгучее желание. Некоторое время они в изнеможении неподвижно лежали на теплой земле, стараясь не глядеть друг на друга.

— Представь себе, Ксавье, что мы разбойники и поджидаем, когда здесь пройдет какой-нибудь дилижанс.

Она наклонилась над ним, и рассыпавшиеся волосы коснулись лица Ксавье. Губы Доминик прикоснулись к его губам. Он ответил на поцелуй, но она со смехом перевернулась на живот и застучала по земле своими туфельками.

Ксавье подумал, что для поджидающих дилижанс разбойников Доминик ведет себя слишком шумно. Она наклонила немного голову и потерлась щекой о его плечо. Он слегка отстранился, дав ей понять, что ему это не нравится. Казалось, что она сама предлагает ему себя, но Ксавье по-прежнему оставался спокойным. Он был в хорошем настроении и чувствовал себя счастливым.

— Поиграем в индейцев, Ксавье. Посмотри вон на тех влюбленных бледнолицых в лодке. Нам надо устроить на них засаду и, может быть, даже потопить их, если это удастся, конечно.

Какой же она еще ребенок, подумал Ксавье и посмотрел на реку. У него появилось желание завыть от отчаяния. Он наблюдал за гребцами. Их было двое, и они двигались, очевидно, к тому же острову, что и Ксавье с Доминик, но более хитроумным и укороченным маршрутом.

— Если бы у меня был карабин, я бы сейчас непременно использовала его на всю катушку. Я бы начала с девчонки и навела бы мушку карабина ей прямо между лопатками, — сказала Доминик, входя в роль. В этот момент она показалась Ксавье еще более очаровательной и напомнила ему амазонку.

А между тем лодка, подталкиваемая кормовым веслом, которым неловко гребла девушка с развевающимися длинными каштановыми волосами, плыла вперед. Рядом с девушкой сидел молодой человек в старомодной тирольской шляпе с пером, которая придавала ему весьма экстравагантный вид. Лодка двигалась все дальше и дальше, пока не скрылась за камышами, оставляя за собой след в виде широкого рубца. Шелковистая струя его растворялась в легком шуме пузырящейся водной глади.

— Пойдем, Доминик. Скоро стемнеет, нам надо спешить.

Смеясь и дурачась, они добрались до парома и вошли в хижину паромщика Алена. Тот сидел за столом и ел жареную рыбу. Он не поднялся при их появлении, а ограничился лишь тем, что предложил им сесть рядом с собой. Это был старый морской волк. Покончив с морскими плаваниями, он купил этот паром и теперь доживал свой век в покое и уединении.

Ален одинаково — радушно и независимо — встречал и инспектора полиции, и своих друзей, и незнакомых людей. Господин здешних мест, нечто вроде капитана Ахаба из «Моби Дика». В рубашке с распахнутым воротом и с закатанными рукавами на загорелых руках, он был очень живописен. Ни у кого не возникало сомнений, что Ален вполне мог бы управлять экипажем бригантины. Но многие знали еще, что капитан Ален способен дать очень толковый практический совет в любой жизненной ситуации.

Ксавье частенько приходил к нему поболтать. В последний приезд за стаканом вина он рассказал ему о том, что влюблен, но не может принять никакого решения. Ален не сразу заинтересовался, но потом попросил рассказать всю историю с самого начала.

— Доминик — милое имя, как ты с ней познакомился?

В его голосе не слышалось насмешки. Прежде чем что-то посоветовать, ему действительно хотелось все узнать от начала до конца. Однако Ксавье продолжал свой рассказ осторожно. Он не упомянул о руанском поезде, а выдумал встречу с Доминик на пляже и преподнес ее в классическом варианте.

— Она была одна. Я с ней заговорил. Потом мы вместе купались в море. У нее длинные красивые волосы. Плавала она лучше тюленя. Потом мы развели костер из валежника и сидели рядом. Вот и все. Ничего больше не произошло. Потом я почти каждый день встречался с ней в Париже. По-прежнему ничего не происходило, но я очень полюбил ее. Я пригласил Доминик в Монрож, она согласилась. Когда она приедет, обязательно тебя с ней познакомлю. Надеюсь, эта красотка все же не ускользнет от меня.

Слово «ускользнет» он произнес с какой-то особой тоской. Этот рассказ умилил Алена. С виду гуляка и пират, старик обладал добрым, сентиментальным сердцем.

— Приходи с ней сюда на берег нашей Шаранты. Вода развязывает языки. Там наверху есть просторные комнаты. Это дом для знатных людей.

Теперь, когда Ксавье привел Доминик в его хибару, Ален внимательно оглядел ее, одобрительно хмыкнул и сообщнически подмигнул Ксавье. Доминик улыбнулась своей ослепительной улыбкой и окончательно покорила старого морского волка.

— Пойду поищу стаканы, красное вино не повредит перед купанием, — сказал Ален и поставил на стол бутылку.

За стаканом легкого вина завязался общий разговор, к которому Доминик очень скоро потеряла всякий интерес, коротко отвечая на все вопросы. Тогда Ксавье и Ален стали говорить о рыбалке.

Наступал вечер, от реки потянуло прохладой, Доминик клонило ко сну, дорога и вино утомили ее. Она легонько толкнула Ксавье локтем, давая понять, что пора отправляться купаться. Она не понимала интерес Ксавье к этому человеку. Один раз она даже попыталась прервать их разговор и без церемоний потянула Ксавье за руку.

— Хватит, дорогой, пора идти.

Он обнял Доминик за плечи и стал машинально гладить ее руку, чтобы успокоить, но разговора не прерывал. Постепенно его объятие ослабло, а он по-прежнему продолжал беседовать с Аленом, попросив ее чуточку подождать.

Надвигалась ночь, над рекой поднялся туман. Доминик решила больше не напоминать Ксавье о времени, о том, что день уже кончился. Пусть болтает! Ей хотелось иметь побольше оснований для упреков, которые заставят его страдать. Глядя на Алена, похожего на последнего из могикан, пространно излагающего о нересте угрей, Доминик твердо решила порвать отношения с Ксавье. Завтра же она уедет из Монрожа. Уедет без единого слова, даже не попрощавшись.

Но, посмотрев в этот момент на Ксавье, она тайком залюбовалась им. Ей нравилась способность этого человека легко и непринужденно чувствовать себя в любой компании, быстро адаптироваться, проявлять искренний интерес к собеседнику, возбуждать воображение своими невероятными историями и тут же внимательно слушать воспоминания старого паромщика. Тот, казалось, был счастлив, найдя в лице Ксавье такого собеседника. Три пустые бутылки стояли перед ними на столе.

Ален вставил в бутылку свечу и зажег ее. Трепетный огонек отбросил на стены мрачные тени, заставил их заметаться по углам. Старик не умолкал ни на минуту.

— Это самое время охоты, — вещал он, поднимая вверх палец. — Ты должен быть на своем месте, малыш, держа палец на курке. Я знаю дерево, под которым ты мог бы убить сразу трех птиц… Вы любите охоту, мадемуазель? — неожиданно спросил он, повернувшись к задремавшей Доминик.

Она возненавидела его, этого старого хранителя реки, этого болтуна. Он оказался помехой ее уединению с Ксавье. Доминик чуть было не ответила грубостью на его вопрос, но вовремя спохватилась и сказала, что, по ее мнению, убивать беззащитных зверюшек — дикость.

Наступила неловкая пауза. Ксавье не пытался сгладить глупую колкость своей спутницы. Паромщик молча выпил еще стакан вина и забыл о словах Доминик.

Ксавье видел, как девушка в ярости. Он обещал ей ночное купание, приятную прогулку, а сам заставил слушать болтовню старого зануды.

— Я пойду ставить тройную рыболовную сеть, — вдруг услышал он голос Алена. — Это надо сделать быстро, извините меня, мадемуазель. Может быть, договорим завтра. Приятного вечера.

Доминик что-то раздраженно прошептала. Извиняясь, Ксавье привлек ее к себе. Они увидели, как Ален спускался по течению на своей плоскодонке, покачивая плечами и работая тяжелым веслом. Он быстро удалялся и вскоре исчез из виду.

— Пойдем, Доминик, — сказал Ксавье, — мы еще сможем добраться до плотины и искупаться. Сегодня будет чудесная ночь. Вода, наверное, как парное молоко, ну идем же, идем…

Она последовала за ним, не говоря ни слова, и, сняв в лодке туфельки, отвернулась с недовольным выражением. Чувствовалось, что она готова взорваться от негодования и только ждет повода, чтобы выдать все Ксавье. Доминик села к нему спиной и опустила руку в воду. Ксавье делал вид, что ничего не произошло.

— Ты знаешь, что розовые облака предвещают ветер? Не очень-то радостная примета, но красота такая, что дух захватывает. Завтра утром я должен проснуться пораньше. Надо помочь Алену вытащить сети. Капитан — добрый человек… Или ты другого мнения? — Он лукаво взглянул на нее.

Разговаривая так, он не переставая налегал на весла, делая сильные взмахи и измеряя на глаз расстояние до берега. На другом берегу в тумане начали постепенно вырисовываться деревья. Ксавье снова заговорил о народных приметах, и тут Доминик ощетинилась:

— Господи, как ты мне надоел! Послушай, мы потеряли целый день вместо того, чтобы купаться и отдыхать. Мы могли бы быть вдвоем, а не слушать истории этого пьяницы, который и двух слов связать не может. Завтра можешь идти к нему один, а мне надо узнать расписание поездов. — В ее тоне сквозила злоба и горечь.

Доминик вынула из воды руку, посмотрела, как капельки стекают по ее пальцам, и намочила лоб. Девушка не понимала, почему Ксавье так упорно избегает сближения. Как ему показать, что она готова любить его, готова отдаться, готова на все? У нее защекотало в носу, к глазам подступили слезы, Доминик почувствовала, что еще минута — и она разрыдается. Неужели он не хочет ее? Что же его останавливает? А как же его восторженный взгляд, когда он наклонялся над ней, словно желая заняться любовью?

Уже был слышен шум переката. Оставалось переплыть широкий участок Шаранты. Ксавье тихо греб. Он молчал и, казалось, стал безразличен к плохому настроению Доминик. Он сделал еще несколько мощных гребков, и лодка свободно заскользила к берегу, заросшему голубыми ивами, а затем причалила в нескольких метрах от стойки плотины. Вечер незаметно перешел в ночь, взошла луна.

Доминик решила что-то предпринять.

— Я сейчас же пойду купаться, — заявила она, убегая от Ксавье по берегу.

— Подожди меня, дурочка! — крикнул он ей вдогонку. — Мне надо привязать лодку. Ты же не знаешь, где находится наша бухточка…

Но Доминик была уже далеко и не слышала его слов. Она очень возбуждена, подумал Ксавье. Мне не удастся ее успокоить. Он приподнял решетчатый настил и начал неторопливо вычерпывать воду из лодки, а потом стал искать подходящий куст, чтобы привязать ее.

14

Ксавье увидел достаточно высокий крепкий пень и обмотал вокруг него цепь от лодки. Доминик не было видно, но он знал, что она не могла убежать далеко. Он пошел ее искать. Идти было трудно, ноги вязли во влажном песке. До Ксавье наконец дошло, каким нетерпимым для Доминик было его поведение. Она убежала одна, чтобы скрыть от меня свое раздражение, окунуться в воду и успокоиться, подумал он. Удастся ли мне вымолить у нее прощение и вдохнуть в наши отношения новую жизнь?..

Доминик остановилась на краю полукруглой лужайки и стала искать кустик, чтобы под ним раздеться. Но вокруг, кроме ярких звезд, похожих на осколки зеркала, сияющего Млечного пути, луны и неподвижного теплого воздуха ничего не было. Сбросив одежду на траву и испытывая минутный стыд от своей наготы, она направилась к воде, растворившись во мраке ночи.

Уже войдя в воду, она услышала голос Ксавье, который звал ее. Радость, смешанная с нежностью и прощением, охватила Доминик. Он идет ко мне. Я его люблю, подумала она. Тихо погрузившись в воду, она бесшумно поплыла, направляясь к высоким густым камышам. Достигнув камышей, она спряталась в них. Отсюда при лунном свете было удобно наблюдать за Ксавье. Прохладная вода успокоила ее нервы.

Ксавье подошел к берегу. Он чувствовал, что Доминик где-то рядом, но не видел ее. Он снова громко позвал девушку, нарушив тишину этого тихого и укромного уголка. Молчание было ему ответом. Лунный свет освещал его бледное взволнованное лицо. Вдруг он заметил на траве брошенную одежду Доминик и успокоился. Должно быть, она скрывается где-то в воде, подумал Ксавье.

— Доминик, ну хватит дурачиться, где ты?

У нее пропало желание играть в прятки, и она откликнулась:

— Ау, я здесь! Плыви ко мне!

Он разделся, зашел по пояс в воду и нырнул, вытянув руки вперед. Он вынырнул рядом с Доминик и схватил ее за плечи. Ловкая и гибкая, она со смехом выскользнула из его объятий и, желая поиграть, ухватила Ксавье за голову, заставив окунуться в воду. Она громко и весело расхохоталась, увидев, как он чуть было не захлебнулся. Оправившись от неожиданности, Ксавье решил наказать ее и бросился ловить девушку, но она обрызгала его водой. В этой радостной игре текли минуты, и время, казалось, остановилось.

Наконец оба запыхались и не сговариваясь быстро поплыли к берегу. Туман прикрыл близкие кусты, но было очень тепло. Доминик вышла на берег, стыдливо скрестив руки на груди. Следом вышел Ксавье и принялся прыгать на одной ноге, пытаясь удалить воду из ушей.

Он подошел и встал молча у нее за спиной. Она ощутила на шее его теплое дыхание и замерла, с трудом сдерживая в себе крик от неистового желания, накалившего ее тело, понимая — еще мгновение, и она действительно закричит, если только он не дотронется до нее. Ну сделай же это, сделай прямо сейчас, мысленно молила она.

— Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь, Доминик, — едва слышно произнес он. Она зябко повела плечами и повернулась к нему, откинув со лба мокрые пряди волос. — Хочешь, я согрею тебя в своих объятиях?

Она почувствовала, как его теплое дыхание тронуло кожу около ее уха.

— Да, — тихо и просто произнесла она.

Он положил ей руки на плечи и притянул к себе.

— Ты даже не можешь себе представить, дорогая, как я люблю тебя. Люблю с того самого момента, как увидел в купе поезда. Ты словно наваждение преследуешь меня все эти месяцы, я истомился, я хочу тебя, слышишь, хочу…

Эти слова звучали так томительно-сладко, что ни одна ласка, казалось, не могла бы с ними сравниться в мучительные и одновременно прекрасные минуты ожидания.

Доминик почувствовала, что его неистовый восторг и вырывающаяся наружу безудержная страсть были способны сейчас свести ее с ума. Она задрожала от страсти. Ей безумно захотелось, чтобы он овладел ею здесь же, на песке, и проник бы в нее как можно глубже.

Ксавье придвинулся к ней так близко, что она всем телом почувствовала его горячее возбужденное тело, и этого соприкосновения оказалось достаточным для того, чтобы ее желание переросло в непреодолимую жажду.

Доминик закрыла глаза.

Он дотронулся губами до ее шеи около уха и неистово стал целовать плечи. Доминик закусила губу, изо всех сил стараясь сдержать вырывающийся стон. Он прижал ее гибкое, податливое тело к своей широкой груди и прошептал:

— Люблю тебя, люблю… Молчи, молчи…

Обняв девушку за талию, он уткнулся лицом в ее мягкие распущенные волосы, пахнущие речной свежестью, и думал лишь о том, как сдержать свой порыв, не торопиться и не поддаться искушению овладеть ею сию же минуту. Он хотел насладиться каждым вдохом и каждым выдохом Доминик, ощущая, что сердце его забилось еще быстрее.

Девушка почувствовала, как нетерпеливые пальцы уверенно пробежали вверх по ее рукам и коснулись плеч. Потом ладони медленно заскользили вниз и внезапно замерли, слегка сдавив ее грудь. Большими пальцами Ксавье стал гладить ее соски. Доминик не выдержала и застонала.

— Какая у тебя прекрасная грудь, — прошептал он ей на ухо.

Затем, не снимая ладоней с этих соблазнительных холмиков, он принялся осторожно целовать ее соски. Дыхание Доминик становилось все более прерывистым, и вскоре она почувствовала, как под влиянием этого изнуряющего массажа ее груди набухли и отвердели.

По-прежнему не отрывая губ от ее теплой и нежной кожи, он снова добрался до плеч Доминик и приподнял волну золотистых густых волос. Он еле сдерживался, его ладони обжигали ее прохладное тело.

— Ты прекрасна, дорогая! — шептал он, прижимаясь подбородком к ее плечу. С этими словами он начал неторопливо обводить пальцами затвердевшие бугорки ее сосков. Доминик вздрогнула, готовая задохнуться от возбуждения. Она больше не могла оставаться безмолвной:

— Я люблю тебя, Ксавье, и давно ждала этой минуты признаний… О, какие у тебя нежные руки, — словно в беспамятстве шептала она.

Доминик испытывала какую-то необыкновенную, удивительную легкость, невесомость своего тела, и вместе с тем она никогда еще не была так материальна. Она почти не верила, что в эту ночь сможет соединиться в сладостном сплетении тел с любимым человеком, каждое слово и каждое движение которого так сильно возбуждали ее. Все было похоже на сон, но в то же время ей казалось, что это происходит не с ней, а с кем-то другим, а она всего лишь наблюдатель. Доминик нежно коснулась его восставшей плоти, мысленно пытаясь угадать дальнейшие намерения Ксавье, украдкой наблюдая за ним из-под ресниц.

Он наклонился к ней и стал страстно целовать припухшие губы, точно хотел выпить ее всю до дна. Их языки соединились в божественной ласке, и от наслаждения у нее вырвался непроизвольный стон блаженства. Она была как в тумане, испытывая легкое головокружение, и дрожала, чувствуя, что сейчас потеряет сознание.

— Возьми меня, — прошептала Доминик.

В следующее мгновение она почувствовала обжигающее дыхание на своей груди, и, когда его горячие губы осторожно потянули сначала один, а потом и другой сосок, девушка затрепетала в его больших и сильных руках и опустилась на землю. Она дышала глубоко и прерывисто, отдаваясь во власть его опытных рук, умопомрачительных ласк и страстных прикосновении. Доминик закрыла глаза и наслаждалась предчувствием приближающегося удовлетворения…

Рассвет они встретили в бухточке. Огромное солнце появилось из-за горизонта и, быстро набирая высоту, как будто бежало им навстречу. Наступал новый день. Доминик и Ксавье лежали обнявшись, не в силах оторваться друг от друга.

— Для меня в этом скучном мире нет ничего прекраснее и дороже тебя, малышка. Через неделю мы вернемся в Париж и объявим о нашей помолвке.

Ее глаза сияли от счастья.

— Я люблю тебя, Ксавье Паради, — тихо произнесла она.

— Думаю, дорогая, нам нужно отпраздновать это событие. Вернувшись в Монрож, мы откроем бутылку шампанского.

— Нет, сначала выпьем еще бутылочку деревенского красного вина с милым старым Аленом, ладно? Думаю, именно оно помогло тебе наконец решиться «совратить» меня.

Ксавье лишь молча поцеловал Доминик, но она безошибочно почувствовала приближение новой волны страсти. Она долго ждала их близости. Ей казалось — слишком долго. Но, может быть, именно долгое ожидание сделало близость с Ксавье такой прекрасной, такой всепоглощающей?..

Доминик не сомневалась, что их ждет счастливое будущее.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Доминик де Ру
Долгожданное совращение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14