Кейт Уолкер

Наслаждение и месть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Несмотря на хлеставший по лицу и почти застилавший глаза проливной дождь, Сейди быстро нашла здание фирмы, где на это утро ей назначили встречу. Едва она вышла из метро и повернула направо, ноги будто сами привели ее в нужное место.

Жгучие слезы, смешиваясь с каплями дождя, текли по лицу Сейди, когда она буквально через силу подошла к громадным зеркальным дверям у входа в респектабельный дом и едва не споткнулась на пороге. Ее чуть не вывернуло наизнанку, когда двери открылись, а перед глазами появилась большая стеклянная вывеска с золотыми буквами на ней: «Константос корпорейшн».

Разве может она здесь не вспоминать о своем отце, умершем более полугода назад? Человек, ненавидевший его, отобрал у их семьи многомиллионную корпорацию, созданную еще прадедом Сейди.

Наконец, набравшись смелости, она тряхнула головой и шагнула в просторный вестибюль с мраморным полом. Пряди ухоженных темных волос взлетели вверх, зеленые глаза потемнели от желания исполнить задуманное. В черных лакированных туфлях на высоких каблуках она бесстрашно прошагала к столу секретаря.

— Ни за что! — пробормотала Сейди себе под нос.

— У меня назначена встреча с мистером… Константосом, — обратилась она к модно одетой молодой секретарше и, прокашлявшись, повторила: — С мистером Никосом Константосом.

— Ваше имя? — спросила секретарша.

Сейди знала, что, запишись она на прием к Никосу под своим настоящим именем, он не уделил бы ей и секунды внимания, отвергнув просьбу с безжалостной надменностью и категоричностью. Твердой уверенности в том, что он примет ее, нет даже сейчас. Но по меньшей мере секретарша, просмотрев в компьютере список посетителей, удовлетворенно улыбнулась, найдя фамилию, под которой представилась Сейди. Взглянув на назначенное время, она уточнила:

— Вы пришли чуть раньше…

— Не нужно, — уверила ее секретарша. — Первая встреча у мистера Константоса отменена, поэтому вы пойдете к нему прямо сейчас.

— Спасибо, — только и произнесла Сейди.

Раз решилась на этот разговор, значит, должна выдержать его. Но теперь, когда подошло время предстать перед Никосом в офисе фирмы, прежде принадлежавшей ее семье, Сейди почувствовала себя дурно. Сейчас она встретится с Никосом, которого не видела пять лет…

— Может быть, мне… — промямлила Сейди. Решимость начала покидать ее. Еще не поздно сказать, что она передумала и у нее назначена еще одна встреча или вдруг позвонила ее мать… Она была готова придумать все что угодно, только бы убежать и спрятаться, пока ее не вызвали к нему.

— Мистер Константос…

Сейди не нужно было слышать голоса секретарши, потому что по выражению ее лица она сразу все поняла. Женщина широко раскрыла глаза и взглянула через плечо Сейди. Без лишних слов стало ясно, что упоминаемая личность тихо подошла к Сейди сзади.

— Посетитель, назначенный на десять часов, прибыл?

— Она уже здесь.

Секретарша улыбнулась, указывая на стоящую перед ней Сейди. Женщина ожидала, что миссис Картер обернется, улыбнется и поздоровается. Но Сейди не могла пошевелиться, ее ноги будто приросли к месту, а из головы вылетели все мысли. Она лишь осознавала, что Никос Константос стоит прямо позади нее и уже в следующую секунду поймет, кто к нему пришел.

Каждому его слову, оказавшемуся ложью!

— Миссис Картер?

Молчание Сейди затянулось и могло оказать не тот эффект, на который она рассчитывала. Господи, пусть уж лучше мраморный пол разверзнется и она провалится вниз, с глаз долой! Но вместо этого Сейди стоит не шевелясь и молчит. Озадаченная и смущенная секретарша хмурится и чуть кивает, чтобы обратить внимание Сейди на мужчину позади нее. Шеф, вероятно, не мог не заметить, что посетительница напряжена и неуклюжа, а ее поведение отнюдь не учтивое.

— Это миссис Картер, — снова заговорила секретарша. — Ваша встреча на десять часов.

Собрав волю в кулак и распрямив плечи, Сейди глубоко и резко вздохнула и повернулась на каблуках.

Он, несомненно, сразу же узнал ее, несмотря на то что она определенно изменилась за эти пять лет. Сейди никогда уже не будет той, прежней — юной, беспечной и очень счастливой — девушкой, впервые встретившей Никоса. Но сомневаться в том, что он узнал ее, не пришлось. Она заметила, как переменилось выражение его лица, внезапно поджались губы, а во взгляде промелькнуло нечто дикое и устрашающее. У Сейди кровь застыла в жилах.

— Ты! — только и выговорил Никос. Он вложил в единственное слово все свое отвращение, презрение и нескрываемую ненависть, отчего испуганная Сейди непроизвольно вздрогнула.

— Я, — выдавила она неуместно дерзко, нервничая. — Привет, Никос.

— Живо ко мне в кабинет! — Он повернулся на каблуках и пошел через вестибюль, даже не оглянувшись.

Сейди ничего не оставалось, как подчиниться его поспешному и негромкому приказу.

О злости Никоса говорила каждая клеточка его мускулистого тела, когда он прошагал к лифтам. Прямая спина и широкие плечи напряжены, а голова поднята так надменно и высоко, что кажется, будто он намного выше ростом, чем есть на самом деле. Впрочем, у него всегда была потрясающая фигура: широкая грудь, узкие бедра, длинные сильные ноги. Прежде Сейди редко видела Никоса в официальном костюме, делавшем его отчужденным и неприступным. В глубине души она с вожделением вспоминала Никоса, который был моложе, мягче и добрее.

— Ты едешь?

Резкий вопрос словно отбросил ее размышления в сторону. Сейчас Никос определенно не мягок и уж совсем не добр. К слову, он кардинально изменился. Вот он стоит в кабине лифта, прижав длинный палец к кнопке, удерживающей двери лифта открытыми, и холодно и свирепо смотрит в лицо Сейди. Она подскочила на месте и, почти бегом добравшись до лифта, вошла в кабину, забилась в угол.

Никос резко отпустил кнопку, и двери лифта закрылись.

— Я… — начала Сейди, но, удостоившись очередного ледяного и зловещего взгляда, замолчала на полуслове.

— Я могу объяснить… — лишь произнесла она, а он резко и жестко взмахнул рукой, обрывая ее:

— В моем кабинете!

— Но я…

— В моем кабинете, — повторил он не терпящим возражений тоном.

— В кабинете так в кабинете, — пробормотала Сейди, решив не давать Никосу последнего слова, и с вызовом посмотрела в его сторону.

«После такого взгляда одним разговором не отделаешься», — мрачно подумал Никос, удобнее упираясь широкими плечами в зеркальную стенку. Знай Сейди, что сейчас у него на уме на ее счет, быстренько отступила бы и отправилась восвояси.

Однажды эта женщина выставила его дураком, использовала, обобрала, едва не вогнала в гроб его отца, а затем бросила в день их предполагаемой свадьбы. Воспоминание об этом должно было разбудить в Никосе жгучую ненависть. Но вместо этого его охватило желание — обыкновенное, сводящее с ума и примитивное вожделение. Оно возникло сразу, едва он увидел ее со спины у стола своего секретаря.

Зачем она опять появилась в его жизни?

— Думаю, в твоем кабинете нам никто не помешает, — говорила она сейчас, приглаживая рукой волосы. — Я предпочитаю, чтобы о моих делах не знал никто. Думаю, тебе это тоже на руку.

Да, Никосу больше не хотелось огласки. Сейди стремительно, подобно вихрю, ворвалась в его мир, а потом неожиданно бросила его, поставив все с ног на голову и вывернув наизнанку. Было не слишком приятно, когда финансовые газеты принялись публиковать почти восторженные статьи о крушении деловой империи Константоса. Вспоминая о том, сколько унижений он вынес, читая колонки светской хроники со снимками, сделанными папарацци, Никос вновь разъярился и почувствовал во рту горький привкус ненависти.

— Мне тоже.

Итак, ей есть что скрывать от журналистов? Может ли он воспользоваться ее тайнами и унизить так же подло, как унизила его она?

— По меньшей мере в этом мы пришли к согласию.

Никос должен контролировать свои желания, если хочет разобраться, для чего Сейди пришла к нему. Она хочет войны? Он примет ее вызов. Как только они окажутся в его кабинете, он добьется от нее правды. Хотя Никос уже почти догадывался, что именно она скажет ему.

Иначе зачем ей стучаться в его дверь? Разрушив империю ее отца, Никос лишил Сейди привычной жизни в роскоши. А теперь, когда Эдвин Картерет мертв, ей не к кому обратиться. Должно быть, она отчаялась, если решилась просить помощи у него. Отчаялась до того, что назвалась вымышленным именем. Она знала, что ей, Сейди Картерет, ни при каких обстоятельствах не позволят переступить порог его фирмы.

Так с какой стати Никос везет ее в свой кабинет — вместо того чтобы вызвать охрану и вышвырнуть эту дамочку вон?

К счастью, в это мгновение лифт остановился, двери открылись. Перед ними оказался коридор, ведущий в кабинет Никоса. Намеренно держась позади Сейди, он взмахнул рукой, указывая ей выходить первой. Когда она проходила мимо него, Никос заставил себя смотреть на ее макушку.

— Налево! — отрезал он и больше не произнес ни слова.

Сейди машинально свернула налево — этот путь был ей слишком хорошо знаком. Она лишь радовалась тому, что идет впереди Никоса и он пару секунд не увидит выражения ее лица. Не следовало забывать, что теперь ей ничего здесь не принадлежит. Фирмой владеет Никос.

Сейди не знала, какой Никос руководитель, но, вероятно, он отличается безжалостностью и высоким профессионализмом. Всего за пять лет он сделал «Константос корпорейшн» процветающей фирмой, несмотря на то что его отец, увлекшись бесконтрольными ставками на фондовой бирже, оставил все в плачевном состоянии.

— Извини.

При мысли об этом Сейди стало немного совестно. Она знала, как любил этот остров Никос. Для него он был так же важен, как для матери Сейди — старый особняк «Терновники», принадлежавший семье Картерет. Никос наверняка догадывается, зачем Сейди приехала к нему.

— Сюда!

— Я знаю! — выпалила она. Нетерпеливо, даже раздраженно отдернула руку, повернула дверную ручку и попыталась рывком открыть дверь.

— Конечно знаешь, — мрачно и цинично отозвался Никос. Резкость его тона указывала на то, что Сейди перешла границу дозволенного. Он толкнул дверь. — Однако позволь мне…

— Входи.

Размышляя об этом, она почувствовала, как ее ноги внезапно стали ватными. Проковыляв до середины кабинета, Сейди остановилась, не зная, что делать дальше. И вот она стоит, а мысли беспорядочно кружатся в ее голове. Ей хочется начать разговор и сообщить, для чего она пришла, а также попросить то, в чем остро нуждается.

Никос прошел мимо нее к большому письменному столу, занимающему почти весь кабинет. Его движения резки и выверенны, а тело напряжено. Никос поворачивается к Сейди, и она видит мрачное выражение его красивого лица. У нее мучительно екает сердце, а душа уходит в пятки. Никос озлоблен. Черты его лица скованы леденящей яростью, золотистые глаза сверкают. Вдали от людских глаз и ушей он сбросил маску воспитанного и вежливого интеллигента.

Перед Сейди предстал истинный Никос — угрюмый, необузданный и чрезвычайно злобный. Он не скрывает, что разъярен, и причина его ярости — Сейди Картерет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Едва в кабинете закрылась дверь, Никос набросился на Сейди с обвинениями:

— Ты солгала, пробравшись сюда под чужим именем.

— Не отрицаю. — Сейди с трудом сохраняла самообладание, уповая на то, что ее голос звучит ровно. Только бы не перейти на визг. — Я должна была. Что еще мне оставалось? Ты ведь никогда не согласился бы принять меня, представься я своим именем.

Стоя за письменным столом, Никос нажал длинным пальцем на кнопку телефона. Сквозь пелену охватившего ее смятения Сейди слышала, как в телефоне почти мгновенно раздался женский голос.

— Ни с кем не соединять! — приказал Никос тоном человека, привыкшего подчинять. — Не прерывать. Не беспокоить, пока не скажу.

«Если секретарша, или личный помощник, осмелится нарушить приказ Никоса, значит, она храбрее меня», — подумала Сейди.

— Итак, зачем ты здесь?

— Я…

Тяжелый темный письменный стол и стулья заменили модерновой мебелью из светлого дерева. На полу лежали толстые золотистые ковры, у окна находились кресла и удобный диван.

Обстановка в кабинете соответствовала духу Никоса Константоса — человека, обобравшего ее отца, когда тот отказался уступить ему. Никос видел, как рушится империя его собственного отца, но нашел в себе силы принять вызов от Эдвина. И через пять недолгих лет вывел фамильное дело на прежний уровень, а затем и расширил его. «Константос корпорейшн» стала больше, сильнее и богаче. А на своем пути к процветанию она поглотила «Картерет инкорпорейтид», фирму ее отца…

Сейди медлила с ответом, поэтому Никос, резко отвернув манжету безупречно белой рубашки, многозначительно взглянул на часы.

— У тебя пять минут, чтобы объясниться. Знай я, кто ты, не предоставил бы тебе даже этого времени, — отрезал он. — Только пять минут.

И тут Сейди показалось, что язык у нее присох к нёбу. Она с трудом сглотнула, но едва ли набралась достаточно решимости говорить.

— Давай… Давай присядем? — начала она, с тоской глядя на кремовую обивку мягких стульев.

Никос не намеревался усаживаться. Незачем Сейди располагаться в его кабинете и отнимать лишнюю секунду его драгоценного времени! Достаточно того, что в ее присутствии он ощущает, будто его собственный кабинет — эпицентр сильнейшего и опасного урагана.

«Пусть он уйдет, папочка! — Именно эти слова услышал от Сейди Никос, стоя на верхней площадке лестницы в самый худший день в своей жизни. — Скажи ему, что меня интересовали в нем только деньги. А теперь, когда он обнищал, я не желаю его видеть!»

Никос тоже не желал больше встречаться с Сейди.

— Пять минут, — подчеркнуто грубо повторил он. — А потом я вызову охрану. Одна минута уже прошла.

— Я хочу поговорить с тобой о покупке «Терновников».

Никос насторожился. Вздернув подбородок, резко прищурился:

— Покупка? Что такое? Ты внезапно разбогатела?

Сейди поздно поняла свою ошибку. Измотанная нервотрепкой, она выпалила первое, что пришло ей на ум:

Увидев, как Никос снова взглянул на золотые часы на запястье, Сейди рассердилась и заговорила, забыв об осторожности:

— Черт тебя побери, ты отобрал у нас все! Все, чем владел мой отец. Остался только особняк. Я надеялась, что смогу арендовать его у тебя.

— Арендовать?

Враждебный тон Сейди лишь сильнее разозлил Никоса. Каждый мускул на его лице напрягся, губы сжались в тонкую линию.

— Особняк — красивое здание в элитном районе Лондона. После реставрации его удастся продать за пару миллионов или даже дороже. С какой стати мне сдавать его тебе в аренду?

— Потому что он нужен мне.

— Ты признал, что особняк нужно реставрировать. Значит, тебе не удастся выгодно продать его в ближайшее время.

— Я не смогу отреставрировать его, если ты и твоя мать будут там. Я был уверен, что дал необходимые указания своему адвокату…

— Дал.

— Твой адвокат в точности исполнил твои указания, об этом не беспокойся.

— Тогда тебе известны мои планы насчет этого дома. Жильцы мне в нем не нужны.

— Но нам некуда идти.

Сейди не предполагала услышать столь жестокий ответ. Никос казался теперь воплощением равнодушия, и она уже не знала, на что надеяться. Но намного хуже то, что на нее нахлынули воспоминания. Перед ее глазами встал образ Никоса, которого она знала пять лет назад. Он был совсем не похож на этого хладнокровного монстра, в которого превратился.

Сейди любила того, иного Никоса. Любила настолько, что решила пожертвовать своими чувствами ради него. И все для того, чтобы выяснить, что Никос может быть настолько бессердечным?

— Это не так просто. — Ее голос был резким и прерывистым. — На случай, если ты не знаешь, мои сбережения. — Сейди не договорила.

Выскажись она до конца, Никос получит против нее очередное преимущество. Он отлично знает, каково положение ее семьи и как нелегко ей приходилось последние два года. Никос применил против Эдвина особую тактику, играя на резких перепадах цен на фондовой бирже с выгодой для себя и против человека, которого так отчаянно ненавидел.

— Я думал, что у тебя собственный бизнес, — произнес Никос на этот раз.

— Небольшой.

Бизнес Сейди не приносил ей больших доходов. Большинство людей, как и она, жестко планируют свои расходы, поэтому не каждый согласится нанять организатора свадебной церемонии. Вот уже несколько недель у Сейди не было заявок, а запланированную в следующем месяце свадебную церемонию отменили.

— Тогда купи другой дом. На рынке полно жилья.

— Я не могу себе позволить.

— Не можешь купить небольшой домик, но готова арендовать «Терновники»? А ты не думала, какой будет арендная плата за такой особняк?

— Думала… — Сейди совсем упала духом.

— Или ты рассчитывала, что я по доброте душевной позволю тебе жить в доме на правах, скажем, моей… бывшей подружки?

Сейди была вне себя от восторга, принимая предложение Никоса, с радостным нетерпением ждала дня свадьбы — и выплакала все слезы, когда была вынуждена отменить свадьбу. Но разрушенные надежды не могли сравниться со страданием, обрушившимся на нее позже, когда она узнала правду о том, что затевал Никос.

Разочарование совпало с серьезным кризисом в ее семье, поэтому она едва замечала, что происходит вокруг. В конце концов Сейди приняла стратегию наименьшего сопротивления, позволяя отцу диктовать ей, как поступать и вести себя. В то ужасное время именно он устанавливал правила, и она неукоснительно следовала им. Зато мать Сейди была в безопасности, а уж Эдвин Картерет позаботился о том, чтобы Никосу так и не удалось увидеться с Сейди.

— Я…

— Купи себе другой дом, Сейди, — приказал Никос. — Ничего другого предложить не могу.

— Я не хочу другой, я хочу…

Если Сейди скажет, что желает жить именно в «Терновниках», Никос спросит почему. Неизвестно, как он отреагирует на ее правдивый ответ. Посочувствует ли, как прежний Никос, которого она знала пять лет назад? Или ухватится за очередную возможность отомстить семье, причинившей вред его отцу и практически лишившей всего, что старик имел?

Не зная, что принесет ее откровенность, Сейди с трудом сглотнула:

— Слушай. — Ее голос словно надломился. — Не мог бы ты предложить мне кофе или хотя бы стакан воды? — При виде его откровенно презрительного взгляда у нее сдавило сердце. — Конечно, — с горечью заметила она, — это явно не вписывается в те пять минут, которые ты мне выделил. Все верно.

— Держи.

Услышав его резкий голос, она вздрогнула и чуть отступила назад. Моргнув, присмотрелась и увидела перед собой стакан с газированной водой, показавшийся ей прохладным оазисом в центре раскаленной пустыни.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она.

Протянув руку, она взяла стакан, коснувшись теплых пальцев Никоса.

— Извини!

По ее руке словно пробежал ток. Сейди хотела отдернуть руку, но почувствовала, что ее с Никосом пальцы внезапно обдало жаром и прочно сцепило и она должна приложить невероятное усилие, чтобы высвободиться.

— Спаси. — Ее голос надломился, будто иссох под жаром его пристального взгляда.

— Спасибо.

Она протянула ему стакан, ожидая, что он возьмет его и снова посмотрит на часы, чтобы определиться, сколько минут у нее осталось. Но Никос проигнорировал ее жест и, вытянув длинный загорелый палец, коснулся ее щеки как раз под уголком правого глаза. Сейди непроизвольно вздрогнула.

Сейди коснулась пальцами щеки и обнаружила, что Никос говорит правду. А она даже не заметила, как слезы текут по лицу.

Произнесла ли она эти слова вслух или про себя?

Но если сейчас Сейди к нему равнодушна, то почему она вся оживает и трепещет от одного его прикосновения? Почему ее волнует взгляд его темных глаз, запах его тела, звук голоса, дыхание и даже одно его присутствие? Все в Никосе будоражит ее.

Но Никос не отрываясь смотрел в глаза Сейди и не шевелился.

— Сейди… — наконец произнес он прерывающимся голосом.

Услышав свое имя, сорвавшееся с его губ, она почувствовала, будто в самое сердце ей вонзили стилет. Этот его греческий акцент, такой заметный в те ночи, когда он произносил ее имя в порыве страсти.

От воспоминаний у нее снова пересохли губы.

— Сейди… — повторил он и наконец осторожно передвинул палец, касаясь ее щеки.

И вдруг он наклонил голову и припал к ее губам.

* * *

Сейди показалось, что она ждала этого поцелуя всю жизнь. Никос целовал ее жадно и с такой нежностью, от которой замирало сердце, неторопливо и чувственно, отлично понимая, какое впечатление это производит на нее. Он откровенно соблазнял ее, а она поддавалась.

Пальцы Сейди обмякли, стакан выскользнул из ее руки и упал на пол. Она неясно услышала глухой удар стакана о толстый шерстяной ковер, плеск воды. Но затем забыла обо всем, кроме разгоряченного тела Никоса, его крепких объятий и волшебных поцелуев.

Он ласкал ее спину, запускал пальцы в ее темные шелковистые волосы, удерживая ее голову, побуждая Сейди сдаться под натиском чувств. Она тонула в пугающем и головокружительном мире сладострастия, ощущая лишь реакцию своего тела и слепо доверяя Никосу. Подняв руки, она обняла Никоса за шею и притянула к себе его голову, припадая к его губам в новом порыве неутолимой чувственности.

— Никос, — прошептала она у его щеки, когда он повернул голову и принялся целовать ее изящную шею и неистово пульсирующую жилку у основания горла.

У Сейди перехватило дыхание, трепет пробежал по всему телу. Почувствовав сильнейшее возбуждение, она передвинулась и крепче прижалась к мускулистому и разгоряченному страстью телу. Обхватив широкой ладонью ягодицы Сейди, он притянул ее к себе.

Жар их тел будто растворил ее плоть, на дрожащих ногах Сейди качнулась в сторону Никоса. Она услышала его резкий выдох сквозь стиснутые зубы, затем рука, которой он ласкал ее волосы, скользнула вниз и коснулась ее груди. Большим пальцем он принялся поглаживать ее сосок через ткань блузки. Сейди восторженно ахнула и крепче прижалась возбужденной грудью к горячей ладони Никоса.

— Да, Никос, да. Это…

Она не договорила, потому что он внезапно остановился.

— Нет! — Никос напрягся всем телом, резко откинул голову назад и взглянул на Сейди, на этот раз враждебно и неумолимо отвергая ее. — Нет! — повторил он намного решительнее.

Недавно ласкавшие руки теперь холодно и расчетливо отстраняли ее прочь. Слезы жгли глаза Сейди, но от изумления ей не хватило сил, чтобы расплакаться или заговорить. Она пару раз открывала рот, чтобы протестовать, но затем снова смыкала губы.

Ошеломленная, Сейди молча наблюдала за тем, как Никос одергивает пиджак и приглаживает взъерошенные ею волосы. И вот, в полном оцепенении от ужаса, она увидела, как он снова посмотрел на часы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Никос понимал, что ему не следует прикасаться к Сейди. Зря он погладил ее щеку. Ощутив нежность и аромат ее кожи, мягкость ее волос, он уже не смог сдержаться.

Потребовалось сделать всего несколько шагов. Едва их руки соприкоснулись, он ощутил сильное возбуждение, которое всегда испытывал рядом с Сейди. Последние пять лет Никос старался не вспоминать о былом, не думать об этой женщине. И вот, едва ему удалось забыть вкус ее губ, как она снова оказалась рядом, волнуя, возбуждая и сводя с ума.

Он, вероятно, свихнулся, иначе не позволил бы Сейди увлечь его в очередной раз. Лишь одно прикосновение — и его поглотил водоворот испепеляющей страсти. У него сдавило горло, бешено заколотилось сердце.

Дьявол побери, нет! Он не намерен снова идти по той же опасной тропе.

— Повторяю, — сказал Никос, изо всех сил стараясь сохранять самообладание, — тебе есть что сказать перед тем, как ты уйдешь?

Голова Сейди шла кругом.

— Ну? — резко и нетерпеливо сказал Никос и снова недвусмысленно взглянул на проклятые часы.

— Я…

Сейди никак не могла отыскать слова. В отчаянии она слегка тряхнула головой. Заметив это, Никос зловеще нахмурился.

— Проиграла? — тихим эхом отозвалась Сейди, вспоминая, для чего явилась к нему.

— Я ни при каких обстоятельствах не продам тебе «Терновники», — произнес Никос, подтверждая худшие опасения Сейди, — и не сдам тебе дом в аренду.

— Что это взбрело тебе в голову? Мне от тебя ничего не нужно!

Судя по тому, как решительно Никос пригладил волосы, он не собирался уступать ей. И давал понять, что их разговор окончен.

— Тогда что же было минуту назад? Я уверена… — Она умолкла.

— Но ты. Я подумала. — У нее заплетался язык, она не могла говорить.

— Что ты подумала? — отрезал Никос.

— Я подумала, что… что… что, когда ты…

— Когда я поцеловал тебя? — с насмешкой протянул Никос. — Неужели ты считаешь, что это было проявлением теплых чувств? Или, может быть. Черт возьми, неужели ты решила, что это была любовь?

Сейди почувствовала, как густо краснеет.

— Тогда сожалею… — продолжал издеваться над нею Никос.

— Нет, не сожалеешь! — наконец выпалила Сейди, от злости обретя дар речи. — Ни о чем не сожалеешь. И я знаю, что это не было проявлением любви.

О какой любви речь? Разве способен любящий человек так быстро сменять симпатию на ненависть?

— Определенно не было, — холодно подтвердил Никос.

— Тогда что это было?

Демонстрация беспощадности? Гнусное испытание?

— Разве непонятно? — тихо спросил Никос. — Я не сдержался.

Он хотел удивить ее и удивил. Сейди рассчитывала совсем не на такой ответ. Никос понял, что добился своего, когда увидел, как она от изумления вздернула подбородок и широко раскрыла зеленые глаза. На красивых губах Никоса заиграла улыбка, которая ничуть не смягчила черты его лица и ледяной взгляд.

Он молчал достаточно долго, ожидая, пока его слова окажут должное воздействие, затем решил добить Сейди.

— Считать это комплиментом? Если да, то тебе следует оттачивать свое мастерство.

Однако ее язвительность и желание отплатить той же монетой никоим образом не задели его, по крайней мере, виду он не подал.

— Похоть я сдержу, — продолжал он, будто не слыша Сейди. — Я умею управлять своими желаниями: либо уступаю им, либо нет.

— И ты решил уступить им, когда лапал меня.

— Я тебя не лапал, Сейди, — заметил Никос и покачал головой, будто сожалея, что она неверно расценила его действия. — Я вообще не привык лапать женщин. Если честно, я хотел проверить, не изменилась ли ты на вкус. Оказалось, что ты прежняя.

— На вкус?!

— Да, на вкус ты ничуть не изменилась. — Никос скривил губы. — Если раньше я этого не замечал, то теперь чувствую твой привкус лживости, хитрости и предательства.

Сейди содрогнулась в душе, услышав брошенные ей в лицо слова. Жаль, что ей не удастся опровергнуть мнение Никоса. Ведь он прав. Ее заставили предать его. Но и он с расчетливой жестокостью планировал измену!

— Все произошло не так, как ты думаешь. Но тебе вряд ли захочется говорить об этом, верно?

— Ты чертовски права, не захочется. Кстати, я вообще больше не желаю слушать тебя.

— Но дом… — в отчаянии произнесла Сейди не сдержавшись. Мысль о матери и младшем брате вынудила ее унижаться и дальше.

— Да пропади ты пропадом! — Никос всплеснул руками, окончательно выходя из себя. — Сколько раз тебе говорить, что я не продам тебе «Терновники» и не стану сдавать в аренду ни за какие деньги!

Увидев злобный огонек в его взгляде, она умолкла, понимая, что совершает непростительную ошибку.

— Какие же услуги ты можешь мне оказать? Что именно ты предлагаешь?

— Только не это! Никогда! — бросила она в ответ, понимая ход его грязных мыслей. — Если ты решил, что я продамся… Я скорее умру!

— Несколько минут назад ты производила иное впечатление, — напомнил Никос мягким, вкрадчивым голосом. — Разве не ты только что так страстно постанывала?

— И ты на это повелся, верно? — выпалила она, позабыв о разумности и безопасности. Сейди больше не могла выносить его безжалостные издевки. Почти каждое слово, слетающее с губ Никоса, было для нее оскорбительно. — Ты действительно считал, что тебе достаточно прикоснуться ко мне, поцеловать — и я стану делать все, что ты захочешь?

— Именно так ты себя и вела.

— Я притворялась. Тебя, оказывается, очень легко обмануть. Мне нужно было лишь позволить тебе поверить.

Увидев, как резко и сурово он нахмурил черные брови, она умолкла на полуслове, и ее сердце беспокойно екнуло.

— Однажды я, как дурак, поддался тебе, но не намерен снова засовывать голову в петлю!

У Сейди возникло ощущение, будто она катается на «русских горках».

«Сама во всем виновата. Зачем сказала ему, что притворялась?» — подумала она.

Было ужасно неловко признаться в том, что в руках Никоса она становилась податливой, словно воск. От одного поцелуя и прикосновения Сейди словно теряла рассудок и погружалась в мир чувственности и страстных желаний.

— Ты мстил нам пять лет. Неужели тебе мало?

— По правде говоря, мало. — Никос продолжал холодно смотреть на нее.

— Чего еще ты хочешь? У меня ничего не осталось. Мой отец умер, а его состояние и компания стали твоими. Тебе недостаточно?

— Недостаточно. — Он мгновение смотрел в ее разъяренные глаза, затем отвел взгляд и опустил тяжелые веки. — Раньше я думал, что отомстил до конца, но сейчас считаю иначе. Я не получил желаемого удовлетворения. Мне нужно найти иной способ добиться его.

Наконец Сейди поняла, что в действительности происходит. Никос Константос всегда хотел отомстить Эдвину Картерету за то, что тот разорил его семью! Прошедшие пять лет, пока Сейди не виделась с ним, Никос упорно добивался мщения. Он отобрал у семьи Картерет доброе имя, отнял бизнес, втоптал семью в грязь, лишив последнего, что у нее оставалось. И он готов отнять у Картеретов даже фамильный особняк и выбросить Сейди, ее мать и маленького Джорджа на улицу!

Сейди совершила ужасную ошибку, решив просить Никоса о помощи. Своей мольбой она предоставила ему очередную возможность отомстить ей, члену семьи Картерет, ведь именно Сейди он ненавидел больше всего! На этот раз он беспощадно расквитается лично с ней, и только после этого его карательная миссия будет окончена.

— Значит, ты решил сделать так, чтобы моей семье негде было жить. Тебя совесть не замучит?

— Мне плевать. — Никос безразлично повел плечами. До страданий семьи Картерет ему не было никакого дела. — Тебе и твоему отцу тоже было все равно, когда вы разрушили мою жизнь и судьбу членов моей семьи.

— Ты полагаешь, что имеешь моральное право мстить? Если я ничего не забыла, было время, когда ты и сам лицемерил.

— Я не лицемерил, Сейди.

Почти с печальным выражением лица Никос покачал головой, но Сейди нисколько не поверила ему. Пусть притворяется, в глубине души он восторгается возможностью мучить ее.

— Поверь мне, я не шучу. Я совершенно серьезен.

— Ах да, ты совершенно серьезно затеял эту бесконечную семейную вражду. Посмотри, к чему это привело. Твоя семья почти погибла…

— Почти, — с резким акцентом отозвался Никос, — но мы с тобой выжили, верно? Значит, уничтожены не все. И теперь преимущество в других руках.

— Это я отлично осознаю, — пробормотала Сейди.

— Значит, это игра до полного поражения? Я не успокоюсь, пока ты не позволишь нам остаться в «Терновниках».

— Этого не будет, — холодно и непреклонно сказал Никос.

— Что же мне делать?..

Он в очередной раз с безжалостным и категоричным видом пожал плечами.

— Уловки? — негодуя, выпалила Сейди. Никос определенно решил, что она соблазняла его, чтобы добиться своего. — Как ты смеешь…

Он игнорировал ее гневный выпад:

— Найди себе нового богача и упроси его дать тебе шанс заработать на покупку дома. Возможно, твое предложение ему понравится. Не у всех мужчин такие высокие требования, как у меня.

Сейди заскрежетала зубами и едва не залепила Никосу пощечину, чтобы стереть эту ледяную насмешку с надменного лица. Пощечина принесла бы ей временное удовлетворение, но сильнее разозлила бы Никоса.

— Если я так и поступлю, то ты поднимешь цену на дом до заоблачных высот и будешь делать это постоянно.

Никос одарил ее бездушной, дьявольской улыбкой:

— Думаешь, что ты хорошо меня изучила, дорогуша? Тебе наверняка известно, что я никогда не меняю принятого решения, какими бы ни были соблазны. Ты отняла у меня в два раза больше выделенного тебе времени, поэтому я хочу, чтобы ты немедленно ушла! — Пройдя к двери, Никос открыл ее и с многозначительным видом стал ждать, когда Сейди удалится. — Уверен, что ни ты, ни я не хотим огласки, которая может возникнуть, если я вызову охрану.

Сейди поняла, что проиграла. Оставалось лишь достойно принять поражение.

Высоко подняв голову, выпрямив спину и расправив плечи, она заставила себя подойти к двери. Больше не произносить ни слова и не смотреть на Никоса. Она не покажет ему своей слабости! Однако, проходя мимо, Сейди вдруг остановилась и неохотно взглянула на его смуглое и красивое лицо, встретив ледяной взгляд золотистых глаз.

— Выходит, что здесь мне делать нечего… — начала Сейди, понимая, что совершает ошибку. Заметив, как он мрачнеет, она отвела взгляд.

— Нечего, — совершенно равнодушно сказал Никос. — Отправляйся домой и пакуй чемоданы. Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома к концу этой недели!

Никос нанес последний удар. Но его язвительный тон придал Сейди больше решимости.

— Что ж, я так и сделаю, — бросила она ему.

— Был бы тебе признателен.

Сделав еще пару шагов, Сейди вышла из кабинета и зашагала по длинному безлюдному коридору, глядя прямо перед собой.

* * *

Никос должен был признать, что Сейди выдержала его отказ спокойнее, чем он рассчитывал. Лишь на секунду он предположил, что она начнет обольщать его улыбками и поцелуями, чтобы добиться желаемого… А разве Сейди не добилась своего? Отчего так колотится его сердце и деревенеет тело?

Ни одна женщина не привлекала его так, как Сейди. Его страсть к ней не смогли уничтожить ни ее мерзкое поведение, ни электронное письмо, в котором она за сутки до брачной церемонии отказалась выходить за него замуж, ни ее бездушные слова, брошенные ему с верхней площадки лестницы. Глядя на покачивание ее бедер, колыхание блестящих темных волос, когда она прошла мимо него, он едва не окликнул ее, чтобы предложить поговорить снова.

Однако он изменил свое мнение сразу, как только перед ним предстала богиня возмездия Немезида в образе обольстительной Сейди Картерет. Теперь понятно, почему последние месяцы он чувствовал себя так неспокойно. Прежде Никос слишком усердно трудился, не покидая кресла у письменного стола, не отрываясь от папок с материалами фондовых бирж, приобретая акции и вкладывая средства. Такая сумасшедшая работа помогла ему достичь теперешнего богатства. Но Никосу все было мало. Покончить с семьей Картерет окончательно — вот что ему надо было! По правде говоря, он думал не обо всей этой семейке, а лишь об одном из ее членов, нанесших ему личное оскорбление.

Речь шла о вероломной обольстительнице Сейди Картерет.

Явившись к нему сегодня, она подарила ему шанс, в котором он так нуждался!

Сейди сказала, что готова на все ради сохранения «Терновников»? Теперь он понимает, как далеко она намеревалась зайти. Если дела пойдут так, как Никос запланировал, она получит этот чертов особняк, а он удовлетворится и окончательно выбросит Сейди Картерет из своей жизни! Он отомстит насладившись.

Секунду он подумывал о том, чтобы позвонить Сейди, затем тряхнул головой и отказался от этой затеи. Если он отправит ей сообщение на лифте для руководства, то она получит его, еще не успев выйти из здания.

Пинком закрыв дверь, Никос вернулся за письменный стол и взял авторучку и бумагу.

Сейди сделала все, что могла. Увы, она проиграла. Ничто и никто не одолеет жуткой и жестокой ненависти, которую Никос взращивал в себе все эти годы. Он никогда не будет прежним Никосом, которого она любила пять лет назад и за которого собиралась выйти замуж.

Резко тряхнув головой, Сейди решительно задрала подбородок, решив, что пора посмотреть правде в глаза.

Хватит обманывать себя! Любимый ею Никос — фантазия, иллюзия, незнакомец, которого в действительности никогда не было. Он просто играл с ней, манипулировал ею, пока не добился своего. Если бы отец Сейди вовремя не вмешался, она пострадала бы больше!

Лифт остановился, двери открылись, и Сейди заставила себя быстрее идти к выходу, чтобы поскорее выбраться из этой омерзительной атмосферы ненависти.

Идя по мраморному полу вестибюля, Сейди услышала звуковой сигнал мобильного телефона. Она знала, от кого получила эсэмэску, даже не доставая телефона из сумочки. Увидев на дисплее надпись «Новое сообщение от мамы», Сейди едва не отключила телефон. Однако нельзя трусить. Ей придется встретиться с семьей и сообщить о своем провале. Глубоко вздохнув, она нажала кнопку и прочла: «Как дела? Хорошие новости? Мы остаемся?»

Сейди оставалось только стоять в центре вестибюля и пялиться на дисплей телефона, пока тот не погас. Какие слова ей придумать, чтобы не причинять слишком сильные страдания матери?

— Мисс Картерет?

Лишь спустя пару секунд Сейди поняла, что к ней обращаются. Рядом стояла секретарша.

— Извините, мисс Картерет, у меня для вас сообщение.

— Сообщение? — Сейди безучастно уставилась на сложенный лист бумаги, который протягивала женщина. — От кого?

Впрочем, ответ напрашивался сам собой — это сообщение ей мог прислать только один человек. При мысли о Никосе у нее задрожали руки.

Взяв лист бумаги, поблагодарив и подождав, пока секретарша отошла в сторону, Сейди развернула листок. На ней не было ни обращения, ни подписи, но этого и не требовалось. Она сразу узнала четкий, размашистый почерк Никоса, которым было торопливо нацарапано всего пять слов: «„Камбрелли“, восемь вечера. Будь там».

Итак, ей отдали явный приказ, которому следует подчиниться, если только Сейди не хочет осложнений.

Боже правый, этот мужчина умеет причинять боль! «Камбрелли» был небольшим итальянским ресторанчиком, куда Никос повел Сейди в их первое свидание.

Сейди вознегодовала в душе. С какой стати этот человек отдает ей приказы и ждет от нее покорности?! Крепко вцепившись пальцами в листок бумаги, Сейди едва не скомкала его и не выбросила прочь. Будь она проклята, если…

Однако рассудок приказал ей остановиться. Неужели она решила бросить вызов самому Никосу Константосу? Сейчас в его руках все козыри. Он ведь четко заявил, что не станет ей помогать. Так зачем это послание?

Разгладив записку, Сейди перечитала ее.

Неизвестно, что задумал Никос, но, кажется, он решил бросить ей спасательный круг. Отказавшись, Сейди окажется в дураках…

— Скажите мистеру Константосу, что я встречусь с ним в условленное время.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Жаль, что прошлого не вернешь», — подумала Сейди, проходя за официантом к одной из кабинок в конце зала, кстати далеко от окна. Вот бы прийти сюда, будучи наивной двадцатилетней студенткой университета! Ее голова кружилась бы от восторга, а ноги едва касались бы земли, так как она шла на свидание с самым удивительным мужчиной, которого знала. И предвкушала бы самый замечательный из вечеров…

— Что за дурочка, — пробормотала она.

— Ох, извините, ничего.

«Следует держать себя в руках», — подумала Сейди, вынудив себя растянуть губы в смущенной полуулыбке. Утренние волнения и беспокойство по поводу предстоящей вечерней встречи, похоже, окончательно лишили ее самообладания.

Ох, как же Сейди сожалела, что никто не образумил ее пять лет назад! Почему наивную девушку, какой она была, не предупредили о том, что нельзя верить ни одному слову Никоса? Лучше бы она разочаровалась в нем до того, как начались их отношения. Не пришлось бы тогда безнадежно и безрассудно влюбляться, а затем так же жестоко обмануться. Нет ничего хуже, когда восторг и радость сменяются ощущением потери и предательства.

— Добрый вечер.

Она так глубоко погрузилась в воспоминания, что не заметила, как подошла к кабинке. Из полумрака ей навстречу поднялся Никос.

«На что он намекает, вырядившись таким образом? — мелькнула у Сейди мысль. — Но, возможно, я отношусь к нему с предубеждением? Ведь я сама довольно долго выбирала одежду для вечера».

— Присядешь?

— Спасибо.

Но похоже, что Никоса не интересовало происходящее в зале ресторана — он внимательно смотрел в лицо Сейди. Под взглядом его золотистых глаз она чувствовала себя довольно неуютно.

— Что мне оставалось? Ты наверняка был уверен, что я приду, у меня нет выбора. Иначе пришлось бы паковать чемоданы, как ты приказал.

— Это был не приказ. Все шло из логического развития событий… на случай, если ничто не изменится, — тихо поправил он Сейди и удостоился от нее свирепого взгляда: Никос, имеющий на руках все козыри, явно пришел на встречу не для заключения мира.

— Полагаю, сейчас ты заявишь, будто не приказывал мне явиться на встречу с тобой.

— Я просто пригласил тебя. Что бы ты хотела заказать?

— Так ты пригласил меня поужинать?!

Подняв глаза от меню, Никос насмешливо и вопросительно приподнял черную бровь:

— Зачем же еще ходят в ресторан, где предлагается меню?

Никосу явно хотелось доказать Сейди свое преимущество. Если он сейчас велит ей прыгать, она согласится и только спросит, на какую высоту. Он и ресторанчик этот выбрал намеренно, чтобы подчеркнуть, как все изменилось с тех пор, когда они приходили сюда вместе.

— Почему именно этот ресторан? Почему не другой?

— Но тебе здесь всегда все нравилось.

Не знай Сейди его лучше, почти поверила бы невинному взгляду и приветливому тону. Но Никос Константос никогда ничего не затевает, не продумав все возможные последствия, и выбирает то, что приносит ему выгоду.

— У меня тоже, — язвительно протянул он.

Как ей следует вести себя? Думает ли Никос, как и она, об их первом ужине в этом ресторанчике? Тогда Сейди была безнадежно влюблена в самого красивого мужчину из тех, кого знала. А вела бы она себя осторожнее, если бы знала истинную натуру Никоса?

— Здесь подают очень вкусных кальмаров, если только ты не предпочитаешь.

— Я предпочла бы… — резко начала Сейди и, окинув взглядом меню, прочитала название восхитительного блюда из креветок, которое заказывала в их первую встречу. Воспоминания оказались настолько живыми, что она почти ощутила вкус креветок на языке. — Я предпочла бы, чтобы ты объяснил, зачем именно я здесь и чего ты от меня хочешь.

— Для начала закажем вино, — невозмутимо произнес Никос и поднял руку, подзывая официанта.

Сейди понимала, что в присутствии официанта поговорить не удастся. Чувствуя себя загнанной в угол, она откинулась на спинку диванчика, снова просмотрела меню и наугад заказала спагетти. Ей хотелось поскорее избавиться от официанта и продолжить разговор с Никосом.

— Я ни на миг не поверю, — начала она сразу же, как только они остались одни, — что ты пригласил меня лишь поужинать и поесть спагетти, не важно, насколько они вкусны.

— Верно…

Отложив меню, Никос спокойно положил руки на стол. От его движения дрогнуло пламя свечи. Сердце Сейди резко сжалось, когда она поняла, что не знает семейного положения Никоса. Нашел ли он ей замену?..

— Я пригласил тебя не только для того, чтобы провести вместе вечер. Я хочу предложить тебе работу.

— Работу?!

Наконец Никос, удовлетворенно кивнув, позволил официанту налить Сейди вина.

— Спасибо, не хочу, — поспешно сказала она, закрывая ладонью бокал. Пока она не выяснит, что затеял Никос, ее голова должна быть свежей.

— Что за работа? — спросила она, когда молчание затянулось и стало невыносимым. — Почему ты намерен нанять меня? С какой стати ты решил, что я соглашусь на тебя работать?

— Согласишься, — холодно ответил Никос и снова отпил вина.

— Никогда!

— Куда ты денешься… У вас чрезвычайно короткая память, мисс Картерет. Не ты ли заявляла мне, что готова пойти на все? — спросил он, намеренно подчеркнув последнюю фразу.

— Что ты затеял? — с трудом выдавила она надломившимся голосом. Издали снова послышался раскат грома, словно усиливая ее опасения.

— Сейчас мы об этом поговорим, — спокойно произнес он. — Но сначала скажи, почему ты так жаждешь получить этот дом.

— Разве непонятно? — уклончиво ответила Сейди, не желая под его безжалостным взглядом рассказывать ему историю своей матери.

— Ах, конечно понятно. — Никос вряд ли мог произнести эти слова более циничным тоном. — Молодая женщина без денег. Ее работа в качестве устроителя свадеб приносит не слишком большой доход. — Увидев, как она вздрогнула, он натянуто улыбнулся: — Я слежу за судьбой каждого человека, с которым имел дела в прошлом.

Никос наблюдал за ней все эти годы?! У Сейди по телу побежали мурашки.

Его улыбка стала еще мрачнее и зловещее, пламя свечи отражалось в глубине проницательных золотистых глаз.

— Что за отвратительная ирония судьбы: человек, отменивший собственную свадьбу ровно за день до церемонии, вдруг становится устроителем главного торжества в жизни других женщин. — Никос скривил чувственные губы. — В чем тебе не откажешь, так это в чувстве стиля. Разумеется, когда тебе за него платят.

После того как Сейди выполнила просьбу отца, он оплатил ее учебу на дизайнерских курсах. Правда, Эдвин говорил, что эта профессия ей не пригодится. В конце концов, тогда Сейди была очень богатой наследницей.

— …И мне не приходится торчать дома, — закончила она.

Никос неторопливо кивнул и принялся крутить загорелыми пальцами ножку своего бокала.

— Кроме того, особняк «Терновники» находится в престижном районе города, откуда выгоднее вести дела, привлекая невест из богатых семей.

Никос намеренно поднял бровь, удивляясь ее чрезмерному негодованию.

— Тогда зачем тебе жить в огромном лондонском особняке с семью спальнями и бассейном? Не важно, твой он или ты его арендуешь за небольшую плату. Объясни, почему тебе так нужен именно особняк «Терновники»? Ты решила каждую ночь проводить в разных спальнях?

— Что ты городишь? Конечно нет! Сама я и не собираюсь там жить.

Никос насторожился. Внимательно посмотрел в ее глаза. Сейди знала, о чем он думает. Несмотря на то что он следил за ней все эти годы, о ее матери ему так ничего и не удалось узнать.

— А кто там будет жить? — спросил Никос, и Сейди намеренно выдержала паузу, провоцируя его.

— Зря ты прогнал официанта, — посетовала она. — Я бы не прочь посыпать спагетти пармезаном.

Никос взмахнул рукой, отвергая ее протест как неуместный и незначительный.

— Кто? — повторил он.

— Ну, не тот, о ком ты подумал, так что успокойся. Неужели ты решил, что я стану просить тебя помочь уладить мою личную жизнь и предоставить особняк для встреч с любовником?

Никос решил не поддаваться на ее уловки. Сейди Картерет всегда жила в роскоши за счет других. Она и его отвергла, как только семья Константос потерпела крах, а Никоса стали преследовать неудачи. Не приходилось сомневаться, что все было подстроено: Сейди намеренно отвлекала его, пока ее отец вел закулисные игры, отыскивая способы разрушения империи Константосов. Чтобы воплотить в жизнь столь разрушительный план наверняка, она даже решила расстаться с невинностью…

За окном послышался новый, отдаленный раскат грома. Никосу показалось, что сверкнула молния, словно подтверждая его мысли о продажности Сейди.

— Меня ничто не удивит.

— Ну, к твоему сведению, я живу в доме с матерью и маленьким братом.

Ответ был неожиданным. Резко откинув голову назад, он оценивающе прищурился. Для него эта информация была в новинку.

— У тебя же нет брата!

Невинный взгляд широко раскрытых глаз Сейди резко контрастировал с тем, как она вздернула подбородок и с вызовом уставилась на Никоса через стол.

— Получается, твои доблестные шпионы не такие уж и доблестные и опытные, как ты думаешь. К твоему сведению, у меня есть младший брат, и его зовут Джордж. Он родился… Ему около пяти лет.

Почему Никосу кажется, что все кардинальные события происходили в его жизни именно около пяти лет назад? Итак, мать Сейди забеременела либо когда они собирались пожениться, либо сразу после того, как свадьба расстроилась. Получается, малыш Джордж родился в тот самый момент, когда отец Сейди начал воплощать в жизнь план по уничтожению империи Константосов.

Теперь понятно, почему Сейди так стремится сохранить особняк. Этот Джордж слишком мал, чтобы уличать его в планах против Никоса. Он определенно не имеет никакого отношения к затеям взрослых представителей семьи Картерет.

— Понятно, — двусмысленно произнес Никос. — Это объясняет, почему я никогда о нем не слышал. Так, расскажи мне…

— Нет. — По глупости Сейди решила, что на этот раз одурачила Никоса. Взмахнув рукой, заставляя его замолчать, она взяла вилку и стала наматывать на нее спагетти. — Моя очередь задавать вопросы. — Пусть преимущество на стороне Никоса, она не позволит ему довлеть в разговоре. — Я тоже хочу кое о чем спросить.

— О чем?

— Ну, для начала об очевидном. Ты сказал, что хочешь поговорить со мной о работе. В качестве кого я могу на тебя работать? Я имею в виду, зачем тебе устроитель свадебных церемоний?

— Ответ очевиден, — прокомментировал Никос. — Естественно, для организации свадьбы.

Смысл его слов дошел до Сейди в тот момент, когда она прожевала спагетти. Слишком поздно она поняла, что наугад заказала блюдо с соусом «Бешеный», в состав которого входил ненавистный ей перец чили.

— Свадьбы? — хрипло спросила она. Ее горло горело от перца, а на глаза навернулись жгучие слезы.

— Погоди. — Наклонившись вперед, Никос налил в бокал воды и протянул его ей. — Ты же терпеть не можешь острую пищу, особенно чили.

При мысли о том, что он, возможно, помнит о ней все, Сейди стало не по себе.

— Прошло почти пять лет. Может быть, у меня изменился вкус. С людьми такое бывает.

— Похоже, что твой вкус не очень изменился, — сухо протянул Никос.

Она задалась вопросом, имеет ли он в виду лишь ее реакцию на острый соус.

— Нет, спасибо.

Никос сидел, откинувшись на спинку диванчика, и пристально наблюдал за Сейди.

— Чья свадьба? — прохрипела она. — Неужели ты решил жениться?

В знак согласия Никос снова наклонил темноволосую голову.

— На ком?

— Предпочту не отвечать. В любой момент могут появиться охочие до сплетен папарацци. Не хочу, чтобы они узнали о свадьбе сейчас. Я намерен оградить невесту от волнений.

Сейди с горечью подумала, что в свое время Никос отказался оградить ее от волнений. Тогда он был счастлив и хотел, чтобы весь мир знал об их помолвке и предстоящей свадьбе. Пять лет назад Сейди казалось, будто она живет в аквариуме для золотых рыбок и является центром постоянного людского внимания. В конце концов, когда свадьба так и не состоялась, журналисты устроили из этого целое представление, доведя Сейди до нервного срыва.

— Ты и мне не доверяешь? — спросила она, скорее для того, чтобы отвлечься от слишком ярких и мучительных воспоминаний, от которых никак не получалось избавиться.

— Ты скоро обо всем узнаешь. Узнаешь, когда придет пора.

Похоже, что и Никосу расхотелось притворяться и изображать, будто у него разыгрался аппетит. Не обращая внимания на то, что заказанная им рыба сибас остывает, он, казалось, целиком сосредоточился на Сейди.

— И конечно, когда ты прилетишь в Грецию.

— Что?! Нет, послушай, притормози немного. Что ты сказал? Я думала. Я не полечу в Грецию!

— Куда ты денешься. — Никос одарил ее сдержанной полуулыбкой. — Как иначе ты организуешь свадьбу?

— Нет, — только и сказала Сейди. Даже судорожно сделав глоток воды, она не смогла произнести больше ни слова.

— Я же говорил, что у меня есть для тебя работа.

До какой степени нужно быть изощренным и мстительным, чтобы пригласить ее в ресторан, в котором состоялось их первое свидание, а через два месяца здесь же, в кабинке, освещаемой пламенем свечи, он предложил ей стать его женой?

— Ну, спасибо тебе за предложение, но боюсь, что мне придется отказаться. Я не могу лететь в Грецию.

Сейди была не в состоянии устраивать свадьбу Никосу с другой женщиной.

— Боюсь, что у тебя нет выбора. — Судя по его тону, он меньше всего задумывался о ее чувствах. — Ты не можешь отказаться. Ты ведь говорила, что согласна на все, лишь бы я позволил тебе жить в «Терновниках».

— Значит, — Сейди неторопливо и глубоко вздохнула, — такова цена за то, что я у тебя прошу. Я работаю на тебя, организую твою свадьбу, а ты позволяешь мне остаться…

— В особняке я позволю остаться твоей матери и брату, и только на время, — вставил Никос.

— Позволь задать тебе один вопрос: почему ты передумал? Еще сегодня утром ты говорил, что не станешь это даже обсуждать.

— Ни твоя мать, ни твой брат не имеют никакого отношения к тому, что произошло в прошлом. Поэтому я готов пойти им на уступки.

Никос в очередной раз указал Сейди ее место. Он хочет, чтобы она организовала ему свадебную церемонию? Чтобы она наконец поняла, что он не только выжил после предательства, но и разлюбил ее?

— Но мне ничего не известно о греческих свадьбах. Тебе лучше нанять специалиста.

— Мне не нужен никто, кроме тебя.

— У твоей невесты определенно имеются собственные пожелания.

— Моя невеста может полностью положиться на меня.

— Ох, и правда! Неужели ты вернулся к пережиткам прошлого и намерен взять в жены милую, невинную, молоденькую девушку, которая не осмелится перечить тебе?

Она встретила Никоса, когда ей было двадцать лет и она все еще была девственницей. Безрассудно влюбившись, Сейди решила, что выйдет замуж по большой любви, поэтому отдалась мужчине, в любовь которого поверила. В действительности он цинично и жестоко использовал девушку, чтобы подобраться к ее отцу.

— Наоборот, — возразил Никос. — Я очень хотел жениться на тебе. До того хотел, что чуть не свихнулся.

— Значит, я была для тебя лишь умственным помрачением?

Сейди хотелось напомнить Никосу, каким безжалостным он был с ней. Его интересовало только ее тело. А она преподнесла ему себя на тарелочке с голубой каемочкой, продолжая ждать клятв у алтаря.

— Ты определенно сводишь меня с ума. Есть будешь? — Он кивнул темноволосой головой на ее тарелку, где лежали быстро остывающие спагетти. Теперь они казались Сейди клейкими и невкусными.

— Не буду!

— Я знал, что так будет, едва ты заказала это блюдо. Я помню, как ты ненавидела перец чили.

— Тогда почему ты ничего не сказал? — спросила она, заставляя Никоса поднять руки в знак перемирия.

Как только их взгляды встретились, возникло ощущение, будто они снова на первом свидании и их отношения лишь складываются. Они только начали узнавать друг друга, все кажется им ярким и светлым, а впереди у них… слишком много лжи!

Сейди стало трудно дышать. Она разомкнула губы в попытке глотнуть воздух. На улице сверкнула молния, но Сейди едва заметила ее. Она очнулась лишь тогда, когда подпрыгнула от неожиданного раската грома.

— Никос… — Сейди почти бессознательно, на выдохе, произнесла его имя.

Оглядевшись и вернувшись к реальности, она обнаружила, что протягивает к нему руку. Рука Сейди лежала на льняной клетчатой скатерти, а пальцами она почти что касалась руки Никоса. В мгновение ока она поняла, что совершила ошибку. Мужчина, сидящий напротив нее, зажмурился. Когда он открыл глаза, она увидела его равнодушный, бессердечный, тусклый и холодный взгляд. Их визуальный контакт был нарушен. Внезапно выпрямившись, Никос взял салфетку и коснулся ею своего рта.

— Тогда пошли. Я сказал все, что хотел. Тебе нужно отправляться домой и укладывать вещи. Утром мы отправляемся в Афины.

— Отправляемся?! — Возмущение и раздражение окончательно избавили Сейди от чувственного головокружения. — Но я не дала согласия ехать! Ты не можешь вот так…

— Тебе лучше помолчать. — Никос встал. — Принимай решение, Сейди. Либо ты пакуешь чемодан и утром летишь со мной в Грецию, либо собираешь, впридачу к своим, вещи своей матери и брата и покидаешь «Терновники». Что выбираешь?

Никос намеренно упомянул мать и брата Сейди. Они останутся в особняке, но на его условиях. А условия таковы: Сейди летит с ним в Грецию и организует свадьбу для него и его новой невесты.

— Что ты выбрала? — резко напомнил он, когда она не ответила.

У нее не осталось выбора. Есть единственный способ сделать мать и брата счастливыми и беззаботными, не важно, что придется пожертвовать собственными интересами.

— Я полечу, — тихо сказала Сейди. — Похоже, у меня нет другого выбора.

— Никакого, — уверил ее Никос, с удовольствием заметив, что в его голосе нет ни триумфа, ни удовлетворения.

Все получилось именно так, как он планировал. Ничего иного ждать не приходится. Сейди стала марионеткой в его руках.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Погруженная в размышления, Сейди вздрогнула, услышав выразительный голос Никоса:

— Скоро приземляемся. Отложи это в сторону.

Он жестом указал на компьютер, на котором она работала с тех пор, как частный самолет поднялся в воздух и направился в Афины. Все внимание Сейди было сконцентрировано на дисплее.

— Кстати, что ты там с таким интересом изучаешь?

— Греческие свадебные обычаи, что же еще? — Она развернула дисплей к Никосу.

В действительности ей так и не удалось погрузиться в изучение греческих свадебных обычаев. Это занятие в очередной раз вернуло ее в прошлое, когда она была с Никосом и планировала собственную свадьбу.

— Судя по всему, тебе хочется традиционной свадьбы?

В ответ Никос равнодушно повел плечом.

— Ты спросишь мнение невесты или станешь диктовать ей свои условия?

На этот раз он уставился в ее лицо ледяным взглядом, будто хотел прочесть ее мысли. В глубине его золотистых глаз Сейди заметила нечто зловещее и мрачное.

— Ты намекаешь, что я диктовал тебе свои условия?

— Нет.

В этом Сейди упрекнуть Никоса не могла. Он действительно настоял на том, что все будет организовано так, как она пожелает. Заявил, что это ее свадьба и именно она решает, какой ей быть. В действительности все оказалось так, как хотел ее отец, — мнения Сейди никто не слушал.

А может, так получилось потому, что Никос никогда и не планировал жениться на ней? Все это время Никос использовал Сейди, чтобы отвлечь ее отца, а сам вместе с членами своей семьи готовил низвержение империи Картерет. Лишь узнав правду, она поняла, отчего он соглашался на все ее условия и не требовал организации традиционной греческой свадебной церемонии.

— Ты не диктовал мне никаких условий, потому что тебе было на все наплевать.

— Ты заблуждаешься. — Он улыбнулся, и у нее по спине побежали мурашки.

— Хотя наплевать тебе было не на все, — бросила она ему. — Я слишком хорошо знаю, до чего тебе было дело. Ты хотел затащить меня в постель, вот и все!

— Насколько я помню, мне не пришлось прилагать чересчур больших усилий. Ты практически бросилась мне на шею.

Едва взойдя на борт самолета, летящего в Грецию, Сейди погрузилась в воспоминания.

…Она не забыла и того, как Никос, решив, что она спит, спустился вниз по лестнице, чтобы ответить на звонок мобильного телефона. Но дремавшая Сейди вскоре заметила его отсутствие. До того как открыть дверь, она услышала обрывок его разговора и остановилась, чтобы послушать. То, что она услышала, разбило ее иллюзии.

«Не волнуйся, — говорил Никос с мрачным и зловещим весельем в голосе, — есть еще один способ освежевать этого кота. Как только я надену кольцо на палец его драгоценной доченьки и она станет частью семьи Константос, Картерет превратится в паиньку. Он будет делать все, что мы захотим».

— Да, тогда мне хотелось броситься тебе на шею, — произнесла Сейди и так же, как Никос, категорично повела плечом. — Не забывай, что тогда я была наивна и невинна. Мне просто не с кем было тебя сравнивать.

— Ты была неопытна, но наивна?.. Вот уж нет! — с презрением ответил Никос. — Ты отлично знала, что делаешь, и использовала свою девственность в качестве козыря.

— Не было такого!

— Разве? Так расскажи, как было на самом деле. Хочешь сказать, что ты ничуть не притворялась, будто безумно влюблена в меня?

Пока Никос полностью контролирует ситуацию, следует соблюдать осторожность. По одному ему известным причинам он внезапно расщедрился. Ее мать и Джордж, с его позволения, временно поживут в особняке. Сейди боялась, что любое ее неуместно сказанное слово заставит Никоса передумать. Вспомнив, какой радостью осветилось лицо матери, когда вчера вечером она сообщила ей радостную новость, Сейди решила держать язык за зубами.

— Лучше сказать, что у меня была навязчивая идея, — осмотрительно заметила она. — Ты был очень красив, Никос, а мне надоело оставаться девственницей. Но не нужно тешить себя мыслью, будто ты особенный.

— И не собираюсь, — сердито ответил он. — Поверь, я никогда не считал себя таковым. Так ты выключишь эту штуковину или нет?

— Ох, извини.

— Я возьму. — Никос наклонился, чтобы взять сумку.

— Ох, но… — попыталась запротестовать она, но он категорично взмахнул рукой.

— Персонал займется нашим багажом, я отдам им и эту сумку. Когда потребуется, ты получишь компьютер обратно. Что с мобильным телефоном? Ты должна его выключить.

— Конечно.

Вынув телефон из сумочки, она увидела, что пришло новое сообщение.

— Это от моей матери. Можно я только посмотрю?

Никос снова нетерпеливо взмахнул рукой, приказывая ей поторопиться. Сообщение было длинным. Сейди дважды прочла его, не веря тому, что видит.

— Сейди…

Никос протянул руку к ее телефону. Он не щелкал пальцами от нетерпения, но явно едва сдерживался, ожидая ее ответа.

— Но…

— Мама пишет, что получила от тебя письмо. Его доставил курьер. И ты. — Она повернулась, чтобы взглянуть на Никоса и прочесть выражение его лица. — Это правда? Ты отправил моей матери письменное уведомление о том, что она пока может оставаться в «Терновниках»?

Ответ был написан у него на лице. Мрачно взглянув на телефон, он снова посмотрел на Сейди.

— Сегодня утром я приказал своему адвокату отправить это письмо.

— Но зачем?..

— Я уже говорил. Твоя мать и брат не имеют никакого отношения к тому, что произошло в прошлом. Мстить ребенку вообще бесчеловечно.

При упоминании о мести Сейди снова опасливо вздрогнула.

«Он ведь везет меня в Грецию для того, чтобы я устроила его свадьбу, не так ли?»

— Ты сделал это в ответ на мое согласие организовать твою свадьбу?

Никос холодно посмотрел на нее. По взгляду его золотистых глаз было невозможно понять, о чем он думает. По спине Сейди пробежала дрожь.

— Мы условились, что ты на меня работаешь. Пока ты выполняешь свою работу и меня устраивают ее результаты, твои мать и брат могут спокойно жить в доме. Я информировал их об этом письмом.

— Спасибо!

Еще день назад она покидала кабинет Никоса переполняемая страхом и неуверенностью. Теперешнее облегчение было настолько сильно, что Сейди забыла о сдержанности и, не задумываясь о последствиях, стала действовать бессознательно. Держа телефон в руке, она наклонилась вперед, подняла голову и слегка коснулась губами худой щеки Никоса.

— Спасибо тебе! — снова сказала она и замерла, только сейчас осознав, что сделала.

Запах его тела, ударивший в нос, вкус его оливковой кожи, оставшийся на ее губах, и прикосновение к его едва заметной щетине опьянили Сейди, словно самый крепкий алкоголь. Ее разум затуманился, перед глазами появилась пелена, все ощущения резко обострились. Не сдержавшись, она слегка облизнулась, ощущая на губах соленый привкус его кожи. Воспоминания и эмоции нахлынули на нее с такой силой, что показалось, будто их самолет внезапно попал в сильнейший турбулентный поток.

Ей хотелось прильнуть к твердому, мускулистому телу Никоса, обхватить руками его шею, запустить пальцы в шелковый поток его волос. Сейди жаждала чуть повернуть голову и припасть к его теплым, волнующим губам. Она страстно желала лучше познать Никоса, когда их приоткрытые губы соединятся в поцелуе…

Сейди почувствовала, что сглупила, еще до того, как это поняла. Она заметила, как внезапно Никос напрягся всем телом и стиснул зубы. На его лице появилась непроницаемая маска неприятия.

— Нет! — грубо и безжалостно ответил Никос.

Резко дернув головой, он с такой решимостью отстранился от нее, что Сейди едва не потеряла равновесие. Она машинально схватила Никоса за руку, чтобы не упасть, но сразу же отпустила ее.

Вряд ли Никос сумеет смотреть на нее еще равнодушнее и отстраненнее. Выдержит ли она его холодное презрение, бьющее наотмашь, как арктический ветер? Удастся ли ей усидеть на месте?

— Больше этого не произойдет.

— Да, этого больше не произойдет! — рявкнул Никос. — Если ты решила добиться от меня желаемого таким образом, то сильно заблуждаешься. Меня можно было одурачить раньше, но теперь не получится.

— А разве ты был одурачен? — с презрением спросила Сейди. — Я считаю, что все вышло как раз наоборот! В ловушке оказалась именно я. Тебя никто не дурачил, ведь, по моему убеждению, ты и не собирался жениться на мне. Просто использовал меня в своей проклятой вражде с моим отцом.

— К тому моменту я был так одержим тобой, что совершил бы любую глупость, лишь бы сделать тебя своей любовницей. Несколькими ночами я не удовлетворился. Ради их продолжения я сунул бы голову в петлю!

— Но не теперь, — выдавила она.

— Не теперь, — мрачно подтвердил Никос.

— Конечно, ведь у тебя новая невеста. Новая лю… — Но Сейди не договорила. Она так и не смогла произнести слово «любовь». — Я постараюсь организовать самую замечательную свадьбу!

Только так удастся отблагодарить Никоса за предоставленную ей и ее семье отсрочку. Он дал ее матери шанс пережить невзгоды и научиться смотреть в будущее. При мысли о матери Сейди едва сдержалась. Она обеспечила Сару всем необходимым — судя по присланному сообщению, дела у нее сейчас идут хорошо. Однако Сейди не уезжала из дома более чем на сутки с тех пор, как открылась правда о Джордже. Оставалось только молиться о благополучии Сары.

— Когда я увижусь с твоей невестой?

Сейди не знала даже ее имени. С таким скрытным заказчиком она работала впервые.

— Ты обо всем узнаешь, когда придет время.

В этот момент раздался звонок и зажглась лампочка над сиденьями — пора пристегнуть ремни безопасности. Никос мгновенно протянул в сторону Сейди руку ладонью вверх.

— Телефон! — рявкнул он и нетерпеливо тряхнул рукой.

— Эй, погоди!

Но протестовать было уже поздно. Когда Сейди открыла рот, Никос уже выключил ее телефон и, не произнося ни слова, быстро положил его в карман пиджака.

— Как ты можешь? Это моя собственность!

Никос одарил ее взглядом, ясно говорящим, что он будет делать все, что сочтет нужным, и Сейди ему не указ.

— Я предпочитаю, чтобы ты общалась с внешним миром с моего согласия.

— Но как я буду звонить домой матери?

От страха голос Сейди стал хриплым. Ее мать не выживет, если не дозвонится до дочери и та не окажет ей помощь.

— Ты сможешь звонить в «Терновники» раз в сутки, чтобы узнать, как там дела. Но кроме этого.

— Этого мало!

— Должно хватить, потому что именно так и будет.

— Но моя мать больна!

Ей очень хотелось наклониться вперед и попытаться вытащить телефон из кармана безукоризненно сшитого пиджака Никоса, но чувство самосохранения возобладало над эмоциями. Она находится на борту его самолета, на высоте нескольких тысяч футов над землей. Если она закатит истерику, полезет в драку, то окажется в невыгодном положении. Никосу достаточно повысить голос и вызвать персонал.

«Нет, не будь дурой, ему даже не придется никого звать», — убеждала она себя. Незачем и пытаться противостоять Никосу, поскольку он намного сильнее ее.

— Ты не имеешь права!

— У меня все права. Правила здесь устанавливаю я, а не ты. Ты находишься здесь потому, что я тебе позволил быть здесь. Иной причины нет. Ты должна работать.

— Я не могу работать без телефона. — Сейди взглянула на компьютер, который он аккуратно держал под мышкой, и от страха у нее по спине пробежала холодная дрожь. Он решил полностью изолировать ее и контролировать каждый ее шаг? — И без компьютера.

— Ты получишь помощь и доступ к любой информации сразу, как только мы приедем на мою виллу. Тебе нужно лишь попросить.

— Я так не могу работать.

— Ты будешь работать так, как я тебе скажу.

Это был намеренный словесный шлепок, напоминание о том, кто здесь хозяин. Сейди напомнила себе, что окажется круглой дурой, если забудет об этом.

Ошеломленной Сейди оставалось только молчать.

При одной мысли о том, что произошло потом, Сейди вздрогнула. После того как ее с Никосом свадьба расстроилась, вездесущие журналисты стали преследовать ее в тысячу раз активнее. Ее жизнь превратилась в ад.

— Ты можешь мне доверять.

Взгляд Никоса говорил о том, что у него на этот счет иное мнение.

— Доверять? — протянул он цинично и резко, с явным сомнением. — Ах да, ведь между нами были отношения, основанные на доверии, верно?

От его высокомерной язвительности Сейди вздрогнула. Она доверила ему свое сердце, будущее и жизнь, а он разрушил все это и швырнул обломки ей в лицо.

— Я не хотела…

— Я никому не доверяю, — твердо и холодно заявил он категоричным тоном. — Мне так удобнее. Теперь, когда ты пристегнешь ремень безопасности.

— До чего же унылая у тебя жизнь, — бросила ему Сейди, зная, что обязана подчиниться.

«Отнять его у меня», — закончила она про себя, когда Никос, совершенно игнорируя ее, пристегнул свой ремень безопасности.

В отчаянии Сейди дернула ремень безопасности, затягивая его сильнее, чем полагалось. Заставив себя уставиться на иллюминатор, резко моргнула, сдерживая жгучие слезы.

Никос достаточно определенно и бесчеловечно дал ей понять, что более ею не интересуется. Ее услуги используются в качестве отвратительного обмена. Он не доверяет ей, не допускает в круг своих знакомых. Остается предполагать, что она — в списке его врагов.

Самолет начал снижаться. Глядя в иллюминатор, Сейди увидела, что контуры земли становятся все отчетливее. Под ними находилась Греция и афинский аэропорт Венизелос. В последний раз она была здесь в качестве новоиспеченной невесты Никоса Константоса. Тогда она выглядывала в иллюминатор с живым интересом, при мысли о том, что впервые окажется на родине своего любимого мужчины, ее переполнял восторг. Нынешняя поездка была совсем иной. Сейди не чувствовала ни радостного волнения, ни удовольствия, а лишь жуткую подавленность, дурное предчувствие.

Что ей уготовано? Почему ее не оставляет ощущение, что, отправляясь в Грецию на таких условиях, она совершает непростительную ошибку?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лучшее время года для поездок в Грецию — май. Пригревает солнце, но температура воздуха не так высока, как летом. В прошлый раз Сейди была в Греции в жару, которую переносила с трудом. Но тогда они с Никосом провели в Афинах всего пару ночей, а потом отправились на крошечный остров Икарос, принадлежавший многим поколениям семьи Никоса. Оказавшись на острове, Сейди радовалась дуновению морского ветерка, который помогал переносить этот палящий зной.

Но остров Икарос больше не принадлежал семье Константос. Об этом позаботился отец Сейди.

— Как чувствуешь себя сегодня утром?

Услышав голос Никоса, она нервно вздрогнула, отвлекаясь от размышлений. Он прошел через гостиную на широкий балкон, где Сейди изо всех сил старалась притвориться, что завтракает. Стол был накрыт на самом солнцепеке.

— Полагаю, что ночь была приятной.

— Зависит от того, что ты понимаешь под приятной ночью, — пожала она плечами.

Оказавшись на родине, Никос оделся непринужденнее: мягкая белая рубашка и широкие бежевые брюки подчеркивали его привлекательность и смуглость кожи. Он был босиком — загорелые ступни выделялись на белом каменном полу балкона. Передвигался Никос легко и бесшумно, словно кот, каждое его движение было грациозным и ловким.

— Тебе не понравилась комната? — Подойдя к столу, Никос взял гроздь винограда, отщипнул одну ягоду и бросил ее в рот.

— Понравилась, и тебе это известно. Это красивый дом.

Ему не нужно было рассказывать Сейди о том, каких успехов добилась семья Константос после того, как пять лет назад оказалась на грани разорения.

Вилла оказалась удивительно красивой. Это был лучший из домов, которыми владел Никос. Пять лет назад он привозил Сейди в большую квартиру в районе Колонаки, с окнами, выходящими на пантеон. Квартира оказалась роскошной, но не могла сравниться с виллой Агнанти, на которую они приехали вчера. Огромное белоснежное здание располагалось на склоне холма. Вилла имела несколько этажей, каждый из которых находился на разных уровнях над основной дорогой. С самого нижнего уровня, через задние ворота, можно было выйти на пляж, где всего в нескольких метрах на берег накатывали кристально чистые воды Эгейского моря. В каждой спальне был балкон с видом на океан.

Однако усыпить Сейди прошлой ночью не сумел даже мягкий шум плещущихся волн, набегающих на песчаный берег. Она так и пролежала всю ночь не сомкнув глаз, задаваясь вопросом, во что вляпалась и как теперь ей жить дальше.

— Здесь есть все, что нужно, — довольно бесстрастно произнес Никос.

— Но ты должен понимать, что я не смогу как следует отдохнуть, если не буду знать о происходящем у меня дома.

Отойдя от балюстрады, Сейди повернулась и уперлась спиной в стену, выложенную из белого камня. Она посмотрела прямо в мрачное, непроницаемое лицо Никоса, ощущая, как утреннее солнце греет ее затылок.

— Ты звонила в «Терновники» перед ужином. Тогда там все было в порядке.

— Но поговорить мне удалось всего пять минут.

По правде говоря, Сейди не знала, что ее ждет. Что произойдет, когда ее пребывание в Греции закончится, она выполнит условия сделки и организует свадьбу Никоса? Возможно, он позволит ее матери и брату жить в особняке, пока она работает на него? А что потом? Сейди не верила, что после окончания работы он разрешит им остаться в «Терновниках».

— Этого было достаточно, чтобы удостовериться, что с твоей матерью все в порядке. Ты приехала сюда работать.

— Так дай мне возможность поработать! Без компьютера я ничего не могу сделать. И, пока не встречусь с твоей невестой.

Последняя фраза прозвучала из ее уст более категорично, чем ей хотелось. По правде говоря, при одной мысли о том, что Никос женится на другой женщине, Сейди становилось не по себе.

— Но как я могу планировать твою свадьбу? Я не знаю, кто она и что ей понравится. Мне нужно с ней поговорить.

— Ты поговоришь с ней.

Никос положил в рот еще одну виноградину, прожевал ее и проглотил. Сейди наблюдала за движениями мускулов на его худой шее оливкового оттенка. Она почувствовала, как у нее пересохло в горле, и сглотнула.

— Я сообщу тебе все, что ты должна знать.

— Ты? — Сейди не узнала собственного голоса. Она подошла к столу, взяла бокал с апельсиновым соком и жадно выпила его, чтобы сглотнуть тугой ком в горле. — Свадьба — особенный день в жизни женщины. Уверена, твоя невеста захочет идеальной свадьбы, абсолютно безупречной церемонии.

— Так и будет, — спокойно и надменно ответил Никос, впиваясь острыми белоснежными зубами в очередную виноградину. Крошечная капля сока попала на его губы, и он слизнул ее.

Сейди заставила себя смотреть на сок в бокале, будто он мог дать ей ответ на жизненно важный вопрос. Ей нужно было сделать все, чтобы отвлечься от возникших мыслей. Глубоко в душе она боролась с необузданным и безумным желанием наклониться вперед, прижаться губами ко рту Никоса в том месте, где недавно была капелька виноградного сока, и ощутить ее сладость, смешавшуюся с неповторимым вкусом его губ.

— Я прослежу за этим.

— Ты считаешь, будто все делаешь безупречно? Ты никогда не ошибаешься?

— Нет. Ошибаюсь.

— Что до ошибок, то, будь у меня к ним иммунитет, я никогда не связался бы с тобой.

— Но ты не можешь таким образом контролировать жизнь другого человека. Я никогда тебе этого не прощу… Что? — удивленно спросила она, когда в ответ на ее вспышку негодования Никос тихо рассмеялся.

— Об этом мне слишком хорошо известно, дорогая моя. Как ты думаешь, почему я предпочитаю держать тебя при себе, пока мы планируем свадьбу?

— Еще неизвестно, женишься ли ты на этот раз.

Произнеся это, Сейди сразу пожалела, что не сдержалась. Слова прозвучали слишком резко, чересчур едко и демонстрировали намного больше личных переживаний, чем ей хотелось. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы Никос думал, будто она переживает по поводу их несостоявшейся свадьбы. Она ведь уже забыла о прошлых обидах, верно?

— Сомневаешься?

— Как иначе? Я на собственном опыте научилась, как много для тебя значит предложение руки и сердца.

Никос едва заметно скривил губы:

— Я всегда хотел жениться на тебе.

— Разве?

Отпив кофе, Никос поморщился:

— Уже холодный, но не важно. — Отодвинув стул, он снова поднялся на ноги. — В любом случае мы уезжаем.

— И куда же?

— Ты говорила, что хочешь больше узнать о свадьбе. Почему не начать с осмотра места, где я намерен устроить церемонию? Иди и собери необходимые вещи. Отправляемся через десять минут.

«Денек выдастся не из легких», — подумал Никос, смотря вслед Сейди, когда она, чувственно покачивая бедрами, направилась к балконным дверям.

Этот звук гармонировал с беспокойными мыслями Никоса. Он начал задаваться вопросом, как долго ему удастся притворяться, будто он желает поработать с Сейди над планированием свадьбы.

Выйдя на балкон и увидев ее стоящей там, Никос едва сдержался, чтобы не подойти, не схватить ее и, крепко прижав к себе, не начать целовать. Целовать до тех пор, пока оба не обезумеют от желания, а под натиском вспышки страсти из головы не вылетят все мысли.

Затем его руки скользнут ниже, к ее талии, спуская платье на бедра. Наконец платье спадет вниз, открывая жадному взору Никоса тело Сейди, которое…

Нет! Резко тряхнув головой, он отмахнулся от образов, не дающих ему покоя. Сейчас он обязан думать о другом.

Но мысли снова потекли не туда, куда приказывал Никос.

Если бы тогда подошел к ней, взял бокал из ее руки и припал к ее губам, Сейди не протестовала бы. Если и протестовала бы, то недолго. Этот эпизод походил бы на тот, что произошел в его кабинете. Они тогда кинулись друг к другу, не в силах скрыть желания.

На его губах играла едва приметная улыбка, когда он вошел в дом вслед за Сейди. Ему нравилось наблюдать, как она борется с вспыхивающей между ними страстью.

Никос еще немного подразнит ее. Результат, когда он наконец отпустит ее, стоит ожиданий.

— Вот мы и на месте! — объявил Никос пятьдесят минут спустя, и Сейди вздохнула с облегчением.

Он сам управлял вертолетом. Наблюдая за каждым движением его загорелых, мускулистых рук, за тем, как он держит рычаги сильными пальцами, Сейди чувствовала, как от переживаний у нее пересыхает в горле. Ее крепко сцепленные руки лежали на коленях. И она почувствовала облегчение, когда увидела землю. Последние двадцать минут они летели над мерцающим голубым морем. Теперь земля становилась ближе, вертолет пошел на снижение.

— Где мы? — спросила она, когда они наконец приземлились.

Никос выключил двигатель и уже выбрался наружу. Наклоняясь, чтобы не попасть под останавливающиеся лопасти винта вертолета, он обошел его, чтобы открыть дверь со стороны Сейди. После прохлады кабины ее охватил горячий поток воздуха. Оглядевшись, она все поняла. Сейди узнала эту рваную береговую линию и крутые, вздымающиеся над морем утесы. Вдали виднелся низенький белый и неожиданно простенький дом, где однажды она провела пару волшебных дней…

— Это Икарос!

Она знала, что выглядит глупо. Резко подняв голову, Сейди посмотрела в холодные золотистые глаза Никоса и поняла, что он ждал от нее именно такой реакции.

— Ты вернул себе остров?

Никос отрывисто кивнул:

— Да, я вернул остров.

— Ох, я так рада!

Он прищурился в искреннем неверии:

— Ты?

— Конечно! Я знаю, как много значит этот остров для твоей семьи.

В маленькой часовне на этом острове венчались отец и мать Никоса, его бабушка и дедушка, а также все его предки, которых он помнил. Никос был человеком традиций. Его сестренка, умершая еще ребенком, была похоронена на кладбище у часовни.

— Твой отец расстарался. — В голосе Никоса было столько ярости, что Сейди даже вздрогнула и отпрянула назад, будто от удара в лицо. — Он не зря продал этот остров вместо того, чтобы оставить его себе. Он получил от продажи прибыль, а я — дополнительную проблему на случай, если захочу его себе вернуть. Мне пришлось бы вести переговоры с другим владельцем, а твой отец явно рассчитывал поразвлечься, наблюдая за этим.

Сейди вздрогнула и от ледяного тона Никоса, и от стыда, который испытывала, вспоминая, как вел себя ее отец. Остров стал одним из средств, которое Эдвин ловко использовал. Сейди отказывалась верить, будто Никос на самом деле ее не любит. Но отец тогда сказал, что если бы это был брак по любви, то она обвенчалась бы с Никосом в маленькой часовне на острове, как принято в семье Константос. Эдвин много еще наговорил такого, что Сейди ничего не оставалось, как поверить ему.

Боже, как ей хотелось отвергнуть все доводы своего отца! Она не желала думать обо всем с такой циничностью. Но Эдвин был настолько одержим местью семье Константос, что ни о чем не хотел слышать. Эта ненависть в конце концов и свела его в могилу. Причина этой вражды неизвестна Сейди до сих пор.

— Ты знаешь, что послужило началом этой дикой вражды? — импульсивно спросила она, не задумываясь об осторожности. Ее отношения с Никосом могли еще больше усложниться, ведь она ворошила старые горькие воспоминания, которые лучше было бы похоронить.

— Наши семьи всегда конкурировали в вопросах бизнеса. Но личная вражда началась с тех пор, когда невеста моего деда сбежала к твоему деду. Мой дедушка никогда этого не забывал и не простил. Он сделал все, чтобы Картереты поплатились за это. С той поры и началось…

Никос отошел от вертолета и направился к краю утеса, где остановился и стал смотреть на море. Его рослая фигура резко выделялась на фоне синей бескрайней глади.

Внезапно на Сейди нахлынули мучительные воспоминания о тех днях, когда они были вместе. Пять лет назад, увидев Никоса стоящим на утесе, как сейчас, она подошла бы к нему, обняла его узкий торс и коснулась ладонями плоского живота. Она опустила бы голову на его мускулистую спину, ощутила бы жар его тела через рубашку и вдохнула сильный и сокровенный запах его тела…

Именно так Сейди поступала в прошлом. В каком бы расположении духа ни был Никос, ей всегда удавалось изменить его настроение, успокоить и заставить снова улыбаться. Чаще всего он оборачивался к ней, крепче прижимал ее к себе и жадно целовал до тех пор, пока ее голова не шла кругом от счастья и наслаждения.

Именно в один из таких дней они впервые стали близки до свадьбы.

— И ты не знала, в чем дело?

Намного легче говорить, когда Никос стоит к ней спиной. Так Сейди не видит его смуглого красивого лица, холодного презрительного взгляда, поджатых восхитительных, чувственных губ.

— Мы можем это остановить, — сказала она, внезапно теша себя надеждой. — Мы могли бы прекратить вражду здесь и сейчас и.

— И что? — спросил Никос и вдруг повернулся к ней лицом. — Что, дорогая моя Сейди? Хм? Мы прекратим это сейчас и… станем близкими друзьями? — Никосу не нужно было объяснять, как он относится к ее словам. Отвращение играло на его красивом лице. Скривив губы, он бросал резкие слова прямо в лицо Сейди.

— Нет, не друзьями. Мы никогда не будем ими.

— Не друзьями, — повторил Никос брезгливо. — Потому что друзья никогда не выгоняют друзей из их дома. Потому что друзья не берут с друзей арендную плату, они отдают им очень дорогой дом даром.

— Нет! — Сейди так резко тряхнула головой, что ее темные волосы буйно разметались по плечам, искрясь под ярким солнцем. — Ничего подобного! — Неужели он в самом деле решил, что она предложила ему прекратить вражду, чтобы он простил ей долги и сдал ей «Терновники» за грошовую арендную плату? — Ты прав! Мы никогда не станем друзьями. Я и не захотела бы этого. Я лишь предлагаю положить конец бессмысленной вражде и пойти разными дорогами. Нам даже не придется снова встречаться друг с другом.

При мысли об этом Сейди затаила дыхание. Последние пять лет она жила, запрещая себе даже думать о Никосе, пресекая любые воспоминания о нем. На это ушло слишком много сил, но она справилась. Что ж, теперь придется пройти этот путь снова.

— Что до меня, то чем скорее это произойдет, тем лучше, — сказала она.

— Давай лучше приступим к работе, чтобы я убралась отсюда поскорее и вернулась к своей жизни.

Сейди решила проявлять профессионализм, даже если это убьет ее. Только так ей удастся пройти через испытания. Она все сделает по высшему разряду, ни разу не ошибившись, и тогда у Никоса не будет причин придраться к ней. У него не будет основания отказаться от данного им слова и запретить ее матери жить в «Терновниках».

Но одно дело — принять решение, другое — взяться за работу здесь, где каждый уголок хранит воспоминание о том времени, когда они были вместе. Каждая тропинка, бухта, даже каждая скала напоминали о счастливом времени, когда Сейди радовалась любви. И пусть эта любовь оказалась огорчительно иллюзорна и не так прекрасна, как думала Сейди.

Фактически получалось так, словно Никос прочел ее мысли. Он знал, что она испытывала, когда была вместе с ним на Икаросе несколько лет назад, а теперь использует ситуацию, чтобы помучить ее. Ведь на этом острове он женится на другой женщине, которую любит.

Когда они перешли деревянный мост, ведущий с основного острова на высокий мыс, где находилась часовня, Сейди поняла, что больше не выдержит. Резко остановившись, она повернулась к Никосу и отвела от лица пряди темных шелковистых волос, которые нещадно трепал ветер.

— Зачем я здесь? — спросила она, забыв о благоразумии.

Никос посмотрел на нее так, будто она окончательно свихнулась. Неужели ему придется все объяснять по слогам?

— Ты устроитель свадеб. Мне нужно организовать свадьбу.

Он произносил слова с преувеличенной четкостью и медлительностью, будто объяснял нечто совсем простое человеку с замедленной реакцией.

— Но ты можешь нанять кого угодно. Более известных, успешных, модных устроителей свадеб.

— Мне нужна ты.

Что такого было в его тоне? Почему у нее по телу пробежала дрожь, а от недоброго предчувствия кожа покрылась мурашками? Сейди засомневалась, хочет ли знать больше того, что ей известно сейчас.

— Почему я, а не кто другой?

Никос стал открывать дверь маленькой часовни. Раздался резкий скрип.

— Ты обязана мне, — резко объявил он, — а другие не обязаны. — И затем, круто поменяв тему разговора, отчего Сейди совершенно опешила, он продолжил: — Теперь заходи и осмотри часовню.

Ей предстояло самое ужасное. В этой часовне Никос вскоре женится на другой женщине. В прошлом он не приводил Сейди сюда. Кстати, это небольшое здание всегда было заперто, а его окна закрыты ставнями. Сегодня Сейди впервые перешла по старому деревянному мосту, ведущему к часовне.

Но ведь выбора у нее нет. Она приехала сюда, чтобы работать, о чем Никос только что грубо напомнил ей. От того, как она выполнит эту работу, зависит спокойствие ее матери, возможно, даже состояние ее психики, влияющее на благополучие младшего брата Сейди. Вздохнув, она расправила плечи и заставила себя шагнуть через порог в прохладную полутемную часовню.

После яркого уличного света Сейди едва заметила узкий проход между рядами грубо сколоченных скамеек. Никос стоял у скромного алтаря. Сначала Сейди разглядела только его силуэт, а потом при неясном свете, проникающем сквозь узкие окна, яснее увидела его мускулистую фигуру.

Внезапно воодушевившись, Сейди направилась по проходу к молчаливой фигуре у ступеней алтаря. Скрестив руки на широкой груди, Никос молча наблюдал за тем, как она идет к нему.

— Если ты действительно хочешь, чтобы я организовала твою свадьбу, тогда должен позволить мне подготовить все как следует, — торопливо заговорила она сразу, как только подошла к нему. — И тебе вовсе не нужно держать под замком мои телефон и компьютер. Я никому не расскажу о твоей свадьбе.

Судя по холодному взгляду Никоса, он не поверил ее заявлению.

Сейди запаниковала. Она обещала матери, что та останется в доме как можно дольше…

В противном случае она окажется там, где начинала, или того хуже. И тогда все ее труды пойдут прахом.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Возвращение на виллу прошло в абсолютном молчании. Поэтому, когда Никос сам предложил Сейди позвонить ее матери, она опешила и растерянно уставилась на него, будто не веря тому, что услышала.

— Разве ты не говорила мне, что тебе нужно проверить, как дела у твоей матери и брата?

— О да, но. — Сейди не рассчитывала, что он будет помнить об этом. А если бы и помнил, то вряд ли предложил бы ей позвонить домой. После всего сказанного Никосом она и не предполагала, что он окажется настолько внимательным и выказывающим доверие.

— Можешь позвонить из моего кабинета. Он здесь.

Он повел ее в комнату в дальней части виллы. Эта комната отдаленно напоминала кабинет в здании фирмы Константоса, где Сейди встречалась с Никосом. Неужели с тех пор прошло два дня? Идя за Никосом и вспоминая ту встречу, она едва переставляла ноги. Ее рука подрагивала, когда она взяла предложенную Никосом телефонную трубку.

— Если тебе нужен телефонный код Англии, тогда вот…

Написав код на листе бумаги, он подтолкнул его в ее сторону. Выдвинув стул во главе стола, Никос уселся на него и включил компьютер.

Однако дареному коню в зубы не смотрят. Душевное равновесие матери и собственное спокойствие для Сейди намного важнее. Пододвинув к себе листок бумаги, она набрала телефонный номер. Прислонившись к краю письменного стола, спиной к Никосу, стала с беспокойством ждать, когда ответит ее мать.

Сейди стало не по себе. Она на миг закрыла глаза, ее плечи напряглись. Ей было хорошо известно, что означает этот материнский тон. Дела совсем плохи. Вчера вечером ее мать пребывала в совершенно ином расположении духа.

— Мам, это я, Сейди. Как ты?

— Сейди, ну где же ты была весь день? Я ждала твоего звонка…

— Я занималась делами, мам.

Сейди старалась говорить тихо. Она сгорбилась, будто отгораживаясь от человека, сидящего на противоположном конце стола. Она надеялась, что, печатая на компьютере, он сосредоточился на своем занятии и не расслышит ничего из того, что говорит ее мать.

— Я приехала сюда работать, помнишь?

— Я помню, что ты говорила, но тебе обязательно так долго отсутствовать?

Сердце Сейди замерло от ворчливых ноток в голосе матери, а последние слова Сара произнесла весьма резко. Сейди очень боялась, что в ее отсутствие Сара перестала принимать лекарство. А это значит.

— Прошло всего два дня.

После рождения Джорджа Сейди ни разу не оставляла мать на такой долгий срок. И немолодой уже и нездоровой женщине было трудно справляться одной, без взрослой дочери.

— Что такое, мам? Что не так?

— Все будет в порядке, мам. — Сейди оставалось лишь уповать на то, что ее голос звучит убедительно, а слова успокоят и ободрят взволнованную женщину. — Я обещаю, что все будет хорошо.

Жаль, что Сейди сама не верит в то, что говорит.

— Но откуда ты знаешь, Сейди? Как ты можешь быть такой уверенной? Почему ты решила, что Никос Константос сдержит обещание? Что, если он передумает?

— Этого не произойдет. Я этого не допущу, мам. Я позабочусь об этом.

«Что еще я могу сказать?» — подумала Сейди. Она слишком далеко от дома, у нее нет иной возможности убедить Сару успокоиться. И вроде бы ее тактика сработала. Сара перестала задавать вопросы чересчур взволнованно, ее резкие и прерывистые вздохи начали затихать.

— Я все держу под контролем, — продолжала успокаивать мать Сейди. — Ты знаешь, что можешь положиться на меня.

— Ты уверена? Мы можем остаться?

— Ммм…

Сейди удалось лишь уклончиво промычать. Мучительно ощущая молчаливое присутствие в комнате Никоса, она не осмелилась сказать больше. И в очередной раз взмолилась, чтобы Никос ничего не услышал из сказанного ее матерью.

После ужина с Никосом в «Камбрелли» Сейди объяснила ситуацию Саре, намеренно приукрашивая положение дел. Она сказала, что пока Никос разрешает им остаться в доме. До тех пор пока Сейди работает на него, они могут спокойно жить там. Именно этой версии и решила придерживаться Сейди до тех пор, пока не придумает новую. Впрочем, она понимала, что, обнадеживая мать, рискует. Ведь Сара начнет думать, что все совершенно замечательно и что их проживание в «Терновниках» очевидно.

Сейди так и не осмелилась рискнуть и сказать правду.

А если Никос расслышал слова ее матери? Тогда о чем он теперь думает? Вероятно, он сочтет, что и так позволил Сейди слишком много. Вдруг она решит, что он даром отдаст ей дом стоимостью в несколько миллионов только потому, что она работает на него, организуя его свадьбу?

Холодная дрожь пробежала по спине Сейди при мысли о его возможной реакции.

— Обещай мне.

— Я обещаю, мам.

Наконец Сару удалось убедить, что все хорошо. Сейди неохотно попрощалась, отключила телефон, стараясь унять разбушевавшиеся эмоции.

Услышав вопрос Никоса, она затаила дыхание. От недоброго предчувствия, что он слышал неосмотрительные заявления ее матери, Сейди замутило.

— Нет, ничего. Все в порядке.

Она взяла себя в руки и поставила телефон на подставку на столе. Это заставило ее обратить внимание на стоящие неподалеку семейные фотографии. По не вполне понятной для Сейди причине некоторые из них показались ей знакомыми.

— Кто это? — Она махнула рукой в сторону одной из фотографий.

Судя по тому, как мрачно нахмурился Никос, ей не следовало задавать этот вопрос.

— Мой отец.

— В самом деле? — Сейди посмотрела на снимок. Запечатленный на нем мужчина был совсем не похож на отца Никоса, которого она однажды видела. Мужчина на фото был худее и старше, а волосы седыми. От смущения она тряхнула головой. — Он очень изменился.

— Он был болен.

Никос явно не собирался вдаваться в подробности. Сейди уже намеревалась отвернуться от фотографий, как ее внимание привлек еще один снимок.

— А мужчина позади того фото?

Сейди должна была заниматься своей работой и ничем иным. Кроме того, если дядя Никоса умер так давно, она, очевидно, никогда с ним и не встречалась.

— Ну да, вопросов много. Начнем с первостепенных. Знаешь, глупо рассчитывать на то, что я смогу организовывать свадьбу, ничего не зная о твоей… твоей невесте. Я понимаю, что ты хочешь сохранить секрет. Но может быть, ты сообщишь мне основные факты? — Она притянула к себе блокнот и взяла авторучку. — Ее возраст, цвет волос, имя?

— За каким дьяволом тебе это надо? — Никос заговорил так грубо, что авторучка, которую она держала над блокнотом, резко дернулась в ее руке, оставляя кривой след на всю страницу.

«Знала бы она, — подумал Никос, — что творится у меня в душе, когда она смотрит на меня, широко раскрыв глаза от удивления, и смущенно моргает. Скорее всего, ей известно об этом, именно поэтому она и изображает из себя невинного и испуганного оленя».

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем женщина, отменившая собственную свадьбу, устраивает торжества для других людей?

— Потому что я верю в брак.

— Совершенно не согласна!

— Я все еще верю в любовь! — бросила ему Сейди, когда он через силу отвел взгляд от ее нежной, завладевшей всем его вниманием груди и посмотрел в ее лицо так, что она решила, будто он не поверил ей.

Впрочем, Никос действительно не поверил Сейди. С какой стати ему поступать иначе? Как можно верить женщине, которая манипулирует тобой и планирует свадьбу лишь для того, чтобы отвлечь тебя? А в это время ее отец претворяет в жизнь свой план по уничтожению твоей семьи. План отца Сейди принес больше бед, чем предполагалось.

И Сейди играла в этой затее определенную роль.

— Конечно любила! Ты знаешь, что любила! Я.

— Ох, только не пытайся мне сказать, что я знаю, будто ты любила меня! — Никос был вне себя от ярости, не в силах поверить, что эта женщина способна так бесстыдно лгать. — Дорогая моя, неужели ты осмелишься заявить, что любила и даже сейчас любишь меня?!

Сейди резко откинула голову назад и на миг прикрыла глаза, словно получила пощечину.

— Нет, этого я не заявлю! Я не люблю тебя. Если хочешь знать правду.

— Ох, ради бога, открой нам правду, — протянул Никос, когда у нее неожиданно перехватило дыхание, и она не договорила. — Пора признаться, что в наших отношениях было мало искренности.

— Искренности? — эхом отозвалась Сейди. Она произнесла это слово с такой язвительностью, что почти ощутила, будто бритва полоснула по ее языку. — Хочешь искренности? Будет тебе искренность. — Она снова помолчала и вздохнула, чтобы успокоиться.

Никос наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица.

— Говоря по совести, я тебя не люблю. Не сомневайся. Я могу испытывать к тебе только ненависть. Да, я ненавижу тебя. И никогда не пришла бы к тебе, не искала с тобой встреч, не будь ты моим последним шансом и единственной надеждой.

Сейчас Сейди хотелось одного — рассказать обо всем Никосу. Хотелось так сильно, что на краткий миг она позабыла о возможных опасных последствиях.

— Я нахожусь здесь только потому, что ты нанял меня. Я должна организовать твою проклятую свадьбу! Мы договорились об этом.

— Договорились. — Никос произнес это слово неожиданно мягко, однако под его горящим взглядом Сейди ощутила такую боль, словно с нее содрали кожу.

— Я выполню условия этой договоренности, и наплевать на мои чувства! Я организую свадьбу на высочайшем уровне, постараюсь изо всех сил, ведь я обещала. Но я сделаю это не ради тебя, а ради твоей невесты. Пусть порадуется замечательному празднику, несмотря на то что выходит замуж за тебя. Но чтобы сделать это…

— Но чтобы сделать это? — спокойно напомнил он ей, пока она старалась обрести дар речи.

— Но чтобы сделать это, мне нужно встретиться с ней и поговорить.

— Не получится.

Откинувшись на спинку кресла, Никос сцепил руки за головой и, подняв ноги, положил их на деревянный полированный стол, скрестив в лодыжках.

— Что за чушь! Не могу поверить!

Он решительно повел плечом, словно отмахиваясь от ее протеста, как от пустяка:

— Будет именно так.

— Но я не смогу работать, если ты не сообщишь мне даже ее имени.

Очередная точка преткновения. Она поняла это по его взгляду и упрямо поджатым губам. Он сообщил ей обо всем, что считал нужным.

Хотя было еще нечто, о чем он хотел ей поведать.

Сейди стало так обидно, что она окончательно потеряла контроль над эмоциями, которые с трудом сдерживала с начала их разговора.

— Я не могу это сделать! — заявила она, качая головой от отчаяния, что оказалась в такой ситуации. — Действительно не могу! Ты должен это понимать. Я стою здесь и стараюсь организовать свадебную церемонию для невесты, которой на самом деле не существует! — Ошеломленная Сейди повернулась и свирепо уставилась на пристально глядящего на нее Никоса. Ее зеленые глаза с вызовом смотрели в его золотистые глаза. — Она ведь существует? — Ведь не мог же Никос притащить сюда Сейди, чтобы она искала вчерашний день!

— О, она существует, — уверил ее Никос. — Она действительно реальна.

— Тогда я хочу позвонить ей. — Взяв телефон, Сейди протянула его Никосу. — Позвони своей невесте. Тебе даже не придется разрешать мне говорить с ней. Я задам тебе интересующие меня вопросы, а ты узнаешь ее ответы. По меньшей мере так я буду знать, что проконсультировалась с невестой. Давай же! — настаивала Сейди, в то время как Никос молчаливо наблюдал за ней.

Теперь положение его расслабленного тела изменилось. Так же, как несколько мгновений назад переменилось выражение его лица. Тело Никоса напряглось, будто у охотящегося зверя, выжидающего момент прыжка на жертву.

Разъяренная Сейди ткнула телефонной трубкой в его сторону, не заботясь о том, что слишком разошлась:

— Поговори с ней!

Снова наступило продолжительное молчание. Затем Никос неторопливо и решительно покачал головой.

— Нет, — только и произнес он.

Сейди в изумлении и замешательстве уставилась на него.

— Что это значит?

— Это значит, что я не могу позвонить своей предполагаемой невесте по телефону.

— Почему? Где она?

— Здесь.

— Что?!

Его ответ был настолько неожиданным, что Сейди подпрыгнула на месте и ошарашенно огляделась. Она почти ожидала увидеть невесту Никоса позади себя.

— Здесь никого, кроме меня, нет. — Произнося это, она терзалась ужасным и невероятным сомнением. Медленно повернувшись, Сейди снова посмотрела на Никоса. На этот раз она заговорила с вызовом: — Никого, кроме меня.

— Верно. — Никос убрал ноги со стола, лениво потянулся и поднялся на ноги. Каждое его движение было неспешным и спокойным. — Женщина, которую я хочу, находится здесь.

— Но твоя невеста…

— Невесты нет.

Сейди не могла поверить в то, что он сказал. В отчаянии она тряхнула головой.

— Ты привез меня сюда, чтобы организовать свою свадьбу, — запротестовала она, зная, что хватается за соломинку. Судя по бесстрастному выражению лица Никоса, он и не собирался ее разубеждать. — Ты сказал, что у тебя есть невеста.

Сейди показалось, что комната вращается. Все расплылось у нее перед глазами; она почувствовала сильнейшую, едва сдерживаемую тошноту. Обхватив руками голову, она с силой прижала пальцы к вискам. У нее было такое чувство, словно голова ее сейчас взорвется.

— Ты же не имеешь в виду. Не хочешь же ты сказать…

— Я именно это имею в виду и именно это хочу сказать.

Никос тихо подошел к ней. Ошеломленной Сейди оставалось только наблюдать за тем, как он коснулся рукой ее щеки и, мягко обхватив ладонью ее подбородок, приподнял его. Их взгляды встретились.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Нет!

Она ожесточенно тряхнула головой, отчего та закружилась сильнее. Ей даже не удалось уклониться от прикосновения Никоса. Наоборот, Сейди еще крепче прильнула щекой к его теплой и сильной руке. Длинные, властные и невероятно чувственные пальцы все решительнее ласкали ее подбородок. И самое удивительное в том, что Сейди это нравилось. Единственное, что она осознавала четко, так это желание, чтобы он прикасался к ней. Хотелось повернуть голову, ощутить жар его ладони и прикоснуться к ней губами…

Сейди испытывала ощущения, которые совершенно отличались от тех, какие она ожидала. Совсем иные чувства должны были рождаться в ее душе, если она хотела спокойствия. Но сейчас Сейди понимала только одно: каждый раз, когда они с Никосом оставались наедине, ей хотелось приблизиться к нему как можно ближе и ощутить кожей тепло и твердость его мускулистого тела.

— Нет… — снова попыталась она возразить, но голос в очередной раз подвел ее и надломился. — Ты не имел это в виду.

— Чего я не имел в виду, дорогая моя? — тихо спросил Никос, и у нее по телу пробежала дрожь.

— Ты не мог привезти меня сюда затем, чтобы.

Сейди не договорила. То ли не осмелилась сказать об этом Никосу в лицо, то ли просто не смогла этого сделать… Большим пальцем правой руки он начал медленно и нежно гладить ее по скуле и линии подбородка. Ноги Сейди задрожали и стали ватными. От одного прикосновения Никоса огонь разлился по всему ее телу, а кровь словно вскипела. Резко отстранившись от его руки, она подняла голову и посмотрела в затуманившиеся золотистые глаза.

— Ты притащил меня сюда под ложным предлогом! — бросила она ему. — Ты обманул меня. Похитил!

— Похитил? — Красивые глаза Никоса были преднамеренно широко раскрыты и притворно ясны. Просто воплощенная невинность! — Похитил тебя, дорогая моя? Тогда скажи, разве я силой усаживал тебя в самолет? Неужели я брал тебя в заложники, запирал в комнате или доме?

Пройдя через кабинет, он подошел к двери, рывком открыл ее и жестом указал ей — при желании она может свободно покинуть комнату, виллу.

И Сейди уже почти решилась уйти. Однако как только она сделала шаг, то все поняла. Пусть Никос и не принуждал ее силой, но зато подавил морально! Он сказал, что если она полетит с ним в Грецию, то ее матери и маленькому Джорджу будет позволено остаться в дорогом для них доме.

— Ты можешь уйти в любое время.

— Нет, не могу, и тебе об этом известно! Ты позаботился обо всем с самого начала! Но я также знаю, что не смогу выполнить задуманное тобой. И, по правде говоря, не думаю, что и тебе это удастся.

— Почему же?

Его вопрос был произнесен таким приторно вежливым тоном, что стал очевиден жестокий и опасный подтекст. Неопределенность отталкивала Сейди от Никоса и в то же время неотвратимо влекла ее к нему, как иголку к мощнейшему магниту. Она не могла отвести взгляд от его сексуальных губ, пока он говорил, была не в состоянии выйти из чувственной ауры, окружающей его высокую худощавую фигуру. Эта аура словно окутывала ее и удерживала на месте, ноги будто приросли к полу.

— Потому что сказанное тобой не имеет смысла. Ты не можешь хотеть жениться на мне.

— Могу захотеть, если потребуется.

Сейди нахмурилась, совсем ничего не понимая:

— Потребуется что?..

— Разобраться в том, что происходит между нами.

— Между нами ничего не происходит! Совсем ничего!

— Ох, наоборот, происходит…

Сейди и не заметила, как он бесшумно шагнул к ней по блестящему полу.

— Нет!

Она вытянула вперед руки, пытаясь оттолкнуть его. Однако Никос лишь улыбнулся и переплел ее пальцы со своими.

— Происходит вот это…

Сейди затаила дыхание, когда он, поднеся ее руки к своему рту, поочередно поцеловал ее пальцы. И с каждым прикосновением горячего и мягкого рта ее сердце билось все чаще. Она облизнула внезапно пересохшие губы.

— И вот это…

Удерживая ее руки в ладони, свободной рукой он стал нежно гладить Сейди по голове до тех пор, пока она не выгнула шею, желая крепче прильнуть к его ладони. Сейди едва не замурлыкала, как довольная кошка.

— И это…

Нежно, но решительно он привлек ее к себе. Ее мягкие груди уперлись в его мускулистую грудь, а ее бедра — к его твердому животу. Жар его тела передался ей. Прижимаясь к Никосу, Сейди не могла не ощутить его возбуждения.

— Никос… — тихо сказала она изменившимся голосом.

— Да, дорогая моя?

Окончания слов он произносил тихо и сипловато, так же как и она. И Сейди поняла, что больше не сможет говорить. Она медленно и неуверенно покачала головой. Не в силах выносить его жгучего взгляда, опустила глаза и хотела посмотреть в сторону. Но так получилось, что уставилась на их соединенные руки — сильные и смуглые пальцы Никоса сплетались с ее изящными пальчиками.

На мгновение она замерла, каждой клеточкой тела ощущая присутствие обнимающего ее мужчины, его взволнованность, его возбуждение, которые словно окутали ее со всех сторон. Она вдыхала его теплый мускусный запах, почти ощущала вкус его поцелуя на своих губах…

— Сейди? — настороженно и маняще произнес Никос. Он словно предупреждал, что если она сейчас отстранится от него, то у нее больше не будет возможности сблизиться с ним. Он приглашал испытать то, что она хотела, и более того…

В отдаленных уголках разума еще раздавался едва слышимый зов рассудка, предупреждающего ее об опасности. Однако Сейди отмахнулась от него. Она не желала прислушиваться к голосу рассудка или соглашаться с ним. Мыслить здраво ей хотелось в кабинете фирмы Никоса и на борту самолета, летевшего в Афины. Тогда поцелуи и ласки были под запретом, ведь она верила, что у него есть невеста. Теперь же между ними никто не стоял, и ничто не могло ее остановить. Да Сейди и не хочет останавливаться. Она стремилась получить от Никоса приглашение и принять его.

Сейди медленно подняла голову. На этот раз она посмотрела на Никоса в упор и не отвела взгляд.

— Хорошо, — тихо, но отчетливо произнесла она и наклонила голову, приглашая его к поцелую. — Давай разберемся в том, что между нами происходит.

И едва Сейди уступила Никосу, как погрузилась в пламя страсти. Неторопливые мгновения искушения забылись. Теперь она постанывала и извивалась под неистовыми, ослепляющими и терзающими поцелуями. Сейди прильнула к Никосу всем телом, подняла руки и обвила ими его шею, притягивая эту горделивую темноволосую голову к себе, желая продлить поцелуй.

А поцелуй уже не был неторопливым и искушающим, теперь он был жгучим, решительным и требовательным. И Сейди с радостью встретила эту требовательность, отвечая на нее. Она чувствовала глухие удары сердца Никоса, ощущала собственное сердцебиение, звучащее в унисон. Она запускала пальцы в его волосы, прижималась к нему, ощущая, как он ласкает ее обнаженные плечи и спину. Обхватив ладонями ее ягодицы, он еще крепче прижал Сейди к себе.

— Никос…

Наконец красная ткань была сдвинута вниз, обнажая нежные груди Сейди в мягком лифчике голубого цвета. Никос резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Слегка приподняв голову, он обвел пальцем края лифчика, заставляя Сейди содрогнуться.

— Никос… — снова позвала она его, то ли протестуя, то ли изнывая от желания.

Ее трепет усилился, когда он обнял ладонью ее возбужденную грудь, а большим пальцем проник внутрь кружевного лифчика и принялся ласкать ее твердеющий сосок. Сейди вскрикнула от ошеломляющих ощущений. Он заглушил этот вскрик, снова припав к ее губам. Крепче прижав Сейди к себе, Никос почти уложил ее на стол, спустил бретельку ее лифчика, обнажая полную грудь.

Сейди принялась быстро расстегивать пуговицы на его рубашке, но не так ловко, как это сделал Никос с ее платьем. Она услышала звук рвущейся материи, маленькая оторванная пуговица упала на стол и покатилась. Однако Сейди было на это наплевать. Все, что ей хотелось, так это прикоснуться требовательными пальцами к его горячей и шелковистой коже. Ахнув, она коснулась его груди и осторожно провела ноготками по его напряженным соскам.

— Ты моя женщина, — повторял он, — моя.

— Твоя, — шепотом отозвалась она, а затем, когда он коснулся языком ее напряженного соска, выкрикнула: — Твоя!

Голова Сейди лежала на его плече, дыхание опаляло его кожу. Она изо всех сил старалась выровнять дыхание. Молодая женщина напоминала сейчас марионетку с отрезанными нитями, которые обычно удерживали ее в вертикальном положении. В кабинете слышалось их прерывистое дыхание, а через открытое окно доносился тихий плеск волн, набегающих на берег. Там все шло своим чередом, и никто не подозревал о том страстном и чувственном шторме, разразившемся на вилле.

Однако они не могли вечно пребывать в истоме. Рано или поздно придется возвращаться в реальность. В кабинет могут войти. По меньшей мере в настоящее время им следует собраться с мыслями и обрести здравый смысл. А потом придется подумать о последствиях того, что здесь недавно произошло.

Никос должен признаться себе, что вел себя глупо и безрассудно. Не задумываясь ни о чем, он ринулся в объятия страсти.

Только что он был близок с женщиной, которую ненавидел последние пять лет. Он прошел тяжелый путь, прежде чем понял, что не должен ей доверять. Кроме того, он вступил с ней в связь, забыв о предохранении и возможных последствиях. Никос полностью отдался во власть своего возбужденного тела. Обезумел от желания, как перевозбужденный подросток, и вел себя бессмысленно. И он, и Сейди настолько потеряли над собой контроль, поддавшись неистовому влечению, что любая слабая попытка мыслить рассудительно была отвергнута и сожжена дотла на ослепительном пожарище сладострастия, вспыхнувшего между ними.

И самое отвратительное и досадное заключалось в том, что Никос снова, не колеблясь, поступит так же. Даже сейчас, когда он едва отдышался, а его сердце все еще билось учащенно, его тело снова почувствовало голод по этой женщине. Сейди достаточно было пошевелиться, чтобы он вдохнул чистый и свежий аромат ее кожи, смешивающийся с нежным запахом цветочных духов, или коснуться мягкими волосами его щеки. Вот она дышит, и ее теплое дыхание касается его плеча и ласкает кожу…

— Сейди? — Откашлявшись, он снова повторил: — Сейди?

Судя по виду Сейди, ей тоже потребуется время, чтобы прийти в себя. Им явно не удастся поговорить, пока она не соберется с мыслями. Кроме того, Никосу нужно время, чтобы все обдумать наедине и решить, как дальше будут развиваться события.

— Иди и приведи себя в порядок…

Он оглядел растрепанную Сейди. Наклонившись, Никос поднял два кусочка материи и сунул их в руку Сейди, которая до сих пор витала в облаках.

— Но… — начала она, и Никос покачал головой. Прижав телефонную трубку плечом к уху, он развернул Сейди и решительно подвел к двери.

— Прими душ или поплавай в бассейне. Я найду тебя сразу, как освобожусь от дел. Что? — Голос отца снова привлек внимание Никоса к телефонному разговору. — Нет, — ответил он на вопрос пожилого мужчины, поинтересовавшегося, не отрывает ли он сына от важных дел. — Ничего серьезного, что не может подождать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Итак, Сейди выставили прочь.

Очутившись в коридоре у двери кабинета и не до конца понимая, как оказалась здесь, Сейди не могла решить, то ли ей взорваться от ярости, то ли расплакаться от унижения. В ее ситуации были уместны оба варианта.

И самое ужасное то, что винить за произошедшее она должна только себя.

Дойдя до спальни, Сейди поспешно скользнула внутрь, с треском захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, когда последние душевные силы оставили ее.

Она вся дрожала. Что же теперь делать? У нее не хватило здравого ума настоять даже на том, что они должны предохраняться! Более безрассудного поступка Сейди совершить не могла. Пять лет назад, будучи двадцатилетней девчонкой, она вела себя намного благоразумнее. Так что незачем жаловаться на то, будто Никос обращается с ней как с легкодоступной женщиной. Очевидно, он находит ее именно такой.

Сейди сама позволила ему считать себя такой!

Никос предложил ей принять душ? Он чертовски прав! Сейди примет душ. Ей нужно смыть его запах со своего тела и губ.

«Жаль, что так же легко не удастся смыть с себя воспоминания», — думала Сейди, стоя под душем. Горячие струи лупили по ее голове, стекая по телу. Она тщательно вымылась, дважды намыливала голову шампунем, но все равно не избавилась от ощущения, что ее использовали, а затем недолго думая вышвырнули прочь, как использованную тряпку.

— Будь ты проклят!

В конце концов Сейди вылезла из душа и принялась с ожесточением вытирать волосы полотенцем.

— Будь он проклят, проклят, проклят!

Ей очень хотелось вернуться в его кабинет, переодевшись. Но, поступив так, она даст Никосу понять, насколько ее расстроило его поведение. Кроме того, Сейди вспомнила, что до тех пор, пока она не доведет дело до логического конца, о беззаботном пребывании ее матери и Джорджа в «Терновниках» говорить не придется. Одна ошибка, единственный неверный шаг — и Никос, несомненно, исполнит свою угрозу и вышвырнет их на улицу.

Впрочем, он может поступить так при любом развитии событий. Сейди перестала вытирать голову и уставилась на свое отражение в зеркале. Она с беспокойством смотрела на то, как быстро бледнеют раскрасневшиеся от горячего душа щеки.

Каковы будут дальнейшие действия Никоса?

«Какие же услуги ты можешь мне оказать? — бросил он ей тогда. — Что именно ты предлагаешь?»

Жаль, что у Сейди нет ни здравого ума, ни выбора. Она, вне сомнения, сбежала бы от Никоса — после того, что недавно произошло. Слезы навернулись на глаза Сейди при одной мысли о том, что ее мать вышвырнут из дома после того, как она с восторгом восприняла новость об отсрочке отъезда. Сейди не удастся даже сообщить в полицию о том, что Никос похитил ее. Ведь он верно заметил, что ни к чему ее не принуждал — она добровольно полетела с ним в Грецию. И если бы полиции стало известно о том, что совсем недавно произошло в кабинете Никоса…

Сейди в ловушке, но это не означает, что она будет сидеть сложа руки и принимать подачки от Никоса. Взглянув на часы, она заметила, что с тех пор, как он бесцеремонно выдворил ее из кабинета, будто ненужный хлам, прошло немало времени. В любую минуту Никос может начать искать ее. Не хватало еще, чтобы он заявился к ней в спальню, подумав, что она ждет его здесь, сидя на кровати!

Он предложил ей принять душ или поплавать? Именно так она и поступит!

Быстро подойдя к гардеробу, Сейди достала купальник, который бросила в сумку в самый последний момент, нисколько не предполагая, что им придется воспользоваться. Поспешно надела купальник. Когда Никос придет в спальню, то ее здесь уже не будет! Сейди будет плавать в бассейне и нежиться на солнце, не думая ни о чем. Она даже на миг не вспомнит о том бесстыдстве, что произошло в его кабинете…

Все случилось почти так, как Сейди и предполагала. Припекающее голову солнце, чистая и прозрачная вода, размеренные взмахи рук во время плавания успокоили ее расшалившиеся нервы. Ей в самом деле удалось изгнать из головы беспокоящие мысли и сосредоточиться на своем занятии. Но так было до тех пор, пока темная фигура не заслонила ей солнце, а затем не раздался всплеск. Она мельком увидела большую тень, красиво нырнувшую в бассейн. Несколько секунд спустя Никос вынырнул, вытер воду с лица и пригладил мокрые волосы:

— Так вот где ты прячешься!

— Едва ли я прячусь, — с деланой беззаботностью ответила Сейди. — Сегодня жарко, и я не намерена отказываться от великолепной возможности поплавать в бассейне.

Она уповала на то, что Никос воспримет ее охрипший голос как результат усталости от плавания, а не как непроизвольную реакцию на его близость. Его мускулистая грудь и плечи возвышались над водой, смуглая кожа была покрыта черными волосками. Он осторожно балансировал в воде, его сильные мышцы напрягались.

— В конце концов, я не каждый день вижу такой бассейн, как этот. И я очень люблю плавать.

Несмотря на все усилия, в голосе Сейди послышались тоскливые нотки. Уже несколько лет ей не удавалось отдохнуть так, как сейчас. Болезнь матери и необходимость заботиться о Джордже отнимали у Сейди все свободное от работы время.

— Судя по твоим планам, я бы не вышла за тебя замуж и пять лет назад!

— Ведь тогда у тебя не слишком хорошо шли финансовые дела. Иначе зачем тебе связываться со мной?

Уголки чувственных губ Никоса поднялись вверх в полуулыбке. Сейди не могла не подумать о том, как его губы сводили ее с ума, когда он жадно целовал ее тело, пока она лежала на столе в его кабинете.

— Разве то, что произошло ранее, не дает ответа на твой вопрос? — тихо протянул он. — Тебе нет никакой нужды прикидываться скромницей.

— Я не прикидывалась, — парировала Сейди, — и не изображала скромницу. Я просто вела себя естественно и честно. Жаль, что ты не можешь быть таким же. Дело в том, что, не будь я дочерью Эдвина Картерета и наследницей его состояния, ты ни за что не обратил бы на меня внимание!

— Я… — начал было Никос.

— Ты должен быть по меньшей мере честен со мной, Никос.

— И… да, я лгал тебе. Вернее, скрывал от тебя тот факт, что финансовое состояние семьи Константос было отнюдь не благополучное. Но кто мог осудить меня, если я уже имел неоспоримое доказательство того, что твой отец старается разорить нашу корпорацию?

— Ты мог бы рассказать об этом мне, довериться мне.

— Довериться! — презрительно бросил Никос, откидывая темноволосую голову назад. — Ты осмеливаешься говорить мне о доверии, хотя все это время сама являлась участницей заговора своего отца. Пока я сражался за свою жизнь и судьбу моей семьи, ты ждала момента, чтобы воткнуть мне нож в спину.

Сейди больше не могла этого выносить. Да, в прошлом она оказалась вынуждена играть по коварным правилам своего отца, молчать обо всем, что происходит, чтобы ее мать и еще нерожденный брат были в безопасности. Теперь по меньшей мере часть проблемы позади. Отец Сейди умер и больше никому не причинит зла.

— Если бы я поступила иначе, ты бы остался ни с чем.

— Что?!

Никос пристально посмотрел на нее, внезапно сощурившись. Жаль, что Сейди не удастся нырнуть и скрыться от него. Однако отступать уже некуда. Никос вряд ли позволит ей молчать.

— Что ты хочешь этим сказать?

Набравшись храбрости, Сейди посмотрела в его лицо через разделявшую их чистую, сверкающую водную гладь. Горделиво выпрямив спину, она с вызовом вздернула подбородок.

— Ты заговорил о спасении судеб членов своей семьи, но для тебя оно заключалось лишь в сохранении части фамильного состояния.

— Если бы я поступила иначе, ты потерял бы все. Но пять лет назад у тебя, по крайней мере, осталась «Атлантида».

Сейди знала, что попадет в точку, упомянув один довольно захудалый отель, оставшийся у Никоса и его семьи от целой финансовой империи. Никос отреагировал так, будто получил пощечину. Его тело напряглось, взгляд стал отсутствующим, выражение лица — непроницаемым.

— И как много тебе известно об «Атлантиде»?

Сейди оробела. Она больше не могла видеть его безжалостный, словно прожигающий насквозь взгляд.

— Достаточно, — только и произнесла она. Увидев, как он нахмурился и открыл рот, чтобы потребовать разъяснений, Сейди сдалась окончательно. Слегка погрузившись в воду, она отвернулась и как можно скорее поплыла к противоположному краю бассейна.

Никос тут же последовал за ней, быстро нагнал Сейди и схватил ее в тот момент, когда она собиралась подняться по лестнице. Притянув Сейди, он развернул ее к себе лицом, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Объяснись! — прорычал он приказным тоном, не сомневаясь, что ему подчинятся.

Но у Сейди сдавило горло, она не могла вымолвить ни слова. Девушка лишь в отчаянии качала головой, отчего разметались ее мокрые волосы и брызги полетели во все стороны. Он резко тряхнул головой, отмахиваясь от брызг, отказываясь выпускать Сейди из объятий. Вместо этого Никос лишь крепче прижал ее к себе и чуть встряхнул.

Замолчав, Никос пристально посмотрел в глаза Сейди.

— Это был отель «Атлантида», — сказала она.

Никос мрачно кивнул, не сводя взгляда с ее лица.

Сейди почувствовала, как он слегка ослабил объятия.

— Да. — Кивнув, она внезапно ощутила прилив гордости и решительности. — Да, я была к этому причастна. Я могла бы спасти для тебя и остров. Отец предлагал мне на выбор и его, и я поначалу размышляла об этом. Но тогда решила выбрать небольшой отель, который он также предлагал мне. Отель намного практичнее сентиментальных воспоминаний, связанных с Икаросом. Я ведь оказалась права?

Никос неторопливо кивнул. Выражение его лица было невозможно разобрать. Он скрывал от Сейди свои истинные переживания.

— Права.

— Кто бы сомневался? И в то же время я была ужасно глупа. Зная тебя, я выбрала «Атлантиду», давая по меньшей мере крошечный шанс, позволяющий удержать «Константос корпорейшн» в одном шаге от окончательного разорения. Я сделала выбор, что дало тебе возможность возродить империю. Конечно, я не знала, сколько времени и сил на это потребуется. Я не догадывалась, что ты обратишь все заработанные тобой деньги против моей семьи. Что ты станешь мстить…

— Я мстил твоему отцу, — вставил Никос.

Однако Сейди словно не слышала его. Боль и горечь нахлынувших воспоминаний поглотили ее.

— И потом, когда тебе удалось вернуть все, что ты потерял, и даже более, когда ты отомстил моему отцу, именно в этот момент судьба действительно подбросила тебе козырный туз. Потому что, приобретая «Терновники» в собственность, ты рассчитывал вышвырнуть нас на улицу. Ты хотел лишить нас фамильного особняка и больше никогда не видеть этих проклятых Картеретов. И мне ничего не оставалось, как прийти в твой офис, умолять позволить остаться в доме, предлагая сделать все что угодно. И вот… — Ее голос надломился, и Сейди с трудом продолжила: — И вот ты решил, что сможешь окончательно расквитаться с нами. У тебя есть наши деньги, бизнес, особняк. Отомстив лично мне, ты бы наконец получил полное удовлетворение.

Никос опустил руки, освобождая Сейди. Не в силах далее выносить его близость, она отпрянула в сторону и с трудом сглотнула, чтобы сдержать подступившие к горлу слезы.

— Ну, ты наконец получил все, что хотел, Никос. Все, до последней капли. Два дня назад ты сказал, что не удовлетворился местью. Черт побери, теперь ты наверняка удовлетворен. Иначе и быть не может, ведь, честно говоря, тебе больше нечего у меня взять.

— Нет! — Никосу хватило нескольких секунд, чтобы выбраться из воды и догнать Сейди. Он резво схватил ее и развернул к себе лицом. — Нет, ты ошибаешься! Мести пришел конец.

— Разве?

— Да. Все действительно началось с мести, но с тех пор многое изменилось.

— Например?

Никос едва заметно скривил губы и на мгновение отвел от Сейди золотистые глаза.

— Я предпочел променять ее на нечто намного более важное.

— Важное? Скажи, что может быть важнее мести?

Никос не ответил. Впрочем, ему и не требовалось говорить. Посмотрев в его глаза, Сейди поняла, что именно он имеет в виду.

— Итак… — Пересохшее горло саднило, голос надломился. — Итак, вся эта история с невестой?..

— Я говорил тебе. Это выдумка от начала и до конца. Иначе и быть не могло. — Опустив голову, Никос коснулся лбом лба Сейди; его горящие глаза были совсем рядом с ее глазами. — Как я мог жениться на другой женщине, если не переставал думать о тебе? Ты уничтожила меня как потенциального мужа для любой иной женщины. Ты овладела моими мыслями, я никогда не избавлюсь от тебя.

— Другой женщины нет? — На Сейди нахлынули такие сильные неожиданные чувства, что у нее голова пошла кругом.

— Разве я целовал бы тебя так… — Никос припал к ее губам в неторопливом и чувственном поцелуе, мгновенно приводя Сейди в возбуждение. Она качнулась, едва держась на ногах, — будь у меня другая женщина? Разве я ласкал бы тебя?..

Если его поцелуй был чувственной пыткой, то его ласки — то, как он касался руками ее тела, — можно было сравнить с бросанием зажженной спички в сухой хворост. Мгновенно Сейди словно опалило огнем, сердце учащенно забилось, дыхание сбилось.

— Разве могу я думать о другой женщине в моей постели, если та, которую я всегда желал, прямо передо мной?!

Слова, произнесенные Никосом в кабинете, вернулись к ней, искушая и терзая. Они искушали Сейди, поскольку она хотела, чтобы они оказались правдой. Терзали, потому что она с трудом верила, что он действительно говорит правду.

Мир в самом деле стремительно вращается вокруг нее, или ей это кажется? Неужели Сейди перегрелась на солнце? Или сказанное Никосом правда? Но как такое может быть?

И Никос, наклонившись, снова поцеловал ее. Внезапно, в глубине души, она с полной уверенностью осознала, что ей на все наплевать. Все, что ей было нужно, чего она желала больше всего на свете, находилось прямо перед ней в образе этого мужчины. В него она влюбилась пять лет назад, и с тех пор ей так и не удалось освободиться от этого безрассудного увлечения.

Она все глубже погружалась в океан наслаждения, дарованного Никосом, в очередной раз забывая обо всем.

Никос согревал руками ее тело, ласкал трепетавшую плоть, прикрытую скромным черным купальником. Эластичный материал почти полностью высох на солнце, но дневной зной не мог сравниться с бушующим в груди Сейди испепеляющим пламенем, которое так легко пробуждал в ней Никос. Обхватив широкой ладонью ее грудь, он принялся нежно поглаживать ее сосок. Сейди непроизвольно вздрогнула, чувствуя, что сейчас рухнет к ногам Никоса. Животом она ощущала его возбужденную плоть и испытывала возрастающее волнение.

— Значит. — Она сглотнула комок в горле. — Значит, когда мы впервые встретились… Ты бы женился на мне?

— Черт побери, да! Я сделал бы все что угодно, только бы ты стала моей!

Его обжигающие, волнующие губы вызывали у Сейди невероятные ощущения. Он покрывал поцелуями ее шею, обнаженные округлости ее груди. Сейди испытывала жгучее наслаждение, охватившее каждую клеточку ее тела. Она забыла обо всем, отдаваясь всепоглощающему удовольствию.

— Ты еще сомневаешься? — выдохнул Никос в ее шею.

— Тогда пойдем со мной. Возвращайся в мою постель, дорогая моя, и позволь мне показать, что именно я хотел тебе сообщить.

Более он уже не задавал ей вопросов и не медлил ни секунды. Подхватив Сейди на руки, он перенес ее из палящего дневного зноя в прохладный дом и, поднявшись по лестнице, направился в спальню.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Лучи утреннего солнца проникли сквозь окно и упали на лицо Сейди, окончательно пробуждая от глубокого и изнурительного сна, которым она забылась после полуночи. Зевая и потягиваясь, она ощущала легкую ломоту во всем теле.

Весь день и всю ночь они провели в постели, предаваясь страсти. Лишь один раз встали, чтобы поесть и выпить вина. Но как только Никос наклонился к Сейди через стол и притянул ее к себе для продолжительного и томительного поцелуя, она так ответила ему, что оба тут же перестали притворяться голодными и вернулись в постель.

Удовлетворенно вздохнув, она снова потянулась, вспоминая моменты, которые никогда не изгладятся из ее памяти. Вспоминая вкус любви.

Вкус, присущий лишь ее первому, единственному и уникальному любовнику.

При мысли об этом ее сердце резко екнуло. Она села в кровати и бездумно выглянула в окно — о берег лениво бились чистые голубые волны Эгейского моря.

Никос навсегда стал для нее исключительным и неповторимым.

А что же Никос?

Теперь она понимает, за что пыталась ухватиться в мыслях вчера, у бассейна, когда поцелуи и ласки Никоса настолько захватили ее, что она даже не могла вспомнить собственного имени. Что уж говорить о едва слышимом голосе рассудка, пытавшемся предупредить ее, будто не все идет хорошо. Что она должна кое о чем призадуматься, прежде чем с головой окунется в омут страсти.

— Осмотрительнее!

Из уст погруженной в воспоминания и ощущения Сейди это слово прозвучало как нервный смешок. Не могло быть и речи ни о какой осмотрительности! Вести себя осмотрительно оказалось невозможно. Потому что поступала она вопреки любой осторожности и осмотрительности.

Она любит Никоса Константоса, а он… Да, Никос хочет ее. Он испытывает к ней сильное сексуальное влечение, сомневаться не приходится. В течение прошлой ночи и половины дня он доказывал ей именно это. Возможно, он даже хочет жениться на ней, но только затем, чтобы сделать постоянной любовницей и держать на этой вилле. Ведь вчера он прямо заявил об этом: «Я сделал бы все что угодно, только бы ты стала моей!»

— Ох, Никос!

Вздохнув, Сейди заставила себя откинуть простыни и вылезти из постели. Вчерашний день был превосходным, ночь стала воплощением чувственной фантазии. Но теперь, когда взошло солнце, Никоса нет рядом и он не зацелует ее до умопомрачения, чтобы она не терзалась предчувствиями и сомнениями. Следует посмотреть правде в глаза. Вчерашняя ночь может стать как пропуском в их совместное будущее, так и окончанием их отношений.

Направляясь в ванную комнату, Сейди решила довольствоваться тем, что имеет на данный момент. По правде говоря, она слишком слаба, чтобы думать о кардинальных вещах. Пусть в ее жизни будет еще один день и еще одна ночь…

Сейди продолжала размышлять над этим, входя в спальню после душа посвежевшей, обнаженной и с мокрыми волосами. Увидев темную фигуру у окна, она остановилась как вкопанная.

— Никос!

Солнце светило Никосу в спину, отчего его внушительная фигура казалась темным силуэтом, а лицо было в тени. На нем была мягкая голубая хлопчатобумажная рубашка и светлые брюки. Сейди насторожилась, увидев, как напряжены его плечи, а руки засунуты глубоко в карманы брюк. Он пришел к ней не за беспечной болтовней и, судя по всему, не для того, чтобы заняться любовью, которой они посвятили почти всю прошлую ночь.

— Что произошло? — резко спросила Сейди.

— Нам нужно поговорить.

Они заговорили одновременно, но Сейди расслышала его слова и приуныла. Подобными словами обычно начинались все неприятные и нелегкие разговоры. Фраза «Нам нужно поговорить» всегда предполагает наличие неприятностей или того, что они произойдут.

Но что было на уме у Никоса?

— Хорошо. — Она с трудом выдавила односложный ответ.

Ужасно глупо, но Сейди вдруг пожалела о том, что, выходя из ванной комнаты, не завернулась в полотенце. Впрочем, почему она беспокоится об этом после проведенной вместе ночи? Стоя перед Никосом обнаженной, она чувствовала себя словно выставленной напоказ в витрине и мечтала спрятаться. В любом случае сейчас она определенно не готова к серьезным разговорам.

— Не в таком виде. Сначала оденься.

Очевидно, у Никоса возникли такие же мысли по поводу ее внешнего вида. Это должно было принести ей облегчение, но в действительности лишь прибавило неловкости. Прошлой ночью Никосу как раз нравилось, что она обнажена. Он сполна воспользовался ее наготой. Теперь ее нагота — опасное препятствие в задуманном им деле.

— Конечно.

Но одежда Сейди находилась в ее собственной комнате, а не в спальне Никоса, где они провели ночь.

— Я… — начала она, но он уже направился к двери, будто торопясь изо всех сил.

— Жду у себя в кабинете, — бросил он ей через плечо.

— Я приду.

Так или иначе, Сейди удалось казаться жизнерадостной, хотя, по правде говоря, ей было совсем невесело. Она призналась себе, что ждала отставки от Никоса скорее раньше, чем позже, но не прямо сейчас. Она даже сомневалась, что Никос расслышал ее, поспешно закрывая за собой дверь.

«Что я за идиот!» — думал Никос, быстрым шагом направляясь к лестнице. Он только что доказал самому себе, что действует как законченный дурак.

Ему следовало знать. Черт побери, он отлично знал об этом! Сегодня утром он оставил совершенно голую Сейди спящей в его кровати. И потом, когда вошел в спальню и услышал в ванной комнате шум включенного душа, как последний идиот предположил, что Сейди выйдет оттуда одетой.

Но как Никос мог мыслить здраво? Его голова была переполнена утренними новостями, и он ни о чем ином и думать не мог. И вот, когда Сейди, наконец, вышла из ванной комнаты, красивая в своей наготе, с мягкой, розовой и глянцевой кожей после душа…

Прошедшая ночь обострила чувства Никоса. Теперь он желает ее намного сильнее, чем в те годы, когда они не виделись. Именно поэтому, прочитав статью в лондонской бульварной газете, Никос ужасно возмутился.

— Пропади ты пропадом!

Он не мог сидеть и ждать, когда появится Сейди. Он был вне себя от ярости при мысли о том, что уже начал доверять ей, а в действительности она продолжала водить его за нос.

Сейди спустилась в его кабинет быстрее, чем он предполагал. Никос думал, что, заподозрив нечто неприятное, она оденется тщательно, чтобы произвести на него наилучшее впечатление. Размечтался, что это будет красное платье, но оказалось, он сильно заблуждался.

— Что это такое?

Итак, она решила изображать невинность, широко раскрыв глаза. В ее взгляде промелькнуло едва заметное неповиновение. Именно такое выражение лица было у Сейди пять лет назад, когда он в последний раз видел ее перед расставанием. Но Никосу не хотелось сейчас предаваться воспоминаниям…

Газета все еще лежала на столе, на том месте, где он оставил ее, когда решил подняться в спальню. Подняв газету, он бросил ее Сейди:

— Прочти это.

Никос отчетливо видел, как Сейди, заметив фотографию, изменилась в лице и с силой прикусила белыми зубами мягкую розовую нижнюю губу. Никос с трудом сдержал желание подойти к ней и провести большим пальцем по нижней губе с оставленными на ней следами от зубов.

— Ну? — рявкнул он, когда Сейди явно прочла все, что требовалось, положила газету на стол и приготовилась отвечать.

— Что — ну?

— Мне ничего об этом не известно. — Она махнула рукой на фотографию, ставшую причиной разговора. Сейди должна была признать, что слишком хорошо понимает, почему Никос так разозлился.

Спускаясь по лестнице, она волновалась и пребывала в нетерпении, опасливо гадая, что ей предстоит на этот раз. Судя по настроению Никоса, произошло нечто ужасное и неприятное, хотя Сейди и не догадывалась, что именно. Она лишь предположила, что Никос еще раз подумал о страсти, соединившей их ночью, и собирается сообщить, что между ними все кончено. А оказалось, все дело в газете… Ситуация, конечно, не из приятных, и Сейди совсем к ней не готова.

— Ничего! — повторила она, увидев его откровенно скептический взгляд. Он определенно не поверил ни единому ее слову.

— Я не понимаю, почему ты так сердишься на то, что нас видели вместе? Я имею в виду… — Желая разрядить атмосферу, Сейди легкомысленно повела плечом. — Слушай, ведь у тебя нет невесты, которая будет обеспокоена или обижена.

— Ты считаешь, что я должен на все наплевать?

Сейди не знала, что ответить. Она мучительно пыталась понять, как их могли сфотографировать.

— Шторм… — медленно произнесла она, когда ее осенило. — В тот вечер был шторм! То, что я приняла за вспышку молнии…

— Было вспышкой фотоаппарата папарацци, которому ты сообщила, где мы будем, — мрачно подытожил Никос.

— Что? Нет, совсем нет! Как ты можешь подозревать меня в этом? Зачем мне лишние скандалы?

— Ответ заключен в одном слове, — заявил Никос с убийственной язвительностью. — «Терновники».

Не веря тому, что слышит, она нахмурилась и потерла виски — у нее начинала болеть голова. Резкий переход от атмосферы счастливого пробуждения и чувственного удовлетворения к этой чреватой последствиями напряженной обстановке был сильнейшим шоком для нервной системы Сейди. Сейчас, когда Никос держится так агрессивно, ей еще труднее собраться с мыслями.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к «Терновникам».

— Перестань разыгрывать меня, дорогая моя, — презрительно процедил Никос. — Ты думаешь, я не знаю, сколько будет два плюс два?

— Разве это не очевидно?

— Не для меня. Тебе придется объясниться самому.

Никос всплеснул руками с преувеличенной сердитостью и крайне озлобленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— «Я этого не допущу, мам, — внезапно сказал он. — Я позабочусь об этом. Я все держу под контролем».

На секунду Сейди растерялась, не понимая, о чем он говорит. Потом осознала, что Никос цитирует ее собственный телефонный разговор с матерью, состоявшийся днем ранее.

— Я говорила маме о том, что работаю над свадебной церемонией. Ведь я думала, что организую ее для тебя. — Сейди едва держалась на ногах. Отодвинув от стола стул, она оперлась руками на его спинку, чтобы удержать равновесие. — Я не знаю, о чем ты подумал.

— В «Камбрелли» мы ужинали после того, как ты явилась в мой офис, чтобы попросить, вернее, умолить позволить остаться в «Терновниках».

— Знаю. И это произошло после того, как ты отказался мне помочь.

— Верно. В ответ ты заявила, что сделаешь все возможное, чтобы остаться в особняке.

Поняв ход его мыслей, Сейди почувствовала себя так, будто получила пощечину. Какое счастье, что она имеет возможность опереться о спинку стула! От такой несправедливости у Сейди закружилась голова, ее затошнило.

— Ты действительно веришь в то, что я, добиваясь желаемого, сообщила журналистам о нашей встрече и дала возможность сфотографировать нас?

Быстро и резко наклонив темноволосую голову набок, Никос молчаливо подтвердил, что она мыслит в правильном направлении.

— Но я не понимаю, как это может помочь мне заставить тебя отдать мне «Терновники».

— Нас видели вместе. Предполагалось или подразумевалось, что наши отношения закончены.

— Но это… Это не было… — Сейди остановилась на полуслове, не зная, что сказать.

— О встрече знали только мы. А теперь представь, что о нашей встрече узнают другие, а потом становится известно и о моем присвоении «Терновников». Начинают говорить, что я выбрасываю на улицу мать своей невесты и ее младшего брата. Возникает предположение, что я поступаю так после того, как ты отказалась возобновить со мной отношения.

— Ты думаешь, что я стала бы шантажировать тебя этой фотографией, использовать ее как средство ведения переговоров?!

— Почему нет? Твой отец успешно добивался своего именно таким способом. Дорогая моя Сейди, он гордился бы тобой. Ты определенно многому у него научилась.

— Я ничему не училась!

Вероятно, ей не следовало повышать голос, но, по правде говоря, Сейди было наплевать. Ей надо было как можно убедительнее все объяснить.

— Я ничему не научилась у своего отца и не стала бы учиться! Меня всегда потрясало хладнокровие, с которым он вел дела. Мне это было ненавистно. Мой отец считал, что может управлять чужими судьбами, кстати, как и ты. Я страдала от этого, как и моя мать, а также все, кто оказывался рядом с нами!

— Ты ждешь, что я поверю тебе?

— Ты права. — Внезапно Никос пошел на попятный. Он так повел широкими плечами, что от удивления и неверия она чуть приоткрыла рот. — Сейчас это в самом деле не важно. Кроме того, это упрощает ситуацию.

Услышать подобное Сейди рассчитывала меньше всего. Она так изумилась, что шагнула назад и настороженно посмотрела на Никоса, будто ожидая, что он прямо сейчас изменит облик и превратится в некоего незнакомца.

— Упрощает? Каким образом?

Он взглянул на нее в упор сверкающими золотистыми глазами. А потом улыбнулся. Однако его улыбка нисколько не вдохновила Сейди и не снизила напряжения, которое она ощущала. Наоборот, от ожидания того, что произойдет далее, у нее по спине пробежал холодок.

— Когда мы поженимся, эта газетная статья потеряет актуальность. К тому времени желтая пресса уже получит возможность посмаковать очередную сенсацию.

Сейди озадаченно тряхнула головой, считая, что ослышалась:

— Мы не женимся…

— О, мы женимся! — С силой упершись рукой в стол, Никос наклонился к ней. — Разве это не очевидное решение?

— Не для меня. Ты даже не сделал мне предложения!

«И Никос действительно полагает, что все идет отлично? — растерянно размышляла Сейди. — Да. Похоже, что так».

— Да, но для того, чтобы сделать меня постоянной любовницей!

Если Сейди ожидала увидеть его униженным или даже недовольным, то она сильно заблуждалась.

— А какая причина может быть лучше для того, чтобы быть вместе? — категорично спросил он.

Любовь и забота друг о друге…

Но Сейди не решилась об этом сказать. Не нашла сил, чтобы открыть рот и произнести эти слова. Очевидно, о таких понятиях Никос никогда не задумывался и, вероятно, никогда не задумается в будущем.

— Нам очень хорошо в постели, — продолжал он, подтверждая ее страхи. — Лучше не бывает. С этим ты не должна спорить. Прошлая ночь тому доказательство. Я хочу ее повторения.

— А что получу я? — хрипло выдавила Сейди, ее горло сильно саднило.

Казалось, Никос опять удивился:

— Разве это нужно объяснять? Ты станешь моей женой, будешь купаться в роскоши, иметь все, о чем мечтала. Пока мы вместе, я не посмотрю ни на одну женщину. Я отдам тебе «Терновники» в качестве свадебного подарка. Перепишу этот особняк на твое имя в день нашей свадьбы.

Никос думал, что таким образом рассчитается с ней? Вероятно, он считал, что предлагает ей все, о чем женщина может только грезить. И, конечно, не понимал, отчего она медлит с ответом. Он предлагал ей все, о чем она, по его мнению, мечтала, но ничего из того, чего она действительно хотела.

Сейди больше не могла этого выносить. Худший из ее кошмаров воплощался в реальность. Пять лет назад она, по крайней мере, верила, что Никос любит ее. Теперь у нее не было и такого утешительного заблуждения.

— Нет, — односложно ответила она.

Не было смысла ничего объяснять. Они с Никосом стоят на противоположных краях огромной, зияющей пропасти, и невозможно протянуть между ними нить.

Сейчас Никос привел Сейди в чувство быстрее, чем если бы плеснул ей в лицо ледяной водой.

— Что изменилось? Все. Все, черт побери! Но тебе этого не понять.

— Попытайся объяснить.

— Ты даже не понимаешь, что проблема в том, как ты мне сделал предложение. Если ты считаешь, что любая женщина согласится выйти замуж после такого предложения руки и сердца, то ты свихнулся. — Затем, убедившись, что все мосты сожжены, а душевные силы еще остались, Сейди заставила себя подойти к двери, не удостаивая Никоса даже мимолетным взглядом. — Я иду к себе, чтобы уложить вещи, а потом уеду отсюда. Но не беспокойся. Не нужно вызывать для меня роскошный самолет. Я доберусь в аэропорт на такси, если ты его мне закажешь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Никос никак не ответил на вспышку гнева Сейди. Он даже не удосужился пойти за ней следом и попытаться ее остановить. Он продолжал стоять на прежнем месте и в абсолютной тишине смотрел, как она удаляется от него по коридору и поднимается по лестнице.

И, странное дело, Сейди была ему за это даже благодарна. Если бы он хотя бы остановил ее или заговорил, она наверняка потеряла бы голову. Но Никос молча отпустил ее. Поднявшись по лестнице, она не сдержалась — слезы потекли по ее щекам. Остановившись на мгновение, Сейди прерывисто вздохнула, стараясь успокоиться.

Никос даже не счел нужным побороться за нее! Она отвергла его своеобразное предложение о свадьбе, и на этом все закончилось. Более ничего не поделаешь и не скажешь. Сейди заявила, что уезжает, иной альтернативы для нее не существует. Она не решалась подумать о том, как вернется домой и скажет матери, что им следует покинуть дом. Впрочем, ей придется сказать об этом, когда придет время. А сейчас следует уложить вещи.

Чемодан Сейди собирала недолго. Она привезла с собой не слишком много одежды и не утруждала себя тем, чтобы аккуратно складывать ее в багаж. Сейчас самое главное — собраться и уехать отсюда. Вряд ли ей удастся увидеться с Никосом снова.

Поэтому она крайне удивилась, когда, отрывисто постучав в дверь, Никос вошел в ее комнату. У Сейди екнуло сердце — на секунду она подумала, что…

Однако он определенно поднялся к ней не за тем, чтобы отговорить от поездки или побеседовать. Выражение его лица было непроницаемее и отстраненнее, чем прежде, глаза полуоткрыты. Он махнул рукой в сторону чемодана, лежащего на кровати:

— Готово?

— Да.

— Тогда я отнесу его вниз.

Итак, он тем не менее пришел ей помочь. Чтобы убедиться, что Сейди действительно покидает виллу. За такую предупредительность ей совсем не хочется благодарить его.

Схватив сумочку и жакет, она последовала за Никосом в коридор. Сейди с сожалением заметила, что такси пока не было. Каждая секунда в этом доме теперь представлялась ей вечностью.

Ее компьютер и мобильный телефон! Едва Сейди собралась положить компьютер и телефон в сумку, как воскликнула:

— Моя мама!

Отдавшись головокружительной страсти, она на сутки забыла о матери, не позвонив ей. И теперь, проверяя список вызовов на мобильном телефоне, она поняла, что забыла зарядить телефон.

— Позвони из моего кабинета.

Услышав голос Никоса, Сейди вздрогнула:

— А можно?

— Конечно можно. Думаешь, меня беспокоят счета на оплату телефонных разговоров?

* * *

Чувствуя, как густо краснеют ее щеки, она схватила телефон. И тут Никос коснулся ладонью ее руки. Она вздрогнула от его обжигающего прикосновения.

— Одно уточнение, — резко и хрипло сказал он. — Отныне наследственная вражда окончена.

Она понимала, что выглядит враждебно, резко уклоняясь от прикосновения Никоса. Но казалось, что ее пальцы словно опалило и, если она не высвободит их, на них останется клеймо.

К счастью, Сара снова пребывала в хорошем настроении, поэтому телефонный разговор занял всего несколько минут. Успокоившись, Сейди осторожно положила телефонную трубку, взглянула на часы:

— В котором часу приедет такси?

— Оно не приедет, — сказал Никос. — По крайней мере, пока. Нам есть о чем поговорить.

— Разве ты не все сказал?

К ее удивлению, он покачал темноволосой головой. Но затем она догадалась, куда он клонит. Он имеет в виду ее разговор с матерью.

— Да, я ни о чем ей не сказала. Я не могу сообщать ей обо всем по телефону. Но мы обязательно освободим дом, и так скоро, что ты и глазом моргнуть не успеешь. Мы…

Сейди умолкла, заметив, как изменилось выражение его лица. Никос хотел поговорить совсем об ином. Он вовсе не злился на нее за то, что она не сказала Саре о необходимости покинуть «Терновники».

— Никос?..

— Расскажи мне о своей матери.

Услышать такое Сейди ожидала меньше всего. Она испуганно уставилась на него.

— Расскажи мне о своей матери, — повторил Никос. — Мне кажется, что у тебя с ней проблемы. Я заметил…

— Что заметил?

— Расскажи мне о своей матери.

Он явно не собирался отступать. Но что Сейди теряет, если расскажет ему? Он заявил, что вражда окончена, и Сейди уповала на то, что ради ее матери он не откажется от данного слова.

— Она больна? — произнес Никос.

— Как ты… Ну да. Она… эмоционально неустойчива. Если хочешь знать, она страдает боязнью пространства, и очень сильно. После рождения Джорджа мама ни разу не выходила из дому. — Сейди беспокойно взглянула на Никоса, ожидая его реакции.

Сохраняя внешнее спокойствие и внимательно смотря на нее, он кивнул. Присев на край стола, упираясь ногой в пол, Никос ждал.

— После рождения Джорджа у нее была ужасная послеродовая депрессия, к которой прибавилось.

— Понимание того, что ребенок рожден не от Эдвина, — вставил Никос, и Сейди моргнула.

— Откуда ты узнал?

— Это единственный логический вывод. Таинственность вокруг рождения ребенка, поведение твоего отца. Он действовал, как обманутый человек, жаждущий заставить весь мир отплатить за случившееся с ним.

— Именно так и было, — грустно кивнула Сейди, вспоминая отвратительные ссоры, постоянные вопли скандаливших родителей.

— Почему твоя мать не ушла от него? Любовник бросил ее?

— Он… погиб в результате несчастного случая незадолго до того, как мама узнала о том, что беременна. О беременности узнал и мой отец, и для нее настали совсем ужасные времена.

— Ты выяснила, с кем она встречалась?

— Более пяти лет назад? — Внезапно Никос заговорил резче и прищурился.

— Это важно?

Никос не ответил. Поднявшись, он выдвинул ящик письменного стола:

— У тебя есть фотография твоего брата?

— Джорджа? Конечно… — Порывшись в сумочке, Сейди вытащила бумажник, где лежало маленькое фото Джорджа. — Но зачем оно тебе?

Сейди достала фотографию в то же самое мгновение, когда Никос положил на стол большой альбом. Пролистав его, он нашел нужное фото и пальцем указал на него.

— Бог мой… — Сейди положила снимок своего маленького брата рядом с фотографией из альбома. — Это Джордж.

— Это мой дядя Георгий, — спокойно произнес Никос. — Вчера ты обратила на его фотографию особое внимание, и с тех по это не дает мне покоя. Твой отец начал ожесточенную борьбу с моей семьей незадолго до гибели Георгия. Теперь понятно, почему он так в этом преуспел. Мой отец, оплакивая брата, не мог заниматься делами.

— А мой отец с одержимостью мстил за то, что его жена была любовницей Георгия! — Теперь для Сейди все стало проясняться. — Эта месть не была беспричинной…

Никос и Сейди однажды уже стали заложниками этой мести.

— Эта чертова вражда повлияла на всех нас, — с отчаянием произнес Никос, ошеломленно качая головой.

— Но она действительно окончена.

Внезапно он поднял глаза и уставился на Сейди.

— Окончена! — решительно подтвердил Никос. — И с нынешних пор все изменится. Для начала тебе незачем беспокоиться по поводу «Терновников». Я дарю этот особняк твоей матери и моему двоюродному брату. Но это еще не все. После подтверждения родства маленький Джордж наследует все состояние своего отца.

— Спасибо.

Однако в таком случае Сейди придется видеться с любимым мужчиной, который никогда не ответит на ее чувство. Она понятия не имела, как справится с такой ситуацией.

— Это очень важно для моей матери. Недавно она призналась мне, что обожала отца Джорджа. Этот мужчина был любовью всей ее жизни. Узнав, что он погиб, она была буквально раздавлена. — Внезапно Сейди вспомнила, о чем Никос сказал ранее, и нахмурилась: — Спрашивая о моей матери, ты сказал, что заметил проблемы.

Он понимающе кивнул:

— И все это последствия одной и той же отвратительной вражды…

Ни Никосу, ни Сейди не нужно ничего уточнять и задавать вопросы друг другу. Все было понятно и так.

— Твой отец лишил моего отца всего и довел до банкротства вскоре после гибели Георгия. Как и твоя мать, мой отец впал в уныние. Однажды вечером я вернулся домой и нашел его. — Никос резко побледнел, поднялся и принялся беспокойно мерить шагами кабинет. Он напоминал гепарда, слишком долго просидевшего в клетке. — Я пришел раньше. Он не ждал меня.

Внезапно Сейди догадалась о том, что именно произошло в тот день. На затылке у нее зашевелились волосы, когда она увидела, как Никос остановился у окна и уставился на море. Однако она не сомневалась, что он сейчас ничего не замечает перед собой. Прижавшись лбом к оконному стеклу, Никос закрыл глаза от нахлынувших гнетущих воспоминаний.

Увидев это, Сейди не выдержала. Быстро прошагав к нему, она коснулась его руки чуть повыше локтя. На большее она не решилась, хотя ее душа разрывалась от горя.

Как и их родители, Никос и Сейди пострадали от вражды между семьями. Результатом этой вражды стали непредвиденные обстоятельства, изменившие их судьбу и создавшие ситуацию, в которой жили все, не находя покоя.

— В тот день я позвонила тебе…

В тот день Сейди получила от отца второе предупреждение о том, что Никос просто использует ее, заставляя стать участницей мести, обрушившейся на семью Картерет. Тогда она не знала о личных мотивах отца. Расторгнув помолвку и за сутки до церемонии отменив свадьбу, Сейди хотела поговорить с Никосом…

— Ты отправил меня к черту.

— Помню.

Никос вздохнул так, словно чрезвычайно устал. Он повернулся к Сейди неторопливо и удрученно, будто старик.

И отец научил Сейди тем жестоким словам, которые она бросила Никосу, стоящему у подножия лестницы в вестибюле в тот день, когда они расстались.

— Я так виновата… Не знаю, как могла сказать тебе такие ужасные вещи.

А в течение этих трех дней отец Сейди наконец начал действовать.

— Мне следовало быть рядом с отцом, заниматься делами, следить за тем, чтобы старик не совершал ошибок. Вместо этого именно я совершил ужаснейшую из ошибок.

Под «ужаснейшей из ошибок» Никос понимал времяпровождение с Сейди. Она содрогнулась в душе от его обидных слов.

— Я чувствовал себя виноватым. И я действительно был виновен, и это ломало меня изнутри. За все случившееся я обвинял твою семью. Я осуждал тебя. — Запустив пальцы в волосы, Никос сдавил виски ладонями, будто желая ослабить невыносимую боль. — Поэтому, когда ты пришла ко мне за помощью, так как твоя мать нуждалась в доме, в котором чувствовала себя безопасно, я сразу ухватился за возможность отомстить. Дорогая моя, я думал, что эта проклятая вражда никак не отразится на мне, и очень этим гордился. Теперь я понимаю, что чувство мести постоянно разрушало меня. Я заранее обвинял тебя только в самом плохом, потому что иного от члена семьи Картерет не ожидал. Но я ведь имел дело не с обычным членом клана Картерет, я имел дело с тобой.

«Понимает ли он сказанное? — подумала Сейди, не осмеливаясь спросить, уж не ослышалась ли она. — Может быть, в слова „дорогая моя“ он вложил иной подтекст?»

— Тебя… тебя не за что обвинять, — забормотала она, чувствуя, будто беспечно шагает по хрупкой яичной скорлупе. — Я наговорила ужасных вещей, поступила не так.

Но Никос снова покачал головой. Его глаза были темны, он смотрел на нее исподтишка, отчего у нее сжалось сердце.

— Нам это удалось! — Сейди более не могла выносить его самобичевания. — Разве вчерашняя ночь ни о чем тебе не говорит? Я хочу быть с тобой.

— В моей постели, возможно, — удрученно ответил Никос. — Но мне этого мало. Я хочу, чтобы ты была со мной всецело. Я так хотел удержать тебя здесь, оставить рядом с собой, что предлагал тебе все, что, по моему разумению, могло заставить тебя остаться. Но я предлагал тебе не то, что нужно. Тебе не нужен дом или деньги…

— Нет, — тихо вставила Сейди. Ее голос внезапно надломился, когда Никос взял ее за руки и осторожно притянул к себе. Сердце ее билось так громко, что его стук отдавался эхом в ушах. — Мне этого не нужно.

— Поэтому сейчас я собираюсь предложить тебе то, что действительно имеет значение, — сказал Никос низким и серьезным тоном.

Сейди замерла, не в силах моргнуть или отвести взгляд.

— Хотя, по правде говоря, то, что имеет значение, я уже тебе отдал. Я отдал тебе это в тот момент, когда мы встретились, но осознал это лишь сейчас. Я чувствовал себя потерянным и неприкаянным, не зная, кем быть и как жить… — Внезапно Никос преклонил колено и взглянул на Сейди чистым и открытым взглядом. — Я отдаю тебе свое сердце, Сейди, — сказал Никос. — Сердце и свою любовь. Они принадлежат тебе. И не важно, что ты мне ответишь. Я твой. Для меня не существует иной женщины. Я прошу тебя быть моей. Будь моей женой и помоги мне забыть эту ужасную вражду, залечить полученные раны и построить новое будущее. Я верю, что нас ждет большая любовь. У нас отныне будут лишь светлые дни.

Можно обойтись и без слов, когда есть намного более эффективные способы выразить свои чувства.

— Мы скоро пойдем? Скоро пойдем?

Маленький Джордж практически танцевал на месте от нетерпения. Постукивая по полу красивыми лакированными ботиночками, он снова и снова повторял свой вопрос, вертясь и рискуя помять белоснежную рубашку и отглаженные черные брюки.

— Я тоже, — сказала ему Сейди и ответила улыбкой маленькому брату, представив, как Никос ждет их. Было утро, и до торжества оставалось совсем мало времени. — Мы выйдем очень скоро.

Джордж проникся обожанием к Никосу с первого взгляда. С того момента, когда они впервые встретились, это обожание превратилось в некое идолопоклонничество, ведь Никос заменил мальчику отца, которого тот никогда не знал.

— Но мы только подождем…

Сейди умолкла, когда дверь открылась и в комнату вошла ее мать, одетая в элегантное платье персикового оттенка. Она смотрела прямо на дочь, разглядывая ее скромное белое платье с кружевной верхней юбкой. На голове темноволосой Сейди красовался незатейливый веночек из белых цветов.

— Ты роскошно выглядишь, моя дорогая. Самая настоящая невеста — красивая, изящная, скромная. Когда Никос увидит тебя, придет в крайнее изумление.

— Надеюсь на это… — Сейди пригладила платье и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — А как ты? Все в порядке, мам?

Сейди не смогла скрыть ноток волнения в голосе, внимательно смотря в лицо матери. Сара выглядела спокойной и собранной, однако сквозь аккуратно наложенный макияж проглядывала легкая бледность. Это следы усталости, доказывающей, сколько усилий она приложила, чтобы приехать к дочери. Опытный врач, которого нашел для нее Никос, сотворил чудо. Лечение и счастливая новость о том, что все волнения по поводу «Терновников» улеглись, а прежняя вражда между семьями позади, невероятно преобразили жизнь Сары. Однако Сейди и представить не могла, что ее матери удастся прилететь в Грецию и на остров Икарос.

— Я в порядке, — уверила ее Сара. — Я нахожусь там, где хочу, — рядом с моей дочерью в день ее свадьбы.

— И я очень счастлива, что ты здесь, со мной.

В семью Константос с радостью принимали не только Сейди. Джордж принес счастье своему дяде — отцу Никоса. Петрос был вне себя от радости, узнав, что этот маленький мальчик — сын его дорогого брата. И Сара — женщина, которую любил Георгий, — была также тепло принята в греческую семью.

— Мы можем идти? — снова протянул Джордж. — Пора? Я больше не хочу ждать ни минуты.

— Пора, — сказала Сейди, держа в одной руке букет, а другую протянув матери. — И я не хочу больше ждать ни минуты.

Держась за руки, Сейди и Сара вышли на солнечный свет и прошли к старинному деревянному мосту, который теперь был украшен цветами и лентами, развевающимися под легким бризом. Рядом с ними, подпрыгивая от нетерпения, шел маленький мальчик. Мост вел к открытой двери маленькой часовни, где Сейди ждал Никос.

Секунду ее глаза привыкали к полумраку старой часовни. Присмотревшись, Сейди сразу увидела высокую, широкоплечую мужскую фигуру, стоящую у алтаря.

Никос был у алтаря и ждал минуты, когда назовет ее своей женой.

На секунду Сейди показалось, что в часовне нет никого, кроме них. Весь мир и все люди словно исчезли, остался лишь этот единственный мужчина, которому она отдала свое сердце, ради которого прошла столько испытаний и с которым готова была прожить всю жизнь.

— Никос, — выдохнула она, и слезы радости на секунду затуманили образ ее возлюбленного.

— Сейди…

Она видела движение его губ, когда он произносил ее имя, заметила, как его глаза вспыхнули золотистым огнем.

— Сейди, дорогая моя, любовь моя, душа моя…

Никос раскрыл ей навстречу свои объятия. И Сейди полетела к своему возлюбленному.

КОНЕЦ

Content

Кейт Уолкер

Наслаждение и месть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ