Натали Патрик

Больше собственной жизни

ПРОЛОГ

«Джакобу Гудэкру

Адрес: неизвестен

Коб, дорогой, возвращайся! Разве ты не клялся, что будешь участвовать в родео только до тех пор, пока не заработаешь на собственное ранчо? Коб, прошло уже почти три года. Твои победы сделали тебя легендой. Так когда же ты вернешься домой?

Мне необходимо снова видеть тебя, смотреть в твои глаза. Необходимо рассказать тебе обо всем, что накопилось в сердце после той ужасной ссоры. И хоть там, на сердце, лежит много чего, все это сводится к одному: я люблю тебя, Коб Гудэкр, — и прощай.

Я так долго ждала твоего возвращения. Надеялась, что мы начнем все снова. А теперь у меня нет надежды. Ну что ж, займусь собой, своей собственной жизнью.

Но любить буду только тебя. Любить так безрассудно, так сильно, как любят одних ковбоев. Наверное, мне пора отказаться от мечты, что мы когда-нибудь сможем стать равными партнерами в наших отношениях. Но нет, на меньшее я не согласна. А ты хочешь… Ладно, ты хочешь того, чего ТЫ хочешь.

Тебе нужна женщина, которую надо оберегать, защищать. О которой надо заботиться. А я всегда хотела стать личностью. Личностью, уважаемой за упорный труд, за ум, за щедрое сердце.

И я ею стала. Теперь я готова начать новую жизнь. Я воспользуюсь представившейся возможностью и построю жизнь по своему вкусу. Парадокс, но это ты, Коб, помог мне стать личностью — женщиной, уверенной в своих силах и способной принять ответственность на себя.

А теперь, как мне это ни тяжело, я хочу исполнить свой долг и сообщить тебе об источнике, вдохновившем меня. Это наша двухлетняя дочь, Джейн Картрайт Гудэкр. Джейси, как мы все ее называем.

Нет. Беру свои слова назад. Мне это не тяжело — наоборот, к чему вступать в новый, светлый этап жизни с грузом, который удерживает меня в прошлом, привязывает к тебе. Вот почему я хотела бы, чтобы ты приехал. И я позволю тебе увидеть то сокровище, которое породила наша недолгая любовь.

Да, вначале я пыталась связаться с тобой. Сообщить о нашем ребенке. Но напрасно. Горячка родео захватила тебя подобно пламени. Я постоянно пыталась тебя догнать, но расписание вашего турне меня опережало. Когда мне наконец удалось поймать тебя, ты вернул мне письма нераспечатанными. Ты словно мстил мне. Если бы ты прочел хотя бы одно из них, то мог бы простить меня. И тогда…

Но все это в прошлом. Мне больше не нужно прощения. Я не нуждаюсь в нем.

В тот день, когда родилась Джейси, я посмотрела ей в глаза и все поняла. Пора перестать жить ради мужчины, надо жить ради себя, ради дочери, ради нашего с ней будущего.

Знаешь, Коб, что я скажу дочери, когда она вырастет и спросит об отце? Да, он хороший человек, способный на великую любовь, но очень плохо понимающий, что это значит. Он и не догадывался, что человек не может вырасти и стать высоким и сильным, если его постоянно опекать и держать под присмотром. Думал, будто сумеет меня уберечь от ошибок. И в этом была его самая большая ошибка.

Знаешь, что я говорю себе, когда, поцеловав на ночь нашу дочь, ложусь одна в постель? Что я сильная и умелая. Мне не нужен ни ты, ни кто-то другой, чтобы проторить тропинку в жизни. Я сама проложу себе путь, чтобы быть достойным примером нашей дочери».

Алиса Картрайт написала в конце страницы свое имя и, откинувшись на спинку кресла, отложила ручку.

Глаза увлажнились, и ей пришлось поморгать, чтобы прогнать непрошеные слезы. Она не будет плакать. Настало время праздновать, а не горевать.

Медленно перевернула бледно-желтый лист, чтобы полюбоваться обратной стороной своей первой рекламной работы, которую она выполнила для себя и своего партнера: «Краудер и Картрайт — Западная компания по менеджменту». Да, это рекламная листовка грандиозного приема, который устраивают ее родители в честь открытия Дней родео в Саммит-Сити. А чем еще она могла бы убедить людей, сомневающихся в ее способностях? Только своим мастерством!

Йип и Долли Картрайт согласились, что это лучшая реклама задуманного ими грандиозного приема — барбекю и ни капли спиртного. И родственные чувства тут ни при чем: им понравилось, что она использовала как фотомодель их обожаемую внучку.

Алиса провела кончиком пальца по фотографии дочери. Погладила большую черную шляпу на голове Джейси, цветной платок, спускавшийся с голой груди на круглый животик, белые памперсы, заколотые булавкой в форме ковбойского кольта, и наконец спустилась к сапогам… сапогам Коба.

Он оставил их в тот день… Отказался от нее и ушел. Алиса обвела пальцем сапога до стоптанного каблука. Он просил отдать их в починку. Просил? Да нет, просто сказал своим обычным, не терпящим возражений тоном. Тем же самым, которым объявил, когда они вернулись из короткого свадебного путешествия:

— Я на пару с Прайсом Уэлменом купил ранчо. — И небрежно добавил: — А пока у нас нет денег, чтобы построить там собственный дом, поживем в чужом. Я тут снял один.

— На последнем родео Прайс сорвался с быка и сильно разбился, — буркнул он два месяца спустя. — Он не сможет участвовать в покупке ранчо.

Вскоре Алиса нашла возможность внести свой вклад в мечту Коба о собственном ранчо. А он воспользовался моментом, чтобы еще раз объяснить ей свою точку зрения.

— Моя жена никогда не будет работать в городе. Особенно официанткой для изголодавшихся по любви ковбоев. Хороший наездник на родео зарабатывает приличные деньги, дорогая. Я помню, обещал тебе перед свадьбой бросить это дело, но, похоже, придется поработать на родео еще один сезон, в крайнем случае два. Потом мы сможем и без партнеров купить ранчо.

Алиса уже тогда чувствовала, что беременна, и хотела поделиться своим подозрением, но он не дал ей и рта открыть. А она не умела настаивать, особенно если Коб заключал ее в объятия. В ту ночь они безумно и страстно любили друг друга. А на следующее утро она нашла записку, мол, надо отдать в починку сапоги, а он позвонит позже.

Алиса не стала дожидаться его звонка… Но он выследил, что она у родителей.

Алиса закрыла глаза, чтобы не вспоминать ту ужасную ссору. Она пригрозила ему, что расторгнет их брак. И тогда Коб сказал ей то, что она запомнила на всю жизнь:

— Все, что я делаю, — для тебя и ради нашего будущего. Если ты так не думаешь, то, наверное, тебе лучше уйти. Я не имею права удерживать тебя. Делай то, что считаешь нужным. Ты сумеешь заставить своего богатого папу натянуть поводья, и наш брак будет расторгнут. Я подчинюсь закону, хотя сердцем никогда не соглашусь с разводом. И обещаю, когда-нибудь я вернусь к тебе, Алиса Гудэкр. Вернусь с успехом, достойным такой женщины, как ты. Или вообще не вернусь.

Эти его слова запали глубоко, Алиса помнила их так же ясно, как в тот последний день. Коб так и не вернулся. И хотя она уже не надеялась снова увидеть его в Саммит-Сити, все же где-то в глубине души еще теплился слабый огонек…

Алиса переключила внимание на фотографию. Вот и в рекламной листовке она использовала ЕГО сапоги. Ведь теперь их увидит каждый участник родео, которому по расписанию выпало выступать в их городе. Да и это прощальное письмо она написала на оборотной стороне одной из листовок.

Алиса взяла бледно-желтый лист и вышла на балкон.

На черном бархате неба Южной Дакоты сверкали звезды. Свежий ветер ерошил волосы. Внизу полным ходом шли приготовления к завтрашнему приему. Она смотрела на суетившихся людей и вдыхала пряные ароматы позднего лета.

Да, сегодня она живет в родительском доме и еще не научилась рекламным трюкам организации родео, которые хорошо известны ее родителям. Сегодня она непослушная девчонка, которая не подчинилась приказу отца: «Люби кого угодно, только не ковбоя. Выходи замуж за любого, но не за участника родео». За своеволие она заплатила разбитым сердцем.

Но завтра все плохое останется позади. Завтра она начнет прокладывать свой путь, который приведет к успеху и финансовой независимости. Через несколько месяцев у нее уже будут деньги, чтобы переехать с дочерью в собственный дом. Ничто не помешает ей построить свое будущее. И уж конечно, не прошлое…

Алиса подняла руку с листовкой и разжала пальцы. Ветер подхватил бледно-желтый лист и унес в ночь. Глядя, как он улетает в темноту, она в последний раз прошептала: «Приезжай». Кто знает, может, это послание когда-нибудь дойдет до своего адресата. Тогда она наконец завершит эту главу своей жизни. «Приезжай»…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Всем! Всем! Всем!

Дни родео в графстве Саммит.

Праздник открытия — прием с барбекю.

Западное ранчо Йаху Бакару и Музей родео.

Дом легендарных шоуменов родео Йипа и Долли Картрайт.

Коб Гудэкр, сощурившись, разглядывал листовку, приклеенную к пыльной витрине продуктовой лавки. В памяти всплыли подробности этого традиционного приема: прославленное барбекю, туши на вертелах, тлеющие угли… Костры горели до полной темноты, когда начинался грандиозный фейерверк. Принимали всех, кто любит родео и сберег десять долларов на билет. Но Коб знал, что на него это приглашение не распространяется.

Сердце будто сжали в кулаке. Давление с каждым ударом становилось все сильнее. Почти три года он старался держаться подальше от Дней родео в Саммит-Сити и от связанных с ними болезненных воспоминаний. Теперь, когда пустые мечты осыпались как пожелтевшая листва, судьба вновь привела его сюда, на сцену, где он одержал свою самую блестящую победу и потерпел самое страшное поражение.

Он тяжело вздохнул. Взгляд упал на подпись под фотографией в центре рекламной листовки:

«Держу пари, это твои сапоги, победитель! Я жду тебя».

— Только не меня, парень, — пробормотал он крошечному ковбою, выглядывавшему из-под черной шляпы. — Так что оставь свои сапо…

Коб собирался повернуться спиной к своему прошлому и вдруг застыл…

МОИ САПОГИ! Он нагнулся, чтобы получше разглядеть светло-коричневые ковбойские сапоги, отделанные змеиной кожей. Неужели они позволяют играть его любимыми сапогами какому-то младенцу в памперсах?

Конечно, его. Никаких сомнений. Вот и правый каблук по-прежнему стесан. Он оставил требующие починки сапоги, когда последний раз уезжал из Саммит-Сити.

Коб сжал зубы и упер руки в бедра. Почувствовал вдруг, как шов потертых джинсов больно врезался в ногу. Он так уставился на сапоги, что казалось, вот-вот прожжет в бумаге дырку. Шумно выдохнул.

Фотографию могла сделать только она… Единственный человек, которому он доверил эти столь памятные для него сапоги и свое сердце. Ну что же, первое она сохранила, а как насчет второго…

Ее образ вспыхнул перед ним, и его будто обожгло. Несмотря на годы и многочисленные обиды, вставшие стеной между ними, она рисовалась ему такой, как на первом свидании: светлые рыжеватые волосы заплетены в толстую косу, которая заканчивается на середине спины между лопаток, смешные веснушки на румяных щеках, искренность и восхищение в сияющих газельих глазах.

Как быстро восхищение сменилось обвинением. Во время последней ссоры он не видел ее лица. Не хотел видеть. Он понял глубину ее разочарования и ушел, надеясь таким путем избежать рокового объяснения. Но оно настигло его по телефонному проводу.

Кровь стучала в висках, словно копыта стреноженного лассо быка. Коб заставил себя еще раз пробежать глазами текст дразнящего объявления. Желваки заходили на его скулах. Он старался не дать выход рвавшейся на волю буре.

Листовка, фотография, провокационная подпись под ней и даже та преисподняя, которую он носит в себе, — все это работа одной женщины. Алисы Картрайт.

Красивый логотип в нижнем углу листовки подтверждал его догадку. «Краудер и Картрайт — Западная компания по менеджменту». И местный адрес.

Значит, она еще живет в Саммит-Сити. И может быть, под крышей родителей. Под их каблуком. И это значит, что она, вероятно, придет на родео.

«И обещаю, когда-нибудь я вернусь к тебе, Алиса Гудэкр. Вернусь с успехом, достойным такой женщины, как ты. Или вообще не вернусь». Собственные слова из недавнего прошлого звучали как насмешка. По меркам большинства мужчин он добился успеха. И вернулся бы к Алисе, но оставался один невыполнимый для него пункт. Одиночество и жестокие удары судьбы научили его: ни сейчас, ни в будущем он не будет достойным той единственной женщины, которую бы попросил носить его имя. Мужчина его типа может только унизить и обидеть ее.

И Коб не приехал в Саммит-Сити, чтобы убедить Алису в своей правоте. Хотя эта мечта умирала очень тяжело. Он вернулся, чтобы доказать себе, что чего-то стоит.

Итак, два последних выступления, и он навсегда уйдет из родео. Конечно, если еще сможет ходить. Коб перенес вес на правую ногу, поморщившись от боли. Два выступления, победные или нет, отделяют его от возможности уйти из родео как мужчина. Отказ от участия будет означать для него полное фиаско. Он уже потерпел его как сын, как любовник, как чемпион, как муж. Надо выстоять хотя бы в одном. А это значит, он должен выступить.

Два выступления. И Алиса будет стоять на трибуне и смотреть на него.

Какого черта! Как сосредоточиться на родео, если мысли о ней переполняют его? А ведь он думал, что похоронил их, вытряс в ковбойском седле.

Нет, он не сможет.

Осталось только десять дней. Надо или выбросить эту девушку из своего сердца, или сделать так, чтобы она не пришла на родео в тот вечер, когда он будет выступать. А это значит, что так или иначе, а ему придется увидеть свою бывшую жену.

— Коб!

Звук собственного имени словно выстрел ворвался в его беспорядочные мысли. Он вздрогнул и резко повернулся: перед ним стояла совсем юная девушка.

Она улыбалась, склонив голову набок. Неправдоподобно желтые волосы свисали вниз и касались ложбинки между грудями.

Коб порылся в памяти, вспоминая, откуда мог знать это хорошенькое юное существо. Конечно, у него были свои бурные дни. «Один хороший заезд заслуживает второго» — эта нехитрая философия определяла все ковбойские пирушки после родео. Но с того момента, как в его жизнь вошла Алиса, он возвращался к ней в Саммит-Сити, а потом… потом, когда они стали жить врозь, просто забирал свой выигрыш и ехал на следующий тур.

Сиявшее солнце припекало широкую спину в темной рубашке. А он продолжал искать в памяти черты этой девушки. Но только одно женское лицо запечатлелось в его душе. Как будто вырезано ножом — и так глубоко, что шрамы никогда не заживут. В этом он не сомневался. И невидимая рука снова стиснула его сердце.

Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на молоденькой блондинке. В его разгульный период она была подростком, а этот порог Коб никогда не переступал.

Он помнил себя шестнадцатилетним и знал, как легко молодой человек, жаждущий любви и признания, привязывается к тем, кто старше его. Ему бы заручиться покровительством хотя бы на неделю, на день, на час. Лишь бы создать видимость, что кто-то заметил его, признал его право на существование. Но те, кто греет руки на родео, думают только о себе и об очередном развлечении.

Он чуть поморщился. Запыхавшаяся девушка дышала так глубоко, что Коб слышал шуршание ее блузки.

— Простите, не помню, где мы встречались…

— Ой, вы меня не знаете, — затараторила блондинка. — Я ваша фанатка. И узнала вас по шляпе.

Коб бережно, двумя пальцами коснулся своей шляпы. Девчонка права: такую носит только он. Первые призовые деньги он потратил, заказав шляпу в Остине, штат Техас. Такую же дымчато-коричневую, словно подкопченную дымом, с австралийскими полями и кожаной лентой вокруг тульи. И с тех пор не изменял своему стилю — носил ее гордо, как корону, надвинув на лоб, так чтобы переднее поле всегда затеняло глаза.

— Я так разволновалась, когда услышала, что вы будете здесь выступать, — продолжала изливать свои чувства девушка. — Ведь вы будете здесь работать с Дьяволом.

При упоминании быка, который его преследовал весь сезон, Коб криво усмехнулся.

— Похоже, вы настоящий фанат.

— Еще бы! Ведь это что-то, когда на арене вы и Дьявол! Ох и показали вы ему в начале лета! А потом он сбросил вас прямо на…

— Ну, не совсем так, мэм, но в чем-то вы правы. — Коб удовлетворенно кивнул: значит, он пока еще лучше неукротимого быка! — А теперь, если вы не против, у меня еще неоконченные дела…

— Ой! — Она заморгала, будто бы ожидала большего. — Да, конечно, м-м-м, не могли бы вы… не могли бы вы подписать это?

У него мелькнула озорная мысль, не собирается ли она предложить оставить автограф на ее пышной груди. Но она протянула ему листовку, такую же, как в витрине, и шариковую ручку. Коб тщательно вывел крупным каллиграфическим почерком свое имя. Как-то один ковбой, увидев его подпись, сказал, что она похожа на клеймо, которым на Западе метят скот. Трудно поверить, что это написано человеком.

— Вот. — Он вернул девушке листовку. Блондинка была явно разочарована.

Ну, это его жребий — разочаровывать женщин: он не сумел спасти мать от жестокого никчемного мужа, не уберег свою первую возлюбленную, тоже, кстати, фанатку родео, от саморазрушительного образа жизни. Надеялся, что с Алисой будет лучше, что он, разделив с ней свою жизнь, сможет оберегать и защищать ее от всех невзгод. А кончилось тем, что и она разочаровалась в нем.

Девушка снова совала ему листовку.

— Думаю, могли бы написать название отеля…

— Где вы ее взяли? — Он кивнул на листовку, трепетавшую на ветру.

— Там на кормовом складе целые пачки. — Она ткнула пальцем. — Но я думала, может быть…

— Знаю, что вы думали, дорогая, и польщен, — солгал Коб и добавил: — Почему бы вам, не найти местного владельца ранчо, чтобы он заботился о вас? Зачем тратить время на заезжего ковбоя, который нынче здесь, завтра там?

Блондинка, задохнувшись от ярости, возмущенно открыла рот.

— Впрочем, поступайте как хотите. — Он пожал плечами. — А теперь, извините, дела. До свидания, мэм.

Коб повернулся на каблуках и зашагал прямо к кормовому складу, чтобы взять одну из листовок, которой предстояло стать первым шагом мисс Алисы Картрайт в новую жизнь.

* * *

Пу-у-уф!

Сверкающие золотистые искры рассыпались по темному небу. Алиса запрокинула голову и вместе с толпой испустила восторженное «О-о-о-ох!».

Великий день. Отличное начало новой жизни. Она раздала десятки визитных карточек и назначила встречи с несколькими потенциальными клиентами. Но самое главное — она действовала четко и уверенно, как настоящая профессионалка. И у нее еще осталось немного времени побыть с дочерью, которая сейчас вместе с бабушкой и дедушкой стояла на главной трибуне и радовалась шоу.

Алиса откинула назад волосы. Ей нравилась новая стрижка. Она чувствовала себя дерзкой и сексуальной. Первый раз с тех пор…

Нет. Она обещала себе не думать о Кобе. День прошел так хорошо, что не стоит вспоминать прошлые поражения и ошибки.

Пронзительный свист спутал ее мысли.

Высоко-высоко в небе взорвался фейерверк, залив лучами желтого света запрокинутые головы собравшихся. Среди моря лиц, с удовольствием наблюдающих за феерией, одно не обратилось к небу. И раньше чем волшебные россыпи огней зашипели и погасли, Алиса поймала на себе взгляд этого человека. Один-единственный, мимолетный, но от него похолодела душа.

Дымчатая шляпа с техасской тульей и австралийскими полями. Она могла поклясться, что уже видела ее. Вытянув шею, вглядывалась в темноту, в весело галдевшую массу людей, но ничего не видела. Неужели игра воображения?

Алиса привычно потянулась к волосам, но новая стрижка не позволяла намотать прядь на палец. Глубоко вдохнув, она расправила плечи, потом медленно выдохнула и провела ладонями по бежевой мини-юбке: спокойно, новая Алиса Картрайт полностью владеет собой.

Пу-у-ф-ш-ш-ш. Очередная ракета взорвалась в небе.

Привиделось, убеждала она себя, любуясь фейерверком и стараясь не смотреть на освещенную толпу. Хотелось обрести прежнюю уверенность, хотя она и понимала, что вряд ли ей это удастся. Прежде всего ровное дыхание, но каждый глоток воздуха, попадавший в легкие, имел какой-то странный привкус и действовал как глоток шампанского. Она старалась смотреть только в небо, но безуспешно…

— А-а-а-ах! — приветствовала толпа очередную россыпь искрящихся огоньков.

Алиса тревожно озиралась, пытаясь отыскать глазами шляпу Коба Гудэкра, его ковбойскую корону. Так потерпевший кораблекрушение моряк ждет появления спинного плавника акулы.

Вот. Она увидела шляпу. А потом и ее владельца. Это был Коб. Он направлялся прямо к ней. И выглядел так, будто уже заполучил ее…

Мерцание в небе поблекло, и все опять погрузилось во мрак.

Пульс начал бешеную гонку. Она резко повернулась, надо немедленно уйти. Да, она хотела, чтобы он вернулся, но не так внезапно. Ей надо больше времени. Надо подготовиться. Надо исчезнуть, пока он не добрался до нее.

— Простите, — без конца повторяла она, проталкиваясь к спасительному дому.

Поп. Поп-поп. Поп-поп-поп.

Неистовый треск шутих почти оглушал Алису, но она продолжала пробираться вперед. На ступеньках огромного белого дома она расслабилась и бросила последний взгляд на толпу.

Никакой шляпы. Акулий плавник исчез. Алиса моргнула.

Фонтан красных и синих искр взметнулся в небо и осветил с высоты землю.

Никакого Коба Гудэкра.

Алиса вздохнула: чего только не померещится в такую ночь…

Сегодня она впервые попробовала вкус успеха. И твердо решила не сломаться и не сгореть, как это случилось три года назад, когда она впервые попыталась встать на собственные ноги. Что заставило ее сейчас бежать в страхе, будто прежняя Алиса? Коб Гудэкр. Символ ее величайшего провала.

По правде, сама мысль, вызвавшая страх, смехотворна. Коб здесь? На ранчо ее родителей? После трех лет, когда он исчез, даже не попрощавшись?

Она выдавила из пересохшего горла смешок, покачала головой и повернулась, чтобы войти в дом.

П-п-ф-ф-ш-ш! Бух! Бах! Трах! На усеянном звездами небе расцвел гигантский, переливающийся всеми цветами радуги букет. П-п-п-т-т-т-ш-ш… П-п-п-тш… П-п-п-т…

— Привет, Алиса.

Женщина вздрогнула.

— Коб?

Она закрыла глаза, надеясь, что мираж рассеется.

И все равно видела мужчину в потрепанных джинсах, так плотно облегающих стройные бедра, будто он в них и родился. Безукоризненно сшитая рубашка обтягивала точно вырезанный из камня торс, широкие плечи такие могучие, что любая женщина теряла голову в сладостных мечтах.

Даже шрам разглядела… Он шел от подбородка к гортани, напоминая о том давнем родео. С тех пор его голос остался хриплым, и теперь, даже когда он просил передать сахар, это звучало словно неприличное предложение.

Она прижала ладонь к треугольному вырезу над грудью. Кожа стала влажной. Голова шла кругом. Нет, мираж не привел бы ее в такое состояние.

Алиса медленно открыла глаза. Перед ней неясно вырисовывался Коб Гудэкр. Из плоти и крови. Опасно сексуальный.

Освещенный золотисто-красным сиянием, он стоял у входной двери. Снял шляпу, провел длинными загрубевшими пальцами по черной шевелюре.

— Прекрасная ночь для фейерверка!

Его лицо едва ли изменилось за три года — неотесанный обломок скал Южной Дакоты. Сверкающие искры отражались в глубине голубых, как лед, глаз — холодных и в то же время горящих каким-то жгучим огнем.

Зачем смотреть в эти глаза? Она и так знает, что он сердит. Вот так. Ей тоже полагалось быть сердитой. Три года тоски, разочарования и боли. Если он позволил ей пережить такое, ну что ж, получит той же монетой.

Теперь это уже не та Алиса, с которой он имел дело раньше. Сильная, независимо мыслящая деловая женщина. Мать.

Она вздрогнула. Джейси!.. Невольно оглянулась в сторону трибуны: Йип Картрайт крепко держал девочку. Лучшая защита — нападение, решила Алиса и приготовилась к атаке.

— У тебя, Гудэкр, хватило наглости появиться здесь? — Она уперла руки в бедра. Хорошо бы влажные ладони не оставили следов на полотняном костюме… — Я могла бы спросить, что ты тут делаешь. Но ты еще, чего доброго, вообразишь, будто мне это интересно.

Он не ответил. Конечно, не предполагал такой встречи, надеялся увидеть прежнюю нежную и послушную девушку. Так и сверлит ее взглядом из-под насупленных бровей.

Воспользовавшись его нерешительностью, Алиса хотела быстро ретироваться. Когда-нибудь она еще увидит его. Тогда и скажет ему о девочке. Но не здесь и не сейчас. Она шагнула к двери. Но когда пальцы легли на большую медную ручку, жаркое тело Коба надвинулось сзади. Бешено стучавшее сердце замерло, и мурашки побежали по позвоночнику. Возбужденный рокот толпы и взрывы петард куда-то пропали. Мир сузился. В этот момент для нее существовал только любимый мужчина.

— Так вот, значит, как, Алиса КАРТРАЙТ.

Подчеркнув девичью фамилию, он словно обвинил ее в предательстве. Все в Алисе натянулось, как струна: получалось, что, взяв свою прежнюю фамилию, она объявляла их брак аннулированным. Мозолистая ладонь легла на ее нежную руку, мешая открыть дверь.

— Я пришел сюда не для того, чтобы любоваться на твою спину. — Грудь Коба взволнованно вздымалась: этот запах, исходящий от ее волос, кожи!.. Силясь сохранить внешнее равнодушие, он сжал зубы и понизил голос до шепота: — Хотя это не значит, что я не наслаждаюсь ее видом.

Он не ожидал, что встреча с Алисой так подействует на него. Гибкое тело, ставшее еще более женственным, напоминало зрелый плод, готовый вот-вот лопнуть. Невероятное искушение — стоять так близко, что ни один не мог пошевелиться или даже дышать без того, чтобы другой не почувствовал.

Он никак не подготовился к этой встрече и не подозревал такой твердости и самообладания в прежней наивной скромнице. Стоявшая перед ним женщина явно не испытывала к нему ничего, кроме презрения.

Все его мужское естество требовало: она должна за это заплатить. Нет, он не будет обижать ее — равенство так равенство.

— Послушай, Гудэкр, — она откинула назад волосы, — стоит мне только крикнуть, и ты вылетишь отсюда вместе со следующим залпом фейерверка.

— Этого я не боюсь, — буркнул он в теплую гущу ее волос. — Я справляюсь с дикими быками. А вот сгореть от неутоленной страсти, да еще вдвоем, не хочется.

Он услышал ее долгий тихий вздох и улыбнулся.

— Помнишь, Алиса?

Даже позвоночник у нее окаменел. Она повернулась к нему в профиль. Голос от подавленных эмоций стал резким и пронзительным — нож по кремню, да и только.

— Помню, Коб. Я много чего помню: вот однажды чуть не утонула в собственных слезах, когда поняла, что вся эта пламенная страсть только удобная ложь.

Надо бы предвидеть, что она ждет его возвращения, чтобы окончательно порвать с ним. Когда-то она бросила ему в сердцах, что их брак будет расторгнут, потому что был заключен обманным путем. Но все это эмоции, а что она думает на самом деле, он не представлял. И вот теперь она заявляет, что все пережитое ими — ложь. Как от удара ниже пояса, жгучая боль пронзила его с головы до ног. Выходит, самое сильное переживание его жизни — это всего лишь ложь.

— Я… я не могу обсуждать это с тобой сейчас, — пробормотала она.

Просительные нотки в ее голосе лишь усугубили его отчаяние. Коб отступил назад. В каком же свете видела его эта женщина?

Лжец! Его называли и похуже, но все это вздор в сравнении с тем, что он услышал сейчас из уст любимой женщины.

Трубные звуки оркестра аккомпанировали неистовому финалу огненного шоу.

— Позвони мне завтра домой, — она открыла дверь, — и, может быть, мы сумеем найти время поговорить.

— Нет.

— Что? — Первый раз она повернулась к нему лицом.

Он заставил себя смотреть ей прямо в глаза. Он пришел сюда по единственной причине: надо вырвать ее из своего сердца. По крайней мере, заручиться согласием, что она не придет на родео, иначе победы ему не видать как своих ушей. Даже сейчас ему невыносимо горько. Но надо довести дело до конца.

— Мы оба знаем, что ломаный-переломаный ковбой вроде меня недостаточно хорош для такой женщины, как ты. К чему притворяться, будто это не так.

Что-то мелькнуло в бездонных газельих глазах. Взгляд возражал ему. Губы молчали.

— Но я не хочу быть отвергнутым тобой, Алиса. — Он опустил глаза на шляпу, которую держал в руке. — Не в этот раз.

— Я никогда не отвергала тебя.

— Но не как мужа.

Ровные белые зубы прикусили пухлую нижнюю губу. Похоже, она хочет что-то сказать, но не хватает смелости.

Неужели он еще нужен ей? Ее глаза говорили, что она боится сказать то, о чем впоследствии пожалеет. А это значит, он ей нужен!

— Помнишь, дорогая, свои последние слова?

Она вздернула подбородок и промолчала.

— Ты сказала: «Если ты, Коб, отвергаешь мою помощь и запрещаешь участвовать в покупке ранчо, мы не партнеры. Если же мы не партнеры, тогда, по моим представлениям, мы не можем считаться супружеской парой. Так что с этого дня, Коб Гудэкр, ты мне не муж».

— А ты свои последние слова помнишь? — Голос Алисы слегка дрогнул.

— Ты же знаешь, что помню, — с усилием процедил он сквозь зубы.

— Ты сказал, что вернешься ко мне, когда докажешь, что чего-то стоишь. — Влага засверкала в глазах, но ни одна слезинка не упала. — И раз уж, Коб, ты сейчас здесь, мне надо с тобой поговорить. Слишком много чего произошло после твоего отъезда.

Именно это он и хотел услышать. Не зная, что ответить, он машинально потянулся к шляпе, и вдруг его пальцы, скользя вдоль ленточки на тулье, на что-то наткнулись. Зашуршала бумага. Это вернуло его к цели прихода.

— Я пришел, Алиса, из-за этого. — Он снял шляпу и извлек из-под ленточки желтоватый лист. Потом поспешно, стараясь, чтобы женщина не видела выражения его глаз, надвинул свой головной убор на лоб.

Лицо Алисы побледнело. Она рассматривала листовку так, будто никогда не видела раньше.

Коб сложил лист таким образом, чтобы видна была только фотография, и поднес его к самым глазам Алисы.

— Я пришел, потому что, когда увидел ЭТО, понял: у тебя есть что-то принадлежащее мне.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Он знает!

Кровь бросилась в лицо. В ушах стоял смутный гул: голоса расходившихся гостей, шарканье ног… Алиса с трудом перевела дыхание.

Когда-то самое страстное желание превратилось в величайший кошмар из-за одного маленького листка бумаги: фотография, которой она воспользовалась для успешного начала своей карьеры, сделала то, чего не могли сделать три года молитв, слез и поисков.

Коб знал об их дочери. И теперь над ее планами нависла угроза.

От бесчисленных вопросов голова шла кругом. Чего хотел Коб? Он говорил, что его жена не будет работать в городе. Естественно, к матери его ребенка это относится вдвойне. Будет ли он бороться за опеку над ребенком теперь, когда она выбрала работу вне дома?

Алиса смотрела на помятую фотографию. Девочка унаследовала не только внешние черты Коба, но и его характер.

Конечно, он приехал сюда не для того, чтобы забрать ребенка. Он этого не сделает. Сердце замедлило свой бег и перешло на тяжелые громовые удары. Не сделает?

Алиса вздернула подбородок, стараясь придать себе уверенность.

— По-моему, не стоит обсуждать этот вопрос, Коб, не пригласив наших адвокатов.

— Адвокатов? — Бумага сморщилась в его кулаке. — На кой черт нам адвокаты, если мы говорим о моих сапогах?

— Сапогах? — Алиса тряхнула головой. Коб ничего не знает! По крайней мере, о девочке. Он пришел сюда, чтобы забрать пару старых стоптанных сапог, а не свою плоть и кровь, не своего единственного ребенка!..

— Извини? — Она приложила руку к уху, словно ослышалась. — Ты сказал… САПОГАХ?

— Да, сапогах. — Он переступил с ноги на ногу. Гримаса раздражения исказила лицо. — Не пытайся отрицать, Алиса, это мои сапоги. Доказательство на фотографии.

Он снова протянул ей листовку.

Но ее взгляд лишь скользнул по фотографии, прикованный к Джейси, которая, сидя верхом на плечах у деда, хихикала и с высоты помахивала рукой сильно поредевшей толпе гостей. И каждый шаг длинных ног Йипа Картрайта неумолимо приближал момент столкновения и скандала.

Нельзя терять ни минуты. Надо сказать Кобу, что она не объявляла их брак аннулированным, но теперь хочет начать бракоразводный процесс, и, конечно, о дочери, договорившись, как он сможет видеться с ребенком. Но это потом. Когда она справится с последствиями этой встречи. Не сейчас.

— Ты прав, Коб, это твои сапоги. — Она отошла в сторону, отводя, словно дуло врага, его взгляд от приближавшейся девочки. — Прости, что я использовала их без твоего разрешения. Но, мне казалось, ты не стал бы возражать. Или я ошибаюсь?

— Нет, все в порядке…

— Я имею в виду, что не получилось бы так же, как с моими письмами, которые ты возвращал, не распечатывая конвертов? — Она сделала еще один шаг в сторону, чувствуя приближение отца и дочери. — Ты отсылал назад каждое письмо, которое находило тебя.

На его впалых щеках играли желваки.

Ладно, подумала Алиса, может быть, она не так хорошо знала Коба, когда согласилась жить с ним, но в одном сомнений не было: если она ясно даст понять, что не хочет видеть его здесь, он уйдет.

— Впрочем, мне трудно поверить, Коб, что ты пришел сюда из-за старых стоптанных сапог. — Ночной ветер взъерошил пряди волос. Она повернулась на пятках и спустилась по боковым ступенькам кирпичного крыльца. — Это чересчур нелепо. Почему бы нам не пойти в твой трейлер? Там разговор получится лучше.

Он не последовал за ней.

Мурашки побежали у нее по спине, когда, обернувшись, она перехватила его ледяной взгляд.

— Ведь ты приехал в фургоне, правда? Ну что же ты? Или, может быть, ты не доверяешь мне? Не хочешь, чтобы я тебя увела…

— Я не собака, которую надо куда-то водить. — Коб расправил широченные плечи.

Сквозь стук складываемых стульев и гул толпы донесся смех Джейси.

Алиса посмотрела в лицо Кобу и сделала еще шаг в сторону, надеясь, что он пойдет за ней.

— По-моему, это не место и не время для разговора.

Он скривил губы, но ничего не сказал.

— Мама, малышке пора в постель. — Алиса услышала голос Йипа, обращенный к ее матери, Долли.

Отчаянная ситуация требует отчаянных мер, решила она. Если она и правда стала новой женщиной, достаточно сильной, чтобы справляться с жизнью без Коба Гудэкра, то у нее должно хватить сил и на него.

— Я не собираюсь, Коб, уводить тебя, как собаку. Но может быть, ты наконец сойдешь с этого проклятого крыльца и мне не надо будет гнать тебя взашей?

Даже при лунном свете стал заметен вспыхнувший пурпурно-красным цветом шрам на подбородке и шее.

— Даже так? — произнес он глухо и повел головой. Ни тени улыбки. Но в тоне проскользнули веселые нотки.

Несмотря на озабоченность, Алиса заметила контраст между темной кожей и белоснежным тесным воротником.

— Да, так. — Ответу не хватало убежденности, но до Коба все равно дойдет, что он имеет дело не с тем простодушным ребенком, какого знал когда-то.

Через плечо Коба она видела, как Йип остановился в нескольких шагах от крыльца, чтобы закончить с кем-то разговор. Все ее уловки пошли насмарку. Через несколько секунд отец окажется рядом с ней. Наверно, еще раньше ее увидит и позовет Джейси. Прежде чем это случится, надо найти способ заставить Коба уйти.

— И теперь, Коб, я предлагаю тебе…

Алиса услышала, как кто-то из толпы окликнул ее. Шелби Краудер, ее новый партнер по бизнесу…

— Кто это?

Интересно, мелькнула у Алисы мысль, неужели она все еще наивный мечтатель: в тихом вопросе Коба ей послышались ревнивые нотки.

— Это мой… — Она замолчала и облизнула губы. Даже в затененных полями шляпы глазах она заметила знакомый блеск. Коб ревновал!

От волнения вспыхнули щеки.

— Твой кто? — спросил он хриплым басом.

Не упусти момента, сказала себе Алиса. Завтра она успокоится, приготовится и все расставит по местам. А пока…

— Это Шелби Краудер. — Она помахала рукой красивому рыжеволосому мужчине в безукоризненно сшитом костюме. Обернувшись к Кобу, она собрала всю свою уверенность. — Человек, за которого я собираюсь выйти замуж, — обворожительно улыбаясь, сообщила она отцу своего ребенка, единственному мужчине, который одним взглядом мог превратить ее в мягкую, податливую массу. Сказала те слова, которые только и могли заставить его сломя голову бежать отсюда.

Алиса влюбилась в другого мужчину!..

Коб подставил сложенные ковшиком ладони под холодную воду и плеснул на лицо.

У него перехватило дыхание, когда ледяные капли упали на грудь. Лицо стянуло от холода. Подняв глаза и увидев в зеркале свое отражение, Коб понял: ничем не смыть горькую правду, запечатлевшуюся в его чертах. Алиса станет женой другого мужчины, а он будет страдать всю оставшуюся жизнь.

Потянулся за полотенцем и зажмурился от ослепительной белизны утреннего солнца, сиявшего на белых кафельных стенах. Он вытирал лицо жесткой махровой тканью и мысленно видел картину, как Шелби Краудер преследует его.

Процветающий, красивый, хорошо образованный — в нем есть все, чего нет в Кобе. Конечно, Коб считал себя могучим. Да, мышцы его тверды, как скалы, что же касается высшего образования… Ну что ж, у него есть пара дипломов из школы родео. Коб никогда не считал себя красивым, а несколько неудачных падений и одно по-настоящему серьезное столкновение с железными воротами не сделали его краше.

Но он всегда думал, что если будет много работать и чего-то достигнет, то сумеет восполнить эти недостатки. Просто надо заработать столько денег, чтобы хватило на небольшой участок, где Алиса будет комфортно себя чувствовать, и он докажет, что стоит ее любви.

И вот наконец тяжелым трудом он заработал на скромное гнездышко. Другое дело — сейчас, когда у родео появилось такое же корпоративное спонсорство, как у тенниса и баскетбола, когда имя победителя — это шестизначная цифра в год… А Коб не просто один из победителей, он — Чемпион!

Но Алиса выходит замуж за другого. Грозит вышвырнуть его со своего ранчо. Не желает даже встретиться с ним без предварительной договоренности.

Горечь утраты захлестнула его. Сжалась каждая мышца от шеи до живота. Вчера она сказала, что собирается снова выйти замуж. Он бы отдал все заработанное до единого цента, только бы вернуть то последнее утро, когда проснулся, держа в объятиях эту женщину.

— Что делать? — спросил он отражение в зеркале.

Ему бы все равно пришлось уйти, чтобы заработать деньги на ранчо. Но теперь он бы разбудил жену и все объяснил. Заставил бы понять. В тот раз он не сделал этого, потому что знал ее реакцию. Ведь он нарушал обещание. Жизненный опыт научил его: злость ведет к ненависти, презрению, разрыву. Он не пережил бы разрыва с Алисой.

С другой стороны, разве не его право принимать решение? Ведь он муж и делал то, что считал для нее лучше. Предложение Алисы пойти работать в местную столовую прозвучало как вызов его мужскому достоинству, как обвинение в неспособности обеспечить свою жену. А Коб уже побывал на дне и не собирался снова возвращаться туда.

Он провел костяшкой пальца по свежевыбритой щеке. Им бы, вероятно, обоим стало лучше, если бы он прямо сейчас залез в свой фургон и уехал куда глаза глядят. Забыв о Днях родео в Саммит-Сити и о быке, которого ему предстояло усмирить.

Он не защитил ее тогда. И теперь, битый и внешне и внутренне, он не тот мужчина, какой ей нужен. Он не стал лучше. Напротив, хуже, если принимать в расчет, сколько сил и здоровья отняла у него профессия. И этого уже не изменить.

В последнее время он выходил на арену не ради денег. Из гордости. Кроме того, у него контракт на несколько выступлений: широко разрекламированная дуэль из пяти встреч, которые должны показать, кто лучше — человек или зверь. Богатый спонсор составил расписание почти на весь год. Уйти сейчас было бы финансовым разорением и публичным унижением.

На одной чаше весов его будущее, на другой — эти два поединка. И он, даже ради Алисы Картрайт, не поступится своей гордостью.

Коб быстро оделся и надвинул на глаза свою знаменитую шляпу.

Вестибюль отеля кишел участниками родео и, как обычно, любопытными. Несколько помятых леди с поблекшим макияжем, оставшимся от прошлой ночи, улыбались ему. Коб кивнул толпе, никак не поддержав надежды фанатов родео. Но одна девица с всклокоченными волосами, в мини-юбке и леопардовом жакете, широко раскинув руки, кинулась к нему.

Он подался в сторону, но поздно — на щеке отпечатался мокрый поцелуй.

— Простите, мэм, — пробормотал он, с отвращением отстраняясь.

— Не могу поверить. Я поцеловала Коба Гудэкра! — восторженно завопила девица.

— Вот это шляпа!

— Что? — Коб обернулся и оказался лицом к лицу с женихом Алисы.

— Ваша шляпа. — Он показал пальцем на собственную непокрытую голову. — Стиль звезды.

— Да? — Коб сощурился, разглядывая парня. Похоже, он только что сошел со страниц журнала мод. Алиса подцепила бездельника.

— Конечно, приятель. — Парень посмеивался, словно они были старыми друзьями и радовались только им известным шуткам. — Едва вы входите в комнату, каждый уже знает — появился Коб Гудэкр. Все оборачиваются. Перешептываются.

— Смею надеяться, это связано с моими достижениями, а не с тем, что я ношу на голове. — Коб расправил плечи, чтобы придать себе значимости. Избранник Алисы был примерно на дюйм выше. Коб от этого отнюдь не чувствовал себя лучше.

— Ваше искусство в усмирении быков стало легендой, Коб… Можно мне называть вас Коб? — улыбнулся парень.

Если бы гремучая змея умела улыбаться, ее улыбка выглядела бы так же, подумал Коб.

— Прекрасно, Коб, — продолжал жених Алисы, видимо приняв молчание за увертюру к вечной дружбе. — Да, ваше искусство свидетельствует само за себя. И эта шляпа, и впечатление от молчаливого сильного ковбоя, которое вы создаете, — все это работает на ваш профессиональный имидж.

Кобу парень не нравился. Совсем не нравился.

— Но позвольте спросить, Коб, кто ведет деловые переговоры от вашего имени?

— Я сам. — Резким толчком большого и указательного пальцев Коб сдвинул назад шляпу. — Может быть, не так красиво и гладко, как вы, но мне нравится.

— Сами? Вы серьезно, Коб?

Фальшивая забота, будто ржавый колокольчик на корове, звенела в ушах Коба.

— Вы понимаете, — кинулся в атаку новый знакомец, — что с вашей репутацией и талантом вы настоящая звезда?

Как могла Алиса влюбиться в такого настырного типа? Ерунда какая-то! Но Коб тут же напомнил себе, что теперь не его дело ограждать Алису от сомнительных увлечений.

— Знаете, мой друг, — сощурился парень, всем своим видом выражая доброжелательность, — если превратить в капитал вашу сегодняшнюю популярность, вы могли бы стать очень богатым человеком.

— Не стоит преувеличивать мою популярность. — Коб покачал головой, собираясь уйти.

Парень чуть отступил, загораживая дорогу.

— О, я знаю наперечет все ваши блистательные победы за последние несколько лет.

— Вы?

— Я получил сведения из Национальной ассоциации родео, но, откровенно говоря, Коб, вы не полностью используете свои возможности.

— Я? — Ему не хотелось слушать, но этот проныра подцепил его на крючок.

— Позвольте сказать, что при правильной рекламной политике, солидном спонсорстве и участии в концертах кантри-музыки вы сумели бы в следующем сезоне по крайней мере удвоить заработанное в прошлом году.

— В следующем сезоне? — Коб невесело усмехнулся. — Простите, приятель, но…

— Краудер. — Он протянул руку. — Шелби Краудер.

Коб смотрел на предложенную руку. Ему не хотелось ее пожимать, но выработанный жизнью профессиональный подход не позволял пренебрегать человеком, к которому он питал необоснованную неприязнь. И он сжал руку парня крепче, чем лассо, накинутое на быка весом в тонну.

К чести Краудера, он не поморщился. Хотя с облегчением вздохнул, когда Коб отпустил его ладонь, и тут же вернулся к делу.

— Послушайте, Коб, нет смысла ходить вокруг да около. Я прекрасно знаю о ваших прошлых отношениях с Алисой. И хочу, чтобы вы знали…

— Шелби! Коб! — Сквозь гудящую толпу донесся голос Алисы.

Оба мужчины замолчали и повернулись к ней. Она была красива, как утренний свет. Красива, как и три года назад. Но Коб не забывал, что в это утро легкая улыбка и румянец щек предназначались мужчине, стоявшему рядом. Украдкой он наблюдал за Краудером.

Тот, похоже, больше интересовался пейджером, чем подходившей к ним женщиной. Его как будто нисколько не тяготила неловкая ситуация. Коб перевел взгляд с равнодушного Краудера на нежное и в то же время тревожное лицо Алисы. В их отношениях определенно чувствовался какой-то обман. Ничего, он знает, как вывести эту парочку на чистую воду.

Присоединившись к мужчинам, Алиса внимательно вгляделась в их лица, опасаясь, как бы не обнаружилась ее ложь: вчера ей удалось воспрепятствовать их встрече, а сегодня вот не удалось — даже Шелби не предупредила!

Странно было видеть Коба здесь, в вестибюле шикарного отеля, почему-то она всегда полагала, что он, переезжая с одного родео на другое, останавливается в дешевых мотелях или даже ночует в своем трейлере. Образ одинокого, всеми забытого бродяги больше соответствовал ее представлению о нем. Между тем следовало бы догадаться, упрекала она себя, что преуспевающий ковбой, звезда родео, должен жить в таком же фешенебельном отеле, как и тот, в котором этим утром они с Шелби встречались с потенциальными клиентами.

— И давно вы здесь болтаете? — спросила она, прижимая сияющий новый кейс к элегантному жакету, словно боялась, как бы кто-нибудь из мужчин не услышал ее тревожно трепещущего сердца.

— Вообще-то… — Коб осторожно придавил кончиком сапога мысок ее лодочек, остановив лихорадочное постукивание о пол, — твой… друг предлагал мне твои услуги по менеджменту.

— Мои услуги? — Она заморгала, пытаясь сообразить, что же было на уме у Шелби. А тут еще нога Коба, коснувшаяся ее лодыжки… Простое прикосновение, но от него дразнящий жар разлился по всему ее телу.

— Наши услуги, — поправил Шелби. — Такой клиент, как Коб Гудэкр, может стать своего рода финансовым якорем, который позволит нам держаться избранного курса.

— Клиент? Коб? — Она сжала кейс, будто спасительный щит. — Уверена, его не заинтересует такая крохотная фирма, как наша. Правда, Коб?

— Гм-м-м, не знаю. — Он потер подбородок и потупился, будто всерьез обдумывая их предложение. — Меня как-то всегда тянуло к маленьким фирмам.

Не смешно. Алиса насторожилась: неужели что-то понял?

Он убрал носок сапога с ее лодочек. Но их ноги продолжали соприкасаться.

Все тело у Алисы оцепенело.

— Я имею в виду, что, по-моему, мы еще не готовы быть менеджерами Коба.

— Не знаю, Алиса, — из-под опущенных полей шляпы его взгляд встретился с ее, рот скривился, — но вряд ли я смогу доверить кому-нибудь кроме вас ведение моих дел.

— Я… — она облизала губы, пальцы поглаживали гладкие бока кейса, — мы не готовы к этому. Ты, Коб… чересчур большой.

— А разве это плохо?

От его хриплого голоса по всему ее телу прошла дрожь. Образы и чувственные воспоминания обрушивались со всех сторон: мускусный запах супружеского ложа, золотистый свет восходящего солнца, заливающий их голые тела после первой близости…

Алису бросило в жар. Глаза не могли сосредоточиться ни на чем, кроме лица Коба, его стройного сильного тела. Она с трудом сглотнула и нетвердой рукой откинула назад волосы.

— Это… это… не… плохо, — пробормотала она. — Нет, не плохо. Но…

— Ты шутишь? Это замечательно! — вмешался Шелби и собрался было хлопнуть Коба по спине. Но колючий взгляд из-под полей шляпы остановил его. Он просто взмахнул рукой. — Просто великолепно. Значит, вы соглашаетесь подписать контракт с «Краудер и Картрайт»?

— Нет, черт возьми.

— Нет? — Шелби провел рукой по волнам темно-рыжих волос. — Но разве вы не видите преимущества…

— Не дави, Шелби, — прошептала Алиса сквозь зубы. — Человек сказал «нет», значит, нет.

Посмотрев на Коба, она поняла, что ее уверенность в себе застала его врасплох, хотя как будто и не оттолкнула.

Момент маленького личного триумфа, словно спасательный круг, помог ей удержаться на поверхности. Она вздернула подбородок и опустила руку с кейсом.

— Шелби, у нас встреча с клиентами.

— Да, полагаю, нам пора, — пробормотал Шелби. Бросив быстрый взгляд на Коба, он добавил: — Рад был познакомиться с вами, Гудэкр. Если передумаете…

— Алиса узнает об этом первой, — закончил Коб фразу.

— Я поговорю с тобой позже, — бросила она ему, надеясь, что ее холодность удержит его от поисков встречи. Ей надо для этого серьезно подготовиться.

— Ну что же, постараюсь быть не слишком БОЛЬШИМ для разговора с тобой.

Она взглянула на него, Прищурилась, придумывая какой-нибудь уничтожающий ответ, но ее прервал резкий, настойчивый писк пейджера.

— Черт возьми, Алиса. Это она. — Шелби повернулся, намереваясь ринуться к дверям отеля.

— Ты уверен? — Она задержала его. — Вспомни, прошлый раз это была всего лишь отчаянная просьба о еде из китайского ресторана.

— Думаю, началось. Ведь она уже на восемь дней опаздывает… — Он взглянул на пейджер и, положив руки на плечи Алисы, мягко отодвинул ее с дороги. — Сейчас нет времени обсуждать этот вопрос. Я должен идти.

— Но назначенные встречи? — спросила Алиса.

— Сама справишься. Я тебе полностью доверяю. — Он уже держался за металлическую перекладину вращающейся двери.

— Но если я все испорчу? — В ее голосе звучала паника.

— Не испортишь.

— Но если…

— Никаких «если». Ты прекрасно справишься. — Он толкнул дверь и оглянулся. Счастливая, широкая, глуповатая улыбка сияла на красивом лице. — Партнер, это мне нужно беспокоиться. Ведь это моя жена рожает нашего первенца.

Махнув рукой, Шелби исчез.

Алиса стиснула ручку кейса. Ногти врезались в ладонь. Что же теперь делать? Сумеет ли она в одиночку справиться с предстоящими делами?

Тошнота подступала к горлу. Кожа стала холодной и липкой. Алисе не хотелось уже сейчас брать всю ответственность на себя. Она не готова и, если потерпит поражение…

Тяжелая рука легла на плечо, прервав опасения и страхи.

Коб. Он все слышал. А она-то думала, что уже преодолела все препятствия к осуществлению своей мечты о независимости.

Он ласково повернул ее лицом к себе. Глаза мрачные. Приподняв ее дрожавший подбородок, заглянул ей в глаза.

— Что-то я не пойму, Алиса, — сказал он с самым серьезным видом, — твой жених не может пойти с тобой на деловые встречи, потому что его ЖЕНА рожает?

— Извини, Коб, я не могу сейчас обсуждать с тобой мою жизнь. У меня нет времени. — Она отвернулась, не в силах выдержать его пронизывающий взгляд. — Придется тебе подождать. Сегодня в полдень, если придешь на ранчо, я все разъясню.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Коб ткнул пальцем в перламутровую кнопку на дверях Картрайтов.

Резкая электрическая трель ударила по нервам. Обрывок желтой листовки, зацепившись за ветку, трепетал на ветру.

Он покрутил головой, разминая шею, чтобы снять напряжение, сковавшее мышцы. Потом потер рукавом рубашки о чемпионскую пряжку, полученную за недавние выступления. Отраженное солнце брызнуло в глаза золотыми и серебряными искрами.

Коб наклонился, чтобы смахнуть с сапог пыль, и тут режущая боль пронзила все тело.

Если бы доктор, один из самых знаменитых в спортивной медицине специалистов, имел хоть малейшее представление, каким нагрузкам подвергалось в последние несколько дней разбитое бедро, он бы тут же отправил своего недавнего пациента назад в физиотерапевтическую клинику. Коб слишком много времени проводил на ногах, разгуливая по всему городу без палки, словом, нарушал все медицинские предписания. По мнению доктора, Коб может считать большой удачей, если ему удастся провести два венчающих карьеру выступления без серьезных последствий. Иначе потребуется хирургическое вмешательство. Так что, какие уж тут планы на следующий сезон, о которых болтал Шелби Краудер!..

Коб тяжело вздохнул. Краудер… Черт возьми, почему Алиса солгала, будто обручена с ним? В том, что это ложь, Коб не сомневался.

Он заметил перемены в Алисе: ее уверенность, отвагу, блеск в глазах — все, чего не было три года назад. Да, она изменилась, но не до такой же степени, чтобы лгать. Нет, не могла она вступить в связь с женатым мужчиной.

Его всегда привлекала в Алисе ее непреклонная честность: если сказала, что любит, то так оно и есть; сказала, что не доверяет ему больше, значит, не доверяет. И как бы ее родители ни старались, чтобы объявить их брак недействительным, Коб не сомневался, Алиса не пошла бы на это, если бы ее сердце было против.

Поэтому он возвращал ее письма, не читая: к чему дальнейшие объяснения? Если бы они снова сошлись, то им пришлось бы жить под угрозой окончательного разрыва. Алиса бы следила за каждым его промахом, чтобы подтвердить себе — и своей семье, — что, сделав самостоятельный выбор, она допустила ошибку, поэтому нельзя доверять собственным суждениям. А Коб жил бы в постоянном напряжении, зная, что в любой день может не оправдать ее надежд.

Женщина, которую он любил, не могла рассчитывать на него.

И тогда он сделал то, что должен был сделать, — уехал без нее. И, не позволяя себе никаких контактов, дал понять, что с прежними отношениями покончено навсегда.

Связь прервалась, а чувства остались. Привычно защемило сердце: неужели он потерял Алису, которую любил и ради которой пожертвовал собой?

Он покачал головой, не в силах поверить в это.

Порыв ветра подхватил листовку и швырнул к его ногам. На оборотной стороне мятого листа несколько написанных от руки строчек.

Из любопытства он нагнулся и поднял его, но прежде чем успел прочесть хоть слово, дверь распахнулась. На пороге стояла Алиса. Коб скомкал листовку в кулаке и сунул в задний карман джинсов.

— Прости, что так долго не открывала, — покраснев, проговорила Алиса. — Я собиралась… ладно, теперь уже все в порядке.

— Привет, Алиса, — пробормотал он.

Увидев ее не в изысканном костюме, а в потрепанных джинсах и футболке, Коб обомлел: перед ним была прежняя Алиса. И сколь решительно он ни заявлял, что позволит ей уйти, сейчас его переполняло одно-единственное желание — обнять ее.

А она еще чувствует мощное влечение, которое существовало между ними? Если он обнимет ее, она оттолкнет?

— Привет… Коб. — Нежные розовые губы сомкнулись, произнеся его имя, и снова приоткрылись. Она хотела что-то еще сказать? Или ждала поцелуя?

Светлые золотистые локоны обрамляли щеки, ниспадая на грудь, ритмично вздымавшуюся при дыхании. Пахло лавандой и детской присыпкой.

Так она выглядит после долгой, неторопливой любви, подумал он. Если наклониться, можно коснуться ее губ и…

— Ну, не стоит торчать на крыльце. — Она отодвинулась, приглашая его войти.

Так, судя по ее тону, поцелуй в повестку дня не входит. Сняв шляпу, Коб переступил порог.

— Поговорим в гостиной, — предложила Алиса. — Родители проведут полдень в городе. Так что можно не беспокоиться: они не помешают нашей беседе.

Наедине с Алисой! Сколько он мечтал об этом! Взгляд соскользнул на ее обтянутые джинсами бедра.

— Можно взять у тебя шляпу? — обернувшись, спросила она, когда они проходили по прихожей.

— М-м-м, лучше я оставлю ее при себе, спасибо.

В гостиной с высокими окнами и выложенным итальянским кафелем камином она жестом предложила ему сесть на кушетку из резного вишневого дерева.

Он опустился на краешек полосатой бархатной подушки. Среди красивых вещей Коб чувствовал себя скорее диким быком, чем искусным укротителем. Он не сводил глаз с Алисы, которая отодвигала штору, пышными складками спускавшуюся книзу. Солнечный свет упал ей на плечи и обрисовал силуэт: груди стали больше, бедра полнее, подчеркивая контраст с тонкой талией. Но Коб объяснил это игрой света и собственным яростным желанием любить ее.

Повернувшись к нему, она поправила волосы и облизнула губы.

— Прежде чем начнем, могу я предложить тебе что-нибудь?

Он покачал головой. Встретившись с ней взглядом, Коб почувствовал в груди непомерную тяжесть.

— Может быть, что-нибудь холодное? — спросила она.

Разве что душ, подумал он. Надо взять себя в руки, заговорил в нем наконец здравый смысл.

— Ничего. Спасибо. — Он прокашлялся и снова покачал головой. — Чего я действительно хочу, так это объяснений насчет этого парня, Краудера.

— Я не должна тебе ничего объяснять, Коб Гудэкр. И моя личная жизнь тебя больше не касается. — Она пожала плечами. — Три года назад ты потерял право на такого рода вопросы.

Роль жестокосердой ведьмы ей так же подходит, как его сапоги малышу на листовке.

— Я понимаю, Алиса, что ты мне ничего не должна, — прошептал он.

— Ошибаешься, Коб. — В голосе ее зазвучала привычная мягкость. — Я должна тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Но это потом. А сейчас позволь мне начать с извинений.

— С извинений? — Он подался вперед. — За что?

— Я солгала. — Скрестив на груди руки, она смотрела вдаль. — Шелби Краудер для меня не больше чем деловой партнер.

— Подумаешь, новость!

— Ты знал?

— Я работаю с быками, дорогая, потому, что хорошо умею это делать, а не потому, что чересчур тупой для другой работы.

— Я никогда не называла тебя тупым, Коб. — Алиса недоуменно пожала плечами. — Но и тактичным я бы тебя не назвала. Удивительно не то, что ты знал, а что прямо не сказал мне.

— Ты хотела, чтобы я пришел, — напомнил он.

ЧТОБЫ ОН ПРИШЕЛ? Еще пару дней назад от такой возможности у нее бы закружилась от счастья голова. И вот Коб у нее в доме, а она чувствует лишь раздражение и неуверенность. Даже как будто подташнивает. Она тряхнула головой и стала серьезной. Ладно, хватит ходить вокруг да около.

— Коб, я изменилась… Изменилась и моя жизнь, — проговорила она, сделав пару шагов, чтобы опереться на покрытую салфеткой спинку кресла, стоящего напротив кушетки, где сидел Коб.

— Вижу, Алиса. Ты выглядишь по-другому и ведешь себя иначе. — Он положил шляпу рядом с собой. — Лучше владеешь собой.

— Спасибо. — Ей тяжело было смотреть на него, и она перевела взгляд на окно, залитое ослепительным солнечным светом. — Но есть и другие перемены, которые не столь очевидны.

Его взгляд обжигал, и она не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

Долгими ночами Алиса обдумывала, как объясниться с мужчиной, которого любила, но жить с которым не хотела. Она помолчала, давая стихнуть старой обиде. Открывая Кобу правду, она должна это сделать без слез и упреков. Пусть увидит ее сильной, самостоятельной женщиной, а не слабой сентиментальной девушкой, какую ожидал встретить.

Алиса рассматривала шторы, камин, брошенный плед, наконец перевела взгляд на стоявшую в углу пару отделанных змеиной кожей сапог.

— Коб? Знаешь, что листовка, которая у тебя… та, где фотография малышки в твоих ковбойских сапогах…

Он проследил за ее взглядом.

— Эге, мои сапоги.

Коб медленно поднялся. Алисе показалось, будто зубы у него скрипнули. Сощурившись, она следила, как скованно он ковыляет по комнате. Вот он остановился возле сапог и глубоко вздохнул. Медленно, дюйм за дюймом приседая, он опустился на колени и смог наконец погладить видавшие виды голенища.

Несмотря на растущую тревогу, Алиса, словно загипнотизированная, следила за его сильными грубоватыми пальцами, которые когда-то с такой необычайной нежностью ласкали ее кожу, что от одного воспоминания дрожь пробегала по телу.

— Давно это было, — хрипло прошептал Коб.

— Безусловно. — Алиса потерла ладонью покрывшиеся гусиной кожей руки. — Очень давно.

Он поднял голову и повернулся к ней в профиль. Неужели услышал в ее голосе затаенное желание?

Коб взял сапоги и медленно поднялся. Нога слегка подвернулась. Он стиснул зубы, и шрам на загорелой коже проявился, будто на пленке. От вздутых на спине мышц тонкая ткань рубашки пошла морщинами между лопаток.

— Эти сапоги видели меня в лучшие времена… Они были на мне в ту ночь, когда мы сошлись. — Он выговаривал эти слова, будто нащупывал брод.

— Я… помню. — Алиса так вцепилась в спинку кресла, что онемели пальцы. Если Коб поймет, что у нее еще осталось к нему чувство, она пропала. ПРОПАЛА!

Воспользовавшись тем, что у них общий ребенок, он попытается нажать на нее и добиться примирения. Уже сейчас ее тело стонет от мучительного желания близости. Нельзя поддаваться этому соблазну, иначе вся ее уверенность в себе и отвага, которые она так долго воспитывала в себе, рухнут.

Жестокая реальность закалила волю Алисы. С таким человеком, как Коб, у нее нет будущего: ведь он считает, что должен оберегать и защищать ее. Если бы он мог воспринимать ее как равную, умную, уверенную в себе женщину, она бы тогда…

Что тогда? Ничего! Такого никогда не случится. Мечтать об этом — только мучить себя понапрасну. Разжав пальцы, Алиса отпустила спинку кресла и отбросила с плеч волосы.

— Коб, я просила тебя прийти не для того, чтобы говорить о сапогах… или о прошлом.

— Я так и думал, что не о сапогах. — Он вздохнул и потер лоб. В голубых глазах что-то мелькнуло, но тут же исчезло.

Алиса вздернула подбородок. Сейчас ей предстоит прямо все сказать. Она глубоко втянула воздух, как перед прыжком в воду.

— Мое!

В гостиную из сводчатого коридора ворвалась Джейси. Пухлые голые ножки протопали по полу. Она кинулась спасать свои драгоценные сапоги.

Алиса сделала шаг к малышке, которая сейчас должна была крепко спать у себя в детской. Сердце стучало, будто молот по наковальне. Она попыталась перехватить дочку, но Джейси ускользнула. Смятение и ужас, охватившие было Алису, сменились вдруг странным успокоением. Секрет уже не секрет, вот он — визжит, как рассерженный поросенок.

— Мое! Мое сапоги! — Маленькие пальчики тянулись, стараясь схватить ковбойские сапоги, и не доставали.

Коб вытаращил глаза на девочку в голубой футболке и трусиках, сползающих с толстой попки. Когда он перевел взгляд с малышки на Алису, то вид у него был такой, будто его боднул бык.

ГОВОРИ ПРЯМО! Принятое минутой раньше решение преследовало ее. Покажи Кобу, что, даже если рушится мир, ты держишь себя в руках.

С этой мыслью она подхватила Джейси на руки. Девочка извивалась, пытаясь вырваться, ее светло-рыжие волосы упали на горевшие щеки матери.

— Вниз! Хочу вниз! МОЕ сапоги! Мое! — требовала Джейси, используя весь свой ограниченный словарь и отчаянно брыкаясь.

— Вот об этом, Коб, я и хотела с тобой поговорить. — Алиса вскинула голову и посмотрела ему в глаза. — Поздравляю, Коб Гудэкр. Ты отец.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

И тело и разум будто онемели. Только где-то в глубине сознания теплилась мысль: ничего не случилось. Это неправда. Коб не хотел, чтобы это было правдой.

Он ничего не знал о детях. Только по собственному опыту помнил, как много бед может принести ребенку отец. Он не хотел приносить несчастья маленькому созданию. Он ковбой, черт возьми, и только в этом хорош. Он не может быть…

— Что? — Он, сощурившись, посмотрел на Алису, требуя подтверждения.

— Отец, — повторила она, пытаясь удержать Джейси.

— Вниз! Мое сапоги! — Девочка тянула к сапогам пухлые пальчики. А Коб так сжимал их, что у него побелели костяшки.

— Ты имеешь в виду, что это… это… — В последней надежде он перевел взгляд с разметавшихся рыжих волос на Алису.

— Мое!

— Твое, твое! — Алиса нежно погладила малышку по голове.

Радость, какой Коб еще никогда не испытывал, смешалась с болью и пониманием. Грудь сдавило жаркой тяжестью. Несмотря на неожиданно проснувшийся родительский инстинкт, что-то в нем сопротивлялось. Такой израненный жизнью одиночка, как он, не создан для того, чтобы быть отцом.

А тут еще защипало глаза, они повлажнели. Коб судорожно заморгал, и все прошло.

— Почему ты мне не сказала? — И без того тихий хриплый голос прозвучал едва слышно.

— Я говорила. — Алиса поставила девочку на пол, но по-прежнему держала за руку. Письмо за письмом возвращались неоткрытыми, а позвонить я не могла, ведь ты нигде надолго не задерживался. Да и гоняться за тобой в машине я была не в состоянии.

Взгляд скользнул по ее теперь плоскому животу, только сейчас до него дошло, в каком положении она оказалась: в одиночестве носила его ребенка, в одиночестве рожала, в одиночестве заботилась об их дочери. А он-то переживал, что унизил ее. Все это пустяки по сравнению с тем, что он натворил, бросив ее беременную!

— Алиса… я… — Он понурил голову.

— Мое! Мое сапоги.

Девочка вырвала у матери руку и потянулась к желанной игрушке. Наконец она ухватилась за сапоги, стараясь вырвать их из рук Коба.

Алиса тихо вздохнула.

Коб перевел взгляд на упрямую малышку, пытавшуюся вовлечь его в боевые действия. Первый раз в жизни он смотрел в глаза собственному ребенку. И вдруг почувствовал такую глубокую связь с этим крошечным существом, что у него перехватило дыхание.

— Джейси, не надо. — Алиса шагнула к дочери.

— Джейси? — Он поднял голову. — Джакоб? Ты назвала ее в мою честь?

— Джейси — это уменьшительное от Джейн Картрайт. — Алиса скрестила на груди руки. — Я назвала ее в честь бабушки. Ты знаешь, что она была на Западе одной из первых ковгерл, которая могла потягаться с любым ковбоем.

— Джейси… — У Коба никак не укладывалось в голове, что он отец.

В его отношениях с женщинами было столько грязи, и вдруг Всемогущий нашел нужным подарить ему крохотное чистое создание. Едва взглянув в глаза этой маленькой женщине, он тут же захотел услышать от нее «Папа». Он непременно заслужит этот титул, только бы не испортить жизнь своей дочери!

— Ты хотела девочку и получила ее. — Коб попытался вложить в голос хоть немножко юмора.

— Не говори так, будто я это сделала тебе назло. — Алиса поймала руку Джейси.

— Нет, — завизжала малышка при первом же прикосновении матери. — Мое сапоги.

Коб посмотрел на когда-то любимые сапоги, потом на ребенка. Он совершенно не представлял, как обращаться с дочерью.

— Нет, нет, нет! — Круглое личико Джейси выражало упрямство.

— Она хорошо знакома с этим словом, — пробормотал Коб, не отрывая глаз от настойчивого создания.

— В два года они должны быть такими. — Алиса снова взяла девочку на руки.

Теперь, когда мать с дочерью стояли совсем близко, Коб мог видеть все: и розовую ступню Джейси, легко помещавшуюся на материнской ладони, и напряжение в глазах Алисы, и бледность ее сочных губ…

— Значит, ей два года.

Два года — небольшой срок, но для его ребенка это вся жизнь. Чувство вины отдавалось в каждом болезненном ударе сердца. Нет, не годится он на роль отца.

— Нет. — Джейси выпятила нижнюю губку и предупреждающе покачала перед ним пальцем. — Мое сапоги. Отдай малышу.

— Малышу? — Он недоуменно вздернул бровь.

— Ей два года, — повторила Алиса, будто это все объясняло. — В этом возрасте они еще не видят себя как отдельную личность.

— Но уже видит, что принадлежит ей? — Его ребенок опережает своих ровесников, решил Коб, чувствуя, как распирает грудь от отцовской гордости. А ведь он сомневался в своей пригодности для этой роли.

— Понимание себя как отдельной личности — показатель зрелости. Только не надо путать сильную личность со зрелостью. — Алиса отбросила назад волосы и многозначительно посмотрела на Коба.

— О-о-ох, — поперхнулся он. Прозвучавший в ее словах вызов ни капельки не ущемил его достоинства. Он родился взрослым, иначе бы ему не выжить. Если кому-то и не хватало зрелости, так это Алисе. Но раз ей приятно, пусть думает по-другому, ведь ему от этого не хуже.

— Джейси на той стадии развития, когда она еще только начинает отделять себя от окружающих, узнает, кто она. Психологи считают, что именно в этом возрасте формируется личность человека. — Она держала вырывавшуюся малышку, словно не замечая ее протестов.

Коб ошеломленно кивнул: черт, как мало он знал о детях! Да и о женщинах тоже.

Моргая, смотрел он на мать своего ребенка. А он еще опасался, что она не приспособлена к повседневной жизни: к работе, домашнему хозяйству, финансовым расчетам. Считал, что ей придется быть зависимой от него во всех мелочах, но, столкнувшись с необходимостью проявить максимум способностей, она превзошла все ожидания. Сейчас он недоумевал, знал ли он вообще Алису? Женщину, которая сейчас стояла перед ним, он определенно не знал. Но всем сердцем мечтал о возможности узнать ее и их ребенка.

— Мама! Мое сапоги! — в отчаянии всхлипнула Джейси.

Алиса строго взглянула на хныкающую девочку.

— Прости, но она очень привязана к этим сапогам.

— Да уж вижу.

— Нет, Джейси. Это ЕГО сапоги. Они принадлежат ему.

— Его плохой. — Джейси ткнула пальцем в Коба.

Так вот кто он. Ни папа, ни родной человек, он «ЕГО».

— Его отнимает у малыша.

От пореза ржавой бритвой не так было больно, как от этих слов.

— Нет, дорогая. — Коб прокашлялся, опасаясь, что его хрипота испугает ребенка. Но звук его голоса почему-то успокоил Джейси.

Маленькое извивавшееся тельце замерло. Зелено-голубые глаза зачарованно глядели на него, будто девочка инстинктивно ощущала связь между собой и этим большим человеком.

Коб почувствовал, словно что-то в нем растаяло. Что-то твердое и холодное, обосновавшееся на самом дне его души. Он шагнул вперед и протянул сапоги словно предложение мира.

— Нет, я ничего не хочу отнимать у малыша. Бери сапоги, Джейси.

Девочка вопросительно посмотрела на мать.

— Это вовсе не обязательно, Коб, — заметила Алиса.

— Я хочу. — Минуту назад он думал, что ему нечего предложить Джейси, кроме, может быть, финансовой поддержки. Теперь он хотел подарить ей весь мир. Все изменилось в ту минуту, когда он посмотрел ей в глаза. Если Джейси хочет эти сапоги, то я хочу, чтобы они у нее были.

Алиса опустила девочку на пол, и Коб поставил рядом с ней сапоги.

Толстушка всунула пухлые ноги в огромные сапоги. Она смеялась, покачивалась и гладила старую светло-коричневую кожу, будто это был спящий щенок или котенок. Потом закинула вверх голову, наморщила курносый нос и одарила Коба таким восхищенным взглядом, что у него защемило сердце. Она улыбалась — ему одному. Улыбалась так, как ему никто никогда не улыбался.

Что делать дальше, он не знал: не знал, как быть отцом, не знал, какую роль ему разрешат играть в жизни девочки. Он и так уже испоганил все, что можно. О восстановлении прежних отношений с Алисой теперь, конечно, нечего и думать. Но одно Коб знал точно: ему необходимо хотя бы иногда заглядывать в глаза своей дочери. И не важно, что для этого потребуется, он согласен на все. Теперь, познав радость отцовства, он готов был броситься в огонь ради улыбки дочери.

— Это еще не все, Коб. — Алисе хотелось взять его за локоть, чтобы отвлечь внимание от малышки.

— М-м-м? — Он не сводил глаз с Джейси.

— Мне еще многое надо сказать тебе. Нам надо поговорить.

— Чертовски правильно, нам надо поговорить, — пробормотал он рассеянно.

Джейси затопала. Каблуки сапог застучали по полу.

— Мое. — Она снова улыбнулась Кобу.

— Правильно, — прошептал он. — Моя.

«НЕТ, МОЯ!» — хотелось крикнуть Алисе. Джейси ее ребенок. До этой минуты ей и в голову не приходило, как это будет выглядеть — делить девочку с кем-то. Даже с Кобом. Это что, эгоизм? Разве может быть забота о ребенке эгоистичной? Конечно, Коб биологический отец, но в реальности он для девочки почти чужой.

— Малышу нравится ЕГО. — Джейси выставила палец в направлении Коба.

— По-моему, она знает, кто я, — благоговейно прошептал он.

— Не будь смешным. — Алиса склонилась над девочкой. — Джейси нравится любой, кто выполняет ее желания.

Коб поник головой, и Алисе стало стыдно. Почему она так оскорбительно и остро реагирует на ситуацию, о которой молилась годами?

— Прости, Коб. — Она опустилась на колени рядом с малышкой. — Я несправедлива. Просто до этого момента нас было только двое. — Она замолчала, поглаживая пушистые рыжие волосы. Словно в ответ на нежную ласку, они струились между пальцами, рассыпались по плечам. Алиса втянула нежный запах детской присыпки, кожи и мужского лосьона после бритья и задержала его на секунду. Вместе с выдохом ушла ее тревога. — А теперь после стольких лет ты вернулся на сцену. Я думала, что готова к этому. Хотя бы ради Джейси. Но, столкнувшись с реальностью, поняла, что это порождает много новых сложностей, которые я не предвидела. И они заставляют меня чувствовать себя… — Она не знала, как объяснить Кобу, но он понял.

— …кошкой, защищающей котенка от чужого зверя.

— Да, — пробормотала она, удивляясь его проницательности. — Как ты догадался?

— Просто у меня такое же чувство. — Коб тоже опустился на колени, болезненная гримаса на долю секунды исказила его лицо. — И должен тебе сказать, Алиса, я эту девчушку в обиду не дам. Если кто-нибудь и может по достоинству оценить твою осторожность, когда ты показываешь своего нежного ангела старому бездомному псу, так это только сам старый бездомный пес.

— Коб… — Она осторожно коснулась его руки. — Нам надо поговорить.

Ей так много хотелось сказать ему: во-первых, что она не считает его старым бездомным псом, во-вторых, что если Джейси и нужна защита, то только не от него, а от тех опасных и непредвиденных ситуаций, которые подстерегают детей на каждом шагу. Кроме того, есть одна небольшая проблема: их брак все еще действителен…

— О чем, Алиса?

Мурашки побежали по спине от чувственного хриплого голоса. Алиса попыталась сосредоточиться, но в этот момент ее взгляд встретился с ожидающими ответа глазами Коба, и, окончательно смешавшись, она лишь растерянно пробормотала:

— Ну что ты, Коб, — она покосилась на счастливую малышку, сидевшую между ними, и слабо улыбнулась. — Джейси вовсе не нежный ангел.

— Ну разве не ангел? — прошептал Коб двадцать минут спустя, когда они уложили девочку спать в детской.

Глядя на счастливое розовощекое создание, мирно посапывающее в кроватке, Алиса хмыкнула:

— Посмотри на этого ангелочка, когда он проснется, и ты увидишь сущего дьявола. Она заряжена динамитом, Коб, в точности как ее… — Алиса прикусила язык, судорожно вцепившись в спинку детской кровати.

Коб прокашлялся.

Комната наполнилась такой тишиной, что Алисе казалось, она слышит хруст суставов, когда он переминался с ноги на ногу.

— Наверно, нам лучше…

— Может быть, мы…

Они заговорили одновременно и еще больше смутились.

Три года разлуки и миллион обид лежали между ними, разве можно ожидать, что они встретятся как ни в чем не бывало? Алиса пыталась взять себя в руки.

Показав жестом, чтобы он последовал за ней, она направилась к дверям. Мысли вихрем кружились в голове. Надо быть дурой, чтобы не предвидеть, какое воздействие на нее окажет присутствие Коба. Конечно, она выросла, но ни время, ни «жизненный опыт» не могут изменить ее чувств, когда он стоит рядом. А если бы Коб знал, что их брак все еще действителен? Способна ли она сейчас рискнуть и открыть ему секрет?

Будущее дочери висит на волоске, напомнила она себе, тихо закрывая дверь детской.

— Алиса, я… — В холле Коб прислонился к стене.

— Коб, — она протянула руку, прерывая его. — Нам еще многое надо обсудить. И я должна сказать тебе что-то важное.

— Дорогая, — Коб провел рукой по голове, приглаживая короткие черные волосы, — после того, как узнаешь, что ты отец, трудно сосредоточиться на чем-то еще.

— Слава Богу, что ты так считаешь. — Она чуть улыбнулась. — Я как раз хотела тебе предложить продолжить разговор позже и в более… м-м-м… нейтральном месте.

— Мне нравится твое предложение. — Он обвел взглядом безвкусный холл и расправил плечи, будто освобождаясь от какого-то груза.

— Хорошо, — удовлетворенно вздохнула она и скрестила на груди руки. — Тогда я договорюсь с моим адвокатом, и мы сможем встретиться в его…

— Что?! С адвокатом? — Он попятился, будто она толкнула его.

— Коб, но ты же согласился на нейтральное место.

— Да, но нейтральной была бы для меня встреча в центре города. Завтра в полдень назначено открытие родео. Торжественный парад участников, на площади установят лотки с едой и сувенирами… Мы могли бы устроить себе выходной день в честь того, что я наконец узнал о своем ребенке. Там бы и поговорили. Непринужденная обстановка, никакого давления, вокруг полно народа…

У Алисы вытянулось лицо. Она решительно шагнула вперед.

— Где народ, там и сплетни. Ты представляешь, сколько пересудов вызовет наше совместное появление?

— Очень хорошо представляю, дорогая. — Глаза потемнели и заволоклись дымкой желания.

У Алисы подгибались колени, будто она только что спешилась после многочасовой изнурительной скачки. Она ни разу не была ни с одним мужчиной, кроме того, что стоял напротив. Но никто другой ей и не был нужен. Ни один мужчина не мог воздействовать на нее так, как Коб: прикосновением, взглядом, словом…

Кожа стала влажной. Алиса вздрогнула, но не от холода — от ожога собственных воспоминаний. Несмотря на прошедшие три года, она помнила каждую клеточку тела Коба, каждый его шрам, родинку, морщинку… Хотела забыть и не могла, как его мозолистые ладони царапали нежные груди, как его губы исследовали ее рот, потом тело, пока он не…

— Нет, Коб, нет. — Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания. — Нам с тобой нельзя появляться в центре города. А о том, чтобы провести вместе целый день, не может быть и речи.

— Почему? Ведь это совершенно невинно. — На подбородке проступил розовый шрам.

— Нет. — Она резко мотнула головой, радуясь, что новая стрижка добавляла решительности этому жесту. — На открытии родео? Ну, знаешь ли… И ты полагаешь, что это подходящее место для серьезного обсуждения судьбы нашего ребенка, не говоря уже…

— Хи-ха-хоу, а вот и дедушка!

Алиса поежилась. Отец уже поднимался по лестнице.

— Где мой маленький ковбой? — басил он, подражая койоту из мультфильма.

— Проклятье! — простонала Алиса. — Угораздило же их вернуться домой именно сейчас.

— Дорогая, твоих родителей как опытных шоуменов отличает одно очень важное преимущество — чувство времени, — усмехнулся Коб.

— ДОРОГОЙ, моих родителей как проведших всю свою жизнь на ранчо ковбоев отличает еще одно очень важное преимущество — стрельба без промаха, — прошептала Алиса. — Знаешь, как они огорчатся, когда после стольких лет обнаружат тебя здесь?

— Нет, не знаю и не хочу знать. — Он скрестил на груди руки. — Жить в постоянном страхе, опасаясь огорчить родителей, всегда было твоим уделом.

— БЫЛО моим уделом. — Она тоже скрестила на груди руки. — Многое изменилось, Коб. Родители больше не управляют моей жизнью.

— Йип Картрайт, будь потише, — попросила Долли мягко, но решительно. — Клянусь, ты разбудишь нашу крошку. И тогда Алиса заставит нас обоих прятаться по углам.

Алиса удовлетворенно улыбнулась: слова матери как бы подтверждали ее новый статус независимой личности.

— Вот еще! Малышка спала бы и под пушечную канонаду, если бы мамочка не приучила ее спать в тишине, — пробасил Йип. — Ну что может знать о детях такое неуравновешенное существо, как Алиса? Я люблю ее как собственную жизнь, но ты же знаешь, ма, какую беду способна натворить наша инфантильная дочь, если за ней не присмотреть.

У Алисы от унижения опустились руки. Несколькими фразами отец уничтожил все, чего она достигла за три года. Да еще в присутствии Коба!

— Уже прогресс, — усмехнулся Коб, нежно касаясь ее плеча, — теперь он лишь пытается присматривать за тобой.

— Присматривать за мной? — пробормотала Алиса свистящим шепотом, казалось, струйка пара вырвалась из закипающего чайника. — Ну что же, пусть попробует!

— Только дедушки, только они все знают о малышах. И я скажу…

— Папа! — Алиса подошла к перилам ведущей вниз лестницы и сжала их с такой силой, будто это были поводья норовистого мустанга.

— Алиса, это ты? — спросил Йип, задирая голову вверх.

— Кто же еще, конечно, я, — раздраженно ответила Алиса. — Ведь ваша инфантильная дочь не может позволить себе переехать в свой дом — туда, где за ней и ее ребенком никто не будет присматривать.

— Не порть себе нервы по пустякам, — безмятежно проворковала Долли.

— Это уж я сама решу, что мне делать: портить себе нервы, ругаться, закатывать истерику — пока до вас наконец не дойдет, что я уже не ребенок.

— О-хо-хо, детка, и что это тебе попало под седло? — раскатисто пробасил Йип.

— Я не детка, а взрослая женщина, которая сама принимает решения и сама отвечает за их последствия.

— Тише, Джейси еще не…

Но это напоминание отца только подлило масла в огонь.

— Интересно, папа, когда ты вошел в дом, вопя как деревенский буян, ты не подумал, что можешь разбудить малышку?

В этот момент из детской донесся жалобный плач.

— Слышишь? Теперь ты доволен? — прокричала Алиса с верхней ступени.

— Вопрос в том, довольна ли ты? — прошептал за ее спиной Коб.

— Пока еще не совсем. — Криво усмехнувшись, она оглянулась на мужа, отца своего ребенка, источник ее постоянных конфликтов с родителями.

Ткнув пальцем в его сторону, Алиса крикнула вниз:

— Есть еще одно, что вы оба должны знать. Вернулся Коб Гудэкр. Сейчас он здесь. А завтра, нравится вам это или нет, мы возьмем нашего ребенка на открытие родео и ВМЕСТЕ проведем день в городе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Видишь, Джейси, бабушку и дедушку? Вон они, на платформе! — Коб поднял малышку на плечо, чтобы она могла видеть даже последние ряды парадного шествия, растянувшегося на полквартала.

— Коб, будь осторожен, — сказала Алиса, с беспокойством глядя на ребенка.

— Я не уроню ее, — пробормотал Коб. Одной рукой он прижимал к себе ноги девочки, другой для безопасности поддерживал спину.

— Ведь у тебя нет опыта. Ты же не знаешь, как обращаться с детьми. — С легким нетерпением она отстаивала свое право на заботу.

— Кто бы говорил! Выросла на ранчо, а не знаешь, как правильно держать ковбойскую шляпу.

Алиса посмотрела на шляпу, которую он отдал ей, когда сажал на плечо девочку: она держала ее за поля.

— Ах, да… — Она поспешно схватилась за тулью.

— Хорошая девушка. — Он одобрительно кивнул.

Глаза Алисы сощурились и превратились в щелки. У Коба мелькнула мысль, что она сейчас швырнет его шляпу на землю и станцует на ней мексиканский танец; вместо этого она ее надела и сдвинула на затылок, чтобы поля не мешали видеть.

— Вот. Твоя драгоценная шляпа в безопасности.

— И твоя дочь тоже. — Он похлопал Джейси по круглому животику.

— Так-то лучше. — Алиса вздернула голову. Шляпа закачалась и съехала на глаза. Коб невольно прыснул. Она поспешно поправила шляпу и хмуро посмотрела на него.

Коб сделал серьезное лицо: лучше ее не раздражать. Сейчас самое важное — малышка. Он хотел заботиться о ней и стать частью ее жизни. На жизнь Алисы он свое право потерял, когда вернулся в родео. Им уже не придется делить супружеское ложе, но ради малышки ему бы хотелось найти способ помириться.

Завидев приближающуюся платформу с родителями Алисы, Джейси закричала и замахала пухлыми ручками. Бабушка и дедушка ответили улыбкой в тысячу ватт, доставая из муляжа десятигаллоновой шляпы конфеты и бросая их в толпу. Платформу Картрайтов сопровождали четверо всадников призеров родео.

— Э-ге-гей! — приветствовал, сияя, Йип свою ненаглядную внучку.

— Как поживаешь, Тыковка? — вторила ему Долли.

Даже Коб улыбнулся при виде этой лучащейся от счастья пары. Йип Картрайт всегда казался Кобу смесью Джона Уэйна в его самых лучших ролях и исполнителей кантри образца пятидесятых годов. Однажды, пытаясь найти общий язык с отцом Алисы, Коб спросил, как возникло его уменьшительное имя, — думал, что последует какая-нибудь забавная история.

— Ну что тебе сказать, сынок? — Йип намеренно назвал его так, чтобы Коб почувствовал, что влез не в свои сани, что в семье Картрайтов он чужак. — Йип — это звук, который издает тот, кто стоит у меня на пути, когда я пинком отшвыриваю его в сторону и он бежит с поджатым хвостом.

В тот вечер Коб не бежал. Не отступил он и прошлой ночью, правда, долго в доме Картрайтов не задержался. И вышел с высоко поднятой головой. Как прежде, так и сейчас Йип Картрайт не мог заставить его поджать хвост. Что же касается Долли…

Коб едва заметно склонил голову в молчаливом приветствии уникальной женщины, которая ему нравилась и которой он восхищался.

Долли Картрайт не так-то легко описать. Увешанная бесчисленными индейскими бусами и амулетами, она звенела при ходьбе, как копилка, набитая монетами. Обожала яркие цвета и изысканные манеры. На ручной работы инкрустированных бирюзой часах не было цифр: Долли плевать хотела на время, она любила стиль. И удобство. Носила просторные платья, в которых свободно размещалась ее обильная плоть, и заказывала обувь, не стягивавшую широкие ступни. Добавьте жгуче-черные волосы, заплетенные в длинную косу, и рост 150 см, и вы получите Долли Картрайт.

Хотя родители Алисы не одобряли их брак, они никогда не проявляли неуважения лично к нему. Вчера вечером Картрайты вели себя подчеркнуто миролюбиво — понимали, наверное, что ради Джейси нужно забыть о разногласиях.

Малышка хлопала в ладоши, провожая платформу с бабушкой и дедушкой. Теперь мимо проезжали всадники.

— Осяди! Осяди! — взвизгнула Джейси, протягивая руки к разукрашенным для представления лошадям.

— Держу пари, что твой папа подарил малышке пони раньше, чем она начала ходить, — заметил Коб.

— Смотри, проспоришь. — Алиса потянулась, чтобы снять Джейси с его плеча.

— Вот как. — Коб забрал у нее шляпу. — Но почему?

— Осяди! — Джейси вертелась в руках матери, стремясь коснуться хотя бы гривы проходивших животных.

— У нее и так игрушек хватает. — Алиса попыталась усадить малышку себе на бедро. — Почему ты решил, что у нее должен быть пони?

— Посмотри на нее. — Он поправил шляпу и присел, чтобы быть вровень с девочкой. — Ясно, что она хочет иметь пони.

Позвякивали уздечки, клацали подковы, гарцевали стройные лошадки…

— Осяди! Мое!

— Малыш хочет лошадь? — При мысли, что у него есть случай снова вызвать у дочери восторг, у Коба запело сердце.

— Коб, нет.

— Осяди!

— Мне не нужен пони, — сказала Алиса.

— У тебя и не будет его. — Коб не отрывал глаз от дочери. — А у Джейси будет. Ну как, Джейси? Хочешь, чтобы папа купил тебе пони?

Казалось, засветилась вся маленькая рыжая головка. Девочка улыбалась, показывая крохотные зубки. На щеках появились ямочки, а сердце папы таяло от умиления.

— По-ни, — девочка с наслаждением выговорила новое слово. — Малыш хочет пони.

— Отлично, малыш хочет пони, малыш получит пони.

— Сахарная вата, попкорн, футболка, повязка распорядителя родео и чучело пони. Коб, не пора ли остановиться? — Алиса последней бумажной салфеткой вытерла что-то розовое и липкое с пальцев Джейси.

Коб воспользовался моментом, чтобы дать отдых больной ноге. Они уже два часа без перерыва гуляли по заставленным торговыми палатками улицам Саммит-Сити. Каждый шаг отдавался болью в травмированном бедре. Еще хорошо, что Алиса позволила катить коляску с Джейси. Она служила ему хоть какой-то опорой. Иначе он давно бы уже свалился без сил.

Его распирало от гордости, когда люди замечали явную связь между ним и ребенком, и тогда забывал о боли. Коб еще никогда не испытывал такого подъема, даже когда завоевывал чемпионский титул. Чистая радость, которую он чувствовал, наблюдая за малышкой, открывала ему что-то новое в себе. Два года назад он вряд ли был готов для подобного чувства. Но два сезона успеха, купленного одиночеством и мучительной тоской, изменили его. Теперь Коб знал, что сумеет быть хорошим отцом, хотя двадцать четыре часа назад и понятия не имел о существовании своей дочери.

Алиса бросила использованную салфетку в ближайшую урну. Интересно, заметила ли она в нем перемену? Нет, он не надеялся, что она снова будет относиться к нему как к мужу. Право на повторный шанс он не заслужил. Но вдруг она снизойдет к его отцовским чувствам и позволит принять хоть какое-нибудь участие в жизни Джейси…

При виде задремавшей малышки, словно подушку прижимавшей к щеке маленького игрушечного пони, у него защемило сердце.

— Коб! Что-то случилось? — Алиса внимательно посмотрела на него.

«БУДЬ ВСЕ ПРОКЛЯТО В ЭТОМ МИРЕ», — хотелось сказать ему, но он только покачал головой.

— Эй, Коб! Коб Гудэкр!

— Прайс Уэлмен! — Коб хлопнул ладонью по протянутой руке друга и крепко пожал ее. — Я не видел тебя несколько лет. Помнишь, ты еще серьезно расшибся?

— А то! — Прайс, настоящий верзила — его тень в два часа дня выглядела такой же длинной, как и в пять вечера, — понурил голову и почесал подбородок. — Прости, Коб, что я подвел тебя тогда… Ну с тем ранчо, которое мы собирались купить в складчину…

— Ладно, дело прошлое. — Коб равнодушно пожал плечами.

— Но, похоже, оно и к лучшему. Если бы ты осел на ранчо и занялся хозяйством, родео бы много потеряло. Я ведь слежу за твоими победами… А это Алиса?

— Привет, Прайс. Как поживаешь?

— Прекрасно. Но куда мне до твоего ковбоя.

— Я слышал, Прайс, — напоминание о его победах смутило Коба, и он решил переменить тему, — что ты с семьей переехал на двадцать миль южнее, поближе к своей родне?

— Да. Как только встал на ноги, мы купили клочок земли и дом. Жена там устроила гостиницу «Постель и завтрак».

— Ну ты даешь! — захохотал Коб. — Сидишь у жены на шее?

— Ну да, как же! — Прайс ущипнул Коба за локоть. — Я поддерживаю порядок в доме, слежу за лошадьми — мы даем их напрокат, — устраиваю верховые прогулки и помогаю спонсору каждый год проводить юношеское родео. А жена заправляет в гостинице.

— Так вы настоящие партнеры. — Алиса пригвоздила Коба укоризненным взглядом.

— Выходит, что так, мэм, — кивнул Прайс.

Опершись на ручку коляски, Коб притворился, что не понял намека Алисы.

— Похоже, вы оба тоже кое-что смыслите в партнерстве. — Прайс многозначительно взглянул на спящую малышку.

Алиса сжала губы и покраснела как маков цвет. Коб обнял ее за плечи и привлек к себе: опасался, как бы она не брякнула сгоряча чего лишнего.

Алиса съежилась от его прикосновения, но промолчала. Он мысленно поблагодарил ее, борясь с искушением прижать ее к себе покрепче.

— В конце концов ты нашел для себя дело, — сказал Коб.

— Конечно, дружище, — усмехнулся Прайс. — Кто бы подумал три года назад, что я буду стоять в очереди за сладостями для детей, а ты — толкать коляску с младенцем?

Коб сделал вид, что смеется. Он не находил в этом ни капли смешного.

— Значит, ты наконец остепенился? — Прайс кивнул на коляску. — Надеюсь, не из-за того, о чем ходят слухи. Я слышал…

— Какие слухи? — В голосе Алисы явно звучала тревога.

— Не верь слухам. Ты же знаешь, сколько болтовни вокруг родео. — Коб сжал ее предплечье и бросил Прайсу такой взгляд, что замолчал бы и койот.

Конечно, рано или поздно придется рассказать Алисе о своем здоровье. Но не сейчас. Сначала — последнее выступление, и тогда он завершит карьеру победителем. Ну а уж потом можно и открыться. А пока у них и так хватает проблем. Да и что ей за дело до его травм. Он сам должен с ними справиться.

— Береги себя, Прайс. — Коб пожал руку приятелю.

— И передай от меня привет своей семье, — добавила Алиса.

Коб развернул коляску, направляясь в противоположную сторону.

— Обязательно, Алиса. В субботу и воскресенье мы будем болеть за тебя, Коб, — крикнул им вдогонку Прайс.

— Что это ты вдруг заспешил? Спасаешься бегством? — Алиса ускорила шаг, догоняя Коба.

— Все, что хотели, мы с ним сказали. Зачем стоять и пережевывать жвачку?

Она только поцокала языком на этот ответ.

Прекрасно. Пусть лучше презирает его за плохие манеры, чем интересуется слухами.

— Почему бы нам не найти скамейку в тени, не посидеть и не поболтать? — Всем своим весом он опирался на ручку коляски, которая жалобно поскрипывала под тяжестью его тела.

— Я бы предпочла как следует размять ноги.

— Разомнешь еще. — Взгляд Коба остановился на пустой скамейке. — Хорошее местечко. — Он направил туда коляску, но Алиса перегородила тропинку.

— Послушай, Коб, я не собираюсь здесь сидеть.

— Но, Алиса…

— Нет. И, пожалуйста, не спорь. — Она подняла руку. — Сейчас не время и не место говорить о том, что я считаю жизненно важным.

— Но…

— И никаких «но». Я сяду и буду разговаривать, когда найду нужным, а не когда ты прикажешь. До тебя дошло?

— Ладно, мир. — Он сдвинул на затылок шляпу, чтобы она увидела его светящийся искренностью взгляд. — Я ни на чем не настаиваю. Просто хотел посидеть и посмотреть на нашу малышку.

— Вот как… — Ее щеки слегка порозовели. Она смущенно отвела глаза. — Видимо, я сделала неправильное заключение.

— Это бывает.

Он не собирался выяснять отношения, а она, похоже, именно так истолковала его слова.

— Может быть, в этот раз я ошиблась в тебе. Что делать — опыт совместной жизни! Да еще эта твоя нелепая идея с покупкой пони… Ведь я категорически запретила…

— Проклятье, пони!.. Совсем из головы вылетело. — Он сложил руки рупором, надеясь таким образом перекричать шум толпы. — Прайс?

— Что, дружище? — Тот повернулся на каблуках, стоя в очереди к тележке со сладостями.

— Не знаешь, у кого в этих местах есть на продажу хороший, ласковый пони?

— Горбатого могила исправит, — прошипела Алиса ему в спину. — А я-то надеялась…

— Что я сделал? — пробормотал он, наблюдая, как она пытается пробиться с коляской сквозь толпу.

Должно быть, она сошла с ума. Это единственное подходящее объяснение. Ведь несколько минут… Алиса закрыла глаза, заставив себя признать правду… Нет, не минут, а весь сегодняшний день она втайне надеялась, верила, что они трое — Джейси, Коб и она — снова смогут стать семьей.

Какая идиотка! Алиса стиснула зубы и мысленно вернулась к цепи событий, приведших к этому моменту.

Она хотела — все еще хотела! — только одного: найти тихое, спокойное место, где они с Кобом могут как взрослые, разумные люди обсудить свое положение. И что же получилось? Они провели весь день так, как хотел Коб.

Конечно, она смирилась со своей продиктованной обстоятельствами ролью. Хотя какие уж тут обстоятельства! Это все Коб, он один навязывал ей ее роль, подстраивая так, чтобы все шло по его плану. Не по ее, не по их общему, а только по его! Коб не изменился. Ну может быть, немного смягчился. Но за непритязательной наружностью эдакого благодушного ковбоя скрывается все тот же неумолимый тиран.

— Малыш хочет пони, — передразнила она его, — малыш получит пони… Через мой труп.

— Что?!

Алиса замерла и подняла голову.

— Алиса, малышка, вот вы где! — Долли помахала рукой, звеня браслетами.

Первая мысль — бежать. Но позади, совсем недалеко, Коб, впереди, на противоположном углу улицы, родители.

— Привет, мама. — Алиса тоже помахала рукой.

— Что случилось с твоим ковбоем? Снова исчез? — Это, конечно, папа! Кто же еще будет драть глотку, оповещая весь город о семейных проблемах!

Алиса читала в какой-то книге, что, становясь взрослее, большинство детей перестает испытывать чувство неловкости за родителей. Для многих это только короткая фаза развития. Алиса с ужасом смотрела на блистательную парочку, прокладывающую путь через толпу: Йип литым плечом таранил ни в чем не повинных людей, после чего те долго потирали ушибы, Долли шествовала, словно королева Англии, расточая ослепительные улыбки и звеня, точно рождественская елка. Похоже, для Алисы эта «короткая стадия развития» грозит растянуться на всю жизнь.

Стиснув зубы, она сделала невозмутимое лицо. Не кричать же в ответ, что она понятия не имеет, куда подевался ее ковбой. Этого еще не хватало!

Алиса оглянулась, ища глазами Коба, потом снова обреченно повернулась к неотвратимо приближающимся родителям — все пути были отрезаны. Делать нечего, придется второй раз пережить встречу Долли и Йипа с ее мужем. Эти двое боятся, что Коб может забрать их драгоценную внучку, а тот и не подозревает, что брачные узы еще не расторгнуты, и поэтому у него есть такая возможность. Час от часу уколы совести становились все сильнее, но она по-прежнему хранила свой секрет. От напряжения стучало в висках: удастся ли ей пережить трудный момент, не сделав очередную ошибку? Эти троица самых близких для нее людей постоянно сталкивала ее на грань нервного срыва.

— Алиса, постой. Какого черта ты ушла… — Коб, прихрамывая, приближался к ней. — Ах вот оно что… родители… Привет, Долли! Привет, Йип!

— Как поживаешь, Джакоб? — Йип даже не кивнул, как всякий уважающий себя ковбой. — А я только что спрашивал Алису, не сбежал ли ты снова и…

— Это не имеет значения. — Долли локтем толкнула мужа в бок. Браслеты зазвенели так, будто вдребезги разбилась стеклянная витрина. Но и это не разрядило ситуации.

— Кстати, Йип, я разговаривал насчет пони… — Коб оперся на коляску.

— Сейчас не время обсуждать всякую ерунду, — решила спасти положение Алиса. — Давайте мы…

— Насчет пони? — нахмурился Йип. — Я думал, Гудэкр, ты занимаешься быками.

— И правильно думали, Картрайт. — Коб шумно выпустил через ноздри воздух. Шрам на подбородке задрожал. — Пони для малышки…

— Замолчи, Коб! — перебила его Алиса. — Кажется, я уже сказала: не хочу, чтобы у Джейси был пони.

— Для малышки?.. — Взгляд Йипа потеплел. — Человече, почему же ты сразу не сказал? Нет, каково — посадить крошку на пони сейчас, в два года!

— Вы согласны? — Коб разговаривал с ее отцом, будто она вдруг стала невидимой. И неслышимой.

— Ни о каком пони не может быть и речи! — Алиса привстала на цыпочки, чтобы они наконец почувствовали ее присутствие. — Джейси мой ребенок, и я говорю…

— Я лишь перекинулся парой слов с Прайсом Уэлменом. У них есть два пони, а они могут обойтись одним. Хорошее безопасное животное, Джейси сможет на нем начать…

— Мне все равно, даже если это будет гигантская морская черепаха, снабженная воздушными мешками и сиденьем с ремнями безопасности. Джейси моя дочь, и я…

— Прайс хороший человек, — сказала Долли.

— Он знает толк в лошадях, — добавил Йип. Его багровая физиономия расплылась в довольной ухмылке. — Если он говорит, что пони подойдет малышке, то, значит, подойдет.

— Нет, не подойдет. — Алиса, пыхтя от негодования, встала между отцом и Кобом. Будь проклято это трио, которое так легко собирается обойтись без нее! — Я не хочу, чтобы моего ребенка окружали лошади, седла, лассо, безмозглые ковбои и быки. Пусть, когда подрастет, своим умом определит, чего она хочет…

— И сколько он просит? — Йип скрестил руки на широченной груди, будто не слышал ни единого слова из сказанного Алисой.

— Ярмарочная цена, — ответил Коб. — Не беспокойтесь о деньгах, Йип. Пока я здесь, все, что хочет Джейси, у нее будет. Так я понимаю.

— А я не так понимаю. — Голос у Алисы сорвался от возмущения: невыносимо, как явно они ее игнорируют!

— Рад это слышать, Коб. — Йип назвал его уменьшительным именем и с такой теплотой, с какой редко к кому обращался.

— Не пойми нас неправильно. — Долли обняла руку мужа. — Мы для этого ребенка сделаем все.

— Будем голыми ползать среди кактусов, — торжественно засвидетельствовал Йип (пусть знают, какую боль они готовы терпеть ради внучки), — с десертным ножом пойдем на гризли…

— Будем носить пластмассовые клипсы, — самоотверженно заявила Долли и смиренно потупилась с видом великой мученицы пред восхищенными взорами мужчин.

— Простите, но это я забочусь о ней. — Алиса ткнула пальцем себе в грудь.

По виду родителей и Коба она поняла, что с таким же успехом могла бы стоять на одной ноге и твердить: «Я чайник, я чайник…» Но она продолжала, и голос ее звенел, как натянутая тетива:

— Да будет вам известно, у меня есть работа. С тех пор, как моему ребенку исполнилось шесть месяцев, я работаю. На случай, если вы забыли, я полноправный партнер фирмы «Краудер и Картрайт». И у меня есть банковский заем, чтобы доказать это.

— Банковский заем? — переспросил Коб.

— Да. Сейчас так начинается почти любой бизнес. Полученный по займу капитал выплачивается, когда начинают расти доходы. — Алиса по привычке хотела накрутить на палец волосы, но в последнюю минуту передумала и взялась за ручку коляски.

— У меня есть для тебя новость, дорогая, — подчеркнуто сухо сказал Коб, удобнее берясь за ручку коляски; их руки теперь почти соприкасались. — Банкиры получат свой заем назад, даже если доходов не будет.

— Я говорил ей… — вздохнул Йип. — Как бы я хотел, сынок, чтобы ты приехал до того, как она подписала эти проклятые бумаги.

— Что бы это изменило? — Алиса тяжело дышала, хотя держала себя в руках. Злость и унижение переполняли ее: они обращались с ней словно с пятилетним ребенком.

— Все! — сказал Йип. — Он бы не дал тебе совершить эту глупость.

— Не понимаю, каким образом. Алиса взрослая женщина, у нее есть свои планы. И хотя я не одобряю их, она вправе сама распоряжаться своей судьбой. И тут уж ничего не поделаешь.

Слава Богу, хоть один здравомыслящий нашелся! Но подавить раздражение Алисе было не так-то легко: в словах Коба слишком явно звучала оскорбительная снисходительность. Дай ему шанс, и он снова начнет навязывать ей свои жизненные принципы, грубо помыкая ее желаниями и мечтами. Разумеется, ради ее же блага!

— Каким образом, говоришь? — усмехнулся Йип. — А ты не знаешь, как объезжают норовистую лошадь?

— Хватит, папа. Я никому не позволю вмешиваться в мои дела.

— Алиса права, сэр. — Коб переступил с ноги на ногу, приняв развязную ковбойскую позу.

— А ты не лезь. — Она предупреждающе стрельнула глазами. — Не пытайся решать за меня мои проблемы. У тебя, Коб, нет на это права.

— Нет, есть, — загудел Йип.

— Папа, не говори…

— В отношении Алисы, Йип, у меня больше нет никаких прав. — Коб отпустил ручку коляски и выпрямился.

— Чушь! — Если бы Йип жевал табак, он наверняка бы сплюнул, чтобы подчеркнуть свое пренебрежение.

— Папа, замолчи. — В предчувствии неминуемой катастрофы Алиса замерла. Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, лицо пылало.

— У тебя есть права, Джакоб, как у каждого мужчины, состоящего в законном браке, но…

Мертвая тишина… Алисе словно уши заложило. Отчаяние — единственное, что она еще чувствовала, теряя контроль над своими эмоциями. Неужели крушение?.. Теперь, если Коб заявит свои права на Джейси, она потеряет все, что имеет для нее значение.

Она в упор смотрела на Коба, скорее разъяренная, чем испуганная. Материнский инстинкт мобилизовал все силы.

— В законном браке?.. — тихо переспросил Коб.

— Да! — Алиса с такой яростью бросила ему в лицо это свое «Да», что его могла слышать половина города. — Только не думай, что это дает тебе права на Джейси. Пока мы еще женаты, но это продлится недолго. Я требую развода, Коб Гудэкр.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Великолепно! Сначала я узнаю, что все еще женат, а потом ты требуешь развода! Разумеется, посреди улицы, при всем честном народе… Это что, тоже входит в программу шоу?

— Коб, не здесь.

— О, понимаю! — воскликнул он, перекрывая шум толпы. — Для тебя это место годится, чтобы требовать развода и отстаивать свою независимость, а для меня нет. Поэтому ты мне и рта не даешь раскрыть…

— Послушайте оба… — не выдержал Йип.

— По-моему, папа, мы уже достаточно тебя слушали. Это моя проблема, и я сама с ней справлюсь. Но если ты и правда хочешь помочь, тогда отведи домой маму и Джейси.

— Прекрасная идея, — поспешила разрядить ситуацию Долли, увлекая за собой мужа с коляской.

Когда они ретировались, Алиса и Коб оказались в центре внимания: любопытные, нисколько не стесняясь, глазели на них. Предчувствие скандала электризовало воздух и ощущалось так же явственно, как острая смесь запахов сахарной ваты, жарившихся сосисок и потных тел.

Коб подхватил Алису под руку и начал проталкиваться сквозь толпу.

— Хотелось бы знать, что ты задумал? — Она сопротивлялась. Плоские подошвы туфель скользили по мостовой.

— Веду тебя туда, где мне будет позволено открыть рот.

— А если я не хочу?

Он слегка присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Я думаю, Алиса, нам давно уже надо поговорить. Так дальше продолжаться не может.

Алиса не стала упрямиться, а, пожав плечами, пошла за ним, не обращая внимания на косые взгляды прохожих.

Он вел жену к себе в отель. Свою жену! От этой мысли сердце застучало в таком бешеном ритме, что он невольно подумал о скачущем во весь опор мустанге.

— Лифт здесь. Будем надеяться, что в вестибюле тебя никто не заметит.

— Лучше сюда. — Алиса направилась было к двери с надписью «Лестница».

«Нет, только не это». Коб потянул ее к себе, и в это мгновение острая боль пронзила его. В глазах потемнело, и он отпустил ее руку. Лишь бы Алиса ничего не заметила, но подниматься по лестнице сейчас, когда он целый день провел на ногах и травмированное бедро отзывалось на каждый шаг режущей болью, было бы чистым безумием. Вот когда оправдались бы прогнозы врачей!

— Поедем лифтом, — процедил он сквозь зубы, поворачиваясь к сверкающим серебром дверям.

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель.

Поднимаясь в лифте, они не сказали друг другу ни слова. И когда он достал ключ и открыл дверь — тоже. И когда они вошли в номер. Роскошные апартаменты, но все равно лишь номер в отеле.

Тяжелая дверь закрылась, и автоматический замок приглушенно щелкнул.

Кто-то должен заговорить первым. Коб предоставил это право Алисе.

Она потрогала пульт ТВ, затем большую пепельницу, в которой среди каких-то бумаг лежала злополучная рекламная листовка… Алиса повернулась к высокому окну. Полуденное солнце заливало комнату. Она повертела в руках какую-то декоративную безделушку. Прошлась из угла в угол. Остановилась в ногах огромной кровати и наконец заговорила:

— Коб!

— Что, Алиса?

— А что это за палка?.. Там, у кровати…

Проклятье! Это же надо быть таким идиотом: на какие только ухищрения не пускался, пытаясь скрыть от Алисы свою травму, а потом сам привел ее к неопровержимой улике. Чертова палка!

К счастью, прописанные врачом лекарства он держал в шкафу.

— Какая палка? Ах эта… Да так, на всякий случай… У меня небольшая… царапина после последнего родео. Ничего серьезного.

— Никогда не видела ковбоя, который из-за царапины ходил бы с палкой. — Она сморщила нос.

— А ковбоев, которых уносят на носилках, ты видела?..

Она надула губы. Обиделась, подумал Коб. Не надо давать ей времени для следующего вопроса, решил он и перешел в наступление.

— Но, Алиса, ведь мы здесь не для того, чтобы обсуждать мое здоровье. У нас есть темы поважнее.

— Итак, теперь тебе известно, что наш брак расторгнут не был. — Она избегала смотреть ему в глаза. — Впрочем я и не делала из этого тайны. Просто тебе надо было прочесть хотя бы одно мое письмо. Или по крайней мере позвонить.

Стало быть, он один во всем виноват. Коб тяжело шагнул к постели. Надо сесть. Надо отделить физическую боль от эмоциональных мук и уменьшить ту, которую возможно контролировать. Едва он коснулся упругого матраса, бедро как будто отпустило. Коб с облегчением вздохнул.

— Почему, Коб? — Она повернулась к нему в профиль. — Почему ты не читал мои письма?

Нахмурившись, он задумчиво провел рукой по подбородку и шее. Нащупал знакомую бороздку шрама.

— Скажи правду. — Она повернулась к нему лицом. — Только на этот раз действительно правду. Ты же знаешь, я могу ее принять.

— Итак, ты хочешь услышать правду… — выдавил он наконец. — А правда в том, что я не открывал твои письма, потому что боялся.

— Боялся? Ты?

Он отвел глаза. Медленно снял шляпу и положил на столик рядом с кроватью.

— Ради Бога, чего ты боялся? — Она прокашлялась и поправила воротничок своей черной рубашки. — Получить официальное свидетельство о расторжении брака?

— Нет, я считал бракоразводный процесс уже законченным. — Он подался вперед, судорожно сцепив пальцы.

— Чего же ты тогда боялся?

БОЯЛСЯ… Всякий раз, как она бросала в него это слово, Коб вздрагивал. В памяти всплывал один эпизод из недолгой совместной жизни.

— Алиса, ты помнишь наш последний разговор по телефону? — спросил он сдавленным голосом.

Она вздрогнула от нахлынувших воспоминаний.

— Ты имеешь в виду спор?

— Это был не спор.

— Не… понимаю… — качнула она головой.

Он сел поглубже и вытянул ногу. Кровать заскрипела.

— Что всегда говорил Йип, когда речь заходила о твоем замужестве?

— Люби кого угодно, только не ковбоя? — Она хотя и нахмурилась, но ответила на странный вопрос. Он кивнул, подбадривая. — Выходи замуж за любого, но не за участника родео…

— И Коб Гудэкр подпадает под оба пункта этой заповеди.

— О тебе папа никогда не говорил.

— Ты же знаешь, он бы обязательно сказал, если бы заподозрил, что мы собираемся тайком пожениться. Да, твой отец прекрасно понимал…

— Что он понимал?

— Понимал. Да и я тоже… чувствовал… Сердцем чувствовал. Все время. И наш… спор, Алиса, показал мне, что ты тоже начинаешь понимать, что мужчина вроде меня, и я в особенности, не подходит такой женщине, как ты.

— Коб, это неправда. — Она неуверенно шагнула к нему.

— Это правда. Отрицая ее, ты лишь осложняешь ситуацию. Особенно сейчас, когда я знаю, что мы еще… — его голос дрогнул, — состоим в законном…

— …браке, — машинально закончила она.

— Да, в браке.

В каком-то забытьи она подошла и положила свою левую руку ему на плечо. Коб скосил глаза: кольца на безымянном пальце не было. Он отвел взгляд.

— Поэтому, Коб, ты не читал мои письма? Боялся, что в них будут те же самые несправедливые упреки, как и в том давнишнем споре?

— Они до сих пор не дают мне покоя, словно осколки снаряда, застрявшие в теле. А тут еще твои письма! Письма, в которых написано то, что и так терзает меня каждую ночь…

— А тебе не приходило в голову, что в письмах извинение за злые слова? Что они — попытка примирения?

— Ты хочешь сказать, попытка оттянуть неизбежное?

Она покачала головой.

— Неужели ты не понимаешь, Алиса? Я отправлял письма назад, потому что они принесут еще больше боли, усилят печаль, сделают острее чувство потери.

— Ты не прав, Коб. Если бы ты прочел письма, это было бы лучше для нас обоих. И уж конечно, для Джейси.

— Для Джейси… — Он потер руками лицо. Горько усмехнулся. — Наконец-то у меня есть женщина, которой нужны моя помощь и защита.

Алиса присела на уголок кровати. Коб не шелохнулся. Только дыхание стало громче, тяжелее и быстрее. И глаза… В них появилось знакомое ей выражение жаждущего любви мужчины. Ее мужа. Она очень хорошо помнила и эту неутолимую жажду, и ощущение этого мощного тела. Мышцы на руках такие развитые, что ее пальцы не могли их обхватить и только скользили по вздувающимся буграм. Помнила и щекочущее покалывание его черных волос, и терпкий, мужской запах кожи…

Алиса сидела к нему вполоборота, опершись рукой о матрас. Он не двигался, выжидая, что будет дальше. Если бы она убрала руку и растянулась поперек кровати рядом с ним, он бы не заставил себя ждать. Она видела, сколько голода в его глазах. И почувствовала, как повлажнели у нее ладони.

Он сглотнул, сел поудобнее, не сводя с нее пристального взгляда. Ждал, когда она сделает первый шаг.

Эта мысль искушала ее, опаляя, будто огнем. И хотя понимала разрушительную силу этого искушения, она бы пошла на это. Алиса приложила влажную, холодную ладонь к своему пылающему лбу. Да, пошла бы. Но ей надо думать о малышке. Мысль о ребенке вернула ее к действительности. Ради Джейси она не должна уступать своим капризам и желаниям. Даже поцелуй — это уже слишком много. Любая уступка укрепит веру Коба в его и без того архаические взгляды на отношения между мужчиной и женщиной.

Нельзя давать ни малейшего повода для того, чтобы Коб думал, будто он может вернуться и снова распоряжаться ее жизнью. А значит, и жизнью Джейси. Алиса во что бы то ни стало должна поступать наперекор ему. Только так она докажет, что может идти собственным путем. И будет примером для дочери.

— Вот что я скажу тебе, Коб. — Алиса говорила холодно и спокойно, тоном, не допускающим никаких иллюзий. — Джейси нуждается в твоей помощи и защите потому, что она ребенок, а не потому, что она слабая женщина, а ты сильный мужчина, глава семьи.

Коб засмеялся и с облегчением вздохнул.

— И все же, Алиса, позволь мне ради Джейси быть рядом с вами. Если уж мне нет оправдания как сыну, как любовнику, как мужу, то, может быть, из меня хотя бы отец получится…

— Получится, Коб, — она улыбнулась. — И еще… Каким ты был сыном, я, конечно, не знаю, но, насколько мне известно, твоя мать не слишком утруждала себя заботой о тебе. Наверное, поэтому ты еще мальчишкой ушел из дома. Так что какие у тебя могут быть отношения с матерью?..

— Все верно, но мать есть мать…

Алиса оставила эту тему, понимая, что вряд ли сумеет его переубедить, и перешла к следующему пункту, по которому могла высказаться вполне авторитетно.

— Да и как мужа ты себя явно недооцениваешь… Если в нашем браке и были ошибки, то это вина нас обоих.

Коб изумленно воззрился на нее, явно не ожидая с ее стороны такой объективной оценки их супружеской жизни. Он, похоже, все еще считал ее той наивной, застенчивой и неопытной девушкой, которая закатывала ему сцены по поводу и без повода. Алиса приосанилась, готовясь доказать, что теперь он имеет дело со взрослой, умеющей держать себя в руках женщиной.

— Что же касается твоего фиаско как любовника…

Он вскинул бровь.

— По этому пункту, — она потупилась и улыбнулась, — твое самообвинение просто не выдерживает никакой критики. Мне кажется, ты лжесвидетельствуешь против себя.

— Вообще-то, дорогая, — он тяжело вздохнул, — я имел в виду мою первую любовницу…

— Ну, вспомнил!.. — Алиса даже отвернулась, демонстрируя абсолютное безразличие к его прошлому.

— Да, — смущенно хохотнул он, — оплошал я тогда по неопытности.

— Уверена, она получала удовольствие от родео. — Алиса, довольная своим ответом, похлопала его по руке. — Кроме того, с моей точки зрения, она не только не осталась внакладе, но еще и заработала на вашей связи. Так что не жалей ее, Коб, она того не стоит.

— Заработала? Каким образом? — прищурился он.

— А ты не знаешь? — Алиса издала горловой смешок, хотя ей вовсе не было весело. — Эта стерва накатала весьма гнусную книжонку о сексе в родео, в которой собрала все самые грязные сплетни, и заработала уйму денег.

— О?

— Я слышала, что целую главу она посвятила тебе. — Алиса сердито фыркнула, пытаясь скрыть свое ревнивое раздражение. — Может быть, ты не так уж и обижал ее, как думаешь?

— Видимо, она все-таки получала от меня какую-то поддержку…

Интересно, это что — запоздалое открытие или камень в ее огород: мол, женщина всегда нуждается в мужчине, в том или ином смысле?

— Вот уж не знаю, что она там получала. — Алиса скрестила на груди руки. — Как бы то ни было, она проделала всю работу сама, книгу написала, и это говорит в ее пользу. — Алиса сверху вниз взглянула на Коба. — Она ни от кого не зависит и не нуждается в опеке мужчины.

— Конечно, конечно. — Коб поднял вверх руки.

— В конце концов, люди сами отвечают за себя. — Она заложила за ухо непослушную прядку. — Человека нельзя спасти от самого себя, тем более если он не хочет ничьей помощи.

— Согласен. — Он наклонился к ней и ласково промурлыкал: — Но, думаю, нет ничего страшного в том, чтобы принять помощь, если нуждаешься в ней.

— Что касается меня, — Алиса сдула с рукава невидимую пылинку, — то единственное, в чем мне нужна твоя помощь, — это развод.

— Что ты говоришь, женщина?!

— Не надо, Коб. Я слишком долго ждала, когда ты вернешься, и не хочу больше откладывать перемены. Я готова к началу новой жизни.

— Ох, Алиса, ты не даешь мне опомниться. — Он приподнялся, собираясь встать, и снова сел. — Ведь я только три дня назад приехал в город, а завтра вечером мне выступать — и это выступление должно стать одним из самых лучших в моей карьере.

Она забыла, что его привело в город родео, а не любовь к ней. И даже не письмо, которое она написала ему и бросила по ветру.

— И вот, как гром с ясного неба, на меня обрушиваются новости: что у меня есть дочь, что я еще женат, что ты хочешь получить развод. Я просто не в состоянии воспринять все это сразу.

— Ты прав. — Алиса виновато понурилась. — Тебе нужно время подумать и спокойно разобраться во всем. Наверно, лучше, если мы увидимся после родео, а до тех пор не будем мозолить друг другу глаза.

— Ну это уж слишком. Я бы охотно проводил время с… — Он неловко заерзал на матрасе.

— Конечно, пока ты в городе, можешь видеться с Джейси, сколько захочешь. Позвони, и я устрою, чтобы вы провели время вдвоем.

— Прекрасно. — Он помялся, задумчиво посмотрел в окно.

— Ну, если мы договорились, то, по-моему… — Алиса собиралась встать.

— Да, вот еще… Я насчет пони…

— Нет. Никаких пони, Коб. — Она вскочила. — Хватит с меня этой дурацкой ковбойской романтики. Когда Джейси подрастет, она сама решит, что ей нужно. Я не позволю ни тебе, ни папе навязывать ей ваш стиль жизни.

— Хорошо, но мне бы хотелось что-нибудь для нее сделать.

— Ей ничего не нужно, Коб.

— Ей нужен отец.

Крыть было нечем, и Алиса промолчала.

— А мне нужна дочь. Я хочу быть отцом. Может, из меня не получится хорошего отца, ну что ж, тогда я по крайней мере смогу обеспечить ее. Я чертовски хорошо зарабатываю и буду рад дать ей все…

— Мы не можем принять от тебя деньги, Коб. — Она попятилась от него. — Я не хочу.

— Даже ради Джейси?

— Именно ради Джейси я и не хочу их брать. Я для нее, Коб, модель поведения. У нее перед глазами должен быть пример сильной, независимой женщины, способной зарабатывать и содержать себя. Женщины, которая не нуждается в том, чтобы папа или муж заботились о ней.

— Какой же я буду отец, если финансово не позабочусь о малолетней дочери?

— Хорошо, Коб, но только в разумных пределах. На воспитание ребенка. Ничего больше.

— Не делай глупости, Алиса. Подумай о займе в банке, который висит на тебе. Разве это тебя не беспокоит?

— Я бы солгала, если бы сказала, что нет. — Да она из-за этого ночами не спит! Алиса направилась к двери. — Но я найду способ заплатить первый взнос по займу без твоего вмешательства. Спасибо.

— Первый? — Он вскочил с кровати. — Ты даже не уверена, что сможешь заплатить первый взнос?

— Видишь ли, Коб, возникли некоторые… непредвиденные обстоятельства. — Она взялась за дверную ручку. — У Шелби родился ребенок, и мне одной пришлось справляться с кучей проблем. У нас сорвались выгодные контракты…

Он неуверенно переступил с ноги на ногу, потом решительно направился к ней. Подойдя, уперся ладонью в стену, так, что его локоть был всего в нескольких дюймах от ее плеча.

— Вы не подписали контракты с теми клиентами, с которыми надеялись подписать? Так надо понимать?

— Мы не подписали ни одного.

Дверная ручка скрипнула.

— Но вы подпишете?

— У нас есть пара клиентов. В перспективе. Но их беспокоит, что мы не можем назвать известных имен, доверившихся нашей фирме. — Алиса изучала рисунок на ковре. Ее волновала его близость, запах одеколона, нежные, вкрадчивые полутона опасного голоса. — Конечно, я могу обратиться к папе, когда придет время делать первый взнос. Но сам понимаешь, чего мне это будет стоить.

— Алиса, я могу…

— Нет. — Она так резко мотнула головой, что, казалось, комната закачалась. Поймав напряженный взгляд Коба, она пояснила: — По крайней мере, с папой меня связывают родственные отношения. А с тобой меня, похоже, уже ничего не связывает…

— Теперь послушай меня.

Алиса, по-прежнему сжимая дверную ручку, вздернула подбородок и приготовилась слушать.

— Что твой партнер говорил обо мне? спросил Коб.

— Хочешь, чтобы я повторила? Ты уверен в этом? — Она с сомнением посмотрела на него.

— Он назвал меня звездой, — улыбнулся Коб в ответ и придвинулся к ней.

Звезда… Этого еще не хватало! Свободной рукой Алиса откинула волосы.

— Этот парень, Краудер, говорил, что я мог бы получать гораздо больше, если бы моими делами занималась хорошая команда менеджеров.

— Коб, не думаю… — Она стала медленно открывать дверь.

— Алиса, когда он это говорил, финансовый успех меня интересовал мало, теперь же, когда я знаю о Джейси, все изменилось. В общем, я хочу обеспечить нашу крошку, а для этого нужны деньги. Много денег…

— К чему ты клонишь, Коб?

Дверь оставалась полуоткрытой.

— Мне нужен хороший менеджер, который вел бы мои дела. И я хотел бы, чтобы это была ты.

— Ох, Коб, не знаю, что сказать. — Противоречивые мысли обуревали ее. — С одной стороны, контракт с тобой даст нашей фирме финансовый фундамент и престиж, но…

— Никаких «но», только «да».

Нет, восстает гордость. Но бизнес есть бизнес, и такие эмоции, как уязвленная гордость, здесь права голоса не имеют. Контракт с Кобом ей необходим — фактически это единственный вариант, при котором она может принять помощь от бывшего мужа. Тогда они будут равны, взаимно помогая друг другу.

Итак, свершилось: Коб впервые согласился на партнерство! Правда, вряд ли он понимает, что сейчас произошло. Зато она, преисполнившись величием момента, была на седьмом небе.

— Ну что, Алиса, говори «да». — Он приблизился на дюйм.

— Да.

— Да?

— Да, да, да! — Она обняла его. — Спасибо, Коб, ты об этом не пожалеешь.

— Я уже не жалею. — Хриплый шепот щекотал ушную раковину. Она вздрогнула. Он обнял ее и притянул к себе.

— Коб, я… — Свежая щетина на подбородке чуть царапала ей щеку. Она слегка отстранилась, взглянула на него и сразу утонула в глубине его глаз.

— Скажи «да», — выдохнул он.

Губы у нее раскрылись, но раньше, чем сформировалось слово, ими овладел его рот.

Сколько она мечтала об этом! О его сильных руках, обнимающих ее, о теле, каждым своим дюймом касающемся ее. И теперь, когда он держал ее в объятиях, когда жадный мужской рот впивался в ее губы, она позволила себе забыться…

Каждое его прикосновение дарило радость, а от неистовых и в то же время таких деликатных поцелуев голова шла кругом. Алиса собрала в кулак рукав его рубашки и застонала.

Он прижал ее бедра к своим, и даже сквозь джинсы она поняла силу его желания. И если бы не Джейси…

— Нет, Коб, нельзя… — Она резко отпрянула, прерывая поцелуй.

— По-моему, можно. — Он снова привлек ее к себе с невысказанной мольбой в глазах.

— Нет. Это все испортит. Мы не должны себе этого позволять. — Она нажала на ручку двери и высвободилась. — Нужно уметь видеть свои приоритеты.

— Приоритеты? — Он недоуменно нахмурился.

— Да, приоритеты. — Она втянула воздух и, шумно выдохнув, холодно посмотрела ему в глаза. — На первом месте Джейси, потом бизнес.

— А что насчет нас? — прошептал он.

— «Нас» нет, Коб. — Алиса заметила, как от обиды потемнели его глаза, но она уже сделала свой выбор. — И не может быть.

Она распахнула дверь и выскочила в темный коридор. Губы дрожали — то ли от его поцелуев, то ли от ее решительного заявления.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Слышал, ты в следующем сезоне опять приедешь? — Прайс Уэлмен облокотился на забор, искоса наблюдая за суетой перед началом родео.

— Где ты это слышал? — Коб подтянул шнуровку кожаных ковбойских штанов для родео.

— В лавке какой-то ковбой по имени Шелби Краудер болтал. — Прайс внимательно взглянула на него. — Трепался, будто он твой менеджер.

— Не он. — Коб завязал последний шнурок.

— Я так и думал.

— Его партнер.

Коб оглядел арену, отыскивая глазами почетную ложу Картрайтов. Вот она — самая нарядная. Заметил Йипа и Долли, отвечавших на приветствия проходивших мимо участников родео. Когда он разглядел Алису и Джейси, у него екнуло сердце.

Последние несколько дней он присматривался к девочке и понял, что в одном Алиса права: их дочь никак не назовешь нежным ангелом. Вся в него — упряма как осел, уже сейчас не признает никаких авторитетов и хочет идти своим путем. А эти искрящиеся глаза, озорные ямочки и постоянная готовность улыбаться!.. Это уже от матери. Он украдкой разглядывал Алису, которая вся светилась любовью к дочери.

Защемило сердце. Коб понимал, что, наверно, никогда больше она не посмотрит на него с любовью. Никогда уже он не обнимет ее. И у них не будет детей. Никогда!.. Но тогда снова…

Он провел тыльной стороной руки по губам. Поцелуи Алисы вдохновили его. Если он выдержит этот тур и следующий и после этого еще сможет стоять на ногах, то поедет на финал, а потом в Лас-Вегас на Большое Национальное родео. Сейчас нужна финансовая поддержка, во что бы то ни стало необходимо заинтересовать спонсоров. Придется постараться. Ничего, он сумеет заработать денег для них обоих. Еще один сезон, и Алиса укрепится в своем бизнесе. Тогда, быть может, он сумеет доказать ей, что он мужчина, на которого можно положиться. Мужчина, достойный ее и их ребенка. Только бы выдержать…

— Значит, все это глупые слухи?

— Какие слухи? — Коб посмотрел на Прайса — было такое впечатление, будто он только что беседовал с кем-то другим.

— Говорят, ты весь изломан, что еще один сезон, и сойдешь с круга, отправишься под нож врачей.

— Ох уж эти дурные слухи, — проворчал Коб. — Но это правда.

— Тогда зачем тебе родео? Зачем нужен еще один сезон?

— Видишь там, на трибуне, маленькое рыжее создание? — Он показал на Джейси, стоявшую на коленях у матери.

— Ага.

— Вот зачем. Ее мама не хочет брать у меня денег, и я даю ей заработать на моих победах.

— Даже если это убьет тебя?

— А зачем жить, Прайс, если не можешь обеспечить своего единственного ребенка? Кроме того, травма не убьет меня, а только немного согнет. — Коб звучно шлепнул друга по спине.

— Врачи сделают из тебя маленький сверток, чтобы мы могли катать тебя на каталке. Вот что будет, — пробормотал Прайс, когда Коб, оттолкнувшись от забора, ушел.

Последнее, что увидел Коб, направляясь к трибуне для участников родео, была Алиса с Джейси на коленях. Он поднял руку, чтобы помахать им, но они смотрели в другую сторону. Рука упала, как парализованная. Еще долго у него перед глазами стояло чудное видение молодой женщины с девочкой на коленях.

* * *

Алиса поплотней запахнула узкий кожаный жакет. От свежего вечернего воздуха у нее разрумянились щеки. Когда она застегивала молнию на ярко-алом пальто Джейси, у нее дрожали пальцы.

Из включенных на полную громкость репродукторов лилось нескончаемое кантри. Йип с удовольствием отбивал ритм носком сапога, Долли беспокойно ерзала на своем сиденье. Этим вечером звон ее украшений приглушало красное кожаное пальто с отделкой из искусственного меха и с бахромой как на испанской шали.

Несмотря на свое настроение, Алиса улыбнулась родителям. Она любила этих стареющих чудаков. Они тоже любили ее — горячо и ревниво. Как говорил Йип, больше собственной жизни.

Пока у нее не было Джейси, она понятия не имела, какой глубокой может быть любовь. С Кобом все иначе. Что касается ее, то она любила Коба таким, какой он есть, а не таким, каким мог бы быть или каким она хотела бы его видеть. Если бы он мог ответить ей такой же любовью, все у них получилось бы по-другому. Но он не только не знал настоящую Алису, но даже не старался узнать. Как же он мог любить ее?

Она крепче обняла Джейси. Важно не то, как она любит Коба или любит ли он ее. Главное, они оба любят своего ребенка.

— Следующий участник. Мы все давно хотели его увидеть, — гремел из репродуктора голос комментатора.

Алиса вытянула шею, чтобы лучше видеть.

— Вот уже два года, Вернон, как он не бывал у нас в Саммит-Сити, — уточнил второй комментатор. — Для начала ему придется оседлать Мустанга, который в этом сезоне помял бока многим ковбоям. Да, этот бычок не подарок. Будет на что посмотреть!

— Ну что ж, тем лучше, Эрл Младший, — ответил Вернон. — Но следующее выступление нашего гостя заставит поволноваться его болельщиков. Ибо — внимание! — Коб Гудэкр померяется силами с самим Дьяволом.

Зрители одобрительно зашумели.

— Но это потом, а сейчас Кобу предстоит объезжать Мустанга, — пояснил Эрл Младший. — Леди и джентльмены, Гудэкр чемпион и к каждому своему выходу относится одинаково серьезно.

Алиса и рада бы не слушать, но комментаторы не замолкали ни на миг.

— Ты прав, Эрл Младший. Седлая быка, ковбой седлает тонну риска, ведь он оказывается лицом к лицу со смертью.

— Потому-то они и зарабатывают такие деньжищи… Ладно, а теперь внимание, похоже, Коб готов. Ждем его сигнала.

Алиса стиснула рукав Джейси и передвинулась на край сиденья.

— Начинается, — сообщил Вернон. — Он дал сигнал! Я хочу, чтобы вы все как следует поприветствовали Коба Гудэкра в Саммит-Сити!

Трибуны взорвались криком. Толпа ревела.

Алиса жадно втянула осенний воздух и закрыла глаза.

Восемь секунд… Коб должен продержаться верхом на спине быка восемь секунд. Как мог такой короткий отрезок времени длиться целую вечность?

— Одна Миссисипи, две Миссисипи… — Алиса пыталась считать. Но грохот копыт, трубные голоса комментаторов, рев толпы мешали ей. — Пожалуйста, не упади, — шептала она в вязаный капюшон Джейси. — Пожалуйста, только держись и…

Неприятная воздушная волна затрубившего рожка прервала ее невидимую мольбу.

— Хи-хо! Он победил!

Она медленно открыла глаза и увидела родителей, стоя приветствовавших победу Коба.

— Какая техника! Какая хватка! — грохотали комментаторы, выражая общее мнение.

Но Алиса видела только Коба. Слегка прихрамывая, он подбежал к барьеру, ограждавшему арену, и взобрался на него, пока несколько ковбоев, одетых в яркие клоунские костюмы и с накрашенными лицами, отвлекали внимание быка. Алиса, захлопав повлажневшими ресницами, с облегчением вздохнула.

— Хи-хо! — повизгивала Джейси, прихлопывая в ладоши.

— Отличная работа! — Йип потянулся и забрал малышку. — Твой папа, девочка. Он сделал это! Что скажешь, Алиса?

— Я не смотрела, — призналась она. — Впрочем, судя по реакции зрителей, он пользуется популярностью. Для шоу-бизнеса это уже неплохо.

— Хм, — хрюкнул Йип, — и твой интерес к этому ковбою только бизнес, так я полагаю?

— Да, чисто деловой. — Она вздернула подбородок и уставилась в смеющиеся глаза отца.

— Маленький совет, солнышко.

— Валяй! — Она откинула назад волосы.

— В следующий раз, когда попытаешься убедить меня, что тебе этот мужчина все равно что старая навозная куча, утри сначала слезы. — С удивительной нежностью грубым толстым пальцем он смахнул соленые росинки с ресниц дочери.

— Прости меня, папа. — Она шмыгнула носом. — Если вы с мамой не против присмотреть за Джейси, я бы сходила проведать, как там Коб. — И добавила на всякий случай: — Я делаю это, папа, как его менеджер. Наблюдать за клиентом и следить за тем, чтобы он был в хорошей форме, — часть моей работы.

— Да что ты говоришь! — Он кивнул, глаза насмешливо сверкнули. — Ну-ну, иди наблюдай за своим клиентом.

— Привет, Алиса, спасибо, что пришла. — Коб с трудом скрывал тревогу, с которой ждал ее ответа.

— Ты же знаешь, это моя обязанность.

В узком коридоре, предназначенном для участников родео и людей с соответствующими пропусками, им пришлось стоять почти вплотную. Коб вдыхал аромат ее волос, смешанный с острым запахом кожи. Густая бахрома кожаных ковбойских штанов касалась ее бледно-голубых джинсов. Ему стоило немалых усилий, чтобы удержаться и не поцеловать ее.

— Ну, и как тебе мое выступление? — Он снял шляпу и занялся ее осмотром.

— Публика тебя любит.

Ужасная глупость — напрашиваться на комплименты. Но ему хотелось услышать от нее хоть несколько теплых слов.

— Я не спрашивал о публике. — Он поднял голову и поискал взгляд газельих глаз.

— Я… — Алиса глубоко вздохнула. — Должна признаться, я не смотрела твой выход…

— Консультировала других ковбоев? — Он коснулся пальцем служебного пропуска, приколотого к ее лацкану.

— Зачем спрашиваешь, если знаешь?

Вот еще! Он спросил просто так, чтобы побесить ее. И получить ответ, а не уклончивые слова. И не собирался останавливаться на полпути.

— Ну и ну, ты, профессиональный менеджер, — и пропускаешь мой первый на этом родео выход! А ведь я как-никак «гвоздь сезона»!

— Я нервничала, устраивает? — Она оттолкнула его руку.

Коб снова водрузил на голову шляпу, затенив полями глаза. И ждал, что она еще скажет.

— Я… — Она сглотнула и уставилась в пол. — Я не могла.

— Не могла?

— Да, не могла.

Из-под полей шляпы он прочел в ее глазах больше, чем рассчитывал услышать. Слишком волновалась за него? Забудь о «слишком». Если бы она хоть разок вздохнула!.. Ему бы и этого хватило…

— Я не могла смотреть, Коб, потому что слишком многое поставлено на карту.

— Продолжай.

— Ну, ты же знаешь бизнес… Ты мой клиент высочайшего класса, мой единственный клиент. Если бы тебя дисквалифицировали…

— У меня не бывает дисквалификации, — процедил он сквозь зубы, перебивая ее. — Все что угодно, но дисквалификация — никогда.

— …или что-то еще хуже, — продолжила она свою фразу.

— Ничего худшего не может быть. И ты как мой менеджер и как мать моего ребенка… ты просто не имеешь права так думать…

— Коб, я…

— Мне надо идти готовиться к следующему выходу. — Он протиснулся мимо нее, опасаясь, что наговорит такого, о чем потом будет жалеть. В конце коридора он обернулся. — На этот раз, Алиса, держи глаза открытыми. Увидишь, на что способен твой муж. Может быть, тогда чувство гордости за своего мужчину коснется тебя, и ты забудешь наконец о том, что наша супружеская жизнь сложилась не совсем так, как ты мечтала. Не бойся, твой бизнес не пострадает!

— Коб, я не…

— Клянусь, Алиса, на сей раз я тебя не разочарую.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Итак, леди и джентльмены, внимание! Джакоб Гудэкр — звезда первой величины! Достойный противник для Дьявола! — разносился по арене голос Вернона. — А Дьявол, как вы прекрасно знаете, становится настоящим дьяволом, когда знает: на его спине чемпион.

— Ничего удивительного, это признак хорошего, сильного животного, — добавил Эрл Младший. — Но, леди и джентльмены, Дьявол — это дьявол, Сатана, многотонное чудовище, одержимое одним желанием — растоптать своего наездника. А сегодня это Коб.

— И Дьявол как будто все чувствует и, похоже, не испытывает удовольствия.

— Думаю, это обоюдно, Вернон. — Эрл Младший засмеялся. — Мысль о проведении серии встреч родилась в прошлом сезоне, когда Дьявол коварно сбросил Коба. Тогда-то отважный ковбой и сказал: «Поставить Дьявола на колени — это уже не шоу, это дело чести».

— Итак, вызов брошен. По контракту Коб должен в этом сезоне пять раз встретиться с Дьяволом. Пока счет два — один в пользу Коба. Сегодня вечером многое решится!

— Насколько мне известно, Вернон, через шесть недель у них финальная встреча в Нью-Мексико.

— Верно, Эрл Младший. Но кто знает, может, их сегодняшняя встреча станет последней в серии. Если победит Коб, финала не потребуется.

— В каком-то смысле эта встреча решающая.

— Я смотрел запись вашей последней встречи. — Прайс наклонился к Кобу, чтобы дать напоследок несколько советов, пока тот в узком стартовом коридорчике, отделенном от арены дощатой дверцей, садился на быка. — Главное — не дай ему уйти из-под контроля. Если начнет крутиться, ты должен быть начеку, как девственница на страже своей невинности.

Коб кивнул. Именно так Дьявол и сбросил его: резко взял влево и завертелся, как веретено. А Коб не успел среагировать и потерял равновесие… Теперь-то он знал, с какой бестией имеет дело.

— Леди и джентльмены, вы только представьте себе: ведь у нас есть счастливая возможность стать свидетелями поистине исторического события в мире родео! — захлебывался в микрофон Эрл Младший. — Коб Гудэкр и Дьявол стоят друг друга! Бешеный темперамент!

— Ну договорился, — пробормотал Коб в ответ на оценку комментатора. — Выходит, мы с тобой, приятель, братья по крови. — И он похлопал ладонью по исполинской туше, на которой сидел, зажатый узкими стенками коридорчика. Пальцами в перчатке провел по натертой смолой веревке ручного плетения, которой был взнуздан бык, затем, подсунув под нее ладонь, крепко зажал в руке. — Ну что же, посмотрим, Дьявол, кто из нас сильнее… своего дьявола, того, что сидит во мне, я уже укротил… — Коб поднял голову и перехватил взгляд Алисы. Она тут же отвернулась. — Впрочем, как сказать… — Коб поглубже нахлобучил шляпу, глубоко вздохнул и дал сигнал. — Ну, начинай свой рок-н-ролл, братец…

— Кто сильнее: человек или… — Голос Вернона прервался, когда дверца открылась и Дьявол вырвался на арену.

Толпа взревела.

Коб впился пятками в бока чудовища и, одной рукой сжимая веревку, другую поднял вверх.

Он слышал как-то от парня, знавшего дзэн, что для того, чтобы усидеть на быке, необходимо с ним слиться в одно существо. Как бы там ни было, а в этот момент Коб такого слияния не чувствовал.

Копыта Дьявола взметали пыль.

Каждая кость, каждый сустав и каждая мышца стонали при бешеных прыжках Дьявола. В этом сумасшедшем танце вел не Коб. Бык что хотел, то и делал, выкидывая такие кульбиты, словно собирался вытряхнуть из своего наездника душу.

«Ты должен быть начеку, как девственница на страже своей невинности», — молнией сверкнул в голове совет Прайса.

Жаркое дыхание Дьявола с хрипом вырывалось наружу. Бык крутил головой и бодал рогами воздух, точно демон, хвастающийся своей верной победой.

Коб напрягся, готовясь к отчаянному рывку влево. Дьявол метнул могучее тело вправо и закрутился на месте, как волчок…

Бедро словно взорвалось, полыхнув ослепительной болью. Осколки полетели вниз к колену и лодыжке. Коб инстинктивно потянулся рукой к поврежденной ноге.

Быть сброшенным — может быть, дисквалификация — никогда. Такое обещание он дал Алисе. И неимоверным усилием воли он заставил себя вновь поднять руку вверх, так и не коснувшись онемевшей ноги. Теряя сознание, Коб почувствовал, что валится на землю.

Удар пришелся на плечо, потом хрустнула грудь и наконец подбородок… Затрубил рожок. Это было последнее, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту.

— Коб! Коб, ты меня слышишь?

Откуда-то издали доносился голос друга. Прайс. Коб хотел ответить. Но голоса не было. Сознание проснулось в безжизненном теле, которым он не мог управлять. Инстинктивно втянул в себя воздух и закашлялся. Медленно, словно оттаивая, возвращались чувства…

Запах. Кровь и земля налипли вокруг носа. Он облизал разбитую губу. Потом услышал приглушенные озабоченные голоса, плавающие в воздухе. И тут Коб понял, что лежит на жестком, холодном столе. И тотчас накатила первая волна боли.

— Прайс, я этого не вынесу. Как он? Жив? — спросил женский голос, звучавший словно из глубины колодца.

— Не знаю. Сейчас спрошу, — прогремел голос Прайса, похоже, что он стоял прямо над головой.

В каждом дюйме тела пульсировала боль. Вот только левый глаз… Он очень осторожно открыл его и увидел склонившегося к нему друга.

— Живой? — спросил Прайс.

— Бывал живее, — с трудом проворчал Коб. — А ты никак под ангела косишь. Это с твоей-то физиономией!..

— Все в порядке, Алиса, — обернувшись, буркнул Прайс. — Он живой, и даже настроение прежнее.

— Коб! Мы в палатке «скорой помощи». Бык тебя сбросил, и несколько минут ты был без сознания. Узнаешь меня? — Лицо Алисы возникло перед его затуманенным взглядом.

— Смутно, — пробормотал он. — Ближе.

Она наклонилась над ним.

В напряженном взгляде светилось столько искренней тревоги и заботы, что, несмотря на боль, Коб сумел разглядеть в нем то, что всегда мечтал увидеть: любовь. Алиса все еще любит его.

А он приносит ей одни несчастья.

Ничего, он еще встретится с Дьяволом и победит. И она будет гордиться своим мужем. Да и с деньгами наладится.

— Коб!

Он почувствовал на щеке ее дыхание.

— Ты узнаешь меня?

— Да. — Он запустил пальцы в ее мягкие волосы. — Ты моя жена.

Она улыбнулась.

— Я пришлю доктора, — вмешался Прайс. — Наверно, он сумеет как-то уменьшить боль.

Коб что-то проворчал в ответ. Рука упала на стол. Улыбка Алисы помогла ему лучше, чем любое обезболивающее.

А он приносит ей одни несчастья. Чувство вины не давало покоя.

— Алиса, прости, я…

— Простить? За что? — Она провела холодными пальцами по левому виску.

— Не самое удачное выступление… — Он закрыл глаза. — Вряд ли оно будет способствовать моей рекламе.

— Кто сейчас думает о рекламе? — Она села на край стола, на котором он лежал. — Главное, чтобы ты был в порядке. И кроме того, ты не прав, Коб.

— Что? — Он поморщился и с усилием открыл оба глаза. — В чем не прав?

— Насчет рекламы. С чисто деловой точки зрения твое сегодняшнее фиаско — просто золотой трюк. — Она стерла с его плеча комочек грязи. Он не возражал, хотя от прикосновения боль пронзила тело. — Нет, я ни за что не предложила бы тебе делать это намеренно. Но раз уж так случилось…

— Может быть, я ничего не смыслю в шоу-бизнесе, — он моргнул, — да и сегодняшнее падение не прибавило мне ума, но ты, женщина, городишь чепуху. Почему мое поражение стало золотым?

— Ты шутишь? Это же, Коб, потрясающе. — Она говорила, приглушая энтузиазм, но глаза светились. — Не понимаешь? Это высшая ставка. Теперь, когда ты и Дьявол сравнялись в счете, все решает финал.

Он застонал от одной только мысли о следующем выступлении.

— Так бывает лишь в кино, — продолжала она. — Равные по силе противники, счет равный. Или-или, как в лотерее…

— Понимаю, ты хочешь организовать грандиозную рекламную акцию следующему разу, когда я оседлаю этого проклятого быка…

— Следующего раза, Коб, не будет. Не будет, если я так скажу. — В палатку вошел доктор, бородатый, круглолицый человек, давний знакомый Коба, без него не обходилось ни одно родео.

— С какой стати я должен слушать какого-то увальня, слишком толстого, слишком кривоногого и слишком важного, чтобы залезть на быка? — Коб заставил себя приподняться, стараясь казаться в лучшем состоянии, чем был на самом деле. — Добрый вечер, док.

— Привет, Коб, — кивнул доктор. — Похоже, вы ожидали броска влево, а бык взял вправо.

— Похоже…

— Доктор, что вы имели в виду, когда сказали, что следующего раза не будет? — спросила Алиса.

Лицо доктора помрачнело. Коба обожгло тревогой: если этот костоправ сейчас выложит ей все как на духу, тогда конец — тот слабый намек на любовь, который еще оставался у Алисы, превратится в страх, разочарование и, что хуже всего, в жалость.

— Док хотел сказать, что после тех мудрых указаний, которыми он меня осчастливит, Дьявол сразу станет послушным и кротким, как овечка, — со злым сарказмом бросил Коб, надеясь, что доктор поймет намек и прикусит язык.

— Я имел в виду, что собираюсь отстранить этого ковбоя от участия в родео, — ответил доктор Алисе, а потом повернулся к Кобу. — Я не мог понять, почему после падения вы не смогли встать, пока Прайс не рассказал мне о старой травме.

— Вы про ушибленное бедро? — Алиса задала свой вопрос раньше, чем Коб успел вмешаться.

— Ах, ушибленное? — Доктор игнорировал отчаянные попытки Коба подмигнуть ему заплывшим глазом. — Теперь это так называется?

Коб обреченно молчал.

— Тогда понятно. — Доктор погладил бороду. — Хотя не думаю, что ковбоя в его восхождении на вершину карьеры можно остановить каким-то ушибом.

Коб закрыл глаза и откинулся на подушки.

— Ушиблено, наверное, самолюбие, — пробормотал доктор. — Поэтому такой ковбой и не может признать правду.

— Какую правду? — спросила Алиса у доктора.

Тот не ответил.

— Какую правду? — Алиса потянула Коба за рукав, требуя ответа.

— Правда в том, Алиса, — заговорил он, не глядя на нее, — что это не ушиб, а серьезная травма. Но у меня есть шанс, если специалисты спортивной медицины поработают надо мной. С их помощью я приду в форму и буду готов через шесть недель встретиться с Дьяволом в Нью-Мексико.

— Спортивная медицина не колдун вуду, Коб, и творить чудеса она не умеет, — фыркнул доктор и выписал какой-то рецепт. — Это поможет вам справиться с болью, пока будете искать подходящего колдуна.

— Мне это не нужно… — Отчаянным усилием воли Коб приподнялся и сел, свесив ноги со стола.

— Нужно. И не только это… — доктор повернулся к Алисе. — Понадобится человек, чтобы ухаживать за ним по меньшей мере несколько дней.

— Я могу присмотреть, — задыхаясь, проговорила Алиса и посмотрела на Коба. — Если ты не против побыть со мной на ранчо.

Вчера он бы ухватился за это предложение, словно жеребенок за материнский сосок при первом кормлении. Только ради возможности быть рядом с ней и малышкой. Но сейчас… Он не мог смотреть ей в глаза, зная, что прочтет в них унизительную жалость.

— Выбирайте: либо ранчо, либо я приставлю к вам Прайса, чтобы быть уверенным, что вы не упадете и не расквасите свой упрямый нос, — предупредил доктор.

Коба всего передернуло, когда он представил, как Прайс водит его за ручку по коридору, словно инвалида какого-нибудь. Нет, решил он, лучше уж пожить на ранчо, подальше от сторонних глаз.

Коб взял у доктора рецепт, стараясь не замечать отвратительную ухмылку на его лице.

— Мне не нужна сиделка, но если уж вы так повернули, — нехотя проворчал Коб чувствуя, что начинает действовать обезболивающее, — то я выбираю ранчо.

— Ты очень скоро будешь в порядке, Коб, — пробормотала Алиса, глядя, как он погружается в забытье.

— Очень скоро, дорогая, — эхом повторил он заплетающимся языком и рухнул на свое жесткое ложе.

У него не хватило сил поднять ноги на стол. Алиса никогда не видела этого мужчину таким слабым, таким уязвимым и таким… родным. У нее потеплело на сердце. Подобного она не ожидала.

— Пока я положу твои вещи в комод. Потом ты их сам рассортируешь. — Она нажала на замки привезенного из отеля чемодана, и они, щелкнув, открылись.

Он что-то промычал в ответ, шляпа съехала на глаза.

Алиса подняла крышку чемодана и заглянула внутрь. Знакомый запах! Она глубоко втянула воздух. Потрогала вещи. Первый раз после долгого, слишком долгого перерыва. Дрожь пробежала по спине. Пальцы утонули в мягкой ткани черной футболки. Взгляд остановился на аккуратно уложенном бритвенном приборе. Две серые коробки. Конечно, в них он держит чемпионские регалии. Бледно-желтый лист бумаги, сложенный так, что она тотчас узнала свою листовку с фотографией Джейси.

Алиса почувствовала себя виноватой.

— Если хочешь, я могу тебе дать фотографии Джейси.

— Это было бы прекрасно. — Опершись на руку, он подвинул онемевшее тело.

Глядя, как он пытается поудобнее устроиться, Алиса невольно вспомнила предупреждение доктора. Да, у Коба серьезная травма. И она должна знать о возможных последствиях. И бизнес здесь ни при чем… Всегда тяжело видеть человека, страдающего от боли. Даже постороннего. А он отец ее ребенка. Пред этим фактом меркнут все прежние обиды. И пора наконец признать, что она всегда будет его любить.

— Я хочу, Коб, чтобы ты доверял мне. Расскажи о своей травме. Насколько она серьезна?

— Никакой серьезной травмы у меня нет, правда. — Алиса не видела его глаз, но дрогнувший голос выдал Коба.

— Правда? Да из тебя правду щипцами не вытащишь!

— Хочешь сказать, что я лжец?

— Нет, просто твое упрямство такое же непробиваемое, как у быка. — Она раздраженно швырнула в комод его бритвенный прибор. — Наверно, уже пора признать, что тело у тебя не такое прочное.

— Хочешь пари?

Алиса быстро обернулась и увидела, как он, вцепившись в больную ногу, пытается ее согнуть.

От гримасы, исказившей бледные губы, у нее перехватило дыхание.

— Разреши, я помогу тебе. — Она шагнула к постели.

— Я справлюсь сам.

— Коб Гудэкр, не рычи на меня, как цепной пес. — Она уперлась руками в бедра. — Кроме того, разве не ты говорил, что человек не должен стесняться попросить помощи, если она нужна ему?

— Если нужна. — Он наклонился вперед. Шляпа скрывала его глаза.

— Тебе она нужна. — Алиса подошла к нему и, сняв с него шляпу, положила на ночной столик. Откинула волосы и встретилась с ним взглядом. — Пожалуйста, Коб, — прошептала она. — Разреши мне помочь тебе.

На мгновение ей показалось, что дурацкая гордость снова возьмет в нем верх. Но потом что-то сверкнуло в глубине глаз, и кривая улыбка заиграла на губах.

— Хорошо, дорогая. Ты можешь помочь мне… снять эти проклятые сапоги.

— Что? Ах да, конечно. — Алиса нагнулась и ухватилась за каблук сапога.

— Не так, — прорычал Коб. — Ты ведь знаешь, как правильно снимать с ковбоя сапоги. — Он описал пальцем круг.

— Ах да… — Она повернулась, держала его ногу, второй он уперся ей в ягодицы. — Ты нарочно поставил меня спиной, чтобы я не видела, как тебе больно.

— Это не единственная причина.

Сапог с грохотом упал на пол. Теперь он уперся ей в ягодицы и разутой ступней.

— Коб. — Она задыхалась от смеха. — Ты не в таком состоянии…

Второй сапог упал на узорный ковер, а она, обвитая его ногами, упала спиной на постель.

— Коб, нельзя.

— Можно… если очень хочется. — Он втянул ее на себя. — Во всяком случае, я еще помню, как…

Желание в его хриплом голосе словно напильником провело по напрягшимся нервам, и все ее тело устремилось к нему в томительной жажде ощущать его прикосновения. Она на коленях стояла над ним. Коб застонал и потянулся к ней. Обнял ее груди такими мозолистыми руками, что даже сквозь тонкую ткань рубашки она ощущала их шершавость.

В чувственном вихре Алиса забыла обо всем.

Он ласкал подушечками пальцев ноющие соски ее грудей.

— О, да. — Она закрыла глаза и откинула голову.

Ближе. Ей хотелось быть ближе. Она опустила бедра, чтобы коснуться его бедер.

Он застонал сквозь стиснутые зубы. Алиса увидела его лицо, и проснувшееся желание пропало без следа.

— Коб! — Она мигом соскочила с него. — О, Боже, Коб, у тебя и правда тяжелая травма.

Он с трудом выдохнул и не произнес ни слова. Веки были крепко сжаты.

— Почему ты не сказал мне, что это так серьезно? — Она положила руки ему на лицо и наклонилась ближе.

— Это… не серьезно.

— Проклятие, Коб, перестань изображать из себя монумент. Ты что думаешь, капелька человеческой слабости помешает тебе быть хорошим отцом и мужем?

— Позволь мне для начала показать тебе, каким хорошим мужем я могу быть. — Он открыл глаза. Боль чуть стихла.

— Перестань. — Алиса вскочила с кровати.

— Не придавай этому значения. Конечно, я немного ушибся…

— О! — Она взмахнула руками и шагнула к двери. Рывком распахнула ее и тяжело вздохнула. Нельзя громко говорить, это привлечет внимание родителей. — Я думала, у нас есть шанс. И мы наконец можем восстановить отношения. Но если ты собираешься мне лгать, я не вижу этой возможности.

Алиса захлопнула за собой дверь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

«Коб Гудэкр в положении заложника, день двадцать первый».

— Сегодня мой страж обещает куда-то меня повезти. — Коб наклонился над кухонным столом и вручил Джейси ее чашку с молоком. — Но не говорит, куда. Если я, Джейси, не вернусь, то завещаю тебе мою шляпу.

— Очень смешно. — Алиса поднесла к губам чашку ароматного кофе.

— Смешно. — Джейси хлопнула в ладоши и уставилась на Коба, показывая на него пухлым пальчиком.

— Папа, — ткнул он себя пальцем в грудь.

— У нее еще будет возможность выучить это слово, — улыбнулась Алиса дочери. — А теперь оба кончайте с завтраком. У меня запланирован большой день.

Коб откинулся на спинку стула. Три недели на ранчо пролетели как три минуты, но того, чего он достиг за это время в отношениях с женой и в восстановлении здоровья, ему бы и за три года не добиться.

После той единственной вспышки страсти Алиса опять стала с головы до ног деловой женщиной. Его всякий раз охватывал прежний огонь, когда она помогала ему при занятиях лечебной физкультурой. Он видел по глазам, что и она чувствует то же. Но внешне Алиса оставалась холодной и сдержанной. По крайней мере, не унижала его своей жалостью. Еще бы, так мучить его физическими упражнениями! А это ее холодное, почти циничное, отношение к его ковбойской карьере!..

Взять хотя бы те ценные бумаги, которые она нашла для него. Конечно, надо отдать должное ее работе. Но новые контракты едва ли можно сравнить с деньгами, которые он мог бы получить, если бы победил Дьявола в Нью-Мексико. Алиса, очевидно, смотрела на это иначе. Она хотела найти для него другие источники дохода в случае, если последний тур родео не состоится.

Но он состоится. Специалисты уверены в этом. И самое главное, что в этом уверен он сам. Этот тур ему сейчас необходим как воздух. И он заключал бесчисленные контракты на рекламу, вел переговоры со спонсорами, организующими родео.

Он чувствовал уколы совести, тайком от Алисы вступив в соглашение с ее партнером Краудером, пройдохой с бархатными руками. Но для таких денег, какие Коб собирался заработать в следующие несколько недель, и нужен пройдоха. Коб обычно беседовал с Краудером по отдельному телефону в своей комнате и чуть ли не шепотом.

Йип и Долли с пониманием отнеслись к деловой активности Коба, даже провели новую телефонную линию и поставили автоответчик, чтобы он без помех мог руководить своим бизнесом. Да и его чемпионские титулы благотворно сказались на отношениях Коба с родителями Алисы.

А вот как к нему относится их дочь и какое место он занимает в ее жизни, Коб не знал. Та наивная, простодушная девушка, на которой он женился, исчезла, превратившись в умную, умеющую управлять своими эмоциями женщину, и это его восхищало и одновременно приводило в отчаяние.

— Твоя мама обращается со мной как с ребенком, а не как с твоим папой. — Коб угощал малышку кукурузными хлопьями.

— Смешно. — Джейси снова показала на него пальцем.

Да уж, до слез, с горечью подумал Коб. Как мать, так и дочь! Алиса, видимо, тоже еще не решила, как с ним быть.

— Не понимаю, почему она не может назвать меня папой?

— Дай ей время, Коб.

— У меня нет времени. — Он отодвинул тарелку. Аппетит пропал.

— Почему? — Алиса допила свой кофе и вскинула бровь. — Ты что, куда-то собираешься?

Он скрестил на груди руки.

— А ты, судя по всему, считаешь, что мне некуда собираться?

Она потупилась.

— Я был бы тебе очень благодарен, дорогая, если бы ты посвятила меня в свои планы, которые ты строила на мой счет, явно исходя из того, что я останусь здесь.

— Я никогда… Имею в виду, что я не… — Она отставила чашку, вздохнула и хмуро поглядела на него.

Джейси во всем подражала матери: стукнула чашкой об стол, надула щеки и нахмурилась. Как мать, так и дочь!

— Коб, давай разрешать вопросы по мере их возникновения. — Алиса, тряхнув головой, откинула волосы. — Знаешь, папа всегда говорит: не бери в долг неприятности.

Джейси тоже мотнула головкой. Пушистые рыжие кудряшки качнулись из стороны в сторону.

— Будем считать, что он не меня имеет в виду, — пояснил Коб малышке, надеясь вызвать ее улыбку.

— О, ни в коем случае! Папа уже давно не считает тебя неприятностью. — Смех Алисы звучал искренне, но как-то отстраненно. — Мама тоже. С тех пор, как ты здесь появился, они относятся к тебе, будто ты король родео.

— Догадайся, Джейси, что делает тебя принцессой? — Он провел пальцем под круглым подбородком дочери.

— Присесса. — Малышка похлопала себя по животу.

— И поскольку мама не позволяет купить тебе по-ни… — он намеренно по слогам произнес это слово, зная, что оно выведет из себя Алису, — может быть, она позволит подарить тебе хорошенькую алую ковбойскую шляпу. Знаешь, какие носят королевы родео?

Он изобразил руками, какой должна быть шляпа.

— Мне шляпу. Мое. — Джейси повторила его жест.

— О, пожалуйста, не вбивай ей в голову эти ковбойские бредни.

— Не понимаю, почему. — Он коснулся носа Джейси. — Каждая девочка должна быть маленькой принцессой своего папы. Уверен, что ты тоже была.

— Это правда. — Алиса вздохнула.

— И остаешься ею.

— Уймись, Коб. Я знаю, к чему это ведет.

— И к чему же? — Он моргнул, пытаясь понять, что она имела в виду.

— Я не хочу быть чьей-то принцессой. Я ничья, ковбой. И Джейси тоже. — Алиса вынула Джейси из ее высокого стульчика. — Нам не нужна чья-то защита и руководство, мы не нуждаемся в хозяине или наставнике. И нам все равно, что думаешь ты или папа.

В этом Коб ни минуты не сомневался, но промолчал, давая ей возможность выговориться.

— Я не собираюсь воспитывать дочь в патриархальных традициях. — Она подняла девочку над собой и вздернула подбородок. — Я хочу, чтобы она знала, мы можем сами позаботиться о себе.

Джейси тоже задрала свой круглый подбородок.

Коб внимательно разглядывал свои руки: интересно, какое место он занимает в жизни этих двух женщин? Впрочем, ответ напрашивался сам собой: он на обочине, вне их семейного круга.

— Сейчас, если ты кончил завтракать, нам нужно договориться о некоторых встречах. — Алиса повернулась к двери.

— Да, мэм, — проворчал он с убийственным сарказмом, отодвигая тарелку с остывшей глазуньей.

— Я присесса. Он смешно.

Коб взглянул на Джейси. Она тянула к нему руки над плечом матери.

— По-моему, она хочет остаться со мной. — Коб отодвинул стул.

— Она просто капризничает, — отрезала Алиса.

— Малыш хочет присесса смешно.

— Позволь ей остаться. — Коб встал, и больное бедро отозвалось лишь легким уколом. — Я позволю ей даже есть самой. Никаких приказов хозяина-самодура. Обещаю. — Он улыбнулся и подмигнул малышке, тянувшейся к нему.

— Ну ладно. — Алиса вернулась и устроила девочку на высоком стульчике, даже не взглянув на него. — Я вернусь через полчаса и хочу, чтобы вы оба поели и убрали со стола и мы могли бы тотчас отправиться.

— Слушаю и повинуюсь, босс. — Он воздел руки в знак примирения.

Она подняла на него глаза. Темные ресницы забились, как крылья пойманной бабочки…

— Через полчаса вернусь.

— Мы будем готовы.

Алиса кивнула, стараясь скрыть вспыхнувшую улыбку, и вышла.

— Это игра воображения или я только что отыграл у нее несколько очков? — Он дал девочке ложку с хлопьями. Она засунула ее в рот и засмеялась. — Во всяком случае, я знаю, что нашел путь к тебе, моя радость. — Он провел рукой по пушистым кудряшкам дочери. — Сейчас нам надо протоптать тропинку к сердцу твоей мамы.

— Он присесса смешно. — Джейси ткнула в него пальцем.

— Да. Ну с этой-то проблемой мы как-нибудь разберемся.

— Алиса, дорогая, это твоя идея?

Ветер бросил в глаза прядь бледно-рыжих волос, но это не помешало Алисе увидеть удивленное выражение Коба.

— Моя. Чья же еще? Ведь я твой менеджер. Если только ты еще не надумал отказаться от моих услуг.

— Нет, — проворчал он.

Коб смотрел на вывеску, прикрепленную к пустому амбару, одиноко возвышавшемуся посреди небольшого участка земли, по соседству с ранчо Прайса Уэлмена. Утреннее солнце било Алисе в глаза, его же глаза оставались затененными верной шляпой.

— «Школа родео Коба Гудэкра», — прочел он на этот раз вслух.

— Ты прямо прилип к этой вывеске.

— Похоже, прилипла ты, точнее, прилипло к тебе… — Он опирался одной рукой на палку. — Знаешь, как на пастбище… Засмотришься по сторонам и попадешь ногой во что-то липкое, вонючее…

— Хочешь сказать, что моя идея дурно пахнет? Она тебе противна. — Собственно, ничего другого Алиса и не ожидала. Больше того, его возмущение было запланировано. Как же так, все устроила без его участия! Ей хотелось, чтобы он понял, как чувствует себя человек, возложивший ответственность за свою жизнь, за свои финансы, за свое будущее на партнера. Только тогда он оценит важность истинного партнерства.

— Ну я бы не сказал, что она мне противна…

— Валяй, не стесняйся, — подначила она. — Скажи, что моя идея — дрянь. Это не заденет меня. Честно.

— Ладно. Мне она не нравится, — вздохнув, сказал он.

— Ничего не поделаешь. Контракт уже заключен.

— Какой контракт? — Он сдвинул на затылок шляпу.

— Действуя как твой официальный представитель, я подписала договор. — Она скрестила на груди руки. Хорошо, что этот разговор у них происходит с глазу на глаз — Прайс и его жена взяли Джейси на короткую верховую прогулку по своему участку. — Конечно, на самых выгодных условиях. Как и полагается менеджеру, я блюду твои интересы, оберегая тебя от возможных ошибок и неправильных решений.

— Другими словами, я поймал тебя. — Он тоже скрестил на груди руки.

— Что ты имеешь в виду? — Она с самым невинным видом посмотрела на него.

— Как будто не знаешь? — усмехнулся он. — Думаешь, я не понял, что твои маленькие хитрости с поездкой сюда, на гребень каньона, имели определенную цель?

— Так как, будем считать, что она достигнута?

— Ни в коем случае. — (Ну разумеется! Неужели она надеялась, что ей удастся вразумить этого упрямца, твердолобого как бык?) — Это тот случай, дорогая, когда амбар заперли после того, как мул уже ушел.

— И кто же в нашем случае мул? — Она вскинула брови.

— Я, конечно.

— Коб, не знаю, что и сказать…

— Я был не прав, когда принимал решения за нас обоих. Я обязан тебе, Алиса, ты многому меня научила за последние несколько недель. И я понял, что обманывал тебя, обманывал нас обоих.

Он в самом деле так думает? Нет, нельзя надеяться на столь большую и скорую перемену. Признать, что ты был не прав, — это одно, а измениться — совсем другое. И ведь ни слова о том, какое будущее он видит для них двоих.

— Значит, ты теперь понимаешь, каково это, когда кто-то другой управляет твоей жизнью. Тогда скажи, что нам делать дальше? — спросила она, напряженно ожидая ответа.

— Нет, дорогая, я не попадусь в этот капкан. — Он поднял руки, словно собираясь сдаваться.

— В какой капкан? — В висках тревожно застучало.

— Хочешь, чтобы я снова решал за нас обоих? Нет уж, спасибо!

— Ага, по-моему, ты наконец понял. — Она откинула взъерошенные ветром волосы.

— Стрела попала точно в цель.

— Но как нам удастся достигнуть чего-нибудь разумного в бизнесе… — Она разглядывала лепестки осыпавшихся желтых цветов. — Ведь мы оба не можем говорить о том, чего хотим и на что надеемся.

— Разумно. — Он кашлянул в кулак. — Тогда, может быть, ты начнешь с того, что расскажешь, насколько серьезен этот проект со школой родео.

— Вообще-то, никакого проекта нет. Только идея. Участок по соседству с Прайсом заявлен для продажи. Я знаю, что для тебя это хорошее вложение капитала, а для твоего друга — хорошее подспорье.

— Да, но почему школа родео?

— А чему еще, Коб, ты можешь учить? Вязать салфетки?

Он засмеялся.

— Кроме того, ты что, не знаешь присказку о ковбоях родео? — Алиса засунула руки в карманы жакета. Высокая трава щекотала ноги под брюками.

— Присказку? — Он поднял одну бровь.

Не спрашивай ковбоя о размере его участка?

— Спроси у десяти ковбоев, что они собираются делать, когда уйдут из родео, и получишь десять одинаковых ответов…

— Открыть школу родео?

— Купить ранчо.

— Что-то не очень этот сарай похож на ранчо. — Он подошел к ней ближе, уставился на нее горячим, поддразнивающим взглядом и прошептал: — Конечно, если ты не планируешь разводить здесь маленьких ковбоев.

Она опустила глаза и постаралась, чтобы голос звучал насмешливо и независимо.

— И полагаю, ты, ковбой, безвозмездно займешься племенным заводом?

— На вывеске мое имя, дорогая, — усмехнулся он.

— Похоже, у тебя уже целая конюшня породистых кобыл, сгорающих от нетерпения… оказать тебе услугу. — Теперь в ее голосе слышалась горечь.

— Если хочешь спросить, — он переступил с ноги на ногу, джинсы, облегающие словно вторая кожа, тихо прошуршали по голенищам сапог, — спал ли я с женщинами последние три года, ответ будет: «нет».

— Я вовсе не… — Хотя, если быть до конца честной, надо признать: этот вопрос снова и снова возникал в сознании. Боль от того, что у Коба были другие женщины, много женщин, не утихала. — Не мое дело, чем ты занимался, пока мы жили врозь. К тому же, Коб, ты думал, что наш брак расторгнут, и имел полное право…

— Я им не воспользовался, — спокойно сказал он и слегка придвинулся к ней.

— Конечно, — она повернулась к нему спиной, не в силах заставить себя уйти, — у тебя же была травма.

— Травма? — Он громко фыркнул. — У меня было разбито бедро, девушка, а не то, что интересует женщин. С этим у меня все в порядке.

Он приблизился к ней вплотную. Сквозь тонкую ткань брюк она почувствовала его грубые джинсы. Да, с этим у него, действительно, все в порядке.

— Не… травмы удерживали меня от полуночных родео с охотницами на чемпионов, — шепнул он ей на ухо, — а ты.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Еще как понимаешь!

— Выходит, все три года ты жил как монах. — Она дернула головой и, сощурившись, стрельнула в него взглядом.

— Ну, если быть точным, то почти три. В то утро я выскочил из постели и, поцеловав на прощание жену, уехал. Я не хотел заниматься любовью до тех пор, пока снова не окажусь в объятиях жены.

Спиной она ощущала, как бьется его сердце. Мускулистые бедра прижимались к ее округлым ягодицам.

— Ты спросила, что нам делать дальше. Что касается меня, то думаю, надо лечь в постель и заниматься любовью до тех пор, пока не позабудутся все обиды последних лет.

— Все это хорошо, Коб, но постель не сделает нас другими людьми, — пробормотала она.

— Знаю, Алиса. — Он перебирал пальцами прядь ее волос. — И еще знаю, что никогда не перестану пытаться доказать тебе, что на меня можно рассчитывать, что я стою того, чтобы делить с тобой ложе… и жизнь.

— О, Коб.

Медленно, так медленно, что у него заныло все тело и защемило сердце, она повернулась к нему лицом. Может быть, подумал он, откидывая ее волосы с плеч, у них еще есть надежда…

— Ты не должен ничего мне доказывать. Я знаю, что ты…

— Мама, у малыша пони!

Оба разом повернулись и увидели Джейси верхом на добром старом пони. Прайс вел его за поводья, направляясь к ним.

— Привет, мама. Малыш хорошо ездит на пони. Мой пони.

— Ах ты, негодяй! — схватив Джейси за воротник куртки, набросилась Алиса на Коба. — Как ты посмел?

— Посмел что?

— А откуда взялся этот пони?

— Я тут ни при чем.

— Ни при чем? — Закрыв от возмущения глаза, она покачала головой. — Даже не пытайся отрицать. Я тут стараюсь…

— Стараешься унизить меня. Для этого и весь твой бред со школой родео. Не так ли? — Несправедливое обвинение жгло его как огнем. — Привезла меня сюда, чтобы попенять, каким плохим мужем я был? Ладно, валяй. Но нельзя проклинать меня за то, чего я не делал.

— Не делал? А кто договорился с Прайсом, чтобы он взял Джейси на прогулку? И ведь она теперь думает, что получила пони в подарок!

— А ты где была? — Он уперся руками в бедра. — Ты так же, как и я, заметила, что Прайс сажает ее на пони и везет на прогулку. Надо было предвидеть, чем это кончится.

— Так это я во всем виновата?

— Угу. — Прайс поддерживал Джейси, чтобы она не свалилась с пони. — Похоже, мы не вовремя. Может, нам сделать еще один круг по пастбищу?..

— Нет, — в один голос возразили Коб и Алиса.

Хоть в чем-то у нас еще есть согласие, отметил про себя Коб.

— Все в порядке, Прайс. И очень хорошо, что ты увез Джейси на прогулку. Так что я в полной мере смог насладиться… сюрпризом Алисы.

— И что ты о нем думаешь? — засмеялся Прайс, вручая другу поводья. — Привезешь сюда своих парней, которые будут называть тебя профессор Гудэкр?

— Спасибо, Прайс. — Коб засмеялся, но на вопрос друга так и не ответил. — А сейчас, Джейси, пора слезать и ехать домой. — И он подхватил на руки дочь.

— Нет. Не ехать. Мой пони.

— Позволь мне. — Алиса потянулась к ребенку.

— Я сам справлюсь, дорогая. По-моему, мне давно уже пора помогать тебе.

— Но… — Алиса замерла в нерешительности.

— Нет. — Джейси ухватилась за луку седла. — Хочу остаться с пони. Мой пони. Мой.

— Это не твой пони, маленькая леди, никогда не был твоим и не будет, — монотонно приговаривал Коб, словно успокаивал испуганного жеребенка. — И я скажу тебе, почему этого не может быть.

Странно, но Джейси притихла, и он смог как следует ухватить ее. А чтобы убедить двухлетнее создание разжать пальцы, он продолжал:

— Во-первых, мама не хочет, чтобы у тебя был пони.

— Так, отлично, во всем, конечно, опять виновата мама!

— Во-вторых, я тоже не хочу, чтобы у тебя был пони.

— Скажите пожалуйста! — Алиса склонила голову набок.

— Теперь не хочу.

Но Джейси не так-то просто было уговорить.

— Хочу пони. Для меня. Позалста.

В Кобе боролись чувство вины и гордость за свою смышленую дочь.

— Дедушка и бабушка прощают тебе все. Мама боится хоть в чем-то ущемить твою независимость. И ты, мисс Джейн Картрайт Гудэкр, рискуешь превратиться в капризную маленькую стерву.

При упоминании своего имени девочка моргнула. Ее огромные глаза смотрели сквозь него.

Коб ожидал, что Алиса вмешается и отпустит какую-нибудь колкость, но она промолчала, и он продолжал:

— И я не был бы папой, если бы позволил этому случиться и не научил тебя самому важному: мы не всегда получаем то, чего хотим больше всего в жизни.

Алиса с такой силой сцепила пальцы, что они побелели.

Коб не решился посмотреть на нее. У него бы все перевернулось в душе, если бы сейчас он увидел ледяные глаза деловой женщины. Он знал, как сильно Джейси хочется иметь пони. И это его вина. Он первый подал ей эту мысль. Сейчас все должно быть улажено.

— Дорогая, твоя мама и я не согласны в том, почему не будет пони. Но мы согласны в том, что его не будет.

Он подхватил ее на руки. Джейси брыкалась изо всех сил.

— Нет. Мой пони. — Крупные сердитые слезы катились из глаз. Лицо покраснело.

Когда он прижимал маленькое тельце к груди, она хмуро смотрела на него и между всхлипываниями, уставив обвиняющий палец ему в нос, повторяла:

— Не смешно.

— Правильно. Я тоже думаю, что сейчас, девочка, я для тебя ни капельки не смешно. — Он обнимал ее крепко и нежно, ладонью поддерживая голову. — Но меня это не беспокоит. Мне все равно, считаешь ты меня смешным или нет. Я твой папа. И сейчас самое время нам всем это понять.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Джейси дулась всю дорогу. Алиса тоже вела себя как-то странно.

Последние три недели она строго соблюдала расписание его ежедневных лечебных упражнений. Сегодня уже на полчаса опаздывала. Интересно, придет ли она вообще, думал Коб.

— Я провинился, детка, — сообщил он дочке и опустился на колени. Маленькая егоза крутилась рядом. Упершись ладонями в толстый плетеный коврик на полу кабинета, он продолжал: — И сидеть мне теперь в собачьей конуре.

— Ты не собака. — Джейси похлопала его по лбу.

— Спасибо, солнышко.

— Ты пони!

— Правильно. — Коб засмеялся. — Я твой собственный, личный, домашний пони. Но твоя мама, кажется, подозревает, что я всего лишь осел, который носит ковбойскую шляпу. — Произнеся слово «осел», Коб спохватился, но было уже поздно. — Пожалуйста, — сквозь зубы прошептал он и покосился на Джейси, которая, теребя его волосы, делала вид, будто расчесывает гриву пони. — Пожалуйста, не выхватывай одно-единственное слово из всех, что я сегодня сказал. Иначе твоя мама ошпарит меня кипятком.

Джейси потрепала его по шее, словно успокаивая. Она смотрела прямо на него. Толстый пальчик поднялся в воздух.

— Называй меня «смешно», — чуть слышно шептал Коб, — называй меня принцессой, называй меня как угодно, только не…

— Осел.

— О, Боже! — Он закрыл глаза.

— Ты осел.

Он привстал и ткнул себя пальцем в грудь:

— Папа.

— Осел.

— Нет. — Он погрозил ей пальцем. — Я папа.

— Ты ос…

— Нет!

Резкий возглас озадачил девочку. Она вытаращила на него глаза, словно пытаясь решить, что же делать дальше.

— Пожалуйста, Джейси, дорогая, разве ты не можешь называть меня «папа»? — Он провел рукой по волосам, которые за несколько последних недель сильно отросли, и попытался вновь: — Постарайся. Только постарайся называть меня папой.

Джейси открыла рот. Джейси закрыла рот. Поджала губы. Наморщила нос. Посмотрела на него.

— Папа? — кашлянул он.

— Пони. — Она настойчиво тянула его за руку, пытаясь забраться на спину.

— Прекрасно. — Коб встал на четвереньки. — Называй меня «пони». Все лучше, чем…

— Похоже, вы неплохо спелись. — Алиса стояла в дверях и, улыбаясь, наблюдала за дочерью и мужем. — По-моему, Джейси не может долго на тебя злиться.

— Как мать, так и дочь? — спросил он, ни на что в общем-то не рассчитывая.

— Мой пони! — не дав матери ответить, объявила Джейси, положив руку на голову отцу. Он выставил локоть, помогая малышке забраться на спину, и усмехнулся.

— Невозможно злиться на своего собственного пони.

— Хи-хо! — раздался душераздирающий крик. Схватив Коба за воротник, Джейси била голыми пятками по бокам отца.

Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли в травмированном бедре, Коб проковылял на коленях несколько метров. Потом, стараясь скрыть, как тяжело ему это далось, «встал на дыбы». При этом он не забывал осторожно поддерживать рукой ребенка.

Алиса хохотала, но, заметив болезненную гримасу, на мгновение исказившую его лицо, кинулась к ним и сняла ребенка со спины мужа.

— Коб! Нет! Наверно, это вредно твоему бедру.

Отец и дочь тут же запротестовали. Алиса, решительно рубанув ребром ладони воздух, заставила их замолчать.

— И слушать не хочу. Джейси пора спать, а тебе делать гимнастику.

— Да, мэм. — Коб с трудом поднялся, маскируя стон дружелюбным смехом.

— Джейси, скажи папе, что увидишься с ним после сна.

Джейси сморщилась.

— Пожалуйста, дорогая, — попросил Коб, заглядывая в лицо дочери. — Скажи это для меня. Ну: увижу тебя позже, папа. Увижу тебя позже, па-а-а-па-а-а.

— Увисю тебя поси… — Она помахала рукой, лукаво улыбнулась, и заключила фразу: —…осел.

Алиса закрыла глаза.

Коб собрался с духом, готовясь к отражению очередной атаки. Сейчас она ему устроит!

— Похоже, мне придется, — Алиса приподняла пальцем подбородок малышки, — еще раз серьезно поговорить с твоим дедушкой. Чтобы он не смел при тебе ругаться.

— Вообще-то, Алиса, я…

— Недель пять-шесть назад она подхватила это словечко у папы. И теперь время от времени оно срывается у нее с языка.

— Значит, моей вины в этом нет?

— Нет, если ты не сказал ей, чтобы она тебя так называла.

Притворившись, будто вытирает пот со лба, он посмотрел на Джейси и подмигнул ей. Естественно, она не поняла, что он имеет в виду, но засмеялась и протянула к нему руку.

— Увидимся, крошка, когда проснешься. — Он поцеловал маленькие пальчики.

В дверях Алиса обернулась и, окинув его строгим взглядом, предупредила:

— Через десять минут буду у тебя. Пора начинать упражнения.

— Похоже, ты уже разогрел мышцы. — С важной миной. Алиса вошла в его спальню, всем своим видом подчеркивая серьезность момента. Никаких глупостей — просторный черный спортивный костюм, волосы стянуты сзади в «конский хвост». Чтобы какие-нибудь фривольные мысли не закрались в его голову. Ее вид — напоминание им обоим, что все происходящее — случайные прикосновения и поддержки — это часть ее работы, и ничего больше. Вот только бы убедить в этом собственное тело!..

Она наблюдала, как Коб с обнаженным торсом сидит на полу, растирая плечи и шею. Перекатывающиеся волнами мышцы, темные волосы, покрывающие грудь и живот, крепкое, полное жизни тело — все вызывало в ней дрожь желания. С каждым днем он сильнее и сильнее притягивал ее. И с каждым днем она чувствовала себя все беззащитнее и слабее.

Алиса еще больше укреплялась в мнении, что если он и не полностью изменил свое отношение к ней, то, во всяком случае, перемены уже начались. Его готовность во всем идти ей навстречу лишь обостряла ее влечение к нему. А тут еще эта физиотерапия! Алиса специально тянула с началом занятий, надеясь остудить свои чувства. Но сейчас, глядя на него, она поняла, что ничего у нее не вышло.

Коб украдкой посмотрел на нее.

— Мы сегодня начали с опозданием. Ты по-прежнему хочешь пройти весь цикл?

— Ну, если ты считаешь, что не в форме, то… — Она скрестила на груди руки.

— Я покажу тебе, дорогая, весь цикл, а потом еще кое-что. — Шрам на подбородке натянулся, на губах заиграла улыбка.

От этого обещания все ее тело сладко заныло. Прислонившись к дверному косяку, она поддерживала скрещенными руками набухшие груди, готовая в любой момент спастись бегством.

— Сейчас я буду делать собственный комплекс. — Коб принял позицию для первой серии упражнений. — Смотри.

Он раздвинул ноги в темно-зеленых тренировочных штанах и стал нагибаться с вытянутыми вперед руками. Когда пальцы коснулись ковра за раздвинутыми коленями, он посмотрел на нее.

— Неплохо, правда?

— Заметно некоторое улучшение в сгибающей мышце бедра, — сухо обронила Алиса, стараясь не выдать себя тоном своего голоса.

От выставленного напоказ сильного мужского тела ее бросило в жар. Пришлось даже помахивать «конским хвостом», чтобы остудить повлажневшую шею.

— Некоторое улучшение? — Он выпрямился и опирался на руки, касавшиеся пола позади корпуса. — По-моему, я уже почти в форме. — Он улыбнулся ей.

Алиса закрыла глаза. Надо срочно бежать, пока искушение не взяло верх. Она так долго была без этого мужчины, так долго пыталась восстановить с ним связь! Нельзя рисковать всем ради мгновенного, но такого сладостного сексуального удовлетворения.

— М-м-м, я забыла, у меня есть дело. — Она отступила и махнула ему рукой. — А ты, Коб, продолжай.

Он что-то сказал, но она не расслышала. Сердце стучало, будто паровой молот. Повернулась и сделала шаг в коридор. И тут же замерла от резкого вскрика у себя за спиной.

— С тобой все в порядке? — Она снова стояла в дверях.

— Иди. Все в порядке. Обычная судорога. Я слишком напряг мышцу, не разогрев ее как следует. Не беспокойся.

Алиса, затаив дыхание, долю секунды наблюдала, как Коб, морщась от боли, растирает бедро. Если она сейчас уйдет, то спасется от нараставшего желания. Она понимала, что остановило ее нечто большее, чем просто стремление помочь ему справиться со случайной судорогой.

— Иди. — Он поднял голову и нахмурился. — Меньше всего ковбою нужна жалость к его старому, разбитому телу.

— То, что ты сейчас получишь, меньше всего похоже на жалость. — Она вошла в комнату.

Коб откинулся назад, закрыл глаза и так стиснул зубы, что они скрипнули. А Алиса разминала сведенную судорогой мышцу. Быть наедине в спальне с красивой женщиной, стоящей на коленях и гладящей пальцами в основании бедра, для большинства мужчин было бы раем. Но не для Коба, для него это был настоящий ад.

Так изломан, что не может работать с быком. Живет под одной крышей с женой и дочерью. Но его не считают ни мужем, ни отцом. Теперь вот женщина, три года являвшаяся ему в самых смелых сексуальных фантазиях, массирует его ногу. Но, увы, массаж чисто терапевтический…

Мало того, чтобы доказать ей, что он и правда изменился, ему приходится подавлять собственные желания. Только так он может убедить Алису, что ее нужды для него на первом месте. Ну разве это не ад?

— Коб?

— М-м-м? — Он не рискнул посмотреть на нее.

— Я не слишком грубо нажимаю?

— Нет. — Коб прокашлялся. — Не слишком.

— Хорошо. — Она продолжала обрабатывать ногу, продвигаясь по сведенной судорогой мышце к паху. — У тебя здесь все стянуто в узел.

— Ты даже не представляешь, до какой степени! — прохрипел он, имея в виду вовсе не мышцы.

— Может быть, нам сегодня пропустить физиотерапию? — Постель прогнулась, когда она полностью забралась на матрас. Стоя на коленях, Алиса продолжала разминать твердую как камень мышцу. — Наверно, нужно сделать массаж всего тела, — сказала она, закусив нижнюю губу. Ее пальцы находились в опасной близости от самых чувствительных эрогенных зон.

— Вообще-то, дорогая, по-моему, хватит и такого. — Он быстро перехватил ее руку. — Мне гораздо лучше.

— Но ты все еще… напряжен.

— Алиса, не знаю, что ты стараешься сделать, но это не расслабляет меня. — Он отполз к изголовью, подальше от ее искушающей ласки.

— Коб Гудэкр, по-твоему, я тупица? — Положив одну руку ему на бедро, а другую — на спинку кровати у изголовья, она наклонилась над ним, почти касаясь своими грудями его лица.

— Дорогая, ты же знаешь, что я так не думаю. — Он чуть не задохнулся, наслаждаясь ароматом ее тела. — А потому догадываюсь, что ты пытаешься сделать что-то совершенно другое.

— Совершенно другое. — Она забросила свою ногу поверх его ног. — Как будто я не понимала, что делаю, когда предложила массаж? Ты имеешь дело не с какой-то наивной девицей, которая ждет, когда мужчина проявит инициативу. Я другая, Коб, и в бизнесе… и в постели.

— Да? — А ревность своими когтями уже терзала его грудь. Интересно, что за «просветитель» успел потрудиться на ниве ее «физического образования»? Ведь его не было рядом три года.

— Да. — Она положила ладонь на его голую грудь.

— И как, — надо спросить, даже если язык не поворачивается задавать такой вопрос, — как ты стала такой «опытной»?

— Научилась у лучшего. — Она провела пальцем по его подбородку.

— Да? — Он болезненно сглотнул комок в горле.

— Да. — Она склонилась так близко, что ее губы щекотали его ухо. — Всему, что знаю, я научилась у тебя.

Поцелуй хотя и нежный, но прожег его, словно удар молнии иссушенную землю. Однако даже поцелуй любимой женщины не потряс его так глубоко, как понимание того, что Алиса хотела его. После стольких лет, после всех его поступков, унижавших ее, она все еще хочет его как мужа!

Она чуть отодвинулась и смотрела на него. Страстный вздох слетел с влажных губ.

— Итак, дорогая, ты знаешь, что делаешь. И будь я проклят, если это не вызывает того чувства, которого ты хочешь. — Он придержал ее бедра: уж очень соблазнительно терлись они об его тело. — Но разве не ты говорила сегодня утром, что в постели всех проблем не разрешишь?

— Если мы будем ждать разрешения всех наших проблем, то нам не лечь в постель до девяноста лет. — Алиса улыбалась так, будто выпила текилы. — Брак — это процесс непрерывного самосовершенствования, когда супруги помогают друг другу расти и учатся строить отношения и свое будущее.

— И?

— И я вижу в тебе, Коб, надежного партнера. Твои достоинства проявляются во всем: в том, каким ты был, когда пришел на ранчо, в том, как ты вел себя сегодня, и даже в том, что ты останавливаешь меня, когда я хочу заняться безумной, страстной любовью. Потому что ты хочешь убедиться, что это не помешает нашему будущему.

— Ты сказала — заняться безумной, страстной любовью? — Он вскинул брови, облизал губы и стиснул ее упругие бедра.

— Да. Но я не хотела бы заставлять тебя. Если ты не готов… — Она сняла с него ногу.

— О, нет. Ты не заставляешь. — Он удержал ее. — И я готов…

Алиса провела пальцем по его подбородку, шее и ниже к ключице.

Он сквозь зубы втянул воздух. По коже прошел озноб.

— Есть одно дело, Коб, которое я хотела бы выяснить, прежде чем мы пойдем дальше. — Она осторожно ущипнула его темный плоский сосок.

— Какое, дорогая? — Он закрыл глаза и застонал от наслаждения.

— Если мы придем к согласию, то сделаем еще один шаг к восстановлению нашего брака, а если нет…

— Мы сделаем этот шаг. — Он поднял голову и посмотрел Алисе прямо в глаза. — Я всегда хотел быть твоим мужем. В этом между нами никогда не было разногласий. Но я хочу заслужить право быть твоим мужем.

— Ты и есть мой муж. — Она сжала в ладонях его лицо. — Ты это право заслужил. Ты заслужил гораздо больше, чем я, законченная эгоистка, давала тебе.

— Нет, это я эгоист…

— Коб, если бы ты больше ничего не делал, только любил меня, доверял мне, был моим другом и любовником, настоящим отцом нашему ребенку, или нашим детям, то уже одним этим заслужил бы мою любовь и преданность, такую большую, что не могу даже выразить.

— Много значит услышать от тебя такое, дорогая. Но есть еще одна важная вещь.

— Какая?

— Я должен помогать тебе. Не управлять твоей жизнью вместо тебя, а помогать, как ты помогаешь мне. И если я не научусь этому, то мне нечего делать рядом с тобой и нашей крошкой.

— О, Коб. — Губы Алисы так нежно коснулись его, что он просто не представлял, как при такой силе желания, пронизывающей все тело, ему удастся поддерживать спокойную интенсивность их любовных ласк.

Напрасное беспокойство.

Спортивные костюмы, конечно, не так сексуальны, как тесные джинсы, но от них легче избавиться в чрезвычайных ситуациях. И вот они уже на полу. А пока пальцы Коба боролись со шнурком ее тренировочных штанов, Алиса избавилась от кружевного лифчика.

При виде округлых полных грудей Коб застонал, ему не терпелось дюйм за дюймом исследовать изгибы ее тела. Наконец узелок развязан…

Она подвинулась, чтобы он мог стянуть с нее штаны и трусики, потом чуть помедлила, стоя над ним на коленях.

— Как лучше для твоего бедра? Или нам…

— Так хорошо. — Он обнял ее за талию и притягивал к себе, пока ее влажное тепло не встретилось с его стальной твердостью.

Улыбаясь, она наклонилась, волосы упали ему на щеки и нос. Тугие полушария терлись о волосатую грудь. Он ласкал подушечками пальцев розовые бутоны. Она мяукала как котенок. И вдруг вся изогнулась. Настоящая дикая кошка.

— По-моему, ковбой, пора и мне вступать в дело. И посмотрим, сможешь ли ты выдержать больше восьми секунд.

Вряд ли когда-нибудь Коб бывал счастливее, чем в этот момент. Он понимал, что ей хорошо с ним. Алиса закрыла глаза и наслаждалась, полностью доверяя ему.

Коб быстро нашел ее ритм и пытался замедлить его, чтобы продлить наслаждение, но она сопротивлялась. К его восторгу, она полностью овладела ситуацией: наклонялась, покусывала ему шею, прижималась к его телу, постанывала, повизгивала, вскрикивала… А его тело уже дрожало от потребности освободиться.

— Дорогая, я больше не могу…

Она снова и снова выкрикивала его имя. Другого поощрения ему не понадобилось. Слившись в едином порыве, они растворились друг в друге…

— Это было… — Долгий ленивый стон слетел с губ, она положила голову ему на грудь.

— Знаю. — Он запустил пальцы ей в волосы.

— По-моему, это значит, что ты можешь переехать из комнаты для гостей в мою комнату?

— Да. — Он засмеялся. — Как только приду в себя.

— Ведь мы будем настоящей семьей, правда? — Она нежно поцеловала шрам на подбородке.

— Да, мы будем семьей. — Семьей! Эта мысль согрела его, словно бодрый рождественский гимн холодной зимней ночью. — Ты, я и… минутку, дорогая.

— Что? — Она прижалась к нему. — Что такое?

— Все так быстро произошло, что, боюсь, мы об одном не подумали.

— Только об одном? — Холодные пальцы поглаживали ему висок. — О чем же?

— Между нами все такое новое. — Он погладил ладонью ее голую спину. — И, ну, если прямо сейчас прибавится еще один малыш…

— О! — Ее рот округлился, и на губах заиграла лукавая улыбка. — Конечно, не могу гарантировать, но, по-моему, я сейчас не в таком периоде, чтобы забеременеть… Наверно, мы все же сделаем поход в аптеку, пока есть время.

— Ха-ха, по-твоему, у нас есть время? — Ее нежное покусывание вызвало у него прилив желания. Снова вскипела кровь, однако он взял себя в руки. — Ладно, давай совершим этот поход. А в следующий раз у нас будет медленный, нежный и очень долгий секс…

В этот момент пронзительно зазвонил телефон.

— Пусть автоответчик примет сообщение, — прошептала Алиса, потянувшись за одеждой. — Не стоит терять драгоценное время.

Аппарат продолжал звонить.

— Женщина, мне нравится ход твоих мыслей. — Он взял у нее свои вещи. — И еще мне нравится…

«Если вы звоните Джакобу Гудэкру, оставьте ваше сообщение…» — донеслось из автоответчика. После сигнала голос Шелби Краудера неприятно царапнул слух Коба: «Коб! Дружище, ты мне нужен».

Он подтянул тренировочные штаны и решил не обращать внимания.

— Почему Шелби звонит тебе? — Алиса выглянула из ворота рубашки.

— Как ты просила, я кое-что проверяю.

— Ты или он? И что вы проверяете?

Под ее озабоченным взглядом он поспешно одевался, чтобы поскорее вместе выйти и не слушать автоответчик.

«Дружище, я столько раз звонил тебе, что казалось, трубка прирастет к уху».

Коб рывком одернул рубашку и, подхватив сапоги, открыл дверь спальни.

— Пойдем, я прослушаю его сообщение позже. — Он протянул Алисе руку.

Она неуверенно шагнула к нему.

«Ты был прав. Имя старины Коба Гудэкра еще кое-что значит для всех, кто хоть что-то понимает в родео! — Краудер отрывисто хохотнул. — И мне удалось с помощью этого рычага получить от спонсоров огромную сумму на последний тур в Нью-Мексико».

Алиса похолодела.

«Как ты любишь говорить, приятель, это смахивает на выигрыш в лотерее…»

Коб бросился к телефону и снял трубку. Автоответчик тут же замолчал.

— Значит, лотерея? — Алиса скрестила руки на груди.

— Я… — Он приложил трубку к уху.

— Коб, как ты мог?

— Подожди, Краудер. — Он прижал трубку к груди. — Как я мог что? Позаботиться о собственной карьере?

— Предполагалось, что заботиться должна я. — Она ткнула себя пальцем в грудь. Слезы навернулись на глаза. — Я все держала под контролем. Ты ни капельки не изменился.

— Ты не права, Алиса. — Он крепче сжал телефонную трубку. — Ты же сама говорила, что я доказал, как сильно изменился.

— Если ты и в самом деле, Коб, хочешь доказать, что изменился, повесь трубку. — Нижняя губа дрожала, но голос не стал слабее, и слезы не пролились. — Оставь родео, пока тебя не сделали калекой.

— Я не могу. — Он громко выдохнул, словно выпуская пар.

— Даже ради Джейси?

— Ради вас обеих, Алиса, я и должен участвовать в финальном туре. — По ее глазам он видел, что она не понимает. — Не хочу лгать, я это делаю и для себя тоже. Ты сказала много правильного о том, что брак должен быть партнерством. Согласен. А это значит, что обе стороны делают вклад. Ты свой уже сделала, так позволь же и мне внести мой! Ты знаешь, мой вклад в наше будущее, Алиса, — это деньги, выигранные в Нью-Мексико.

— Не дурачь меня болтовней о благородном ковбое, жертвующим собой ради ближних. Этот спектакль я уже видела три года назад. — Слезинка все же скатилась по ее щеке. — Если ты, рискуя здоровьем, будешь участвовать в этом туре, я не вижу для нас общего будущего.

— Очень жаль, что ты так смотришь на это. — Он повернулся к ней спиной и медленно поднес трубку к уху. Под аккомпанемент шагов выбежавшей из комнаты Алисы Коб сказал: — Краудер, я весь внимание…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Мое!

Стоя в коридоре, Алиса смотрела в открытую дверь комнаты Коба. Чуть раньше Джейси пришла туда поиграть с папой. Когда мать позвала ее, девочка не знала, что пришло время прощаться.

За последние четыре дня ее родители едва ли перемолвились словом, избегали даже смотреть друг на друга. Теперь Коб готовился к отъезду, проходил последний этап медицинских проверок, появлялся на публике, подогревая интерес к предстоящему родео. Развернутая рекламная кампания достигнет кульминации к началу финального тура.

Алиса вздрагивала даже от слов «финальный тур». Начиналось жжение в глазах и судороги в животе. Как можно быть таким самонадеянным, преисполненным гордыней, чтобы поставить на карту все, лишь бы усидеть на спине быка восемь секунд? Восемь секунд, которые могут оставить его инвалидом на всю жизнь! Пусть даже богатым инвалидом…

Он сказал, что делает это ради нее. Как деловая женщина она понимала и ценила этот шаг. Отказ от выступления в Нью-Мексико разрушил бы его репутацию, и слава Коба Гудэкра померкла бы навсегда. Это погубило бы и ее бизнес, лишив солидных комиссионных. Без этих денег фирма «Краудер и Картрайт» долго не протянула бы.

Он сказал, что делает это ради Джейси. Умом она понимала и ценила его потребность быть настоящим отцом, отдать все ради благополучия ребенка, но сердце гневно протестовало. Если он всего себя отдаст родео, то что останется ей и Джейси?

Раздражение снова закипело в груди. Она закрыла глаза и вцепилась в вязаный коричневый свитер. Лучше бы он никогда не возвращался в Саммит-Сити, никогда не разыскивал ее, никогда не видел фотографию Джейси в проклятых ковбойских сапогах!..

— Нет, плохой, плохой. Мое! Мое! — Отчаянные крики Джейси вернули Алису к действительности. Итак, Коб уезжает. Она бурей ворвалась в его комнату.

— Ради Бога, Джейси, отдай эти старые сапоги…

Но оказывается, рыжая головка пришла в отчаяние не из-за поношенных сапог. Алиса это поняла уже с порога. Малышка отнимала у Коба чемодан, в который тот укладывал свои вещи.

— Нет! Нет! — ухватившись за чемодан, яростно трясла она кудрями. — Плохой.

— Солнышко, я же говорил тебе… — Коб опустился на кровать рядом с огорченным ребенком. — Папа уезжает совсем ненадолго. А потом я приеду и привезу тебе подарок.

— Не хочу подарок! — С жалобным рыданием Джейси бросилась в объятия отца. — Мое! Мое! — всхлипывала она.

Коб зарылся лицом в волосы девочки. Алисе показалось, что он шмыгает носом.

— Малыш хочет его остался! — хныкала Джейси. — Его мое.

— Похоже, это именно тот случай, о котором ты говорил. — Алиса подошла и погладила вьющиеся рыжие локоны. — Нельзя иметь все, что захочешь. И ей придется очень хорошо это усвоить.

— Ну что же, урок горький, но необходимый. — Коб кивнул и, не глядя Алисе в глаза, передал ей Джейси. Мать прижала девочку к себе. Малышка тихо всхлипывала.

Коб медленно, как в те времена, когда сильно болело бедро, поднялся. Замки чемодана щелкнули.

— По-моему, я взял все, что нужно. Если не возражаешь, я оставлю здесь часть вещей.

— Конечно. — Она взглянула на будничные рубашки, лежавшие в шкафу. Он взял только те, что нужны на выход. В самом низу лежали старые сапоги, которые свели их. Наверное, там их оставила Джейси, когда в последний раз играла с ними.

Алиса заметила, что исчезли стоявшие на комоде фотографии дочери, которые она дала ему. Естественно, он хотел взять их с собой. А вот желтоватую листовку оставил… В углу комнаты стояла палка.

— Ну, тогда до свидания. — Взгляд прикован к малышке. Не к Алисе. — Я вернусь, дорогая. Еще раз до свидания.

— Скажи папе «до свидания», солнышко. — Голос Алисы предательски дрогнул.

Коб погладил толстый животик дочери.

— Плохой. — Джейси хлопнула его по костяшкам пальцев. — Его очень плохой.

— Он не плохой, крошка, он твой папа, — прошептала Алиса, стараясь говорить спокойно. Хоть бы прощание поскорее закончилось! И она могла бы вернуться в свою прежнюю жизнь. Без Коба. Она откашлялась. — Скажи ему только «пока».

— Пока. — Джейси помахала рукой. — Пока-пока.

— Папа, — подсказал Коб настойчивым шепотом.

— Осел. — Малышка вздернула подбородок.

— Джейси, нет. Это нехорошо.

На мгновение в глазах Коба мелькнула обида.

— Не трудись поправлять ее, Алиса. Устами младенца глаголет истина. Кроме того, она, похоже, выразила ваше общее мнение. — Он надвинул свою дымчато-коричневую шляпу с широкими полями. Теперь она не могла видеть его глаз. Зато видела, как на щеках играли желваки, и слышала резкий голос. Как мать, так и дочь, правильно?

Он схватил чемодан и, чуть отодвинув ее, вышел в коридор.

* * *

«Если вы звонили Джакобу Гудэкру, номер правильный. Оставьте ваше сообщение».

Алиса выключила автоответчик. За две недели ни одного сообщения.

Задумалась. И зачем она только ходит в эту тускло освещенную комнату, пропитанную терпким мужским запахом, который становится с каждым днем слабее? Почему снова и снова прослушивает его голос на автоответчике? Почему ее так притягивает эта кровать, на которой они любили друг друга? Так и хочется завернуться в простыню, которая касалась его кожи, и плакать, пока не придет милосердный сон без сновидений.

Ответить на эти вопросы она не могла. А может, не хотела? Как не хотела смотреть в стоявшее перед ней зеркало. Она вздохнула и перевела взгляд с автоответчика на сапоги, сиротливо лежавшие в шкафу. Даже у Джейси пропал интерес играть с ними. Возможно ли, чтобы когда-то любимая игрушка стала для ребенка символом отсутствия папы? Таким же, каким он был когда-то для Алисы.

Ну, она пережила его отсутствие, и Джейси переживет. Не так давно именно горечь от разлуки с Кобом заставила ее очертя голову броситься в бизнес, ибо только там, в деловой сфере, она могла обрести настоящую независимость.

А вот ее листовка! Алиса развернула сложенный вчетверо лист… На нее смотрел очаровательный ребенок в памперсах, ковбойской шляпе и сапогах Коба. Алиса улыбнулась, перевернула листовку и обомлела… Какой-то текст, написанный от руки. И ее почерком!..

— Мое письмо, — пролепетала она, пытаясь представить, каким образом это пущенное по ветру послание попало к Кобу.

И вдруг вспомнила: они стояли на крыльце ее дома, Коб поймал подхваченную ветром листовку, сложил и сунул в карман. В тот день он узнал о Джейси.

— Неужели он это читал? — прошептала она.

«Коб, дорогой, возвращайся!»

У нее перехватило дыхание, когда она впилась взглядом в наспех нацарапанные строчки.

«Но любить буду только тебя. Любить так безрассудно, так сильно, как любят одних ковбоев. Наверное, мне пора отказаться от мечты, что мы когда-нибудь сможем стать равными партнерами в наших отношениях».

— Лгунья. — Она вскинула бровь и поглядела на свое отражение в зеркале. — Ты никогда не отказывалась от этой мечты. И сейчас тоже. Иначе ты бы не очутилась в его комнате.

Она вздохнула и с болью в сердце продолжала читать письмо.

«Знаешь, Коб, что я скажу дочери, когда она вырастет и спросит об отце? Да, он хороший человек, способный на великую любовь, но очень плохо понимающий, что это значит».

Как она ошибалась, думая так. Взять хотя бы его отношение к Джейси!.. Это его стремление дать ребенку, которого он едва знал, все самое лучшее! Да, он любил беззаветно. Она покачала головой. А его решимость провести этот проклятый последний тур ради того, чтобы поддержать ее кредитоспособность?

Но почему он такой упрямый? Почему не мог доверить ей решение финансовых вопросов? Почему не мог просто согласиться с ее мнением и не разорвал этот чертов контракт? Зачем подвергает себя опасности?

Сквозь пелену слез Алиса снова взглянула на письмо.

«Думал, будто сумеет меня уберечь от ошибок. В этом была его самая большая ошибка».

— Это так или не так? — спросила она у своего замутненного отражения. — Я хотела, — нет, я требовала! — права на ошибки. Но отрицала такое право для него.

Она сложила листовку аккуратным квадратиком.

— Так кто же из нас способен на великую любовь?

Какого черта? Что он делает в Нью-Мексико? Коб потер мозолистыми ладонями лицо, силясь сосредоточиться. Через двадцать две минуты его выход, после которого решится, кто он: герой или неудачник.

А в мыслях он далеко, в Южной Дакоте. Он снова и снова всматривался в трибуны, надеясь на невозможное. О, если бы там сидела Алиса! Вслушивался в неутихающий гул толпы, пытаясь уловить пронзительное «хи-хо» Джейси.

Нет, надо взять себя в руки! Он снял шляпу и, проведя рукой по волосам, снова надвинул ее на глаза. Фирменный стиль Коба Гудэкра!

— Все в порядке, Коб? — Высокая рыжеволосая особа со значком «Группа поддержки», небрежно приколотым на груди, улыбнулась ему.

— Вы имеете в виду, заверил ли я у нотариуса завещание? — фыркнул Коб.

— Что за мрачные мысли, ковбой!

— Мысли не у меня, а у моей… — Он чуть не сказал «жены», но в последний момент поправился: —…у моего менеджера. А мне что, восемь секунд потрясти костями — всего-то и делов!

— Выше нос! Если и есть ковбой, способный переупрямить Дьявола, то это вы, — заверила рыжеволосая, сопровождая слова обожающим взглядом.

— Ну, если вы так думаете… — скривил он рот, вздохнул, но легче не стало. — Хотел бы я, чтобы каждый был так же уверен во мне, дорогая, как вы.

— Я готова для вас на все, Коб. — Девушка растянула перламутровые губы в многообещающей улыбке. — После вашего выступления мы могли бы…

— Простите, дорогая, я женатый человек.

— Вы? Вы женаты?

— Да, и в этом нет никаких сомнений, он женат.

АЛИСА!

Коб медленно повернулся. Боялся, что приветливый голос сзади прозвучал только в его воображении.

— Это и правда ты. — Ему самому стало не по себе от своего хриплого шепота.

— Уже ухожу, — сказала рыжеволосая, элегантно признавая свое поражение. — Вам нужно, Коб, через пятнадцать минут быть у выхода на арену. Ну, ни пуха…

Он кивнул, мол, к черту, не отрывая взгляда от Алисы.

— Привет, Коб. — Ее приветствие прозвучало нежно, как молитва.

— Ты здесь. — Он моргнул. Глаза, скрытые полями шляпы, повлажнели.

— Где же еще я могу быть сегодня вечером? — Она скрестила руки на груди.

— Имеешь в виду, что ты мой менеджер и что сегодня все поставлено на карту?

— Я имею в виду… — Руки опустились, она шагнула к нему и сдавленно пробормотала: — Я имею в виду, что я твоя жена.

— Алиса. — Он погладил ей щеку, тронутый ее словами.

Она нагнулась и нежно поцеловала его в ладонь. Потом зажала в кулаке полу рубашки и притянула мужа к себе.

— Я была не права. Да, Коб, я была не права.

— Нет, это я был не прав. — Он сдвинул на затылок шляпу. — Я позволил тебе…

— Нет. — Она прижала пальцы к его губам. — Ты не позволил мне потерпеть поражение. Ведь ты сделал то, о чем я мечтала всю жизнь.

— Сделал тебя матерью? — Он погладил ее щеку.

— Нет.

— Помог в твоем бизнесе?

Она покачала головой.

— Что тогда? Что я сделал для тебя, дорогая? — Он баюкал ее лицо в ладонях.

— Ты любил меня.

— Я никогда не отрицал этого.

— Ты любил меня, не пытаясь заставить быть другой. Такой, какой я не могла быть. Ты любил, не пытаясь навязать мне собственные суждения. Не критикуя за то, что я не разделяю твои устремления… — В глазах засверкали слезы, нижняя губа задрожала. Она судорожно вздохнула и закончила: — А я никогда не говорила тебе, как много это для меня значит.

Он наклонился и поцеловал ее. Она закрыла глаза. Шляпа соскользнула с его головы.

— Я люблю тебя, Коб Гудэкр, — прошептала она. — Любила прежде и буду любить всегда.

Его поцелуй, страстный и нежный, был лучшим ответом на ее признание. Он держал ее в объятиях и прижимал к себе так крепко, что она с трудом дышала. Но Алиса, позабыв обо всем на свете, ощущала лишь его губы.

Она любила его. Она прошла долгий путь, чтобы сказать ему об этом. Он этого не заслуживал. И никогда не заслужит. И в этом безумие любви. Любовь не зарабатывают. Она есть, или ее нет.

— О, Коб, — прошептала Алиса, когда они чуть отодвинулись друг от друга.

— Если ты попросишь, я отменю выступление прямо сейчас.

— Делай, как считаешь нужным, дорогой. Но я хочу попросить тебя об одной вещи.

— О какой, Алиса?

— Когда ты будешь работать с быком, — она искала его глаза, — делай это не ради тех женщин — будь то даже я или Джейси, — которым, как считаешь сам, ты принес несчастье. Ты хороший человек, Коб. И не важно, какой будет исход твоего поединка с Дьяволом.

— Кажется, я начинаю это понимать, дорогая.

— Хорошо. — Она улыбнулась и надела ему шляпу. — Тогда иди и побеждай ради себя. Пусть все увидят, какой ты ковбой.

— Имеешь в виду прощальный салют?

— Прощальный? — закусив губу, неуверенно переспросила она.

— Думаю, да.

— Так считают враги?

— Нет. Так считаю я. — Он обнял ее за плечи. — У меня столько планов, не говоря уже о красавице жене и дочери, что пришла пора, дорогая, оставить родео.

— О, дорогой! Джейси ждет не дождется, когда ты вернешься домой. Она скучает по тебе, Коб. Я тоже. И еще… Мне хотелось бы, Коб, кое-что у тебя спросить…

— Что?

Песок заскрипел под его сапогами. Алиса отвела глаза, потом снова посмотрела на него.

— Ты читал письмо, которое я написала?

— Какое письмо? — Он наклонил голову и потер подбородок. — Ты написала мне письмо?

— Нет. — Нежная улыбка озарила лицо Алисы. — По-моему, я написала его себе.

— Не понимаю.

— И не надо. Все равно после этого родео ты вернешься домой, чтобы начать новую жизнь со мной и нашей крошкой!

— А как же! Хотел бы я увидеть человека или быка, который смог бы переупрямить меня. — Он погладил ее по волосам.

— Но если бросишь родео, чем ты будешь заниматься?

— Ты мой менеджер, тебе и карты в руки. Кажется, кто-то что-то говорил о школе родео. Или буду болтаться по презентациям, а остальное время сидеть дома и воспитывать дочь.

— Для начала было бы неплохо усмирить Дьявола, — усмехнулась она.

— Слушаю и повинуюсь. — Он поцеловал ее в висок. — В этот раз ты будешь смотреть?

— Только так. — Закрыв руками лицо, она сквозь раздвинутые пальцы подмигнула ему.

— А когда все кончится, мы отпразднуем, — засмеялся он.

— Знаешь, как говорят ковбои: один хороший заезд заслуживает второго… — Она бросила взгляд, который мог бы расплавить даже его шпоры.

— И третьего. — Он схватил ее за талию, приподнял и обжег быстрым поцелуем. Потом повернулся и пошел на прощальное свидание с Дьяволом.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— И наконец следующая схватка, которой вы все ждали и которую мечтали видеть. Коб Гудэкр против Дьявола!

— Чего он там несет? Перепутал родео с соревнованиями по вольной борьбе? — проворчал Йип.

— Тише, папа. Ты хочешь посмотреть работу Коба с быком или нет?

— Выключи звук, дорогой, и все, — посоветовала Долли, сопровождая свои слова мелодичным перезвоном браслетов.

Алиса, улыбаясь, смотрела на родителей, устроившихся на кожаной софе в гостиной ранчо, чтобы смотреть видеозапись последнего тура родео.

— Правильно, дай-ка мне пульт. — Йип взял у Алисы пульт и убрал голос комментатора.

Глядя на эту запись, Алиса, наверно, первый раз в жизни смогла увидеть грацию, силу и поэзию этого спорта и полностью оценить талант Коба, его выдержку и мастерство.

Вот наехала камера и крупным планом показала Коба перед выходом. Он кивнул, показывая, что готов. Распахнулись ворота, и Дьявол с Кобом на спине вылетел на арену, словно пушечное ядро. Толпа затаила дыхание. Все ждали, что сделает бык. Рывок вправо или влево? Или просто подбросит Коба в воздух, точно тряпичную куклу?

Дьявол рванулся влево, но Коб предвидел его движение и наклонился в противоположную сторону. Концы кожаной ленты на его шляпе так и прыгали вверх-вниз. Они словно подгоняли наездника. В выступлениях Коба всегда не хватало артистизма, того, что называют высшим мастерством. Но в этот раз было по-другому. Он давал толпе все, чего она могла ждать от звезды родео. И даже более…

— Шесть Миссисипи, семь Миссисипи… — беззвучно считала Алиса. — Восемь…

Прозвучала сирена. Коб победил. Толпа наградила его настоящим взрывом восторга, более ценным, чем крупный счет в банке, назначенный спонсорами и врученный ему по окончании тура.

— Какая техника! — Йип хлопнул по софе ладонью. — Просто позор, черт возьми, что ты заставила его уйти из родео сейчас, когда он…

— Алиса не заставляла меня уйти. — В комнату вошел Коб с Джейси на руках.

— Нет, конечно, сынок, это твое решение, и я вовсе не имею в виду, что она посадила тебя на цепь, — поправился Йип и заговорщики подмигнул ему. — Но я вижу в этом руку моей дочери. Ты ведь знаешь, несмотря на самые лучшие намерения, она не всегда делает правильный выбор.

— Она всегда делает лучший выбор. — Коб отдал девочку Алисе и обнял жену за плечи.

— Позволь мне справиться с этим, — прошептала она мужу. Алиса гордилась его стремлением защищать ее, но ей хотелось самой отстаивать свою независимость. — Папа, Коб сам принимает решения, касающиеся его. А я принимаю свои решения. От того, согласен ты с ними или нет, они не становятся хуже или лучше.

— Ради всех святых, миссис, о чем это вы? — Йип вскочил с софы и, шутливо насупившись, двинулся к ним.

— Я говорю о том, что пора мне самой распоряжаться собственной жизнью. И позволь сказать, ты прекрасно выполнил свою работу, вырастил меня, но сейчас я сама могу о себе позаботиться.

Йип издавал какие-то звуки: то ли кашлял, то ли смеялся.

— Ужасно похоже, Кларенс, на речь, которую ты произнес перед собственным папой, когда мы поженились. — С мягким перезвоном Долли встала и потрепала мужа по щеке.

Коб отвернулся, чтобы спрятать улыбку.

Алиса едва сдерживалась, чтобы не прыснуть.

— Так, значит, ты не хочешь покупать малышке пони, — проворчал Йип.

— Пони! — Джейси радостно захлопала в ладоши.

— Да, вообще-то…

Алиса поставила девочку на пол, та взвизгнула и выбежала из комнаты, направляясь в ту часть дома, где надеялась найти обещанную игрушку.

— Видишь ли, папа, Коб хочет попробовать хозяйствовать на ранчо…

— На ранчо? — нахмурился Йип.

— Так, ничего особенного. Может быть, ферма для подготовки быков к родео, — объяснил Коб.

— Нужны большие деньги для того, чтобы начать…

Алиса заговорила, опередив отца, который хотел предложить им финансовую помощь.

— Коб может себе это позволить. Так что, папа, не беспокойся.

— Знаете ведь, как говорят: ранчо без женских рук что конь без узды. — Коб подмигнул Алисе.

Она прижалась к нему и счастливо вздохнула.

— Короче говоря, папа и мама, мы купили участок рядом с Прайсом Уэлменом. И собираемся там построить дом.

— И конюшню, — добавил Коб.

— У нас будет немного скота и, конечно, лошади.

— И куча детей. — Коб приподнял пальцем ее подбородок. Она улыбнулась так, как это могут только безумно влюбленные женщины.

— И собираемся позволить всем своим детям самим решать, кем они хотят стать.

— Все равно, захотят ли они стать ковбоями или бухгалтерами. — Коб сжал руку жены.

— Очаровательно. — Долли вытерла глаза кружевным рукавом блузки.

— Меньше слов — больше дела! Моя внучка хочет пони. Где он? — Йип скрестил на груди руки.

— О, папа, — Алиса засмеялась и поиграла глазами, — у Джейси будет пони. Когда она вырастет. Я имею в виду, когда научится ухаживать за ним. Конечно, я могу попытаться помешать ей стать настоящей ковгерл. Но эффект будет тот же, как попытка…

— …превратить ее маму в королеву родео, которая носит платье, расшитое блестками, прыгает через огненный круг и делает стойку на спине лошади. Правильно, Алиса? — Коб влюбленными глазами смотрел на жену.

— Правильно, Коб. — Алиса засмеялась. — Боюсь, наша девочка унаследовала породу дедушки и папы.

И словно в доказательство сказанного в комнату ворвалась Джейси, галопируя на палке. Утопая в старых сапогах Коба, она описывала круги вокруг родителей.

Джейси дернула поводья воображаемого пони, остановилась и испустила душераздирающий крик: «Хи-хо!»

— Вся в меня! — просиял Йип.

— Нет, — Коб подхватил малышку и поднял ее высоко вверх, — в меня.

— Я в меня. — Джейси ткнула себя пальцем в грудь.

— Скажи им, Джейси. — Алиса похлопала малышку по спине.

— Я в меня. Мама в меня. Дедушка, бабушка в меня.

Глаза Йипа и Долли увлажнились.

Потом Джейси обернулась. Все ждали, вспомнит ли она наконец Коба.

Он глубоко вздохнул.

Алиса еле сдерживалась, чтобы не подсказать нужные слова.

— Его… — Джейси показала пальцем на Коба.

В меня! Все так хотели, чтобы девочка сказала это, что их желание стало почти слышимым.

— Его… — повторила она, и улыбка расплылась по ее лицу. — Его папа.

Джейси обвила руки вокруг шеи Коба. Алиса последовала ее примеру. Коб крепко обнял обеих.

— Правильно, солнышко, — произнес он своим хриплым, дрожащим от волнения голосом. — Я твой папа. И люблю вас с мамой больше собственной жизни.

Над копной рыжих кудряшек глаза Алисы и Коба встретились.

— Я люблю тебя, Коб Гудэкр. И буду любить всегда.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Натали Патрик
Больше собственной жизни

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ