МАТВЕЙ ПАРИЖСКИЙ

АНГЛИЙСКАЯ ИСТОРИЯ

По сей день [1] мы отвечали Зависти -

Так будь в молчаньи, скриптор, води пером своим:

В свою орбиту возвращаясь снова.

Примерно в то же время король получал хайдэйж [-налог с надела земли в 100 акров], а именно, две марки с каждого хайда, для брака своей сестры Изабеллы; в коем браке король уплатил императору, за краткий промежуток времени, тридцать тысяч марок, помимо украшений императрицы и короны необъятной стоимости.

О мести, предпринятой за смерть графа Ричарда маршала.

Около того же времени, некто Генри Клемент, грамотей церковник, посланник от ирландских нобилей, неразумно похвастал, что это он стал причиной смерти графа Ричарда маршала; оный [Генри Клемент], как говорят лживые языки, был изменник и кровный враг короля и всего королевства. Сей человек был позорно умерщвлен в Лондоне, где тогда был король. Гильберт Маршал обвинялся в его смерти; но он привел пространное доказательство своей невиновности.

Относительно сего же времени, опять-таки, король Генрих Третий нанял епископа Карлайла, дабы тот заключил брачный договор с дочерью графа Ворчестера [2], и чтобы дал свой зарок, равный королевскому в этом деле; но потом король изменил свое решение, вследствие угрозы со стороны французского короля, и если бы он упорствовал, то последний [2] лишился бы наследства; она же была потом отдана в жены Альфонсо, королю Кастилии, за свою красоту.

О новых Григорианских Декреталиях.

В эти же времена, папа Григорий Девятый, осознавая утомительную многословность Декреталий, приказал сократить их и собрать в небольшом объеме, дабы затем их торжественно и достоверно читать и оглашать по всему миру. Эти Декреталии, которые мы называем Григорианскими, по их автору, начинаются так: Сей король мира, и т.д. Некоторые частности из них он изменил, как то, например, что неквалифицированные лица не должны получать сан епископа и церковные приходы, не получив сперва квалификации от епархии Римской; поскольку он знал, что многие выгоды выпадают на долю Римского двора при получении таковых [санов и мест]; и все тем же путем, начиная со статута Иннокентия, за раздачу в держание более чем один приход.

Лихоимство Корсинов.

В эти дни довлела [над людьми] ужасная напасть от Корсинов, и до такой степени, что вряд ли кто-либо был тогда во всей Англии, особенно среди епископов, кто не попался бы в их сеть. Даже сам король задолжал им неисчислимую сумму денег. Ибо они обманом убеждали просящего в своих [мнимых] нуждах, прикрывая ростовщичество видимостью торговли, и притворяясь, что не знают они о том, что все, что добавлено к основному капиталу - ростовщичество, каким бы то именем не называлось. Ибо очевидно - их займы не лежат на тропе благотворительности, так как протягивают они руку помощи бедному не для того, чтобы выручить его, но дабы его обмануть; не для того, чтобы помочь другим не умереть от голода, но чтобы ублажить собственную жадность; зная, что "каждое наше действие отмечено [своей] причиной".

[Вот] Форма, которой Корсины связывали своих должников.

"Всем, кому надлежит увидеть настоящий документ ____________________ Приор и Монастырь ____________________, Благодать в Господе. - Да будет это известно вам, что мы получили взаймы, в Лондоне, ради цели полезно устроить дела, касающиеся нас и нашей церкви, от такого-то и от такого-то, для них самих и их компаньонов, горожан и торговцев города____________________, 104 марки доброй и законной полновесной монеты, каждая марка, исчисляемая 13 шиллингами и 4 пенсами монеты. И [всего] таковой 104 марки [3], мы, от нашего собственного имени и от имени нашей церкви, декларируем, что мы свободны от долгов, и торжественно заявляем, что полностью расплатились, вместе отрекаясь от любого исключения того, что деньги не были подсчитаны, и выплачены, и переданы нам, а также от исключения того, что вышеуказанные деньги не были обращены на наши собственные блага и на блага нашей церкви. И вышеоговоренные сто и четыре марки твердой монеты, способом и числом ранее сказанным, должны считаться за вышеуказанными торговцами, или одним из них, или за их неким эмиссаром, который должен доставить с собой эти настоящие письма, на праздник Св.Петра ad Vincula, а именно, в первый день месяца Августа, в Новом Храме, в Лондоне, в год воплощения Господа нашего одна тысяча двести и тридцать пятом, мы обещаем законным договором и связываем себя нашим собственным именем и именем нашей церкви, что мы будем платить и рассчитываться полностью. И более того, добавляем то условие, что ежели вышеоговоренные деньги не будут уплачены и выложены в оговоренном месте и в оговоренный срок, как сказано, то мы обещаем с того времени, при условиях всегда заранее установленных и связываем себя этим же договором, выдавать и платить вышеуказанным торговцам или их некоему эмиссару, каждые два месяца на каждые десять марок [еще] одну марку указанных денег, во возмещение убытков, - убытков и издержек, которые эти торговцы могли претерпеть и получить за то время, так что убытки и затраты и основной капитал могут быть действенно затребованы, как они установлены выше, и затраты [на постой?] одного торговца с одной лошадью и одним слугой, где бы тот торговец не был, до полной оплаты всего оговоренного ранее. А траты, испытанные и те, которые будут испытанны, для восполнения тех же денег, мы оплатим и возместим тем же торговцам, или одному из них, или их некоему агенту. Компенсация за убытки, проценты и затраты, которую мы обещаем вышеуказанным торговцам, никоим образом не должна причисляться к принципалу[то есть к основному капиталу] оговоренного долга; и нельзя не отдавать оговоренный долг под предлогом вышеупомянутой компенсации, против воли вышеуказанных торговцев, по истечении вышеуказанного срока. Все, указанное выше в статьях, твердо и целиком должно осуществляться и нерушимо должно исполняться, мы связываем себя и нашу церковь, и наших преемников, и все наше имущество и имущество нашей церкви, движимое и недвижимое, церковное и мирское, в [теперешнем] владении [4] и во владении, должном быть в грядущем, где бы они не находились, вышеуказанным торговцам и их наследникам, до полной уплаты всего вышесказанного [долга], и тем самым признаем, что мы владеем таковым имуществом по прекарию. И мы соглашаемся со всем вышесказанным, что можем быть вызванными в любом месте и предстать перед любым судом, и отказываемся, за всем вышеописанным, для самих себя и наших преемников, от всей помощи закона, как канонического, так и гражданского, от привилегии как церкви, так и двора [короля], от письма Святого Адриана, всякого обычая и статута, от всех писем, индульгенций и привилегий полученных, или тех, что будут получены в дальнейшем от Апостольской Епархии для короля Англии и всего народа его королевства, от конституции De duabus dietis, от выгоды полного возмещения, от выгоды апелляции и отвода, от запретительных писем короля Англии, и от всего прочего исключения, вещественного и личного, что может быть нацелено против этого документа или дела. Все эти вещи, мы обещаем, праведно будут соблюдены. В доказательство оного мы сочли верным прикрепить наши печати к настоящему документу. Сделано в пятый день [Св.]Элфиджа, в год милости MCCXXXV".

Таковы были трудноразрешимые, путанные обязательства, которыми Корсины связывали своих должников. Они поистине были названы Корсинами - если [угодно,] я могу поиграть на этом слове - от causor, дабы обманывать, или capio, дабы ухватывать, и ursine-медведоподобные. Сперва они завлекали нуждающихся мягкими и медовыми словами; но в конце протыкали их насквозь как копьем; а все-то из-за их писанных слов, что были хитроутонченными и взятыми из книг законов, и [те слова] сродни лжемудрству адвокатов, много людей думает, что эти сделки не случились [бы] без попустительства Римского двора, согласно словам Евангелиста: "дети этого мира мудрее в своем поколении, нежели дети света" [3]. Даже евреи, видя сей новый тип лихоимства, возникший среди христиан, осмеивали наши Шабаши [отнюдь] не незаслуженно.

Римский двор благоволит Корсинам.

В тот же год Роджер епископ Лондонский, ученый и благоверный человек, осознал, что Корсины открыто и без стыда умножили свое ростовщичество, и ведут самую непристойную жизнь, беспокоя людей верующих разными обидами, и копя кучи [5] богатств с [помощью] тех многих, которых подвели под свое ярмо, пробудился в неистовой ярости, и воспламенел усердием к делу правосудия; посему он увещевал их как схизматиков отказаться от таких чудовищностей, покуда они ценят спасенье своих душ, и совершить эпитимью за свои проступки. Это предупреждение они сочли за ничто, с хохотом и насмешками и даже с угрозами; тогда епископ, вооружившись оружием духовной юстиции, пустил в ход против них всех общую анафему, и кратко и решительно приказал им убраться враз вон из города Лондона, который до сих пор был свободным от такого паразита, и диоцез его не может позорить себя подобной краской. Однако они, разбухая гордостью, и веря в папскую защиту, без труда или потери времени добились при Римском дворе того, чтобы вышеназванный епископ, ставший ныне старым, слабым и больным, был вызван на суд [и должен был явиться] беспрекословно далеко за море, [и предстать] перед судьями, которые были друзьми Корсинов, и выбранными по их же выбору, так чтобы он предстал и отвечал за [cвое] неправое деяние по отношению к папским торговцам. Но епископ, решив подобно Симу прикрыть наготу отца своего, нежели Хам открыть ее, положил мирный конец поднятой суматохе и, сокрыв происшедшее, отдал это дело на попечительство Св.Павла, который, проповедуя суровость и честность правосудия, написал так: "Даже если [сам] ангел будет проповедовать вам обратное сим вещям, да будет он проклят" [4].

Дерзость Миноритской Братии.

В эту пору иные из Миноритской братии, равно как и другие из ряда Проповедников, забывчивые к своему обету и ограничениям сана, нагло входили на территорию некоторых благородных монастырей, под претензией выполнения свогих обязанностей проповедывать, и как бы собираясь уезжать после проповеди на следующий день. Под предлогом болезни или под неким другим предлогом, тем не менее, они оставались, и, строя деревянный алтарь, ставили на него освященный алтарь каменный, который приносили с собой, и тайно, тихим голосом служили мессу, и даже исповедовали многих прихожан, [6] пакость священникам. И говорили они, что возымели полномочия от папы принимать от верующих те исповеди, кои постыдились они сделать своим собственным попам, либо презрели сделать, поскольку священники совершили тот же проступок, или же побоялись сделать то, поскольку священник был пьян; этак поднаторев, Минориты, давали отпущенье грехов [даже] после того, как на них наложили эпитимью. Тем временем, они [Минориты]послали уполномоченного к Римскому двору, со всей прытью, дабы изложить дело против мужей веры, на чьей земле постаивали; и добыли-таки разрешение оставаться там, с некоторыми другими выгодами вдобавок. А ежели, случаем, они не удовольствовались бы сим, то [явно] разразились бы оскорблениями и угрозами, поношением всякого ордена кроме своего собственного, и заявлениями, что все остальные - среди обреченных на проклятье, и что они не пощадят подошвы ног своих, покуда не оскудят достаток своих противников, как бы велик он не был. И мужи веры уступили им по многим пунктам, согласились, дабы избежать скандала и обиды от [более] cильных. Ибо они [Минориты] были советниками и посланниками нобилей, и даже папскими секретарями, и по сему получали немалое мирское покровительство. Иные, тем не менее, ставшие против Римского двора, были сдерживаемы очевидными причинами, и уехали прочь в смятении; ибо первосвященник с хмурым взором молвил им: "Что значит сие, братья мои? на что идете вы? не вы ли признавали добровольную бедность, и то, что должны вы проходить города и замки и отдаленные места, когда требует случай, босо и ненавязчиво, проповедуя Божье слово со всем смирением? а теперь вы покушаетесь на то, чтоб узурпировать имущество для самих себя супротив желанья лордов сих владений? вера ваша, видно, в огромной мере, отмерла, и домыслы ваши надобно опровергнуть". Услыхав это, они уехали и стали вести себя более сдержанно, несмотря на то, что прежде говорили столь задиристо, и отказались следовать воле остальных, хотя и были в домах не своих собственных. В этот год Кордова, известный город Испании, был взят королем Кастилии, после убийства брата Эмира мира, [5] и порубления его армии на куски. [7]

Смерть Роберта Фитц-Уолтера и Роджера де Сюмерика.

В тот же год, в Адвент Господа нашего, Роберт Фитц-Уолтер, барон славного рода, и знаменитый подвигами оружными, прошел весь путь своей плоти; и в тот же год в цвете своей молодости Роджер де Сюмерик был отнят от людей [живущих], человек исключительной элегантности, почтенного рода и видной удали. Опять-таки, в этот год в знак продолжения своих добрых отношений, император послал верблюда королю.

Король Генрих женится на Элеаноре, дочери графа Прованса.

В Лето Господа 1236, что было двадцатым годом правления короля Генриха Третьего, он [король] стоял со своим двором в Винчестере на Рождество, где и провел весело тот праздник. Он в то время с нетерпеньем ждал возвращения особых посыльных, коих он послал в Прованс к Раймонду, графу той провинции, с письмами, содержащими его собственные сокровенные мысли о заключении брака с его [графа] дочерью Элеанорой. Сказано, граф был человек знатного рода и бравый в битве, но в непрерывных войнах истратил почти все деньги, которыми обладал. Он женат на дочери Томаса, последнего графа Савойского, и сестре теперешнего графа, Амадеуса, женщине заметной красоты, по имени Беатрис. У этой дамы потомство от вышеназванного графа: две дочери великой красоты, старшая из которых именем Маргарет, была отдана за Людовика, французского короля, как поведал нам грамотей именем Джон де Гейтс; и король Англии через тех посыльных потребовал младшую, юнную леди прелестной внешности, в невесты. Дабы заполучить благосклонность, он заранее тайно послал Ричарда, приора Хэрлского, который верно и с усерднием довел дело до завершения. По возвращении приора и сообщении королю результата, последний отослал его обратно к графу с несколькими другими посыльными, а именно, с епископами Хью Элийским и Робертом Херефордским, и братом Роберта Сэндфорда, магистром Рыцарей Тамплиеров. Эти посыльные были приняты графом по их прибытию в Прованс с величайшей честью и почтением, и из рук его получили его дочь Элеанору, чтоб быть [ей] соединенной с королем Англии; ее также посетил ее дядя, Уильям, избранный епископ [8] Валенсии, человек особый, и граф Шампани, сородник Английского короля. Король Наварры, проведав, что они должны шествовать через земли его, с радостью отправился им навстречу, и вел их как проводник через свои владенья пять дней и боле; он также, по своей природной щедрости, оплатил все их затраты, за лошадей, и за сопровождающих. А свита их состояла из более чем трехсот всадников, не включая народ, что следовал им в большом числе. Достигнув границ Франции они получили не только безопасный, но почетный проход через ту страну, в сопровожденьи короля французского и его королевы, сестры [нашей] госпожи, что почти была отдана в жены королю английскому, а также Бланше, матери французского короля. Они погрузились в порту Сандвич, [6] и на всех парусах вышли в Дувр, куда, быстро мчась, и прибыли раньше, чем их там ожидали. Так, благополучно сойдя на землю, они направились в Кентербери, и были встречены королем, который рухнул в объятия посыльных, и, увидя даму и получив в обладание ее, венчался с ней в Кентербери; церемония исполнена четырнадцатого января Эдмундом, архиепископом сего места, поможенного епископами, что пришли с дамой, в присутствии других благородных и прелатов королевства. 19 января король приехал в Вестминстер, где чрезвычайное торжество произошло на следующий день, что был Воскресеньем, на котором король был в короне, и Элеанора была венчана королевой. Так Генрих Третий венчался в Кентербери, а свадьбу сыграли в Лондоне, в Вестминстере, на праздник Св. Фабиана и Св. Себастьяна.

Церемонии на свадьбе Генриха Третьего.

И было собрано на королевскую свадьбу такое скопище благородных обоего полу, такие множества людей веры, да толпы простолюдинов, и такая всякоразность актеров, что Лондон со своей пазухой объемной едва мог их вместить. Весь город был украшен знаменами и флажками, гирляндами и драпировками, свечами и лампами, и дивными выдумками и необычними представлениями, и все дороги были очищены от слякоти и грязи, палок, [9] и всякой скверны. Граждане тоже вышли встретить короля и королеву, разодетых в украшения, и соперничали друг с другом, пытая на скорость их коней. Тем же днем, когда они покинули город [,направившись] в Вестминстер, чтоб исполнить обязанности дворецкого королю (оная служба принадлежала им по праву старшего, на коронации), они прошествовали туда, облаченные в шелковые платья, с мантиями, выделанными златом, и с дорогими переменами одежды, накинутыми на ценных лошадей, блистающих новыми удилами и седлами, и скачущих в стройном порядке. Они несли с собою три сотни и шестьдесят золотых и серебряных чаш, следом за королевскими трубачами да с рогами звучащими, так что подобная чудная новь ошеломляла всех, кто ее видел. Архиепископ Кентерберийский, по праву, особо принадлежащему ему, исполнил долг коронования, с обычными торжественностями, епископ Лондона, помогал ему как старший священник, другие епископы занимали свои места согласно рангу. Тем же путем, все аббаты, во главе которых, поскольку было его право, стоял аббат Св. Альбана (ибо как Первомученик Англии Бл. Альбан был вождем всех мучеников Англии, так что был его аббат вождем всех аббатов в чине и звании), как подлинные привилегии той церкови излагают. Нобили также исполняли свои обязанности, которые по древнему праву и обычаю, отведены им в коронациях королей. Сходным образом, иные из жителей отдельных городов служили отдельные службы, что надлежат им светом своих предков. Граф Честерский нес меч Св. Эдуарда, названный "Curtein [7]", перед королем, как знак того, что был он граф дворца, и имел по праву власть удерживать короля, если король мог совершить ошибку. При графе находился констебель Честера, и отгонял народ жезлом прочь, когда тот давил напрополую. Главный церемонимейстер Англии, граф Пемброк, нес жезл перед королем и очищал путь пред ним, и в церкви и в пиршественном зале, и устраивал пир и гостей за столом. Смотрители Пяти Портов [8] несли покров над королем, поддерживаемый четырьмя копьями, но претензия на эту роль была не для всех бесспорна. Граф Лейчестерский снабдил короля водой в лоханях, дабы умыться перед трапезой; Граф Уорренн…

Комментарии

Текст переведен по изданию: Matthew Paris's. Englisch history. London 1853 (reprint: New York 1968)

1 Перед словами "Thus far," [англ.пер.] Maтвей Парижский вставляет "И так злопыхательства завистливых хулителей против нее должны прекратиться", этим он следует за словами "с императором", стоящими на последней странице труда Роджера Вендоверского. Далее он опускает метрическое двустишие, которым последний или его копиист завершает “Цветы Истории”.

2 Это, должно быть, "граф Понтье," так как король Франции не мог иметь сеньориальных прав над графом Ворчестером.

3 Лук. xvi. 8.

4 Гал.i.8. Цитаты из Библия, данные по Вульгате и отличные от нашей версии, переведены буквально.

5 Король Африки носил этот величественный титул. Его простое имя- Мирамулин. См. далее.

6 Это должно быть "Квентавик" или "Виссант".

7 Curtein (старофранцузская форма от лат. сurtus ”укороченный”; в свою очередь, от старофранцузской формы произошла латинизированная форма Сurtana) - т. н. меч милосердия, также известный как меч Эдуарда Исповедника, несомый на церемонии коронации английских королей (прим. перев.).

8 Дувр, Хестингс и др. порты юго-восточной Англии, пользующиеся специальными привилегиями (прим. перев.)

Content

МАТВЕЙ ПАРИЖСКИЙ
АНГЛИЙСКАЯ ИСТОРИЯ

Комментарии