Аманда Мэдисон

Только любовь!

1

Виктория посмотрела в сторону входной двери и, поймав настороженный взгляд Николь, приветливо улыбнулась подруге. Не стоило портить ей вечер своим плохим настроением.

На сцене выступал Себастьян со своей группой, и, когда Николь вошла, он слегка помахал девушке. На вид Себастьяна можно было принять за «отвязного» парня. Он ходил в кожаных брюках и в кожаной куртке с множеством металлических заклепок и молний, надетой поверх белой майки. У него были длинные черные густые волосы до плеч, которым позавидовала бы любая девушка. Сейчас он завязал их в хвост, от чего его лицо, окаймленное бакенбардами, казалось еще уже и моложе; в ухе у него поблескивала небольшая серьга.

Себастьян пел под гитару, и его глубокий хриплый голос снискал ему немалую популярность среди слушательниц. Но он не был сторонником мимолетных увлечений и все свободное время проводил с Николь. Судя по взглядам, которыми они обменивались, в их недавно начавшемся романе присутствовало настоящее чувство.

Разумеется, родители Николь были не в восторге от выбора единственной дочери. Ее готовили для серьезной карьеры — со временем она должна была работать в компании отца, занимаясь дизайном интерьеров домов и вилл, спроектированных по индивидуальным заказам. Именно поэтому они отправили дочь учиться в Сорбонну на факультет изобразительного искусства по специальности «дизайн». Но Николь оказалась своенравной и, отучившись, заявила родителям, что выбранная ими профессия ее не прельщает. Те пришли в ярость, но ничего поделать с мятежной дочерью не смогли.

После защиты диплома Николь решила как следует поразвлечься. Родители с ужасом наблюдали за переменой в характере и интересах единственного чада, все еще надеясь, что в скором времени оно образумится. Но не тут-то было. На одной из дискотек девушка познакомилась с Себастьяном, и с тех пор они не расставались. Николь даже переехала в однокомнатную квартиру, которую тот снимал.

Родители устроили настоящий скандал, угрожая лишить ее наследства, и в подтверждение серьезности своих намерений перестали перечислять ей деньги. Но, вопреки их ожиданиям, Николь быстро нашла выход из сложного положения. Она стала рисовать портреты-шаржи на многочисленных посетителей в том же клубе, где играла группа Себастьяна.

В память о крепкой дружбе, которая связывала девушек в университете, где Виктория изучала музыку, Николь пригласила подругу погостить у себя. Тем более что ее квартира в последнее время подолгу пустовала. Предложение оказалось как нельзя кстати…

Прошло уже девять месяцев с тех пор, как она приехала сюда. Виктория тяжело вздохнула. Она думала, что ей удалось восстановить спокойствие и самообладание, в которых она так отчаянно нуждалась, но теперь начала в этом сомневаться.

Почти год назад умер ее дедушка Артур Артрайт. И это воскресило ту боль, которая, должно быть, затаилась глубоко в ее сердце с тех пор, как двенадцать лет назад не стало ее родителей. Виктория впервые задумалась над тем, как будет жить дальше. И пришла к неутешительному выводу, что ей это неизвестно. Она нуждалась в перерыве, в уединении, чтобы определиться со своими чувствами, со своей жизнью.

Потеряв близкого ей человека, Виктория неожиданно утратила и уверенность в себе. Как можно продолжать жить по-старому, если ей вдруг стало непонятно, кто она и что собой представляет?

Конечно, у нее осталась еще бабушка Беатрис, но без дедушки дом казался пустым и холодным. Виктория всегда восхищалась бабушкой. Та была истинной аристократкой, правда, возможно излишне строгой и сдержанной, не имеющей привычки к бурному проявлению эмоций и к задушевным беседам. Дедушка же, мягкий и открытый, мог вызвать на откровенный разговор одним своим участливым взглядом и искренней ободряющей улыбкой. Поэтому именно он стал поверенным всех тайн и советником Виктории. Теперь же, без него, будущая жизнь пугала девушку.

К тому же старший брат Уильям тоже отдалился от нее. Ему предложили хорошую должность в Лутоне, так что несколько лет он вообще не навещал семью, ограничиваясь лишь звонками по праздникам. Приехав на похороны дедушки, он отбыл назад уже на следующий день, ссылаясь на большую занятость.

Виктория не винила его. Брат должен был работать, чтобы они смогли выкупить дом, заложенный дедушкой почти сразу после гибели ее родителей. В глубине души девушка осознавала, что необходимо смириться с потерей, пусть даже для этого потребуется справиться с горем своими силами.

Получив письмо Николь, она поначалу решила уехать тайно, не взяв с собой почти никакого багажа. Виктория опасалась, что бабушка не одобрит ее решения, не поймет стремления оплакать утрату в одиночестве. Но чувство вины не покидало девушку. И уже в аэропорту, ожидая посадки на рейс до Парижа, она написала короткое письмо, в котором указала адрес Николь, причину своего отъезда и попросила не беспокоить ее в течение десяти месяцев, обещая вернуться по истечении этого срока. Ее просьбу выполнили, и за все это время лишь однажды ей позвонил Уильям, чтобы справиться о самочувствии, но не более того…

Выступление Себастьяна закончилось. Когда нестройные аплодисменты стихли, Виктория неторопливо поднялась на сцену и села за фортепиано. Приятель подруги помог ей устроиться на работу в этом же клубе. И теперь она играла джазовые вариации и отрывки из классических произведений, заполняя паузы между выступлениями разных групп.

Машинально касаясь пальцами гладких клавиш, Виктория думала о своей жизни, о времени, проведенном в Париже, и все больше убеждалась в том, что ей совсем не хочется возвращаться. Конечно, за девять с половиной месяцев она успела соскучиться по дому и по бабушке Беатрис. Вот только уготованная ей на родине участь совсем не прельщала девушку. Даже недостаток средств не омрачал удовольствия от пребывания во Франции, от ощущения самостоятельности и свободы. В Париже можно было не опасаться встреч со знакомыми Беатрис — чопорными и консервативными мужчинами и женщинами — ярыми приверженцами традиций.

Но все-таки, чтобы о ее образе жизни ненароком не узнали близкие, чтобы избежать возможных толков и пересудов, Виктория подстригла и завила свои тяжелые шоколадного цвета волосы и попросила Николь называть ее на людях Клоранс Бланш. Подруга, почти не требуя объяснений, но явно одобряя ее поведение, приняла правила игры.

Оставалась всего неделя до ее обещанного приезда, а также до двадцать первого дня рождения. А значит, совсем скоро решится ее судьба…

За спиной раздался взрыв дружного хохота, и Виктория, слегка вздрогнув от неожиданности, отвлеклась от своих размышлений. Она оглянулась и увидела веселую компанию молодых людей, явно туристов, оживленно переговаривающихся на немецком языке. Но через мгновение глаза ее невольно остановились на лице мужчины, который откровенно ее разглядывал.

Снова он здесь, подумала Виктория и, отвернувшись, нервно передернула плечами. Разве сыщикам не положено быть все время в тени и скрытно наблюдать за своей жертвой?..

Она сыграла последний аккорд, сорвав несколько разобщенные, но громкие аплодисменты слушателей, и, спустившись со сцены, направилась к столику, за которым рисовала Николь.

— Не составите ли мне компанию, мадмуазель Бланш? — раздалось за ее спиной, и Виктория замерла как вкопанная.

Через секунду ей стало неловко за столь странную реакцию на такой, казалось бы, обычный вопрос. Но дело было в том, что она уже догадалась, кто заговорил с ней.

Виктория неохотно обернулась.

Так и есть — он.

Тот, кто все время сидит за столиком у колонны, справа от сцены.

Тот, чей обжигающий взгляд преследует ее вот уже вторую неделю подряд…

Как-то Николь обратила внимание подруги на мужчину, который, по ее словам, весь вечер не спускал глаз с Виктории. Та сначала отшутилась, но, увидев его на следующий день, насторожилась.

Незнакомец был слишком хорош для того, чтобы предпочесть этот недорогой клуб более изысканным и престижным парижским заведениям. Правда, его дорогой костюм, скроенный по последней моде, показался Виктории слишком мрачным и даже несколько вызывающим на фоне пестрых одежд туристов и завсегдатаев клуба.

В последующие дни Виктория убедилась в правильности наблюдения Николь, но попыталась не придавать особого значения пристальному и навязчивому вниманию со стороны незнакомца, решив, что виной всему ее манера одеваться.

Николь всегда была ее советчицей в том, что касается модной одежды, и забраковала все вещи, которые привезла с собой Виктория, как старомодные и слишком строгие. Затем она повела подругу по магазинам и заставила купить несколько более подходящих, по ее мнению, нарядов.

Поначалу Виктория чувствовала себя неуютно в чересчур откровенных блузках, обтягивающих юбках и платьях. Но, прислушавшись к заверениям подруги, что ей нечего стыдиться своей фигуры, стала наслаждаться восхищенными взглядами, которые бросали на нее мужчины.

Однако пристальный, изучающий взгляд незнакомца неуловимо отличался от заинтересованных взглядов завсегдатаев и туристов. И вскоре Викторию начали одолевать тревожные мысли. Она даже пожалела о том, что оставила родным адрес Николь. Несмотря на то что они с Уильямом виделись редко, он вряд ли мог бы оставить без присмотра свою младшую сестру. Ей не раз казалось, что кто-то невидимый и неуловимый наблюдает за ней. Быть может, брат решил нанять детектива для слежки за ней? А после того как Николь указала ей на сумрачного незнакомца, Виктория еще больше уверилась в своем подозрении.

Она стала рассеянной и раздражительной. Ее короткие выступления перестали приносить былое удовольствие. Несколько раз целые куски произведений вылетали у нее из памяти, чего раньше никогда не случалось. Николь не упускала случая вспомнить о тайном воздыхателе подруги, но самой Виктории было не до шуток.

Поначалу она списывала свое волнение на перенапряжение и усталость. Однако вскоре осознала, что источником всех ее бед является пронзительный и открыто осуждающий взгляд незнакомого ей мужчины. От него девушку охватывала дрожь, а пальцы переставали слушаться…

Вот и сегодня Виктория настороженно ожидала появления странного посетителя и тщательно осмотрелась, прежде чем выйти на сцену. Но музыка и размышления так сильно увлекли ее, что она, к счастью, не сразу заметила его приход…

— Составить вам компанию? — замявшись, повторила Виктория и умоляюще посмотрела на Николь.

Но подруга, на миг подняв голову от рисунка, только озорно подмигнула ей.

— Да, разрешите вас чем-нибудь угостить, — произнес мужчина с легким иностранным акцентом, улыбаясь лишь уголками губ и продолжая сверлить ее своим пронзительным взглядом.

Виктория ощутила пробежавший по спине холодок. Тело отозвалось на пристальный взгляд его темно-карих глаз — грудь непривычно заныла, мысли затуманились.

В голове девушки неожиданно пронеслась странная мысль, что, если ей суждено когда-нибудь принадлежать мужчине, тот ни за что не должен быть таким эмоционально угнетающим и подавляющим, как незнакомец, стоящий перед ней. Но, несмотря на это, она не спешила уходить. Этот элегантный темноволосый мужчина был необычен. В нем ощущалось что-то властное, демоническое, необузданное. Он не походил ни на одного из тех, с кем девушка встречалась за последнее время. А ее всегда интриговало и манило все необычное, особенное.

— Прошу прощения, но у меня другие планы, — ответила наконец Виктория, указывая взглядом на Николь.

— Измените их. Ваша подруга никуда не денется.

Такое поразительное нахальство обескуражило девушку.

— Не могу, — коротко ответила она.

Мужчина нахмурился, его лицо помрачнело.

— Постарайтесь. Это важно.

Кому важно? И почему? У Виктории закружилась голова от возникших вопросов. Теперь ей захотелось узнать, что же он имеет в виду.

— Вас кто-то послал? — напрямик спросила она, решив, что можно обойтись без лишних формальностей, и заглянула в глубину его темных глаз.

Но стоило это сделать, как ее бросило в жар. Виктории стало не по себе.

— Нет.

Девушка мотнула головой, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. С ней явно творилось что-то неладное, и Виктории это не нравилось. Стало трудно дышать, словно грудь сдавило чем-то тяжелым, ноги, казалось, превратились в негнущиеся деревяшки. Но ей все равно не удалось оторвать взгляда от лица мужчины.

Она понимала, что незнакомец прекрасно видит ее реакцию, но все равно продолжает беззастенчиво смотреть ей в глаза. Его взгляд гипнотизировал, постепенно подчиняя себе и ее сознание, и ее тело. Виктория не знала, как противостоять этому жесткому и необъяснимому натиску.

— Я устала. Сегодня был трудный день.

— Я знаю. Как обычно… — Он запнулся, словно раздумывая над следующей фразой. — Вы очень хорошо играете.

— Спасибо. Я польщена.

Теперь Викторию прошиб озноб. Ей пришло в голову, что они оба, застывшие среди столиков и ведущие этот странный разговор, должно быть, привлекают внимание посетителей.

— Присаживайтесь, — произнес он, словно прочитав мысли девушки.

— Я… начала было она, но незнакомец, не слушая ее, подозвал официантку и заказал самое дорогое шампанское.

Виктория страдальчески огляделась, надеясь поймать взгляд Николь. Ею овладел неподдельный ужас, когда столик, за которым совсем недавно сидела подруга, оказался пуст, только на краю его лежала какая-то бумажка. Взяв ее, Виктория поняла, что это записка, оставленная Николь. В ней подруга сообщала, что они с Себастьяном ушли, решив ей не мешать. Напоследок молодые люди пожелали Виктории приятного вечера.

Да уж, у каждого явно свое представление о приятном вечере, подумала Виктория, комкая в руках записку подруги. И нерешительно опустилась на предложенный незнакомцем стул. Мужчина, взглянув на нее, улыбнулся победной улыбкой.

Да, этот человек явно привык всегда одерживать верх.

У Виктории застучало в висках.

— Я не собиралась принимать ваше приглашение… — забормотала она и осеклась, поймав насмешливый мужской взгляд.

— И все же вы его приняли.

— Вы напрасно потратили деньги на шампанское.

— Это всего лишь деньги.

Ответ покоробил Викторию, которую с детства приучали к бережливости. Несмотря на древность и знатность рода, ее семья уже давно с трудом сводила концы с концами. А здесь, в Париже, девушка привыкла считать каждый заработанный ею франк.

— Все равно это расточительно.

— Тогда вам лучше остаться и позволить мне угостить вас шампанским, чтобы потраченные деньги не пропали даром.

Сердце Виктории бешено забилось, его глухой стук эхом отозвался в ушах.

— Что вам надо?

Собрав остатки сил, она с вызовом посмотрела в волевое лицо мужчины… И с ужасом осознала, что тело уже не подвластно ей. Более того, ему, если только так можно выразиться, хочется, чтобы он и дальше продолжал смотреть на нее.

На этот раз незнакомец изучал Викторию дольше обычного. Наконец он сказал:

— Думаю, следует поставить вопрос иначе, Клоранс Бланш: а что надо вам?

Его слова повергли Викторию в смятение. И, сжав виски пальцами, она выдохнула:

— Я совершенно ничего не понимаю.

— Еще как понимаете, — жестко произнес мужчина, опускаясь на стул, стоящий у противоположной стороны столика. — Я проделал длинный путь, чтобы повидать вас. — Его акцент стал заметнее. — Так что не пытайтесь провести меня.

Что он имеет в виду? И вообще, кто он такой? Неужели в самом деле нанятый братом детектив? Тогда к чему все эти расспросы, нельзя ли просто следить за ней издалека? Все эти вопросы окончательно сбили ее с толку, приведя в состояние, близкое к панике.

Виктория провела рукой по покрывшемуся испариной лбу.

— Почему именно здесь? — неожиданно спросил мужчина, прерывая напряженную паузу.

— Прошу прощения? — Создавалось впечатление, будто этот человек что-то знает о ней.

— Почему не играете в каком-нибудь другом заведении, где больше ценят музыку?

Виктория немного расслабилась. Похоже, он и понятия не имеет о том, кто она на самом деле.

— Мне здесь нравится… — осторожно ответила девушка.

Этот клуб действительно никто не назвал бы изысканным. Публика тут собиралась разная, но в основном молодежь из других стран. Здесь всегда было шумно и весело, нередко случались пьяные потасовки, но Виктории давно уже надоели чопорные светские манеры и роскошные рестораны. У нее еще никогда не было столько друзей и даже почитателей ее таланта.

— Я чувствую себя тут… как дома, — добавила она.

— Значит, вы родились не здесь?

— Здесь родилась моя мама.

Дедушка не раз рассказывал ей, каким чудесным голосом обладала ее мама Катрин Бланш. Виктория также знала, что до замужества Катрин подрабатывала певицей в небольших кафе и недорогих ресторанах. Там ее и увидел Артур Артрайт. После свадьбы Катрин больше никогда не пела на людях, но дома часто садилась за фортепиано и устраивала импровизированные концерты для мужа и детей. Иногда в сознании девушки всплывали обрывки колыбельных, которые напевала мама, укладывая их спать. Виктория не сомневалась, что любовь и способности к музыке перешли к ней от матери.

Она научилась играть на нескольких музыкальных инструментах и усовершенствовала свое мастерство в Сорбонне. Прожив в Париже несколько лет, Виктория говорила по-французски практически без акцента, так что в ней трудно было признать иностранку.

— А фамилия вашей матери тоже Бланш?

К чему все эти вопросы? — недоумевала Виктория.

— Да… — И, поколебавшись, поправилась: — Была. До замужества.

— Значит, Клоранс Бланш ваше настоящее имя? — не унимался собеседник.

У Виктории опять тревожно засосало под ложечкой.

— Более или менее.

Он сдержанно рассмеялся, но глаза впились в нее с новой силой. Только на этот раз в его слегка высокомерном взгляде сквозило изумление. Незнакомец смотрел так, будто читал ее как открытую книгу.

Что он себе позволяет? — подумала Виктория, с трудом преодолевая вновь охватившую ее панику. Нет, это просто смешно! Немыслимо! Он не может знать ее. За все время, проведенное в Париже, еще никто не усомнился в ее личности.

От его жесткого, безжалостного взгляда у нее пересохло во рту. Внезапно она почувствовала себя слабой и беззащитной, словно лань, попавшая в лапы льва.

Напряжение в ней достигло предела, так что Виктория почти физически ощущала его тяжесть.

— Более или менее, — приглушенно повторил он. — Значит, вы лжете, да?

— Я не лгу.

— Но и не говорите всю правду.

Никогда еще Виктория не сталкивалась с человеком, обладающим таким магнетизмом. Еще немного — и она выложит ему все как на духу!

— Вы ведь не француженка? — внезапно спросил он.

У нее по коже пробежал холодок. Неужели его в самом деле нанял Уильям?

— Вы же иностранец. Как можете определить, француженка я или нет? — съехидничала Виктория и натянуто улыбнулась.

— Я здесь не первый раз, и у меня хороший слух. Так что насчет моего вопроса?

— Моя мама…

— Француженка. Да, вы уже это говорили. — Он в упор смотрел на нее. — И вы прекрасно говорите по-французски, но… с легким акцентом.

— У меня нет никакого… — начала было Виктория, но мужчина властно прервал ее:

— Есть. И он становится заметнее, когда вы нервничаете.

Да уж, он хорошо постарался, чтобы взвинтить ей нервы до предела! Виктория нервно провела рукой по волосам и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Он не знает, кто она. Просто не может этого знать. Осталась только одна неделя, напомнила она себе. Совсем скоро я окажусь дома, так что крупица правды не повредит.

— Вы правы, — кивнула Виктория. — Я выросла в другой стране. Но я владею французским в совершенстве.

— Вы случайно не американка? Вы мне кого-то напоминаете. Кого-то с фотографии в американском журнале… — словно размышляя, продолжал незнакомец.

— У меня своеобразное лицо. Многие путают меня с кем-то из знакомых или знаменитостей, — поспешно ответила девушка и неожиданно для себя поняла, что страх в ее душе исчез.

Нет, этот мужчина даже не догадывается, кто она и что ей нужно. Но было бы интересно посмотреть на него на ее месте — когда твою судьбу уже решили за тебя, а тебе остается только слепо повиноваться чужой воле!

— Значит, я не первый, кто задает вам подобные вопросы? — загадочно спросил он.

— Первый, кто задает мне столько много вопросов, — многозначительно ответила она. — Разве вежливость не входит в число ваших представлений о беседе с девушкой?

— В число моих представлений о беседе с девушкой входит гораздо больше, чем вы думаете.

Повисла долгая гнетущая пауза. Виктория ругала себя за опрометчиво сказанную фразу. Ей следовало держать себя в руках. Ей нет никакого дела до этого самоуверенного типа. Так же, как и ему до нее.

Она резко подалась вперед и глухо спросила:

— Кто вы такой?

— Мигель. Мигель Виллас.

Виктория несколько секунд смотрела на него, словно повторяя про себя его имя. Он произнес его медленно и внятно, чеканя каждый слог. Имя отпечаталось в ее сознании, однако, как девушка ни старалась что-либо вспомнить, оно ничего ей не сказало.

— Мигель Виллас, — задумчиво произнесла Виктория. — Звучит немного непривычно.

Мигель нарочито лениво откинулся на спинку стула. Итак, она не узнала его. Это было намного хуже, чем он предполагал. Он приготовился ко всему… но только не к тому, что невеста не узнает его, что даже его имя не наведет ее на определенные подозрения.

— Откуда вы, месье Виллас? — спросила Виктория, почему-то почувствовав облегчение.

— Называйте меня просто Мигель, — попросил он, подавляя вздох разочарования.

Ему стало абсолютно ясно, что он не женится на этой девушке, да и сама она еще не готова к браку и замужней жизни. Она молода, слишком молода. Ее возраст волновал его с самого начала. Но Уильям и Беатрис в один голос утверждали, что она взрослая и ответственная не по годам. Не даром Уильям не хотел давать адреса Виктории в Париже. Ему с трудом удалось уговорить его открыть местонахождение сестры в знак былой дружбы. Без сомнения, Уильям знал, чем здесь занимается его младшая сестренка. Конечно, он просил Мигеля не воспринимать все всерьез, назвав это девичьим капризом. И теперь Мигель убедился, что это за каприз. Все его наихудшие опасения подтверждались одно за другим.

— Я португалец. Но, по правде говоря, почти никогда не жил на родине, — ответил он.

— Неужели?

Мигель увидел, как в ее серых глазах заблестели искорки любопытства, так соответствующие неопытности и невинности, которыми буквально светилось лицо девушки… Тогда как тело излучало сексуальность зрелой женщины.

— Клоранс…

К столику подошел, пошатываясь, белокурый молодой человек и остановился перед девушкой. Мигель тут же насторожился, но, похоже, Виктория не чувствовала никакой угрозы и доброжелательно улыбнулась. Неужели у этой девицы напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?

— Ты здорово играешь и отлично выглядишь, — сказал молодой человек на ломаном французском.

— Спасибо, — ответила она. — Очень мило с твоей стороны.

— Не мило, а честно. Я много путешествовал, но такой, как ты, нигде не встречал.

Мигель почувствовал, что от звонкого смеха Виктории все внутри него сжалось.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Карл. Можно получить твой автограф?

Мигель вспомнил похотливые взгляды, которые бросали на Викторию подвыпившие посетители, пока она играла. Ее выступления длились всего несколько минут, но, тем не менее, запоминались надолго. Однако одевалась она в излишне откровенные наряды. Поэтому, когда играла проникновенно и вдумчиво, ей было невдомек, что так называемые слушатели больше обсуждают длину ее ног, чем наслаждаются музыкой. И после этого она еще так мило беседует с одним из них! Мигель скривил губы в усмешке.

— Конечно, — охотно отозвалась Виктория.

Карл протянул ручку и подставил тыльную сторону ладони. Его рука дрожала, поэтому Виктория положила его ладонь на стол и, придерживая ее, расписалась.

— Спасибо, — поблагодарил молодой человек и наклонился было целовать Викторию.

Но Мигель ухе успел подняться и тряхнул его за плечо.

— Всегда приятно слышать хорошие слова в адрес нашей Клоранс, — как можно спокойнее произнес он. — Но на сегодня достаточно, Карл. Желаю приятного вечера.

— Нашей Клоранс? — ошарашенно повторила Виктория и нахмурилась. Ее глаза потемнели и стали похожи на затянутое тучами английское небо.

Мигель сел, искоса посмотрел на нее и увидел, что девушка здорово разозлилась. Отлично! Пора одуматься. Наконец-то она осознала, что у нее неприятности.

— Как вы посмели? — воскликнула она. Теперь ее глаза метали молнии.

— Он был пьян.

— Он был мил.

Мигель бросил взгляд на с трудом держащегося на ногах молодого человека, который подошел к сидящим за столиком чуть более трезвым товарищам. Те издали одобрительный вопль, когда Карл продемонстрировал автограф на своей руке. Ему подставили стул, но он промахнулся и, если бы его не поддержали, плюхнулся бы на пол. Усадив Карла, друзья поднесли ему полную кружку пива. Под их улюлюканье он выпил ее до дна. Мигель отвернулся, изобразив на лице крайнее отвращение.

— Вы не знаете, что значит быть милым по-настоящему, детка, — прищурившись, сказал он Виктории.

— Я не детка, а Клоранс! — Девушка сжала руки в кулаки. — Ваше поведение, Мигель, выходит за рамки приличия!

Мигель пришел в недоумение. Что вызвало такой всплеск эмоций? Он ведь просто вступился за нее, чтобы ее не обидели и не оскорбили.

Ему никогда не забыть потрясения, которое он испытал, когда впервые увидел Клоранс на сцене. Она вышла в длинной прямой юбке с разрезом от бедра, короткой полупрозрачной блузке, обтягивающей ее небольшую высокую грудь, и с блестящими каштановыми локонами, падающими мягкими волнами на плечи. Мигель услышал вздох восхищения, пронесшийся по залу. Она сидела вполоборота к публике, разрез на юбке был как раз с той же стороны, так что стройные ноги не могли не притягивать внимания.

Все время, пока она играла, низко наклонив голову, так что волосы практически закрывали лицо, в мозгу Мигеля крутилась одна и та же мысль: «Это не моя невеста. Это не может быть моя невеста».

Сейчас эта же мысль снова пришла ему в голову. И он должен жениться на взбалмошной девчонке из аристократической семьи, которая убежала из дому ради того, чтобы играть в одном из злачных клубов Парижа? Нет, ни за что!

— Мне бы не хотелось, чтобы вас обидели, — глухо произнес Мигель, с трудом сдерживая злость.

— Какое вам до меня дело? — бросила она. — Вы ничего обо мне не знаете.

— Это точно.

— А Карл был очень дружелюбен.

— Дикие животные тоже могут быть очень дружелюбны.

Ее щеки зарделись, но она смерила его гневным взглядом.

— По-моему, единственный человек, к которому не применимы определения «милый» и «дружелюбный», — это вы. Вы наглый и самоуверенный!

Ее прямолинейность удивила Мигеля.

— Потому что я откровенен? — полюбопытствовал он.

Похоже, Виктория была совсем не такой робкой и застенчивой, какой он ее себе представлял.

— Потому что вы грубы и невоспитанны. А Карл сделал мне комплимент.

— А вы очень нуждаетесь в комплиментах ему подобных? — не унимался Мигель.

— В чем я нуждаюсь, вас не касается! — срывающимся от раздражения голосом ответила девушка.

А вот тут ты ошибаешься, подумал Мигель, не в силах оторвать взгляда от ее горящих гневом глаз. Очень даже касается.

Несколько месяцев назад семейный адвокат напомнил Мигелю о приближении срока, указанного в завещании его отца Мануэля. В нем тот выразил пожелание, чтобы его сын женился на дочери Артура Артрайта по достижении ею совершеннолетия. Однако если бы Виктория к этому времени была бы уже замужем или же если между Мигелем и предполагаемой невестой не возникло бы даже намека на симпатию, не говоря уже о серьезном взаимном чувстве, условие считалось недействительным. Тогда наследник немедленно вступал в права и получал контрольный пакет акций крупного нефтехимического предприятия. В конце завещания Мануэль подчеркивал, что искреннее верит, что желанный ему брак окажется счастливым и позволит повысить статус его потомков в чужой стране.

Мигель уже успел заработать свой капитал, поэтому наследство отца не имело для него принципиального значения. Несмотря на очевидную выгоду от родства с Артрайтами, ему претила мысль о браке по расчету. Само же завещание он всегда считал абсурдным. Отец не имел права указывать ему, кого любить и с кем создавать семью. Сейчас были уже не те времена, когда воля родителя беспрекословно выполнялась. Мигель считал себя вправе сам выбирать свое будущее. Поэтому, получив напоминание о приближении указанного срока, он полетел в Англию с тем, чтобы полюбовно разойтись со своей так называемой невестой.

Однако, приехав к Артрайтам, он с удивлением застал Беатрис покинутой внуками в компании лишь престарелой экономки миссис Грифитс, которой было явно не по силам ухаживать за хозяйкой. Беатрис сказала, что Виктория гостит у подруги и не может приехать, а Уильяму она запретила бросать свой бизнес в Лутоне.

Поскольку Уильям не баловал бабушку своими визитами в родовое поместье, Мигель посчитал себя не вправе бросать пожилого человека в столь бедственном положении. Несмотря на протесты Беатрис, он за свои деньги нанял молоденькую энергичную горничную по имени Джинни и даже убедил пожилую женщину пройти необходимое медицинское обследование. И стал навещать Беатрис чуть ли не каждый день.

На все расспросы о местонахождении Виктории пожилая леди отвечала уклончиво, однако с большим удовольствием описывала ангельский характер своей внучки. Почуяв подвох, Мигель выведал у Уильяма, с которым они были хорошими друзьями, адрес, по которому проживала его сестра. Когда и душевное, и физическое состояние Беатрис значительно улучшилось, Мигель решил слетать в Париж и повидать свою нареченную.

Увиденное повергло его в шок. И, казалось бы, неопровержимо доказало, что такая девушка, как Виктория, ему не пара.

Но, к своему удивлению, Мигель внезапно оказался пойманным в капкан своих инстинктов. Девушка помимо его воли пробудила в нем жгучее желание.

Ни одна из его любовниц не вызывала у него чувства подобной силы. К тому же Мигелю доводилось не раз испытывать разочарование в женщинах. Поэтому он научился не доверять им, избегать серьезных отношений и только извлекать наибольшую пользу из того, что они могли предложить…

Решив, что достаточно насмотрелся и понял, какой образ жизни ведет Виктория, Мигель захотел познакомиться с девушкой поближе и подтвердить… а может, и опровергнуть свои догадки…

2

Подошла официантка и поставила на столик бутылку шампанского и два бокала. Но Виктория продолжала сидеть с безучастным видом, не обращая внимания на окружающую обстановку, даже когда официантка откупорила бутылку и разлила шампанское по бокалам. Она замерла неподвижно, подперев лоб руками, так что невозможно было видеть выражение ее лица. Со стороны казалось, будто она крепко задумалась, однако Мигель догадывался, что в действительности девушка пытается сдержать ярость.

Наконец ему надоела затянувшаяся пауза и представление, которое устраивала Виктория. Ведь это он должен был злиться на нее, а не наоборот. Она имела наглость спокойно развлекаться здесь, в то время как ее бабушке приходилось совсем не легко, да и состояние ее здоровья, как выяснилось, оставляло желать лучшего. Подобное неуважение и безразличие к близкому человеку со стороны Виктории просто не укладывалось в его сознании.

— Я защищал вас, — наконец процедил сквозь зубы Мигель.

— Мне не нужна ничья защита! — запальчиво ответила Виктория. — И уж тем более ваша.

— Вы не понимаете, что говорите. Вы слишком наивны.

— А вы… португалец!

— В этом проблема?

— Да.

Несколько мгновений он молча изучал ее.

— Почему?

Виктория внутренне содрогнулась. Ей не просто не нравился этот мужчина. Она боялась его… Точнее, боялась тех чувств, которые он вызывал в ней.

— А какие у вас проблемы с португальцами, малышка?

Виктория судорожно вздохнула… и внезапно перестала думать о чем-либо, кроме своих ощущений. Сейчас ее словно переполняла какая-то необъяснимая энергия, а сердце замирало от сладкого ужаса. Так было всегда, когда она хотела что-либо узнать и одновременно страшилась этого знания.

Например, секс. Ей хотелось знать о нем все. Хотелось пережить его, почувствовать, понять, прежде чем она выйдет замуж за совершенно незнакомого ей человека.

О замужестве Виктории сообщили еще в детстве, но тогда она не придала этому особого значения. В подростковом возрасте она стала интересоваться предполагаемым женихом, но нашла только старые фотографии, на которых был изображен смуглый тощий паренек в обнимку с Уильямом. С недавнего времени бабушка Беатрис стала постоянно говорить о грядущей свадьбе как о деле решенном, подчеркивая, что такой выгодный союз поможет не только исполнить волю родителей, но и поправить финансовое положение их семьи.

Конечно, Виктории были не чужды интересы ее близких, однако поведение жениха вызывало недоумение. Почему он ни разу не навестил ее? Неужели ему все равно, кто станет его женой?

Виктория попыталась было разузнать о женихе поподробнее, но потом решила, что это ниже ее достоинства. И постаралась выбросить все мысли о кандидате в мужья из головы. Она была кроткой и послушной и считала, что чему быть, того не миновать.

Однако жизнь в Париже научила ее самостоятельно принимать решения. Поэтому по возвращении домой Виктория собиралась обсудить предстоящее замужество с бабушкой, высказать терзающие ее сомнения, надеясь на понимание и поддержку со стороны Беатрис…

— Так, я жду ответа.

Но не очень-то терпеливо, подумала девушка, чувствуя странное смятение. Этот мужчина довел ее до такого состояния, что собственное тело казалось чужим и будто объятым пламенем.

И в этот момент Викторию словно ударило током — она вдруг вспомнила, что ее жених тоже родом из Португалии! Девушка потерла лоб, силясь вспомнить, как его зовут. Но все было напрасно. Впрочем, и его имя, и фамилия звучали не менее звучно, но уж точно не так коротко, как назвался незнакомец.

А вдруг это все-таки он?!.. В ее душу закрался гнетущий страх.

Но Виктория решительно тряхнула головой. Этого не могло быть. Таких совпадений просто не бывает. Если бы этот человек действительно был ее женихом, то наверняка сказал бы об этом сразу, а не задавал бы каверзные вопросы. К чему ему такие игры?

— С португальскими мужчинами… сложно общаться.

— Это как? — Его голос окутывал ее, затуманивал сознание.

— Я слышала, что они очень… требовательны, — ответила Виктория, чувствуя себя довольно неловко.

— Мужчина и должен быть таким, — последовал мгновенный ответ.

Это безумие, встревоженно подумала девушка. Я должна быть дома и видеть мирные девичьи сны. А не беседовать здесь с этим странным человеком. Мне следует немедленно встать и уйти.

Но она не могла пошевелиться, не могла даже отвернуться. Мигель Виллас разительно отличался от мужчин, которых она знала, с которыми когда-либо встречалась. Он был необычным и притягательным до потери пульса. В нем ощущались загадочность и властность, делающие его неотразимым для Виктории.

— Они — собственники.

— У них есть чувство собственного достоинства. Гордость…

Мигель поднял один из бокалов и протянул Виктории. Золотистое шампанское искрилось и переливалось в свете ламп.

Девушка поколебалась, прежде чем принять бокал. Но когда сделала это, Мигель взял свой и с хищной усмешкой добавил:

— Вам следует помнить об этом, малышка.

Детка. Малышка… А она уже давно перестала быть маленькой. Но, похоже, ни Беатрис, ни Уильям… ни Мигель не осознавали этого. Хотя ей еще только исполнится двадцать один год, на самом деле она ощущала себя намного старше.

Виктория знала, что у нее были лишь десять месяцев, чтобы привести чувства в порядок, смириться со смертью дедушки и приготовиться оправдать надежды, которые возлагает на нее бабушка. Эти месяцы не прошли даром. Виктория стала намного сильнее духом и решительнее. Она собиралась сделать все, что должна сделать. И надеялась, что бабушка Беатрис сможет окончательно рассеять все ее сомнения относительно необходимости грядущего брака.

Но это произойдет, когда она вернется. А пока она еще здесь. И значит, принадлежит только самой себе. Этим следовало воспользоваться, прежде чем станет слишком поздно.

— За встречу, — произнес Мигель, приподнимая бокал. Бокалы соприкоснулись, издав тонкий мелодичный звук.

Взглянув на излучающего сексуальность Мигеля Вилласа, Виктория вспомнила свою мечту завести роман, который останется в ее памяти на всю жизнь. Чтобы вспоминать его в течение своей замужней жизни, в которой, судя по всему, будет место долгу, а не страсти.

Вот почему ей отчаянно хотелось хоть раз в жизни испытать то, что испытывает любая девушка, выходя замуж за любимого человека.

— За встречу, — прошептала она, поднося бокал к губам и зная, что дедушка перевернулся бы в гробу, прочитай он ее мысли.

Артур Артрайт всегда ратовал за честь, которой, по его словам, не хватало современной молодежи из высших кругов общества. Он учил внучку чтить моральные устои и не идти на поводу у безнравственной моды или примитивных инстинктов.

Прости, дедушка, мысленно обратилась к нему Виктория, делая глоток из бокала. Я всегда тебя слушалась, и у меня даже в мыслях не было выступать против твоей воли. Но теперь я выросла, мое представление о будущем и моем месте в нем существенно изменились. И сейчас мне нужен этот вечер. Нужно нечто горячее и незабываемое — воспоминание, которое будет целиком принадлежать мне, которое никто не сможет отнять у меня.

Виктории показалось, что сейчас за ее спиной раздастся осуждающий голос дедушки. Он не раз предостерегал ее от излишнего любопытства, от свойственного ей стремления знать все на свете. «Только глупцы играют с огнем, — говаривал он. — Не забывай, что любопытство один из самых страшных пороков».

Шампанское оказалось терпким на вкус. Виктория осторожно поставила бокал на стол. И в этот момент Мигель взял ее правую руку в свою так быстро, что она не успела отдернуть ее.

Почувствовав, как девушка задрожала от его прикосновения, он поднял голову и заглянул ей в глаза. Затем некоторое время осматривал ее пальцы.

— Нет кольца? — наконец спросил он, крепко сжав ее пальцы.

— Я не замужем.

Мигель снова заглянул ей в глаза.

— Но вам наверняка предлагали, так ведь?

Виктория почувствовала нежеланный укор совести и закусила губу. Конечно, ей не следовало сидеть сейчас здесь с этим человеком. Но если бы она видела своего жениха, если бы знала его как реального человека, если хотя бы могла вспомнить его фамилию, то ни за что не стала бы вести себя так, как вела. Виктория сознавала, что где-то есть ее будущий муж, но он казался ей ненастоящим, вымышленным персонажем. Порой даже — плодом ее воображения. Загадочный богатый мужчина, согласившийся жениться на бедной аристократке…

Но почему же он ни разу не попытался встретиться с ней, узнать ее поближе? Виктории было известно, что раньше он жил в Лондоне и даже дружил с Уильямом.

Но он никогда не видел ее.

Обида с новой силой заклокотала в душе девушки.

— Мне не очень-то нравятся украшения, — с вызовом ответила она.

Мигель издал какой-то звук, больше похожий на рычание, и сильнее сжал ее пальцы. По сравнению с его рукой ее ладонь казалась необычно узкой, а пальцы — очень тонкими и длинными.

— Вы с кем-нибудь встречаетесь?

Что-то подсказывало ей быть осторожной и отвечать осмотрительно. Она видела его внимательный выжидающий взгляд, опасный огонек, вспыхнувший в глазах. Он злился. Но на что?

Виктория облизнула пересохшие губы и ответила, стараясь не обращать внимания на комок, застрявший в горле:

— Я хожу на свидания, да.

Мигель освободил ее руку, и она тут же сжала ее в кулак, пытаясь забыть, насколько сильно выбило ее из колеи его прикосновение, острое и обжигающее, словно языки пламени. Как могло простое пожатие пальцев так возбуждающе подействовать на нее? Заставить захотеть большего…

Может… может, он мог бы стать…

Виктория вгляделась в лицо сидящего напротив нее мужчины. Их взгляды встретились, и в глубине его глаз она заметила нечто, от чего ее тело снова объял огонь.

Он звал ее.

Он хотел ее.

Но это же безумие! Абсурд! Виктория неловко заерзала на стуле. Но что, если он тот самый, единственный, кому она позволит стать своим первым мужчиной, чтобы вступить в брак уже женщиной, а не наивной глупенькой девицей, не имеющей представления о… о сексе?

Виктория давно втайне мечтала встретить мужчину, который удовлетворил бы ее как любовник. Но излишняя критичность и щепетильность не позволили ей за все время пребывания здесь найти кого-либо, удовлетворяющего всем ее требованиям.

Теперь у нее оставалась всего неделя. Через полмесяца день рождения, на котором она познакомится со своим женихом. Затем должна состояться свадьба. Значит, ей следует действовать как можно быстрее. Или же смириться с тем, что она выйдет замуж, так и не узнав того, что ей хотелось узнать…

Виктория силилась найти подходящие слова, составить какое-нибудь удобоваримое предложение, которое можно было бы произнести вслух, но язык отказывался повиноваться. Ее горло пересохло, поэтому она сделала еще несколько глотков шампанского.

— Что… что я здесь делаю? — слабым голосом спросила она, проведя пальцем по ободку бокала. — Почему я сижу здесь, с вами?

Мигель не сводил глаз с ее рта.

— Удовлетворяете свое любопытство, полагаю.

Под его пронзительным взглядом она ощутила себя неискушенной молодой девушкой, жаждущей расстегнуть блузку и…

На мгновение Виктория забыла, о чем они говорили и где находятся. В голове звенело, грудь налилась, кровь, казалось, превратилась в расплавленную лаву, а сердце — в настоящий вулкан.

Время замерло, люди и звуки исчезли. Остались только она я сидящий напротив мужчина, Мигель Виллас, который не скрывал своего желания завладеть ее душой и телом. Или только телом?..

Затем ощущение реальности снова вернулось к Виктории. Она вспомнила, как он сказал: «Удовлетворяете свое любопытство, полагаю» — и оказался прав.

Это было ее постоянной проблемой. В детстве Виктория, не стесняясь, задавала кучу вопросов всем и каждому, так что бабушка с дедушкой не раз повторяли, что любопытство может в какой-нибудь момент навредить ей.

И сейчас Виктория, как никогда, признавала правоту их слов. Она ощущала себя мотыльком, бездумно летящим на пламя свечи. Душа рвалась к нему, заглушая голос разума, который призывал остановиться и как следует обдумать свое поведение.

— У меня в самом деле ненасытное любопытство, — со вздохом призналась Виктория.

Мигель скривил рот в усмешке, но это движение только подчеркнуло чувственную полноту его губ.

— А я вам интересен?

Виктория кивнула — произнести это вслух она не могла.

Его взгляд переместился с ее лица на пальцы, судорожно сжатые в кулак.

— Могу я кое-что вам посоветовать? — любезно осведомился он.

Она снова кивнула.

— Вам следует быть осторожнее, — медленно и внятно произнес Мигель.

По спине девушки побежали мурашки. Опасность! — прокричал ей внутренний голос. Одно дело — хотеть получить опыт, другое — попытаться осуществить задуманное.

— Но я и так осторожна, — сказала Виктория.

Судя по ироничному выражению его лица, ее слова отнюдь не убедили собеседника.

— Множество людей могут без зазрения совести воспользоваться вашей тягой… к знаниям, — заметил он.

Ее щеки мгновенно залил румянец. И, смутившись, девушка отвела взгляд.

Мигель выбил почву у нее из-под ног. Теперь Виктория чувствовала, что медленно падает в разверзшуюся под ней пропасть. Мозг отключился, а тело ожило и действовало само по себе. Становилось все труднее и труднее четко мыслить.

Обычно ей внушали, что жизнь сложна, непредсказуема, каждый в ней сам за себя и выживает как может. Но чаще других выживает сильнейший.

Она пыталась жить по тому же принципу. Однако чем ближе подходил срок возвращения домой, тем отчетливее Виктория осознавала, что больше не чувствует себя сильной. Она пребывала в растерянности. Здравый смысл постепенно уступал место эмоциям.

Ей не следовало соглашаться на этот брак. Но теперь было слишком поздно что-либо отменять. На нее рассчитывали бабушка и брат. И жених, наверное, тоже, по каким-то одному ему ведомым соображениям. Откуда-нибудь ей придется найти в себе силы, чтобы оправдать их ожидания.

Плохо, что она должна выйти замуж за незнакомого мужчину, который не испытывает к ней никакого интереса и которого она не узнала бы, встретив на улице. Но еще хуже выйти замуж за такого человека, не зная ничего о сексе.

Ее жениху нужна жена, но никто не говорил, что она обязательно должна быть девственницей. Викторию пугала мысль оказаться в постели с мужчиной, которого она увидит только в день своего совершеннолетия. Как она будет лежать рядом с ним, обнаженная, не имея представления о том, что последует дальше? Ей никоим образом не хотелось чувствовать себя напуганной глупой дурочкой в первую брачную ночь. Гораздо лучше знать, чего ожидать.

И снова ее посетила дерзкая мысль: Мигель мог бы научить ее, а уж она схватит все на лету. Достаточно всего одной ночи. И ей будет наплевать на то, что подумает о ней мужчина, которого она никогда больше не увидит. Не то что своего мужа…

Виктория резко потянулась к бокалу и осушила его до дна.

— Шампанское немного ударило мне в голову, — игриво сообщила она, ставя бокал на стол, и была недалека от истины.

— Вы еще не ужинали? — задумчиво спросил Мигель, наблюдая за девушкой.

— Обычно я не ем до окончания моих выступлений. Просто не могу есть — слишком волнуюсь.

Мигель немного поколебался, прежде чем достать бумажник. Затем он подозвал официантку и расплатился.

— Мы могли бы сходить в «Ледуаен», если вы не против.

Это был роскошный модный ресторан, который находился недалеко от клуба. На такси до него можно было доехать за несколько минут.

— Вы приглашаете меня на ужин?

Их глаза встретились.

— Вы же хотите, чтобы я это сделал.

Чистая правда. Даже возразить нечего.

Виктория сглотнула, горло першило от табачного дыма, который витал в воздухе, и от выпитого шампанского. Но это было ничто по сравнению с дикими скачками ее сердца.

— Но сначала я хотела бы заехать домой и переодеться.

Мигель не стал возражать, и они вышли из клуба. На улице он поймал такси. Виктория слегка поколебалась, прежде чем назвать адрес Николь. Ей не хотелось приглашать кого-либо в чужой дом, поэтому она сказала, что это квартира подруги. К радости Виктории, Мигель понял намек и сам предложил подождать ее в машине.

Дома девушка умылась. Затем чуть-чуть подкрасила ресницы и губы, надела короткое черное платье с неглубоким полукруглым вырезом.

— Ты уверена, что хочешь сделать это? — спросила она свое отражение в зеркале и почувствовала, как по телу волнами проходит нервная дрожь.

Виктория уже знала ответ на свой вопрос. Да, она хочет этого. Так сильно, как никогда раньше!

Девушка видела, как смотрел на нее Мигель, когда она подходила к припаркованному такси. Медленно и неохотно она встретила его задумчивый взгляд, смеривший ее с головы до ног. Ее успокоившееся было сердце забилось с удвоенной силой.

Мигель вышел из машины и помог ей снова сесть. С более легким макияжем и в неброском вечернем платье девушка выглядела моложе своих лет.

— Вы знаете, что делаете, Клоранс? — спросил Мигель, растягивая слова. Это был почти тот же самый вопрос, который она только что задала себе.

Ноги девушки стали как ватные, и она вымученно улыбнулась.

— Надеюсь на это.

В машине Виктория приоткрыла окно, глубоко вздохнула и немного расслабилась. Она с интересом рассматривала ярко освещенные улицы, витрины магазинов и ресторанов.

Девушка полюбила Париж. Полюбила именно за последние девять с половиной месяцев, а не за тот долгий период, когда училась здесь в университете, потому что ей наконец-то удалось стать самой собой. Только вот не надолго…

Виктория точно не помнила, когда именно, но в какой-то момент отчетливо поняла, что ей надоела чужая опека, чужое влияние на ее жизнь и те формальности, которые следовало соблюдать на светских приемах. Она поделилась своими сомнениями с дедушкой, и тот понял ее, отправив учиться в Париж. Но многие студенты из богатых семей были такими же чопорными и несносными, как ее знакомые на родине. Только Николь выделялась на их фоне своей раскрепощенностью и открытостью. Именно поэтому девушки подружились, признав друг в друге родственные души.

После смерти дедушки Виктории стало не с кем поделиться своими переживаниями. Первое время она так сильно тосковала по нему, что не могла встречаться с людьми, выслушивать их лицемерные соболезнования.

Как может она спокойно жить, если потеряла единственного человека, который любил ее несмотря ни на что? Которые утешал ее все эти годы после смерти родителей?

Дедушка знал, что ей хотелось родиться в обычной семье и играть в ресторанах, как когда-то пела в ресторанах ее мама. Дедушка знал, что она нуждалась в любви и ласке, и, никогда не высмеивая, дарил ей то, в чем она так нуждалась.

Когда его не стало, Виктории волей-неволей пришлось повзрослеть. Скоро она вернется домой. Затем начнутся приготовления к ее свадьбе…

— Вы уже второй раз тяжело вздыхаете, — заметил Мигель, дотронувшись до ее руки.

Виктория вздрогнула от его прикосновения и убрала руку.

— Я задумалась.

Он взглянул на нее, сдвинув брови.

— Что-нибудь не так?

— Нет, все нормально.

— Что вы обычно делаете после работы в клубе? Идете домой или встречаетесь с кем-нибудь?

— Когда как. Иногда мы с друзьями несколько часов «выступаем» на набережной или в метро. Я играю на скрипке. Только потом расходимся по домам.

— Вы играете на улице поздно ночью? — В голосе Мигеля послышалось резкое неодобрение.

— Во-первых, я не одна. А во-вторых, здесь не принято рано ложиться и на улицах еще полно народу. — Виктория повернулась к нему всем корпусом и резко спросила: — Если вы не одобряете практически все, что я делаю и чем занимаюсь, с какой стати пригласили меня на ужин?

Он нахмурился и ответил:

— Я пытаюсь понять вас.

В свете уличных фонарей и фар едущих навстречу машин его лицо казалось гордым, жестким и надменным.

— А что здесь понимать? Мне двадцать лет, я независима и занимаюсь любимым делом. Я делаю все, что заблагорассудится, хожу туда, куда хочу, самостоятельно принимаю решения.

— И не боитесь попасть в рискованное положение?

— О, я не столь безрассудна, уверяю вас.

Мигель покачал головой.

— Что-то не верится. Откуда вы, например, знаете, что я не опасен для вас?

Виктория содрогнулась. Хороший вопрос. Она действительно этого не знала.

Или знала?

Девушка молча посмотрела на Мигеля, изучая в полумраке суровые черты его лица: высокий лоб, широкие скулы, слегка впалые щеки, густые темные брови. Да, он немного пугал ее, но не казался жестоким. Деспотичный, не терпящий возражений, но отнюдь не безжалостный.

— Вы не обидите меня, — наконец убежденно произнесла она. — Вы не такой.

Мигель что-то пробормотал в ответ. Сначала Виктория не разобрала, но затем до ее уха донеслось несколько ругательств и скептическое: «Много ты знаешь».

Такси остановилось около здания ресторана. Мигель помог ей выйти из машины, затем расплатился с таксистом. Она с любопытством взглянула на него, пытаясь в очередной раз понять, что так сильно привлекает ее в этом человеке.

Он был намного выше ее, излучал силу и властность. Однако при этом не выглядел чересчур устрашающим.

Мигель открыл перед ней прозрачную стеклянную дверь ресторана.

Они выбрали столик. Виктория заказала утиную грудку, Мигель — омара с икрой и белое вино. Но, несмотря на голод, девушка обнаружила, что не может проглотить ни кусочка. Сидеть за одним столиком с таким необыкновенным мужчиной, как этот Мигель Виллас, и спокойно есть было выше ее сил.

Мигель, с удовольствием принявшийся за омара, заметил, что Виктория едва притронулась к своему блюду.

— Не нравится? — спросил он.

И опять ее голова пошла кругом от одного его взгляда.

— Очень нравится, — поспешно сказала она, поднося вилку ко рту. — Так вкусно!

Теперь все его внимание было обращено на ее губы. И Виктория поняла, что продолжать притворяться, будто ее интересует еда, невозможно. Она отложила вилку и откинулась на стуле, жалея, что не отказалась от ужина.

Предложение Мигеля посидеть в ресторане звучало заманчиво, пока они еще находились в клубе. Но сейчас, когда сидели за столиком, на котором в подсвечнике из красного стекла горела свеча, в уютной и даже несколько интимной обстановке, ее нервы начали сдавать.

— Сколько вам лет? — внезапно спросила она.

— Тридцать пять.

Ого! Она с трудом перевела дыхание. Он был старше ее на целых пятнадцать лет. Можно представить, какой у него богатый опыт… особенно в общении с женщинами.

— А когда вы родились?

— В августе.

Она слегка улыбнулась, подумав, что дата его рождения многое объясняет.

— Значит, вы лев, — задумчиво произнесла Виктория.

— Лев? — непонимающе переспросил он.

— Ну, по знаку зодиака.

Мигель махнул рукой.

— Я этим не увлекаюсь.

Его пренебрежительный жест покоробил девушку.

— А этим и не надо увлекаться. Это просто существует, веришь ты в это или нет.

— Вы, стало быть, верите? — не скрывая иронии, поинтересовался Мигель, знаком показывая официанту, что тарелки можно убрать.

— Я нахожу это забавным.

На скулах Мигеля заиграли желваки, и Виктория снова ощутила холодок на коже. Он опять демонстрировал ей свое неодобрение.

— Глупости!

Она часто заморгала.

— Как вы можете судить о том, в чем не разбираетесь?

— Тут и разбираться нечего! Человек должен думать своей головой, а не покупаться на все эти нелепые вещи вроде астрологии, хиромантии, гадания на картах и прочей ерунды!

Что это с ним? Что его так разозлило? Больше недели он следил за ней, сегодня заговорил, пригласил за свой столик, затем поужинать в ресторане. С какой стати? К чему все это?

— Знаете, Мигель, я прекрасно вижу ваше презрительное отношение ко мне, но не понимаю, чем оно вызвано. Может, вы принимаете меня за кого-то другого? Я не курю, не употребляю наркотики, если и пью, то только вино, да и то немного. На мне нет татуировок и вызывающего макияжа. Я просто люблю музыку, люблю играть. — Она с вызовом взглянула ему в лицо. — И я люблю развлекаться.

Виктория чуть подалась вперед, пока говорила. Ее волосы упали на лоб, глаза сузились, а голос стал низким, полным чувственности и негодования одновременно.

— Вам многое не нравится во мне. Но есть хоть что-то, что заслуживает вашего одобрения?

3

Мигель, откинувшись на спинку стула, послал ей дразнящую улыбку.

— Твои глаза, — напрямую сказал он.

У нее были прекрасные серые глаза с длинными пушистыми ресницами. И смотрели они то по-детски невинно, то с затаенным сладострастием.

— Твои волосы.

Он коснулся взглядом ее волос, тяжелых и блестящих. Ему непременно понравилось бы играть с ними.

— Твой рот, — добавил он и увидел, как девушка закусила пухлую нижнюю губу.

Напряжение между ними нарастало. Ляжет ли она с ним в постель? Переспит ли с ним, с незнакомцем, за полтора месяца до свадьбы?

Мигель заметил желание и беспокойство в ее глазах, теплый румянец на щеках, подчеркнувший высокие скулы. Уловил, как поднялась грудь, когда Виктория прерывисто вздохнула.

— Твое тело. — Его голос звучал хрипло, он сам уже почти сгорал от желания. Но ему нужно было больше информации. Он столько всего не знал о ней!

— И это все? — спросила Виктория чуть слышно. — Губы, волосы, тело?

У него перехватило дыхание. Все усложнялось. Не слишком ли много он сказал?

Мигель понимал, что своим молчанием оскорбляет ее. Он видел, как подрагивают ее пальцы, трепещут ресницы, как часто вздымается грудь. Она боролась с собой, чтобы не вспылить, чтобы оставаться спокойной. И все же он продолжал молчать, обдумывая, взвешивая, анализируя свои слова, поступки, ответную реакцию собственного тела.

Если он раскроет себя, Виктория изменится на глазах. Спрячется в свою раковину, перестанет быть собой. Его же цель состояла как раз в том, чтобы понять, какова она на самом деле. Не важно, понравится ему результат или нет. Он стремился найти правду, чтобы выяснить, на ком Луис да Фонтена-Виллас хотел женить своего сына. И сможет ли тот исполнить последнее желание отца.

Но вопрос о браке не имел ничего общего с томящим его вожделением. Мигель хотел ее, и его тело изнемогало от сладкой муки.

Она должна была быть невинна.

Он должен был стать хорошим мужем.

Из них должна была бы получиться хорошая пара.

Но по злой иронии судьбы, ничто не было так, как должно быть.

— Нет, — мягко сказал Мигель, лаская ее взглядом, который красноречиво описывал ей, что бы он сделал, представься ему такая возможность. — Я не только хочу твое тело. Я хочу и твою душу тоже.

Виктория поежилась от столь откровенного ответа. У этого мужчины был твердый, решительный голос, а когда он признался, что хочет ее, она почувствовала себя так, словно Мигель нанес ей очередное оскорбление…

Застыв от потрясения, девушка в упор посмотрела на него. Это была еще одна ошибка, совершенная ею в эту полную ошибок ночь.

Еще ни разу до этого она не находилась так близко от мужчины. Ни разу не позволяла себе смотреть кому-либо в глаза так прямо и открыто. И сейчас это выглядело не просто интимно, это было мучительно.

Темные глаза Мигеля обладали неземной магической притягательностью. Холодные. Умные. Проницательные.

Виктория непроизвольно облизнула губы. В этот момент его глаза сузились, и ей вдруг показалось, что душа покинула ее тело.

Столик был слишком маленький. Они сидели слишком близко. Все окружающее их вдруг сосредоточилось только в одном человеке — Мигеле.

Виктория содрогнулась в ознобе, опустила голову и хрипло выдохнула. Ее кожа покрылась мурашками, а соски груди затвердели. Это было странно и непривычно.

Мигель чуть изменил позу и дотронулся под столом своим коленом до ее колена. Виктория судорожно вздохнула и отодвинула ногу, затем свела колени и с силой прижала их друг к другу, пытаясь таким образом остановить волну желания.

Этот мужчина действовал на нее возбуждающе с самого начала, и теперь все внутри нее полыхало. Одно прикосновение — и она напряглась, на лбу выступила испарина.

Подняв голову, Виктория опять встретила взгляд Мигеля. Выражение его лица стало менее жестким — то ли из-за тепла, засветившегося в глазах, го ли оттого, что очертания его рта утратили былую суровость. И ей до боли захотелось его поцеловать, отведать вкус его губ.

Она столь многого не знала! Так много жаждала понять! Например, почему, казалось бы, обычные мужские губы могут настолько поразить воображение, что заставляют снова и снова представлять их мягкость и нежность.

— Вы хотите мою душу? — прошептала Виктория, изо всех сил желая, чтобы это было правдой. Никто еще не стремился узнать ее по-настоящему.

Однако он по-своему истолковал ее слова и поинтересовался:

— Считаешь это невозможным? — И улыбнулся, глядя ей в глаза.

Но, как ни странно, улыбка не придала его смягчившемуся было лицу еще большей мягкости. Наоборот, он выглядел так, словно бросал ей вызов.

Виктория почувствовала слабость в коленях. Хорошо еще, что она сидела, а то непременно упала бы. Теперь ей стало еще неуютнее, чем раньше. Сердце тяжело билось. Горло пересохло. Грудь словно сдавило железным обручем. Девушка ощущала себя взволнованной и возбужденной как никогда прежде. Но охватившие ее чувства никак нельзя было назвать приятными.

Они были угнетающими, даже болезненными.

Неужели это именно то, чего я хотела? — обеспокоенно подумала Виктория.

— Похоже, тебе надо выпить, — произнес Мигель, усмехнувшись, и подался вперед, чтобы наполнить ее бокал вином.

Виктория поняла, что действительно испытывает жажду, ту жажду, от которой молча страдала все эти годы. Она жаждала сделать то, чего не сделала в силу каких-либо причин, узнать еще не узнанное, понять еще не понятое. Стать кем-то большим, чем она есть.

— Пей, — сказал Мигель, снова вальяжно откидываясь на спинку стула.

Если бы все было настолько легко, вздохнула она и поморщилась, когда взяла бокал. Но почти сразу же поставила его обратно.

— Не могу. — Почему?

— Должно быть, от волнения. — В глазах девушки слабо мерцали отсветы свечи.

Мигель находил Викторию очень сексуальной, когда она сидела за фортепиано в каком-нибудь облегающем, открытом или полупрозрачном наряде. Но он ошибался. Не было ничего более сексуального, чем слушать ее чистый голос, смотреть на ее губы, каждое движение которых походило на легкий поцелуй. Вот и сейчас она, не подозревая об этом, послала ему несколько поцелуев. Его так и подмывало протянуть руку, поймать их в ладонь и приложить к груди, к самому сердцу.

Откровенность Виктории тронула его.

— Что тебя беспокоит? — участливо спросил Мигель, наливая вино в свой бокал, чтобы отвлечься от ненужных мыслей.

— Вы.

Он поднял глаза и заметил мгновенную вспышку в ее взгляде. Нервы сдают, подумал он тревожнее, чем ранее.

— Нет, не я.

— Нет, именно вы. — Виктория вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. — Вы не похожи на большинство мужчин. Я знаю, — добавила она, открыв глаза, и дотронулась кончиком языка до верхней губы.

Мигелю показалось, что воротник рубашки впился в его шею. Он обнажил ровные белые зубы в фальшивой улыбке, думая, что придется очень постараться, чтобы удержать ситуацию под контролем.

— Каковы же эти мужчины?

— Безобидны. Легки и просты в общении.

— Я такой же.

Виктория нервно рассмеялась.

— Вы ужасны. Просто невыносимы.

— Возможно. — Внезапно Он протянул руку и провел ладонью по лицу Виктории, глядя в ее широко раскрытые, настороженно смотрящие глаза с затаенной усмешкой. Ее щека была прохладной, нежной, как бархат, и гладкой, как шелк. — У тебя замечательно свежая кожа, малышка, и прекрасный звонкий смех. Тебе следует чаще смеяться.

Виктория вспыхнула и отвела взгляд, вспомнив, что они находятся в ресторане. Подошедшие официанты принесли тарелочки с сыром и трюфелями на десерт.

Внезапно она поняла, что ее волнение и нервозность прошли, уступив место спокойной уверенности в себе и блаженному покою. Казалось, настроение Мигеля тоже улучшилось, его взгляд снова потеплел, и он неожиданно принялся рассказывать ей о себе. А девушка с радостью отдалась почти забытому удовольствию — наслаждению вкусом хорошо приготовленного блюда.

Сидя здесь, наедине с Мигелем, в этом уютном ресторане в сердце Парижа, Виктория подумала, что это один из тех вечеров, когда самая ничтожная мелочь кажется жизненно важной.

Безупречная белая скатерть была гладкой на ощупь. Свеча на столике горела ровным теплым пламенем, отбрасывая розоватые блики на дорогую посуду и серебряные приборы. Романтичность обстановки дополняла полная луна за окном.

Виктория слушала Мигеля, играя с бокалом в руках. Он рассказывал о своей работе, о Штатах, о динамичном Нью-Йорке. Ей нравились звук и сила его голоса. Она знала, что улыбается, слушая его.

— Вы так долго прожили в Америке, — произнесла она, не сводя с него глаз. — Наверное, чувствуете себя там как дома?

— Трудно сказать. — Мигель едва сдержался, чтобы не поцеловать ямочки, выступающие в уголках ее рта при улыбке. — Наверное, да. А ты?

— Что я? — не поняла Виктория.

— Ты сказала, что тебе нравится в Париже. Собираешься здесь остаться?

Виктория покрутила в руках бокал, любуясь игрой света на тонком стекле. Бархатистый голос Мигеля затронул нечто спрятанное глубоко в ее душе.

— Нет, — неохотно призналась она.

— Почему?

Девушка перехватила его взгляд и поняла, что он пытается понять, о чем она думает. Никто еще не смотрел на нее так долго, не слушал так внимательно, и она гадала, сможет ли еще раз испытать нечто подобное после замужества. Будет ли когда-нибудь сидеть за столиком ресторана и чувствовать себя особенной. Желанной?..

Виктория прогнала эти мысли из головы и сосредоточила взгляд на пламени свечи, часто моргая, чтобы не позволить глазам наполниться слезами.

— Мне придется уехать.

— Почему придется? — На лице Мигеля возникло недоумение. — Ты взрослая и самостоятельная. Вправе поступать как хочешь.

— Все не так просто. — Она провела ладонью над самым пламенем. — У всех нас есть обязательства перед близкими людьми, — каким-то безжизненным тоном произнесла Виктория.

— Значит, тебя зовет долг?

— Можно сказать и так. Меня ждет новая работа, новые обязанности.

— А что это за обязанности?

Девушка рассмеялась, но в ее голосе не слышалось веселья.

— Ужасные. Поверьте, вам лучше не знать.

— Все настолько плохо? — нахмурился Мигель.

Она заморгала чаще, борясь с подступающими слезами.

— Да. — Виктория грустно опустила голову.

Он долго смотрел на нее, сдвинув брови, затем пробормотал что-то себе под нос. Похоже, опять выругался.

— Нам пора идти, — неожиданно бросил Мигель, не глядя на Викторию.

Он был явно вне себя. Но что такого она сказала? Чем его рассердила?

— Мигель…

Но он даже не повернул головы в ее сторону. Рассчитавшись с официантом, Мигель направился к выходу. Девушка поспешила за ним на подкашивающихся ногах.

Они покинули ресторан в полном молчании и пошли вверх по улице. Виктория время от времени поглядывала на своего спутника, пытаясь прочитать выражение его лица. Но оно оставалось каменным и в голубоватом свете фонарей больше походило на безжизненную маску.

— Мигель… — снова неуверенно начала Виктория.

— Что?

— Куда… — Девушка собралась с духом. Казалось, это не они совсем недавно оживленно беседовали в ресторане. — Куда мы идем?

Мигель резко остановился и повернулся к ней лицом.

— А ты как думаешь?

Виктория покачала головой и пожала плечами. Она не поняла взгляда, которым он одарил ее. Сейчас она вообще ничего не понимала. Почему в нем вдруг произошли такие разительные перемены? Чем он снова так недоволен?

Повисла напряженная тишина. Затем Виктория заметила разочарование в его глазах, которое сменилось яростью, смешанной со страстью.

Мигель схватил ее за локоть и потянул за собой в один из пустынных полутемных переулков и, прислонив спиной к витрине магазина, оперся рукой о стекло на уровне плеча девушки.

— Мы выпили вина… — бесстрастным голосом принялся перечислять Мигель, глядя на Викторию снизу вверх.

— Да, — испуганно прошептала она.

— Мы поужинали в ресторане…

Он наклонился ниже, и девушка почувствовала, что его пиджак коснулся ее груди.

— Мы выпили кофе. Съели десерт. Теперь скажи мне, что будет дальше, — вкрадчиво произнес Мигель почти над самым ее ухом.

Виктория прижала к себе сумочку, обхватив ее двумя руками. Страх смешивался в ее душе с желанием.

— Я не знаю, — еле внятно произнесла она с придыханием.

— Конечно же знаешь, — возразил он в ответ.

Мигель стоял против света, и его лицо было трудно разглядеть. Но она чувствовала жар его тела, даже несмотря на то, что он не дотрагивался до нее.

С момента знакомства с Мигелем на Викторию обрушилась целая лавина эмоций, которые грозила захлестнуть ее с головой. Ее стремительно бросало от одного переживания к другому, словно лодчонку, которую шторм застал в открытом море. И это отсутствие душевного спокойствия и равновесия нервировало больше, чем она могла вообразить.

Виктория сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. Она знала, что это слезы усталости и стресса. Прошлая неделя выдалась как никогда трудной, а наступившая, которой суждено было стать последней в Париже, начиналась не лучшим образом. Весь сегодняшний вечер она провела как на иголках, измученная влечением так, что не могла достойно ответить на выпад Мигеля.

Но он мог…

Мог успокоить бешеный ток крови в ее венах. Мог погасить пожирающий ее огонь.

Мигель еще ниже наклонил голову. Девушка задержала дыхание, уверенная, что сейчас последует поцелуй. Она жаждала этого поцелуя. И в то же время опасалась его.

Уголком глаза Виктория заметила движение его руки. Он… он ласково потрепал ее по щеке. Затем приподнял ее лицо за подбородок и, напряженно глядя в глаза, произнес:

— Скажи мне.

У нее голова пошла кругом. Ей нужен был воздух, но она не решалась вздохнуть. Тело охватило сладостное предвкушение.

Виктория хотела его, безумно хотела. Но не знала, с чего начать, чего просить. Однако, без сомнения, улица была не самым подходящим местом для того, что должно произойти.

Она дотронулась до воротника его пиджака, опасаясь касаться кожи.

— Мы пойдем…

— Да? — Мигель слегка провел большим пальцем по ее губам. И горячее желание забурлило в ее теле, каждый мускул напрягся.

Виктория закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Мы пойдем к…

— Куда?

— К тебе…

Он услышал то, что хотел услышать. Его голова опустилась ниже, и Мигель заглушил остальные ее слова поцелуем.

Его губы были твердыми, дыхание — холодным и свежим, с ароматом недавно выпитого вина, и Виктория замерла от удивления. Она целовалась и раньше, но никогда прежде не испытывала такого наслаждения.

Губы Мигеля двигались искусно и чувственно, казалось затрагивая и пробуждая каждый нерв, каждую клеточку тела к жизни. Он вобрал в себя жар ее рта, и поцелуй превратился в нечто требовательное и жесткое.

Но это было только начало. Мигель раздвинул бедром ее ноги, и Виктория почувствовала себя в ловушке, когда ощутила его напрягшуюся плоть. И слабо застонала, когда его колено задвигалось, усиливая ее возбуждение.

Руки Мигеля, доселе крепко сжимавшие ее, двинулись вверх по спине, заскользили по волосам, сжали темные шелковистые пряди.

Его желание было диким, необузданным. Виктория мало что в этом понимала, совершенно не могла себя контролировать и тем не менее хотела испытать все — и страсть, и ярость, и дрожь напряженных до предела нервов. Она поймала себя на том, что всецело отдается ощущению волнующего тепла его тела. С самого начала она знала, что не сможет ему противостоять. С первого взгляда чувствовала, что непременно будет принадлежать ему.

Мигель стал гладить ее шею так соблазняюще, так дразнящее, что Виктория беспомощно изогнулась, прижавшись сильнее к его бедрам, и откинула назад голову.

Она ощутила, как его пальцы заскользили по ее груди, затем по животу и, наконец, по бедрам. Дрожь удовольствия прошла по ней. Ее губы приоткрылись, когда рука мужчины оказалась под тонкой тканью платья.

Виктория судорожно втянула в себя воздух и в этот момент Мигель пришел в себя. Он вел себя так, словно собирался заняться с ней любовью прямо здесь, на улице!

О чем он вообще думает?

Мигель резко отдернул руки, отпрянул от девушки и, наморщив лоб, потер его. Он пытался привести в порядок мысли, но это оказалось непросто.

— Что-то не так? — робко спросила Виктория дрожащим от пережитого волнения и непривычно низким, чувственным голосом.

В полумраке она казалась совсем молоденькой, чуть ли не подростком. И Мигель неожиданно для себя почувствовал, как в нем проснулся инстинкт защитника.

Где ее брат? Где бабушка? Где кто-нибудь, кто мог бы приглядеть за ней, предостеречь от необдуманного поступка?

Близкие должны были бы следить за ней, ведь Виктория слишком мало знала окружающий мир. А вместо этого ее отпустили одну в такой огромный город, как Париж. В город, который ночью живет совсем другой жизнью, нежели днем.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Мигель, не в состоянии противиться желанию провести рукой по гладкой коже ее щеки.

У нее перехватило дыхание от такой простой ласки, но внешне она спокойно пожала плечами.

— Ты же знаешь: девушки обожают развлекаться.

Это и правда, и неправда, подумала Виктория, когда Мигель пристально посмотрел ей в глаза. Она хотела найти мужчину. Мужчину, который не стал бы ждать ее годами, а просто взял бы ее, мечтая быть рядом с ней так же сильно, как и она — с ним.

— Развлекаться, — повторил Мигель, понизив голос. И в его устах это прозвучало вызовом, в котором не было и намека на истинный смысл этого слова.

Он смотрел в ее глаза так долго, что она почти перестала дышать, подавленная и смущенная охватившей ее вдруг паникой. Живот напрягся так сильно, что она ощутила себя внутри пустой, как кукла из папье-маше, и это ощущение было неприятно до болезненности.

— Да, — сказала она одними губами и увидела, как Мигель сглотнул, а на его скулах заиграли желваки.

— Сейчас тебе лучше отправиться домой и лечь спать, а то уже поздно, — последовал ответ.

Она вспыхнула, почувствовав себя оскорбленной до глубины души.

— Я не ребенок, чтобы мне указывали, когда ложиться спать!

Вместо ответа Мигель запустил пальцы в ее волосы и, притянув к себе, снова сливался с ней в поцелуе. Прикосновение его губ потрясло Викторию — слишком разительно оно отличалось от предыдущего. Теперь его дыхание было теплым, а кончик языка лишь слегка дотронулся до внутренней стороны ее верхней губы.

Виктория задрожала, ощутив себя марионеткой, во всем послушной воле кукловода. Острые ощущения, пронзившие все ее существо, и были теми ниточками, за которые он дергал.

Повинуясь неведомой силе, девушка подняла руки и обняла Мигеля за шею, грудью прижалась к его груди. Его тело было как раз таким, каким она представляла себе тело желанного мужчины. Но пальцы, сжавшие ее волосы, выдавали человека властолюбивого, который привык делать любую понравившуюся ему женщину своей.

Нет, не таким она видела мужчину, с которым могла бы себе позволить получить первый сексуальный опыт. Мигель Виллас не производил впечатления милого парня, который легко даст женщине уйти от него, если той заблагорассудится.

А у нее есть всего ночь, чтобы осуществить задуманное. Всего одна ночь!..

Мигель, должно быть, уловил одолевающие ее сомнения. Он поднял голову и заглянул в ее глаза. Виктория поспешно опустила веки, пытаясь привести в порядок мысли. Скажи что-нибудь! Сделай что-нибудь! Придумай что-нибудь остроумное, забавное! — мысленно взывала она к себе. Но на ум, как назло, ничего не приходило.

Мигель первым нарушил напряженную паузу.

— А как тебе это? Очень весело? — спросил он глубоким, щекочущим нервы голосом.

Виктория ничего не ответила. Прежние страхи вновь овладели ее душой.

— Передумала? — мягко спросил Мигель. В его голосе слышалось легкое поддразнивание.

Да, передумала. Для интрижки на одну ночь годился простой и легкий в общении мужчина. Мигель же был не таким. Его властность и почти физически ощутимая сексуальность пугали ее.

Виктории хотелось получить вожделенный опыт, но только на своих условиях. Ей нужны были ни к чему не обязывающие отношения, которые она могла не только контролировать, но и без сожаления разорвать. Однако если она не способна даже выдерживать испытующего взгляда Мигеля, то как можно надеяться, что ей удастся держать под контролем то, что будет происходить в постели?..

— Я поймаю тебе такси, — сказал Мигель, беря ее за локоть и выводя из темного переулка на освещенную улицу.

Однако Виктория неожиданно ощутила, что не готова отправиться домой. Да, у нее кружилась голова, ноги плохо ее слушались, но мысль, что она больше не увидит этого мужчину, почему-то показалась ей невозможной.

— Я вовсе не испугалась.

Мигель взглянул на нее и ответил:

— Я этого не говорил.

— Тогда зачем сажать меня в такси? — Она подняла подбородок и заставила себя улыбнуться. — Знаешь, мне было бы интересно посмотреть, как ты живешь. У тебя здесь квартира или ты снимаешь номер в отеле?..

Значит, она действительно вознамерилась это сделать, разочарованно подумал Мигель.

4

Номер был небольшой, но стилизованный под дворцовые интерьеры эпохи Людовика XV. Среди изысканной лепнины на потолке порхали античные нимфы. Стены были обиты штофом светло-голубого цвета. Резную антикварную мебель украшали затейливые бронзовые вставки. Весь пол устилал ковер с цветочным орнаментом.

Заглянув в открытую дверь, Виктория увидела спальню. А в центре нее — кровать под балдахином, которой не побрезговала бы и мадам де Помпадур.

Сердце девушки готово было выскочить из груди, но внешне она выглядела спокойной и даже бесстрастной.

Мигель не мог вынести мысли, что для Виктории такое «развлечение» не в новинку. А ему так хотелось поверить, что она не столь легкомысленна и неразборчива в связях! Но сейчас эта девица безбоязненно расхаживала по номеру мужчины, с которым познакомилась всего лишь несколько часов назад, в то время как на улице было далеко за полночь.

Да, он сам пригласил ее сюда, намеренно используя весь свой багаж знаний женской психологии. Но это была лишь проверка. Он пытался выяснить, чего она стоит. Возможно, это было и нечестно по отношению к ней, но просто необходимо, по глубокому убеждению Мигеля.

Через две недели они должны были бы объявить о помолвке, а через месяц состоялась бы их свадьба. Как она смеет вести себя столь легкомысленно? Неужели верность ничего не значит для нее? Если Виктория так легко согласилась провести ночь с ним практически накануне замужества, то скольких еще мужчин она уже осчастливила подобным образом? И что было бы после того, как он назвал бы ее своей женой?..

Мигель почувствовал горький привкус во рту. Как сильно был бы потрясен его отец, узнай он, какую жену выбрал для своего сына!

— Хочешь чего-нибудь выпить? — угрюмо спросил он, кладя ключ на журнальный столик и снимая пиджак. — Вино, сок, воду?

— Спасибо. Ничего не нужно.

Он услышал нервную дрожь в ее голосе, и на мгновение в его сердце зажглась надежда. Может, она остановится прямо сейчас, скажет, что хочет уйти, что ей нечего здесь делать… Он страстно желал, чтобы она так поступила, чтобы показала себя женщиной, достойной уважения, а не взбалмошной особой, неспособной справиться с примитивным влечением.

Но Виктория неторопливо подошла к окну.

— Из твоего номера открывается потрясающий вид на город, — заметила девушка. — Обожаю смотреть сверху на вечерние огни на зданиях, на фонари, аккуратными рядами выстроившиеся вдоль улиц. Это так красиво, даже дух захватывает!

Мигель видел над ее головой усеянное звездами небо, большую луну, сияющую матовым спокойным светом. Прекрасный антураж для первой брачной ночи. Его рот скривился в недоброй усмешке. Теперь не будет ни свадьбы, ни первой брачной ночи.

— В Нью-Йорке так же красиво по вечерам? — спросила она Мигеля, не оборачиваясь.

Он пожал плечами. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— Не знаю. Никогда не интересовался этим.

Теперь, когда Виктория упомянула о ночном Париже, Мигель впервые подумал, что, прожив больше недели в этом номере, ни разу не подошел к окну и не выглянул из него. Ему вдруг страстно захотелось это сделать, но он пересилил себя, подошел к бару и налил себе сока. Но что мог сделать глоток пусть даже ледяной жидкости с тем пожаром, что бушевал в нем?

Не смог он и погасить его страсть.

Мигель хотел ее. И для него это было равносильно самому страшному оскорблению.

С одной стороны, его снедали злость и негодование на самого себя. Но с другой — безумное желание обладать этой девушкой.

После доверительных бесед с Беатрис и Уильямом он решил, что, по крайней мере, его будущая жена — наивная и хорошо образованная девушка с безупречными манерами. Оба в один голос уверяли, что Виктория просто-таки образец добродетели и благовоспитанности.

И этот «образец добродетели и благовоспитанности» бросил на произвол судьбы престарелую бабушку, чуть ли не единственного близкого ей человека, чтобы услаждать слух музыкой ровесников с весьма сомнительными моральными принципами!

Мигель со стуком поставил стакан на стол.

Виктория вздрогнула и, обернувшись, посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Что-то случилось? — В ее мелодичном голосе звучала тревога.

— Нет, просто задумался.

Словно подчиняясь неведомой силе, Мигель решительно шагнул к ней. Гнев, страсть, разочарование сплелись в его душе в неразрывный клубок.

Приблизившись к Виктории, он увидел испуг в ее серых глазах. Она боится меня, подумал он, и его грудь стеснилась.

Мигель не хотел, чтобы она боялась его, но еще меньше хотел, чтобы она продолжала вести себя так же глупо. Жизнь сложна, часто жестока, и нечего доверять первому встречному. Уже решив для себя, что никогда не свяжет свою жизнь с этой девушкой, он почему-то стремился предостеречь ее от опасностей, подстерегающих на том пути, который она выбрала.

Сам он уже давно научился не доверять никому, кроме себя. Но он устал. Ему захотелось найти кого-нибудь, на кого можно положиться. К сожалению, Виктория Артрайт никак не подходила на эту роль.

И тем не менее он разрывался между порывом выгнать ее и мучительным желанием отвести в спальню. Хотел обнять ее, дотронуться до ее бархатистой кожи и при этом почему-то с горечью осознавал, что у них нет и не может быть общего будущего.

Сложившая ситуация приводила его в бешенство. Он обвинял своего отца и родственников Виктории за такой жестокий обман. Ругал себя за то, что наивно поверил в невозможное.

Завтра же он позвонит Уильяму и Беатрис и откажется от свадьбы. Теперь ему хотелось, чтобы вся эта история окончилась как можно быстрее…

Все правильно и в то же время неправильно, думала Виктория, глядя на Мигеля. Взаимное влечение между нами очевидно. Это читается в его взгляде, в прикосновении его рук… Однако же Мигель ведет себя как-то странно.

— То, о чем ты сейчас думаешь, — это очень важно? — спросила она.

— Да, — ответил Мигель и, положив руки ей на плечи, притянул к себе.

Его односложный ответ был не таким волнующим, как его горячий взгляд. Виктория невольно почувствовала себя сладким десертом, который собираются съесть. Сердце девушки то пускалось в пляс от радости, то замирало от ужаса. А внутренний голос настойчиво нашептывал, что разумнее отказаться от плана и вернуться домой…

— Как далеко ты собираешься зайти, Клоранс? — спросил Мигель, скользнув руками вниз по ее плечам и сжав локти девушки.

Острое возбуждение пронзило ее, мешая прислушаться к доводам рассудка. Тело словно одеревенело, стало непослушным.

— Как далеко? — чуть ли не со злорадством повторил Мигель, сильнее стискивая ее руки.

Виктория была на грани обморока.

— Но ты же говорил… — еле слышно начала она с дрожью в голосе и испуганно замерла.

Мигель был намного сильнее ее. В его руках Виктория чувствовала себя беззащитной и беспомощной. Как же опрометчиво она поступила, согласившись прийти сюда!

— Что — говорил? — Его голос звучал настороженно, брови нахмурились.

Но от этого он показался Виктории лишь еще более привлекательным и манящим. Как привлекательной и манящей может быть бездонная пропасть.

У него наверняка было множество романов. Он так красив, так… сексуален!

— Там, в ресторане, ты сказал, что хочешь и мое тело, и мою душу…

Мигель ничего не ответил, явно ожидая продолжения.

Виктория облизнула пересохшие от волнения губы.

— Скажи… что ты во мне нашел? Мне всего двадцать. Ты на целых пятнадцать лет старше… Чем я привлекла тебя?

Он снова не ответил, но его рот сжался в тонкую линию. И пока длилось молчание, Виктория уже обо всем догадалась сама. Он хотел ее душу, потому что та была частью ее тела. Потому что именно тело он вожделел в первую очередь.

— Я еще не ответил, поэтому не додумывай ответ за меня, — наконец сказал Мигель, приподняв ее голову за подбородок. — Ты красива и при этом еще талантлива. Не забывай, я слышал, как ты играешь на фортепиано.

— А еще на скрипке и гитаре, — зачем-то добавила она.

— Ты хорошо образованна. И хотя одеваешься не лучшим образом, у тебя прекрасные манеры.

— А мужчины любят девушек с хорошими манерами?

Он состроил пренебрежительную гримасу и сощурился.

— Некоторые — да… Но то, что происходит между нами, не имеет никакого отношения к любви. Все дело в сексе. Хотя, думаю, ты и так это знаешь. Ведь только ради секса ты и пришла сюда.

Слово «секс» прозвучало у него резко и презрительно. Но сексуальный опыт — это то, что она стремилась получить. И именно на Мигеле она сама остановила свой выбор.

— Если надеешься на большее, то…

Виктория перебила его, не дав договорить:

— Я понимаю.

Он опустил веки, скрывая выражение глаз.

— Ты не обязана оставаться у меня.

— Это я тоже понимаю.

Виктории показалось, что он пытается избавиться от нее, отослать домой, и это казалось ей странным. Он хотел ее и в то же время боролся с влечением. Почему? Возможно, под маской жесткости, если не жестокости, скрывался человек глубоко порядочный, даже старомодный в своих представлениях о том, как надлежит вести себя мужчине с женщиной.

Тогда жаль, что они встретились при таких неблагоприятных для развития их отношений обстоятельствах…

На мгновение Виктория преисполнилась нерешительности, но затем все же сделала то, что, как ей казалось, следовало сделать. Дотронулась до него, положила руки ему на грудь. Теперь только тонкая ткань рубашки оставалась препятствием между ее ладонями и его кожей.

Но противоречивые мысли продолжали одолевать девушку. Страх и желание… Неужели она должна так двойственно ощущать себя?

Мигель обнял ее.

— Холодно? — спросил он, когда она задрожала от его прикосновения.

— Нет. — Виктория чувствовала тепло его тела, силу его ног и бедер, напрягшуюся плоть. — Я волнуюсь.

— Волнуешься?

— Видишь ли, я… — Девушка запнулась, не зная, стоит ли говорить ему, что она несведуща в сексе. Она слышала, что мужчин отпугивает признание в невинности. Если она решилась провести именно с ним эту ночь, не стоит осложнять ситуацию. — Не обращай внимания. Все хорошо.

Мигель наклонился, его лицо оказалось рядом с ее. Он вдохнул нежный ванильный аромат кожи Виктории, прежде чем приникнуть губами к ее губам. Это было легкое прикосновение, но в нем ощущалось столько затаенного неистовства, что девушка испуганно отвернула голову.

Он запустил руку в ее волосы и повернул лицом к себе.

— У тебя сильно бьется сердце, — заметил Мигель, когда она спрятала свое пылающее лицо на его груди, пьянея от аромата мужской кожи, чувственно реагируя на тепло его тела.

— Это ты так меня возбуждаешь.

Он запрокинул ее голову и взглянул в глаза.

— Готов поспорить, ты говоришь это всем своим мужчинам.

— Нет. — Виктория попыталась улыбнуться, но не смогла. Вместо этого дотронулась пальцами до его лица.

Мигель вздрогнул, но не убрал ее руку. Тогда она, осмелев, медленно провела кончиками пальцев от его волевого подбородка до выступающей скулы. Легкая щетина приятно покалывала кожу.

— У тебя красивое лицо, — прошептала Виктория, закрыв глаза.

— Вполне обычное.

— В тебе нет ничего обычного.

Девушка почувствовала, что Мигель слегка улыбнулся, и, чуть откинув голову, удостоверилась, что оказалась права.

Но его улыбка угасла, когда их глаза встретились. Он снова наклонил голову и поцеловал ее. Как же ей нравился вкус его мягких, уверенных губ!

Дразнит, подумала Виктория, закрывая глаза. Дразнит меня этими теплыми мимолетными прикосновениями. Это был идеально соблазнительный поцелуй — как вдыхание аромата первоклассного красного вина перед тем, как сделать глоток, — подхлестывающий воображение, пробуждающий чувства. Сладкое и мучительное давление его губ, казалось, говорило, что поцелуй вовсе не поцелуй, а само удовольствие.

Затем Мигель положил руку на ее щеку, лаская пальцем кожу около губ, и горячее возбуждение затопило Викторию. Она таяла изнутри, грудь заныла, соски чувственно напряглись.

Ее реакция вдохновила его, и поцелуй изменился. Губы Мигеля стали твердыми, требовательными, берущими, смакующими. Когда ее рот приоткрылся, он обвел кончиком языка его контур, провел по чувствительной коже под нижней губой, затем по щеке.

Виктория задрожала, когда Мигель, накрыв ладонью ее упругую грудь, стал снова и снова ласкать пальцем ее сосок через одежду. Она так сильно хотела его, что страсть каким-то образом сделала ее более уверенной в себе.

Это правильно, подумала она. Таким и должен быть первый раз: мощным, чувственным, пылким.

Рука Мигеля оказалась под лифом ее платья, и он погладил ее живот. Виктория перевела дыхание — его ласки были не просто приятны. Упоительны.

Раньше она не могла понять, что значит это слово, хотя не раз встречала его в любовной поэзии и прозе. Теперь же, охваченная тихой радостью, осознала, что многое бы потеряла, если бы не испытала этих фантастических ощущений.

Когда Мигель приподнял край кружевного лифчика и дотронулся до ее обнаженной груди, девушка судорожно вздохнула и подумала, что сейчас просто растворится в его объятиях.

Никто еще так не прикасался к ней.

Никто не делал ее такой беспомощной и вожделеющей одновременно.

Виктория могла представить себе его руки на своем животе, бедрах. Возможно, будет больно, подумала она с гулко бьющимся сердцем. Но пусть это произойдет именно с ним. С таким чувственным и искусным любовником, как Мигель Виллас.

Внезапно он отпрянул, потом взял ее на руки и, принеся в спальню, усадил на край кровати. Виктория обхватала себя за плечи, ее голова кружилась.

Мигель возвышался над ней. И она видела легкий румянец на его смуглых скулах, блеск страсти в глазах. Его грудь высоко вздымалась, губы были плотно сжаты.

Но вдруг он порывисто наклонился вперед, запустил пальцы в ее волосы и поцеловал властно, сильно. У Виктории перехватило дыхание от такого демонстративного проявления чувств. Мигель словно давал понять, что отныне она всецело принадлежит только ему.

— Раздевайся! — хрипло произнес он, закончив поцелуй, и приподнял голову, царапая ее щеку своей щетиной.

От столь откровенного приказа Виктория затрепетала и вцепилась руками в шелковое покрывало на кровати. Она умудрилась забыть о его силе, о деспотичности, но достаточно было повелительного тона, чтобы Виктория осознала, что все это время находилась в его власти, что он ни на миг не терял контроля над ситуацией.

— Сейчас? — пролепетала она.

Мигель выпрямился и, в упор глядя на нее, сказал:

— Да.

Я хотела этого, напомнила себе Виктория. Я хотела узнать эту сторону жизни. Хотела познать могущество сил, бросающих людей в объятия друг друга.

С мечущимся, как пойманная обезьянка, сердцем Виктория поднялась, дрожащими руками расстегнула молнию на платье, все время ощущая на себе внимательный мужской взгляд. Затем, слегка поведя плечами, позволила ему медленно соскользнуть на пол.

Мигель не сказал ни слова. Не пошевелился.

Тогда, вне себя от смущения, Виктория переступила через платье и, подняв его, положила на кровать. На ней было черное кружевное белье, но она еще никогда не чувствовала себя более обнаженной.

Она взглянула на по-прежнему ничего не выражающее лицо Мигеля, и к ее глазам подступили слезы. Ну зачем она это делает? Что вообще она здесь забыла?

И все же Виктория знала ответ. Она отдавала Мигелю Вилласу то, что по праву принадлежало ее будущему мужу.

Но Виктория не позволяла себе думать об этом мифическом мужчине, потому что жутко сердилась на него. Неужели он всерьез рассчитывал, что может спокойно войти в ее жизнь, даже не спросив, хочет она этого или нет?

Все только и твердили, что желают ей счастья, но на самом деле даже не подозревали, в чем она действительно нуждается. Разве кто-нибудь интересовался ее мечтами и желаниями? Спросил ее, хочет ли она выйти замуж за фактически незнакомого мужчину? Хочет ли в двадцать один год вообще выйти замуж за кого-либо? Поэтому она так любила музыку. Когда она играла, то не чувствовала себя обязанной кому-либо. Она была сильной, красивой, свободной.

Навернувшиеся слезы жгли ее глаза…

— Если ты передумала… — прозвучал над ней голос Мигеля, возвращая ее к реальности.

Виктория несколько раз покачала головой. Многое уже было решено за нее. Сейчас она настроилась до конца исполнить задуманное и провести эту ночь с Мигелем, потому что ей хотелось испытать нечто особенное. В этом она отчаянно нуждалась.

— Я не передумала, — ответила она.

С бешено бьющимся сердцем она снова села на кровать, завела руки за спину и расстегнула застежку лифчика. Затем стянула его вниз.

Ее пальцы дрожали, но она все же подняла подбородок и посмотрела в глаза Мигеля. Я хочу это сделать, повторяла Виктория про себя. Хочу заняться любовью, потому что так решила именно я, а некто иной. И мысль об этом будет многое значить для меня после возвращения домой.

Она медленно перебралась на середину кровати и легла на спину.

Взгляд Мигеля стал сладострастнее, и он присоединился к ней.

Виктория задержала дыхание, когда он, раздвинув ее ноги, оказался над ней. Он еще даже не дотронулся до нее, а ей уже стало не по себе.

Вот она, желанная действительность, подумала девушка. И в этот момент внезапно усомнилась в своей способности пройти через это.

Что она знает о сексе? О том, как мужчины ведут себя в постели?

Она закрыла глаза, когда Мигель руками обхватил ее бедра.

— Полагаю, — спросил он, — ты предохраняешься?

Боже! Она совсем забыла об этом!

— А-а… Да… — Виктория попыталась приподняться, но он удержал ее. — У меня… ммм… презерватив… в сумочке.

Она взглянула на Мигеля и увидела, как он иронично приподнял бровь.

— Ты всегда такая предусмотрительная?

Вообще-то, нет. По крайней мере, не была до сегодняшнего вечера. Она нашла его в ванной у Николь и решила взять с собой. На всякий случай.

— Я подумала, что мне… может… — пробормотала Виктория и смущенно замолкла. Поскольку Мигель явно не собирался прийти ей на помощь, она вздохнула и договорила: — Ну, может пригодиться.

— Конечно, — ответил он и, протянув руку, достал из верхнего ящика прикроватной тумбочки пакетик в фольге.

Мигель положил его на кровать рядом с Викторией, затем нагнулся и поцеловал ее в плечо. Она нервно вздохнула, когда его губы нашли пульсирующую жилку на ее шее. Затем медленно проследовали дальше и остановились на ключице.

— Раздень меня, — сказал Мигель, щекоча дыханием ее кожу.

— Раздеть тебя?

Он нависал над ней. Но все же, чтобы расстегнуть его рубашку, ей нужно было слегка привстать.

— Да.

Виктория чувствовала себя неловко в одних только трусиках. Но заставляла себя не обращать внимания на свою наготу и думать только о том, что все происходящее нужно в первую очередь именно ей.

Приподнявшись на локтях, она почувствовала цитрусовый аромат его туалетной воды, сосредоточилась на соблазнительном тепле его тела. Как во сне она расстегнула первую пуговицу на его рубашке, затем принялась за вторую…

5

Виктория не помнила, как они оба оказались без одежды. Но Мигель не торопил события. Она вздрогнула, когда осознала это.

— Я настолько непривлекательна? — с замирающим сердцем спросила девушка.

Мигель не то засмеялся, не то застонал.

— Ты очень привлекательна. Даже слишком.

Он наклонил голову и поцеловал ее, не спеша, изучающее, так что Виктория уже не могла больше думать ни о чем, кроме своего желания быть к нему еще ближе, почувствовать его внутри себя.

Мигель знал, где и как нужно дотронуться. Когда его губы коснулись впадинки на ее шее, Виктория с трудом вздохнула и, протянув руки, обхватила его за плечи. Ей нравилось ощущение его тела, твердых гладких мускулов, перекатывающихся под ладонями.

Поцелуи Мигеля вперемешку с легкими покусываниями вскоре превратили девушку в неистовое, сладострастное создание. Она изогнулась, прижимаясь к нему теснее, и всхлипнула, когда его губы сомкнулись на ее соске, протяжно застонала, когда он развел коленом ее ноги.

Виктория содрогнулась, когда он поднял голову и посмотрел на нее и потом на распростертое под ним ее тело. И подумала, что это похоже на жертвоприношение. Да так оно и было бы во время ее первой брачной ночи, если бы она поддалась страху и ушла сегодня домой. Только ей не пришлось бы рассчитывать и на сотую долю того возбуждения, которое она испытывала сейчас. Она поступила правильно, рискнув остаться…

— Ты не со мной, — хрипло произнес Мигель.

— Нет. Я здесь.

— Глубоко в себе и своих мыслях.

Виктория нежно провела ладонью по его щеке.

— Просто я думаю о тебе.

Его брови иронично изогнулись.

— У тебя так мало веры в меня? — улыбнувшись, спросила она.

Его лицо застыло, но глаза загорелись с новой силой.

— Я вообще не очень легко доверяю людям.

— Я тоже, — призналась Виктория и поцеловала его так, как он целовал ее раньше, — страстно, с полной самоотдачей. И пока длился поцелуй, она чувствовала, как его внутреннее сопротивление постепенно слабеет.

Их бедра соприкоснулись, и внезапно она ощутила толчок. Виктория инстинктивно раздвинула ноги чуть шире и положила ладони на бедра Мигеля. Последовал ее один толчок — и боль, как игла, пронзила ее. Неужели так происходит со всеми женщинами?

Борясь с паникой, Виктория глубоко вдохнула, пытаясь расслабиться. И в тот самый момент, когда она приказала себе ни о чем не волноваться, он наконец-то вошел в нее.

Глаза Виктории расширились и наполнились слезами. Должно быть, она издала какой-то звук, потому что Мигель вдруг замер, поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

— Я причинил тебе боль? Мне остановиться?

— Нет, — покачала головой Виктория, сжав руки в кулаки.

В действительности ей куда больнее, чем она ожидала. Возможно, следовало сказать Мигелю, что у нее еще не было подобного опыта, что она никогда не была с мужчиной…

Все равно уже слишком поздно, сказала она себе. Это то, чего я хотела, и будь, что будет.

— Я не пошевельнусь, пока тебе не перестанет быть больно, Твоему телу просто нужно привыкнуть к моему.

Это прозвучало ободряюще, и Виктория была благодарна Мигелю за его слова и особенно за страстный поцелуй, который последовал за ними. Этот поцелуй мгновенно стер из ее памяти все неприятные ощущения.

Голова слегка кружилась, во всем теле чувствовалась непривычная легкость. И когда Виктория пошевелилась, то обнаружила, что на смену болезненным ощущениям пришли другие — странные, необычные.

Мигель начал двигаться, и она уловила шепот возбуждения, дуновение наслаждения, непохожего ни на что другое. Виктория инстинктивно приподняла бедра — и наслаждение стало сильнее, ярче, точно в непроглядном мраке вдруг вспыхнула яркая иллюминация. Она не думала, что секс может быть именно таким. Все оказалось намного лучше самых смелых ее предположений.

Ее пульс участился, дыхание стало прерывистым. И когда он снова вошел в нее, ее мышцы стали сжиматься, стремясь обхватить его плоть, обнять, заставить остаться в ней. Но он не позволял остановить себя, пока ей не стало казаться, что сейчас она умрет от блаженства.

— Я не могу больше…

— Наслаждайся, — прошептал Мигель ей на ухо, но она замотала головой, не уверенная, что знает, как вести себя дальше. — Расслабься, получай удовольствие, — повторил он, увеличивая темп.

Наконец ее тело содрогнулось, объятое пламенем оргазма. Виктория почувствовала, как его руки зарылись в ее волосы. Их губы слились. Мигель застонал, изогнулся и тоже достиг пика удовольствия…

Позже — Виктория не знала точно, сколько прошло времени, — она пошевелилась и увидела его полный ласки взгляд.

— Что ты делаешь? — спросила она, потягиваясь.

— Смотрю на тебя.

— Почему?

— Ты прекрасна.

Виктория вспыхнула, словно только сейчас увидев, какой он большой, мускулистый, обнаженный. Но от смущения не осталось и следа, когда Мигель снова заключил ее в объятия.

Его кожа была все еще горячей и немного влажной. И когда она устроилась поудобнее в его руках, ей стало очень уютно. Было необычайно трудно поверить, что они только что занимались любовью и это оказалось так…

— Восхитительно, — пробормотала Виктория вслух.

— Ты так думаешь?

Она рассмеялась, изумленная, счастливая, упоенная безграничным восторгом.

— Это было просто… — Виктория замолчала, не найдя нужных слов. Он даже не догадывался, насколько важна для нее эта ночь!

Со вздохом она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Ее сердце все еще гулко билось в груди.

— Знаю, что повторяюсь, но мне жаль, что я не могу остаться здесь дольше. — Виктория вдруг ощутила потребность высказаться. — Я не готова ехать. Мне понравилась роль туристки.

— Поэтому ты не хочешь возвращаться домой?

— Нет. Я не хочу возвращаться домой, потому что полюбила Париж. — Она повернула голову и посмотрела на него, наморщив нос. — Это бессмысленно, да?

— Не совсем.

Виктория рассмеялась, глядя на Мигеля. Он был великолепен — литые золотистые мускулы, волнистые черные волосы.

— Я пробыла здесь почти год и так мало успела!

— А чего именно тебе бы хотелось?

Мигель провел рукой по ее шелковистым волосам и остановился на груди. Виктория чуть не замурлыкала от удовольствия. Ее тело оживало в преддверии нового пожара страсти. Теперь она знала ощущение его внутри себя, и ей хотелось испытать это снова. Наслаждение. Удовольствие. Возбуждение. Оргазм… Но пора было вспомнить и о самоконтроле.

Чтобы облегчить задачу, Виктория заставила себя задуматься над списком французских достопримечательностей.

— Ну, мне бы хотелось побывать в Авиньоне, на Корсике и в Монако… — Она шумно вздохнула, потому что Мигель стал играть с ее соском. — Посетить знаменитые виноградники, прогуляться по Марселю, Орлеану, Страсбургу, Тулузе…

— Посмотри на меня, — прервал ее Мигель.

Его голос звучал властно, и она не могла не подчиниться. Сейчас его глаза показались ей черными, как пучина океана, и у нее защемило сердце.

— Ты пробыла здесь почти год, сама сказала. Неужели у тебя не нашлось времени, чтобы все это осуществить?

Виктория неожиданно осознала, что совершила ошибку, решившись провести ночь с Мигелем. Она отдала ему не только свое тело, но и сердце. А это никак не входило в ее планы.

Глупая. Глупая Вики!

— Я работала. — Она попыталась улыбнуться, спрятать эмоции, переполнившие ее.

— Может быть, завтра съездим куда-нибудь? — предложил Мигель.

— Может быть, — ответила она, зная, что завтра ничего не будет.

Виктория поймала на себе изучающий взгляд Мигеля, но не могла понять, о чем он думает.

— Не смотри на меня так, — попросила она, отворачиваясь. — Возможно, я выгляжу слишком молодой, но я знаю, что когда-нибудь все должны повзрослеть. Даже такие бунтарки, как я.

Он притянул ее ближе к себе, взял прядь волос и накрутил на палец.

— Я человек действия и всегда осуществляю задуманное. У меня не возникает таких проблем, как у тебя, — заметил Мигель.

— Как сегодня? — спросила она. Виктория чувствовала приятную усталость.

Секс был невероятно хорош, время, проведенное с Мигелем, просто сказочным. И все-таки она понимала, что ей следует подняться и уйти. Уйти навсегда и никогда не оглядываться назад.

Мигель потянул за закрученный на палец локон, и у нее на глазах выступили слезы. Но не от боли. Ибо она знала то, чего не знал он.

— Это только начало, детка.

Нет, вздохнула Виктория. Не начало, а конец. По крайней мере, конец того, что произошло между ними здесь.

— Так насколько хороша я была? Не очень? Или ничего? — спросила она, желая понять, догадался ли он о ее неопытности.

— Ты спрашиваешь, сколько баллов я бы поставил тебе за сольное выступление?

Виктория хотела рассмеяться, но не смогла. Вместо этого в душу прокралась смутная щемящая печаль.

— Да.

Мигель отпустил локон, пригладил его вместе с остальными и убрал волосы с ее лица.

— Ты была хороша. Очень.

Неизвестно почему, но Виктории вдруг захотелось услышать, что ему понравилось заниматься с ней любовью так же сильно, как и ей.

— Так, значит, я не выглядела глупо?

Мигель разгладил пальцем складки между ее бровями.

— Тебе даже не следует переживать по такому поводу.

— Но это свойственно всем женщинам.

Он вздохнул и покачал головой.

— А тебе не следует. Ты была великолепна.

— Хорошо, — ответила Виктория, снова пытаясь улыбнуться, и снова неудачно. Как странно… Как горько…

Ее первая ночь с Мигелем.

Ее последняя ночь.

Она придвинулась ближе к нему, обняла и поняла, что не готова уйти и, наверное, никогда не будет готова. Но только ей все равно придется это сделать.

— Останься на ночь, — попросил Мигель, слегка проводя рукой по ее спине, отчего ей стало и щекотно, и приятно.

— Большинство мужчин не любит этого.

— Чего?

— Сам знаешь. Чтобы женщина оставалась на ночь. От этого один шаг до обязательств.

Мигель рассмеялся.

— Ты знаешь слишком много о мире, детка. Тебе всего лишь двадцать.

— У меня есть старший брат.

— Вы с ним очень дружны?

— Когда-то были.

— А что произошло потом?

Виктория пожала плечами.

— Мы выросли.

Внезапно выражение лица Мигеля стало отстраненным.

— На утро у меня назначен важный звонок, но тебе не обязательно уходить. Я могу позвонить из соседней комнаты.

— Важный звонок?

Очень важный, подумал он. И не из самых приятных. Звонок Беатрис Артрайт.

Виктория поцеловала его в грудь, чуть выше соска. Ее губы были мягкими и нежными, как лепестки розы.

— Тогда спи. Тебе нужно выспаться. Меньше всего тебе следует беспокоиться обо мне.

Как только почувствовала ровное дыхание Мигеля, Виктория осторожно вылезла из кровати. Ей надо было возвращаться домой. Но не к Николь, а домой, в Англию. Решение пришло внезапно и было неотвратимо как приговор судьбы. Я не смогу остаться здесь еще на неделю, подумала Виктория. Я просто не выдержу, зная, что он рядом.

Она всегда ненавидела расставания, но прощаться с Мигелем было выше ее сил. Умом Виктория понимала, что больше им не встретиться. Но сердце ее не желало принять это и смириться.

Я знала, на что шла, сказала себе Виктория. На одну ночь я стала тем, кем не должна была быть. Свободной, страстной. Я презрела все предосторожности и условности, чтобы испытать то, что имеет право испытать любая женщина.

Одевшись, она руками пригладила растрепавшиеся волосы. Затем на цыпочках прошла в гостиную, взяла листок бумаги из пачки, лежащей на столе, ручку и задумалась. Вопрос о записке возник в ее сознании сам собой. Ей было неудобно покинуть Мигеля просто так, ничего не объясняя, исчезнуть без следа, будто ее и не было.

Написав его имя, Виктория напряженно застыла, не зная, как продолжить. Затем поднесла ручку к бумаге, и вскоре четверть страницы заполнили ровные четкие буквы. Она надеялась, что написанное ею не покажется Мигелю нелепым или неуместным.

Виктория вернулась в спальню, положила записку на тумбочку. Мигель спал, положив одну руку под голову и вытянув другую. Несколько секунд она смотрела на него, пытаясь запомнить каждую черточку его лица. Сердце защемило, и самообладание чуть не покинуло ее. Она знала, что они больше не увидятся. Но вряд ли ей удастся когда-нибудь забыть его…

Когда она выходила из стеклянных дверей отеля, небо уже начинало светлеть. Воздух был прохладным и влажным.

Виктория глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она думала, что ночь с Мигелем ответит на все ее вопросы, касающиеся секса. Да, на них был получен исчерпывающий ответ. Вот только ей понравился не только секс. Ей понравился сам Мигель…

Перед ней остановилось такси. Ее сердце обливалось кровью, когда она села в него.

Не думай об этом! Не думай о нем!

Назвав адрес, она слепо уставилась в окно. Только вместо улиц перед глазами всплывало лицо Мигеля.

Прекрати вспоминать!

Виктория закрыла глаза, крепко сжала руки в кулак. Слишком поздно сожалеть о чем-либо. Сделанного не воротишь. Как ни странно, уговоры помогли ее ноющему сердцу.

Она была готова к чему угодно, но не к тому, что произошло. Все оказалось много лучше. Ее посвятил в тайны секса настоящий мужчина — сильный, властный, искушенный. Он дал ей познать истинное наслаждение. И это было прекрасно. Лучше, чем она себе воображала.

Так почему же она готова разреветься?

Всхлипнув, Виктория прижала пальцы к губам, старясь подавить рыдания.

Она понимала, что с мужем такого не будет. Даже в первую брачную ночь. И неожиданно осознала, хотя явно слишком поздно, что неведение порой лучше знания…

— С вами все в порядке, мадам? — участливо поинтересовался водитель. — Мы уже подъезжаем.

— Да, все хорошо. Спасибо…

Открывая дверь квартиры, Виктория снова почувствовала себя слабой и несчастной. Но на сантименты времени уже не оставалось. Необходимо было успеть на утренний рейс до Лондона.

Позвонив в аэропорт, она заказала билет. До вылета оставалось еще часа четыре. За это время надо было собрать вещи, попрощаться с друзьями и успеть пройти регистрацию в аэропорту.

Зайдя в спальню, Виктория с удивлением остановилась на пороге. На ее кровати спала Николь. Но как только она приготовилась уйти, за спиной раздался сонный голос подруги:

— Ну, как все прошло? Он хорош, да?

— Что ты здесь делаешь? — спросила в ответ Виктория.

— Решила переночевать здесь, чтобы дождаться твоего возвращения. Не терпится услышать подробности из первых уст.

Виктория печально усмехнулась.

— Николь, сегодня я возвращаюсь домой, — объявила она.

Подруга моментально проснулась и вскочила с кровати.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила она.

— Нет. Просто мне захотелось уехать раньше намеченного срока.

— Невероятно! Ты явно чего-то недоговариваешь, — нахмурилась Николь.

— Пожалуйста, ни о чем не спрашивай. Я приняла решение и не хочу его отменять.

— Хорошо, хорошо, — сдалась подруга. — Мне ли не знать, какая ты скрытная. Но когда-нибудь я тебя выведу на чистую воду. — Она погрозила Виктории пальцем. — Нет, но ты скажи хотя бы, как все было.

Виктория вздохнула.

— Ладно. Все было просто великолепно. А теперь мне нужно принять душ и начать собираться.

— И это все? — разочарованно протянула Николь. Затем внимательно посмотрела на Викторию. — Ты точно — уверена, что хочешь вернуться домой именно сегодня?

— Да! — решительно бросила Виктория, выходя из комнаты, чтобы скрыть наполнившиеся слезами глаза.

Но в ванной горячие струи воды, казалось, нашептывали ей о пережитом удовольствии.

Почему все так обернулось? Как все вышло из-под контроля? Где она совершила ошибку? Все должно было быть легко и просто. Она проанализировала ситуацию, постаралась учесть все нюансы.

Виктория готова была сладить с легкой грустью, небольшим душевным переживанием. Но ей и в голову не приходило, что она может серьезно увлечься своим сексуальным партнером. Ей казалось неважным, будет ли ее первый опыт хорошим или плохим. Главное — получить хоть какой-то…

В дверь ванной постучали, и раздался звонкий голос Николь:

— Эй, поторопись, если хочешь успеть на самолет!

Виктория очнулась от задумчивости, выключила воду и, вытершись, надела халат. Выйдя из ванной, она обнаружила, что Николь уже приготовила кофе с булочками и аккуратно сложила почти все ее вещи на диване.

Поблагодарив за помощь, она быстро собрала чемодан. Не успела она одеться и выпить кофе, как раздался звонок в дверь. Это пришел Себастьян, которому верная Николь успела позвонить и попросить отвезти Викторию в аэропорт.

— Вы здесь совсем с ума посходили, что ли? — хмуро поинтересовался он, появляясь на пороге гостиной — Неужели нельзя было улететь попозже? Из-за вас мне пришлось подниматься ни свет ни заря.

— Хватит ворчать, — проворковала Николь, чмокая его в щеку. — Успеешь еще выспаться.

Себастьян в ответ обнял ее и прильнул к ней губами. Виктория деликатно отвернулась.

— Надо поторопиться, — произнес он, заметно повеселев после поцелуя с Николь. — До аэропорта ехать не очень далеко, но в это время возможны пробки.

Виктория подхватила чемодан.

— Я уже готова…

Еще толком не проснувшись, Мигель понял, что Виктория ушла. Он знал это до того, как открыл глаза. И несколько минут просто лежал не шелохнувшись, стараясь преодолеть разочарование.

Ему не следовало спать с ней. Он должен был остановиться раньше, не доводить дело до секса. Как он смог потерять контроль над собой? Прежде с ним ничего подобного не случалось. Обычно, находясь с женщиной, он никогда не терял головы. А тут повел себя как неопытный юнец с неподходящей женщиной и в неподходящее время…

Ругая себя последними словами, Мигель откинул одеяло… и увидел на простыне небольшое пятнышко крови. Он замер. Затем закрыл и снова открыл глаза — пятнышко никуда не исчезло.

Она не была девственницей! Просто не могла быть ею! Иначе какой смысл терять девственность за месяц до свадьбы? Это просто нелепо!

Однако в сердце остался неприятный осадок.

Мигель стремился доказать себе, что Виктория не подходит ему, вопреки доводам Беатрис и своего отца тоже. Он намеренно соблазнил ее, используя свой опыт и знания женской психологии, поскольку предполагал… Нет, был абсолютно уверен в том, что она не заслуживает лучшего обращения.

В его памяти всплыли отдельные моменты проведенной с ней ночи. Напряженность тела, сопротивление, которое он почувствовал на короткий миг, — все это заставило его задуматься над тем, занималась ли Виктория любовью прежде. Но она молчала, просто обняла его, поощряла, а он, ослепленный страстью…

Проклиная все на свете и в первую очередь самого себя, Мигель встал с кровати и тут заметил на тумбочке записку.

Мигель, я не могла бы пожелать себе более изумительного первого раза или более чудесного любовника. Спасибо тебе за все. Ты был великолепен. Я глубоко тебе признательна.

Клоранс.

Он остолбенел. Черт побери! Виктория оставила ему записку со словами благодарности. Как будто он оказал ей какую-то услугу! О чем она только думала?

Его никогда раньше не благодарили за секс, тем более в такой вежливой форме. Он стал ее первым мужчиной, и теперь она давала ему отставку, так, что ли?

Его изумление переросло в гнев. Бросив смятую записку на пол, Мигель потянулся к телефону и только тогда вспомнил, что не знает номера Виктории.

Снова выругавшись, он сел на край кровати, поднял записку, разгладил и перечитал.

Произошедшее не укладывалось в его голове. Как могла Виктория позволить соблазнить себя перед самым замужеством практически незнакомому мужчине? Что двигало ею? Это было просто бессмысленно. Нелепо. Невероятно.

А он еще полагал, что сумел понять ее. Думал, что она раскованная и легкомысленная. Она была хороша в постели, и он, не колеблясь, списал это на опыт. Если дело было не в неразборчивости в знакомствах, тогда в чем? В любопытстве? Во внезапно вспыхнувшей страсти?

Он не находил ответа, а с каждой секундой появлялись все новые вопросы. Почему она выбрала именно его? Может, пыталась таким образом избежать брака? Если нет, то почему позволила незнакомцу, как она полагала, взять то, что принадлежит жениху?

Поднявшись с кровати, Мигель направился в ванную. Прошлая ночь была потрясающей, а Виктория — намного больше, чем просто хороша. В постели она походила на живой огонь, обжигающий, неистовый, неудержимый. Она воплощала все, что он мечтал найти в женщине.

И нашел. Но в ком? В Виктории Артрайт! В своей будущей невесте! Как такое возможно?

Вопросы не давали ему покоя, пока он принимал душ, брился, чистил зубы. Ему нужны были ответы. Немедленно. Никаких игр. Только правда…

Выйдя из отеля, Мигель поймал такси и назвал адрес дома, в который Виктория заезжала прошлой ночью. Сидя на заднем сиденье, он нетерпеливо барабанил пальцами по колену. Как только машина остановилась, он попросил водителя подождать его, и поспешно вышел.

Оставить ему записку! Записку с благодарностью!

Мигель вспомнил нежный ванильный аромат ее тела, карамельный вкус губ. Она таяла в его объятиях и была эротичнее любой женщины, которых он знал. И при этом она оказалась невинной.

Не просто невинной девушкой. А его невестой, которая через месяц должна была стать его женой!

Мигель едва сдерживал нетерпение, когда звонил в дверь. Значит, ей нужен был опыт? Отлично! В следующий раз он научит ее кое-чему еще. И тогда, несомненно, будет наслаждаться каждой минутой этого процесса.

Он снова позвонил в дверь. Через несколько долгих минут дверь открылась и на пороге появилась та самая девушка, которая рисовала шаржи в клубе.

— А-а, это вы… — протянула она. — Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Я ищу Клоранс. Вы ведь ее подруга?

— Да, но разве она вам ничего не сказала? — Девушка нахмурилась и озадаченно потерла лоб.

Мигель насторожился, почуяв неладное.

— Нет. А что она должна была сказать?

— Значит, вы даже не попрощались… — Девушка закусила губу. — Мне очень жаль, но она уехала.

— Куда? На работу? — нетерпеливо спросил Мигель.

— Нет, вы не понимаете. Она улетела домой. Полчаса назад села в самолет.

6

— Гости собираются, — сообщила горничная, входя в комнату Виктории. — Пожалуйста, спускайтесь, вас ждут.

— Спасибо, Джинни. — Голос ее задрожал. — Я почти готова.

— С вами все в порядке, мисс? — озабоченно спросила девушка. — Могу я чем-то помочь вам?

— Со мной все в порядке, не волнуйся. Я скоро спущусь.

Надо постараться взять себя в руки, подумала Виктория. Ну зачем она тянула до последнего момента? Почему ничего не сказала бабушке?

Сегодня был день ее рождения. Собрались гости — в основном знакомые бабушки. У Виктории не было здесь настоящих подруг. Она собиралась пригласить Николь, но та сказала, что они с Себастьяном и его группой отправляются на гастроли.

Пройдет совсем немного времени, и она встретится с женихом, будет объявлено об их помолвке. Смешно подумать, что он ждал этого дня, чтобы познакомиться с ней за месяц до намеченной свадьбы.

А Виктории было что сообщить ему. И бабушке тоже. Она произнесет это спокойным, уверенным голосом, не выказывая совершенно никаких эмоций, в присутствии своего жениха и гостей.

Свадьбы не будет!

Виктория внутренне приготовилась к возможной реакции: гневу, изумлению, непониманию. Все расстроятся, возможно, постараются переубедить ее. Бабушка выскажет свое недовольство строгим, не терпящим возражения тоном. Она всегда так поступала, когда в детстве Виктория нечаянно нарушала какие-нибудь правила. Раньше за нее всегда вступался дедушка, но она все равно чувствовала себя виноватой и просила прощения. Сегодня она будет одна, но на этот раз бабушкина тактика не сработает. Виктория намеревалась твердо стоять на своем.

Она больше не ребенок и не желает поступать по чьей-либо указке. Пусть ей твердят, что от этой свадьбы зависит благополучие ее семьи. Она найдет другой способ справиться со всеми проблемами.

Одной ночи любви с Мигелем оказалось достаточно, чтобы понять, что ей действительно нужно. И Виктория собиралась бороться за свое счастье, а не покорно вступать в брак по расчету. Ей нужен такой муж, как Мигель, — сильный, страстный. С пугающей четкостью она осознавала, что не сможет выйти замуж за незнакомого человека, особенно после всего произошедшего в Париже.

Возможно, не будь той ночи, она думала бы по-иному. Дело было даже не в сексе. Дело было в самом Мигеле. В чувствах, которые он пробудил в ней.

Он стал ей небезразличен. С той ночи все в Виктории изменилось. Она стала другой, вкусив незабываемого наслаждения, которое навсегда осталось в ее памяти.

Именно из-за Мигеля Виктория вернулась домой раньше срока. У нее было целых две недели, чтобы как следует все обдумать и принять окончательное решение.

— Сейчас или никогда, — прошептала она своему отражению в зеркале.

Розовое воздушное платье с тонким поясом. Никакой косметики и украшений, кроме жемчужин в ушах и нитки жемчужных бус на шее. Ее волосы, снова прямые, были перевязаны ленточкой в хвост на затылке. Она походила на примерную ученицу, на барышню из благородного семейства. Именно такой ее любила бабушка — кроткой и красивой. Только сейчас она отнюдь не собиралась вести себя послушно и безропотно — она была готова к битве. Битве за свое будущее и свое счастье.

Виктория медленно вздохнула и мысленно сосчитала до десяти, чтобы успокоиться.

В дверь снова постучали.

— Джинни, я же сказала! — раздраженно бросила она.

— Это я, Вики, — раздался голос Уильяма. Виктория не поверила своим ушам. Как давно брат не называл ее Вики. А в последнее время вообще не приезжал на ее дни рождения, ссылаясь на дела и ограничиваясь поздравлением по телефону.

Видимо, важность сегодняшнего вечера не преувеличена. Тем больнее ей будет разочаровать их всех.

Виктория открыла дверь, и ее взору предстал огромный розовый слон. Она весело рассмеялась, волнение потихоньку стихало.

— Знаю, что тебе всегда нравились мягкие игрушки и розовый цвет, — сказал Уильям. — Вот, решил тебя порадовать. С днем рождения!

— Спасибо, — искренне поблагодарила она, впуская брата в комнату. — Интересно, где тебе удалось найти слона такого странного цвета? — все еще смеясь, спросила Виктория, принимая подарок.

— Это останется моим маленьким секретом, — лукаво прищурившись, ответил он.

— Мне действительно очень приятно, — растроганно произнесла Виктория, положив слона на кровать. — Ты так давно не поздравлял меня лично, — продолжила она, обнимая и целуя брата в щеку. — Но теперь я знаю, кого обнимать, когда тебя не будет рядом, — пошутила она, указывая на слона, занявшего почти половину кровати.

— Извини, что вел себя как последняя свинья. Я даже не заметил, когда ты повзрослела. — Уильям театрально опустил голову в знак глубокого раскаяния.

— Рада, что чувство юмора тебе не изменяет, — заметила Виктория, вспыхнув от удовольствия. Но почти сразу же спохватилась: — Думаю, нам пора идти.

Они вышли в коридор и стали спускаться по лестнице. Судя по голосам, доносящимся из гостиной, народу собралось больше, чем Виктория рассчитывала.

— Очень волнуешься? — участливо спросил Уильям, держа ее за руку.

— Ты о помолвке? — спросила Виктория, насторожившись. — Да, немного. Но я рассчитываю на твою поддержку.

— Конечно. Я тоже за тебя волнуюсь. Но Луис — отличный парень!

Виктория снова почувствовала волнение.

— Послушай, Уильям. Я хочу кое-что сказать тебе… — начала она, останавливаясь посреди лестницы.

Уильям внимательно посмотрел на нее.

— Понимаешь… — Она замялась. — Мне нужна твоя помощь… Ты должен меня понять… Я не могу выйти замуж за твоего приятеля, даже если он просто замечательный! — наконец скороговоркой выпалила она. — У меня нет к нему никаких чувств!

— Вики, я вполне разделяю твои опасения. Но о каких чувствах может идти речь, если вы едва знакомы?

Виктория изумленно уставилась на брата.

— Едва знакомы?! — выдохнула она и смертельно побледнела.

— Что с тобой? — испуганно воскликнул Уильям. — Я что-то не так сказал?

Но ей было уже не до ответа — пол медленно уходил у нее из-под ног.

— А вот и моя красавица! — будто издалека донесся до нее знакомый голос. — Иди скорее, а то мы тебя заждались!

Осторожно обняв за плечи, ничего не понимающий Уильям помог Виктории спуститься по лестнице. Бабушка, нарядная и веселая, ласково поцеловала ее в лоб.

И тут Виктория словно очнулась и слабо улыбнулась. Она давно уже не видела бабушку такой довольной. С момента смерти дедушки…

Посреди гостиной лежал большой ковер с немного выцветшим от времени, но еще не потерявшим своей прелести рисунком. Поскольку уже несколько дней лил дождь, в камине горел огонь. Его жаркое пламя бросало веселые отсветы на фарфоровые вазы с цветами, на бронзовые безделушки. По стенам стояли вперемешку мягкие диваны и кресла. А между ними — журнальные столики с резными ножками.

Виктория, борясь с охватившей ее дрожью, приветствовала гостей, благодарила их за поздравления. Но в ее голове крутилась только одна мысль: как может она быть знакома — пусть даже едва знакома — с человеком, которого никогда не видела?

— А кто это, я думаю, ты знаешь, — торжественно произнесла Беатрис, подводя Викторию к стоящему к ним спиной мужчине, который разговаривал с одним из гостей.

Мужчина был высоким, широкоплечим, с волнистыми, гладко причесанными волосами…

Внезапно кровь в ее жилах застыла, и Виктория замерла как вкопанная. Она знала только одного мужчину, который излучал бы такую властность. Течение времени как будто замедлилось, пока он поворачивался лицом к ним.

Виктория с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Больше всего на свете ей хотелось бы в этот момент быть где угодно, но только не здесь. Да, она знала, кто это. Он выглядел великолепно в смокинге и белоснежной рубашке, которая создавала разительный контраст с его смуглой кожей. Его лицо было привычно невозмутимым.

Ее взгляд упал на его губы, и воспоминания о поцелуях захлестнули Викторию. Она зарделась и потупилась…

Мигель. Это был Мигель, и он смотрел на нее, не говоря ни слова. Вот почему я не могу выйти замуж за другого, сказала она себе. Потому что уже отдала ему свое сердце.

Поначалу, вернувшись домой, она изо всех сил старалась забыть его, отчаянно боролась с мыслью, что чувства к Мигелю не заставят ее отказаться от помолки с другим человеком… с незнакомцем. В этой напряженной внутренней борьбе она потерпела поражение. Но, даже решив отменить свадьбу, она знала, что не многое выиграет, ибо Мигель все равно был для нее потерян.

А вот он здесь… Только тут до Виктории дошел смысл слов ее брата. Значит, Луис и Мигель — один и тот же человек и Уильям знал, что они виделись в Париже две недели назад. Но было ли ему известно, что две недели назад она провела волшебную ночь в объятиях самого страстного любовника в мире? Нет, это невозможно. Иначе Уильям вел бы себя сейчас совсем по-другому.

— Дорогая Виктория, позволь представить тебе Луиса Мигеля да Фонтена-Вилласа, — церемонно начала Беатрис, не замечая, что та помертвела от ужаса. — Мистер да Фонтена-Виллас, это моя внучка Виктория Артрайт.

У Виктории перехватило дыхание. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. Судя по его каменному лицу, Мигель не особо обрадовался встрече с ней.

— Она просто красавица, не правда ли? — произнесла Беатрис с гордостью.

— Да, — согласился Мигель, но его голос был резким и бесстрастным.

Виктория подняла на него взгляд и увидела холодную ярость в его глазах. Она поняла, что совершила непоправимую ошибку. Самую большую ошибку в своей жизни.

— Так засмущалась, что забыла об этикете, — рассмеялась Беатрис и обняла внучку.

Слезы наполнили глаза Виктории. И чтобы не расплакаться, она с силой сжала кулаки и закусила губу.

— Разрешите поздравить вас с днем рождения, мисс Артрайт, — с леденящим душу спокойствием произнес Мигель.

— Спасибо, — еле слышно прошептала она, отводя взгляд.

— Прекрасно. Я думаю, с официальной частью покончено и теперь можно наслаждаться праздником, — весело произнесла Беатрис. — Шампанского! — сияя, добавила она, и гости заулыбались.

Подошел официант, которого наняли обслуживать праздник, с серебряным подносом в руках.

Мигель взял два бокала и подал один Беатрис. Увидев это, Виктория поспешила сама взять бокал с подноса.

— Уильям, скажи тост, — попросила бабушка.

— Предлагаю выпить за Викторию! — торжественным голосом произнес Уильям, поднимая бокал. — Я очень горжусь своей сестрой и от души желаю, чтобы сегодняшний день стал самым счастливым в ее жизни!

Гости присоединились к поздравлению, и Виктория выдавила из себя жалкую улыбку. Самый счастливый… Куда уж там. Нет, это самый ужасный, самый позорный день в ее жизни.

— Спасибо, Уильям.

Она чокнулась с бабушкой и братом, затем с Мигелем, тщательно избегая смотреть на него, но чувствуя его пристальный взгляд на себе.

Ну зачем она только поехала в Париж? К чему были все эти эксперименты?

Виктория заставила себя сделать глоток, хотя и так чувствовала себя как пьяная.

— Почему ты такая бледная? — спросила Беатрис, отводя внучку в сторону. — Не волнуйся, все будет хорошо…

Виктория крепко сжала руку бабушки и молча покачала головой.

— Не надо так нервничать. К концу вечера мы объявим о помолвке. Не заметишь, как быстро пролетит время, а потом уже и свадьба. Мистер да Фонтена-Виллас не будет тебя торопить. Он знает, что ты молода и неопытна…

— Нам нужно поговорить именно по поводу помолвки, — перебила ее Виктория.

— Что с тобой? — не на шутку встревожилась Беатрис.

— Я отказываюсь выходить замуж за этого человека! — выпалила Виктория и покраснела.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула ее бабушка. — Я не понимаю. Что тебя так пугает? Вы ведь договорились обо всем в Париже. Луис нам с Уильямом все рассказал. Я ждала, что ты сама мне признаешься, но дни шли, ты ходила сама не своя, и я решила тебя не беспокоить.

Виктории стало трудно дышать, голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные круги.

— Тебе нехорошо? — послышался ироничный голос Мигеля.

Она вздрогнула, почувствовав прикосновение к своему плечу — такое знакомое и одновременно болезненное. Сколько раз она мечтала об этом за последние две недели. А теперь он стоял рядом и на глазах у всех насмехался над ней.

— Так ты все знал, — с трудом выдавила Виктория.

— Да.

Мигель произнес это так спокойно и непринужденно, что она почувствовала, как ее сердце наполняется такой жгучей болью и обидой, что ей стало страшно.

Он притворялся. Он соблазнил ее, зная, что она должна стать его женой. Он забавлялся с ней как кошка с мышкой, словно она была никем. Бездушной игрушкой.

— Я доверилась тебе… — прошептала она и осеклась. — Я думала…

Пальцы перестали ее слушаться, и бокал с шампанским, выскользнув из рук, упал на пол, разбившись вдребезги.

Все замолчали и посмотрели на Викторию.

— Прошу прощения, — пробормотала она, одновременно испытывая и облегчение, и стыд.

Она развернула салфетку и, опустившись на корточки, стала дрожащими руками собирать осколки.

— Виктория, оставь немедленно же! Уильям сейчас позовет Джинни. Она все уберет, — строго произнесла Беатрис.

Но Виктория покачала головой.

— Кто-нибудь может пораниться, — дрожащим голосом произнесла она.

Но Мигель не мог позволить ей оставаться в таком положении. Он взял ее за локоть и довольно грубо заставил подняться.

— Ты можешь испачкаться.

— Я прошу прощения, — повторила она, не зная, что еще сказать.

— Мне кажется, Виктория переволновалась, — бесстрастным тоном произнес Мигель. — Пожалуй, нам стоит подышать свежим воздухом.

Нам? Ну уж нет! Ни за что!

— Я так не думаю, — поспешно пробормотала она. — Мне не стоит покидать гостей.

— Ну что ты, дорогая, — вмешалась Беатрис. — Думаю, Луис прав. Тебе действительно не повредит свежий воздух — уж больно ты бледная сегодня. А потом вам нужно побыть некоторое время наедине. Мы все понимаем. Возвращайтесь, когда накроют ужин.

Мигель решительно потянул Викторию за собой. И она подчинилась, потому что понимала, что своим сопротивлением только вызовет недоумение собравшихся.

Он отпустил ее руку, только когда они вышли на террасу. Некоторое время оба молчали.

Ночь была темная. Небо сплошь заволокло тучами. Капли дождя с мягким шорохом падали на листья и скатывались с них на землю.

— Удивлена? — наконец спросил Мигель.

Как же так? — недоумевала Виктория. Конечно, та ночь была единственной, но она всегда наделяла ее тайным смыслом. Для нее она никогда не было простой ночью. Она что-то почувствовала к Мигелю. Что-то настоящее и волнующее. А теперь оказалось, что он всего лишь заманил ее в ловушку, манипулировал ею…

— Ненавижу тебя, — сказала Виктория, с презрением глядя ему в глаза.

— В спальне, когда мы были вместе, ты испытывала ко мне совсем другие чувства.

Ее сердце болело так, словно в него воткнули острый нож по самую рукоятку. Все, что она чувствовала раньше, было подделкой, иллюзией. Мигель подло воспользовался ею. Ей было невыносимо даже стоять рядом с ним, не то что смотреть на него.

Виктория отвернулась, с трудом сдерживая слезы.

— Ты все это время знал, кто я, да? — прошептала она.

— Да.

— Ты солгал мне! — с горьким упреком выкрикнула она.

— Нет.

Потрясенная такой наглостью, Виктория резко повернулась к нему.

— Но ты сказал, что тебя зовут Мигель Виллас.

— А разве это неправда?

— Откуда мне было знать, что ты именно тот Мигель? — распалилась она. — Я знала, что у моего жениха длинное имя, а ты назвал только два. Я и предположить не могла, что ты…

— Это твоя ошибка.

Бешеный стук ее сердца, казалось, заглушал звук дождя. Все это было так невозможно, так невероятно!

— Но ты же явно хотел привлечь мое внимание! — возразила Виктория. — Думаешь, я не заметила, что ты посещал клуб больше недели?

— Конечно, заметила. Ведь это и было моей целью, — сказал Мигель, криво усмехаясь.

Какой холодный расчет! Какой цинизм! Виктория в ужасе отшатнулась от него.

— Что с тобой, красотка? А в Париже ты ничего не боялась, называла себя бесстрашной, бунтаркой… — Вкрадчивые нотки в его голосе странным образом утишили бурливший в ней гнев, напомнили о страсти, соединившей их. — Наверняка ты чего-то хочешь, скажи, чего? — не унимался он, и его голос ласкал и мучил ее. — Может, это тебя порадует?

Мигель вытащил из кармана футляр. И когда открыл крышку, Виктория увидела золотое кольцо с черной жемчужиной в обрамлении бриллиантов.

Он снова пытался навязать ей свою волю. Так же, как сделал это в Париже. Но только теперь речь шла не об одной ночи, а о целой жизни.

По злой иронии судьбы еще несколько дней назад Виктория обрадовалась бы перспективе выйти замуж за Мигеля. Теперь же, когда она узнала правду, все изменилось. Этот мужчина предал ее и с сегодняшнего дня перестал для нее существовать.

— Я не надену кольца и не выйду за тебя замуж! — заявила она и рассмеялась ему в лицо. — За кого ты меня принимаешь?

— Не глупи.

— Не глупить? Я скажу тебе, что такое глупость. Все это. — Взмахом руки она указала на освещенные окна гостиной. — Весь этот дурацкий вечер. И кольцо в том числе!

Она хотела отвернуться, но Мигель одной рукой обнял ее, притягивая к себе.

— Ты разыграл меня. Позволил подумать… — Виктория всхлипнула. — Позволил поверить…

— Во что? — Он прижал ее сильнее. — В то, что все было хорошо и красиво? Что ты была сексуальна и желанна в моей постели?

— Тише! — взмолилась она, оглядываясь на окна.

— Это ты кричишь, а не я, — возразил Мигель.

Собрав все свои силы, Виктория оттолкнула его. Мигель был ей ненавистен. Она сама себе была ненавистна за то, что ее чувствам к нему нельзя было просто приказать исчезнуть.

— Ты не можешь заставить меня надеть кольцо, не можешь заставить выйти за тебя замуж. — Она схватилась дрожащей рукой за перила, чтобы не упасть. — Даже в брак по расчету вступают по взаимному согласию.

— А как же та ночь?

Ох, как это было низко! Виктория, собрав остатки гордости, подняла подбородок.

— То, что случилось той ночью, не имеет к нам никакого отношения!

— Разве?

— Этого не должно было случиться и впредь больше не повторится. Теперь я поняла это.

— Думаю, ты просто не отдаешь себе отчета в. том, что тогда произошло, Клоранс, детка… Ох, прости, Виктория… Тогда в Париже мы ужинали вместе, ты согласилась прийти ко мне в номер. И я занимался с тобой любовью…

— Нет, не ты, — перебила его Виктория, — а незнакомец, который показался мне человеком властным, жестким, но не жестоким…

— Не жестоким? О, малышка, ты меня совсем не знаешь. — Его притворно-ласковый голос заставил Викторию содрогнуться.

Она судорожно сжала руки.

— Не смей угрожать мне.

Уголки его губ слегка поползли вверх.

— Я тебе не угрожаю. Пока…

Насколько же она наивна, подумал Мигель, наблюдая, как Виктория стала пятиться от него, держась рукой за перила. Она и не подозревала, через что пришлось ему пройти за эти дни. Не имела представления о том, как тяжело ему было сдержаться, совладать с собой, заставить себя ждать. Его первым порывом было сесть на ближайший самолет до Лондона, немедленно найти ее, поговорить, потребовать объяснений. Но он знал, что у него слишком горячий нрав. Знал, что и ему, и ей требуется время. Поэтому предоставил в ее распоряжение эти две недели. Позволил все решить для себя в привычной для нее обстановке.

Но теперь ему надоело быть терпеливым, надоело ждать. Ему нужны были ответы. Виктория разрушила все его представления о девушках благородного происхождения, и Мигелю хотелось понять почему.

— Ты спала со мной.

— Ты заметил?

— Не смешно.

— Я и не собираюсь никого смешить.

— Я хочу услышать правду. Почему ты это сделала?

Глаза Виктории раздраженно вспыхнули.

— Потому что мне захотелось!

— Этого не ответ.

— Очень жаль. Больше ты от меня ничего не получишь.

Викторию трясло как в лихорадке. Горло пересохло, в груди словно навечно поселилась ноющая боль.

— Ошибаешься, — вкрадчиво произнес Мигель. — Я уже получил больше, чем ты рассчитывала мне дать.

Виктория вспыхнула, поняв скрытый подтекст фразы.

— Именно это тебя так сильно расстраивает, да? — продолжил он. — Думала, что переспала с первым попавшимся мужчиной, а вместо этого им оказался я.

— Значит, я совершила ошибку, — полным отчаяния голосом произнесла Виктория.

— Но почему я? До этого ты ни разу не была с мужчиной, — допытывался Мигель.

Она судорожно вздохнула и двумя руками вцепилась в перила.

— Не притворяйся, будто удивлен. Ты больше недели наблюдал за мной в клубе. Видел вызывающую одежду, разношерстных посетителей. И нашел подтверждение всем своим подозрениям: я плохая, я не раз была с мужчинами в их номерах. — Ее рот скривился в злой усмешке, — Но ты ошибся…

Виктория наклонилась вперед, ее глаза метали молнии, демонстрируя всю глубину обиды и гнева.

— Я не была распутной. Я была любопытной… поэтому и переспала с тобой. Ничего особенного.

Она обняла себя руками за плечи и уставилась в темноту перед собой. Легкий ветер трепал ее волосы. Ее грудь часто вздымалась.

— Ничего особенного, — передразнил Мигель.

— Пожалуйста, уходи, — бросила Виктория через плечо.

Но он покачал головой, затем подошел к ней и встал рядом, опершись спиной о перила.

— Я никуда не уйду, пока мы все не выясним.

— Что именно? — Виктория повернулась к нему с перекошенным от возмущения лицом. — Почему я показалась тебе более опытной, чем ты ожидал? Почему ты стал моим первым мужчиной? Почему я не хотела быть девственницей в первую брачную ночь? По-моему, ты все уже выяснил.

— Почему же ты не хотела быть девственницей?

— Я же не первая твоя женщина?

— Конечно нет.

— Вот именно.

Она опять отвернулась, сверкнув глазами. Мигель вгляделся в ее профиль: прямой нос, открытый гладкий лоб, нежные полные губы. В жизни она была намного красивее, чем в его воспоминаниях.

В нем снова разгоралось такое же сильное желание, как тогда в Париже. Она делала с ним что-то такое, чего не делала ни одна женщина прежде. Заставляла почувствовать себя живым и естественным, какой и была сама, что ли? До этого Мигель встречался с женщинами, но все его связи были кратковременны и мимолетны. Он видел притворство своих подружек, поэтому перестал доверять им.

Все же поступки Виктории были отражением порывов ее души и сердца. Но это отнюдь не означало, что он мог читать ее как открытую книгу. Ее непосредственность завораживала Мигеля. Ее следующий шаг нельзя было предугадать. Так же, как и образ, в котором она предстанет. Совсем недавно она была страстной любовницей и роковой женщиной, а теперь перед ним стояла принцесса изо льда. Показная отстраненность Виктории отнюдь не радовала Мигеля.

— Ты не должна была ложиться с мужчиной в постель, не сообщив ему, что ты девственница, — назидательно произнес он.

— Прости, я не знала, что мне следует сделать официальное заявление, — язвительно ответила она. — Спасибо. В следующий раз учту.

— Следующий раз уже не будет для тебя первым.

Виктория покраснела от такой вызывающей дерзости.

— Не могу поверить, что тебя волнуют мелочи, не имеющие никакого отношения к нашему разговору.

Мигель выругался себе под нос и схватил ее за руку.

— А я не могу поверить, что слышу это из твоих уст. Если бы твоя бабушка или дедушка…

Виктория попыталась освободить руку, но тщетно.

— Не впутывай сюда моих родственников! Ты их совсем не знаешь! — яростно бросила она.

Вместо того чтобы отпустить, Мигель притянул ее к себе так сильно, что их тела соприкоснулись, оживив в памяти Виктории воспоминания о произошедшем между ними той ночью.

Он нежно потрепал ее по щеке.

— Почему ты ушла прежде, чем я проснулся?

— Я же все объяснила, — сказала Виктория, отчаянно стараясь подавить гнев, не поддаться страху и тем более влечению. Мигель навсегда изменил ее восприятие, заставил чувствовать и хотеть вещи, не имеющие раньше для нее никакого значения.

— В записке.

— Я могла бы уйти, не оставив и ее.

— Ты поблагодарила меня за ночь, проведенную с тобой.

Виктория покраснела.

— Я написала, что оценила твой опыт и что ты идеальный партнер для моей первой ночи.

— И еще — как глубоко мне признательна. — Мигель прижался к ней сильнее. Она чувствовала биение его сердца, которое заставляло учащаться и ее пульс. — Признательна! — фыркнул он.

Внезапно Мигель наклонил голову и накрыл ее рот в поцелуе, успев прошептать:

— Ты заплатишь за это.

Поцелуй застал Викторию врасплох. Ярость, сжигавшая ее, почти мгновенно превратилась в чувство намного горячее и намного опаснее, чем самый сильный гнев. И она бессознательно прильнула к Мигелю, ощутив себя целиком и полностью принадлежащей ему. Он понял это и не удивился. Потому что, как опытный рыбак, только выжидал удобного момента, чтобы поймать ее в свои умело расставленные сети.

И как бы это ни казалось глупо, но Виктория была совсем не прочь попасться в эти сети, чтобы снова испытать мягкость его губ, неистовую страстность его прикосновений.

Мигель ослабил объятия. Виктория высвободилась и перевела дыхание. Огляделась вокруг, увидела через окно, что гостиная пуста.

— Все ушли в столовую, — растерянно пробормотала она.

— Мы должны присоединиться к ним, — заметил Мигель.

Мы… Как будто они были парой. Горько улыбнувшись, она покачала головой.

— Я не могу.

— Но ты должна. Ты же виновница торжества.

— Извинись за меня перед гостями. Скажи, что мне стало плохо, или придумай что-нибудь еще.

Мигель вызывающе рассмеялся.

— И не подумаю. Это вечер в твою честь. Мы обещали, что придем. Неужели ты разочаруешь бабушку Беатрис, наплюешь на этикет и правила гостеприимства в угоду своим слабостям?

Презрительный тон его голоса подействовал на нее как пощечина. Виктория вгляделась в его глаза и увидела в них лишь торжество победителя и безграничное высокомерие. В очередной раз она осознала, что ночь в Париже была всего лишь иллюзией. Мигель ни на секунду не принадлежал ей, это она превратилась в его собственность.

— Я не буду твоей женой, — твердо сказала Виктория. Столько дней она сражалась со своими эмоциями, и отнюдь не для того, чтобы мрачная реальность восторжествовала. — И если ты думаешь, что я стану изображать твою счастливую невесту, то глубоко заблуждаешься.

— Значит, твой эгоизм погубит все надежды Беатрис?

— О, бабушка переживет!

— Ты уверена? Она сильно болела последние несколько месяцев…

— Это не так.

Мигель насмешливо улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, детка? Тебя же здесь не было.

— Не смей осуждать мои поступки или читать мне лекции! Ты здесь никто. Это мой дом и моя семья!

— Если ты такая преданная внучка, почему же не вернулась, когда Беатрис заболела? Почему не села в первый же самолет, когда все думали, что она может не выжить?

Сердце Виктории чуть было не остановилось. Мигель, должно быть, нарочно разыгрывает ее, пытается причинить ей боль?

— Это неправда!

— Она чуть было не умерла.

Его слова потрясли ее так глубоко, что на глазах снова выступили слезы.

— Ты преувеличиваешь.

— Мне бы этого хотелось. Но я говорю правду. Видишь ли, Вики… — начал Мигель, а она внутренне содрогнулась от того, как презрительно прозвучало в его устах это «Вики», — в отличие от тебя я и Уильям были здесь. Мы наняли медсестру и Джинни, потому что миссис Грифитс не справлялась одна, уговорили Беатрис пройти необходимое обследование и в дальнейшем выполнять все рекомендации врача. Но поскольку Уильям заключил выгодный контракт, твоя бабушка просила его не приезжать к ней часто. Я же навещал ее каждый день, сидел у ее кровати, когда ей становилось плохо или не с кем было поговорить.

— Никто не сказал мне. Никто не позвонил.

— Ты сама запретила звонить тебе. Да и Беатрис не хотела тебя беспокоить.

— Но ведь это был исключительный случай!

— А сама ты хоть раз позвонила?

Виктории показалось, что ветер стал холоднее, и она зябко поежилась. Это не его дело. Она не обязана отчитываться перед ним.

— Я предупредила. У меня были веские причины.

Как нелепо все это звучало! Но Мигель все равно никогда не понял бы глубины ее горя, тяжести утраты.

— Какие? Ты захотела поразвлечься? — иронично спросил он, намекая на когда-то неосторожно брошенную ею фразу.

— Я бы обязательно вернулась, если бы знала.

— Беатрис уже немолода, потеряла горячо любимого мужа. А у тебя на уме были лишь развлечения.

— Это не так.

— Правда? — Мигель отвернулся, неодобрительно покачав головой. — Ты не ценишь того, что имеешь. Беатрис желает тебе и Уильяму только добра. Она готова пожертвовать всем ради вас. Кстати, я впервые за последнее время вижу ее такой счастливой.

Виктория нахмурилась. Бесполезно доказывать ему что-либо. Однако она приняла Твердое решение: бабушку она сегодня ни за что не разочарует, даже если потом придется горько пожалеть.

— Зачем ты говоришь мне все это? Чего ты хочешь? — спросила Виктория, прежде чем отважиться на отчаянный шаг.

— Чего хочу? — Мигель рассмеялся низким бархатистым смехом. — Я хочу, чтобы ты хоть раз поступила правильно.

— Что ты имеешь в виду?

— Позволила мне надеть тебе это кольцо.

7

Войдя в столовую вместе с Мигелем, Виктория заметила, как гости повернули головы в их сторону. Ей показалось, что все сразу же обратили внимание на кольцо, которое жгло ей руку.

— Все смотрят, — краснея, прошептала она, когда Мигель отодвинул стул рядом с Беатрис, приглашая ее сесть.

— Им просто интересно, почему мы так долго отсутствовали и чем занимались, — ответил он тихо, низко наклонясь и почти касаясь губами ее уха.

Беатрис заметила на пальце внучки кольцо и одобрительно улыбнулась.

— Я горжусь тобой, милая. Луис мне нравится, и он очень тебе подходит.

Виктория не нашлась, что ответить, и натянуто улыбнулась. Мигель прав: было бы жестоко расстраивать бабушку сейчас, перед столькими гостями. Но до свадьбы еще оставалось немало времени. Сегодня она будет изображать счастливую невесту, но помолвку всегда можно расторгнуть. Надо только подготовить бабушку к этому потрясению.

Виктория посмотрела на красиво сервированный стол. Вот только после всех переживаний у нее совершенно пропал аппетит. Ей хотелось уединиться в своей комнате и обдумать, что же делать дальше.

Официанты принесли вторую смену блюд, первую они с Мигелем, очевидно, пропустили.

— Нравится ужин? — вежливо спросил Мигель через некоторое время и коснулся коленом ее ноги под столом.

Виктория отодвинула ногу.

— Не смей, — прошипела она.

— Не так давно тебе это нравилось.

— Это осталось в прошлом.

— Ты такая непостоянная!

Виктория заметила, что Беатрис смотрит на них, недоуменно нахмурившись, и поспешила смягчить выражение лица.

— Дорогой, — проворковала она, демонстрируя ослепительную улыбку, — мы бы избежали множества проблем, если бы ты сразу представился мне.

— А ты бы тогда переспала со мной, дорогая? — еле слышно спросил Мигель, улыбаясь не менее ослепительно.

— Ни за что! — процедила она сквозь зубы.

— Интересно, почему же это? — любезно осведомился он.

Виктория уставилась в тарелку, ковыряя вилкой то, что на ней лежало.

— Я не хотела обязательств, дорогой. Это должна была быть встреча на одну ночь.

Мигель ничего не ответил. Взял бокал с вином и сделал глоток. Только когда посмотрел на нее, она поняла, почему он медлит с ответом. Он был в бешенстве.

— На одну ночь?

Виктория подавила вздох. Она сказала правду, но эта правда ничего не сказала ему.

Та ночь была хороша, даже очень. Но таким и должно быть все в первый раз. Именно то, что эта ночь ни во что не выльется, что после нее не будет неловких прощаний и смущенных взглядов, делало ее такой необычной и сказочной. Виктория грезила о любви и страсти — и ее фантазии воплотились во всем своем великолепии.

— Не заставляй меня продолжать этот разговор, — попросила Виктория Мигеля, и у нее были на то основания.

Мы безжалостно уничтожаем все дорогое, что отличало ту ночь, делало ее незабываемой, внезапно осознала она. Постоянно мусоля воспоминания, превращаем ее в нечто безобразное, чуть ли не непристойное. А этого ей совсем не хотелось. Мигель был таким щедрым, так много подарил ей. Она полюбила быть желанной, полюбила все, что узнала о сексе.

— Не разрушай того, что у нас было.

— Для меня это уже разрушено.

Виктория вздрогнула и внимательно посмотрела на него. Он все еще был вне себя.

— Наш роман не должен был длиться дольше одной ночи. Я никогда не хотела от тебя ничего большего. — Виктория снова уставилась в тарелку. — Мы оба получили то, что хотели. Я — опыт, ты — представление обо мне.

— Я переспал с тобой не из-за этого.

Она сглотнула и, подняв голову, посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты уверен?

Виктория не представляла, как ей удалось выдержать этот ужин. Казалось, он будет длиться вечно.

Когда гости наконец встали из-за стола и снова вернулись в гостиную, Мигель попросил минутку внимания и объявил всем об их помолвке.

Виктория стала принимать поздравления и поцелуи. Мигель — рукопожатия. Чтобы не оставаться наедине с женихом, Виктория старалась не отходить от Уильяма. Кроме того, ей хотелось кое-что выяснить.

— Прими и мои поздравления тоже, — сказал брат, обнимая ее. — Сердечно рад за тебя, Вики. А то я уж начал беспокоиться. Ты странно себя вела, когда мы спускались по лестнице.

— Забудь. Я просто перенервничала. Но я хочу кое-что у тебя узнать. Почему ты не сообщил мне о болезни бабушки? — напрямик спросила она.

Уильям побледнел и отвел взгляд.

— Мигель все-таки рассказал тебе…

— А что, не должен был? — Виктория начинала злиться. — Я разве не имела права знать?

— Извини, Вики, — искренне сказал он. — Но бабушка меня очень попросила. А врач сказал, что ей нельзя волноваться. Поэтому я не рискнул ослушаться.

Виктория заморгала, прогоняя слезы.

— Прости, что набросилась на тебя, — устало произнесла она, положив руку ему на плечо. — Просто меня это немного задело.

— Да ладно, Вики, я понимаю. Но теперь все позади. А тебе надо думать о будущем…

Ближе к полуночи гости начали расходиться. Проводив последнего из них, Виктория облегченно вздохнула. Остались только она, бабушка, Уильям и Мигель, не считая, конечно, прислуги.

— Устала? — раздался за ее спиной участливый голос Мигеля.

— Да, — призналась Виктория.

— Я провожу тебя до комнаты.

— В этом нет необходимости. Это мой дом. Я знаю дорогу.

— Но ты теперь моя невеста. Беатрис и Уильям ждут, что нам нужно побыть наедине, пожелать друг другу спокойной ночи.

Виктория молча поднялась по лестнице в сопровождении Мигеля, затем резко повернулась к нему.

— Все. Теперь можешь идти.

— И выполнить работу только наполовину? Ни за что! Я провожу тебя до самой двери.

— Может, ты еще собираешься запереть меня? — ядовито-слащавым голосом осведомилась она, но Мигель даже не улыбнулся.

— Будь у меня ключ, я бы так и сделал, — серьезным тоном ответил он.

— Думаешь, я сбегу? — насмешливо спросила она, пытаясь обратить все в шутку, но, похоже, у нее не очень-то получилось.

— Однажды ты уже это сделала. Когда улетела в Париж…

— Это был не побег.

— Да уж. Ты просто улизнула, пока все спали. — Его глаза недобро вспыхнули. — Тот же трюк ты проделала со мной, оставив только записку. — Он остановился, окинул ее оценивающим взглядом. — У тебя это довольно хорошо получается — оставлять прощальные записки, да?

— Не зря же я училась, — процедила Виктория сквозь зубы и ужаснулась дерзкой мысли, внезапно посетившей ее. Она все равно не намерена выходить за него замуж, так, может, свадьбы удастся избежать, если она будет вне досягаемости Мигеля?

Дойдя до своей комнаты, Виктория попыталась проскользнуть внутрь. Но Мигель не позволил ей захлопнуть дверь перед его носом.

— Проблема в том, Вики, что ты действительно много училась, но не тому, что нужно.

Он крепко держал дверь, не оставляя ей никакого шанса скрыться за ней.

Наконец Виктория сдалась и со вздохом отпустила ручку. Ее тело напряглось, когда она увидела, что Мигель вошел следом за ней в комнату. Почему он не хочет уйти? Он и так уже разрушил все, что мог, испортил даже восторженные воспоминания о совместно проведенной ночи в самой романтической столице мира.

— И что теперь? — настороженно спросила она.

— У меня нет определенного плана, Вики.

Она наблюдала, как Мигель с любопытством осматривает комнату, стены которой были сплошь увешаны многочисленными семейными фотографиями.

— Скучаешь по родителям? — спросил он.

— Да. Постоянно, — сдержанно ответила Виктория.

— Беатрис говорила мне.

— Когда? — недоверчиво спросила она.

— Когда я навещал ее во время болезни.

Значит, замечательный и добрый Луис Мигель успел стать полноправным членом ее семьи!

— Что еще она рассказала? — с горечью в голосе спросила Виктория.

— Она беспокоилась о будущем. Беспокоилась о тебе. — Он внимательно изучал ее лицо.

— Тогда она должна была бы позвать меня, поговорить со мной. — А не с тобой, мысленно продолжила фразу Виктория и сжала руки в кулаки. Мигель обманул ее, жестоко обидел. Ей было тошно от мысли, что ее семья приняла его. — Все знали, где я нахожусь. Даже ты знал.

— И это тебя беспокоит?

— Разве тебе было бы приятно узнать, что близкие люди не советуются с тобой? Что принимают за тебя решения, считая, будто им виднее, как для тебя лучше? — Она бросила на него вопрошающий взгляд. — А может, ты никогда не терял дорогого тебе человека? Может, для тебя все всегда было предельно просто?

Лицо Мигеля помрачнело.

— Я знаю, что такое боль утраты. У меня никого нет ни в этой стране, ни на родине. Но только я живу настоящим. У прошлого нет надо мной власти.

— У меня так не получается. Уильяму было тринадцать, когда погибли родители. Мне — восемь. Почему-то я совсем смутно их помню. Даже маму.

— Сочувствую. Я тоже, — произнес он и неожиданно спросил: — Может, нам начать все сначала?

На мгновение ей почудилась искренняя симпатия в глазах Мигеля. Но, должно быть, она принимала желаемое за действительное.

— Я не знаю, как это сделать, — ответила она, отводя взгляд.

— И что тому причиной?

Я считала тебя не тем, кто ты есть. Надеялась, что ты хотел меня такую, какая я на самом деле, мысленно ответила ему Виктория, зная, что никогда бы не произнесла этого вслух. Ни за что бы не призналась, насколько она уязвима.

— То, что мне известна правда, все меняет, — уклончиво произнесла она. — Я понимаю, что… тобой двигало.

— И что же?

— Ты проверял меня, разве нет?

Мигель ничего не ответил, и ее охватило отчаяние. Сияющие краски той потрясающей ночи тускнели слишком быстро.

— Ты не доверял мне, — продолжала Виктория, распаляясь. — Поэтому не признался мне, кто ты такой. Ты хотел доказать себе, что я тебя недостойна, что я не та, за кого меня выдают. — Она с вызовом посмотрела на него. — Доволен теперь?

— Нет. Я не хотел тебя обидеть, — с сожалением сказал Мигель. — Но ты права. Я не доверял тебе. Я должен был узнать, кто ты, прежде чем жениться на тебе.

— Почему ты не познакомился со мной раньше? Что тебе мешало? Ты мог бы дать мне шанс.

— Я дал.

— Когда? В Париже? Или сейчас? — бросила она, заменяя гневом свою боль.

— Это не важно…

— Нет, важно. Потому что брак это не односторонние отношения. Я тоже должна доверять тебе. А я не могу…

— Может, тебе помогло бы, если бы ты считала меня тем, другим Мигелем, — вкрадчиво произнес он.

Он явно пытался поддразнить ее, снять напряжение их разговора. Ему было невдомек, что она действительно влюбилась в него. Однако мужчина, к которому она испытывала такие трепетные чувства, оказался ненастоящим. Мужчина, которого она хотела, больше не существовал.

— Ты определенно тот Мигель, с которым я познакомилась в Париже, — резко ответила Виктория.

Он подошел к ней и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Виктория затаила дыхание, не в силах пошевелиться, беспомощная, очарованная. Прикосновения Мигеля полностью лишили ее воли.

— Все станет намного проще, если ты послушаешься меня. Тебе просто надо решиться начать все сначала.

— Мигель…

— Все получится. Поверь мне.

Поверить ему… Эти слова были для нее хуже яда. Но все же, когда он заключил ее лицо в ладони, она не сопротивлялась, а просто закрыла глаза.

Мигель не спеша наклонился, затем медленно и чувственно поцеловал ее. На короткий миг она почувствовала себя прекрасной и желанной.

Если бы только он не скрыл от нее правду! Если бы сразу сказал, кто он и зачем приехал! Но он этого не сделал и развеял ее мечту о прекрасном принце…

Через несколько восхитительных мгновений Мигель оторвался от нее и произнес:

— Увидимся завтра.

Заметив ее вопросительный взгляд, он пояснил:

— Теперь, после помолвки, нам положено видеться каждый день. Ты долго отсутствовала. Пора начинать светскую жизнь.

— Мигель…

Он приложил палец к ее губам.

— Завтра мы идем на ланч в ресторан. Потом Беатрис пригласила меня на чай. Так что запомни: встречаемся внизу ровно в двенадцать. — И он снова поцеловал ее, прежде чем направиться к двери.

Выйдя из комнаты Виктории, Мигель спустился в гостиную и нашел там Уильяма, сидящего перед камином.

— Ну, как тебе сегодняшний вечер? — спросил он. — Ты остался доволен?

Остался бы, будь все по-иному, подумал он. Но вслух ответил:

— Да, очень. А ты?

— Я тоже, — отозвался Уильям. — Мне нравится видеть бабушку счастливой. Мы с ней рады за Вики. Знаешь, после ее внезапного отъезда в Париж мы не знали, что и думать. Я не говорил бабушке, но в глубине души боялся, что никакой свадьбы не будет. Теперь же мы полностью полагаемся на тебя. Я видел облегчение в ее глазах.

Сердце Мигеля тоскливо сжалось. Как он мог позволить кому-то полагаться на себя, если сам не может на себя положиться?

Слова Уильяма продолжали звучать в его голове, когда он вернулся в отель…

8

Мигель снял смокинг, развязал галстук-бабочку и расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. Налил себе немного коньяку и устроился в кресле. Сделав глоток, он откинул голову на спинку и закрыл глаза, пытаясь объективно оценить события сегодняшнего дня. Но в сознании одна за другой вспыхивали сцены с Викторией: как она выронила бокал, как смотрела на него на террасе и за ужином сверкающими от ярости глазами.

Все изменилось. С тех пор как он первые переступил порог клуба в Париже и увидел там Викторию, все изменилось, причем настолько сильно, что он раньше и вообразить не мог. И эти перемены пришлись ему совсем не по душе.

Раньше перед ним стояла четкая задача: доказать себе невозможность женитьбы на Виктории Артрайт. Знай он, что девушка тоже не горит желанием быть связанной с ним священными узами брака, ему было бы не о чем беспокоиться. Но теперь все стало иначе.

После общения с ней Мигель невольно начал понимать, что двигало его отцом, когда он завещал ему жениться на Виктории. Это было продиктовано не только желанием породниться с заморскими аристократами. Нет, Мануэль нисколько не сомневался, что его сыну нигде больше не найти такой девушки. Хорошо зная родителей Виктории, он не сомневался, что в такой благородной семье не может не вырасти настоящая маленькая принцесса, ослепительная жемчужина без единого изъяна…

Почувствовав головную боль, Мигель потер виски, допил коньяк и направился в ванную.

Теперь, когда Уильям сказал, что Беатрис рассчитывает на него, ему не хотелось ее расстраивать. Он полюбил пожилую женщину за ее мужество и самопожертвование, за то, что она не кичилась своим благородным происхождением и никогда, даже когда ей было плохо, не выказывала слабости и общалась с ним на равных. Ему нравились внутренняя сила и выдержка Беатрис и хотелось оправдать ее доверие.

У них с Викторией все получится. Должно получиться…

Однако когда Мигель пришел на следующий день в назначенный час, оказалось, что Виктория еще не спускалась. Он подождал минут десять в холле, затем послал Джинни узнать, где его невеста.

Вернувшись, горничная сказала, что молодой хозяйки нет в комнате и она, должно быть, скоро придет.

Мигель почувствовал себя несколько неуютно. Он с нетерпением ждал сегодняшнего дня. Надеялся, что их отношения начнут меняться в лучшую сторону. Как она смеет опаздывать? Вряд ли это можно назвать хорошими манерами.

Сцепив руки за спиной, Мигель принялся в раздражении расхаживать взад-вперед. Здесь и нашла его Беатрис.

— Очень странно, что Виктории еще нет. Вообще-то она сегодня не вышла даже к завтраку, но я не стала ее беспокоить, — озабоченно произнесла она, пригласив Мигеля подождать в гостиной. — Девочка сильно изменилась с тех пор, как вернулась из Парижа. Мы все больше и больше отдаляемся друг от друга. Боюсь, она становится мне чужой… — Голос пожилой женщины задрожал.

У Мигеля неприятно засосало под ложечкой. Он начал подозревать, что несносная девчонка сегодня уже не спустится. Вчера он невольно подал ей неплохую идею, однако он и не предполагал, что… Да, Виктория предпочитала бежать от неприятностей, чем достойно встречаться с ними лицом к лицу. Но неужели история повторилась снова?

— Думаю, Виктория не придет, — глухо произнес Мигель.

И тут его подозрения полностью подтвердились. Испуганная Джинни влетела в гостиную и протянула Беатрис записку, которую нашла в комнате Виктории, когда пришла туда убираться.

Та нахмурилась, прочитала ее, затем медленно передала Мигелю.

Милая бабушка!

Мне очень жаль тебя расстраивать, но ты должна мне поверить: у нашего брака с Луисом Мигелем нет и не может быть будущего. Я всегда старалась быть любящей и послушной внучкой, так что, пожалуйста, не суди меня строго. Мне всего лишь хочется самой определить свою судьбу.

С уважением и любовью,

Виктория.

— Мы с Артуром вырастили ее. Мы всегда думали, что у нее ангельский характер. Уильям преподносил нам сюрпризы, но чтобы Виктория? Такого никогда не было. Что же с ней произошло? — вслух размышляла помрачневшая Беатрис. — И куда она отправилась на сей раз?

Пожилая женщина бессильно опустилась на диван и сокрушенно покачала головой.

— Мне очень стыдно перед вами за необдуманный поступок моей внучки, Луис. От нее я такого не ожидала.

— Возможно, я могу вам помочь, — неловко вмешалась Джинни.

— Виктория что-то тебе говорила? — насторожился Мигель.

— Да, буквально на днях она рассказывала, что хотела бы посмотреть Америку.

Беатрис всплеснула руками.

— Этого еще не хватало!

— А город какой-нибудь упоминала? — продолжил расспросы Мигель, хотя у него уже возникло предположение, куда могла податься эта искательница приключений.

— Я не очень хорошо помню… — замялась Джинни. — Но, по-моему, Нью-Йорк.

Какая ирония судьбы! Всю жизнь Мигель пытался обрести независимость и свободу, и вот теперь ему приходилось преследовать свою невесту, чтобы как раз лишить ее той самой свободы, которую оба так высоко ценили!..

Одного взгляда на Беатрис было достаточно, чтобы понять степень ее расстройства. Ее взгляд потух, уголки губ опустились. Даже в период болезни, когда особенно плохо себя чувствовала, она не казалась Мигелю такой несчастной и беспомощной, как сейчас.

Нет, свобода не должна достаться Виктории такой дорогой ценой. Тем более что он не собирался лишать ее радостей жизни или в чем-либо ограничивать. Решено: они поженятся во что бы то ни стало. Беатрис заслужила это!

Мигель подошел к телефону, узнал в справочной номер аэропорта, затем расписание рейсов на Нью-Йорк.

— Ее самолет поднимется в воздух через пятнадцать минут, — сообщил он. — Я могу воспользоваться частным рейсом, встретить ее в Нью-Йорке и привезти обратно.

— Зачем привозить? — печально произнесла Беатрис. — Очевидно, она не хочет быть здесь, с нами.

— Тогда, если не возражаете, мы некоторое время пробудем в Нью-Йорке, — ледяным тоном сказал Мигель.

— Сколько вам будет нужно — согласилась Беатрис без колебаний. — Время не имеет значения.

— Отлично, — сухо отозвался Мигель и криво улыбнулся. Он не мог в это поверить. Он снова отправлялся вслед за невестой.

Виктория сошла с трапа самолета в аэропорту Айдлуайд на острове Лонг-Айленд. Вокруг было многолюдно и шумно. Непривычная обстановка поначалу даже выбила ее из колеи, и она растерянно замерла посреди зала со спортивной сумкой на плече.

— Вам помочь? — раздался над ее ухом мужской голос. — Мое такси у самого выхода.

Виктория оглянулась и увидела перед собой рыжеволосого толстячка. Он приветливо ей улыбался.

— Отвезу, куда прикажете, — скороговоркой продолжил он, подходя ближе, словно опасаясь, что она вот-вот убежит или исчезнет.

— Девушка со мной, — послышался еще один мужской голос.

От неожиданности Виктория чуть было не подпрыгнула на месте. Она часто заморгала, думая, что, быть может, ослышалась. Но нет, перед ней стоял Мигель собственной персоной.

Рыжеволосый таксист разочарованно протянул:

— Что ж, вам крупно повезло…

Мигель забрал у ошарашенной его внезапным появлением Виктории сумку. Затем взял ее за руку и повел к выходу.

Но она быстро пришла в себя, вырвалась и остановилась.

— Оставь меня в покое! — потребовала Виктория.

— Что же мне с тобой делать, а? — угрожающе произнес Мигель.

— Забудь меня, — посоветовала она, чувствуя, как в висках мучительно запульсировала кровь.

— И разбить сердце Беатрис? — Мигель неодобрительно покачал головой. — Я так не думаю. Если о ней не беспокоишься ты, придется это сделать мне.

Они стояли, испепеляя друг друга взглядами. Но, к удивлению Виктории, снующие вокруг них люди либо совсем не обращали на них внимания, либо скользили по ним равнодушным взглядом. Как будто семейные разборки в аэропорту были не редкость.

— Ты плохо понимаешь намеки? — спросила она.

— Скоро тебе представится возможность выяснить, что я понимаю, а чего нет. — Мигель обхватил ее за талию, крепко прижал к себе и повел к выходу. — К счастью, у нас с тобой много времени.

Но Виктория продолжала сопротивляться.

— Я никуда с тобой не пойду!

— Не бойся, Вики. — Он слегка встряхнул ее. — Я буду с тобой очень терпеливым. Свадьба еще не скоро.

— Не будет никакой свадьбы!

— Конечно, будет. Мы же не станем лишний раз волновать Беатрис и ставить ее в неловкое положение перед знакомыми.

Выйдя из здания аэропорта, Мигель подвел Викторию к стоящей неподалеку машине. Из нее вышел шофер и открыл перед ними заднюю дверцу.

Виктория снова заупрямилась.

— Я никуда не поеду!

— Поедешь.

— Нет, нет и еще раз нет!

Вздохнув, Мигель подхватил ее на руки, затем не очень бережно закинул на заднее сиденье и сел рядом.

Шофер захлопнул дверцу, убрал в багажник сумку и сел на свое место, как будто ничего не произошло.

Виктория сжала руки в кулаки.

— Ты не имеешь права…

— Возможно, через месяц…

— Никогда!!!

Мигель тяжело вздохнул. Похоже, они застрянут здесь надолго.

— Ты ненормальный!

— Правда? Я мог бы с большей уверенностью сказать то же самое о тебе.

Виктория отвернулась и демонстративно уставилась в окно. Но долго молчать она не смогла.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Домой.

Откинувшись назад, Виктория потерла ноющие виски.

— Это не мой дом.

Мигель не ответил и развалился на сиденье, почти прижавшись к ней.

— Ты не мог бы подвинуться? — недовольно проворчала она.

— Вики…

— Не называй меня так!

— Вики, если ты не угомонишься, я перекину тебя через колено и отшлепаю, — спокойно пообещал Мигель. — И предупреждаю: я словами не бросаюсь.

— Что?!

Она надула губы, как обиженный ребенок, и забилась в самый угол сиденья, проклиная и себя, и Мигеля.

Никто еще не вызывал в ней столько противоречивых эмоций. Достаточно было одного его взгляда, и ее охватывала непередаваемая смесь восторга и ненависти, раздражения и блаженства. То, что он обладал такой силой воздействия на нее, пугало и унижало Викторию.

— Я не забуду этого, — зло проворчала она.

— Вот и хорошо, — ответил Мигель.

Через час машина подъехала к многоэтажному кирпичному дому, увитому плющом. Зайдя в подъезд, Мигель вызвал лифт и, войдя вместе с Викторией, нажал кнопку последнего этажа.

Открыв дверь квартиры, он с улыбкой обернулся к своей спутнице и пригласил войти:

— Чувствуй себя как дома.

У Виктории возникло непреодолимое желание дать ему пощечину, чтобы убрать выражение самодовольства с его лица. Но вместо этого она прошла мимо него со словами:

— Даже не сомневайся.

Мигель показал ей гостиную, просторную кухню, ванную, кабинет, библиотеку. Затем подвел к двери спальни и произнес:

— Наша комната.

— Чья? — переспросила Виктория, похолодев.

— Наша.

Теперь ей стало так жарко, что она с трудом перевела дыхание.

— Я прекрасно буду чувствовать себя и в гостиной.

Мигель сел в глубокое мягкое кресло, вытянул ноги и сложил руки за головой.

— Не сомневаюсь в этом. Но мне будет намного спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности рядом со мной.

Виктория прислонилась к двери и, пытаясь скрыть надежду в голосе, осведомилась:

— А у тебя разве нет никаких неотложных дел?

— Нет.

— У тебя же наверняка есть работа.

— Разумеется. Но я, к счастью, могу позволить себе небольшой отпуск.

Мигель похлопал по креслу рядом с собой.

— Присядь.

Глаза Виктории сузились.

— Не знаю, чего ты пытаешься добиться, но мне это заранее не нравится. И моя бабушка никогда бы ничего подобного не одобрила.

— Я как раз собирался поговорить с тобой о Беатрис, — мрачно заметил Мигель — Но, если хочешь, отложим разговор до другого раза. А сейчас мы можем позволить себе… поразвлечься.

Последнее слово эхом отозвалось в сознании Виктории. И она неосознанно схватилась рукой за горло.

— И… и как же мы будем развлекаться? — неуверенным голосом спросила Виктория.

— Ну, есть разные способы, — самодовольным тоном произнес Мигель и добавил с обманчиво-добродушным выражением лица: — Ты совершила ошибку в Париже, Вики. Множество мужчин могли бы подарить тебе приятное времяпрепровождение в твоем понимании этого слова… но я не один из них.

— Да, я совершила огромную ошибку, — вполголоса повторила Виктория и почувствовала, как тревожно забилось ее сердце.

— И даже не одну, — продолжил Мигель. — Ты беззаботна, безрассудна. Эгоистична. Ты все еще не представляешь, через что прошла твоя семья, когда тебе вздумалось повеселиться.

— Я это уже слышала.

— Так послушай еще! Неужели после смерти мужа Беатрис больше всего нужно было испытать еще одно потрясение?

Виктория вспыхнула. Никто еще не разговаривал с ней в таком тоне. Даже бабушка. Никто не пытался пристыдить ее…

— Если думаешь, что заставишь меня полюбить тебя, то жестоко заблуждаешься, — произнесла она, дрожа от ненависти к нему.

Рот Мигеля скривился в недоброй ухмылке.

— Я передумал. Мы не будем сегодня развлекаться, — произнес он с металлическими нотками в голосе и встал. На его скулах заиграли желваки — верный признак гнева.

На мгновение Виктория подумала, что он собирался подойти к ней. Однако вместо этого он улыбнулся холодной дразнящей улыбкой, от которой ей захотелось кричать.

— Увидимся вечером.

— Я…

Но он уже вышел из комнаты и закрыл дверь, пока она стояла, раскрыв от удивления рот. Затем Виктория услышала звук поворачиваемого ключа.

Он запер ее?!

Сначала она безостановочно ходила взад-вперед, чувствуя отвращение ко всему, что ее окружало: к зеркалу в изящной резной раме, к деревянной кровати, к разбросанным на ней разноцветным подушкам с кисточками. Виктория представляла, чем могла бы заняться в этот момент: гулять, читать, играть на пианино. А Мигель запер ее в незнакомой комнате, без всяких развлечений, не предложив даже стакана воды или бутерброд. Он что, решил уморить ее голодом?

Какая свинья! — про себя выругалась Виктория. Он сполна заплатит за мое унижение! — поклялась она.

Устав злиться, она прилегла на кровать и незаметно для себя погрузилась в сон. Виктория не знала, сколько времени проспала, но, когда открыла глаза, обнаружила, что за окном стемнело, на тумбочке около кровати горит маленькая лампа, а перед ней в кресле сидит Мигель и неотрывно смотрит на нее.

Виктория попыталась приподняться. Но он оказался проворнее, и в следующий миг она лежала на спине, ее руки были вытянуты над головой, а над ней с видом победителя нависал Мигель.

— Хорошо провела день? — любезно поинтересовался он.

В ее глазах вспыхнула ярость. И Мигель подумал, что она прекрасна в своей злости и упрямстве. Это сводило его с ума так же, как и физическое притяжение между ними. И он не знал, как долго еще сможет противиться их воздействию.

— Отпусти меня, — сквозь зубы процедила Виктория.

— Тебе не весело?

— Не весело, — подтвердила она и попробовала высвободиться. — А тебе это нравится, да? Демонстрировать свою силу…

— Тебе тоже нравится.

Ее губы удивленно приоткрылись, глаза расширились.

— Неправда.

— Правда. Ты любишь силу, — сказал Мигель. — Даже наслаждаешься ею.

— Нет! — запротестовала она.

— Если бы не любила, то не стала бы так отчаянно мне сопротивляться.

Виктория не сразу нашлась, что ответить. Но по ее глазам было видно, что она судорожно пытается придумать не менее дерзкий ответ.

Беатрис называла свою внучку скромной, сдержанной, даже робкой. Но она не знала ее. Виктория была борцом, яростным и неутомимым. И Мигель начинал понимать, почему ей захотелось все бросить и сбежать в Париж.

— Лучше угомонись, а то это может плохо кончиться для тебя.

— Ты не смеешь так со мной обращаться, — прошипела она, по-прежнему пытаясь освободить руки. От ее резких движений пуговицы на блузке расстегнулись, открыв телесного цвета шелковый лифчик.

— Именно о таких последствиях я и говорил, — ухмыльнувшись, произнес Мигель, глядя на ее груди с напрягшимися сосками и чувствуя непреодолимое желание прильнуть к ним губами.

— Отпусти, — задыхаясь, произнесла она. — А то…

— А то — что?

— Я…

— Ударишь меня? Что еще может прийти в твою хорошенькую головку?

Виктория сжала зубы и твердо посмотрела ему в глаза.

— Почему тебе так нравится унижать меня?

Он наклонился, практически лег на нее. И тут же ощутил приступ вожделения.

— Я не хочу унижать тебя. Просто напоминаю о твоих обязательствах.

— Я согласилась на помолвку только из-за бабушки… Не хотела расстраивать ее, — отрывисто произнесла Виктория.

— Сначала не хотела, а затем вдруг передумала? — ядовито осведомился Мигель.

— Я сразу сказала, что свадьбы не будет, — жалобным голосом ответила она. — Мы ни разу не встречались. Ты даже не пытался узнать, какая я на самом деле.

— Ты тоже.

— Я не могла бы, даже если бы захотела. Мое воспитание не позволяло…

— Неужели? Когда ты захотела немного развеяться в Париже, тебя ничто не остановило.

— Это другое дело! — выкрикнула Виктория.

— Возможно. — И Мигель, не удержавшись, поцеловал ее в шею, как раз туда, где трепетала тонкая жилка. — Но теперь я надел тебе на палец кольцо.

— Это не имеет никакого значения, — прошептала она, вздрогнув всем телом.

— Для меня имеет. — Мигель снова целовал ее, и Виктория мелко задрожала. — Для Беатрис имеет. И для тебя тоже должно иметь значение.

Он опустился на нее и почувствовал, как ее тело напряглось. Невольно Виктория изменила положение, старясь плотнее прижаться к нему неосознанно ища более тесного контакта.

— Мигель… — Ее хриплый голос оборвался.

Он отстранился и откровенно собственническим взглядом окинул ее.

— Ты моя. Даже если еще этого не знаешь.

Дыхание Виктории стало прерывистым и бурным. Ей не хотелось так себя чувствовать, не хотелось так реагировать на его близость. Но происходящее между ними превосходило все когда-либо испытанное ею по накалу страстей.

— Мы провели вмести только одну ночь. Это не дает тебе права так со мной обращаться, — возразила она, смущенно отводя взгляд.

— Если это все, чего ты хотела, детка, тебе не следовало делать меня своим первым мужчиной.

Мигель наклонил голову и поцеловал ее, украв воздух из ее легких, почти лишив дыхания и сознания. Когда поцелуй закончился, в ее голове не осталось ни единой здравой мысли.

Очень медленно он освободил ее руки. Виктория не пошевелилась. Просто не смогла. Лишь смотрела на него затуманенными глазами. — То, что ты оказалась невинной, очень ценно для меня, — признался Мигель.

— Я была не настолько невинна, — слабо возразила она.

— Ты знаешь намного меньше, чем думаешь.

Он снова поцеловал ее — сильнее, глубже, неистовее. Викторию захлестывала волна возбуждения и удовольствия. А когда Мигель обхватил горячими ладонями ее груди, она застонала и выгнулась ему навстречу.

Его пальцы подкрадывающимися хищниками заскользили по ее плоскому животу к поясу брюк. Он точно знал, что делает. Все волоски на ее теле приподнялись, по коже пробежали мурашки. Виктории хотелось, чтобы его пальцы двигались быстрее.

— Мигель… — слабым голосом позвала она.

— Да, Вики.

Она провела рукой по покрывшемуся испариной лбу.

— Ты сводишь меня с ума.

— Тогда ты знаешь, что ощущаю я.

Неожиданно он резко поднялся и пригладил рукой растрепавшиеся волосы.

— Пора одеваться, Вики. У нас планы на вечер.

Она недоуменно уставилась на него, дрожащими руками застегивая блузку.

— Мы куда-то идем ужинать?

— Да.

Услышанное не укладывалось у нее в голове. Мигель сбивал ее с толку своим поведением.

— Но почему?

— Как почему? Ты моя невеста. — Он сказал это как ни в чем не бывало, словно не видел в этом ничего удивительного. — Мы просто поужинаем. — Мигель наклонился и поцеловал ее в уголок рта. — Мы же с тобой уже ужинали в ресторане, помнишь?

Конечно, она помнила. Но только тогда это было начало их знакомства, которое по замыслу Виктории не должно было иметь продолжения, а теперь все слишком запуталось.

— Мне, наверное, надо переодеться, — растерянно пробормотала она.

— Хорошая идея.

Мигель жестом указал на кресло, на котором теперь лежало серебристое платье на бретельках, расшитое стразами. Пока Виктория расширенными от удивления глазами взирала на него, Мигель, не говоря ни слова, вышел…

Надев платье, она посмотрела на себя в зеркало и тут услышала какой-то шум. Оглянувшись, Виктория увидела стоящего в дверях Мигеля, который с неподдельным восхищением разглядывал ее.

— Чудесно выглядишь… — протянул он наконец.

Платье действительно сидело как влитое и подчеркивало ее идеальную женственную фигуру.

— А оно не кажется тебе слишком вызывающим? — озабоченно спросила Виктория, пытаясь скрыть, насколько сильно взволновал ее его восхищенный взгляд.

— Ничуть. Оно тебе очень идет.

Виктория посмотрела на Мигеля. И внезапно в ее душе вспыхнуло ответное восхищение его красотой и мужской притягательностью.

— У меня есть еще кое-что для тебя, — сказал Мигель, проходя в комнату и протягивая узкий кожаный футляр.

В нем Виктория обнаружила серебряную подвеску в форме двух сердец, соединенных вместе и украшенных драгоценными камнями.

Мигель обошел Викторию и помог ей надеть украшение. От его легких прикосновений к шее по ее коже опять побежали мурашки.

— Очень красиво, — прошептала Виктория. — Ты собирался подарить ее мне именно сегодня?

— Нет, в день нашей помолвки.

Виктория почувствовала укол совести, представив себе, что он пережил, когда узнал, что она снова сбежала от него.

— Спасибо, — с признательностью в голосе сказала она. — Спасибо, за все…

— Рад, что тебе понравилось.

Некоторое время спустя они сидели в зале ресторана, за столиком у окна, которое выходило на Бродвей. Оркестр наигрывал что-то мелодичное и ласкающее слух, бесшумно двигались одетые в черно-белое официанты. Каждый столик был отделен от соседних невысокой перегородкой, придавая всей обстановке оттенок интимности.

Мигель заказал бренди и красное вино перед основными блюдами. Они молчали, ожидал, пока принесут напитки.

В этот момент к их столику подошла длинноногая блондинка в красном мини-платье и сверкающем колье на груди.

— Мигель, душка. Как давно я тебя не видела… — жеманно протянула она.

Мигель помрачнел.

— Ой, извините, я вас не заметила, — слащавым голосом произнесла незнакомка, обращаясь к Виктории. — Мигель, представь же нас!

— Что ты здесь делаешь? — хмуро спросил он, никак не отреагировав на ее последнюю фразу.

— Собираюсь поужинать. Странное совпадение, правда? Ну неужели ты совсем не рад меня видеть, милый? — проворковала блондинка.

— Прекрати меня так называть!

— Раньше тебе нравилось.

— Что было, то прошло.

На Мигеля было страшно смотреть. Его лицо походило на маску из камня. Определенно он был зол, возможно просто в ярости. Но блондинка не замечала этого или же не хотела замечать.

Ее откровенные намеки и фривольное поведение совершенно ошеломили Викторию. Что у Мигеля может быть общего с такой беспардонной особой?

— Можно к вам присоединиться, а то мне скучно…

— Ты долго еще будешь выставлять себя полной дурой? ~ сквозь зубы процедил он.

— Полной дурой… Вот, значит, как ты теперь заговорил, — усмехнулась блондинка и добавила: — А раньше ты находил мое общество весьма приятным…

Мигель не выдержал, вскочил с места, взял не успевшую опомниться девицу за локоть и потащил к выходу из зала.

— Сейчас вернусь! — бросил он ничего не понимающей Виктории.

Его не было достаточно долго. Но Виктория все равно никак не могла прийти в себя от потрясения.

Когда Мигель вернулся, он выглядел подавленным и расстроенным. Она еще не видела его таким. Он сел на свое место и долго сидел, не шевелясь и уставившись в одну точку. Его губы были плотно сжаты, на смуглых щеках выступил нездоровый румянец, лоб покрылся испариной. Он машинально вытащил платок и промокнул пот.

— Мигель… — робко позвала Виктория.

Он не отреагировал, даже не взглянул на нее.

— Мигель… — повторила она.

Он словно очнулся от глубоких раздумий и спохватился: — Да?

— Нам не обязательно оставаться здесь.

— Все уже улажено, — бесцветным голосом ответил Мигель.

Виктория почувствовала себя так, словно ее обожгло огнем. Она по-прежнему ничего не понимала, но хотела все выяснить. Что же связывает эту женщину и Мигеля? Как он мог когда-то терпеть ее?

— Я так не думаю. Ответь, что, собственно, происходит.

— Тебе не следует этого знать.

— А если бы я стала настаивать?

Мигель нахмурился.

— Я бы не рассказал тебе.

Он услышал, как она грустно вздохнула. Мигель понимал, что обидел ее, но ничего не мог поделать.

Это была Луиза, дочь одного из его деловых партнеров. Она давно положила на него глаз, добивалась его внимания разными способами. Он уступил, у них даже завязался роман. Но она оказалась просто взбалмошной, избалованной девицей. Он бросил ее, но она не переставала его преследовать.

Ему следовало бы знать, что не стоит посещать этот ресторан вместе с Викторией. Раньше они с Луизой часто ужинали здесь. Что же теперь подумает о нем невеста?

Мигель поднял голову и заметил, что Виктория наблюдает за ним с тревогой и сочувствием. Она беспокоилась?.. За него?.. Это открытие поразило Мигеля. Он присмотрелся к ней повнимательнее и увидел то, чего не хотел видеть. Ее молодость, ее неопытность, ее наивность.

— Ты прекрасна… — Его голос оборвался.

Виктория коротко мотнула головой. И он заметил в ее глазах слезы.

Что они делают? Нет, что делает он? Он же так не хотел связывать себя никакими обязательствами! Так гордился и дорожил своей свободой! А теперь собирался отнять это у Виктории.

Не удержавшись, Мигель наклонился вперед, притянул Викторию к себе за подбородок и поцеловал.

Ее губы были сочные и соблазнительные, и он продолжил поцелуй, не в силах оторваться от Виктории. Он услышал, как у нее перехватило дыхание, почувствовал, как ее губы стали мягче и податливее, а тело, наоборот, напряглось…

— Пойдем! — оборвав поцелуй, скомандовал он.

В машине Мигель сидел так близко к ней, что их бедра соприкасались. Виктория вспомнила, как он смотрел на нее в ресторане — внимательно, изучающе и так долго, что у нее заныло сердце.

Она углубилась в размышления, Мигель тоже не стремился нарушить тишину. Но ее молчаливость не была показателем спокойствия. В душе она испытывала возбуждение и испуг. Сегодня Мигель вдруг показался ей особенно опасным.

Выходя из машины, Виктория бросила вокруг себя тоскливый взгляд. Она так соскучилась по Парижу, по свободе и независимости, которые обрела там. Ей хотелось испытать эти чувства заново…

9

Пропустив Викторию в спальню, Мигель вошел следом и тут же запер дверь на ключ, который опустил в карман.

— Тебе обязательно запирать дверь? — спросила она, наблюдая, как он задвигает бежевые шторы, которые ниспадали до самого пола. Ей не верилось, что они снова вернулись к противостоянию.

Мигель расстегнул рубашку и снял ее.

— Ничего не изменилось, — хмуро бросил он и внезапно, обхватив за талию, притянул Викторию к себе.

Он прав, подумала она, закрывая глаза. Ничего не изменилось. Тело привычно вспыхнуло огнем, когда его рука медленно заскользила по ее бедру, приподнимая подол платья.

Ей хотелось бы пережить с Мигелем еще одну ночь страстной любви. Но Виктория помнила, чем все кончилось в тот раз, и понимала, что секс лишь еще больше усложнит их отношения.

— Нет… — нервно пробормотала она.

Но Мигель молча спустил бретельку сначала с одного ее плеча, потом с другого. Лиф платья упал вниз, прохладный воздух остудил разгоряченную кожу Виктории. На ней не было бюстгальтера. И Мигель, наклонив голову, взял в рот розовый сосок. Возбуждение было острым и сильным, но не приносило удовлетворения. Ее тело хотело его, но разум не мог вынести того, что совсем недавно они были врагами.

— Нам надо поговорить… — снова начала Виктория, не очень, впрочем, надеясь на успех.

— Конечно, — ответил Мигель в паузе между поцелуями.

Но ни одна толковая мысль не приходила ей голову. Она хотела быть с ним, хотела принадлежать ему хотя бы физически. Обхватив склонившегося к ней Мигеля за плечи, так что ногти вонзились в его кожу, Виктория прижалась к нему.

Он поднял голову и поцеловал, слегка прикусив ей нижнюю губу. Затем стал осыпать нежными поцелуями ее шею, грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже и попутно стягивая платье и трусики с ее бедер.

— Не могу больше, — всхлипнула Виктория.

Тогда он наконец сжалился над ней и, подхватив на руки, усадил на кровать. Виктория тут же легла на спину, увлекая его за собой.

— Я думал, ты хотела поговорить, — хрипло произнес Мигель, глядя на нее черными от страсти глазами.

— Мы должны, — чуть слышно пробормотала она, облизывая пересохшие губы.

— И что?

— Но я не в силах сейчас ни о чем думать. Только о…

— О?..

— Об этом.

Непослушными руками Виктория стала помогать ему раздеваться. В этот момент на лице Мигеля отразилось сомнение, и он внимательно посмотрел на нее.

— Если ты не хочешь меня, лучше скажи сейчас.

Он выглядел странно помолодевшим, встревоженным и удивительно ранимым. Виктория почувствовала, как ее переполняет горделивая радость.

— Но я хочу, — одними губами произнесла она. — В этом-то и проблема.

Мигель опустил веки, скрыв выражение глаз, но следующий его поцелуй был намного мягче и выражал нежность, которую он не мог доверить словам.

Виктория чуть не расплакалась. Она его совсем не знала. Действительно не знала, но одни его прикосновения уже сводили ее с ума. Почему она продолжает испытывать к нему такие страстные чувства даже после всего, что он с ней сделал?..

Теперь, когда оба были полностью обнажены, Виктория ощутила его напрягшуюся плоть и ее вновь охватили былые сомнения.

— Не бойся, — прошептал Мигель.

Ей было приятно, что он это сказал. Но ее волновала не возможная боль. Больше всего она опасалась за свое израненное сердце.

Он осторожно вошел в нее и стал медленно двигаться. Горько-сладкие эмоции, которые она испытала ранее, не шли ни в какое сравнение с водоворотом наслаждения, который внезапно закрутил ее.

Всю свою жизнь она была маленькой послушной девочкой. И всегда была нечестна сама с собой, считая такую жизнь настоящей. Лишь недавно она набралась смелости и посмотрела правде в глаза. Она была не милой малышкой, а сладострастной женщиной. Она хотела быть настоящей и свободной. Хотела чувствовать и любить.

— Возьми меня, — прошептала Виктория, безуспешно пытаясь справиться с чувствами, которые уже не могла контролировать. — Возьми.

Мигель накрыл ее рот поцелуем, и она полностью сосредоточилась на своих ощущениях…

Много позже они лежали обнявшись. Виктория еще дышала с трудом, но Мигель уже успокоился. Она слушала, как восстанавливается ровное биение его сердца, и перебирала пальцами влажные волосы на его груди.

— Может, тебе следует чаще заниматься любовью, — усмехнувшись, произнесла она. — Возможно, это помогло бы сдержать монстра, который заключен в тебе.

— Монстра?

Виктория подняла голову и посмотрела на него. В расслабленном состоянии Мигель выглядел не менее чувственно и привлекательно.

— Иногда он спит, и это хорошо. Но когда просыпается, он безобразен до отвращения.

Мигель состроил гримасу.

— Я же не настолько плохой.

— Нет, не плохой. Но монстр.

Он пристально посмотрел ей в глаза, затем перевернулся на живот, и она оказалась под ним. Мигель принялся ласкать ее грудь и бедра. Они только что закончили заниматься любовью, а он снова заводил ее.

— Ты много опытнее меня.

— Я и на пятнадцать лет старше тебя.

— И все их провел в постели?

Мигель рассмеялся.

— Ты думаешь только об одном.

— Этим ты и воспользовался.

— Лучше я, чем кто-нибудь другой.

Он провел языком по ее груди, оставляя влажную дорожку, от которой у нее защекотало кожу. Затем взял в рот один из ее сосков.

Внезапно слезы снова начали душить Викторию. Сердце тяжело забилось от желания и тоски. Как она могла вообразить, что полюбила его? После всего, что произошло…

Да, он был настойчив, горд, высокомерен, жесток в обычной жизни. Но в постели Мигель становился совсем другим. Занимаясь любовью, он ни разу не обидел ее, не причинил боли, не унизил. Его жестокость каким-то образом трансформировалась в нежность, и он казался ей таким щедрым… таким любящим.

Но как мог быть щедрым и любящим мужчина, который обращается с ней, как средневековый феодал с понравившейся ему женщиной, — сначала похитил, потом запер на ключ?

Это выглядело лишенным смысла. Но все же она переживала целую гамму самых прекрасных эмоций. И дело было не только в сексуальном удовлетворении. Что-то изменилось в ее душе.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что если бы мы так не спешили, то у нас могло бы все получиться? — спросила Виктория серьезно.

— У нас все и так получается, — ответил Мигель.

Она задержала дыхание, чтобы не вспылить, и спокойно произнесла:

— Давай, пожалуйста, поговорим об этом. Только без оскорблений и угроз бросить меня на съедение голодным львам.

Мигель рассмеялся, отнюдь не удивленный ее словами.

— Хорошо. У наших родителей была договоренность.

— Это формальности.

— Мы занимались любовью.

Виктория ничего не ответила, тогда он привел свой последний довод:

— В тот раз я не воспользовался презервативом.

Поначалу она не поняла, к чему он клонит. Но потом ее словно током ударило. Виктория резко высвободилась из его объятий и перекатилась на другую сторону кровати.

О чем она только думала? Как могла забыть о такой важной вещи? О Боже, что произошло с ее головой?

Мигель приподнялся на локте и положил руку на ее плечо.

— Ты можешь быть беременна.

— Неправда, — замотала головой Виктория, одновременно резким движением сбрасывая его руку.

— Мы ведь скоро это узнаем, да?

— Когда ты вспомнил о презервативе?

Мигель ответил не сразу. Они только что занимались любовью, но теперь снова стали чужими.

— Я сделал это сознательно, — наконец невозмутимым тоном произнес он.

Виктория обреченно покачала головой, зная, что это правда. Значит, он действительно хотел, чтобы она забеременела. Именно таким образом собирался решить все их проблемы и привязать ее к себе.

— Знаешь, о чем все это говорит? — с вздохом сказала она. — Нет? А я знаю. — Виктория не могла скрыть горечи в голосе.

— Пойми, это для твоего же блага, — произнес он.

— Неужели? — Она грустно рассмеялась. — Мигель, признайся, ты просто не доверяешь мне, поэтому и повел себя так. Я тебе даже не нравлюсь. Ты был шокирован моим поведением там, в Париже, я вызвала у тебя отвращение…

— Никакого отвращения! — поспешил заверить ее он. — Я был удивлен. Растерян…

— Скорее уж зол. — Начав говорить, Виктория не могла уже остановиться. — Ты злишься на меня, и, возможно, ты прав. Но вот что я тебе скажу: либо ты кончаешь со всем этим спектаклем, либо принимаешь меня такой, какая я есть, потому что я не собираюсь меняться.

— Тебе и не обязательно меняться.

— Не смеши меня. Конечно, ты ждешь, что я изменюсь, иначе не стал бы так обращаться со мной.

Мигель не произнес ни слова в ответ.

— Ты ждешь, что я начну соответствовать твоему представлению о хорошей жене, — упавшим голосом продолжила она. — Я не знаю, что это за представление, и, если честно, не горю желанием узнать, если это значит больше не видеться с тобой.

— Возможно, нам обоим необходимы перемены.

— Возможно? — Виктория нервно рассмеялась. — Знаешь, Мигель, ты не изменишься, и я никогда не изменюсь в достаточной мере, чтобы удовлетворить тебя. И ты всегда будешь сердиться на меня и наказывать за то, что я не та, кем должна быть. Ведь ты, похоже, никак не поймешь, что я не… — Черт! В ее голосе звучало слишком много эмоций. — Не… — снова попыталась она, но слова не шли.

— Не — что?

— Не соответствую своему положению и происхождению.

— Ты слишком все усложняешь, — резко произнес Мигель. — Возможно, впервые увидев тебя, я действительно пришел в замешательство.

— Ты пришел в бешенство, — поправила его Виктория.

Он посмотрел на нее долгим изучающим взглядом.

— Да, я тогда действительно разозлился. Но я не верю, что кто-то может быть однозначно хорошим или плохим… Даже ты. — Мигель явно попытался пошутить, и выражение его лица смягчилось.

Но на губах Виктории не появилось и тени улыбки. Ей было слишком больно — так много эмоций, которых она не понимала, сжигали ее душу. Ранее, нежась в его объятиях, она была так близко к тому, чтобы поверить в возможность счастливого окончания этой истории. Но она опять ошиблась.

Завернувшись в простыню, Виктория встала с кровати. Мигель тут же вскочил и направился к ней. Она отступила.

— Стой! — крикнула Виктория и вытянула вперед руку. — Остановись, Мигель! Сейчас же!

Он ее послушал, но все равно оказался слишком близко от нее. И снова Викторию поразили его мужественность и высокий рост. Рядом с ним она казалась себе незначительной и невзрачной.

— Ты должен понять, что у нас ничего не выйдет. Мы не подходим друг другу. Я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. А ты, Мигель… — Виктория глубоко вздохнула и решилась: — А ты не тот, кто нужен мне.

Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на нее.

Тогда она обняла себя за плечи, словно пытаясь таким образом привести в порядок чувства, пришедшие в хаос. Все кончилось, обреченно подумала Виктория. Кончилось, так и не начавшись.

Она ощущала себя душевно истощенной и растерянной. Несколько минут назад они были близки. Несколько минут назад она чувствовала себя почти счастливой… И вдруг осознала, что снова оказалась во власти иллюзий.

Ей нравилось, когда Мигель к ней прикасался, нравилось удовольствие, которое она находила в его объятиях. Но все между ними сводилось лишь к физическому влечению. У них был неземной секс, но они ни разу не занимались настоящей любовью, а она была слишком несведуща, чтобы понять это сразу.

— В любых отношениях бывают переломные моменты, — сказал Мигель голосом, лишенным всяких эмоций.

Виктория сосчитала до десяти, пытаясь унять боль.

— Это не переломный момент, Мигель. — Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее. — Ты не должен был никого подлавливать или припирать к стенке. Запирать на ключ и привязывать к себе насильно.

Его челюсти сжались, лицо окаменело.

— Я собирался дать нам время. Я боялся потерять тебя. Я подумал, что нам следует побыть вместе… чтобы лучше узнать друг друга.

Но он намеренно хотел, чтобы она забеременела. Хотел заманить ее в западню. Но только не из любви, нежности или каких-либо других высоких чувств, которые она понимала и уважала.

— Думаю, мы уже многое узнали друг о. друге, не так ли? Неужели мое благородное происхождение так важно для тебя? Или ты так страстно жаждешь угодить Беатрис? Что ты о себе возомнил, если решил, что можешь играть со мной как с бездушной куклой? А может, за брак со мной тебя ждет крупное вознаграждение? — Виктория с трудом остановилась.

Она увидела, как Мигель вздрогнул и его лицо приняло угрожающее выражение. Глаза потемнели, грудь тяжело вздымалась. Казалось, он сейчас разгромит первое, что попадется под руку.

Виктория не на шутку испугалась и бросилась в ванную. Нет, она не должна испытывать сочувствие к этому человеку, особенно после всего, что он сделал. Но помимо своей воли ей хотелось узнать, что же в ее словах так его задело…

10

Выйдя из ванной, Виктория обнаружила Мигеля сидящим в кресле с бокалом в руках. Початая бутылка виски стояла на полу рядом.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спокойно спросил он.

— Нет, спасибо. — Виктория села на край кровати и покрепче затянула пояс махрового халата, который надела, приняв душ. — Расскажи мне о себе.

— С какой стати?

Он был не просто невыносим, его поведение выходило за рамки допустимого.

— Отлично. Не рассказывай. Так даже лучше. Чем меньше я знаю о тебе, тем проще будет забыть тебя.

— Вики… — В его голосе послышалась горечь.

Нет, она не поддастся. Он так сильно обидел ее, принес ей столько страданий, что она не позволит ему разжалобить себя…

Но, с другой стороны, Мигель обычный человек. Такой же, как она. После смерти дедушки Виктория чувствовала себя особенно одинокой, потому что не с кем было поговорить по душам. А Мигель, похоже, вообще не доверяет никому.

— Но… но если я забеременела и нам придется пожениться, должна же я иметь хоть какое-то представление об отце своего ребенка, — нехотя произнесла она.

В его глазах отразились сомнения. Затем он вздохнул.

— Ладно, я расскажу тебе свою историю, — бесцветным голосом начал Мигель. — Но только пообещай не перебивать меня и ничего не говорить в конце.

— Я не могу. — Она вскинула бровь от удивления.

— Я не хочу отвечать на твои вопросы и слышать комментарии. И я не требую от тебя сочувствия.

Виктория поколебалась.

— Это звучит не очень-то честно.

— Жизнь редко бывает честной.

— Да. Но здесь только ты и я. Сначала ты соглашаешься рассказать, потом ставишь условия…

— Именно так.

Виктория с недоумением посмотрела на Мигеля. Она не понимала его. Не понимала, зачем он все это делает. Чего вообще хочет от жизни.

Этот мужчина был слишком сложен для нее. Его дерзость и нахальство были первым, что бросилось ей в глаза и вызвало всплеск негодования. Но сейчас Виктория начинала видеть скрытую сторону его натуры.

— Ладно, — согласилась она. — Обещаю ничего не говорить.

— С чего бы начать? — спросил себя Мигель. Затем, после непродолжительного молчания, слова потоком полились из его уст: — Мы приехали с отцом в Англию после того, как умерла моя мама. Нас здесь никто не ждал и нигде не принимали. Однажды отец обманом заполучил приглашение на светский прием. Его чуть было не уличили, но Артур Артрайт поручился за него. С тех пор началась их дружба. Он же посоветовал отцу, куда вложить деньги, свел с нужными людьми, потому что к нам, как к иностранцам, относились настороженно…

— Надо же. А я ничего не знала, — пробормотала Виктория и перехватила предостерегающий взгляд Мигеля. — Извини. Продолжай.

— Я редко виделся с отцом. Он был все время занят, много работал, а меня послал учиться в Штаты. О том, что ты предназначена мне в жены, я узнал только после его смерти из завещания. И не на шутку разозлился. Я должен был жить на проценты с его капитала и ждать, пока какая-то там девочка, которую я и в глаза не видел, достигнет совершеннолетия, чтобы я смог сделать ей предложение. Это было большим ударом по моему самолюбию. Отец пытался распоряжаться моей жизнью даже после смерти, хотя при жизни я его, казалось, мало волновал. В тот момент я поклялся себе, что своими силами добьюсь финансовой самостоятельности, чтобы не зависеть от его денег и иметь возможность самостоятельно решать свою судьбу.

Мигель сделал глоток из бокала и уставился неподвижным взглядом в одну точку.

Виктория кусала губы. Наконец-то завеса хоть частично пала и на смену зловещему, пугающему образу жениха-деспота пришел совсем другой, близкий и понятный.

— О завещании мне напомнил поверенный накануне твоего совершеннолетия. К этому времени, как тебе уже известно, я ни от кого не зависел. У меня были любовницы, такие, как Луиза… Но я привык всегда быть инициатором знакомства и разрыва, поэтому меня взбесила твоя записка. Отправляясь в Англию, я намеревался доказать отцу, даже несмотря на то что он был на небесах, его неправоту. И застал тяжелые времена в Лутоне. Уильям, работающий не покладая рук, чтобы сохранить фамильное поместье, брошенная, больная Беатрис… — Виктория нахмурилась и опустила голову. — Мне показалось странным, что тебя нет рядом с ней в такой момент. Я почувствовал все глубину ее любви к тебе. А ты представлялась мне неблагодарной девчонкой, которая не ценит того, что у нее есть. Тогда я решил, прежде чем наотрез отказаться от брака, познакомиться с тобой. Я видел, что Беатрис надеется на наш союз, и мне было неловко сразу ее расстраивать.

Представь глубину моего разочарования и гнева, когда я увидел тебя в парижском клубе в легкомысленной одежде, с подозрительными друзьями. Ты веселилась, в то время как Беатрис чуть было не отправилась на тот свет. Не знаю точно, что мною двигало, — возможно, желание проучить тебя, — но неожиданно я вознамерился стать твоим мужем любым путем.

Теперь я понимаю, что допустил ошибку. Силой нельзя ничего решить. Единственное, в чем я убедился, — Мигель посмотрел на Викторию, — так это в том, что мы с тобой очень похожи. Мы оба не любим, когда нами командуют. И чем сильнее я давил на тебя, тем яростнее ты сопротивлялась. Я восхищаюсь тобой.

Виктория едва сдерживалась, чтобы, не расплакаться.

— Жаль, что все так обернулось, Вики. Жаль, что у нас ничего не вышло. Очень жаль, — прошептал он. — Прости меня.

Виктория закрыла лицо руками. Он отпускал ее. Он тоже понимал, что между ними все кончено.

— Действительно, жаль, — прошептала она в ответ.

— Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя нежно и преданно. — Он поморщился. — Я не такой.

Мог ли он нанести ей рану более глубокую, чем уже нанес? Мог ли причинить еще большую боль?

— Мы такие, какие есть, — выдавила из себя Виктория. Она разрывалась между желанием сказать ему, что они могли бы начать все заново, и пониманием того, что им нужны друг от друга разные вещи.

Он не доверял ей. И вероятно, никогда бы не смог это сделать. А она… она, если честно, тоже вряд ли доверилась бы ему. Но, даже зная, что между ними все кончено, Виктория была не в силах просто встать и уйти. По крайней мере, не сейчас.

Мигель плеснул себе еще виски в бокал и задумался, почему излил душу Виктории. Никому еще он не рассказывал ни о себе, ни о своем прошлом, ни о своих чувствах. И даже сам старался не углубляться в дебри самоанализа. А теперь поведал о своих проблемах и переживаниях женщине, которая, должно быть, всей душой ненавидит его.

Не самый удачный выбор. Он в очередной раз потерял контроль над собой. Его словно прорвало, вынося наружу все глубоко затаенное в душе.

Виктория сидела на кровати, не шевелясь и обхватив руками согнутые колени. Мигель подивился тому, какая большая внутренняя сила и решительность заключены в ее хрупком теле.

Много лет назад он решил не только стать независимым, но и поклялся не вспоминать о прошлом, стать хозяином своей судьбы. Он никого не подпускал к себе настолько близко, чтобы нарушить эту клятву.

Виктория стала исключением.

Внезапно он почувствовал себя очень уставшим. От всего — от притворства и фальши, от несбывшихся надежд и разочарований. Он гадал, как его угораздило выбрать настолько неверный путь.

И в этот момент его поразила одна мысль. Даже сейчас, когда, казалось бы, у него не осталось никаких секретов от Виктории, он рассказал ей не все. Он не рассказал ей самого главного.

Мигель неожиданно начал осознавать, что его разговоры о Беатрис, о ее надеждах на брак были всего лишь прикрытием. Он боялся признаться даже себе, что его отец оказался прав. Мануэль предвидел, что его сын полюбит Викторию, и хотел, чтобы именно такая девушка стала матерью его внуков.

Мигель увидел другой мир глазами Виктории и не заметил, как влюбился в нее, поняв, что они созданы друг для друга. Однако он был не готов к такому повороту событий. Возникшее в его душе чувство было для него в новинку, оно наполнило его страхом и гневом. Он неосознанно боялся потерять Викторию, поэтому пошел по самому простому пути, по пути силы и принуждения, чтобы удержать ее.

Его сердце сжала глухая тоска. Он предал отца, предал его надежды и мечты. Предал свою любовь.

Мигель взглянул на Викторию. Она еще никогда не казалась ему столь прекрасной. Раскаяние с новой силой охватило его. Он совершил непоправимую ошибку.

Виктория выросла, опекаемая своей семьей. Теперь он понимал, почему ей захотелось свободы и независимости. Окажись Мигель на ее месте, сам бы, не раздумывая, сбежал из дому.

Он тяжело вздохнул.

— Что ты теперь будешь делать? — робко спросила Виктория.

— Как всегда. Буду работать.

— Мне жаль.

— Не стоит. Так даже лучше.

Правда ли? — задумалась Виктория. Ей самой тоже придется нелегко, доказывая бабушке, что ее свадьба с Мигелем не может состояться.

В то же время она знала, что ей вряд ли удастся встретить мужчину, похожего на Мигеля. Мужчину, который заставит ее почувствовать себя сексуальной, желанной и любимой. Но будущее нельзя строить только на сексе. А за те несколько недель, которые остались до свадьбы, они с Мигелем не смогли бы узнать друг друга настолько хорошо, чтобы у них сложились отношения, необходимые для счастливого брака.

Какой был, например, у ее родителей. Дедушка не раз по ее просьбе рассказывал о том взаимном уважении и любви, которые сквозили в каждом их движении, в каждом слове.

— А ты не был знаком с моими родителями? — спросила Виктория.

— Нет. — Мигель поколебался и угрюмо добавил: — Я не смог приехать даже на похороны своего отца.

— Извини, — произнесла Виктория, раскаиваясь в том, что спросила.

— Ничего. Все уже в прошлом.

Мигель встал и поставил пустой бокал на стол. Затем повернулся и посмотрел на Викторию. Она не отвела взгляда. Несколько минут они просто смотрели друг другу в глаза. Оба знали, что расставание неизбежно, нужно лишь соблюсти приличия.

Надо быстрее покончить с этим, сказала себе Виктория. Мигель не станет возражать, если я сейчас уйду, вероятно даже почувствует облегчение.

— Можно я останусь на ночь? — неожиданно для себя спросила она.

— Ты имеешь в виду до утра? — Мигель подошел к ней и сел рядом на кровать. — Ты же знаешь, как мужчины относятся к обязательствам.

— Они их избегают.

— Точно.

Виктория боролась с подступившими к горлу рыданиями.

— Мы еще когда-нибудь увидимся?

Мигель взял ее лицо в ладони, нежно провел пальцами по щекам и прошептал:

— Может быть. — Затем поцеловал ее.

Но этот поцелуй не походил на все предыдущие. Он был сладок и нежен, невинен и одновременно пылок. Глаза Виктории наполнились слезами. Они так близко подошли к чему-то неописуемо прекрасному. Возможно, если бы они были умнее… познакомились бы при других обстоятельствах…

Виктория обняла его за шею, крепко прижала к себе, пытаясь запомнить каждое мгновение их последней ночи.

Потом они занимались любовью, медленно, неторопливо. Не было неистового и жадного напора. Отчаяние ушло, сменившись наслаждением. Они старались продлить удовольствие, старались сделать эту ночь значительной, навсегда запечатлеть ее в своей памяти. Они старались залечить свои разбитые сердца…

Виктория не помнила, когда заснула. Она лежала в его объятиях, с мокрым от слез лицом. И вот проснулась. Одна…

Поднимаясь, она ощутила, как ее сердце переполняют дурные предчувствия. Что-то случилось. Только потом она поняла, что именно.

Мигель ушел, пока она спала.

Ей не составило труда найти записку и ключ от квартиры. Слезы текли по ее щекам, когда она читала и перечитывала несколько коротких слов.

Вики, мир принадлежит тебе. Мигель.

11

— Значит, он оставил тебе только записку? — недоверчиво переспросила Николь.

— Да, я же тебе говорила, — со вздохом ответила Виктория.

Вот уже несколько дней она провела в Париже, а Николь все время спрашивает ее о Мигеле. Словно пытается выведать какую-то тайну.

— А ключ? Ты же должна была запереть квартиру. Куда ты его дела потом?

— Приехал шофер, отвез меня в аэропорт и забрал ключ.

Подруги сидели в свадебном салоне и выбирали платье для Николь, которая собиралась замуж. Группу Себастьяна заметил известный продюсер и предложил записать альбом в его студии. Альбом неожиданно имел успех, и теперь музыканты отправлялись в турне по нескольким европейским городам. Себастьян и Николь решили совместить приятное с полезным и сделать из турне своего рода свадебное путешествие.

Виктория с радостью помогала подруге с организацией свадьбы, усмотрев в этом отличный способ развеяться и отвлечься от грустных мыслей.

На этот раз она приехала в Париж с разрешения бабушки. Конечно, Беатрис расстроилась, узнав, что брак с Мигелем не состоится. Но, к удивлению Виктории, не стала настаивать на пересмотре ее решения. Она не могла не заметить разительной перемены, произошедшей с внучкой после возвращения из Штатов, поэтому решила, что душевное здоровье ее дорогой крошки важнее всяких договоренностей и условностей. Она согласилась с тем, что Виктории необходимо пожить одной некоторое время, чтобы разобраться в себе и определить, что ей нужно.

Уильям поддержал бабушку и лично проводил сестру в аэропорт.

Себастьян, к мнению которого теперь прислушивались владельцы ресторанов, обещал найти для Виктории подходящую работу…

— Вики, Вики! — позвала ее Николь, выходя из примерочной. — Ты как будто заснула. Тебе, наверное, совсем со мной скучно.

— Я просто задумалась. Не обращай внимания, — ласково ответила Виктория. — О, ты только взгляни на себя! — воскликнула она, рассмотрев новый наряд подруги: шелковое кремовое платье, расшитое стразами и украшенное искусственными бутонами роз. — Ты похожа на сказочную принцессу.

— Да. Платье очень красивое! — восторженно подхватила Николь. — Я сама себя не узнаю!

— Думаю, Себастьян останется доволен, — констатировала Виктория.

Вечером того же дня подруги сидели у Николь дома, обсуждая детали предстоящей свадьбы за бокалом красного вина.

Внезапно Николь оборвала разговор и пристально взглянула на Викторию.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила она.

— Если бы не ты и твоя свадьба, я бы, наверное, уже сошла с ума, — честно ответила Виктория.

— Я думаю, он все-таки тебя любит, — продолжала Николь, считая, что подругу надо заставить выговориться.

— Мы были знакомы всего неделю, не считая того времени, когда он за мной наблюдал издалека. Как можно влюбиться за столь короткий срок? — резко ответила Виктория. Ей было больно так говорить, но она добавила: — Это была похоть, а не любовь…

Николь внимательно слушала.

— А потом, его никогда не интересовало, чего я хочу, в чем нуждаюсь…

Она любила тело Мигеля, но хотела большего. Заполучить его сердце. Добиться его уважения. А без этого никакое влечение, даже самое сильное, не имело значения.

Виктория сделала глоток вина, чувствуя, что в любой момент может разреветься. Однако она не собиралась портить Николь настроение своим нытьем.

— Извини, Вики. Но мне не совсем ясно, вышла бы ты за него замуж, если бы он был другим или если бы обстоятельства были другими? Смогла бы в таком случае ты исполнить желание Беатрис и своих родителей? — не унималась Николь.

Ее вопрос заставил Викторию крепко задуматься.

— Не знаю, — честно призналась она. — В последнее время я многое узнала о себе и своем характере. Оказалось, что я не такая уж слабовольная, как думала раньше. И как бы это самонадеянно ни звучало, я поняла, что только я сама знаю, что для меня лучше… И давай поскорее закроем эту тему, — предложила она Николь. Той ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Виктория жалела, что поддержала разговор о Мигеле. Подруга заставила ее вспомнить его, а она не могла себе позволить думать о нем, даже мысленно произносить его имя. Она стремилась забыть Мигеля. Навсегда…

Вскоре, как и обещал Себастьян, Виктория получила работу в модном престижном ресторане. Обстановка там была намного приятнее, чем в клубе, оплата выше, а вместо разбитого фортепиано стоял роскошный белый рояль. Виктория была рада снова начать играть. Музыка помогала ей забыться, уносила в мир фантазий и грез.

Помимо этого она устроилась официанткой в другой ресторан, чтобы у нее оставалось как можно меньше свободного времени. К тому же дополнительный заработок никогда еще никому не мешал.

Виктория училась заботиться о себе. Ей было приятно чувствовать себя ответственной за свою жизнь, обходиться без посторонней помощи, поэтому она категорически отказалась от предложения Уильяма присылать ей деньги.

Только по ночам она просыпалась, слыша до боли знакомый мужской голос. Во снах она видела себя во власти сильных мужских рук, чувствовала жар крепкого мужского тела, прикосновение мягких, чувственных губ…

Она все еще скучала по Мигелю. Да, наверное, и никогда не перестанет скучать…

Свадьба Николь состоялась через месяц. Невеста очень волновалась, и Виктории пришлось долго ее успокаивать, хотя она сама не знала, как переживет этот день. Однако никто не догадался о душевных переживаниях подружки невесты. Внешне она выглядела как никогда спокойной и веселой.

Проводив молодоженов в турне, Виктория снова вернулась к работе и отлаженному распорядку дня.

Она не позволяла себе расслабиться ни на минуту. Обычно после работы у нее хватало сил только на то, чтобы вернуться домой, без сил упасть на кровать и забыться сном. Когда ей это не удавалось, она рыдала в подушку до изнеможения, пока глаза не закрывались сами собой.

Мужчины искали ее внимания. Ее приглашали на свидания, устраивали романтические ужины. Она соглашалась, но ее хватало только на один вечер. Несколько раз ее пытались затащить в постель. Она научилась обходиться и с такими типами.

Чтобы избежать ошибки, которая привела в ее жизнь Мигеля, Виктория регулярно созванивалась с бабушкой, чтобы узнать о ее самочувствии, а также с Уильямом, чтобы бабушке ничего не удалось скрыть от нее…

Виктория терла ноющие виски, сидя в комнатке, выделенной для отдыха персонала ресторана. Один из официантов принес ей горячий кофе.

Сегодняшним вечером игра не принесла ей желанного удовлетворения. Почему-то Виктория сильно волновалась, пальцы не гнулись и странное, тревожное предчувствие не покидало ее. Вдобавок у нее разболелась голова, причем так сильно, что на миг ей даже показалось, что она увидела знакомое лицо… Но нет, это была лишь игра ее воображения, и виной тому обычное переутомление.

Допив кофе, переодевшись в джинсы и свитер и накинув пальто, Виктория вышла из служебного выхода ресторана и не спеша направилась домой.

Освещение было слабым, и краем глаза Виктория заметила, как от противоположной стены отделилась неясная тень и направилась к ней. Ей стало не по себе, и она ускорила шаг.

— Вики… — окликнул ее глубокий мужской голос.

Молодая женщина замерла на месте. Она так давно не слышала этого голоса в реальности, что подумала, что ей снова мерещится.

— Вики, — раздалось снова.

На этот раз Виктория резко обернулась. Даже в тусклом свете уличных фонарей она не могла не узнать его.

На мгновение она забыла прошлое, забыла боль. Она просто стояла, борясь с желанием завизжать от радости и броситься ему на шею. Прошло так много времени! Наверное, целая вечность. Она так сильно соскучилась по нему!

Виктория не могла оторвать от Мигеля глаз, словно пытаясь за один раз вобрать всего его. В его взгляде вспыхнуло вожделение. Он как-то уже говорил, что хочет ее. И ее тело, и ее душу.

Кровь застучала у нее в висках, колени подогнулись.

— Мигель…

— Ты восхитительно играла.

Бархатный голос завораживал Викторию, ласкал слух, оживлял в памяти воспоминания, которые она так упорно и безуспешно гнала от себя все это время.

— Спасибо.

Последовала долгая пауза. Виктория не знала, что сказать, что сделать. Она еще раз жадно взглянула на него, потом нехотя отвернулась.

Что Мигель здесь делает? Его внезапное появление поразило ее. Столько времени прошло без единого письма или телефонного звонка. Почему же сейчас он здесь?

— Как твои дела? — спросил Мигель наконец. В полумраке Виктории показалось, что он улыбнулся.

— Хорошо. — Она откашлялась. — А твои?

— Тоже. Ты очень вежлива.

— Мы же друзья, а не враги, ведь так? — В ее голосе явственно слышался надрыв.

— Друзья, — мягко заверил Мигель. — Можно пригласить моего друга на ужин?

Ее сердце защемило.

— Я не могу. Очень устала… Завтра мне рано вставать, — для большей уверенности солгала Виктория, хотя понедельник был ее выходным днем.

— Понятно…

Его лицо стало серьезнее и тверже. И сердце Виктории сжалось еще болезненней.

— Мне пора идти, — произнесла Виктория, чувствуя, что, если не уйдет сейчас, потом ей будет намного сложнее это сделать.

— Я провожу тебя, — предложил Мигель.

— Не стоит волноваться. Я поеду на такси.

— Я все равно провожу тебя, — повторил он и упрямо сжал губы.

— Мигель… — начала она, но запнулась, увидев непреклонное выражение его лица. — Так и быть.

Мигель поймал такси и вместе с Викторией сел в салон. Оба ехали в полном молчании. Каждый думал о своем.

Когда машина остановилась у дома Николь, Мигель вышел первым и подал руку Виктории. По ее спине пробежали мурашки, стоило ей лишь дотронуться до его теплой ладони, такой сильной, такой мужественной.

— Хочешь войти? — спросила Виктория, переводя дух и доставая ключи.

— Может, в другой раз, — мягко ответил Мигель.

Он подождал, пока Виктория откроет дверь, затем произнес чуть слышно:

— Спокойной ночи.

Не оборачиваясь, Виктория услышала звук удаляющихся шагов. Затем хлопнула дверца такси и машина тронулась с места.

Молодая женщина вошла, закрыла за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, медленно сползла на пол.

Он ушел. Где же облегчение, которое она должна почувствовать? Его не было. От глубокого разочарования, безысходности и щемящего одиночества ей стало неуютно.

Не следовало отпускать Мигеля. Надо было попросить его остаться. Открыть бутылку вина и просто поговорить по душам… Она должна была…

Нет, так будет намного лучше.

Ее глаза застилала пелена слез. Почему так будет лучше? Кому лучше?

Виктория глубоко вздохнула, призывая себя успокоиться. Но не смогла. Ее сотрясала мелкая дрожь.

Мигель был здесь. В двух шагах от нее. А она его отпустила. Позволила ему уйти.

Боль скрутила ее. Боль, намного сильнее прежней. Все в порядке, уговаривала она себя. Все нормально. Это просто жизнь. Это просто любовь. Такое случается со многими.

Но глубоко в душе Виктории не хотелось верить в то, что это правда. Потому что, когда она увидела его сегодня, то ощутила желание и надежду…

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Это он! Он хочет поговорить с ней!

Виктория со всех ног бросилась к телефону, уже чувствуя облегчение.

— Да! — произнесла, борясь с эмоциями.

Но в трубке раздался голос Уильяма:

— Привет. Как дела?

Она не смогла скрыть огорчения.

— Все хорошо.

— У тебя странный голос. Что-то случилось? — встревоженно спросил он.

— Нет-нет. Не волнуйся, — как можно искреннее заверила она. — Просто устала. Сегодня выдался трудный день.

Ночь прошла быстрее, чем Виктория ожидала. Конечно, она не сомкнула глаз и чувствовала себя на следующее утро совершенно разбитой.

Как жаль, что у нее выходной! Первым ее порывом было целый день не вылезать из кровати и смотреть слезные мелодрамы по телевизору. Но потом она поняла всю глупость своего поведения. Все равно прошлого не изменить.

Виктория встала, приняла душ и приготовила себе незамысловатый завтрак.

Когда проходила мимо входной двери, ее внимание привлек клочок бумаги, подсунутый под нее. С замирающим сердцем она развернула записку и прочитала, сидя прямо на полу.

Жду в парке ровно в полдень. Не опаздывай.

Подписи не было. Но Виктория все равно радостно прижала записку к груди. Затем взглянула на часы и ужаснулась. Половина двенадцатого. До парка ехать минут двадцать. У нее почти не осталось времени на сборы. Вариант остаться дома, естественно, даже не рассматривался.

Виктория заметалась по комнате. Она поспешно натянула вчерашние джинсы и свитер, которые оказались пол рукой, надела ботинки и пальто. На косметику времени уже не было.

Виктория выбежала из дома и попыталась поймать такси. Но, как назло, все проходящие мимо машины были заняты. Тогда она помчалась в метро. Там было людно и душно. Через неделю наступало Рождество, поэтому горожане вовсю готовились к предстоящему празднику. Проехав несколько станций, Виктория вышла на улицу. Оставалось еще пять минут. Теперь можно было не спешить…

Виктория еще издали заметила Мигеля, стоящего у ворот парка. Она ожидала его увидеть, но все равно ее сердце часто-часто забилось от радости.

— Ты не работаешь сегодня, — произнес Мигель, подойдя к ней.

Она совсем забыла это в нем — его грацию, чувственность, утонченность. Только гордость не позволяла ей кинуться в его объятия. И от того, как запела ее душа при виде Мигеля, стало ясно, что она совсем не преуспела в своем стремлении отдалиться от него.

— Я знаю, ты сегодня свободна, — продолжил он с лукавой улыбкой. — Но почему-то обманула меня. Слава богу, Уильям сказал мне, где ты работаешь. Но все равно я очень благодарен тебе за то, что ты пришла.

Но Виктория уже не была уверена в правильности своего поступка. Мигель стоял слишком близко. Ее бросило в жар. Казалось, воздух стал труднее входить в легкие.

— Когда ты разговаривал с Уильямом?

— Вчера утром, когда прилетел в Париж.

— Он мне почему-то ничего об этом не сказал, когда мы говорили по телефону, — задумчиво произнесла Виктория.

— Я попросил его не делать этого.

— Он же мой брат.

— Никто этого и не отрицает.

— Тогда он должен был сообщить мне о твоем приезде, — упрямо стояла она на своем.

Мигель снова заманил ее в ловушку. И Виктория уже начинала жалеть, что поддалась первому порыву. Стоило ему позвать, и она прибежала как ни в чем не бывало. Когда же она перестанет быть такой наивной?

— Вики…

— Да?..

— Я не собираюсь принуждать тебя.

Вся во власти противоречивых эмоций, Виктория даже не взглянула на него.

Подул ветер, и она зябко поежилась. Еще недавно был ясный зимний день, сейчас же небо затягивало низкими серыми тучами. Словно природа сопереживала ей, догадываясь, что, если Мигель дотронется до нее, она не сможет ему противостоять.

Виктория решила быть откровенной.

— Я не знаю, что делать. Я тяжело и упорно работала, чтобы забыть тебя, потому что… — Она замолчала и покачала головой, подбирая слова. — Потому что видеть тебя сейчас похоже на мучительную агонию. Я не думала, что это когда-нибудь произойдет. Почти смирилась…

— Ты знала, что нам было хорошо вместе.

— Но ты ушел.

— Мы оба знаем почему.

Ее горло сжал спазм. Она чувствовала, что может расплакаться в любой момент.

На улице заметно потемнело. Пронизывающий ветер усилился, растрепав ее волосы.

— Хочешь зайти? — Мигель указал на кафе неподалеку, перед которым был сооружен навес над столиками, только сейчас там было пусто.

Из кафе доносилась громкая жизнерадостная музыка. И Виктория покачала головой.

— Не особенно.

— Скоро может начаться снегопад.

Виктория огляделась. Мигель был прав. Аллеи парка и соседние улицы почти опустели.

— Давай просто поедем ко мне, — предложила она, плотнее заматывая шарф.

Не успела она это произнести, как повалил мокрый снег, такой густой, что все вокруг превратилось в белое месиво. Мигель распахнул полы своего пальто, прижал Викторию к себе и побежал в сторону кафе.

Они заскочили под навес. Виктория осталась почти сухой. Мигель же был весь облеплен снегом. Снег на его волосах стал быстро таять, и капли воды потекли по лицу.

Вокруг ничего не было видно. Казалось, они остались одни на всем белом свете.

— Тебе нужно согреться. Мне — просушить пальто. Похоже, это надолго, — произнес Мигель, вытирая лицо платком.

Она бросила на него обвиняющий взгляд.

— Ты рад, что мы здесь застряли.

— Постарайся подумать о моем предложении как о мирном, — сухо ответил он.

Виктория судорожно стиснула руки.

— Почему же тогда я настроена отнюдь не мирно?

Он мягко рассмеялся.

— На это только ты можешь дать ответ. Зайдем внутрь. — Мигель приоткрыл дверь, приглашая ее войти.

В кафе, как и на улице, почти никого не было, поэтому они сели за понравившийся им столик. Заказали вина и салат.

Вино оказалось не самым хорошим, но, по крайней мере, возбудило у Виктории аппетит. И она с удовольствием съела салат.

Когда официант убрал тарелки, молодая женщина посмотрела в окно и вполголоса произнесла разочарованным тоном:

— Снегопад еще не прекратился.

— Значит, нам нужно придумать, чем мы можем здесь заняться.

Виктория услышала озорные нотки в голосе Мигеля. Ей показалось, что он втайне наслаждается ее безвыходным положением.

— Ты подстроил все это, — сказала она, отводя взгляд и подпирая рукой щеку. Ей с большим трудом удавалось сохранять видимость спокойствия.

Мигель сверкнул зубами в улыбке.

— Ты права. Я просмотрел сводки синоптиков прежде, чем лететь через океан, — пошутил он.

— Мы не можем просто сидеть тут. — Виктория поёрзала на стуле.

— Почему?

Она старалась не смотреть на него. Это нечестно, что он выглядит настолько великолепно и до сих пор заставляет ее чувствовать себя так, словно она осталась единственной в мире женщиной. Желанной ему женщиной.

— Потому что это унизительно.

— А мне вполне комфортно.

Виктория бросила на него негодующий взгляд.

— А мне нет. Я не доверяю тебе.

— Ты всегда мне не доверяла. — Он снова улыбнулся, и Виктория почувствовала себя еще более неуютно.

Он был больше, чем она помнила, и сильнее. Она помнила свое желание, но не эффект, который он оказывал на нее.

— Моя бабушка послала тебя? — спросила Виктория настороженно.

— Нет.

— А она знает, что ты здесь?

Мигель удивленно вскинул брови.

— Мне нужно отчитываться в своих действиях перед Беатрис? Или просить у нее согласия на встречу с тобой?

— Н-нет… Но что тогда тебе здесь надо? — еле слышно спросила Виктория.

— А ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Тебе не заполучить меня, сколько ни старайся! — с вызовом произнесла она.

— А мне и стараться не надо. Я создан для тебя так же, как ты для меня.

— Вздор! — Виктория откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

Мигель рассмеялся теплым спокойным смехом.

— Я больше никогда не отпущу тебя.

Она не поверила своим ушам.

— Прошло слишком много времени, Мигель. Между нами ничего нет. И не будет.

— Пока… Ты все еще хочешь меня так же, как я хочу тебя.

Виктория отвернулась, скрывая покрасневшее от гнева и смущения лицо.

— Ты даже не представляешь, чего я хочу, — сухо бросила она.

Наступила долгая пауза. Виктория ощущала бешеный галоп своего сердца и ругала себя за то, что пришла на эту встречу.

— Позволь мне рассказать тебе одну историю, — раздался тихий голос Мигеля.

— Не думаю, что она будет мне интересна, — усмехнулась Виктория.

— Готов поспорить, что ты ошибаешься… Ты решила разыграть из себя равнодушную недотрогу, но не до конца вошла в образ, — добавил он с усмешкой.

Молодая женщина вспыхнула.

— Ладно, слушаю тебя, — безразличным тоном произнесла она.

— Но ты должна пообещать, что не произнесешь ни слова во время моего рассказа.

— Опять? — усмехнулась Виктория, но язвить не стала, так как деланное равнодушие давалось ей с трудом. — Хорошо, я согласна, — добавила она.

Мигель посмотрел на нее с довольным видом и начал:

— Как-то раз Артур Артрайт приехал в Париж по делам и, зайдя в недорогой ресторан, увидел там необычайно привлекательную девушку, которая на сцене пела о любви. Очарованный ее голосом и красотой Артур познакомился с ней и в тот же вечер сделал ей предложение…

— Это я уже не раз слышала, — вставила Виктория, забыв о своем обещании, но Мигель сделал вид, будто не обратил внимания на ее слова.

— По приезде домой на Артура и его очаровательную жену обрушился шквал упреков и насмешек со стороны его родителей, особенно матери. Тот факт, что девушка была бедна и к тому же из обычной семьи, казался Беатрис Артрайт крайне унизительным. Противостояние длилось целый год. Все это время твоя бабушка всем своим видом давала понять, насколько она недовольна выбором сына, и всеми силами старалась урезонить его и заставить развестись. Но у нее ничего не вышло. А в одно прекрасное утро Артур пришел к ней с небольшим свертком в руках, в котором лежал новорожденный мальчик. Беатрис расплакалась при виде своего внука. Артур сказал матери, что сожалеет обо всех неприятностях, причиненных ей, и в знак примирения предоставлял Беатрис право выбрать имя для малыша…

Виктория не мигая смотрела на Мигеля полными слез глазами.

— Неудивительно, что ты так отчаянно хотела творить свою судьбу. У тебя сердце твоего отца, — закончил Мигель.

Виктория всхлипнула — и разразилась рыданиями. Она опустила голову, но Мигель нежно поднял ее лицо и вытер влажные дорожки на ее щеках. Но она так долго держала эти слезы в себе, что просто не могла остановиться.

Внезапно Мигель поднялся и, подойдя к ней, заключил ее в объятия. Она уткнулась лицом в его грудь, сотрясаясь от плача.

— Ты заслуживаешь лучшего, — прошептал он. — Лучшего, что есть во мне.

— Я скучала по тебе, — всхлипывая, призналась Виктория.

— Мне было невыносимо трудно без тебя.

— Почему же ты не приезжал?

— Я должен был привести свои мысли и чувства в порядок. Смириться с прошлым и приготовиться к будущему вместе с тобой. Мне стыдно за мое поведение, Вики, — сказал Мигель. — Я так сильно полюбил тебя, так отчаянно боялся потерять, что делал совсем не то, что нужно.

— Ты любишь меня? — пробормотала Виктория, чувствуя, что сейчас сойдет с ума от счастья.

— Больше чем кого-либо на этой планете, — без колебания ответил Мигель. — Но, может, я тебя больше не привлекаю? — спросил он. — Скажи это, и я оставлю тебя.

— Ты меня не привлекаешь, — улыбаясь сквозь слезы, ответила Виктория. — Потому что эти слова не могут выразить тех чувств, которые я испытываю к тебе.

Он жадно поймал ее губы и страстно поцеловал.

— Вот видишь, я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, — лукаво подмигнув, заметил Мигель. — Но мне еще надо многое познать в тебе. И мне будет проще это сделать, если ты станешь моей. Ты ведь моя? — спросил он прищурившись.

Виктория обвила руками его шею и тесно прижалась к нему.

— Конечно. Я стала твоей в тот момент, когда впервые увидела тебя. И я всегда останусь твоей, Мигель. — Она подняла счастливое, заплаканное лицо и взглянула в его глаза. — Я люблю тебя, — беззвучно прошептали ее губы.

Знаю, ответило сердце Мигеля.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Аманда Мэдисон
Только любовь!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11