Кимберли Рей

Где ты, любовь?

1

Берта отложила книгу. Миссис Мэллори наконец-то уснула. Пожилая женщина уже много лет мучилась от страшных болей, которые не давали ей покоя ни днем, ни ночью. Она постоянно нуждалась в наблюдении врачей и помощи опытных медицинских сестер. Но только Берта могла помочь ей облегчить душевную боль, с которой жила миссис Мэллори.

Состоятельная леди, владелица многих предприятий, земель и фамильного замка, она была прикована к кровати последние пятнадцать лет. И никто из многочисленной родни — правда, довольно дальней — не приходил навещать ее. Она жила отшельницей в своей оборудованной по последнему слову медицинской техники палате. Миссис Мэллори любила повторять, что единственный человек, которому она не безразлична, — это ее сиделка Берта.

Пожилая женщина с первого дня искренне привязалась к медицинской сестре, которую направили для ухода за ней, после того как миссис Мэллори перевели в частную ортопедическую клинику Бирмингема. Только здесь имелось лучшее оборудование и работали лучшие врачи. Но самой больной было на тот момент уже совершенно безразлично, как долго она сможет прожить. Миссис Мэллори давно попрощалась с жизнью. Иногда она даже мечтала о вечном покое, ибо знала, что только так сможет избавиться от мучившей ее боли. Графиня уже всерьез задумывалась над тем, не отказаться ли ей от помощи врачей, тем самым сократив время своих мучений на этой земле.

И дело было не только в болезни. Она бы даже смогла пережить боли в каждом суставе, искривленном ревматизмом, если бы знала, что хоть кому-то нужна в этом мире. Но муж умер уже давно, детей она так и не смогла родить, а с единственным племянником — сыном брата — она не поддерживала отношения с самого дня его рождения. Тереза Катарина Мэллори-Спенсер сама отдалила брата, выкинув его из своей памяти и из святцев семьи много лет назад. Они не разговаривали больше тридцати лет. А когда миссис Мэллори поняла, что кроме брата у нее никого не осталось во всем свете, было уже слишком поздно.

Графиня так и не решилась встретиться с племянником: она боялась, что он, Лоуренс Мэллори, поймет, насколько она слаба и одинока. А принимать подачки, пусть даже это будет немного тепла и любви, она не собиралась ни от кого. К тому же миссис Мэллори было слишком стыдно перед племянником. Она чувствовала долю своей вины в том, что ее брат — красавец, моложе ее на десять лет — так рано ушел из жизни, оставив сына сиротой.

Она поссорилась с братом из-за того, что тот, наследник фамилии и титулов Лоуренс Мэллори — после рождения у него сына, названного тем же именем, к его фамилии прибавилось слово «старший», — решил жениться не на представительнице древнего знатного рода, а на простой учительнице пения. Тереза не могла ему этого позволить. Она понимала, что такой брак навсегда бы запятнал их имя. А еще миссис Мэллори понимала, что родители никогда бы не одобрили этого брака. А ей всего в двадцать один год пришлось взвалить на свои плечи заботу о наследнике Мэллори, о будущем их семьи. Она боялась сделать хотя бы один неправильный шаг. И вот ее брат женился на своей учительнице, потеряв и титул, и право на наследство.

Тереза знала, что ему очень нелегко живется: восемнадцатилетнему парню, который привык ко всем удобствам огромного дома, полного слуг, тяжело было обеспечивать семью. Знала и то, что родился новый наследник их рода. Она внимательно следила за жизнью брата, надеясь, что когда-нибудь наступит момент и тот придет к ней просить о помощи. И вот тогда Тереза сможет сполна отыграться за те мучительные ночи, когда она не знала, что же делать с непутевым братом.

Но Лоуренс как настоящий Мэллори предпочел умереть в нищете. Хотя нищетой это казалось только привыкшей с детства к роскоши Терезе. На оставшиеся от мужа сбережения мать наследника Мэллори смогла дать мальчику образование и поставить его на ноги. Но она сама быстро последовала за мужем. Тереза, когда узнала о скоропостижной смерти жены брата, поняла, что у них была настоящая любовь. То волшебное чувство, которое сама Тереза так и не смогла испытать в своей жизни.

Она была вполне довольна своим мужем. Они не любили, но уважали друг друга, и их жизнь была спокойной. Тереза Мэллори вышла за него только ради того, чтобы укрепить финансовое положение семьи. Стюард был тем, кого американцы называли «сделал себя сам». Он обладал богатством, добротой и умом. Что еще нужно для семьи? К тому же он совсем не возражал против того, что Тереза оставила свою девичью фамилию, просто прибавив к ней имя мужа. Он даже был бы согласен на то, чтобы их сын носил фамилию матери, но судьба так и не послала им наследника. Кроме последнего обстоятельства, все в ее жизни сложилось, казалось бы, хорошо и благополучно. Только одинокими ночами, когда Стюарда Спенсера не была дома, миссис Мэллори иногда плакала в подушку, понимая, что жизнь уходит, а настоящего счастья так и нет. И вот не стало мужа. Тереза осталась одна в огромном замке. Без детей, без родных. Рядом не было ни одного человека, ради которого она могла бы жить.

Миссис Мэллори думала о том, чтобы пригласить к себе Лоуренса, племянника, — все же он был единственным близким родственником. Ее наследником. Но тут ее болезнь начала прогрессировать, и всего через три недели после смерти мужа сама Тереза оказалась прикованной к постели. Врачи сказали, что теперь она не сможет двигаться без ужасной боли в каждом суставе до конца своей жизни. И она не стала звать племянника к своей постели. Миссис Мэллори решила, что он просто получит свое наследство и титул. Может быть, он будет не так воспитан, не так образован, как ей бы хотелось, но к тому времени и сама Тереза уже не встретится ни с кем из многочисленных знакомых в этом мире, а значит, ей не придется краснеть. А в том, ином мире ей будут безразличны такие мелочи, как правильный нож или умение поддерживать светскую беседу.

Она смирилась с самой мыслью о своей кончине и начала даже ждать ее с нетерпением. Каждая ночь приносила страшные мучения. Каждый день был еще хуже предыдущего. Терезе уже не помогали самые сильные обезболивающие. И она отказалась от них. У нее оставалась сила воли, чтобы не позволить себе стать наркоманкой, полностью зависящей от болеутоляющих препаратов. И теперь ночами она просила не о любви, а о том, чтобы смерть пришла к ней как можно быстрее и избавила ее от этих мучений.

В тот самый день, когда в дверях ее палаты появилась новая медицинская сестра, миссис Мэллори собиралась отказаться от всякой помощи и поддержки для своего исстрадавшегося организма. Она уже не думала, что в ее жизни может что-то измениться.

И вот как посланница смилостивившихся небес появилась Берта. Миссис Мэллори не знала почему, но заботливые руки сестры облегчали ее боль лучше, чем любой наркотик. А когда сестра Джойнс читала ей книгу, от ее нежного и тихого голоса миссис Мэллори успокаивалась. Все грустные и безнадежные мысли уходили прочь. Она засыпала сном младенца. Уже много лет Тереза мечтала о том, чтобы просто засыпать, не думая о том, что завтрашний день принесет новую боль. И уже за одно это она была благодарна сестре Берте Джойнс…

Берта выключила светильник и поправила одеяло миссис Мэллори. Аккуратно взяла ее сухую руку, искривленную ревматизмом, и измерила пульс. Удовлетворенно кивнув, Берта вышла из комнаты.

Она начала работать в больнице с семнадцати лет, когда осталась без родителей, одна на всем свете. Ей надо было кормить себя, платить за квартиру, одеваться и попытаться хоть как-то устроить свое будущее.

Берта случайно увидела объявление, что окружная больница Бирмингема набирает молодых людей без образования для подсобной работы. Она прекрасно представляла, что ей предстоит делать, но другого выхода не было. Берта пошла работать санитаркой.

Она без жалоб выполняла самую грязную работу. Сносила все нападки сестер и жалобы пациентов. Ей была так нужна эта работа! Но вскоре — быстрее, чем многие, — она освоилась. Медицинские сестры увидели, что тихой и безответной Берте можно поручать самые неприятные процедуры. Не имея образования, она прекрасно со всем справлялась. Казалось, ее нежные руки сами знают, что надо делать.

Берту заметили и повысили до должности младшей сестры. Но чтобы добиться чего-то большего, ей надо было учиться. И она пошла в колледж. Берта понимала, что ей никогда не хватит денег, чтобы получить образование врача. Да у нее и не лежала душа к этой профессии. Берте гораздо больше нравилось облегчать жизнь своим пациентам, помогать им в самом необходимом. Только так она чувствовала, что нужна людям.

Старший врач окружной больницы заметил молодую сестру и помог ей, выдав кредит от больницы на образование. Берта с отличием закончила колледж. Всего через полгода она стала лучшей сестрой в больнице. Но денег ей это звание не прибавило. Берта прекрасно понимала, что не сможет всю жизнь работать по две смены, чтобы хоть как-то жить и выплачивать кредиты. Когда-нибудь она не выдержит и допустит ошибку. А ведь у нее не та специальность, где простительны оплошности. Стоит ей только перепутать препараты — и человека уже могут не спасти.

Берта приняла решение уйти из окружной больницы, где ей предлагали должность старшей операционной сестры, в частную клинику, пусть и на менее престижное место, но оклад ее увеличивался почти в два раза. Извещение из банка о том, что кредит закончился, было последним аргументом.

И вот Берта вновь поправляла подушки, упрашивала пациентов выпить лекарство, ставила капельницы. Она думала, что работать в частной клинике ей будет проще хотя бы потому, что она могла ограничиться одной сменой. Но пациенты в этой клинике были гораздо более требовательными, чем в окружной больнице. Эти люди привыкли к комфорту, к тому, что все их прихоти удовлетворяются. Они привыкли делать только то, чего бы им хотелось. И отказывались понимать, что, например, сигары им ни в коем случае нельзя курить, если они больны туберкулезом. Просто они привыкли всегда получать то, чего им хочется. И Берте приходилось ломать эту привычку.

Старшая сестра не думала, что тихая и скромная Берта, которая никогда не говорила громко, не поднимала глаз с пола, сможет справиться с ними. Но ее чудесные руки и тут сделали свое дело. Ей удавалось уговорить делать упражнения даже самых отъявленных лентяев, удавалось убедить любителей китайской кухни придерживаться бессолевой диеты.

Пациенты, которые могли бросить подушкой в любую другую медицинскую сестру, не решались даже повышать голос в присутствии кроткой Берты. А когда узнали новую сестру лучше, с охотой давались только в ее руки. И у Берты вновь было море работы. А что еще оставалось делать, если пациент грозился перевестись в другую клинику, где-нибудь в Швейцарии, если не сестра Джойнс будет делать ему уколы?

Только миссис Мэллори ничего не требовала. Она становилась с каждым днем все более апатичной, отказывалась принимать болеутоляющие препараты и хоть как-то двигаться. Ее врач понимал, что они не смогут помочь миссис Мэллори, если она решит уйти из этой жизни. Тогда кто-то подсказал ему обратиться к сестре Джойнс. И Берта вновь не смогла отказать, хотя у нее было уже слишком много пациентов, которые, как сговорившись, требовали ее внимания каждые пять минут, и она к концу смены сбивалась с ног от усталости. Но Берта просто кивнула и пошла в палату миссис Мэллори.

С этого момента между женщинами возникло какое-то странное притяжение. Миссис Мэллори больше не могла обходиться без Берты, а та не могла не заглянуть к пожилой графине. С каждой минутой, проведенной рядом, они становились все ближе и ближе. Берта уже могла угадать, что понадобится миссис Мэллори в следующую минуту. А Тереза всегда удивлялась, почему Берта появляется еще до того, как она нажмет кнопку вызова сестры.

Они почти не разговаривали, но это молчание объединяло их сильнее, чем любая душевная беседа. И теперь каждый вечер Берта отменяла все дела и шла к миссис Мэллори, чтобы почитать ей на ночь ее любимого Шекспира.

— Милая моя, — как-то сказала миссис Мэллори Берте, — я, наверное, отнимаю тебя у домашних? Ведь вместо того, чтобы быть вечером с ними, ты сидишь тут со старой развалиной и читаешь ей средневековые пьесы. А тебя ведь ждут дома?!

— Меня никто не ждет, — тихо ответила Берта, как всегда не поднимая глаз, и продолжила чтение.

Миссис Мэллори больше никогда не спрашивала свою сиделку о ее жизни вне больницы. Она поняла, что сестре Джойнс просто нечего рассказать. Берта была благодарна миссис Мэллори за это понимание. Ей действительно нечего было рассказать пожилой графине.

Она никогда не была красивым ребенком. Мать надеялась, что, когда Берта вырастет, она хоть чуть-чуть похорошеет. Но девочке слишком долго твердили, будто она дурнушка, и Берта смирилась с тем, что никогда никому не понравится.

И действительно, ей не везло с парнями. Почему-то никто из них подолгу не задерживался рядом с ней. При расставании Берта только опускала свои прекрасные, темно-синие, глубокие, как горные озера, глаза и молчала.

Когда ей исполнилось двадцать семь лет, она решила, что больше нет смысла ждать принца, что ей никто не нужен, и с удвоенной силой отдалась работе. Своим пациентам она отдавала всю нежность, которой было переполнено ее исстрадавшееся сердце. Берта больше никого не подпускала к себе близко и темными одинокими ночами уговаривала себя, лежа в холодной постели, что ей никто не нужен, что одной проще выжить в этом сумасшедшем мире. За год она легко привыкла к тому, что дома ее никто не ждет.

Берта встала со своего места и пошла к двери. Она понимала, что миссис Мэллори сейчас дорога каждая минута спокойного сна. Берта не хотела случайно разбудить ее. Ведь только во сне пожилая женщина могла отдохнуть от ужасных болей. Она с сочувствием еще раз посмотрела на свою пациентку и закрыла дверь.

На сестринском посту Берта глубоко вздохнула. Она уже привыкла к одиночеству, но на своей работе часто видела, как люди страдают оттого, что некому просто подержать их за руку, сказать ласковое слово. Она-то привыкла и смирилась со своей участью, но боялась одного: когда старость и болезни придут к ней, рядом не окажется человека, который бы посочувствовал ей, утешил, сказал ласковое слово.

Не надо думать об этом, мысленно остановила себя Берта. У меня нет времени для того, чтобы жалеть себя. Еще слишком много работы. И потом, сегодня я помогаю этим людям, а завтра кто-нибудь поможет мне. Так должно быть. А чтобы глупые мысли не лезли в голову, стоит заняться чем-нибудь полезным. Пойду лучше произведу инвентаризацию. Надо будет завтра предоставить список необходимых лекарств старшей сестре.

Берта посмотрела на панель, убедилась, что во всех комнатах уже выключен свет, а значит, все пациенты уснули. Этой ночью ей надо чем-то занять себя, чтобы не думать о своем одиночестве. А что может быть лучше работы?

— Миссис Мэллори, вы уверены, что хотите видеть нотариуса сегодня? — с легким укором в голосе выговаривала Берта старой графине.

— Так же, как и то, что меня зовут Тереза Катарина Мэллори-Спенсер, — отрезала она.

— Но вам нельзя волноваться! Вы только начали идти на поправку! — продолжала спорить с ней Берта. Она-то уже давно поняла, что миссис Мэллори никогда не отступает от того, чего ей хочется, как ее ни уговаривай, но все же надеялась на чудо.

— Не смеши меня, девочка! О какой поправке может идти речь в моем положении! — воскликнула графиня. — И потом, наверное, мне виднее, как я себя чувствую!

— Конечно, миссис Мэллори, — успокаивающе заверила ее Берта, — но вы же должны понимать, что любое волнение может только усугубить ваше состояние! К тому же, должна заметить, ваши анализы становятся все лучше.

— Так часто бывает перед тем, как человек уходит в мир иной! — авторитетно заявила графиня. Она попыталась удобнее устроиться на подушках, но ее лицо, со все еще красивыми, правильными чертами, совсем не испорченными старостью и болезнями, тут же скривилось от боли.

— Подождите! — Берта тут же бросилась к ней. — Я вам сейчас помогу.

— Кажется, я уже ничего не могу сама, — горько сказала миссис Мэллори. — Вот поэтому я и зову нотариуса. Пройдет еще несколько дней, и я не смогу даже выразить свою волю.

— Но ведь вы написали завещание уже давно! — воскликнула Берта. — Зачем вам вновь понадобился нотариус!

— Я хочу изменить завещание. И не спорь со мной больше! Это меня нервирует, а не предстоящая встреча, — отрезала миссис Мэллори. — Так что, давай-ка, помоги мне удобнее усесться. Я должна выглядеть хоть чуть-чуть похожей на дееспособную.

Берта покачала головой, но усадила больную удобнее и поправила подушки.

— А скажи мне, милая, почему ты до сих пор не вышла замуж? — прямо спросила миссис Мэллори Берту.

На лице сестры Джойнс тут же выступил густой румянец. Она опустила глаза и что-то пробормотала о том, что у нее есть более важные дела.

— Берта, ты имеешь полное право не отвечать на мой вопрос, но ведь мы за эти несколько месяцев стали очень близки. Ты стала для меня почти родной дочерью. Мне так жаль, что я не смогла родить ребенка. Но если бы у меня была дочь, я бы очень хотела, чтобы она была похожа на тебя.

— Не стоит, миссис Мэллори, — тихо сказала Берта. — Ей бы пришлось несладко. Если бы она была достаточно умной, то понимала бы, что никому не нужна, а всем женихам нужно только ее наследство.

— Но у тебя-то нет ни титула, ни наследства?!

— Вот поэтому я и не замужем, — еще тише сказала Берта.

— Я тебя не понимаю!

— Миссис Мэллори, мне не очень приятен этот разговор, — попробовала остановить ее Берта. — И потом, у меня есть и другие пациенты.

— Нет уж, ты отсюда не выйдешь, пока не объяснишь мне! — У Терезы были свои планы насчет будущего Берты. И сейчас она должна была выяснить, действительно ли эта скромница мисс Джойнс та, кем кажется.

— Хорошо, — сдалась Берта, она уже успела понять: подобный тон означает, что миссис Мэллори скорее загородит своим телом выход, чем отпустит ее без объяснения. — Я не замужем, потому что дурнушка. Я могла бы выйти за кого-нибудь, но не хочу, чтобы мне потом всю жизнь напоминали, что я обязана всем мужчине, который на мне женился.

— Господи, Берта! Мне казалось, что ты умная девушка! А ты говоришь такие глупости! Ты очень симпатичная девушка. Но это даже не главное. Любой, кто хотя бы десять минут пообщается с тобой, сразу же поймет, что более доброго, нежного и приветливого человека сложно найти на этом свете. А твоя скромность вообще выше всяких похвал!

— Не надо, миссис Мэллори, а то я возгоржусь, а это грех! — Берта слабо улыбнулась.

— Вот! У тебя еще и замечательно чувство юмора.

Берта уже не знала, куда ей деваться от смущения. Краска заливала ее лицо. Она прикрыла длинными трепещущими ресницами свои глубокие синие-синие глаза.

— Берта! Ты должна забыть о том, что какой-то дурак сказал, будто ты не красавица! Это совсем не так. К тому же ты очень хороший человек — а это еще важнее, поверь мне. Лучше тебя я никого не знаю.

— Сестра Джойнс! — позвала заглянувшая в палату старшая сестра. — Вы не могли бы подойти к мистеру Спивански, он не желает принимать лекарство. Говорит, что у него аллергия на один вид таблеток!

— Да-да, я сейчас подойду! — ответила Берта. Она была рада, что ей не придется продолжать этот неприятный разговор. Ей казалось, что миссис Мэллори льстит ей, пытаясь таким образом отблагодарить ее за доброту.

— Не одна я тебя так полюбила! — Миссис Мэллори улыбнулась. — Только пообещай, что зайдешь ко мне еще до конца этого дня?

— Конечно, — откликнулась Берта. — Я ведь еще приду читать вам на ночь. Мы же договаривались.

Она улыбнулась, и от этой улыбки ее немного бледное лицо как будто расцвело. Миссис Мэллори улыбнулась ей в ответ. Но когда за сестрой закрылась дверь, улыбка сползла с губ графини.

Эта девочка так добра ко всем и так несчастна, грустно подумала она. А ведь я могу помочь ей, могу побыть хотя бы перед смертью доброй феей и превратить замарашку в принцессу. Но я не смогу этого сделать, если она так и останется в душе замарашкой. Берта, ну почему ты вбила себе в голову всякие глупости! Я сделаю для тебя все, что в моих силах. Но счастье можешь найти только ты сама.

Миссис Мэллори хотела покачать головой, но вовремя остановилась. Она уже научилась скрывать от окружающих и даже от врачей, что ей больно каждое движение. А в последнее время боли усилились. Не стоило лишний раз тревожить шейные позвонки, кажется, только в них еще и можно терпеть боль.

Берта смогла вернуться к миссис Мэллори только вечером. Слишком много другой работы у нее появилось. Но она прекрасно знала, что, если очень понадобится старой графине, та всегда сможет вызвать сестру.

— Добрый вечер, миссис Мэллори! — поздоровалась она.

— Добрый, — отозвалась графиня. — Ты уже пришла готовить меня ко сну? Кажется, уже пришло время.

— Да. Сейчас мы с вами проведем все процедуры, а потом я вам почитаю. Что вы хотите услышать сегодня вечером?

— Знаешь что, прочитай мне «Ромео и Джульетту». Всю пьесу не надо, только с того места, где они еще могут быть счастливы. Я не хочу сегодня плакать. Я хочу слушать про настоящую любовь, которая должна хорошо закончиться. Знаешь, мой муж называл меня Джульеттой.

— Он сильно любил вас. — Берта улыбнулась. Ей показалось, что миссис Мэллори действительно идет на поправку: по крайней мере, она больше не говорит о смерти.

Когда все процедуры были закончены, Берта села в удобное кресло возле кровати миссис Мэллори и принялась тихим голосом читать пьесу о самой прекрасной любви.

У Берты был красивый, глубокий голос. Когда она читала, миссис Мэллори казалось, что перед ее глазами встает история, которую много веков назад описал Шекспир.

Она закрыла глаза и слушала Берту. Графиня вспоминала самые счастливые дни своей жизни: когда она узнала, что мама родила брата, когда Стюард Спенсер просил ее руки, признаваясь в любви, когда она узнала, что у ее брата родился сын, ее племянник. Она вспоминала каждый солнечный день, каждый миг, в который счастье приходило к ней. Она вновь переживала все эти дни, часы, минуты, мгновения. Лоб ее разгладился, а на губах появилась спокойная улыбка. Миссис Мэллори глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Берта читала еще несколько минут, а потом посмотрела на свою затихшую пациентку. Сначала ей показалось, что миссис Мэллори уснула. Но Берте слишком часто приходилось видеть, как на глазах заостряются черты лица больного, как кожа становится похожей на воск. Она приложила палец к вене на хрупкой шее миссис Мэллори и не почувствовала никакого движения.

— Вот и все, — тихо сказала она, обращаясь к миссис Мэллори. — Вы прошли свой путь. И, кажется, в конце вы стали счастливы. Прощайте, миссис Мэллори.

Она встала и вызвала врача. Теперь ее работа закончилась.

Берта слишком часто видела смерть, и ей казалось, что она научилась смиряться с ней. Но сейчас, когда вокруг тела миссис Мэллори суетились врачи и медицинские сестры, она стояла поодаль и чувствовала, как по ее щеке катится одинокая слеза.

Вы были такой хорошей, доброй, думала Берта, прощаясь со своей пациенткой, которая стала для нее ближе за эти дни, чем родная мать. Как жаль, что не было никого, кроме меня, кто мог держать вас за руку в этот день и читать вам Шекспира. Зато теперь вы рядом со своим мужем. И, должно быть, счастливы. Мне кажется, что я вам завидую, миссис Мэллори. Но вы бы рассердились на меня за эти слова.

Берта несмело улыбнулась, смахнула слезу и вышла в коридор. Есть и другие люди, которым требуется ее помощь. А значит, надо взять себя в руки и помогать всем, кому еще можно помочь.

2

Берта возилась в препаратной, сверяя лекарства со списком. Она сама попросила направить ее на эту надоедливую и, по сути, бесполезную работу. Еще два дня назад ей казалось, что она уже успела привыкнуть к смерти своих пациентов. Ведь большинство из тех, с кем ей приходилось работать, были безнадежно больны.

Берта и не думала, что так сильно привяжется к миссис Мэллори. Ведь старая графиня проявляла удивительное упрямство, придирчивость. Любила выспрашивать то, что она, Берта, тщательно скрывала. Но в то же время была прекрасной собеседницей, обладала живым юмором. Больше всего Берте нравилось в миссис Мэллори то, что пожилая женщина никогда не жаловалась ни на боли, ни на вынужденную обездвиженность. Она стойко переносила то, что послала ей судьба.

Берте казалось, что именно эта стойкость и роднит их, притягивает друг к другу.

Роднила и притягивала, мысленно поправила себя Берта. Она глубоко вздохнула, пытаясь прогнать противный липкий ком, который застрял в горле. Теперь я могу думать о ней только в прошедшем времени. А ведь действительно казалось, что чудо случится. Но она сама уже давно хотела уйти. Мне кажется, она не знала, для кого ей жить. Как это печально.

Берта украдкой смахнула непрошеную слезу со щеки. Она знала, что если сейчас, в первые дни, позволит себе слабость, то больше не сможет взять себя в руки и продолжать работать. Она и так отказалась работать с другими пациентами, пока не придет в себя. Хорошо, что старшая сестра поняла ее состояние и позволила заняться делами, которые не требуют контакта с пациентами.

— Сестра Джойнс! — официальным голосом по переговорному устройству вызвала ее старшая сестра.

— Да?! — откликнулась Берта, удивившись. В больнице среди персонала не было принято обращаться друг к другу так официально — сестры называли друг друга по фамилии, только если рядом находились пациенты или посторонние. Так что, видимо, кто-то был рядом со старшей сестрой.

— Я на пульте. Вы не могли бы сейчас же подойти ко мне? — спросила она.

— Конечно, — откликнулась Берта.

Она отложила коробку с одноразовыми шприцами и вышла из кладовой. Если уж ее зовет старшая сестра, да еще и таким образом, следует поспешить. Случилось что-то важное.

Когда Берта подошла к пульту, где днем сидела старшая сестра, а ночью — дежурная, сестра Паркинс сидела там как на иголках. Обычно сдержанная старшая сестра жестом поторопила Берту. Ее полная фигура колыхалась в зеленом сестринском халате, как волны моря.

— Берта! Пришел нотариус миссис Мэллори и требует, чтобы ты немедленно пришла к нему в конференц-зал.

— Что ему надо от меня?! — удивилась Берта.

— Надеюсь, он не потребует, чтобы ты дала показания, будто графиня была нездорова психически? — с легким намеком поинтересовалась миссис Паркинс.

Берта поняла, что, если от нее действительно попросят такие показания, ей лучше говорить правду: до последней минуты миссис Мэллори была в здравом уме и твердой памяти. И не удивительно, что старшая сестра намекала об этом Берте. После кончины графини больница рассчитывала получить приличный куш из наследства. А если завещание признают недействительным? Насколько Берта знала, у графини остались только очень дальние родственники, которые уже и не помнят о ней, а значит, наследство отойдет государству. Этого менеджеры больницы не могли допустить. Хотя свою часть они должны были получить. Кажется, миссис Мэллори обещала им одну десятую своего состояния.

Интересно, во сколько же оно оценивается, если менеджеры готовы бороться даже за одну десятую?! — подумала Берта. В любом случае я не буду лгать никому. О чем бы меня ни просили.

— Стелла, а ты уверена, что именно я им нужна?

— Конечно! Ведь ты последняя разговаривала с ней!

— Хорошо. — Берта обреченно вздохнула. Она еще не оправилась от потрясения, которым стала для нее смерть миссис Мэллори, и не имела никакого желания беседовать об этих минутах ни с кем. Тем более с нотариусом.

— Ни пуха, Берта! — пожелала ей старшая сестра. Она не раз и не два беседовала и с адвокатами пациентов, и с нотариусами, и с обиженными в завещании родственниками. Поэтому прекрасно понимала Берту.

В конференц-зале собрались топ-менеджеры больницы, врач, констатировавший кончину миссис Мэллори, и невысокий седенький старичок. Берта подумала, что он-то и есть нотариус. Она видела его несколько раз в коридорах больницы.

— Мисс Джойнс? — спросил у менеджера нотариус, взглядом указывая на Берту.

Вместо ответа менеджер просто кивнул.

— Присаживайтесь, мисс. Вы нам очень нужны. Сейчас мы будем вскрывать завещание покойной миссис Мэллори.

— Но… — начала было Берта и тут же замолчала, уловив недовольный взгляд менеджера. Она поняла, что сейчас лучше всего помолчать. И так ее присутствие было здесь не слишком приятным, наталкивающим на размышления фактом для руководства больницы, а ей просто очень необходимо было держаться за это место.

— Итак, — сказал нотариус, — миссис Мэллори, скончавшаяся в девять часов тридцать пять после полудня двадцать третьего мая тысяча девятьсот девяносто…

Дальше Берта перестала его слушать. Она подумала, что раз принялись вскрывать завещание, то ее пригласили просто поприсутствовать как свидетеля. Может быть, об этом попросила сама миссис Мэллори.

— «Я, Тереза Катарина Мэллори-Спенсер, находясь в здравом уме и твердой памяти…»

Берта поняла, что нотариус приступил к чтению самого текста завещания. Она тут же насторожилась, потому что ей было любопытно, выполнила ли миссис Мэллори свое обещание.

— «…Вклад в Национальном банке, ценные бумаги, в сумме составляющие одну десятую моего состояния».

Судя по довольным лицам менеджеров, пожилая графиня не подвела их ожидания. Но Берте было интересно, кто же получит остальное. Ведь миссис Мэллори никогда не рассказывала ей ни о каких родственниках.

— «…Я завещаю мисс Берте Джойнс, которая самозабвенно ухаживала за мной во время болезни и своими умелыми руками облегчила последние минуты моей старости». Я так понимаю, речь идет о вас, сестра Джойнс? — уточнил нотариус у Берты. — Вы же мисс Берта Джойнс, которая ухаживала за моей клиенткой?

— Да, но как… — Берта так растерялась, что не могла сказать ни слова.

— Поздравляю, мисс Джойнс. Ваши руки, должно быть, действительно волшебные, раз миссис Мэллори оценила их в…

Берте показалось, что у нее перед глазами все поплыло. Та сумма, которую назвал нотариус, никогда ей даже не снилась в самых сладких снах. Она и не представляла, что есть люди, состояние которых так велико!

— Это какая-то ошибка! — наконец смогла выдавить она.

— То есть вы хотите сказать, что миссис Мэллори не знала, что делает, когда составляла это завещание? — поинтересовался нотариус.

— Нет, что вы! Она была совершенно здорова психически и прекрасно все понимала! — тут же воскликнула Берта, только посмотрев на лица топ-менеджеров.

— Значит, такова воля покойной, — отрезал нотариус.

— И что же я теперь должна делать? — спросила растерянная и потрясенная Берта.

— Титул графини получить вы не можете, но половина фамильного замка Мэллори — ваша. Так что вам надо ехать на остров Англси, в город Холихед, графство Уэльс. Там находится фамильный замок Мэллори-холл. И там же вы вступите в права наследства.

— Но что же я теперь буду со всем этим делать!

— Можете продать второму наследнику, мистеру Лоуренсу Мэллори, можете подарить обществу защиты животных. — Нотариус пожал плечами. — Можете даже отказаться. Но я бы вам не советовал. Все же следует уважать волю покойной.

— Подождите, — остановила его Берта. — Кто такой Лоуренс Мэллори? Миссис Мэллори никогда мне о нем не рассказывала.

— Это ее племянник.

— Но у нее не было столь близких родственников!

— Были, уверяю вас, мисс. У нее был брат, но в силу некоторых причин она лишила его титула и состояния. А вот племяннику решила вернуть то, что принадлежит ему по праву рождения, в том числе титул.

— Но… почему же тогда племянник ни разу не пришел к ней сюда? — удивилась Берта. Она-то знала, как страдала миссис Мэллори оттого, что рядом с ней нет никого, кому бы она была дорога.

— Вероятно, он даже не знает о существовании тетки и ее наследства. — Нотариус пожал плечами. — Но это личное дело миссис Мэллори и ее племянника.

— Да, вы правы, — смутившись ответила Берта. Она действительно начала выяснять подробности, которые ее совсем не касались.

— Итак, продолжим, — деловито сказал нотариус.

Когда чтение завещания закончилось, Берта принялась получать поздравления. Ей было очень неприятно, что все эти люди так лебезят перед ней. Ведь раньше некоторые из них почти не замечали ее и даже не отвечали на приветствия.

Берта поспешила как можно быстрее уйти, ссылаясь на то, что у нее много работы. Ей в спину, когда менеджеры подумали, что она уже не услышит их, полетело презрительное:

— Эта девица только и может, что окрутить старуху, сошедшую с ума от своих болячек!

— Каждый приспосабливается как может.

Берта вздрогнула от этих слов, как от пощечины. Никогда в жизни она ни у кого ничего не просила. Ни денег, ни человеческого тепла. И вот ее обвиняют в том, что она ухаживала за старой, больной и очень несчастной женщиной якобы потому, что хотела заполучить ее наследство.

Как это глупо! Я ведь даже не представляла, как богата миссис Мэллори. Да меня никогда и не интересовал этот вопрос! Ведь я нашла отличную работу. У меня даже появились деньги на счете. И я уже могу всерьез подумать о том, чтобы купить себе домик где-нибудь в пригороде! Я многого добилась. Со временем я бы стала старшей сестрой. Неужели они думают, что я обрадовалась, получив это наследство? Я ведь даже не знаю, что мне с ним делать!

Берта действительно не знала, как ей поступить. Она не могла отказаться от наследства — это было бы неуважением к памяти миссис Мэллори. Но и принять его было так сложно! От одной только мысли, что ей надо будет решать, как лучше распорядиться этими средствами, по коже Берты начинали бегать мурашки. Да она больше десяти тысяч фунтов стерлингов и в руках-то не держала. И те были всем, что осталось ей от родителей.

А когда Берта начала вспоминать внушительный список того, что оставила ей миссис Мэллори, ей стало еще хуже. Ведь там были не только ценные бумаги, денежные вклады, но и предприятия, которые принадлежали семье Мэллори довольно долгое время. Теперь на плечи Берты ложилась ответственность за эти предприятия, ведь там работали люди. И она понимала, что не может просто продать фабрики и заводы и выкинуть рабочих на улицу. И забросить все дела она не могла. Ведь тогда предприятия разорятся. Значит, ей надо будет научиться управлять этой финансовой империей, так случайно и неожиданно попавшей в ее неопытные руки.

— Берта! Как я за тебя рада! — воскликнула миссис Паркинс, обнимая задумавшуюся девушку.

— Ой, Стелла, — скривилась Берта, — это так ужасно!

— Глупенькая! Тебе впервые в жизни повезло!

— Ничего себе везение! Получить вот так, с неба, столько денег! Это такая головная боль! Я не готова к этому!

— Ерунда какая! — отмахнулась старшая сестра. — Ты умная, хорошая, добрая, а значит, вполне сможешь справиться со всеми соблазнами и сделаешь все еще лучше, чем было! Поверь мне, я с тобой работала, и я тебя знаю.

— Слушай, Стелла, а ты тоже думаешь, что я ухаживала за миссис Мэллори только потому, что хотела получить это проклятое наследство? — спросила ее Берта.

— У тебя что, от счастья крышу снесло? — грубо поинтересовалась старшая сестра. — Так мы тебе окажем профессиональную медицинскую помощь. Тем более что теперь тебе это по карману!

— Но я же слышала, как в коридоре кто-то сказал… — Берта запнулась, ей было так больно услышать эти слова, что она не могла сейчас повторить их.

— Кто-то из наших обожаемых менеджеров? — иронично попыталась уточнить миссис Паркинс.

— Да.

— Как ты думаешь, почему они получают пять твоих годовых зарплат в месяц, а ты выносишь утки за больными?

— Ну, они умнее меня, — предположила Берта.

— Нет, дело в том, что они могут представить себя выпрашивающими подачку, а ты — нет. И я не могу. Вот поэтому мы медицинские сестры и получаем не так уж много.

— Зато мы помогаем людям, — откликнулась Берта.

— Именно! — довольно кивнула миссис Паркинс. — Я знаю, что ты никогда даже и не задумывалась о наследстве миссис Мэллори. Ты — лучшая медсестра здесь потому, что работаешь не за деньги, а ради любви к людям. Ты хочешь облегчить их страдания. И они платят тебе любовью. А миссис Мэллори решила помочь тебе. Только не говори, что не нуждаешься в деньгах. А у нее, как мне кажется, их слишком много! И теперь они ей точно не нужны.

— Спасибо тебе, Стелла! — Берта обняла старшую сестру.

— За что?! — удивилась та.

— За то, что ты не такая, как все эти менеджеры!

— Ладно, твой рабочий день еще не закончен, — проворчала миссис Паркинс. Но Берта поняла, что она растрогана этим выражением чувств. — Сходи-ка к мистеру Спивански, он опять капризничает. Эта новенькая не может с ним справиться. Ей еще учиться и учиться!

Старшая сестра недовольно покачала головой.

— Хорошо, — согласилась Берта. — Да, я еще хотела тебя спросить, ты не знаешь, почему в этой больнице сплетни распространяются быстрее, чем размножаются микробы в благоприятной среде?

Миссис Паркинс рассмеялась.

— Наверное, потому, что себя мы не облучаем ультрафиолетом и не дезинфицируем в стерилизационных аппаратах.

— А надо бы, — вздохнула Берта. — Как подумаю, что теперь только и будет разговоров, что об этом деле!..

— Не жалуйся, тебе все равно скоро уезжать. А я вот боюсь, как бы теперь все сестры не решили пойти по твоим стопам. Они ведь могут подумать, что надо просто хорошенько попросить. Берта, у меня теперь новая головная боль из-за тебя! Ну-ка, быстро в палату этого поляка! Реши хоть одну мою проблему, раз уж подкинула другую!

— А кто решит мои проблемы, Стелла? — грустно спросила Берта.

— Говорят, племянник миссис Мэллори — очень симпатичный и разумный молодой человек. Вам бы стоило не разлучать капиталы старой леди. Думаю, она для этого и разделила наследство, — с хитрой улыбкой сказала Стелла.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла ее намека Берта.

— Только то, что тебе следует с ним познакомиться. Кто знает, может быть, это наследство — только начало цепочки событий, которая приведет тебя к счастью?

— Не очень-то веселое начало, — обреченно покачала головой Берта.

Только ради миссис Мэллори! — думала Берта, напряженно сминая в руках простенький хлопковый платочек.

Она стояла на перроне вокзала Холихеда, пытаясь найти в толпе людей Лоуренса Мэллори. Он послал ей уведомление, что встретит на вокзале и отвезет в Мэллори-холл. Берту это обнадеживало, иначе она бы просто не знала, как добраться до родового замка Мэллори, где и должно было состояться ее вступление в права наследования.

Берта ни разу в жизни не покидала родного Бирмингема. Даже с родителями они ни разу не выезжали дальше его окрестностей. Отец слишком много работал, чтобы позволить себе продолжительный отпуск, и боялся отпускать свою жену-красавицу куда-нибудь одну. И не зря. Насколько помнила Берта, ее мать никогда не отличалась постоянством. И это проявлялось не только в отношениях с мужчинами. Точно так же она относилась и к единственной дочери. Иногда баловала подарками, а иногда просто не замечала. И все время твердила Берте, что та пошла в отца и поэтому не может похвастаться своей внешностью. Мать Берты не стеснялась говорить это при посторонних и тогда, когда девочка выросла в неуклюжего подростка, и тогда, когда Берта превратилась в тихую и скромную девушку. А отец, который был до последних своих дней безумно влюблен в жену, хотел видеть в дочери только повторение своей супруги. Когда он понял, что девочка не станет яркой красавицей, он перестал обращать на Берту какое-либо внимание.

Она быстро смирилась с тем, что никому не нужна в родном доме. Берта только надеялась, что послушанием, отличной учебой, прилежностью, аккуратностью сможет завоевать хоть чуть-чуть любви родителей. Но для них было важно только то, что волосы девочки обычного каштанового тона, и они не замечали, как красиво янтарными сполохами блестят они на солнце. Им было важно, что ресницы Берты не так густы, как ресницы ее матери, и они не видели, какой поразительной глубины были ее синие, как горные озера, глаза. Они считали, что кожа девочки бледнее, чем им хотелось бы, и не замечали, что она потрясающе гладкая, как шелк благородного цвета слоновой кости. Родители были уверены, что у их дочери неправильные черты лица, что нос слишком мал, а губы — слишком велики, и не обращали внимания на прелестные ямочки на щеках, которые появлялись у их дочери, когда она улыбалась. И вскоре Берта разучилась улыбаться при них, поднимать глаза. Тогда родители решили, что у их дочери еще и замкнутый характер. А Берта все это впитывала, как губка, и привыкла не улыбаться, не разговаривать, стараться быть как можно незаметнее. И каждое утро с ненавистью смотреть в зеркало.

Вот и сейчас она волновалась, какое впечатление произведет на племянника миссис Мэллори. Берта уже чувствовала себя виноватой перед ним, ведь она отняла у него часть наследства, пусть и не стремилась к этому. А еще ей казалось, что она отняла у него любовь тетки, возможность быть последние минуты рядом с ней. Ведь если бы она не появилась в жизни графини, миссис Мэллори могла бы переступить через свою гордость в жажде простого человеческого тепла и позвать племянника, восстановить порванную семейную связь хотя бы в конце своей жизни.

Берта комкала платочек и думала о том, что скажет, когда увидит мистера Лоуренса Мэллори.

— Мисс Джойнс? — окликнул ее томный и густой, как патока, мужской голос.

Она обернулась, и все заготовленные фразы тут же вылетели у нее из головы. Перед ней стоял настоящий представитель голубой крови.

Он был высок, его плечи были широкими, но талия — очень узкой. Тонкие чувственные пальцы длинных рук жили своей жизнью, мелко подрагивая, переплетаясь и прикасаясь друг к другу. Берта подняла несмелый взгляд на его лицо. Совершенные черты этого лица показались ей воплощением мужской красоты. Прямой римский нос, высокие скулы, четко очерченные губы, на которых дрожала едва уловимая усмешка. И его большие черные как смоль глаза.

Берта почувствовала, как краска заливает ее лицо.

— Вы мисс Берта Джойнс? — еще раз спросил он.

В ответ Берта смогла только кивнуть.

— Лоуренс Мэллори, — представился он и протянул руку Берте. Она подала свою, ожидая привычного рукопожатия, но вместо этого он наклонился к ее руке и нежно поцеловал. — Я вас представлял совсем другой.

— Я… — начала Берта, но тут же запнулась, понимая, что любой ее ответ будет глупым и неуместным.

— Где ваш багаж? — спросил Лоуренс, весело поглядывая из-под густых ресниц на нее.

— Вот это все, — сказала Берта, указав на небольшой чемоданчик, стоявший у ее ног. Она никак не могла взять себя в руки — этот мужчина как магнит притягивал ее к себе, лишая воли и разума.

— Вы умеете собираться в дорогу. — Он улыбнулся, чуть насмешливо и высокомерно. Именно так, как должен был улыбаться потомок нескольких сотен благородных людей.

Берта сразу же почувствовала, как они далеки друг от друга. Она была такой обычной, простой и понятной. А он — принцем, странным, загадочным, но таким притягательным.

— Носильщик! — крикнул Лоуренс и подозвал жестом одного из работников железной дороги. Не говоря больше ни слова, он указал на чемодан Берты и подал ей руку.

Берта несмело положила свою тонкую и дрожащую руку на изгиб его локтя. Ей казалось, что они глупо смотрятся рядом. Но Лоуренсу не было никакого дела до тех, кто окружал его. И ни один человек, пока они шли к машине, не задел их. Лоуренса окружала стена, переступить которую люди просто не могли — такими властными были его взгляд и манеры. Редкий человек смотрел ему в глаза, все старались быстрее отвернуться и идти своей дорогой, чувствуя, что не стоит даже пересекаться с этим молодым надменным человеком.

Берта ощущала примерно то же. Ей ужасно хотелось отобрать свой чемодан и вскочить в первый попавшийся поезд. Она боялась этого человека, но в то же время ее тянуло к нему, непреодолимо тянуло. Едва только тонкая кожа ее руки прикоснулась к шелку его рубашки, Берта поняла, что никуда не сможет убежать от этого человека. Он загипнотизировал ее, как удав кролика, подавив всякую волю.

— Мне кажется, что вы дрожите, мисс Джойнс? — насмешливо спросил он.

— Нет, что вы, — пробормотала Берта, но тут же сама почувствовала, что ее кожа покрыта мурашками. — Просто немного замерзла.

— Странно, мне кажется, что в это время на этом милом островке даже купаются.

— Это все от тени, — попробовала оправдаться Берта, но тут же поняла, как жалко звучит ее голос. Она решила, что, пока не возьмет себя в руки, ей не стоит вообще говорить ни слова.

— Конечно, — равнодушно отозвался Лоуренс. — Мы оба знаем, как иногда действует тень, особенно на молодых и симпатичных девушек.

Берта вскинула глаза и увидела его улыбку, от которой ее озноб только усилился. В этой улыбке не было угрозы или предупреждения. Она просто показывала, что он прекрасно понимает, какое производит впечатление. И знает, что теперь девушка в его руках, что теперь она как мягкая глина, а он гончар, который вылепит из нее то, что ему захочется.

— Вот и моя машина, — сказал Лоуренс через несколько минут, когда они вышли к парковочной площадке. Перед ней стоял роскошный ягуар темно-вишневого цвета.

Лоуренс распахнул дверцу и жестом предложил Берте сесть на переднее сиденье, рядом с водителем. Ей ужасно не хотелось садиться в этот автомобиль. Берте казалось, что и машина, и хозяин просто излучают опасность для нее. Но она не могла противиться его приказывающему взгляду.

Берта покорно кивнула и села в темный салон автомобиля. Лоуренс захлопнул за ней дверцу, и Берта почувствовала себя в ловушке. Она не могла сказать, откуда у нее такое чувство, но этот мужчина просто излучал силу и магнетизм. Он был похож на огромного кота, который нашел себе мышь и теперь играет с ней, но, как только игра ему надоест, он легко съест ее и забудет об их играх через несколько минут.

Нет, он не кот, подумала Берта, наблюдая, как Лоуренс дает щедрые чаевые носильщику. Он посмотрел на нее и улыбнулся все той же насмешливой улыбкой. Он удав. А я загипнотизированный кролик. Боже, что же мне теперь делать! Самое страшное, что я чувствую, как попадаю в ловушку и ничего не могу сделать! Я хочу, чтобы он вот так смотрел на меня, улыбался мне, чтобы… любил меня!

Берта сама вздрогнула от той мысли, что пришла ей в голову. Она уже давно приучила себя к мысли, что никогда не встретит человека, которого бы стоило полюбить. Она решила, что нельзя доверять свое сердце кому бы то ни было. Нет человека — нет и обязательств, нет мучительных ночей без сна, нет унижений.

Он не для меня! — твердо сказала самой себе Берта. Он такой красивый, такой… Он настоящий граф, а я кто? Простая медсестра, дурнушка. И на что я надеюсь? Он просто хочет поиграть со мной. Ему интересно, кто я такая. Может быть, ему просто скучно здесь. Миссис Мэллори говорила, что замок находится в отдалении даже от мелких городов. Конечно, ему просто скучно, вот и решил развлечься за мой счет! Он просто скучающий бездельник, который получил доступ к большим деньгам. Нет, этот человек не для меня!

Но тут Лоуренс сел в машину, и от одного ощущения того, что он рядом, Берта потеряла всякую способность думать здраво. Она могла только сидеть ровно и стараться не смотреть на него.

Только не смотреть ему в глаза! — молила она. Если хоть один раз я посмотрю, я погибну!

— Берта! — вдруг окликнул он ее по имени, и против воли она повернулась и вновь утонула в этих огромных черных глазах. Она и не знала, что ее имя может так нежно и интимно звучать. — Что же вы молчите? Неужели у вас нет вопросов?

— Есть, — тихо сказала она.

— Ну так задавайте их! Нам с вами ехать еще часа полтора. Хотя и в замке у нас будет время поговорить, пока мы не решим все вопросы. Надеюсь, вы уладили все дела и побудете в своем замке хотя бы месяц?

Он интонационно выделил это «в своем». Берта не поняла, что он этим хотел показать. Что бы он ни говорил, в его голосе звучала ирония. И она не знала, какие слова воспринимать как правду, а какие как поддразнивание.

— Да, я взяла отпуск. И потом, этот замок не мой, он наполовину ваш.

Он безразлично пожал плечами.

— Хорошо, если вам так больше нравится. Как долго вы собираетесь пробыть в нашем замке, мисс Джойнс?

— Столько, сколько потребуется, чтобы уладить все дела.

— Ну, это займет не слишком много времени!

— Отлично, я бы не хотела стеснять вас.

— В чем стеснять?! — удивился Лоуренс.

— Это ведь… вы, а не я должны были стать владельцем и замка, и состояния миссис Мэллори.

Лоуренс громко рассмеялся.

— Почему вы смеетесь? — удивленно спросила Берта.

— Потому, что впервые вижу человека, которому сказочно повезло, а он при этом испытывает угрызения совести!

— Но ведь люди говорят теперь… — Берта запнулась, увидев его взгляд.

— Вам есть какое-то дело до того, что говорят дураки? — резко спросил он.

— Нет, но… — Она уже совершенно запуталась и не знала, что ей следует сказать.

— Любой, кто поговорит с вами, мисс Джойнс, поймет, что вы и мухи не обидите. Не то что выманить у умирающей в страшных муках пожилой женщины часть ее состояния!

— Я рада, что вы так думаете, — тихо сказала Берта.

— А я знал, что мы поймем друг друга.

Вновь против воли Берта посмотрела ему в глаза и поняла, что пропала. Теперь для нее существовали только эти холодные черные глаза. И не было на свете ничего, что могло бы изменить волю ее сердца.

— Хотите, расскажу вам о замке Мэллори? — предложил Лоуренс спокойным голосом.

— Конечно! — обрадовалась Берта. Этот разговор избавил бы ее от необходимости поддерживать беседу. Тем более что она боялась того направления, которое принял их разговор.

— Наш замок нельзя назвать замком в полном смысле этого слова. Он был построен в восемнадцатом веке. Это очень красивое и огромное здание. Правда, мой предок, первый Лоуренс в череде Лоуренсов Мэллори, был человеком с довольно тяжелым характером. Поэтому замок может показаться мрачноватым. А если учесть, что этот Лоуренс положил начало семейному проклятию… но не буду вас пугать предрассудками. Так вот, замок Мэллори чуть-чуть похож на замок Честоу. Это неподалеку, в нашем же графстве. Но все же в архитектуре есть существенные отличия. Замок Мэллори построен позже. Хоть Лоуренс и ориентировался на замок Честоу, которым сильно завидовал, но он постарался их превзойти, вот поэтому в архитектурном ансамбле преобладает…

Дальше Берта перестала его слушать, она просто не понимала того, о чем говорит Лоуренс. Но в глазах ее был восторг. Она никогда не могла себе позволить изучать искусства. Ей едва хватало времени на то, чтобы зубрить свои конспекты. Да и денег у нее не было для того, чтобы покупать дорогие издания, посвященные искусствам.

Как же он смог столько узнать! — удивлялась она, рассматривая профиль Лоуренса. Он ведь воспитывался не в этом замке, и его родители жили не слишком хорошо. А вот нашли возможность дать сыну хорошее образование и воспитание! Да, он достоин носить титул графа Мэллори. Как на нем сидит этот костюм! Сразу видно, что он сшит по заказу. Хотя Лоуренс выглядел бы гораздо лучше во фраке… Он так красив и умен! И как я только могу надеяться на то, что он вообще может обратить на меня внимание? Он не для меня! И я не для него. Он должен был бы найти себе какую-нибудь утонченную девушку из богатой и знатной семьи, которая бы могла поддерживать с ним вот такой разговор. А что могу я? Поставить капельницу или поправить подушку?

— Мисс Джойнс, что с вами? — спросил он, прервав свой рассказ. — Вы так странно побледнели.

— Нет-нет, — поспешила успокоить его Берта. — Просто, я устала от переезда.

— А я уже решил, что запугал вас своими рассказами!

— Ну что вы! Это ужасно интересно! К тому же я никогда не бывала в настоящем замке и не знала, что там можно жить.

— Еще как можно! — Лоуренс рассмеялся. — Живет же королева! И вы привыкнете.

— Но я не королева. Я просто…

— Я знаю, что вы просто медсестра. Но, мисс Джойнс, вы читали сказку про Золушку?

— А кто же ее не читал? — Берта улыбнулась.

— Вы никогда не представляли себя на месте героини?

— Нет, — честно ответила Берта.

— А зря. — Лоуренс улыбнулся. — Как видите, чудеса еще возможны. Надо просто надеяться на чудо, мисс Джойнс, и оно обязательно случится.

— Но ведь я и не надеялась! Это все свалилось на мою голову как лавина. И я боюсь быть погребенной под ней.

— Ничего, я занимался альпинизмом. Если что, я вас откопаю из-под снега.

Берта не поняла, шутил ли он или в его голосе прозвучало обещание. Ей так хотелось верить, что он нашел что-то в ней под этой серой скорлупой. Но она старательно прятала эту мысль. Берта боялась спугнуть свое счастье. Ведь в глубине души она все эти годы мечтала, что придет Он и заберет ее прочь от нищеты и бесконечных смен.

Неужели мечты действительно могут сбываться? Но я не должна даже думать об этом. Вдруг все это неправда, и я слышу совсем не то, что должна бы слышать? Вдруг то, что он говорит, — просто светская беседа, которая не несет в себе ничего? Нет-нет, нельзя верить, чтобы потом не было больно разочаровываться.

— Только, боюсь, раз вы так плохо переносите холод, в замке иногда будете ощущать дискомфорт, — продолжал Лоуренс. — Мы только начали делать нормальное отопление. Но это требует сил и времени. Хотя, я надеюсь, что мастера успеют все закончить до холодов. Кстати, в самые жаркие дни в замке есть комнаты, где всегда прохладно. И что самое забавное, это те комнаты, которые отвел себе первый Лоуренс!

— А что в этом забавного? — спросила Берта.

— Только то, что благодаря ему родилось фамильное проклятие рода Мэллори.

Берта вздрогнула от этих слов. В душу ей закрался какой-то холодок. Она никогда не думала, что боится проклятий или привидений. Но, с другой стороны, где бы она встретила привидение? В съемной квартире? Или в больничной палате? А проклятия… Она ведь была никому не нужна — не только для того, чтобы ее любить, но и чтобы проклинать.

Но это было раньше, а сейчас она владеет частью настоящего замка, и, кажется, появился человек… Может быть, что-то в ее жизни изменится к лучшему? Может быть, и она может надеяться на то, что ей достанется частичка простого человеческого счастья рядом с любимым человеком? Но тогда откуда этот могильный холод?

— Если вы мерзнете, я выключу кондиционер, — сказал Лоуренс, бросая на Берту быстрые взгляды холодных, как лезвие клинка, черных глаз.

3

— А вот и замок! — воскликнул Лоуренс, когда здание из серого камня, стоящее на вершине холма, показалось из-за поворота дороги.

Берта никогда в жизни не видела настоящих замков, хотя и родилась в стране, где они встречаются чуть ли не на каждом шагу. Один раз она была в Лондоне. Ее до глубины души поразили серые здания и низкие мосты. Но именно так она себе и представляла столицу Великобритании. А сейчас ее поразил контраст серого и зеленого.

Трава огромного холма была светло-зеленой, как это бывает только в мае. Небо над их головами казалось прозрачнее акварели. Где-то вдалеке пело море. Его соленый острый запах пронизывал воздух. Солнце заливало весь мир своими лучами. И трава, и деревья, и придорожные цветы были словно посыпаны золотой пудрой.

А серый замок Мэллори нависал над дорогой. Он казался чужеродным элементом в этом чудном весеннем пейзаже. Чем ближе они подъезжали к замку, тем сильнее Берте хотелось убежать как можно дальше от этих серых холодных стен. Но она старалась держать себя в руках и не поддаваться глупым и беспричинным страхам. Сердце ее забилось сильнее, когда тень замка накрыла их.

— Не правда ли впечатляет? — поинтересовался Лоуренс, искоса поглядывая на Берту.

— Да, — несмело сказала она.

— Когда я увидел его в первый раз, то подумал, что Мэллори-холл — единственное место, где я бы хотел жить, — как бы про себя проговорил Лоуренс. — Мы с этим замком созданы друг для друга. Не находите?

— Я еще плохо знаю вас, мистер Мэллори, — ответила Берта.

— А вы кокетка, мисс Джойнс! — весело сказал Лоуренс.

После этих слов краска смущения покрыла щеки Берты. Она бы ни за что на свете не позволила себе этих слов, если бы знала, что Мэллори примет их за заигрывание. Как он вообще мог подумать что-то подобное! Или он был прав? А она просто не может следить за собой? Вот и получается, что ее чувства понятны каждому.

— Давайте пойдем в дом. — Лоуренс бросил на Берту еще один насмешливый взгляд. — Нас должны ждать. Неудивительно, что никто не вышел, — они, верно, хотят соблюсти традицию. Ох уж мне эти слуги старого дома! — добавил новый граф Мэллори, якобы недовольно хмурясь.

Он вышел из машины. Берта принялась открывать свою дверцу, но вновь поймала недовольный взгляд Лоуренса.

— Раз уж лакей, которого мы с вами, кстати, и содержим, не соизволил выйти и встретить нас, я вполне могу открыть даме дверцу. Прошу, мисс Джойнс.

Берте было ужасно неловко. Ей никогда не подавали руку и не распахивали дверцу, да она уже и забыла, когда последний раз ездила с приятным мужчиной в одной машине!

— Итак, прошу вас в ваше владение! — довольно напыщенно произнес Лоуренс, подавая Берте руку.

Он повел ее к замку.

— Скажите, мистер Мэллори, — скованно обратилась к нему Берта, — что это за проклятие. Ну, о котором вы говорили?

— Не забивайте свою головку всякой ерундой! — отмахнулся Лоуренс. — Не думаю, что такая умная девушка верит во всякую чушь вроде семейных проклятий! Еще скажите, что вы верите в привидения и полтергейсты!

— Нет, конечно, но…

— Это на вас так действует замок, — уверенно сказал Лоуренс. — Я когда в первый раз увидел его, мне тоже было не по себе. А уж первая ночь! Но я разумный человек. Вы, надеюсь, тоже. Позвольте мне надеяться, что мы не будем бегать с криками: «Привидение!» — друг за другом.

— Конечно нет! — отозвалась Берта. Она вспомнила, что никогда не верила в эту мистику, как и в то, что прекрасные принцы приходят за обычными девушками, чтобы привезти их в настоящий замок и подарить свою любовь.

— Сейчас мы с вами зайдем с парадного входа. Но им пользуются только во время больших приемов. Да, кстати, нам следует, как только мы приведем наш замок в нормальный вид, устроить званый прием.

— Зачем?!

— Надо показать всем, что род Мэллори не умер и не упал под пылью веков на колени. Пусть и не надеются.

— Но как… может быть, когда я уеду? — с надеждой спросила Берта.

— Не глупите, мисс Джойнс! Вы будете стоять рядом со мной, вы такая же хозяйка тут, как и я. Этот вопрос даже не обсуждается.

Берта не нашла в себе сил, чтобы спорить с ним. Она была так очарована Лоуренсом Мэллори, что не решилась бы с ним спорить ни о чем. Берта смотрела на него как на божество. Именно таким и был тот, кого она ждала все эти годы. И раз он не против того, чтобы она была рядом…

— Мы войдем через этот вход, чтобы вы почувствовали, что это ваши владения, что вы здесь хозяйка. У любого дома, пусть даже такого огромного, должны быть и хозяин и хозяйка. Иначе дом мертв.

Берта вновь не смогла истолковать его слова. Ей так хотелось верить, что он именно ее хотел бы видеть хозяйкой в этом замке, чтобы она была рядом. Но так же сильно, как она этого хотела, Берта боялась поверить этому. Она молчала и шла, ведомая Лоуренсом.

Когда они начали подниматься на крыльцо, двери распахнулись и из них вышли люди. Мужчины были одеты в ливреи темно-зеленого цвета, на которых был вышит золотой змей, обвивающий корону. Женщины были в серых платьях, длиной до колена. Среди них выделялась одна. Берта сразу же поняла, что эта дама — главная среди вышедших их встречать. Пожилая женщина, тонкая и прямая как палка, стояла чуть впереди встречающих. Когда Берта и Лоуренс приблизились, она присела в старомодном реверансе.

На ее приветствие Лоуренс ответил небрежным кивком. Вслед за ней поклонились и все остальные. Молодой граф просто махнул им рукой.

Берта стояла как каменный столб. Она не могла понять, как ей следует реагировать на эти поклоны.

— Приветствую хозяина и хозяйку замка Мэллори. Я хранила ваш очаг, но он не грел нас. С вашим прибытием дом наполнился радостью! — чопорно поджав губы, сказала пожилая женщина.

— Я рад вернуться домой, — таким же тоном ответил ей Лоуренс.

Лица слуг — а Берта уже поняла, что это слуги, — обратились к ней. Она растерянно и беспомощно посмотрела на Лоуренса. Он слегка пожал ее руку и приподнял бровь. Берта глубоко вздохнула и на выдохе произнесла фразу, которую только что услышала:

— Я рада вернуться домой.

— Пусть с вами придет счастье в этот дом! — провозгласила пожилая дама.

Все слуги вновь склонились в поклоне.

— Не удивляйтесь, мисс Джойнс, — тихо сказал ей Лоуренс, легким толчком предлагая идти в замок, — такова традиция. Отец мне часто рассказывал о ней. В этом доме любят традиции и чтят их. Так что привыкайте!

Берта была так поражена этим приемом, что не могла сказать ни слова. Она вошла как во сне за Лоуренсом в огромный холл, чьи сводчатые потолки терялись где-то в полумраке. Против ее воли из груди вырвался вздох.

— Да, это поражает. Мой предок любил жить на широкую ногу. Он считал, что величие рода начинается с величия дома. Но мне иногда кажется, что у него была мания того самого величия! — Лоуренс усмехнулся.

У Берты ту же вырвалась ответная улыбка. Ей даже показалось, что этот холл не такой уж мрачный. Она начала думать, что вполне сможет жить в замке Мэллори. Если Лоуренс попросит ее об этом.

— Но не беспокойтесь, мы будем жить в правом крыле. Там с самого первого дня были комнаты семьи. Там же и столовая, и библиотека. В том же крыле живут слуги. Мы сейчас пройдем через зал. Холл, зал и большая кухня — вот и все, что находится в центральной части. Вот поэтому я и хочу устроить прием. Надо же использовать такие площади!

— А что в левом крыле? — спросила Берта.

— Сейчас просто пустые комнаты, пыль и паутина. Но когда их вычистят, там будут комнаты для гостей. Обычно в замке, кроме слуг и хозяев, жили еще не меньше десяти человек гостей. Это был гостеприимный дом. И люди любили сюда ездить. По крайней мере до тех пор, пока не начали сбываться слова молодой жены первого Лоуренса, — мрачно добавил граф.

— Вы о проклятии? — настороженно спросила Берта.

— Да, — неохотно сказал он. — Но я вам уже говорил, что не следует забивать себе голову глупыми сказками.

Два лакея распахнули перед ними огромные двери. Только когда они прошли мимо них, Берта поняла, что двери сделаны из цельного мореного дуба. Но она тут же забыла об этом, когда увидела зал.

Огромное помещение, гораздо больше холла, было залито лучами полуденного солнца, проникающего через стеклянную крышу и огромные окна. В совершенно пустом зале гулко отзывались их шаги.

— Балы начинались, когда на небе появлялись первые звезды, — приглушенным голосом рассказывал Лоуренс, но пустота многократно умножала и усиливала звук его голоса. Берте вдруг показалось, что она совсем одна в этом огромном зале, пусть и полном света, но таком жутком. И неизвестный голос сквозь поколения и века говорит с ней, рассказывая о замысле великого замка для великого рода. — Здесь горят сотни свечей. Они дрожат, и в их неверном свете играют бриллианты и рубины на обнаженных шеях прекрасных женщин. Они смеются, и их смех наполняет зал, вылетает в раскрытые окна и несется к морю, чтобы потом вернуться в его шуме долгими безлунными ночами. Но вот звучит музыка, и на мгновение говор и смех замолкают. Тогда кажется, что все это — просто куклы, которые дергает за ниточки кукловод. И вот они срываются с места, и начинается танец…

Лоуренс взял холодную руку Берты. Другой рукой он обнял ее за талию и повел в вальсе по залу.

Берта никогда не танцевала, но в ее стройном и гибком теле была природная грация. Она послушно отдалась на волю своего партнера. Она прислушивалась к каждому его движению и предугадывала, что он сделает в следующее мгновение. Они чинно плыли по залу в медленном ритме вальса, и Берте казалось, что вот сейчас она увидит дам в роскошных платьях и кавалеров с узкими, как у Лоуренса, талиями и тонкими чертами лица, так старательно обработанными поколениями, в жилах которых текла чистая голубая кровь.

Как же он красив! — с замиранием сердца думала Берта. Как ей хотелось еще теснее прижаться к нему!

И вдруг Лоуренс остановился. Берта непонимающе посмотрела на него.

— Вы себя неважно сегодня чувствуете, — сказал он, улыбаясь такой уже привычной для Берты улыбкой, — боюсь, как бы у вас не закружилась голова. — Пойдемте, я вас познакомлю с экономкой, а она покажет ваши комнаты.

От волнения и только что пережитого восторга Берта не могла сказать ни слова. Она вложила свою руку в руку Лоуренса и пошла вслед за ним.

Они вновь вышли в холл, который после залитого солнцем зала показался Берте совсем уж неприветливым. Ее вновь охватила дрожь.

Лоуренс уверенно вел ее куда-то вправо от входа. Наконец Берта увидела дверь, которая после огромных створок в холле и зале показалась ей совсем маленькой. Но и возле нее стоял лакей, который при их приближении тут же ее распахнул.

Они вошли в небольшой, уже более уютный холл, где были нормальные потолки, хотя Берте и они показались непривычно высокими. Она вздохнула с облегчением. На стенах — обои, на окнах — шторы. Берта уже боялась, как бы в ее комнате стены не были сложены из камня и лишь слегка прикрыты драпировками или гобеленами.

— Это — малая гостиная, — продолжил свою экскурсию Лоуренс. — Отсюда лестница ведет на второй этаж, где находятся комнаты семьи. Через эту дверь можно пройти в библиотеку. А уже из библиотеки — в столовую. Вот такая маленькая экскурсия. — Он лучезарно улыбнулся Берте. — А сейчас познакомьтесь с Ханной Соберсти. Она наша экономка и содержит этот замок в порядке. Как мне рассказывал отец, Ханна — наследственная экономка нашей семьи. Не так ли? — Лоуренс повернулся к ней, ожидая ответа.

— Да, мистер Мэллори. — Ханна чопорно кивнула. — Моя мать имела честь быть экономкой замка Мэллори, как и моя бабка.

— Как и ее прабабка, — продолжил Лоуренс. — Мне кажется, что Соберсти живут с нами с самого основания замка!

— Вы преувеличиваете, сэр, — отозвалась Ханна. — Только последние двести — двести десять лет.

— Но и это уже немало, — прокомментировал Лоуренс. — А теперь я представлю новую хозяйку замка, мисс Берту Джойнс.

Берта несмело улыбнулась экономке. Она казалась Берте такой неприступной, такой высокомерной. Но неожиданно Ханна ответила на ее теплую улыбку.

— Пойдемте, мисс Джойнс, — сказала она. — Я покажу вам ваши комнаты. Вещи туда уже принесли. И если эти горничные так расторопны, как должны бы быть за такую зарплату, они уже должны были все разложить.

— Я вас покину, — сказал Лоуренс.

— Куда же вы?! — воскликнула Берта, но опять смутилась. Она поняла, что в ее голосе звучало слишком много горячности.

— У меня есть дела в Холихеде, мисс Джойнс. Но не бойтесь, я вас не бросаю один на один со страшным Мэллори-холлом. Уже к ужину я вернусь.

Он повернулся и пошел к выходу. Возле двери остановился и, пристально посмотрев на Берту, добавил:

— И наденьте к ужину то платье, что найдете в комнате. Выполните мою маленькую просьбу.

Он еще раз улыбнулся и вышел.

— Пойдемте, мисс, — окликнула задумавшуюся Берту Ханна.

Она пошла к лестнице, которая спиралью завивалась вверх. Ханна принялась подниматься по крутым ступеням, осторожно ставя ноги. Берте казалось, что эта женщина даже не знает, что такое согнутая спина.

— Как вам наш замок, мисс Джойнс? — спросила Ханна, когда они поднялись в небольшой, удлиненный холл, в который выходили несколько дверей.

— Мне… Даже не знаю, что сказать, — развела руками Берта.

Ханна удовлетворенно кивнула.

— Он был создан, чтобы поражать! — сказала она. — Мы сейчас на так называемой мужской половине. Мистер Мэллори, полагаю, уже успел рассказать вам, что семья всегда была довольно большой?

— Да. Он говорил, что в замке всегда жило много людей.

— Особенно много бедных родственников, — недовольно сказала Ханна. — Неженатые мужчины, чтобы не мешать дамам и не смущать их, селились в этой половине. Супружеские пары занимали смежные комнаты. Прямо перед вами находится общий холл, который разделяет половины. Там любили собираться все Мэллори перед сном, чтобы обсудить новости. Если, конечно, в семье царил мир. А за этим холлом находится женская половина. Там ваша комната. Пойдемте.

— Значит, мистер Мэллори будет жить здесь?

— Да. А вы там.

Берте показалось, что в голосе Ханны звучит какой-то намек. Но она решила не обращать внимания на свои ощущения. Тем более что день был уж слишком напряженным и ее воображение совсем разыгралось.

Когда Ханна привела Берту в ее комнату, то с удовольствием увидела, как на лице новой хозяйки замка появляется восхищение.

Берта с нескрываемым восторгом осматривала комнату, где ей теперь предстояло жить. Она была небольшой и очень уютной. Высокие стрельчатые окна выходили на море, которое оказалось гораздо ближе, чем предполагала Берта. Стены обиты мягкими тканевыми обоями приятного песочного оттенка. По центру стены стояла огромная кровать с балдахином. А напротив нее — туалетный столик, где уже были выставлены немногие косметические средства Берты.

— Вот эта дверь ведет в ванную комнату, — продолжала экскурсию Ханна, — а вот эта — в гардеробную.

Она распахнула дверь гардеробной, и глазам Берты предстало помещение немногим меньше ее комнаты. Как сиротливо смотрелись ее костюмы в этой огромной гардеробной! Но взгляд Берты зацепил яркое пятно. Она медленно повернула голову и увидела потрясающее платье пепельного цвета. Оно было точно таким, какие изображают на картинках в исторических книгах.

Открытые плечи, приспущенные рукава, корсет и широкая юбка. Мягкий голубой шифон волнами лежал на сером атласе. Скромный букетик фиалок был приколот к лифу.

Берта отступила на шаг от этого великолепия. Она и не думала, что еще сохранились такие платья!

— В этом платье мистер Мэллори просил вас быть сегодня, — сказала Ханна, внимательно наблюдая за реакцией Берты.

— Но… Я… Как же… — Берта не могла найти слов, чтобы выразить свое восхищение этим чудом и свою боязнь причинить по неосторожности ему вред.

— Мистер Мэллори специально просил его приготовить для вас, мисс Джойнс, — мягко произнесла Ханна. — Оно принадлежало его прабабке, но она так ни разу и не надела это чудо из-за трагической случайности. — Экономка поймала вопросительный взгляд Берты. — Но это давняя история и о ней стоит забыть, мисс Джойнс.

— Называйте меня, пожалуйста, Бертой, — попросила новая хозяйка Мэллори-холла.

— Но… — теперь уже растерялась Ханна.

— Понимаете, я привыкла, что по фамилии меня называют только врачи и пациенты, но и те говорят не «мисс», а «сестра».

— Хорошо, Берта, — согласилась Ханна.

— А кто мне поможет его надеть?

— Я помогу. Я знаю, как это делается. Так что не беспокойтесь, Берта. А сейчас, я думаю, вы хотите принять ванну после долгой дороги?

— Да, конечно.

— Тогда я пойду. Если вам понадобится помощь, нажмите вот эту кнопку. — Ханна указала на небольшую кнопку. Пластик был идеально подобран к обоям, поэтому сама Берта не смогла бы найти ее. — Ужин подадут в восемь. Но я приду к вам к шести, чтобы помочь одеться и сделать прическу.

— Благодарю вас, миссис Соберсти, — сказала Берта, улыбаясь экономке.

Ханна развернулась и пошла к выходу.

— Миссис Соберсти! — окликнула ее Берта.

— Да?

— Что это за проклятие? — на одном дыхании задала Берта вопрос, который уже давно мучил ее.

— Какое проклятие? — с деланным равнодушием спросила ее Ханна, но Берта заметила, что женщина вздрогнула.

— Проклятие, которое как-то связанно с первым Лоуренсом Мэллори и его женой.

— Ой, это старая и не слишком правдивая история, — попробовала отказаться отвечать Ханна.

— Мне нужно знать, — тихим голосом сказала Берта. — Мне действительно очень нужно это знать!

— Хорошо, — сдалась Ханна. — Первая жена Лоуренса Мэллори прокляла всех женщин его рода, потому что он променял ее на молодую и прекрасную дочь могущественного лорда. Это был не только политически выгодный союз, но и настоящая страсть. Но вот только Лоуренс был связан клятвой перед алтарем с первой женой — Катариной. Она еще надеялась, что весть о том, что она понесла наследника, заставит его отказаться от повторной женитьбы. Но Лоуренс не передумал. Он издевался над женой все это время. Нет, насилие было не физическое, но она не смогла перенести унижений. Ребенок родился раньше срока мертвым. Это была девочка. Катарина потеряла много крови. Она умирала. В последние минуты она позвала Лоуренса. Он не решился отказать умирающей. И тогда Катарина сказала, что проклинает весь его род. Что ни одна женщина, будь она по крови Мэллори или примет эту фамилию от мужа, не умрет своей смертью. Тогда Лоуренс сказал, что она сошла с ума. А Катарина воскликнула: «Да! Так пусть и они сходят с ума, как я! Пусть и они мучаются. Все умрут в муках. Пока не останется ни одной».

— Какая страшная, какая ужасная история! — сказала пораженная Берта.

— Надеюсь, вы не верите в старые сказки, годные только для туристов? — сурово спросила Ханна.

— А вы верите? — Берта пристально посмотрела ей в глаза.

— Я не могу с вами это обсуждать.

— Многие женщины Мэллори повредились разумом? — продолжала допытываться Берта.

— Не очень, — пробормотала Ханна.

— Хоть кто-то из них умер своей смертью? От старости, не от болезней?

— Нет, — еще тише сказала экономка. — Но вы не должны в это верить. К тому же вы просто приняли наследство. Даже последняя Мэллори не могла бы отдать вам свою фамилию и титул! Так что вам нечего бояться. Мне надо идти. И называйте меня Ханной.

Она развернулась и быстро вышла из комнаты.

— Я боюсь этого места, — тихо сказала себе Берта, когда за Ханной закрылась дверь.

Ровно в восемь вечера Берта спустилась в столовую. Она чувствовала себя очень неуютно в пепельном платье, но не посмела отказаться выполнить просьбу Лоуренса. Берта чувствовала себя виноватой в том, что он получил не все, а только половину. Ведь, если бы она не появилась в жизни миссис Мэллори, только Лоуренс Мэллори — наследник имени и титула — был бы полноправным владельцем и замка, и предприятий, и денежных средств. И хотя Лоуренс прямо сказал ей, что не считает ее виноватой в чем бы то ни было, Берта чувствовала себя чуть ли не воровкой.

Несмотря на ее слабые попытки сопротивления, Ханна одела ее в платье, которое оказалось таким же неудобным, как и красивым, и подобрала густые волосы Берты в высокую прическу.

— У вас потрясающе красивая шея! — восхитилась экономка, когда прическа была закончена.

Берта покраснела от этого комплимента. Она уже давно старалась не рассматривать свое отражение в зеркале. Берта с самого детства представляла себе по-настоящему красивую женщину точной копией матери и пыталась найти у себя не собственные индивидуально красивые черты, а лишь подобие материнских черт.

Она даже и подумать не могла, что в ней может быть хоть что-то красивое. Но, с другой стороны, она никогда и не пыталась поднять волосы. Да у нее не было и декольтированного платья, которое бы заслуживало столь сложной прически!

— Вы мне льстите, — смущенно сказала она.

— Ни капельки! — гордо вскинув голову, ответила Ханна. — Я никогда не лгу. Если я считаю, что правду сказать нельзя, я предпочитаю молчать. А у вас действительно замечательная линия шеи. Да и глубокое декольте в этом платье выглядит очень заманчиво.

— Это из-за корсета, — покраснев ответила Берта.

— Жаль, что фотография не передала оттенка ваших волос, иначе бы мы выбрали другое платье. В тон вашим волосам.

— Нет-нет, мне очень нравится! — воскликнула Берта.

— Дело не в том. Мышиный серый хорошо оттеняет ваши синие глаза. Но, если бы мы выбрали более теплый оттенок, чтобы можно было надеть под платье янтарь… У миссис Мэллори потрясающая коллекция янтарных украшений. Мы бы что-то подобрали там. Длинные серьги и ожерелье. Так, чтобы они точно повторяли медовый оттенок ваших волос.

Берта не знала, что ей отвечать. Она всю жизнь считала, что у нее самый обычный цвет волос. Она даже часто задумывалась над тем, не покрасить ли их в какой-то другой тон. Но всегда ее останавливало то, что яркий волос будет сильно контрастировать с серым, невыразительным лицом.

— Хотя… — Ханна задумалась. — Я знаю, что мы сделаем. Конечно! Как же я сразу не подумала об этом гарнитуре! Подождите меня секундочку! — попросила она и вышла из комнаты Берты.

Когда дверь закрылась за экономкой, Берта пристально посмотрела на себя в зеркало.

Что может сделать с дурнушкой красивое платье! — поразилась она.

Вырез, оформленный мягкими складками шифона, был настолько глубоким, что, по мнения Берты, это было даже неприлично. Если бы у нее был выбор, она бы ни за что не надела такое платье. Но, с другой стороны, атлас цвета тумана и шифон, голубой, как майское небо, делали ее кожу прозрачной и чистой. Она как будто светилась собственным светом, похожим на ровное и нежное пламя свечи. Теплый тон кожи, который казался Берте слишком желтым, был уравновешен холодным блеском атласа.

Берта внимательно присмотрелась к своему лицу. Несколькими умелыми штрихами Ханна подчеркнула ее глаза, и теперь огромные синие озера властвовали на нем. Они задерживали взгляд, приковывали к себе, заставляя тонуть в синеве.

Берта впервые в жизни любовалась собой. Ее пухлые губы приоткрылись, обнажая ровные жемчужно-белые зубы. Она провела кончиком языка по губам.

Как же долго меня никто не целовал! — в отчаянии подумала Берта. Неужели то, что я вижу в зеркале, — всего лишь игра моего ущемленного самолюбия? Но ведь Ханна действительно не стала бы лгать. Она совсем не тот человек, который будет покорно лебезить перед кем-нибудь. Особенно передо мной. Берта усмехнулась.

Теперь для меня старая жизнь осталась в прошлом. Со всеми ее горестями и радостями. А что мне принесет новая? Я ведь даже не знаю, чем мне теперь заниматься! Я так привыкла, что нужна людям, что могу помочь им, облегчить их боль, избавить от страданий… Есть ли на этом свете человек, которому я по-настоящему нужна?..

Тяжелая, играющая как бриллиант слеза скатилась по ее щеке. Нервным движением Берта вытерла непрошеное свидетельство своей слабости.

— Нельзя начинать новую жизнь со слез, — твердо сказала своему отражению Берта.

Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкое подобие настоящей улыбки.

— А вот и я! — воскликнула Ханна, входя в комнату. Ее лицо светилось такой радостью, что Берта невольно заинтриговалась. — Повернитесь-ка ко мне спиной!

Берта безропотно выполнила приказание и ощутила, как ее шеи коснулись теплые руки Ханны. И от этого прикосновения ей стало легче, как от доброго слова. Сразу же после этого она почувствовала что-то тяжелое и холодное. Берта медленно повернулась к зеркалу и тихо ахнула.

Ее тонкую шею охватывало тремя рядами восхитительное жемчужное ожерелье. Идеальный по форме жемчуг был крупным, одинаковой величины. А на впадинку между ключицами падала капелька, так похожая на слезу Берты. Капелька искрилась и переливалась в свете лампы.

— Боже мой! — только и смогла прошептать Берта.

— Это было одно из любимых колье миссис Мэллори. Терезы Мэллори, — уточнила Ханна. — Вот серьги к нему. Наденьте. Тогда вы будете полностью готовы к сегодняшнему ужину.

— Что это за камень? Он так красиво переливается! — спросила Берта, вставляя серьги в уши.

— Бриллиант. — Ханна пожала плечами. Весь ее вид показывал, что не разбираться в таких вещах просто стыдно.

Серьги, украшенные жемчугом и бриллиантами, выпали из рук Берты. Она приложила одну руку к своей шее и лихорадочно принялась ощупывать ожерелье.

— Сколько же?.. — задыхаясь, спросила она.

— Восемьдесят пять карат, — гордо ответила Ханна. — Конечно, не «Малая звезда Африки», которая украшает корону нашей королевы, но ведь и Мэллори — не королевский род. Это — семейная реликвия. Теперь вы владеете ею, как и прочими украшениями из коллекции Мэллори.

— Я не могу! — с испугом произнесла Берта. Она попыталась расстегнуть застежку ожерелья, но ее руки слишком дрожали, чтобы выполнить это простое действие.

— Не выдумывайте! — прикрикнула на нее Ханна. — Тереза хотела, чтобы все ее украшения достались вам. Так что теперь вы имеете полное право носить их. Такова ее воля. И, Берта, — уже мягче добавила она, — я считаю, что вы вполне достойны носить «Слезу Марии».

— Он носит имя «Слеза Марии»? — задумчиво спросила Берта. Ханна кивнула в ответ. — Он так красив…

— Надевайте серьги, скоро восемь часов. В этом доме не принято опаздывать на ужин.

Берта глубоко вздохнула и принялась застегивать дужку сережки. У нее сильно дрожали руки, но усилием воли она заставила себя успокоиться.

— Замечательно! — воскликнула Ханна, жестом предложив Берте повернуться вокруг. — Теперь вы полностью готовы.

— И все эти приготовления ради простого ужина? — обреченно спросила Берта.

— Никто не знает, за каким поворотом его ждет судьба, — загадочно сказала Ханна.

Берта еще раз глубоко вздохнула и, оглянувшись на подбадривающе улыбающуюся экономку, принялась спускаться по крутой лестнице. Она с трудом преодолевала пролет за пролетом, так как лестница была узкой, а платье — очень широким.

Наконец она добралась до первого этажа, где ее уже ждал Лоуренс. Берта замерла на мгновение, увидев в его глазах восхищение. Но это длилось всего лишь миг. Восторг в его глазах тут же сменился привычным холодком, а на губах появилась чуть насмешливая улыбка.

— Вы сегодня неотразимы! — воскликнул он. Но Берта как всегда не поняла, шутит Лоуренс или говорит искренне.

Он протянул ей руку и аккуратно пожал ее кисть.

— Пойдемте к столу, признаться, я сегодня сильно устал и проголодался, — сказал Лоуренс.

Только сейчас Берта заметила, что он одет во фрак, а на шею повязал настоящий шелковый галстук нежно-голубого цвета. Именно таким она себе и представляла Лоуренса: изящным франтом, которому место не в их сумасшедшем, полном выхлопных газов двадцатом веке, а в утонченном девятнадцатом.

— Вам очень идет эта одежда! — сказала Берта и тут же покраснела.

Лоуренс рассмеялся.

— Чему вы смеетесь? — удивленно спросила она.

— Вы смущаетесь каждый раз, когда говорите мне что-нибудь! А уж комплимент вовсе вогнал вас в краску! Присаживайтесь. Пожалуй, пора начать наш милый тихий семейный ужин. Хотите шампанского?

Берта согласно кивнула. Она думала, что шампанское поможет ей успокоиться. Но коварное вино только закружило мир перед ее глазами.

Лоуренс болтал весь ужин о всяких пустяках. Берте для поддержания разговора достаточно было только кивать и вставлять ничего не значащие фразы. Она уже не улавливала нить разговора и просто сидела и любовалась мужчиной, который находился напротив нее. Она уносилась вслед за своими мечтами все дальше и дальше, пока не заметила, что Лоуренс молчит и пристально смотрит на нее.

Берта подняла на него глаза.

— Я тону в озерах ваших глаз, моя дорогая Берта, — хрипло сказал он.

Новая удушливая волна поднялась по шее Берты к ее щекам и заставила их запылать, как два огромных мака на серебристом от утренней росы луге.

Неожиданно Лоуренс встал со своего места в конце стола и размашистыми шагами подошел к Берте. Он опустился перед ней на одно колено и взял ее руку в свои ладони.

— Дорогая моя Берта. Когда я в первый раз увидел ваше фото, я подумал, что эта девушка должна быть потрясающе красива душою, а значит, и вообще прекрасна. Я думал о вас все те дни, когда узнал о смерти тетушки. Сначала я ревновал вас, ведь вы были рядом с ней в последний день. Я спрашивал о вас разных людей, надеясь найти хоть что-то плохое, но все они говорили, что не видели девушки прекраснее. Потом я понял, что веду себя как последний дурак. И тогда подумал: если моя тетя полюбила вас, быть может, и я найду рядом с вами то спокойное счастье, которое ищу всю жизнь. А когда я вас увидел сегодня на вокзале, то осознал, что не ошибся. Берта, будьте моей женой.

— Я не… — растерянно сказала она. Берта была готова ко всему, но только не к этому. — Я не знаю, — наконец удалось вымолвить ей.

— Берта, неужели я вам безразличен? Неужели вы не чувствуете, как бьется ваше сердце, когда я рядом? Берта, даже камень почувствовал бы, что вы влюблены в него, а ведь я не камень! Я люблю вас, Берта. И я прошу вас стать моей женой. Войти в этот замок не только полноправной хозяйкой, но и женщиной, которая продолжит наш род. Прошу вас, Берта, вы должны согласиться. И не ради моей тети, не ради моего рода, только ради нас.

— Я… Я согласна! — на одном дыхании сказала она.

Лоуренс вытащил из кармана маленькую коробочку. Он раскрыл ее и повернул к Берте. Она замерла в восхищении. Лоуренс вытащил колечко, украшенное бриллиантом, и надел его на палец Берты.

Он прижал ее руку к своим губам. От его поцелуя тяжелая волна тепла расплылась в низу живота Берты. Он одним движением своей сильной руки поднял ее и поставил на пол. Его губы были так близко, что ей казалось, будто она сейчас потеряет сознание. Наконец его рот накрыл ее губы, слившись с ними в долгом и страстном поцелуе.

Утром Берта проснулась от солнечных лучей, которые золотым дождем пробивались в комнату через неплотно прикрытые занавески. Она сладко потянулась в кровати. Ей казалось, что она увидела такой прекрасный сон, и теперь ей так не хотелось просыпаться.

Берта прикоснулась пальцами к губам и почувствовала, что они распухли. Она резко села на кровати.

Значит, это был не сон? И вчера вечером Лоуренс поцеловал меня и просил моей руки? — сама у себя спросила Берта. Тогда почему же с утра я одна?

Она осмотрелась. Рядом с ее подушкой лежала несмятая вторая подушка, и покрывало было девственно чисто.

Берта положила руку на то место, где этой ночью должен был спать Лоуренс. Под ее рукой был только холодный шелк.

Он поступил как настоящий джентльмен! Не стал торопить меня, не стал заявлять какие-то права на то, что еще ему не принадлежит. Как он не похож на других мужчин! — подумала она, нежно проводя рукой по простыням. Как Лоуренс похож на этот шелк. Он кажется холодным, но стоит только прикоснуться к нему, прижаться — и вот видишь, что за этой маской скрывается обычный человек, который так же, как и все, может любить и страдать. Хотя нет, что это я говорю! Лоуренс совсем не обычный! Он самый лучший! И все же я была бы рада, если бы он встречал меня утром улыбкой. Но ведь у нас еще все впереди!

Берта улыбнулась своим мыслям и решила, что пора вставать. Она встала и подошла к туалетному столику. На его полированной поверхности увидела маленький квадратик бумаги для записей.

«Дорогая Берта, мне необходимо уехать. Не знаю, когда я вернусь, но тебе стоит начать подготовку к большому приему. Обратись за помощью к Ханне. Она знает, что и как надо делать. И еще: утром ты встретишься с человеком, которого зовут Холден Макгилтон. Он теперь отвечает за твою безопасность. Я надеюсь на тебя».

Внизу стояла неразборчивая подпись, но Берта догадалась, что эту записку оставил Лоуренс. Она была рада, что теперь ей хотя бы есть чем заняться. Но она никогда не участвовала в званых вечерах и тем более — не организовывала их! Берта боялась подвести Лоуренса.

Она была счастлива этим утром. И весь мир казался ей прекрасным. Берта даже почти не обратила внимания на то, что в записке Лоуренса нет ни слова о любви к ней.

4

— Ханна, вы не знаете, куда уехал мистер Мэллори? — спросила Берта, спустившись вниз к завтраку.

— Он не счел нужным сообщить мне об этом что-либо. — Экономка пожала плечами. — Он просто отдал распоряжения насчет дома и приема.

— И когда должен состояться прием?

— Через две недели.

Берта поперхнулась кофе. Она поставила чашку на стол, отложила булочку и пристально посмотрела на Ханну.

— А вам не были даны распоряжения насчет меня?

— Мистер Мэллори просил оказать вам всяческую помощь.

— Ханна, я надеюсь, вы понимаете, что я просто не знаю, что мне делать! Я никогда не устраивала приемов! Я даже не знаю, в котором часу следует начать это мероприятие и какие блюда ставить на стол!

Ханна жестом отослала прочь лакея, который стоял возле дверей: на его лице был написан живейший интерес к тому, что происходит. Берта страшно смутилась, когда поймала его взгляд, полный откровенного, ничем не прикрытого любопытства.

Как только дверь за ним закрылась, экономка пристально посмотрела на Берту.

— Мисс Джойнс, запомните главное правило: никогда, ни при каких обстоятельствах не показывайте свои чувства при слугах. И помните, что не стоит также говорить лишнее в их присутствии. Леди от простой женщины отличает то, что она всегда знает, где проходит тончайшая грань дозволенного.

Берта еще сильнее покраснела после ее слов и сосредоточила свое внимание на остывающем кофе. Она начала понимать, что вела себя очень глупо. Признаться в собственной неспособности принимать решения, это просто ужасно! Как же она может быть настоящей хозяйкой в Мэллори-холле, если готова расписаться в собственном незнании! Одной фразой она поставила под удар свою репутацию. Кто ее будет в таком случае слушаться?

— Я… Я постараюсь держать себя в руках, Ханна, — тихо сказала Берта.

— Вот и замечательно, меня радует, что вы быстро все схватываете. Что касается приема, я отлично знаю, что надо делать. Миссис Мэллори часто устраивала подобные мероприятия. Вот только она гораздо скромнее проводила свои приемы. — Берте показалось, что в голосе Ханны звучит осуждение. — Не лучший способ начинать жизнь в высшем свете, — добавила экономка.

— Но если мистер Мэллори считает, что следует сделать именно так… — несмело начала Берта.

— То мы не будем оспаривать его решение, — легко согласилась Ханна.

— Расскажите мне, что он вообще задумал? — попросила Берта, вновь принявшись за завтрак.

— Он хочет созвать прием в лучших традициях семьи Мэллори: полторы сотни приглашенных, два или три дня. Кто сколько сможет задержаться. Гости съезжаются в пятницу после обеда. Вечером — бал. Утром — охота, скоро начнется сезон охоты на лис. Вечером того же дня — игра в карты, для молодежи — танцы. Утром следующего дня — завтрак на природе, если позволит погода. Примерно к одиннадцати часам до полудня гости разъезжаются. Вот такая программа. Есть только одна загвоздка: такого рода приемы не проводились уже более пятидесяти лет. Во всяком случае, в этом замке. Но мистер Лоуренс вообще большой оригинал.

— Как вы думаете, зачем ему это нужно?! — с удивлением спросила Берта.

— Думаю, чтобы произвести впечатление, — ответила Ханна.

— Хорошо. — Берта вздохнула, соглашаясь с мнением Ханны. — Что нам надо сделать?

— Подготовить комнаты для гостей. Список мистер Мэллори уже составил. Решить вопрос с угощением, декорированием зала. Нужно придумать, чем будут заниматься те, кто не любит охоту или танцы. Необходимо решить, где будет проходить ужин, подобрать живописное местечко в окрестностях для завтрака. Но это не самое сложное. Это я могу сделать и без вашей помощи. Главное, чтобы вы и мистер Мэллори были представлены в идеальном свете.

— Но я ведь…

— Мисс Джойнс, я знаю, что мистер Мэллори вчера сделал вам предложение. И этот прием проводится и для того, чтобы объявить о вашей помолвке. Вы не должны подвести этот древний род.

— Лоуренс рассказал вам о том, что произошло вчера? — смущенно спросила Берта.

— Нет. Но у этого замка есть свои уши. И так все и должно было произойти! Вы, как только получите налет светского блеска, станете идеальной графиней. Может быть, даже вполне известной светской дамой. А может, известной меценаткой и благотворительницей. Думаю, вам это будет больше по душе. Вы прекрасно смотритесь рядом с мистером Лоуренсом. В конце концов, состояние Мэллори останется в семье. Я неплохо знала Терезу Мэллори и могу сказать, что, вероятно, на это старая графиня и рассчитывала, завещая вам часть своего состояния.

Экономка помолчала несколько секунд.

— А еще она рассчитывала, что вы будете сдерживать мистера Лоуренса, если в нем проявятся такие фамильные черты, как любовь к игре и беспутству. И я верю, что он не сможет под вашим влиянием повторять подвиги своих предков на этих поприщах. Но я наговорила лишнего, теперь вы будете думать невесть что! — спохватилась Ханна. — Не обращайте внимания на пожилую женщину. Пока что мистер Мэллори ничем подобным не зарекомендовал себя, будем молиться, чтобы так и осталось впредь. А сейчас, разрешите мне уйти, меня ждут дела.

— Ханна, а что сейчас делать мне? — спросила растерянная и обескураженная Берта.

— Сначала вы познакомитесь со своим охранником, мистером Макгилтоном. Он будет заботиться о вас. И не думайте даже отказываться! Так надо. Потом можете осмотреть дом, особенно правое крыло, где должны будут разместиться гости. Надо решить, что из мебели следует туда добавить. Может быть, поменять занавески… но это уже решать вам. И я бы посоветовала вам осмотреть окрестности. Заодно выберете место для завтрака на траве. Вот такая программа, мисс Джойнс.

— Зовите меня Бертой, — напомнила она.

— Хорошо, Берта. А вечером мы решим, какими будут ваши платья на приеме. Каталоги уже заказаны.

— Какие каталоги?

— Не хотите же вы сказать, что будете в покупном платье?

Ханна очень выразительно подняла бровь и несколько секунд смотрела на Берту, давая ей понять, что нет ничего страшнее для репутации, чем готовое платье. Поняв, что подопечная вполне осознала свою оплошность, экономка вышла из комнаты.

Берта лишь пожала плечами. Лично она не видела ничего плохого в покупных платьях. Но если Ханна считает, что платья для приема следует шить… значит, надо заказать их у портного, сейчас вполне можно позволить себе такую роскошь.

Когда же приедет Лоуренс? Мысли Берты переключились на другой, более интересный для нее сейчас объект. И почему он уехал так внезапно? Что это за дела? Я так хочу знать о нем все! Как он жил с родителями? Любили ли они его, а он их? Что он любит на завтрак? Так много вопросов! Но я чувствую, что для него могу сделать все, что угодно! Мне даже кажется, что теперь ему стоит только подумать о чем-нибудь — и я сразу же сделаю для него все, что он хочет. Я так люблю его и так счастлива! И, наверное, он захочет, чтобы я родила ему детей. Ведь мы должны продолжить род Мэллори…

Берта улыбнулась тихой и нежной улыбкой. Она уже представляла себе, как будет носить его ребенка под сердцем.

— Значит, вы и есть та прекрасная мисс Джойнс, которую мне теперь следует охранять от всяких опасностей? — Глубокий мужской бас раздался у нее за спиной. От неожиданности Берта подскочила на стуле, торопливо встала на ноги и повернулась лицом к мужчине, который ее так напугал.

Увидев его, она не смогла сказать ни слова. Перед ней стоял настоящий гигант. Он был явно выше шести футов, а его плечи были такими широкими, что Берта не знала, как он проходит в дверные проемы. Но при такой внушительной комплекции он казался очень подвижным. Она поняла, что даже не услышала его шагов! А ведь за годы работы привыкла различать каждый шорох, чтобы всегда вовремя успеть к пациенту: иногда больной мог и не дотянуться до кнопки экстренного вызова.

— Вы меня испугали, — сказала Берта.

— Простите, профессиональная привычка ходить бесшумно, — с широкой улыбкой проговорил гигант. — Холден Макгилтон, ваш охранник. Теперь мы всегда будем вместе: куда вы, туда и я. Так что давайте сразу же подружимся. А чтобы не возникало никаких недоразумений, позвольте вам сейчас же объяснить несколько правил. Первое: вы беспрекословно выполняете мои приказы, то есть если я говорю, что мы не пойдем в эту толпу, то вы даже не думаете об обратном; если я говорю, что сегодня лучше остаться дома, вы занимаетесь вышиванием, вязанием, чем хотите, но сидите дома. Обещаю, что не буду злоупотреблять этим. Второе: я не ношу женские сумочки, не бегаю в аптеку за срочно понадобившимся вам аспирином. Для этого у вас достаточно слуг. Третье: я охранник, не больше, но и не меньше. Надеюсь, вам все понятно, особенно третий пункт.

Он кивком указал на плечо Берты. Она бросила беглый взгляд и увидела, что шелковый пеньюар нежного кремового цвета, чудесно оттеняющего ее кожу, упал с ее точеного плечика. Берта покраснела и поспешила поправить свою одежду.

Кажется, сегодня все сговорились перечислять мне пункты и правила, подумала она.

— Мне все понятно, мистер Макгилтон, — вслух сказала Берта, чуть-чуть придя в себя.

— Называйте меня Холденом. Чтобы нам было проще общаться, мисс Джойнс.

— Тогда вы должны называть меня Бертой.

— Правило номер четыре: я буду называть вас «мисс Джойнс», и никак иначе. Я на вас работаю, панибратство недопустимо. И не пытайтесь обижаться, мисс Джойнс, я — лучший в этом деле, и мистер Мэллори знал об этом, когда обратился ко мне. Уверяю вас, я точно знаю, что я делаю и как это надо делать. Просто примите мои правила, и все.

— Хорошо, Холден, — вздохнула Берта.

— Какие у вас планы на сегодняшний день? — адвокатским тоном спросил Холден.

— Осмотреть замок и его окрестности, — чуть испуганно ответила Берта.

— Когда вы будете готовы? — продолжил он свой допрос.

— Через пятнадцать минут.

— Отлично, где мне вас ждать?

— В большом холле. Подождите-ка, вы что, собираетесь абсолютно везде ходить за мной?! — возмущенно спросила Берта.

— Именно так. — Холден кивком подтвердил свои слова. Его роскошные каштановые волосы, гривой опускающиеся чуть ниже ушей, вспышкой блеснули в лучах утреннего солнца. — Для этого меня наняли.

— Но я не думаю, что в замке или на его территории мне грозит какая-то опасность. — Берта гордо вскинула голову.

— Может быть и так. — Холден равнодушно пожал плечами. — Но я не хотел бы потерять клиентку, а с ней и работу. Раз мистер Мэллори нанял меня, значит, он считает, что опасность есть. Этот вопрос можете обсудить с ним.

— Хорошо, — сдалась Берта. — Через пятнадцать минут встретимся в большом холле.

Она поднялась по лестнице к себе в комнату, чувствуя, как ее спину жжет взгляд Холдена.

Что он пытается увидеть, так разглядывая меня? — думала она с раздражением. Очень странный человек! Я не понимаю его. И зачем только Лоуренс нанял мне охранника? Хотя я не права: раз Лоуренс решил, что есть такая необходимость, мне надо просто согласиться. Но что мне может угрожать? Максимум — проклятие рода Мэллори!

Берта хотела улыбнуться, но по ее телу прошла волна могильного холода, а улыбка получилась какой-то жалкой. Надо будет в первую очередь проследить, чтобы заделали все щели. Тут ужасные сквозняки!

Ровно через пятнадцать минут Берта стояла перед Холденом в большом холле. Она надела привычные джинсы и легкий свитер и подобрала волосы в высокий хвост.

— Вы очень пунктуальны, мисс Джойнс. — Холден улыбнулся открытой и доброй улыбкой. — И просто обворожительны даже в простеньких джинсах!

Берта не удержалась и улыбнулась в ответ. Его улыбка так отличалась от улыбки Лоуренса! Словно солнце и луна.

— Ведите меня в свои владения! — попросил Холден.

— Я сама толком не знаю своих владений, — призналась Берта. — Я в этом замке всего второй день. А мне уже надо решать, какие шторы где развесить и в какой комнате поселить людей, которых я в глаза не видела!

— Кто вы, мисс Джойнс? — спросил ее Холден.

— Я? Что вы имеете в виду?

— Чем вы занимаетесь? — уточнил свой вопрос Макгилтон.

— Я — медицинская сестра высшей категории. А теперь владелица половины замка Мэллори, — добавила она иронично.

— Как это произошло? Я хорошо разбираюсь в людях и могу сказать, что вы совсем не похожи на наследницу миллионных капиталов.

— Вы решили это потому, что я работала медсестрой?

— Не только. Это сразу же видно и по тому, как вы одеты, и по тому, как разговариваете, как ходите, как держитесь. И самое главное, у вас нет блеска денег в глазах.

— Могу расценивать это как комплимент, — сказала Берта, улыбаясь. Ей все больше нравился этот гигант.

— О! Тогда я могу рассказать о вас еще много интересного и приятного! Просто засыпать вас комплиментами!

— Например? — весело спросила Берта.

— Например, вы не охотница за чужим состоянием, хоть и получили эти безумные деньги от умирающей графини, а сейчас выходите за ее наследника.

— Почему вы так решили?

— Простите, мисс Джойнс, но у вас слишком — как бы это сказать? — естественное лицо. Вас можно читать как открытую книгу. Вы не сможете обмануть, а вот вас обмануть очень легко.

— Знаете, что меня больше всего удивляет? — спросила его Берта. Холден кивком предложил ей продолжить свою мысль. — Откуда появляются слухи! Ни я, ни Лоуренс еще ни слова не сказали о том, что мы собираемся пожениться, а уже даже вы знаете об этом! Мне кажется, что о предложении Лоуренса я узнала последней! А сам Лоуренс — предпоследним.

Холден весело рассмеялся. Берта невольно залюбовалась им. Так открыто и весело не смеялся никто из ее знакомых!

— Это было легко предугадать. — Холден пожал плечами. — Я только надеюсь, что этот брак совершается не ради того, чтобы состояние осталось цело, а по любви. Иначе вы, мисс Джойнс, будете ужасно несчастны. Вы созданы, чтобы дарить свою любовь, но вы должны получать что-то в ответ.

— Кажется, мне уже не так нравится этот психоанализ. — Берта попыталась обратить все в шутку.

— Тогда вместо этого давайте решим, с чего вам стоит начать, чтобы разобраться в этом бардаке. — Холден жестом показал ей на окружающий интерьер.

Берта огляделась. Холл левого крыла был просто в ужасающем состоянии: горы грязи, битое стекло, покрытые пылью гардины на окнах.

— Интересно, сколько людей работает в замке? — спросила Берта, обреченно разглядывая беспорядок. — Мне кажется, что придется нанимать еще несколько десятков человек.

— Не думаю, что это самый запущенный замок из тех, что мне приходилось видеть, — постарался успокоить ее Холден.

— Но это первый замок, который видела я, и мне он не кажется очень чистым. — Берта вздохнула. — Холден, расскажите мне о других замках. Может быть, чужой опыт поможет нам?

— С удовольствием! — Он вновь улыбнулся, и Берта не смогла не улыбнуться в ответ.

Вечером они сидели в библиотеке семейного крыла. Берта и Ханна подбирали для новой хозяйки замка Мэллори гардероб не только для приема, но и для повседневного ношения, а Холден, казалось, дремал в кресле возле очага. Но Берта замечала, что ни один мускул его большого тренированного тела не был расслаблен. Он был похож на туго закрученную пружину — только притронься к ней — и она тут же распрямится. И эта пружина обладала огромной силой… Берта очень остро чувствовала это.

— Ну вот, осталось самое сложное — решить, что вам надеть для бала, — сказала Ханна. Если у Берты уже затекла спина и она пару раз вставала, чтобы хоть чуть-чуть размять мышцы, то экономка сидела в одном положении все эти три с половиной часа, что они рассматривали каталог. Берте уже казалось, что в серое платье Ханны вставлена пластина, которая поддерживает ее спину в идеально ровном состоянии.

— Если честно, мне уже не хочется ни приема, ни бала, ни платья, — призналась Берта. — Я как подумаю, сколько еще надо сделать! Я сегодня день потратила только на то, чтобы осмотреть левое крыло и решить, хотя бы примерно, что там надо сделать! Целый день!

— Не переживайте так, Берта, — успокоила ее экономка. — Вы сделали очень подробный список. Мне очень понравилось, как вы излагаете свои мысли. Теперь я точно знаю, что надо делать. Дальше от вас потребуется минимальное участие.

— А я так хотела сегодня погулять по окрестностям…

— Завтра у вас будет новый день. Да у вас вся жизнь будет для того, чтобы осмотреть и все закоулки замка, и все диковинные местечки вокруг него! Он вам еще успеет опротиветь. Через несколько лет вы будете проситься в какую-нибудь Венецию!

— Не думаю. Я очень домашняя. — Берта улыбнулась. — Я могу получать яркие впечатления от самых простых вещей. А больше всего я люблю сидеть у окна и смотреть, как падает снег. Так что в Венецию меня не тянет.

— А я люблю смотреть на дождь, — тихо сказал Холден. — Слушать, как он бьет по крыше, и греться у огня камина. А если еще стаканчик грога!

— Холден! Вы же шотландец, вы должны любить виски, — сказала Ханна.

— И все же люблю грог. — Холден улыбнулся ей. — Будем считать, что в этом вопросе я не патриот.

— Если это намек, — Ханна покачала головой, — то я его не поняла!

— Ну что вы, миссис Соберсти! — воскликнул Холден. — Я же на работе! Хотя в такой компании…

Все весело рассмеялись.

— Мистер Макгилтон! — строго прикрикнула Ханна. — Не отвлекайте нас! У мисс Джойнс есть еще один очень важный вопрос, который надо сегодня решить. Завтра приезжает портной… Давайте, Берта, возвращайтесь сюда ко мне. Не верю, что вам не интересно это!

— Ох, — тяжело вздохнула Берта, — мне всегда казалось, что нет ничего интереснее выбора красивого платья, костюма или блузки, а оказывается, это так утомительно! И, если честно, я не вижу в этом процессе особого смысла. А как подумаю, что в больнице остались больные, с которыми могла справиться только я…

— Не надо об этом думать, у вас теперь другая жизнь, — осадила ее Ханна.

Берта покорно подошла к ней и принялась рассматривать вечерние платья.

— Как вы думаете, — спросила она через некоторое время, — мне пойдет черный? Вот это платье очень красивое.

— Только синий, — неожиданно сказал Холден. — Очень глубокий синий, цвета индиго, совсем как ваши глаза, мисс Джойнс. И золотая отделка, как волосы и кожа.

— Но у меня темные волосы!

— Они у вас отливают янтарем. И это очень красивый цвет. Послушайтесь мужчину, который не раз и не два видел, как женщины умудряются испортить то, что подарила им природа. А сейчас, дамы, простите меня, но мне нужно идти с обходом. Прошу вас никуда не выходить, пока я не вернусь.

Холден встал и вышел в коридор.

— Мне кажется, что он слишком старательно относится к своим обязанностям, — сказала Берта.

— Он относится к ним так, как это должно быть. Зато мы все уверены в вашей безопасности. И еще, следует послушаться мистера Макгилтона и выбрать темно-синий тон. Он хорошо знает, о чем говорит.

— Почему вы так думаете? — удивленно спросила Берта.

— Он из очень старинной семьи. Но, кроме имени и фамильной гордости, от них ничего не осталось. Хотя остался еще безупречный вкус и представление о правилах этикета и поведения в высшем свете. Печально, когда отпрыски таких фамилий вынуждены зарабатывать себе на жизнь работой охранника. — Ханна печально покачала головой. Она вздохнула и продолжила: — Мы остановимся на этом фасоне, только темно-синего цвета с золотой отделкой.

— Вам не кажется, что оно слишком вычурно? — с сомнением спросила Берта. — Все же то черное…

— Какие глупости! — отмахнулась та. — Вы будете смотреться в нем как игрушка, только забудьте о своих ужасных комплексах. Раз уж вы спросили моего совета, я вам рекомендую это. У вас отличная фигура, красивая форма груди, да вам и корсет не нужен! А вы не хотите показать все, чем вас так щедро наградила природа.

В голосе Ханны звучало осуждение. Берта не смогла дальше спорить с ней.

— Ну, после вчерашнего платья мне уже ничего не должно быть страшно.

— Вот и правильно, — согласилась Ханна.

— У меня есть еще одна просьба, если вас, конечно, не затруднит, — несмело начала Берта.

— Всегда к вашим услугам, — ответила Ханна.

— Мне нужно научиться правильно вести себя за столом, правильно здороваться, в общем всему тому, что эти приглашенные люди знают от рождения.

— Боюсь, что я вам в этом деле помочь никак не смогу, — разведя руками, ответила Ханна, в ее голосе Берта слышала искреннее сожаление. — Я знаю, как следует одеваться, потому что видела дам, я знаю, как должен быть сервирован стол и что за чем следует подавать, потому что всегда помогала в этом миссис Мэллори. Но я не знаю, как себя следует вести. Точнее, не знаю всего. Меня ведь никто не звал за стол.

— Что же мне делать?! — огорченно спросила Берта.

— Попросите мистера Мэллори помочь вам, — посоветовала Ханна.

— Не думаю, что это имеет смысл, тем более что его все равно нет, — смутившись сказала Берта. Она ни за что на свете не сможет попросить Лоуренса объяснить ей все эти вещи, которые он впитал с молоком матери. Нет, что угодно, только не это! Но и подвести его в такой момент она не могла.

— Мистер Мэллори не единственный человек, который отлично знает жизнь высшего света, — намекнула ей Ханна.

— Спите спокойно, горожане, — пошутил Холден, снова входя в библиотеку. — Ну что, выбрали что-нибудь?

— Конечно, — откликнулась Ханна, демонстрируя ему журнал. — Может быть, выскажете свое мнение?

— Как только увижу мисс Джойнс в этом платье, сразу же выражу свой восторг. Я уверен в вашем безупречном вкусе, дамы. — Он отвесил женщинам глубокий поклон. — Не хочу портить себе удовольствие.

— Кажется, мне уже пора бы идти спать, — сказала Ханна, посмотрев на часы. — Завтра будет тяжелый день. И, Берта, я бы даже просила вас завтра куда-нибудь исчезнуть из замка.

— Я бы хотела помочь, — робко сказала она.

— Берта, единственная помощь, которую вы можете оказать слугам, — сказала ей Холден, — заключается в том, чтобы не мешать. Так что готовьтесь завтра прогуляться. На небе звезды, а значит, погода завтра будет хорошей.

— Во сколько подать завтрак? — поинтересовалась Ханна.

— А когда он должен подаваться? — спросила Берта.

— Обычно около девяти часов.

— К этому времени я спущусь, — согласилась она.

— Спокойной ночи, Берта, спокойной ночи, мистер Макгилтон, — сказала Ханна и вышла из библиотеки.

Некоторое время Берта и Холден сидели молча. Он смотрел на огонь, а Берта делала вид, что разглядывает журнал. Наконец Холден решил нарушить молчание.

— Мисс Джойнс, скажите уж наконец: что вам от меня надо? — весело поинтересовался он.

— Почему вы решили, что я от вас чего-то хочу? — с наигранным удивлением спросила Берта.

— Только потому, что у вас, извините за штамп, на лице это написано! Я же говорил, что умею читать по лицам, а вы для меня как раскрытая книга.

— Вы правы, — сдалась Берта. — Я хотела вас просить научить меня правилам этикета.

— Я — охранник, — напомнил ей Холден.

— Я помню ваши правила, но мне больше не к кому обратиться, а я очень боюсь подвести мистера Мэллори на приеме. Это для него очень важно!

— А для вас? — тихо спросил ее Холден.

— И для меня, — так же тихо ответила Берта, опустив глаза. Она не видела, как он покачал головой, не веря ее словам.

— Хорошо, — ответил он после глубокого раздумья, — но пообещайте мне, что будете прилежной ученицей.

— Обещаю, — улыбнувшись, сказала Берта.

— Тогда завтра же и начнем.

— Думаю, мне тоже пора идти спать. Слишком много впечатлений за один короткий день. — Берта встала и пошла к двери. Холден поднялся вслед за ней. Она посмотрела на него и удивленно подняла бровь.

— Я должен убедиться, что вы в целости и сохранности дойдете до своей спальни, — пояснил Холден.

Она кивнула головой, соглашаясь с ним.

Когда они поднялись на второй этаж, он остановился перед комнатой Берты.

— Моя комната через две двери. — Он показал рукой, где находится его спальня. — В каком бы виде вы ни были, как бы вам ни было неловко меня беспокоить, но при любом подозрительном шорохе, при любой подозрительной тени сразу же бегите ко мне. Лучше лишний раз перестраховаться.

— Хорошо, — так же легко согласилась Берта. Ей иногда бывало жутко в этом огромном замке, но к своей комнате она уже успела чуть-чуть привыкнуть, и ей даже казалось, что у нее уж точно безопасно, как, например, в столовой. — Если что-то меня будет тревожить, я обращусь к вам.

— С вами очень приятно работать, мисс Джойнс, надеюсь, что мы станем друзьями. — Холден улыбнулся своей замечательной улыбкой и протянул Берте руку.

Она улыбнулась в ответ и вложила свою тонкую кисть в его большую ладонь. Он крепко сжал ее пальцы, Берта ответила на это рукопожатие. Холден удивленно приподнял бровь.

— Я не просто медсестра, я отличная медсестра, поэтому очень сильная. — Берта улыбнулась.

— Это тоже хорошо для нашей с вами работы. Мне кажется, что вы умеете за себя постоять.

— Вот уж нет! — рассмеялась она. — У меня же есть вы! Отрабатывайте свой хлеб!

Она еще раз улыбнулась Холдену на прощание и закрыла дверь своей спальни.

— Мне кажется, я начинаю понимать, кто вы, мисс Джойнс, — тихо сказал Холден и приложил к губам ладонь, в которой только что была нежная рука Берты. Он почувствовал ее тонкий, почти неуловимый запах.

Лилия, подумал он, такая красивая и такая беззащитная. Хрупкие и нежные лепестки.

— Итак, что бы вы хотели узнать о правилах этикета? — спросил Холден, когда они с Бертой прогуливались по заросшему парку, прилегающему к замку.

— Если честно, то я просто в растерянности, — призналась она. — Мне кажется, что я вообще ничего не знаю!

— Но хоть ножом-то вы пользоваться умеете? — спросил Холден и улыбнулся ей.

— Умею. — Берта улыбнулась ему в ответ.

— Значит, начало положено. — Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями. — Думаю, мы начнем наш курс с основ. Так как вам предстоит выступать в роли хозяйки огромного дома, мы займемся вашими обязанностями.

Берта согласно кивнула.

— Давайте будем обсуждать их, так сказать, в хронологическом порядке. Все начинается не когда приезжают гости, а много раньше. Оформление зала я оставляю на ваш вкус. Он у вас есть, этого не отнять. Теперь вам надо решить, как будут рассажены гости. Ведь прием предполагается с рассаживанием?

— А что это значит? — озадаченно спросила Берта.

— Это значит, что на столе будут стоять таблички с именами гостей. И каждый будет садиться на заранее отведенное ему место. Это один из важнейших элементов. Потому что существует строгая иерархия в рассаживании. Рядом с мистером Мэллори вам следует посадить самую важную гостью, а рядом с собой — самого важного гостя. Надо будет проследить, чтобы стол замыкал мужчина и чтобы мужчины и женщины чередовались за столом. Не следует усаживать рядом мужа и жену. Они и дома пообщаются вволю.

— Как все сложно! — воскликнула расстроенная Берта.

— Это только начало! — Холден рассмеялся.

— Нет, мне все понятно, — поспешила добавить Берта, — я просто не имею ни малейшего понятия о том, кто из гостей на какой ступени иерархической лестницы находится!

— В этом, я думаю, вам поможет мистер Мэллори. Хотя он и не вырос в этом кругу, знания обо всех членах сообщества у него имеются. Мне даже кажется странным, что он так много знает. Верно, это влияние отца.

— А почему его отец не унаследовал титул? — поинтересовалась Берта.

— Лучше вам спросить об этом у самого мистера Мэллори, — ответил Холден.

— Да-да, конечно, — смутилась она, поняв, что только что вынуждала Макгилтона на откроенный разговор о человеке, нанявшем его.

— Теперь нам следует поговорить о том, какие блюда и в какой последовательности должны подаваться.

Макгилтон пустился в долгие и подробные объяснения. Берта очень внимательно слушала все, что он говорит. Она все отчетливее понимала, что он был рожден для того, чтобы давать такие приемы, вести светские разговоры. Но судьба распорядилась иначе.

Он удивительный человек, подумала Берта. Другой бы жаловался на свою долю, плакался, бил себя кулаком в грудь, доказывая, что ему, потомку древнего рода, не к лицу роль охранника. А Холден спокойно и профессионально выполняет свою работу.

— Мисс Джонс! Я понимаю, что вы уже немного устали, но все же стоит слушать меня внимательно. У нас не так много времени, чтобы вы научились тому, что окружающие вас люди знают и умеют с пеленок. Но, если вам сложно сразу запомнить такой объем информации…

— Ну что вы! — поспешно сказала Берта. — Если бы вы знали, сколько всего мне надо было запоминать каждый день, когда я работала медицинской сестрой! Кому, какие и когда препараты давать. Что любит, а чего терпеть не может мой пациент. Распоряжения старшей сестры и врачей. Даже то, что написал в последнем письме любимый внук какой-нибудь старушки-миллионерши!

— Почему вы выбрали эту профессию? — спросил Холден.

— Не я ее выбрала, она меня выбрала, — пошутила Берта.

Она рассказала, как несколько лет назад увидела объявление и от безысходности решила работать санитаркой. Как день за днем, месяц за месяцем продвигалась по лестнице знаний и навыков, овладевала мастерством.

— Это очень сложная работа. И не только потому, что очень тяжелая. Хотя попробуйте десять часов провести на ногах! Но самое страшное — видеть, как страдают люди. Если бы вы знали, сколько всего я видела за эти несколько лет! Столько боли и страданий. И ведь большинство моих больных страдали не только от физической, но и от душевной боли. Они были так одиноки! А я старалась скрасить последние дни их жизни. Я иногда жалею, что я не мужчина. Я бы тогда приняла сан и стала бы священником, чтобы лечить душу. Когда душа здорова, физические немощи переносятся легче.

— Вы просто удивительная женщина, мисс Джойнс, — после краткого молчания сказал Холден. — Вы такая самоотверженная, такая добрая. Ваше сердце открыто для каждого. Честно должен вам признаться, ваше место совсем не среди английской знати. Мы ведь вырождаемся. Среди нас уже нет людей с таким открытым и добрым сердцем. Может быть, именно поэтому старые рода теперь больше похожи на облезлых ворон, которые гордятся блеском титулов, но не видят, что это всего лишь жалкая подделка. В нас нет настоящего, того, что есть в вас, мисс Джойнс.

— Спасибо, — сказала удивленная Берта. Она и не думала, что Холден так относится к классу, представителем которого является. Ей сразу же захотелось узнать о нем как можно больше. — Почему вы стали охранником?

— Мне кажется, что так я могу найти применение моим способностям. — Он пожал плечами. — Кембридж наводил на меня страшную тоску. Если бы не футбол… Можете ли вы представить меня в кабинете биржевого маклера?

— Нет, — рассмеялась Берта. — Я была у одного маклера в кабинете, вы бы там просто не поместились!

— Вот поэтому я решил, что лучше быть здесь, где я чувствую себя полезным, раз уж не могу заняться чем-то более перспективным. И потом, мне нравится общаться с людьми, наблюдать за ними, анализировать…

— Тогда почему вы не стали психологом?

Вместо ответа Холден провел руками по своему огромному телу.

— Как вы думаете, многие бы решились рассказать мне что-то? Люди думают, что все мои мозги перекачались в мускулы.

— Какая глупость! — воскликнула пораженная Берта. — В человеке главное не то, что снаружи, а то, что внутри!

Холден тепло и благодарно ей улыбнулся.

5

Вечером вернулся Лоуренс. Берта узнала об этом только когда спустилась к ужину. В столовой вновь горели свечи. Он отошел от камина, чтобы подать ей руку и отвести к столу.

Берта несмело улыбнулась ему. На лице Лоуренса появилась ответная улыбка. Но как она отличалась от улыбки Холдена! Сколько цинизма и иронии было в его взоре! Но тут он поднес ее руку к своим губам, и по телу Берты прошла удивительная теплая волна.

— Скучали, Берта? — спросил он.

— Очень, Лоуренс, — ответила она, но в глубине души почувствовала, что соврала. Последний раз она вспоминала о нем прошлой ночью.

— Пойдемте к столу. За ужином расскажете мне, что вы решили с приемом.

Берта подробно рассказывала ему о том, какими цветами будет украшен зал, а какие они решили поставить в комнатах дам. Что будет подаваться за ужином, а что за завтраком. Рассказывала о том, сколько времени займет уборка комнат для гостей. Но чем сильнее горели ее глаза, тем безразличнее становился Лоуренс. Когда она принялась активно жестикулировать, он жестом остановил ее и недовольно поморщился.

— Берта, вы не могли бы умерить свою энергию? Не стоит так размахивать руками за столом. И вообще, излишняя заинтересованность считается… не слишком приличной. Светская дама должна быть над сильными чувствами. Она — образец сдержанности. Вам понятно, что я имею в виду?

— Да, — ответила смутившаяся Берта. На ее ресницах повисли слезы. Она опустила глаза в тарелку и уже больше не поднимала их до конца ужина.

Лоуренс принялся давать свои указания по поводу приема. Он раскритиковал оформление зала и комнат, потребовал внести изменения в меню. Выходило, что все, придуманное Бертой, никуда не годится. Но она не решалась спорить с Лоуренсом. Ей казалось, что уж он-то должен лучше всех разбираться в этих вопросах. Даже лучше Холдена.

Когда ужин подошел к концу, Лоуренс предложил Берте перейти в библиотеку и побеседовать там.

— Мы должны лучше узнать друг друга. Любовь — это не главное в семейной жизни. Главное — настоящее доверие между супругами и их интерес друг к другу. Я бы очень хотел узнать больше о вас, Берта.

Она несмело кивнула и последовала за ним.

Но остаток вечера Берта провела в скованном молчании. Она односложно отвечала на вопросы Лоуренса. А рассказывая о своей работе, старалась быть как можно менее эмоциональной. Но она все же увлеклась и не сразу заметила, как Лоуренс все чаще начинает смотреть на свои часы. На его лице уже давно застыло выражение равнодушного слушателя, который даже не боится обидеть собеседника тем, что ему ужасно скучно слушать его рассказ.

— Вы даже не представляете, чего мне стоило уговорить его отправиться на процедуры! Однажды я даже…

— Берта, — прервал ее Лоуренс, — то, что вы рассказываете, очень интересно, но мне завтра надо рано вставать. Я уеду на довольно долгий срок. Вернусь, скорее всего, уже почти к приему. Надеюсь, что вы прекрасно со всем справитесь. Я иногда буду звонить вам, чтобы вы тут не слишком скучали. Хотя не думаю, что у вас будет время для скуки. Утром мы уже не увидимся. Так что я хотел попрощаться с вами сейчас. До встречи, Берта. Верю, что вы не успеете соскучиться по мне.

Он подошел к ней и склонился к ее руке. Его тонкие губы едва прикоснулись к ее горячей коже. Но даже этого прикосновения хватило, чтобы Берта задрожала от легкого озноба, охватившего ее тело.

Лоуренс пристально посмотрел ей в глаза и вышел из библиотеки. Берта без сил опустилась в кресло.

Этот мужчина всегда будет для меня загадкой. Но как он прекрасен! И как, наверное, несчастлив. Иначе почему он такой циничный и холодный? Но я смогу разбудить все то доброе, что есть в его душе. Я буду любить его всем сердцем, и однажды придет день, когда и его сердце избавится от ледяного панциря. Ведь уже и сейчас он начинает потихоньку сбрасывать эти оковы. Он ведь уже полюбил меня!

— Мисс Джойнс! — В библиотеку вошел Холден. — Вы заняты чем-нибудь?

— Нет, ничем особенным, Холден, — ответила Берта, с трудом освобождаясь от мыслей и чувств, которые пробудил в ней легкий поцелуй Лоуренса.

— Тогда пойдемте со мной, я хочу вам кое-что показать.

Холден улыбнулся ей такой открытой и доверчивой улыбкой, что Берта не смогла не улыбнуться в ответ.

— Что это, Холден? — спросила она заинтригованно.

— Пойдемте и увидите. Даю вам слово, на это стоит посмотреть. Я позавчера, когда приехал, уже имел такую возможность, вот теперь хочу поделиться с вами этим чудом.

Берта поднялась со своего места и пошла за ним. Они вышли в большой холл и направились к левому крылу замка.

— Но мы же уже были тут вчера! — воскликнула Берта.

— Вы были и в Лондоне, думаете, много там увидели? — поинтересовался Холден.

— Думаю, и сотни того, на что бы стоило посмотреть, я не увидела! — со смехом ответила она.

— Вот именно. Аккуратнее, тут выбита ступенька! — предупредил ее Холден. Они шли уже почти в полной темноте. И только несильный луч фонарика, который он держал в своей руке, освещал им путь. — Дайте мне руку, чтобы я мог поддержать вас, если что.

— Куда вы меня ведете? — спросила Берта.

Она была уже сильно заинтригована всей этой таинственностью. А вокруг них ночь становилась все гуще, и слабый фонарик уже не мог разогнать мрак. Берте начало казаться, что ночь пытается проглотить их. Она инстинктивно прижалась к Холдену и почувствовала, как он вздрогнул. Берта решила, что это от неожиданности.

— Потерпите еще несколько минут, мисс Джойнс, — попросил ее он. Голос его звучал как-то очень гулко.

— Мне не по себе в этом месте, — призналась Берта.

— Это же ваш замок, мисс Джойнс, а я рядом, что может вам угрожать?

— И все же мне не по себе. Этот замок никогда не был моим. То, что я по бумагам его владелица, еще ничего не значит. Эти стены подчиняются только Мэллори.

— Вы скоро станете Мэллори.

— Это не то, совсем не то, — покачала головой Берта. — И, боюсь, я никогда не стану такой, как миссис Мэллори-Спенсер. Она была настоящей графиней. А я? Я ведь просто провинциалка, медицинская сестра, которой вдруг сказочно повезло.

— Не говорите так, мисс Джойнс. Я верю, что человек получает только то, что он заслуживает. Если вы получили эту сказку, значит, судьба решила, что вы ее достойны. А теперь осторожнее, мы будем подниматься по крутым ступенькам.

— Вы ведете меня в Соленую башню? — догадалась Берта.

— Именно.

— Как вы думаете, почему она так называется? — спросила она. Ее давно волновал этот вопрос, но она все не находила времени, чтобы задать его Ханне.

— Зимой бывают такие сильные штормы, что волны достают до башни. Утром солнце высушивает влагу. И иногда кажется, что башня белоснежная от соли, которая на ней остается. К тому же эту соль раньше собирали крестьяне.

— А что мы там будем делать? Собирать соль? — спросила Берта, улыбаясь.

— Какая вы нетерпеливая! Мы же не крестьяне, у нас нет финансовых затруднений. Не спешите, мисс Джойнс, придем — и все увидите собственными глазами.

Берта тяжело вздохнула. Она действительно была очень нетерпеливой.

— Вот мы и пришли, — сказал Холден, когда они вышли на круглую смотровую площадку Соленой башни. — Надеюсь, вы не боитесь высоты?

— Не могу сказать, что совершенно спокойно смотрю с последнего этажа небоскреба, да и бояться высоты это естественно для…

Берта не закончила фразу. Вздох восторга вырвался у нее из груди. Над черным морем всходила луна. Великолепная в своем сиянии, она окрашивала весь мир серебром. Дорожка расплавленного металла на воде становилась все шире, и вот все вокруг залил ровный и нежный жемчужный свет луны.

— Это… это такое чудо! — наконец смогла сказать Берта.

— Вы не разочарованы, что пришли сюда со мной, мисс Джойнс? — спросил ее Холден.

— Нет. Я никогда не видела ничего прекраснее, — честно призналась она.

Берта резко развернулась и оказалась очень близко к нему. Она и не заметила, что он подошел к ней, вероятно чтобы подстраховать. Холден вздрогнул и отстранился от нее.

— Спасибо вам, Холден, — нежно сказала она. — Я уже начинала думать, что в этом замке нет ничего, что было бы для меня приятно.

— А как же ваш жених? — с легкой иронией спросил Холден.

Берта предпочла сделать вид, что не услышала его вопроса. Она не знала, как на него ответить. За весь сегодняшний день она ни разу не вспомнила о Лоуренсе, о том, что его нет рядом. И если честно, она не ждала его приезда. А сегодня вечером…

Нет-нет, о чем я думаю! Конечно, мне хорошо с Лоуренсом. Он так добр ко мне, так внимателен, так заботлив. Он любит меня, а я люблю его. И нечего думать о том, что…

Но даже в своих сокровенных мыслях Берта не решилась закончить эту фразу.

— Думаю, нам стоит пойти обратно. Становится очень свежо, — сказал Холден после долгого молчания.

— Еще несколько минут, — попросила его Берта.

Она смотрела на луну и не могла оторваться. Холодный ветер пронизывал ее до костей, но ей так не хотелось уходить обратно в свою комнату, возвращаться в замок. Она чувствовала себя в нем чужой. А здесь она была свободна.

Не говоря ни слова, Холден накинул ей на плечи свой пиджак и встал за спиной. Она чувствовала тепло его большого и крепкого, как скала, тела. Его дыхание легко, как морской ветерок, шевелило янтарные завитки волос на ее затылке. Они стояли и смотрели на луну, и Берте казалось, что так может продолжаться вечно.

— Вы сегодня просто великолепны, моя дорогая Берта. — Лоуренс наклонился и поцеловал ее руку. Щеки девушки залила краска смущения.

Вечером, когда Берта увидела в зеркале свое отражение, она никак не могла поверить, что в стекле действительно отражается ее облик. Куда делась серая мышка, которую она привыкла видеть каждое утро? В зеркале отражалась красивая, уверенная в себе женщина.

Синий шелк, затканный золотыми нитями, мягко повторял все линии ее прекрасного тела, длинными волнами струясь к полу. В высоком разрезе были видны стройные совершенные ноги. А на груди матово переливалась в неровном свете настольной лампы подвеска из необработанного янтаря, в котором застыла небольшая стрекоза, расправившая крылья для полета. Медово-прозрачная капля древней смолы удобно лежала в ложбинках высоких грудей Берты, бросая теплые отблески на ее золотистую кожу.

Волосы Берты Ханна подобрала в высокую сложную прическу, которая открыла безупречную шею и тонкие, светящиеся ключицы.

Тонкие, изящные руки оставались прикрыты широкими рукавами из тонкого шифона, идеально подобранного к цвету шелка. Рукава были вышиты цветами и птицами из золотых нитей.

— Вы само совершенство! — повторил пораженный Лоуренс.

— Спасибо, — смущаясь, ответила Берта. Никогда мужчины не смотрели на нее так. Она привыкла быть серой и незаметной, привыкла к тому, что ее замечают только, когда рядом больше нет женщин.

— Я уверен, что вы произведете сегодня фурор, — подбодрил ее Лоуренс, заметив, что Берта сильно волнуется.

— Не думаю, мне кажется, что дамы такие… блестящие, что ли? — несмело сказала Берта.

— Если вы не будете теряться и смущаться, вы станете королевой этого бала! А сейчас нам пора спуститься к гостям.

Лоуренс галантно подал ей руку и улыбкой подбодрил. Берта оперлась на него. Ей казалось, что, когда он рядом, она ничего не боится и готова встретить всех этих лордов и леди с гордо поднятой головой.

Он вернулся только вчера вечером, но до этого постоянно звонил и расспрашивал Берту о том, как идут приготовления к приему. Как только эта тема оказывалась исчерпанной, Лоуренс прощался с ней. Берте так хотелось, чтобы он поговорил с ней еще хоть чуть-чуть. Спросил, как она себя чувствует, как ей живется в этом огромном замке, не скучает ли она по нему. Или сказал, что он сам ужасно хочет ее увидеть. Но Лоуренс ничего такого не говорил ей, и Берте оставалось только ждать, когда же он приедет и она сможет увидеть в его глазах любовь и привязанность.

Все эти дни, полные долгих прогулок в живописных местечках, она помнила о том, что где-то есть Лоуренс. Она ждала его, каждый день спрашивала у Ханны, не звонил ли мистер Мэллори. Она так хотела его увидеть!

Холден развлекал ее как мог, и Берта очень полюбила их неторопливые прогулки по заброшенному парку или по полям, на которых уже начали колоситься злаки. А однажды Холден где-то раздобыл настоящую рыбацкую лодку, и они долго ловили рыбу удочками в море.

Но все эти дни, полные новых впечатлений, неторопливых бесед, Берта где-то в глубине души ждала Лоуренса. Она жила только тем, что увидит его глаза, ощутит его губы на своей ладони. Увидит, как в его прекрасных почти черных глазах отражается ее любовь к нему. Наконец-то увидит эту ироничную полуулыбку!

И вот сейчас она видела то, чего так долго ждала. Он восхищался ею, с гордостью смотрел на нее. И больше Берте уже ничего не нужно было в этом мире.

Они спустились в домашний холл, как с недавних пор начала называть малую гостиную Берта. А оттуда вышли в большой холл, где уже собралась большая толпа гостей.

Лоуренс действовал с размахом. Он решил сразу же и навсегда показать всем, что Мэллори обрели былое могущество. Весь цвет английской аристократии был сегодня в его замке. И все они были поражены тем, что произошло с заброшенным Мэллори-холлом всего-то за два месяца.

Почти полторы сотни человек собрались в холле замка Мэллори, чтобы приветствовать его новых хозяев и отпраздновать возрождение былого величия рода.

Но Берта чувствовала себя чужой на этом празднике. Она не была Мэллори. И пусть даже она выйдет за Лоуренса, она все равно не станет даже отдаленно похожей на Терезу Мэллори или на другую женщину их рода. И она не чувствовала себя хозяйкой замка. Гостьей, пришелицей, кем угодно, но только не хозяйкой!

Берта смутилась, когда все взгляды обратились к ним. Но Лоуренс пожал ее руку, и предательская дрожь в коленях прошла как по мановению волшебной палочки. А еще Берта увидела, что в стороне ото всех гостей стоит Холден. Она сразу и не узнала этого красивого мужчину, на которого посматривала не одна женщина. Он был просто великолепен в своем черном фраке и белоснежной рубашке. Темно-синяя бабочка, точно такая же, как ее платье, красовалась у него на шее. А весь вид Холдена излучал уверенность в себе. Он улыбнулся Берте и слегка кивнул головой. «Сделай их!» — прочитала она по его губам. Именно это он сказал ей, когда они расставались сегодня днем.

Берта улыбнулась в ответ, и от этой улыбки, доброй и нежной, ее лицо стало одухотворенным, полным неземной прелести. Она подняла глаза на Лоуренса и послала еще одну улыбку своему жениху.

— Мистер Мэллори и мисс Джойнс! — объявил лакей, и толпа гулом приветствовала их.

Лоуренс повлек за собой Берту через толпу гостей. Ее сильно удивило то, что почти все, с кем они встречались по пути, приветствовали Лоуренса как старого знакомого. Он представлял Берту многим людям, она уже даже и не пыталась запомнить их имена. Лица перед ней проплывали бесконечной чередой одинаковых улыбок, не оставляя никаких зацепок в памяти.

Когда они наконец-то достигли высоких ступенек, которые вели к залу, голова Берты уже кружилась от блеска и великолепия, окружавшего ее.

Лоуренс повернулся к гостям и жестом попросил внимания. Гул тут же стих. Все приглашенные знали, что сегодня новый граф Мэллори сделает важное заявление. Увидев под руку с ним красавицу Берту, многие догадались, что хочет сказать им молодой граф.

— Друзья мои, — начал Лоуренс, — я очень рад видеть сегодня всех вас в Мэллори-холле. Это значит, что сбывается моя и моих родных мечта. Мэллори-холл возрождается!

Ответом ему послужил гром аплодисментов.

— Разрешите также представить вам потрясающую, очаровательную мисс Берту Джойнс. Ее доброе сердце и умелые руки облегчили последние минуты жизни моей тетушки, о которой мы все скорбим.

Заинтересованные взгляды впились в Берту. Она почувствовала, что вновь начинает краснеть, — такое неприкрытое любопытство было в этих вздорах. Берта даже услышала, как кто-то сказал: «Так вот какая сиделка выманила денежки старухи». Она решила, что просто неправильно расслышала или что разыгравшееся воображение сыграло с ней злую шутку.

— Но у меня есть еще одно известие, — прервал шепот гостей Лоуренс. — Разрешите объявить о моей помолвке с мисс Бертой Марией Джойнс.

На несколько секунд в холле повисло молчание. Берта окинула взглядом удивленную толпу. Она увидела, как Холден поднял руки, и два хлопка глухо отразились от высокого потолка. Но следом на Берту обрушился просто гром аплодисментов.

Лоуренс повернулся к ней лицом и, придерживая ее за локоть, впился губами в ее нежные губы. Берта почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Но руки Лоуренса крепко держали ее, не давая упасть.

Она вспомнила тот первый поцелуй в столовой, когда Лоуренс только предложил ей выйти за него замуж. Тогда она так ждала его ночью в своей одинокой и холодной постели, но он не пришел. Быть может, сегодня он придет к ней? Но сама она ни за что не осмелится просить его об этом.

Лоуренс оторвался от ее губ, и глаза его горели желанием. Берта чувствовала, что он хочет ее, хочет, чтобы она была с ним этой ночью, хочет, чтобы она принадлежала ему не только душой, но и телом.

Двери зала за их спинами распахнулись, и в холле свет ламп приглушили. Перед гостями предстал во всем великолепии зал замка Мэллори. Сотни свечей освещали его, играя зайчиками в хрустальных люстрах. Паркет блестел, в нем, как в зеркале, отражались хрустальные люстры и свечи. Увитые живыми цветами окна стояли открытыми, и влажный соленый запах моря проникал в зал.

И на фоне этого великолепия стояли Лоуренс и Берта, такие прекрасные и молодые.

Спрятанный на балконе оркестр заиграл вальс, и Лоуренс повел Берту в зал. Они должны были открыть этот бал. Он уверенно прижал невесту к себе и повел ее в вальсе.

Берта сначала смущалась и терялась. Она боялась этого момента. Но в руках Лоуренса почувствовала себя увереннее. Она вспомнила, как они танцевали с Лоуренсом в день ее приезда в Мэллори-холл, и уверенность в своих силах вернулась к ней. С каждым новым движением, с каждой новой нотой она все лучше понимала, что ей следует делать. Она уже научилась предугадывать каждое движение своего партнера. Ей показалось, что они стали одним целым.

Берта подняла глаза на Лоуренса. Они сияли любовью, сияли сильнее, чем бриллианты или сапфиры.

— Вы лучшая партнерша, Берта, из всех, с кем мне доводилось танцевать, — сделал ей комплимент Лоуренс.

Берте было приятно то, что он сказал, но совсем других слов ждала она в этот волшебный момент.

А вокруг них уже кружились другие пары, и все очарование тех первых секунд было потеряно. Они теперь были не больше чем одной из пар в огромном зале. Теперь Берте уже не казалось, что они одни на всей планете, что только для них горят свечи, светят звезды и играет музыка.

Когда вальс закончился, Лоуренс отвел Берту к окну. Он принес ей бокал шампанского и болтал о всяких глупостях, совсем как мальчишка. Но его вскоре отвлекла от Берты какая-то дама, вся увешанная бриллиантами, как новогодняя елка гирляндами, возраст которой Берта не смогла определить, но профессиональным взглядом медицинского работника поняла, что дама не раз и не два делала пластические операции.

Она осталась в одиночестве. Медленно по глоточку пила шампанское из хрустального бокала на высокой резной ножке. Берта следила за игрой пузырьков в бокале, за тем, как огоньки свечей отражаются в них.

— Подарите и мне танец, мисс Джойнс, — раздался над ее ухом знакомый голос.

— Холден! Как я рада вас увидеть здесь! — искренне призналась Берта. — Мне не очень нравятся люди, собравшиеся в этом зале, мне совершенно не о чем с ними говорить, — понизив голос, добавила она.

— Так как насчет танца? — спросил Холден, улыбаясь ей такой родной и привычной улыбкой.

— Если честно, — смущаясь, сказала Берта, — я совершенно не умею танцевать. У меня никогда не было на это времени. Если бы не Лоуренс, я сейчас не сделала бы и шага!

— Не думайте, что только Лоуренс умеет правильно вести даму в танце, — вроде как обиженно сказал Холден. — И, позвольте заметить, что танец у вас в крови. Вы такая изящная, ловкая, вы прекрасно чувствуете музыку. Доверьтесь мне, как вы доверились Лоуренсу.

Берта посмотрела ему в глаза. Честный, открытый взгляд его глубоких серых глаз решил все. Она поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта и вложила свою руку в огромную ладонь Холдена. Ей показалось, что ее тонкая кисть утонула в его руке. Но его прикосновение было таким нежным… И Берта отбросила всякие сомнения.

Они вышли в круг танцующих. Вновь зазвучал вальс. Но это был не тот Медленный вальс, который она танцевала с Лоуренсом, это был безумный Венский вальс. Вальс, который заставлял сердце биться сильнее. Вальс, который кружил голову, заставляя забыть обо всем и отдаться на его волю.

Холден положил руку на талию Берты и прижал ее к своему большому и сильному телу. Он сделал первое движение, и Берта почувствовала, как ее захватывает бешеный ритм Венского вальса. Она отдалась на волю этого танца, на волю своего партнера. Голова ее шла кругом, она не понимала, где находится, с кем танцует. Ей хотелось только одного: всю жизнь вот так нестись в безумном ритме по кругу рядом с этим огромным мужчиной, прижимаясь к его теплому и сильному телу. Быть с ним рядом, быть для него.

Но вот музыка оборвалась, и они остановились.

— Браво, дорогая Берта! Я же говорил, что вы сегодня великолепны!

К ним подошел аплодирующий Лоуренс. Он предложил Берте руку, и она приняла ее. Но не смотрела на Лоуренса, взгляд ее был прикован к Холдену, который стоял среди толпы и не замечал никого вокруг. Были только они. Во всем мире. И ничто не могло разорвать эту тонкую нить, что возникла между ними в этом танце.

Но Лоуренс увлекал Берту все дальше от Холдена. И все больше становилось расстояние между ними, все больше людей разделяли их. И все сильнее Лоуренс тащил ее прочь от Холдена.

Наконец ей пришлось оторвать взгляд от него: Лоуренс что-то спросил у нее.

— Простите, что вы сказали? — переспросила его Берта.

— Как давно это у вас с Макгилтоном? — сквозь зубы, очень зло повторил свой вопрос Лоуренс.

— Что «это»? — не поняла Берта.

— Как давно вы крутите с ним роман за моей спиной?

— Какой роман?! О чем вы?! — удивленно возмутилась Берта.

— Только слепой бы не увидел, как вы на него смотрите! И как он смотрит на вас, — почти кричал на нее Лоуренс.

— Лоуренс! Неужели вы ревнуете? — спросила Берта. Расширившимися от удивления глазами она смотрела на него.

— Не совсем так! Вы — моя невеста. Я только что объявил об этом. А вы на глазах у всех… Это недостойно графини Мэллори!

— Но, Лоуренс, мы просто друзья с. Холденом! Мне нравится с ним общаться, но только когда вас нет рядом. И ничего больше!

— Но и не меньше, — парировал Лоуренс.

— Поймите же, что я… я люблю вас, — сказала Берта, нежно глядя на него. — Вы же не можете ревновать меня к каждому мужчине, на которого я посмотрю?

— Берта, я кое-что понимаю в людях, вы можете смотреть на кого хотите и так, как вам будет угодно. Но помните о том, что всего через месяц будете носить фамилию Мэллори. Вы не должны запачкать ее слухами. Каким бы отличным другом ни был человек.

— Подождите, вы сказали, что наша свадьба состоится через месяц? — удивленно спросила Берта.

— Да, пятнадцатого июля.

— Но как… Ведь еще не кончится траур по миссис Мэллори! Мы же не можем!

— А вы думаете, траур по тетушке может предполагать мероприятия, подобные тому, на котором вы присутствуете сейчас? — довольно язвительно поинтересовался Лоуренс, обводя зал и гостей широким жестом.

— Тогда как же…

— Очень просто, моя дорогая Берта. Нам нужно, чтобы о Мэллори вновь вспомнили. Думаю, тетушка бы одобрила эту идею. Она всегда мечтала о том, чтобы род возродился к былому величию. Ее муж помог исправить материальное состояние. Мы исправим общественное положение, которое умудрился так испортить мой дорогой папочка! Всего несколько лет — и Мэллори возродятся в былом величии!

— Это все прекрасно, Лоуренс, но… разве это не нарушение правил приличия? И потом, думаю, миссис Мэллори заслуживает того, чтобы мы почтили ее память!

— Если бы эти люди увидели что-то крамольное, они бы сюда не пришли. А сейчас давайте вернемся к гостям. И прошу вас, Берта, больше не танцуйте с мистером Макгилтоном. Если бы я не знал, что он лучший из тех, кто сможет защищать вас, я бы сейчас же попросил его убраться из моего дома. Ну же, улыбнитесь, моя дорогая. Ведь сегодня счастливый день в нашей жизни. Теперь мы помолвлены. Счастливее может быть только день нашей свадьбы.

Берта натянула на лицо улыбку, но больше не чувствовала той радости, которая охватила ее, когда она танцевала с Холденом. Оставшуюся часть вечера она запомнила очень плохо. Все ее мысли занимал вопрос, правильно ли они делают, решив пожениться так рано. Ведь после смерти миссис Мэллори пройдет всего лишь два месяца…

Но вот гости разъехались, а вместе с ними уехал и Лоуренс. Берта вновь осталась в замке вместе с Ханной и Холденом. Экономка была слишком занята делами дома, чтобы уделять много времени Берте, и она общалась практически только с Холденом. Вновь они сидели вечерами в библиотеке, а днем гуляли по окрестностям. Иногда они даже добирались во время своих прогулок до Холихеда, где обедали, а потом шли обратно.

Однажды, когда Берта и Холден исследовали во время отлива гроты возле пляжа, она решилась спросить у Холдена о том, что с самого первого дня приема волновало ее.

— Холден, скажите, если мы с Лоуренсом поженимся пятнадцатого июля…

— Через год? — перебил ее удивленный Холден, даже не дав закончить вопрос.

— Нет, в этом году.

— Но… миссис Мэллори умерла только в мае! — ошарашенно сказал он. Из его руки выпал плоский камешек, который он собирался только что запустить лягушкой по волнам.

— Вы считаете, что это будет плохо? — спросила Берта.

— Это очень плохо, мисс Джойнс. Одно дело — прием, а совсем другое — свадьба во время траура. Да и примета дурная.

Холден поднял камешек и с силой запустил его по волнам. Берта, судорожно сцепив пальцы, смотрела, как камешек прыгает по воде. Она решила привести очень важный, на ее взгляд, аргумент.

— Но Лоуренс на сто процентов уверен, что ничего страшного в этом не будет.

— Если бы он хоть чуть-чуть заботился об имени Мэллори, он ни за что не принял бы подобного решения, — отрезал Холден и раздраженно бросил в воду следующий камешек. Он тут же утонул с глухим звуком.

— Но… это уже решено, — тихо сказала Берта.

Несколько минут Холден молчал. Наконец он не выдержал и спросил Берту:

— Как вы думаете, почему мистер Мэллори так торопится со свадьбой?

— Он говорит, что так будет лучше. Ведь я живу в замке, мало ли какие разговоры могут пойти. Он хочет, чтобы все были уверены, что его наследник зачат в… — Берта запнулась, она случайно посмотрела на лицо Холдена и увидела бурю чувств, которая бушевала в его душе.

— Значит, он ночует в вашей комнате? — с угрозой в голосе спросил Холден.

— Даже если и так, какое вам дело! — вскинув голову, парировала Берта.

Он схватил ее за плечи и легонько встряхнул.

— Мисс Джойнс, сейчас же ответьте мне, вы с ним близки?

— Мистер Макгилтон, — суровым голосом сказала Берта, стараясь осадить Холдена, — мистер Мэллори, в отличие от вас, — джентльмен. Он только несколько раз поцеловал меня, хотя как жених мог бы в наше время вполне рассчитывать на большее, тем более что наш брак заключается по любви. Не лезьте не в свое дело. И, в конце концов, отпустите меня немедленно!

Холден ослабил свою хватку. Теперь его руки не сжимали ее тонкие плечи, скорее это напоминало объятия.

— Если бы вы знали, какой камень сняли с моей души, мисс Джойнс! — облегченно вздохнув, сказал он.

— Холден, обещайте мне, что вы прекратите подобные разговоры. Иначе нашей дружбе придет конец.

Берта стояла перед ним, уперев руки в бока. Она казалась ему такой беззащитной. Ему так хотелось обнять ее, приласкать, поцеловать. Но он не решился. Холден не знал, как Берта отреагирует на его поцелуй. Кажется, она уверена, что любит Лоуренса. Вот только, если бы она действительно любила его, стала бы тогда смотреть на него, Холдена, такими глазами? В тот вечер, во время вальса, ему показалось, что она любит его, а вовсе не Лоуренса.

Но сейчас он запутался. Она так убедительно говорила о своей любви к жениху…

Берта отвернулась и пошла вдоль по берегу, рассматривая камешки и раковины, выброшенные на песок.

И все же мне не нравится эту история со свадьбой, подумал Холден. Не верю я, что Лоуренс будет ждать, когда же священник соединит их узами брака, чтобы залезть к ней в постель. Он совсем не из тех мужчин. Что же происходит?

Но его размышления прервал сдавленный стон Берты. Холден бросился к ней и увидел, что она сидит на скользких камнях и морщится от боли.

— Ну вот, — пожаловалась Берта, — кажется, я подвернула ногу.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась выстраданной.

— Дайте-ка я посмотрю.

Холден бросился к ней и опустился на колени. Он внимательно осмотрел лодыжку. Она действительно была подвернутой и уже начала распухать и наливаться синевой.

— Мисс Джойнс, нам надо срочно ехать в больницу, — заявил Холден. — Сейчас я вас возьму на руки. Никак не старайтесь помочь мне, вы только сделаете хуже, доверьтесь мне, мисс Джойнс.

Берта кивнула. В ее глазах стояли слезы, но она мужественно переносила боль.

Холден подошел к ней и просунул одну руку под ее колени, а второй обнял за плечи.

— Обхватите руками мою шею.

Он поднял ее как пушинку.

— Вы, вообще, едите, мисс Джойнс? — поинтересовался Холден, стараясь хотя бы шуткой отвлечь ее от боли.

— Иногда, — пошутила в ответ Берта.

Он нес ее на руках, и ему так хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. Ему было очень приятно чувствовать тепло ее тела. Слышать ее дыхание. Вдыхать волшебный аромат ее золотистой кожи.

Господи, Берта, что ты со мной делаешь! Кажется, в скором времени я потеряю не только работу, но и голову! — думал Холден, нежно прикасаясь губами к ее волосам.

6

Дни медленно текли в замке Мэллори. Берте уже казалось, что она привыкла и даже полюбила этот огромный и неприветливый дом. Ей нравилось проводить вечера в библиотеке, особенно когда рядом был Холден. Рядом с ним она чувствовала себя совершенно раскованно. Они могли рассказывать друг другу смешные истории своей жизни. Могли спорить о том, есть ли Судьба и может ли человек ее изменить. Могли просто молчать, и в этой тишине не было ничего противоестественного, натянутого.

Они так привыкли друг к другу, что, когда Холдену пришлось уехать на один день в Лондон, куда его по какому-то срочному делу вызвал Лоуренс, Берта не находила себе места. Она ходила по темным пыльным коридорам левого крыла. Открывала двери, которые были тщательно заперты перед приездом гостей. Рассматривала старые картины, пытаясь угадать, что за люди на них изображены. И все время думала о том, что эти путешествия были бы гораздо интереснее, если бы рядом был Холден. Уж он-то сумел бы объяснить ей, почему знатные дамы заводили в качестве домашних любимцев горностаев. Чем им не подходили собаки или кошки?

В те редкие минуты, когда Берта оставалась без попечения Холдена, на нее иногда накатывал страх. Она не могла объяснить его причину. Тем более что бояться-то было нечего. Хоть замок Мэллори и был стар, привидения его так и не облюбовали. Даже несмотря на страшную драму первых дней его существования.

К тому же Берта считала себя слишком рациональной, чтобы верить в какие-то потусторонние силы. Ну уж нет! Ее, видевшую смерть не один раз и прекрасно знавшую, что с того света не возвращаются, не испугают всякие глупые россказни.

И все же без Холдена она старалась не ходить в необжитое левое крыло. А после того, как Ханна рассказала ей, что первый Лоуренс Мэллори, основатель фамилии, расположил свои апартаменты в этом крыле, Берта и вовсе перестала наведываться туда.

Она пыталась доказать самой себе, что ей нечего бояться. И уж точно нечего бояться давно покойного Лоуренса Мэллори, от могилы которого не осталось даже холмика. Какой вред он может ей причинить?!

Больше всего ее угнетало то, что она чувствовала себя чужой в этом замке, никому не нужной. Ханна и без ее помощи прекрасно знала, что нужно делать, чтобы поддерживать дом в идеальном состоянии. На кухне Берту уж точно никто не ждал, как и в саду. Везде, где люди были заняты каким-то делом, она бы оказалась лишней. Но как хозяйке конечно же никто бы и слова ей не сказал, вот только сама Берта чувствовала, что своим присутствием будет только отвлекать людей от их дел.

А после того как она повредила ногу в гроте, единственное развлечение — долгие пешие прогулки — было отменено. Теперь она могла выйти с помощью кого-то из слуг только во внутренний двор замка.

Руки садовников еще не дошли до этого уютного уголка, и Берта считала себя хотя бы здесь полноправной владелицей. Никто не мешал ей, не отвлекал от размышлений. И никто за разросшимися, как выразилась Ханна, до неприличия кустами роз не мог ее видеть.

На давно не крашенной деревянной скамеечке Берта проводила почти весь день. Она открыла, что в замке просто огромная библиотека, которая не исчерпывалась только теми книгами, которые стоят на полках в семейном крыле.

У Берты раньше не было времени, чтобы читать. Она приходила с работы слишком уставшая, чтобы взять в руки книгу. Ее единственной мечтой было поскорее лечь в постель, чтобы забыться сном. А теперь, когда у нее появилась масса свободного времени, она открывала для себя мир книг.

Берте очень повезло: с ней рядом оказался человек, который помог ей не заблудиться в этой новой вселенной. Холден обладал не только отличными манерами, но и острым умом. Он был отлично образован и прекрасно разбирался в литературе. Холден мог отличить настоящего писателя от жалкого графомана. Он понимал, где действительно гениальное творение, а где — наделавшая много шума подделка, о которой все забудут, как только шумиха чуть поуляжется.

Он начал учить Берту читать. Конечно, она вполне владела грамотой, но вот что такое глубокое вдумчивое чтение, не знала. И Холден неторопливо подталкивал ее к тому, чтобы она научилась не только следить за фабулой, но и переживать те чувства, которые вкладывал автор в свои слова.

Он начал знакомить ее с литературой с Чарльза Диккенса. Холден понимал, что нежной, ранимой и очень впечатлительной Берте понравится содержание его книг, тем более что только в «Лавке древностей» финал был печальным.

С тех пор Берта каждый день уходила с книгой в заброшенный сад и сидела там, наслаждаясь лучшими произведениями не только английской, но и мировой литературы.

Теперь они с Холденом каждый вечер беседовали о том, что она прочитала за день. Ей были очень интересны эти разговоры, но хотелось и вновь пройтись рядом с Холденом по начавшим желтеть полям. Посидеть на теплом песке, слушая шум моря. Дойти до небольшой быстрой речки, которая, как рассказывал Холден, совсем обмельчала от летней жары.

А еще он как-то обещал ей прогулку на лодке через пролив, который разделял их остров и остальную Англию. Иногда, в очень хорошую погоду, с Соленой башни можно было увидеть вдалеке полоску земли, окутанную туманной дымкой. У Берты просто захватывало дыхание, когда она представляла, как было бы здорово отправиться туда вместе с Холденом. Он, вероятно, много знает об этих местах и мог бы ей рассказать и показать кое-что интересное.

Но ни разу в своих мечтах о прогулках в этом чудесном уголке, который сохранил всю прелесть старой патриархальной Англии, Берта не представляла себя под руку с Лоуренсом, а ведь именно он, а не Холден, был ее женихом. Его, Лоуренса, она должна была представлять в своих мечтах, ведь ей предстояло именно ему подарить свою жизнь и свою любовь.

Берта долгими бессонными ночами, когда начались проливные дожди, корила себя за такое отношение к Лоуренсу. Да, он не мог уделить ей много внимания, но все, что он для нее делал до сих пор, стоило хотя бы доброго отношения к нему. И ведь она его любила! Но, когда рядом был Холден, Лоуренс куда-то улетучивался из ее головы. Она ни разу не вспоминала о нем во время длинных вечерних бесед или коротких прогулок с охранником.

Берта боялась, что Лоуренс догадается о том, что она так сильно привязалась к Холдену. Но что в этом плохого? Впервые в жизни у нее появился настоящий друг. С ним она может говорить о чем угодно, с ним ей легко и приятно. Ведь именно таким должен быть друг.

А Лоуренс, он совсем другой. Рядом с ним Берта чувствовала себя такой неловкой, неумной. Она постоянно смущалась в его присутствии, смотрела на него глазами, полными обожания. Но как только Лоуренс уезжал, он сразу же покидал ее воображение. Пьедестал оказывался свободным, и место на нем занимал Холден.

Берта утешала себя тем, что она просто плохо знает Лоуренса. Как только они поженятся, он уже ни на минуту не оставит ее, а значит, у них будет время и для бесед и для…

В этом месте Берта всегда старалась остановить свою фантазию. Ей нравилось, когда Лоуренс целовал ее. Но она не чувствовала той страсти, способной унести за собой, как цунами, о которой читала в книгах. Она не понимала, как от одного прикосновения можно забыть обо всем на свете. И все же Берта думала, что Лоуренс — ее единственная и настоящая любовь. Ей так хотелось в это верить!

Холден, казалось, услышал ее мысли и старался как можно реже попадаться ей на глаза. Он был рядом, только когда ее жизни действительно могла угрожать какая-то опасность. А после того как вернулся из Лондона, где встречался с Лоуренсом, его отношения с Бертой совсем изменились. Он теперь не прикасался к ней, не садился рядом и даже на прогулках держался как можно дальше. Берту сначала удивляла такая перемена. Но позже она уяснила себе, что, когда незамужняя девушка разгуливает по округе наедине с таким видным мужчиной, как Холден, это вызывает определенные подозрения.

Берта была благодарна Холдену за то, что он заботился о ее репутации. А еще за то, что не стал открыто говорить ей, что их отношения могут вызвать пересуды. Она сама не знала почему, но страшно боялась разговора на эту тему. Ей казалось, что, как только они попытаются обсудить то, что возникло между ними, эти теплые и нежные отношения, которые она совершенно искренне считала дружбой, будут разрушены.

И она постаралась так же отдалиться от Холдена. Теперь они виделись реже. Даже когда ее нога зажила полностью, они не возобновили свои прогулки по окрестностям Мэллори-холла. Теперь Берта безвылазно сидела в замке. А вечером рано уходила спать, чтобы не засиживаться рядом с Холденом и Ханной в библиотеке. Как же невыносимо скучна стала ее жизнь без милых минут общения с Холденом!

Хоть бы поскорее приехал Лоуренс! — мечтала Берта. Она надеялась, что, когда рядом с ней будет ее жених, для мыслей о другом мужчине просто не останется места в ее голове. Она хотела вновь увидеть ироничную полуулыбку-полуусмешку на тонких, изящных губах Лоуренса. Услышать его идеальный лондонский выговор. Посмотреть в его холодные почти черные глаза. Как она мечтала растопить своим теплом, своей любовью этот лед!

— Мисс Джойнс! Берта! — Она вздрогнула от неожиданности, когда услышала, что Ханна зовет ее.

— Да, Ханна! — откликнулась Берта, выходя из своего убежища.

— Мистер Мэллори звонил, он приедет через два часа! Он просил передать, что очень бы хотел тотчас же вас увидеть, мисс!

Сердце Берты забилось, как пойманная в силки птичка.

Он приедет! Он приедет ко мне! Он хочет меня увидеть! — думала она. Берта бежала в свою комнату сломя голову. Ей хотелось выглядеть как настоящая леди. Доказать Лоуренсу, что он не ошибся в ней. Она так хотела быть самой красивой, самой желанной для него.

Берта раздвинула двери своей гардеробной. Теперь она не выглядела так убого, как в день ее приезда. Портной подготовил для невесты мистера Мэллори и хозяйки Мэллори-холла полный гардероб. А все аксессуары они заказали в Лондоне, в лучших магазинах, о которых даже мечтать не могла прежняя Берта.

Она внимательно осмотрела свое богатство. Что же ей надеть для встречи с Лоуренсом? Он приедет как раз к ужину. А если учесть, что в первый их совместный ужин Лоуренс попросил ее надеть роскошнейшее платье, то можно предположить, что он хотел бы и сегодня видеть свою невесту в красивом вечернем туалете.

Берта остановила свой выбор на ярко-красном платье, скроенном в китайском стиле. Нежный шелк украшала вышивка из цветов и стрекоз. Высокий ворот только подчеркивал красоту шеи, а мягкая ткань легко обволакивала контуры тела.

Двумя длинными шпильками Берта заколола волосы в высокий аккуратный пучок. Несколько прядей выпали из прически и обвились вокруг ее шеи. Сначала Берта решила их убрать, но потом посмотрела на себя и подумала, что так будет лучше. Она догадывалась, насколько неотразима для любого мужчины легкая небрежность в прическе, чтобы казалось, что женщина только что была во власти любовных утех. Берта никогда не была кокеткой и не задумывалась над тем, как быстрее завлечь мужчину в свои сети. Лоуренс вообще был первым мужчиной, для которого ей хотелось быть красивой. Но все же что-то в глубине ее сознания подсказывало, как следует поступать, чтобы мужчина не мог отвести глаз. Может быть, это были воспоминания о матери, о ее манере одеваться и вести себя, а может быть, что-то более глубокое, первобытное. Магия, которая течет в крови каждой женщины.

Пока Берта одевалась к ужину, что-то не давало ей покоя. Одна мысль билась на самой границе сознания. Она делала все, чтобы не замечать ее, но все же оставалась достаточно честна с самой собой, чтобы признать: есть еще один мужчина, для которого она хочет быть самой красивой. Но ведь он ее друг, и не больше.

Но и не меньше, подумала Берта, вспоминая слова Лоуренса, сказанные во время приема.

Она посмотрела на часы. Было пять минут восьмого. Ханна вот-вот должна была ее позвать к столу. Берта бросила последний взгляд в зеркало. Да, сегодня она была хороша как никогда. Даже жемчужное платье не делало ее такой обольстительной красавицей.

— Берта! Ой, как же вы хороши! — воскликнула Ханна, входя в ее комнату.

— Спасибо. — Берта ответила ей теплой улыбкой.

— Ужин готов, мужчины вас ждут.

— Иду.

Она в последний раз посмотрела в зеркало, поколебалась несколько секунд, но все же брызнула на себя волшебными «Кензо».

Когда она спустилась вниз, сразу два вздоха вырвалось из груди потрясенных мужчин, и две пары пораженных глаз пристально уставились на нее.

— Боже мой! Что я делал в Лондоне, если меня дома ждало такое сокровище! — воскликнул Лоуренс, подходя к Берте и целуя ей руку.

— Спасибо, Лоуренс, — ответила она, чувствуя, как ее щеки заливает румянец.

— Вы потрясающе хороши, когда краснеете! — продолжал сыпать комплиментами Лоуренс.

Берта бросила случайный взгляд на Холдена. Тот стоял бледный, как лист бумаги, и смотрел на нее. Она заметила, что в его глазах цвета зимнего моря плещется ярость. Берта вздрогнула, когда поймала этот взгляд. Она не могла понять, почему он так на нее смотрит. Ведь она же не делает ничего дурного! Лоуренс — ее жених, да и тот просто целует ей руку. Обычный жест галантного человека!

Господи! Почему это я оправдываюсь, да еще и в своих собственных мыслях! Какая глупость! Если Холден действительно считает меня своим другом, он должен радоваться за меня.

— Давайте наконец отдадим должное и нашему ужину, — предложил Лоуренс, когда поток комплиментов иссяк.

Берта согласно кивнула, и они сели за стол. Так получилось, что она сидела напротив мужчин. Берта не знала, на кого ей смотреть. То ли на заливающегося соловьем Лоуренса, то ли на мрачного, как грозовая туча, Холдена. В итоге она решила, что лучше всего уткнуться в свою тарелку.

Ужин, который обещал стать самым прекрасным в ее жизни, постепенно превращался в изощренную пытку. Болтовня Лоуренса начинала раздражать Берту, а хмурый вид Холдена заставлял ее чувствовать себя виноватой.

Что происходит со мной! — в ужасе думала Берта, когда подали десерт — корзиночки с малиновым желе. Она поковыряла вилкой в них, но кусок восхитительного блюда, которому в любой другой вечер Берта воздала бы должное сполна, не лез в горло.

Последним Ханна подала кофе, но Берта отказалась его пить, сославшись на то, что не сможет уснуть ночью. Ей хотелось как можно скорее оказаться в своей комнате. Еще час назад она надеялась, что сегодня вечером Лоуренс останется с ней. Его глаза, его губы, все в нем кричало о том, что он хочет сделать ее своей. И у Берты захватывало дух при мысли, что ей принесет эта ночь. Но сейчас она была слишком вымотана, чтобы думать о чем-нибудь, кроме сна.

— Берта, милая, вы очень бледны? — забеспокоился Лоуренс, внимательно посмотрев на нее. — Как вы себя чувствуете?

— Если честно, то не очень, — призналась Берта, вымученно улыбнувшись. Кажется, нашлась отговорка. — Думаю, мне следовало бы лечь в кровать.

— Конечно-конечно, если хотите, я вас провожу. Вдруг вам понадобится помощь, — предложил Лоуренс, его глаза блеснули. Берта сразу же распознала в его словах намек.

— Я сама справлюсь. — Она улыбнулась ему, нежно пожимая руку. — Если что, позову Ханну.

— Спокойной ночи, моя милая Берта, — сказал Лоуренс, нежно целуя ее в щеку.

Берта прекрасно слышала разочарование в его голосе. Она бы тоже очень хотела, чтобы сегодня он был рядом, но что-то останавливало ее. И Берта решила, что сначала следует разобраться в себе, а уж потом приглашать в свою спальню мужчину. Тем более что у них с Лоуренсом впереди вся жизнь.

Когда Берта уже поднималась по винтовой лестнице, она услышала фразу, брошенную Холденом Лоуренсу:

— И зачем ты так торопишься со свадьбой? Ведь вы сейчас в трауре.

— Чем быстрее это произойдет, Холден, тем лучше для всех. И вообще, если честно, я подумываю о том, чтобы отказаться от твоих услуг. Иначе, боюсь, мне придется разворачивать компанию за возвращение любви моей невесты!

Лоуренс рассмеялся, через несколько секунд рассмеялся и Холден, но их смех был таким наигранным!

— Нет, Лоуренс, так просто ты от меня не избавишься. Я не уйду отсюда, пока не буду полностью уверен в безопасности моей подопечной.

— А что тебя смущает? Есть поводы для опасений? — иронично поинтересовался Лоуренс.

— Я слишком хорошо знаю кое-что о тебе, Лоуренс.

— Теперь с помощью тетушки я могу решить…

Окончание фразы Берта не услышала, она поднялась уже слишком высоко, но и того, что достигло ее ушей, было вполне достаточно. Что-то, кроме отношений работодателя и наемного охранника, связывало Лоуренса и Холдена. Вот только что?

В эту ночь Берта спала очень плохо. По-настоящему уснуть она смогла, лишь когда небо стало сереть. Поэтому к завтраку не спустилась. И все домочадцы всерьез заволновались по поводу ее здоровья.

Берта не привыкла, что с ней обращаются как с больной, тем более что лично она не видела никаких причин для этого. Просто не выспалась. Да и приехавший доктор так же не нашел никаких отклонений в работе организма молодой женщины. Он мог рекомендовать только покой.

Теперь ее почти не выпускали из постели, а Холден появился на пороге ее комнаты раз или два, чтобы осведомиться о ее здоровье и тут же уйти. Берте было очень обидно, что он так себя с нею ведет.

Ну разве так поступают настоящие друзья! — со слезами на глазах думала она. Вот Лоуренс ухаживает за мной. Он даже завтраки сам мне носит! Читает мне, говорит со мной.

Берта запнулась в своих размышлениях. Ведь все чаше она замечала, что Лоуренс говорит не с ней, а для себя. Он даже не пытался вести диалог. Говорил почти всегда сам, а ее роль сводилась лишь к кивкам и вздохам восторга.

Состояние Берты, несмотря на хороший уход и внимание всего дома, с каждым днем становилось все хуже. Но она старалась делать вид, что начинает выздоравливать. Все потому, что однажды Лоуренс с явным неудовольствием отозвался о перспективе перенести их свадьбу из-за ее болезни.

Берта начала чаще вставать с постели, выходила в сад. Но перед глазами у нее был туман, а голова отказывалась соображать. Она могла сидеть и часами тупо смотреть на одну страницу раскрытой книги.

Иногда у нее случались приступы дикого, панического ужаса. Хорошо, что это обычно происходило ночью. Иначе бы она могла выдать себя. В такие минуты она пряталась под одеяло и не шевелилась, пока страх не уходил.

Берта полюбила ходить в картинную галерею и там долго рассматривала портреты предков Лоуренса. Она придумывала истории из их жизни, основываясь на том, что ей иногда рассказывали Ханна или Холден.

А потом Берта стала словно наяву видеть людей, которые были изображены на картинах. Прошло еще несколько дней, и они начали разговаривать с ней. В минуты просветления она понимала, что ей надо срочно обратиться к врачу, но так не хотелось расстраивать Лоуренса! Да и приступы случались не очень часто. Берта просто старалась держать себя в руках и не ходить в гостевое крыло без сопровождения. Но вскоре она все же отказалась от этого правила. Ведь у нее появились друзья, с которыми не следовало разговаривать при посторонних.

Однажды Берта вновь пошла в гостевое крыло замка. С тех пор как она начала болеть, что-то с неудержимой силой тянуло ее к этим старым заплесневелым стенам, темным картинам в позолоченных рамах.

Она уже знала по именам всех обитателей галереи, знала подробности их жизни и жизни английской аристократии тех времен. Берта уже даже не задумывалась над тем, что происходящее с ней ненормально. Ей было весело и интересно с этими давно умершими людьми. Они приняли ее в свою семью. Вот только старая графиня, прабабушка миссис Мэллори-Спенсер, часто вздыхала, глядя на Берту, и не уставала повторять: «Помни, с чего началась наша семья. Помни о проклятии рода Мэллори!».

Берта виделась с Лоуренсом и Холденом только за ужином. Но портреты предупредили ее, что не стоит им рассказывать о долгих беседах в гостевом крыле. Она предпочитала сидеть молча, уткнувшись в свою тарелку. Лоуренса это вполне устраивало, никто не отвлекал его от рассказов о себе и своих делах. А Холдену если и не нравилось ее поведение, то он просто молчал и делал вид, что не замечает происходящего с Бертой. Ханна же прекрасно видела, что молодая хозяйка замка сильно изменилась. Хотя Берта и раньше была не слишком разговорчива, теперь же добиться от нее и одного слова было невозможно. Ханна с тоской вспоминала те прекрасные вечера, которые они проводили в библиотеке, пока Лоуренс был в отъезде.

Экономка подозревала, что Берта серьезно больна, и даже сообщила о своих подозрениях Лоуренсу. Но тот только отмахнулся, успокоив Ханну не слишком правдоподобной, на ее взгляд, отговоркой, что Берта до сих пор никак не придет в себя после болезни.

Ханне казалось, что дело тут совсем в другом. Она заметила, что Берта все меньше внимания уделяет тому, что ей раньше нравилось. Она совсем забросила чтение и прогулки. Подготовка к свадьбе ее тоже не интересует. Все больше времени она проводила в гостевом крыле. И тяготилась присутствием любого, когда была в картинной галерее.

Экономке очень хотелось узнать, что же происходит в душе ее новой хозяйки, но она была слишком хорошо вышколена, чтобы приставать к Берте с личными разговорами.

В конце концов, решила Ханна, если ей захочется поговорить со мной, я всегда буду рада выслушать ее. А сейчас из-за полного безразличия Берты к собственной свадьбе у меня только прибавилось дел!

До обручения, которое должно было состояться в Мэллори-холле, оставалось меньше недели. Но Берта была все так же безучастна. Она механически, как кукла, примеряла роскошное атласное, шитое речным жемчугом платье, соглашалась со всем, что предлагала ей Ханна, даже когда ее предложения противоречили друг другу, — лишь бы примерка закончилась быстрее!

Каждый час, проведенный вне общества картин, казался ей пыткой. Берте так хотелось снова посмеяться с предком Лоуренса, который жил во времена Французской революции и лично знал Робеспьера. Или обсудить свадебный наряд с дочерью первого Лоуренса Мэллори. С самим основателем рода Берта не решалась даже поздороваться. Его портрет висел в самом конце галереи, и она предпочитала не ходить туда. Основатель рода был очень похож на своего потомка, но в его глазах проглядывали не ирония и холодность, как у Лоуренса, в них светилась жажда обладания, столь сильная, что по коже Берты тут же начинали бегать мурашки, если она случайно видела его лицо.

Все портреты были рады тому, что их род возродится и Берта будет стоять в основании нового поколения графов Мэллори. Но только старая графиня, в честь которой и была названа Тереза Мэллори-Спенсер, проявляла недовольство этой свадьбой. Она постоянно напоминала Берте о семейном проклятии. Ведь только ей удалось умереть в своей постели в здравом уме и без мук от болезни, которая никогда не будет излечена, — от старости.

Но Берта предпочитала отмахиваться от этих предупреждений. Ей казалось, что она стала частью этой семьи. Теперь она хотела закрепить свой статус официально. К тому же Берта видела, что все ее новые друзья хотят увидеть наследника рода Мэллори.

Минуты просветления становились все реже и реже. Берта уже и сама перестала понимать, где ее фантазии, а где реальность. Ей начало казаться, что в ее беседах с портретами нет ничего ненормального. А когда представители рода Мэллори стали выбираться из своих золотых рам, чтобы прийти к ней ночью и прогнать ее страхи, Берта окончательно убедилась, что она просто может то, чего никогда не добиться другим.

Теперь ей не надо было ходить в гостевое крыло. И Берта почти весь день сидела в своей комнате, тупо уставившись в одну точку и шевеля губами. Но портреты заботились о ней и постоянно предупреждали, когда следует замолчать, когда приходит время ужина.

Однажды ночью Берта проснулась и поняла, что в ее комнате никого нет. Она очень огорчилась — ведь старый граф приветствовал ее каждый раз, когда она просыпалась, и рассказывал какой-нибудь новый исторический анекдот. Все же он жил в очень интересную эпоху.

Берта сначала обиделась на своих новых друзей, но потом решила, что их могло что-то задержать. Она же не все знает о жизни портретов! И Берта решила сейчас же выяснить, почему рядом с ней никого нет.

Она встала и пошла в гостевое крыло. До рассвета еще было несколько часов, а небо затянули хмурые грозовые тучи. Берта в длинной ночной рубашке была похожа на привидение. Она неслышно шла по коридорам и переходам замка и удивлялась тому, что раньше боялась его. Ведь это самое милое место, тут жили очаровательные люди, пусть даже от них и остались одни лишь портреты.

Длинные волосы Берты были рассыпаны по плечам и в темноте казались черными, а лицо сливалось в своей белизне с кружевом рубашки. Огромные глаза, бывшие при солнечном свете синими, стали похожи на два огромных бездонных провала. Ее щеки алели лихорадочным румянцем, а губы потрескались оттого, что ей не хватало воздуха и приходилось дышать ртом.

Истончившимися за время болезни руками Берта открывала одну дверь за другой. Она не трудилась закрывать их за собой. Больше всего ей сейчас надо было узнать, почему к ней не пришли ее друзья.

Берта, задыхаясь, вбежала в картинную галерею. Началась гроза. Море шумело за стенами замка, обрушиваясь на соленую башню тоннами черной воды. Вспышки молний проникали в стрельчатые окна галереи, выхватывая замершие в молчании картины и тонкую, дрожащую от холода фигурку в белом одеянии, так похожем на саван.

— Почему вы не пришли? — тихо, едва шевеля губами, спросила Берта. Но ей ответил лишь раскат грома. — Почему вы молчите? — Она напряженно прислушалась. Но ни один звук не потревожил галерею. — Почему вы молчите?!

Природа бесновалась за окном, перед глазами Берты все плыло, в голове шумело. Но она упорно продолжала кричать портретам, требуя от них ответа:

— Где же вы!

Обессилев, Берта упала на колени. По ее щекам текли слезы. Она уже не могла кричать, она тихо шептала хриплым голосом:

— Не бросайте меня, вы мне так нужны. Я боюсь этого человека, он так похож на Лоуренса! Без вас я не смогу здесь жить. Не оставляйте меня!

Берта упала на холодный каменный пол, судороги сводили ее тело. Она билась как выброшенная на песок рыба, конвульсивно изгибаясь и ловя открытым ртом воздух. Он казался обжигающим. Она скребла пальцами пол, обламывая ногти и сдирая нежную кожу с подушечек.

— Берта, Берта! Придите в себя! — кричал у нее над ухом чей-то знакомый голос.

Сквозь шум и грохот до нее доходили лишь обрывки слов. Кто-то звал ее, но ни один портрет так не разговаривал с ней. Берта замерла на секунду и приоткрыла глаза.

Над ней нависала огромная фигура. Мужчина держал ее в своих руках, крепко прижимая к груди. От неверного и резкого света молний Берте показалось, что лицо его вырезано из камня. Она отчаянно принялась вырываться из кольца его рук. Но он не хотел отпускать свою добычу.

Берта кричала и извивалась. Она царапала его и пыталась пустить в ход зубы, но он лишь прижимал ее все крепче к своей груди и шептал что-то успокаивающее. То, что обычно говорят матери своим детям, проснувшимся ночью в слезах.

Она чувствовала, что силы на исходе. Берта просила портреты помочь ей, но они все так же молчали, бросив ее на произвол судьбы.

— Чудовище! Помогите! Уберите его от меня! Чудовище! — В свой крик она вложила последние силы, но из скрученного жаждой горла вырвался лишь хрип, который потонул в грохоте очередного громового разряда.

Сил больше не осталось. Она затихла в его руках и потеряла сознание.

— Слава Богу, вы очнулись! — услышала Берта, когда открыла глаза. — Я так испугалась, когда Холден принес вас без чувств из картинной галереи. Ну зачем вам понадобилось туда идти ночью?! Да еще и одной!

Ханна хлопотала над измученной Бертой, поправляя ей подушки и поднося стакан с холодной водой.

Берта жадно припала к стакану. Она ничего не помнила о том, что происходило прошлой ночью.

— Как вы себя чувствуете? — заботливо спросила Ханна.

— Ничего страшного со мной не произошло, — ответила Берта хриплым, сорванным голосом.

— Я же говорила сэру Мэллори, что вы еще не оправились! Надо было показать вас врачу. Раз уж вы пришли в себя, я немедленно позвоню доктору, пусть он приедет и осмотрит вас.

— Ханна, не надо звать доктора! — тихо сказала Берта.

Что-то в ее голосе заставило экономку подчиниться желанию новой хозяйки Мэллори-холла.

Кажется, девочка действительно станет настоящей Мэллори! — с гордостью подумала она. Объявлять о своей болезни сейчас, когда до свадьбы осталось четыре дня! Нет, это страшный удар по репутации.

— Я скоро поправлюсь совсем, Ханна, — успокоила ее Берта. — К тому же нам надо готовить свадьбу.

— Да, вы правы, Берта. Но меня очень беспокоит ваш вид. Вы так бледны!

— Это все болезнь.

— Что с вами было? — наконец решилась задать волнующий ее вопрос Ханна.

— Я сама не знаю, — честно ответила Берта. — Мне кажется, что я просто испугалась грозы. Наверное, у меня был жар и я чуть-чуть потеряла контроль над собой.

Ханна с удовольствием приняла ее версию. Тем более что ничего лучше у них не было.

— Я отдам кухарке приказ приготовить вам крутой бульон. Такой, чтобы в нем ложка стояла. Как только вы его съедите, почувствуете себя лучше!

— Ханна! — у самых дверей окликнула ее Берта. — Что сказал мистер Мэллори, когда вы нашли меня?

— Сэра Мэллори сейчас нет дома, — ответила экономка, успокаивающе глядя на Берту. — И я думаю, ему вовсе не обязательно знать об этом маленьком инциденте.

— Спасибо, — тихо ответила Берта. Она была очень рада, что Ханна понимает ее даже без слов. — И еще один вопрос. Я помню, что со мной рядом там был кто-то. Какой-то мужчина.

— Это был мистер Макгилтон. Именно он нашел и принес вас. Кроме него и меня, никто ничего не знает. А он не из болтливых. Для остальных у вас простуда, правда, сильная. Поправляйтесь скорее, Берта, вы так нужны этому дому! Вы сможете уравновесить сэра Мэллори, он слишком похож на первого Лоуренса!

Ханна вышла из комнаты, недовольно покачивая головой.

Озноб пробрал Берту до самых костей после этих слов экономки. Ей показалось, что кто-то ей уже говорил о Лоуренсе, что он слишком похож на своего предка. Но вот только ей тогда советовали не выходить за него замуж.

Она еще несколько секунд задумчиво смотрела вслед Ханне. У нее было странное и очень страшное предчувствие, что она на пороге какого-то очень важного события, которое навсегда изменит ее жизнь.

Ну конечно, я же выхожу замуж! — мысленно успокаивала себя Берта. К тому же в моей жизни и так столько произошло за каких-то три месяца!

Она удобнее устроилась в постели и закрыла глаза, чувствуя себя по-настоящему больной. Она понимала, что всего через четыре дня ей нужно будет целый день провести на ногах, ведь это ее свадьба, а значит, надо набираться сил и стараться как можно быстрее прийти в себя.

Берта уже находилась на тонкой грани между сном и бодрствованием, когда вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

— Мистер Мэллори? — сонно спросила она. — Вы расскажете мне о Луи XVI? Вы ведь знали его?

— Берта, придите в себя, наконец! — довольно грубый голос вырвал ее из сна.

Она открыла глаза и увидела, что над ней как башня возвышается Макгилтон. Он был явно зол: брови слились в одну полоску, в глазах плещется ярость, а руки сложены на груди.

Инстинктивно Берта вжалась в постель и попыталась спрятаться в подушках.

— Что с вами происходит в последние дни? — требовательно спросил он.

— Я просто больна.

— Нет, вы просто сходите с ума! — отрезал Холден.

— Я больна! — повторила она, с вызовом глядя на него. — У меня был жар!

— Берта! Как жаль, что вы вчера не могли видеть себя! Если бы я не знал, что вы не страдаете эпилепсией, я бы решил, что у вас припадок!

— Я не страдаю эпилепсией или каким-нибудь другим заболеванием центральной нервной системы, — с достоинством выпрямив спину, насколько позволяли мягкие подушки, ответила она.

— Неужели вы не понимаете! То, чему я этой ночью стал свидетелем, слишком похоже на сумасшествие!

— Я нормальна.

— Да? — иронично переспросил Холден. — Разговаривать с покойником это нормально?

— Я… — Берта запнулась и покраснела. Она так следила, чтобы никто не услышал ее разговоров с портретами. И вот так глупо выдать себя! — Я просто часто была одна в картинной галерее. И представляла… как бы разговаривала с предками Лоуренса. Ведь я собираюсь стать членом их семьи! Люди часто мысленно ведут диалоги с другими людьми!

— Берта! Это само по себе ненормально! Что с вами происходит!

Он низко наклонился над ее постелью. Берта думала, что почувствует страх, но ее вдруг неудержимо потянуло к этому мужчине. Ей захотелось, чтобы он сейчас поцеловал ее, чтобы обнял ее плечи…

Он мой друг, и не больше! — мысленно оборвала она свои мечты. К тому же его нанял Лоуренс, чтобы обеспечить мою безопасность. С его стороны такое поведение даже неприлично! Ему должно быть стыдно!

— Я скоро выйду замуж! — почему-то сообщила она Холдену. — И вообще, вы говорили, что будете называть меня мисс Джойнс. Так держите слово.

Вместо ответа он рассмеялся.

— Мисс Джойнс! — с ударением сказал он. — Не пытайтесь уйти от вопроса. И помните, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы узнать правду.

— И что же вы сделаете? — гордо вскинув голову, спросила бледная и обессиленная Берта.

— Например, вот это.

Холден наклонился к ней, его руки прижали ее плечи, лишив возможности двигаться, а губы приникли к ее губам.

Она пробовала сопротивляться, но его страсть только распалялась. Берта с ужасом почувствовала, что ее тело отвечает на его ласки. Тугой ком внизу живота рос и вскоре заполнил собой всю ее. Она раскрыла губы, и его язык проник в ее рот, исследуя каждый уголок, вызывая у нее стоны страсти.

Господи! Почему с Лоуренсом так никогда не было?! — подумала Берта. И вдруг ее сознание просветлело, как будто молния осветила мозг. Она оттолкнула Холдена.

— Я же помолвлена!

— Так вот, если вы не хотите, чтобы это повторилось, расскажите мне, что происходит. И не пытайтесь уйти от ответа!

Берта почувствовала, что загнана в угол. Ведь, если она откажется отвечать, он вновь начнет целовать ее. И кто знает, придут ли в ее голову спасительные мысли о женихе. Если она откажется ему рассказать все, это будет значить только одно: ей хочется, чтобы поцелуй повторился. В глубине души Берта хотела этого, но уже дала слово другому. А врать она никогда не умела. Холден тут же раскусит ее ложь. Значит, придется все рассказать.

— На мне лежит проклятие Мэллори, — на одном дыхании сказала она.

Холден вновь весело рассмеялся.

— Только не говорите, что верите в эту чушь! Это глупая отговорка, мисс Джойнс!

— Но, Холден, я действительно схожу с ума! — крикнула расстроенная его неверием Берта.

— Еще пять минут назад вы это отрицали.

— Если вы хотите, чтобы я говорила, не перебивайте меня!

— Простите, — сказал Холден, но она не уловила в его голосе раскаяния.

Берта бросила на него сердитый взгляд и продолжила:

— Я уже много дней живу в другом мире, где общаюсь с портретами семьи Мэллори. Они приходят ко мне, они говорят со мной! Раньше я лучше контролировала себя. А потом я сорвалась. Именно это вы вчера и видели. На мне лежит проклятие. Ведь ни одна женщина Мэллори не умрет своей смертью. Их всех ждет или смерть в муках, как миссис Терезу, или сумасшествие. Как меня.

— Тогда бросайте все это и уезжайте отсюда! С удовольствием составлю вам компанию.

— Я дала слово Лоуренсу и не нарушу его. — Берта сердито посмотрела на Холдена. Как же в такой момент он может шутить! Или Холден не шутит? Вот только неизвестно, что хуже для нее. Берта чувствовала, что готова бросить все и уехать с ним хоть в Шотландию, хоть в Индию. Она постаралась не думать об этом. Не для того она приехала сюда. Ее судьба распорядилась по-другому. Она выйдет замуж за Лоуренса. И нечего думать о всяких глупостях. — К тому же именно я должна продолжить род Мэллори!

— Кто вам это сказал?! Любая может продолжить род! Если, конечно, есть смысл его продолжать.

— Нет, только я! — убежденно сказала Берта. — И в этом есть смысл. Поверьте мне, я знаю.

— Это вам портреты сказали? — иронично спросил Холден.

— Даже если и так. — Она пожала плечами. — Я и сама чувствую, что это мое призвание. Я полюбила этот дом, я полюбила эти места. Мне уже кажется, что это — моя родина!

— Мисс Джойнс! Во-первых, нет никакого проклятия. Вообще нет проклятий — ни родовых, ни каких-либо еще! К тому же я знаю по крайней мере одну женщину, носившую фамилию Мэллори, которая умерла своей смертью!

— Она отмаливала грехи рода в монастыре. Особенно усердно молилась о душе первой жены Лоуренса Мэллори. Видимо, это ее и спасло. И она не оставила детей после себя.

— Господи, мисс Джойнс! Мне кажется, я сейчас тоже начну сходить с ума! Вы же медицинская сестра! Вам ли не знать, что такое смерть и что никакое проклятие не может ее ни вызвать, ни отодвинуть! У каждого своя судьба! Мы же не раз говорили об этом!

— Холден, этот спор бесполезен, — отрезала Берта.

— Да, Ханна права, вы становитесь больше Мэллори, чем Джойнс! — Слова Холдена прозвучали как упрек.

— Я проклята, но я согласна нести этот крест. Для меня сейчас главное — родить наследника Мэллори. А потом я буду молиться за моих потомков!

— Немыслимо! — воскликнул пораженный Холден. — Вы точно сошли с ума! Запомните, мисс Джойнс: пока вы еще не Мэллори, я сделаю все, чтобы спасти вас от этого проклятия. И уж поверьте мне, первая жена основателя рода тут ни при чем. Дело в чем-то другом… или в ком-то.

— Дело только во мне, — печально сказала Берта.

Он только поднял руки к небу и, больше не говоря ни слова, вышел из комнаты.

7

Холден считал, что мисс Джойнс действительно не в себе. Та Берта, которую он знал, ни за что в жизни не попала бы под влияние баек о каком-то родовом проклятии. Она просто была слишком умна, чтобы верить в это.

Черт! — выругался про себя Холден, зло ударив кулаком по ни в чем не повинной двери своей комнаты. Что с ней произошло?! Она не только помешалась, но и выглядит не очень хорошо. Мне кажется, она толком не спит в последние дни. Неужели все то время, что я ее не видел, она проводила с этими чертовыми портретами?!

Холден опустился в кресло перед камином. Надо было серьезно подумать.

Берта всегда была практичной и рассудительной девушкой. Да, ее выбило из колеи и это наследство, и этот замок, и предложение Лоуренса. Но ведь не настолько, чтобы сойти с ума! А у нее видны все признаки истерии: и судороги, и галлюцинации, и потеря сознания. Но ведь любой доктор, который хорошо изучил бы ее прежнюю личность, сразу бы сказал, что Берта не может быть подвержена истерии. Да, на нее влияли многие факторы, но ведь она в больнице каждый день видела перед собой смерть — что может быть страшнее? И так с семнадцати лет. Она бы стала пациенткой клиники неврозов уже к двадцати, если бы была к этому предрасположена! К тому же все то время, что я был рядом с ней, она была совершенно спокойна, уравновешена. Что же с ней произошло?! Может быть, Лоуренс ее чем-то расстроил? Ведь она стала замкнутой и молчаливой с того момента, как он приехал. Но не до такой же степени он ее огорчил, чтобы начать задушевные беседы с портретами! И потом, они все еще собираются пожениться. Какой смысл Лоуренсу говорить своей невесте что-то такое, что ей бы не понравилось? Вдруг она откажется. Ведь он хочет жениться на Берте, правда, непонятно, зачем ему это нужно. Ладно бы ему нужны были деньги, но ведь Лоуренс получил от тетки совсем не маленькую сумму. Как, впрочем, и Берта. Хотя, может быть, он не хочет, чтобы наследство ушло из семьи? Вот это уже более разумный вариант, похвалил себя Холден за сообразительность. Идем дальше. Чтобы не потерять наследство, он должен жениться на Берте. Иначе ему ничего не светит: ведь даже в случае смерти Берты ее состояние перейдет к государству. А тогда Лоуренс никак не сможет захватить его. Отлично, с его причинами мы разобрались. Теперь дальше. Он умело влюбил в себя Берту. Еще бы! Он такой блистательный, привлекательный и загадочный. А она всегда считала себя дурнушкой. Свадьбы не избежать, да и история получилась хоть для романа! — иронично улыбнувшись, подумал Холден. Но не от счастья же она сошла с ума?! Выйдя замуж за Лоуренса, Берта нарожает ему наследников, и все будет как надо. Лоуренс на каждом углу кричит, что он хочет восстановить свой род. Да он должен Берту на руках носить! Умная, милая, добрая, тихая, она точно никогда скандал не устроит, да еще и такая красивая — что еще может быть нужно мужчине? И честь рода будет хранить. Нет, Лоуренс ничего такого ей заявить не мог. Кто тогда? Ханна? Нет, сразу же отпадает. Она просто влюбилась в свою «молодую хозяйку».

Холден вскочил с кресла и принялся широкими шагами мерить комнату. Он подошел к окну и внимательно посмотрел на левое крыло. Его окна как раз выходили на картинную галерею.

А может… — подумал он, но тут же покачал головой. Ну вот, этот дом странно и на меня влияет. А еще один сумасшедший нам тут не нужен. Откуда взялась эта чертова истерия Берты?! — уже в сотый раз спросил себя Холден, и в сотый раз не смог дать вразумительного ответа.

— Кажется, мне нужна помощь, — вслух сказал он и усмехнулся. Действительно стоит обратиться к врачу, раз он принялся беседовать с собой.

Холден решительно направился к Ханне в кабинет, чтобы сделать один очень важный звонок.

— Мистер Макгилтон! — приветствовала его экономка. — Каким ветром вас ко мне занесло?

— Мне нужно позвонить, это очень важно, — ответил Холден, мило улыбаясь Ханне.

— Ой, у меня есть срочное дело на кухне! — воскликнула очень тактичная и сообразительная экономка. — Вы тут уж без меня как-нибудь!

Она вышла из-за конторки и направилась к двери. Уже держась за ручку, обернулась и спросила напряженным голосом, глядя прямо в глаза Холдену:

— Этот звонок связан с состоянием мисс Джойнс?

— Да, — честно ответил он.

— Мистер Макгилтон, я прошу вас об одном: помните, что вы можете разрушить жизнь Берте. Мне кажется, что вам не безразлична ее судьба?

— Вы правы, Ханна, мне действительно не безразлична ее судьба. Но вы должны также понимать, что происходящее с ней — ненормально. Я должен разобраться в этом.

— Да. — Хана, немного подумав, согласно кивнула. — Но помните, о том, что я вам сказала. Она ведь может возненавидеть вас на всю жизнь.

— Ханна, я боюсь, что эта жизнь не будет счастливой. А еще я боюсь, что она будет слишком короткой.

— Дай Бог, чтобы ваши слова не были пророческими. Мисс Джойнс нужна этому дому. Даже больше, чем мистер Мэллори.

Экономка бросила на Холдена еще один умоляющий взгляд и вышла из комнаты. Она понимала, что и так сказала слишком много.

Он не стал сразу же звонить. Холден раздумывал над тем, что сказала ему Ханна. Ведь сейчас своими действиями он мог сломать Берте жизнь. Она любила Лоуренса, и не важно, что тот никогда не сможет полюбить никого, кроме себя. Ведь она будет рядом с любимым. И это ее выбор. А если он сейчас заявит о сумасшествии Берты… Или о том, что ее жених оказался подлецом… Она никогда не простит этого прежде всего мне, подумал Холден, и не согласится принять мою любовь. Она отвергнет меня, прогонит прочь. Если она выйдет за Лоуренса, у меня есть шанс остаться при ней телохранителем. Видеть ее каждый день, говорить с ней, касаться украдкой ее волос…

Он не знал, как долго еще сможет выдерживать эту пытку: знать, что она рядом, но принадлежит другому мужчине. Не знал он и как будет жить вдали от нее. В его душе бушевала страшная буря, и поцелуй, который он взял у Берты силой, только распалил его чувства.

Может, стоит оставить все так, как есть? — подумал Холден. Кажется, Берта начинает поправляться… Но вдруг это будет повторяться? Вдруг ее состояние ухудшится? Нет, я должен понять, из-за чего это с ней произошло. К тому же в следующий раз, когда у нее начнется приступ, меня может просто не быть рядом. Холден невесело усмехнулся. В любом случае, совершенно серьезно подумал он, никто не мешает мне выяснить, действительно ли у Берты истерия. Может быть, это что-то более серьезное и ее нужно срочно госпитализировать. А может, она просто устала. И потом, если все так, как я думаю, надо выяснить, из-за чего это началось и что может спровоцировать новый приступ.

Холден снял трубку и набрал номер. Ему сразу же ответили.

— Частная психиатрическая клиника мистера Дойльчи, — произнесла заученно-приятным голосом секретарь. — Чем мы можем вам помочь?

— Я бы хотел поговорить с мистером Дойльчи. Скажите, что его беспокоит Холден Макгилтон.

— Одну минутку, мистер Макгилтон, — попросила девушка. В трубке заиграла приятная музыка, которая через несколько секунд сменилась глубоким басом главного врача и владельца одной из лучших психиатрических клиник Лондона.

— Холден! Неужели ты понял, что все мы ненормальны, и решил полечиться у меня?! Но учти, денег на лучшую палату у тебя все равно не хватит!

— Марк, ты же мой друг! Неужели ты мне этого не устроишь?! — смеясь, спросил Холден.

— Это называется злоупотреблением служебным положением, — наставительно сказал Дойльчи. — Но, если у тебя проблемы, я всегда буду рад тебе помочь. С твоей-то работой!..

— Спасибо, Марк, но пока со мной все в порядке.

— Шизофреники мне тоже это говорят. Один при этом ест бумагу пачками, а другой уверяет меня, что он призван спасти Землю от огромного метеорита. Есть еще господин, уверенный, что он должен остановить нашествие злобных монстров. Вообще, у меня много народу, помешавшегося на космической теме. Если хочешь, расскажу пару веселых случаев.

— Спасибо, Марк, но как-нибудь в другой раз. Ты мне только объясни, если, как ты говоришь, мы все больны, как же ты можешь лечить людей?

— А я их и не лечу! — легко ответил Дойльчи. — Я просто помогаю им стать такими же ненормальными, как и подавляющее большинство. Кстати, не уверен, что это лучше. И, если честно, я часто завидую своим пациентам. У них более интересная жизнь.

— Чтобы прошла твоя хандра, предлагаю тебе решить одну задачку по твоему профилю.

— Значит, тебе все же нужна помощь?

— Марк! Помощь нужна не мне, а одной молодой леди.

— Я тебя внимательно слушаю. Закрой глаза и расскажи мне о своем самом первом воспоминании…

— Марк! Не придуривайся! — строго попросил его Холден. — У меня тут все серьезно. Может быть, у девушки просто истерия, а может быть, шизофрения. Есть еще вариант — что она просто очень устала.

— Какие симптомы? — уже совершенно другим тоном спросил Дойльчи.

— Бред, судороги, уход в свой собственный мир, галлюцинации. А еще она общается в последнее время только с портретами. И ей тоже очень нравится такая жизнь.

— Да-а, — протянул Дойльчи.

— Как мне кажется, у нее прошлой ночью было обострение. Я нашел ее на полу в картинной галерее, она кричала, ее тело били судороги. Меня она не узнала. Но утром пришла в себя, вот только очень слаба.

— Как ты думаешь, с чем это может быть связано? Были у нее потрясения?

— Кажется, нет, — сказал Холден.

— Подожди-ка, — остановил его Дойльчи, — речь идет о той девушке, которой старая графиня Мэллори завещала наследство?

— Да, Марк.

— И ты говоришь, что у нее не было потрясений! А если бы ты сам был девушкой и получил в наследство, причем неожиданно, ползамка и астрономическую сумму, блистательный наследник древней фамилии сделал бы тебе предложение, да и сама атмосфера замка… как бы ты себя чувствовал?

— Но первые два месяца все было нормально! Это началось недели две назад! Точно, Лоуренс тогда очень долго был в Мэллори-холле.

— А как ты вообще оцениваешь ее психику?

— У нее легкий комплекс неполноценности, но она от него почти избавилась самостоятельно, встречая наши с Мэллори восхищенные взгляды.

— Она считала себя дурнушкой?

— Именно.

— И есть для этого основания?

— Конечно нет. Да, она не сногсшибательная, яркая красавица, но что-то в ней есть такое, к чему мужчины летят как мотыльки к огню. Вот только она до сих пор не замечала этого в себе.

— Ясно, значит, она из тех, кто прекрасен, когда влюблен.

— Ты очень верно подметил, Марк, — задумчиво сказал Холден. — Но она сама со всем справилась. Мне кажется, что сейчас в ее голову и не приходят мысли о том, что она дурнушка!

— Что еще ты о ней можешь сказать? Склонна она к слезам или беспричинному смеху?

— Марк, дело в том, что она с семнадцати лет работает медицинской сестрой. Причем большую часть своей карьеры проводила с безнадежными больными. Она каждый день видела смерть и осталась, как ты говоришь, в меру ненормальной.

— Сколько ей сейчас?

— Двадцать семь. Я уже думал об этом.

— Да, причина явно не в этом, — задумчиво сказал Дойльчи. — Ее психика уже успела смириться с этими стрессами.

— Так ты можешь сказать мне, что это такое?

— Холден, я же врач и не могу ставить диагноз, не поговорив с человеком, не проведя тесты…

— Марк, представь, что это задачка из учебника. Я должен знать, как мне ей помочь. Может, ее уже сейчас надо везти к тебе в клинику!

— Этот вариант был бы не плох, — задумчиво сказал Дойльчи. — но он может травмировать ее сильнее, раз, как ты говоришь, она сейчас пришла в себя.

— Марк, просто реши задачку, абстрактную до предела. Вы же делали это, когда учились! Не буду же я сам пытаться лечить ее! Я тоже в меру ненормален.

— Хорошо, — сдался Дойльчи. — Я бы сказал, что у девушки явная истерия. Шизофрения — вряд ли. Хотя… все может быть.

— Отчего это, Марк?

— Потрясения, — предположил он.

— Еще! Говори обо всем, что может вызвать истерию, не отметай того, что мы уже отбросили, мы можем ошибаться, — потребовал Холден.

— Истерия… — задумался Дойльчи. — Может быть, наследственное, тип личности такой, особенности действия нервной системы. Холден, столько факторов могло вызвать это! Да хоть психотропные препараты! Ты не знаешь, что может сделать с некоторыми обычное снотворное!

— Психотропные препараты… — задумался Холден. — Марк, кажется, ты мне сильно помог!

— Думаешь, жених опаивает ее психотропными препаратами? — поинтересовался Дойльчи.

— Почему жених? — удивился Холден.

— Ну а кто еще?! И началось все с того момента, как он надолго задержался в этом вашем Мэллори-холле. Для того чтобы лекарство подействовало, нужно время, друг мой. С психотропными препаратами — то же самое.

— Знаешь, мне кажется, что ты прав… Она ведь, сама того не желая, отняла у него половину состояния. Мэллори на ней женится, получает все и сдает новобрачную в клинику. Может быть, позволит ей родить наследника. Хотя вряд ли, скорее разведется. Будет, конечно, обеспечивать бывшую жену…

— Я еще одно должен добавить, Холден: ко мне довольно часто обращаются с просьбой признать мужа, тетку или еще кого-нибудь невменяемыми, чтобы получить их наследство. Сулят большие деньги. Но я всегда отказываюсь: не для этого я стал врачом. Только ты должен понимать: есть те, кто не отказывается. Ее могут превратить в растение за каких-то два-три месяца! Мне кажется, что девушку надо спасать.

— Мне тоже так кажется, Марк. Спасибо тебе за помощь.

— Если нужно будет ее реабилитировать, привози, я ей постараюсь понравиться. И, Холден, постарайся сделать так, чтобы она поняла, почему ты поломал ее жизнь. Иначе ты будешь очень несчастен.

— Это я тоже понимаю, Марк. Скажи мне, как могут называться препараты, которыми можно такое сделать?

— Их довольно много… — сказал Дойльчи, — но, скорее всего, используется…

Он назвал Холдену практически не произносимое и уж точно не запоминаемое название.

— Марк, а ты уверен, что на баночке или коробочке так и будет написано? — поинтересовался Холден.

— Нет, конечно! Доставай ручку и блокнот. Сейчас тебе придется попотеть.

Марк еще несколько минут перечислял товарные названия одного и того же препарата. Когда он закончил, в руках у Холдена был список из двадцати пяти названий.

— И вообще, как только увидишь какое-то непонятное лекарство, тут же звони мне, я объясню, что это такое.

— Спасибо тебе, Марк.

— Для этого и нужны друзья, — ответил он. — Кстати, я давно хотел тебе сказать, что тебе пора бы подумать о семье. Иначе может развиться депрессивное состояние…

— Марк! — перебил его Холден. — Прекрати!

Они не раз и не два обсуждали этот вопрос, и он несколько устал от навязчивых требований Дойльчи. Холден и сам понимал, что в тридцать пять пора бы уже серьезно задуматься о семье, но единственная девушка, на которой он хотел бы жениться, уже дала слово другому. Только чудо поможет ему не остаться холостяком до конца его дней.

— Хорошо, мне пора работать. — Марк сразу же понял, что сейчас не время. — Буду объяснять, что кроме бумаги есть еще множество вкусных вещей. До встречи!

— До встречи! И спасибо тебе.

Холден повесил трубку. Теперь он должен был сделать еще одно дело. Правда, то, что он собирался предпринять, было незаконно, если бы кто-то об этом узнал, самая благая цель не спасла бы Холдена от правосудия… Но он должен был это сделать. Ради Берты.

Темными коридорами, через столовую, Холден пошел в комнату, которую занимал Лоуренс в те дни, когда оставался в Мэллори-холле. Он старался идти как можно тише, чтобы никто не услышал его шагов. Вот и дверь комнаты графа Мэллори. Холден прикоснулся к ней рукой, надеясь, что Лоуренс не счел нужным запирать ее на замок. Но тот был не настолько беспечен. Холден усмехнулся. Он надел на руки тонкие перчатки, вытащил из кармана небольшую проволоку и вставил ее в замочную скважину. Через несколько минут раздался долгожданный щелчок. Как тень Холден проскользнул в комнату и закрыл за собой дверь. Теперь некоторое время он в безопасности.

Окинув взглядом комнату, Холден попытался определить, где бы стал прятать таблетки, будь он на месте Лоуренса. Где проще всего спрятаться селедке? — вспомнил он детскую загадку. В стае других селедок!

Холден пошел в ванную комнату. Как он и предполагал, в одном из зеркальных шкафчиков Лоуренс хранил лекарства. Холден достал из кармана список и принялся сверять названия лекарств. Почти сразу же он нашел один из препаратов, которые назвал ему Дойльчи.

— Ах ты, сволочь! — сквозь зубы прошептал Холден.

Я должен торопиться, подумал он. До свадьбы осталось два дня. Нельзя, чтобы Берта вышла за этого человека. Ей будет плохо, но она придет в себя быстро, как только ее перестанут пичкать этой гадостью. Надеюсь, Берта поймет, что я делал это все ради ее блага. Может быть, мы даже сможем быть теперь вместе, когда она поймет, кто ее любит по-настоящему.

Холден поставил все на свои места и вышел из комнаты Лоуренса. Он сделал все, что было в его силах. Теперь настала очередь полиции.

Это платье было гораздо роскошнее всех тех, что уже довелось надевать Берте. Снежно-белый атлас, расшитый мелким жемчугом и серебряной нитью. Оно ниспадало тяжелыми складками к полу. За платьем тянулся огромный шлейф, который во время церемонии должны будут нести похожие на ангелочков девочки. Глубокий вырез Берта целомудренно потребовала затянуть тончайшей серебряной сеткой, также вышитой жемчугом.

Ее и без того тонкая талия была затянута корсетом, и казалось, что она может поместиться в мужских ладонях. А под серебряной сеткой угадывалась соблазнительной формы грудь.

Платье было с длинным рукавом, почти прикрывавшим кисти Берты. Она сильно похудела за время болезни, и теперь сосуды просвечивали сквозь кожу как тонкие синие веточки. Но, как ни странно, это вовсе не портило Берту. Она только казалась еще загадочнее от лихорадочного румянца, пылавшего на белых как мел щеках.

Ее тонкие пальцы судорожно сжимались и разжимались, комкая шелковый платочек, уже вышитый монограммами «БМ», которые будут сопровождать ее с этого дня и до конца жизни.

Берта еще раз взглянула в зеркало, радуясь тому, что Ханна не слишком возражала, когда она отказалась от услуг визажиста. Она хотела быть сегодня самой собой. А та Берта, которой она себя знала, никогда бы не захотела выглядеть в самый важный день своей жизни как раскрашенная кукла. Берта лишь чуть-чуть тронула темными тенями веки, у самой границы ресниц, чтобы ее яркие синие глаза стали еще больше.

Она смотрела в зеркало и видела в нем не классическую красавицу в принятом смысле этого слова. Черты ее лица не были очень уж правильными, глаза казались слишком большими, но что-то было в этом лице такое, что заставляло еще раз посмотреть на него, чтобы уже никогда не забыть. В ее лице была одухотворенность, которой часто не хватало признанным эталонам красоты. Эту прелесть не смог бы передать ни один фотоаппарат. Только портрет, сделанный рукой мастера, смог бы повторить тот свет, что был в ее лице, в ее глазах.

Интересно, подумала Берта, поправляя высокую прическу, в которую было вставлено несколько мелких цветов белой лилии, Лоуренс продолжит традицию написания портретов? Я бы хотела, чтобы меня написали в этом платье.

Берта улыбнулась своему отражению, но тут же нахмурилась. Она почти ничего не помнила о том бреде и галлюцинациях, что преследовали ее. Единственное, что осталось в ее измученной болезнью памяти, это лица предков Лоуренса, которые строго или приветливо взирали на нее с портретов. А еще рассказ Холдена о том, что он нашел ее в галерее и она говорила с портретами этих давно умерших людей.

Не может быть! Берта покачала головой. С каждым днем воспоминания становились все более смутными, но она и не пыталась удержать их. Я, кажется, говорила Холдену, что это семейное проклятие пришло в действие? Она невесело усмехнулась и покачала головой. Нет, я точно не могла так думать всерьез! Я же не верю в проклятия!

— Я не верю в проклятия и привидения! — вслух громко повторила Берта, стараясь убедить саму себя. Но ее голос звучал слишком неуверенно.

Берта вновь недовольно покачала головой. Она думала о том, что стоит сосредоточиться на церемонии, а не на своих страхах, вызванных болезнью. Теперь-то с ней все будет в порядке! Она выходит замуж за любимого человека. Теперь у нее будет все, о чем она только мечтала. Берта не была ханжой, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что нет рая в шалаше, что деньги тоже много значат. Но всю жизнь она прожила по принципу: деньги значат много, но не все. Семья, любовь, любимое дело — вот для чего стоило жить.

Теперь я буду с любимым человеком. У меня будет настоящая семья. А еще я смогу помогать тем, кто нуждается. Ведь я тоже знаю, каково это — быть без гроша в кармане. Ханна сказала, что заниматься благотворительностью — вполне достойно графини Мэллори, поэтому Лоуренс не сможет ничего возразить против этого.

— Берта! Через пять минут начнется церемония! — воскликнула Ханна, входя в комнату.

Она внимательно осмотрела Берту, пытаясь увидеть какие-либо огрехи, которые не заметила раньше. А потом она посмотрела в лицо будущей графини, и на глазах Ханны появились слезы.

— Как же вы похожи на Терезу! — утирая глаза, сказала экономка. — Я помню ее такой!

— Мне кажется, что мы с миссис Мэллори-Спенсер совсем разные, — несмело улыбнувшись, возразила Берта.

— Нет, внешне вы конечно же разные! Но у вас есть какой-то внутренний свет! То, от чего рядом с вами всем становится хорошо. Я так полюбила вас, Берта! И так рада, что теперь вы станете полноправной владелицей Мэллори-холла!

— Спасибо, Ханна, — ответила растроганная до слез Берта.

— Ну-ну, — поспешила успокоить ее экономка, — нельзя плакать в такой волшебный день! Это должен быть самый счастливый день в вашей жизни. Да и в жизни всего рода! А теперь, готовьтесь. Через минуту вам пора выходить в большой холл. Мистер Мэллори уже в зале.

— Когда он приехал? — спросила Берта.

— Сегодня ночью, — ответила Ханна, поправляя складки шлейфа.

— Он не зашел ко мне, — огорченно сказала Берта.

— Он приехал слишком поздно, вы уже спали. А с утра не стал заходить, потому что это плохая примета, когда жених видит свою невесту в день свадьбы до момента венчания, — успокоила ее Ханна, заметив, что Берта сильно расстроена. — Вы такая красавица сегодня! Уверена, что у него и мысли не возникнет, что он ошибся с выбором!

— Спасибо, Ханна. Спасибо вам за все, что вы для меня делали в эти дни! — поблагодарила ее Берта, нежно пожимая руку пожилой женщины. — Кажется, мне пора идти.

— Как жаль, что ваши родители не дожили до этого дня! — со слезами на глазах сказала Ханна. — Не очень хорошо идти вот так, без благословения матери!

— Тогда, может быть, — начала смущенно Берта, — вы благословите меня?

От переполнивших ее чувств Ханна расплакалась. Она обняла Берту и нежно прижала ее к своей груди.

— Будьте счастливы и продолжайте этот славный род! — наконец сказала Ханна и отпустила Берту.

Та глубоко вздохнула и накинула на лицо прозрачную вуаль, которая была закреплена в ее прическе с помощью ослепительно белых лилий.

Венчание должно было состояться в большом зале Мэллори-холла. На этом настаивал Лоуренс, и Берта решила, что он прав: ведь этот день — день возрождения рода. Где еще состояться такому событию, как не в фамильном замке?

Она спустилась в столовую, пройдя через мужскую половину. Легкий озноб прошел по ее позвоночнику, когда она подумала, что этой ночью будет спать в комнате Лоуренса. Но сразу же в ее памяти возник поцелуй Холдена. И как она ни старалась доказать себе, что этот поцелуй ничего для нее не значит, честность не давала ей лгать самой себе. Ни разу прикосновения Лоуренса или даже его первый поцелуй не вызывали у нее того волнения, которое пробудил тогда Холден.

С того дня, как он нашел Берту в картинной галерее, они почти не разговаривали. Ей казалось, что Холден вопреки своему желанию приказывает себе не обращать на нее внимания. Он весь натянут как тетива лука. И Берта чувствовала, что, когда стрела пустится в свое путешествие, лучше быть где-нибудь подальше от Холдена.

Он был опасен. Но опасен не тем, что мог причинить ей вред. Нет, он был опасен для ее тела, которое изнывало ночами под холодными простынями в ожидании мужских ласк. Ей снились странные сны, и во всех этих снах оставалось место только для Холдена. Ни разу Лоуренс не появился в ее мечтах. И Берта уже начинала винить себя в этом, хотя еще даже не вышла замуж!

Она вышла в пустынный большой холл. Все три сотни гостей, которых пригласили на церемонию, уже находились в зале. Только стайка оживленно перешептывающихся девочек в розовых платьицах, украшенных кремовыми розами, ждала ее.

Увидев Берту, они издали такой вздох восхищения, что она даже покраснела.

— Так, девочки! — Ханна похлопала в ладоши, чтобы призвать их к порядку. — Все делаем так, как учили. Беритесь за шлейф и осторожно несите его. И смотрите, не наступите на него! Будет очень стыдно, если кто-нибудь из вас упадет прямо на глазах у гостей. Вы все помните?

— Да! — отозвался нестройный хор детских голосов. Но их лица были повернуты к Берте.

— Может быть, нам стоит подождать, пока они рассмотрят меня во всех подробностях? — тихо спросила она у экономки.

— Не стоит, — так же тихо ответила та. — Они могут глазеть на вас целый час, а время уже пришло. Берите шлейф! — Она повысила голос. — И помните: когда-нибудь наступит и ваш черед. Вы же не хотели бы, чтобы ваша свадьба сорвалась из-за того, что кто-то загляделся на вас?

Девочки послушно взяли шлейф, и процессия двинулась вперед. Ханна внимательно посмотрела, как получается у девочек справляться со своими обязанностями, и поспешила к оркестру на балкон. Как только она скажет, что мисс Джойнс готова, они начнут играть, а лакеи распахнут двери после первых двух тактов.

Вся церемония была просчитана до секунды. И ничто не должно было пойти не так в этот день.

Берта вздрогнула, когда услышала, что музыка заиграла. Она повернулась к девочкам и улыбнулась им.

— Кажется, нам пора.

Как только она произнесла эти слова, двери распахнулись, и в лицо Берте ударил ослепительный солнечный свет. Ее глаза успели отвыкнуть от яркого света за те минуты, что она провела в большом холле. Она слегка прищурилась, надеясь, что девочки не ослепли и не упадут.

Медленным шагом Берта двинулась вперед по проходу к месту, где находился алтарь. Возле него стояли священник и ее жених. У нее перехватило дыхание — так красив был ее Лоуренс, одетый в белый костюм. Прекрасен, как античная статуя. Берта почувствовала, как волна нежности поднимается в ее груди.

Я для него, а он для меня. Это и есть любовь, думала она, проходя последние метры, отделявшие ее от счастья.

— Полиция! Всем оставаться на своих местах! — вдруг услышала Берта, когда Лоуренс уже подавал ей руку, чтобы помочь взойти на помост, где находился алтарь.

Она растерянно обернулась, подумав, что это чья-то глупая и неуместная шутка, но в зал действительно входили полицейские и несколько человек в штатском. И тут Берта увидела Холдена, ее сердце подскочило к горлу. Ей казалось, что оно сейчас разорвется.

Холден — мой друг, он сейчас скажет, что тут какая-то ошибка! — думала она, пытаясь привести свои мысли в порядок.

Но Холден, вместо того чтобы останавливать полицейских, что-то втолковывал единственному мужчине в штатском. Берта подумала, что это детектив.

— Лоуренс? — Она обернулась за помощью к своему жениху. Он с таким же изумлением смотрел на происходящее, как и она. От гнева, который начинал овладевать им, и от перенесенного потрясения Лоуренс не мог сказать ни слова. На помощь молодому графу пришел священник.

— Кто вы такие и по какому праву прерываете церемонию? — грозно спросил он. — Этот мужчина и эта женщина готовы принести Богу свои клятвы перед лицом собравшихся здесь людей. Как вы посмели помешать таинству венчания?!

— Простите, святой отец, — извинился мужчина в штатском. — Меня зовут инспектор Воуд. Я пришел арестовать мистера Лоуренса Фредерика Мэллори.

— Собственно, в чем дело?! — наконец смог сказать Лоуренс.

— Вы обвиняетесь в насильственных действиях по отношению к мисс Берте Марии Джойнс.

— О чем вы?! — в один голос воскликнули пораженные Берта и Лоуренс.

— Вы опаивали девушку психотропными препаратами, чтобы завладеть через брак с нею ее частью наследства вашей покойной тетушки, — отчеканил инспектор Воуд.

— Да что вы такое говорите?! — вскричал рассерженный Лоуренс. — Где, в конце концов, ваш ордер!

Инспектор молча протянул ему бумагу. Лоуренс внимательно прочитал ее, и его лицо приняло тот же оттенок, что и платье Берты.

— Что за чушь тут написана! — воскликнул он. — Моя невеста находится в своем уме!

— Об этом мы поговорим с вами в участке, будьте добры следовать за мной.

— Инспектор! — воскликнул Лоуренс. — У меня все же сегодня свадьба! И мы с Бертой хотели бы закончить церемонию.

— Боюсь, ради блага мисс Джойнс, это невозможно. Если наши обвинения не будут признаны судом достаточно вескими, чтобы посадить вас в тюрьму, вы сможете позже жениться на мисс Джойнс. Следуйте за мной! — уже строже сказал инспектор.

— Я никуда не пойду из этого дома! — с достоинством настоящего графа сказал Лоуренс.

— Тогда, боюсь, мне придется применить силу, — отрезал Воуд. Уже тише он добавил: — Мистер Мэллори, вам стоит пойти со мной по своей воле. Не позорьтесь перед гостями. К тому же мы нашли в вашей комнате психотропные препараты. Я думаю, вы уже приготовили на всякий случай достаточно достоверную версию того, как они там оказались и для чего предназначались.

Лоуренс сделал несколько глубоких вздохов.

— Хорошо, — согласился он, — я пойду с вами.

Он повернулся к Берте, которая слышала только обрывки разговора. Она толком не понимала, в чем обвиняют Лоуренса, но ей было жутко. Ее счастье разрушалось прямо на глазах.

— Лоуренс, что происходит? — с ужасом спросила она. — Чего от тебя хотят эти люди?!

— Эти господа просят меня составить им компанию и прогуляться до участка, — как можно беспечнее ответил Лоуренс.

— Но ты же ничего не сделал?! Что они говорили о насильственных действиях! Ты же меня и пальцем не тронул!

— Конечно, Берта, именно это ты и скажешь на суде. Но сейчас мне лучше идти с ними.

— Лоуренс, что я могу сделать?!

— Найми мне самого лучшего адвоката. О деньгах не думай. Надо спасать нашу с тобой честь.

Берта согласно кивнула.

— Господа! — обратился Лоуренс к гостям. — Боюсь, наше бракосочетание откладывается. Но я все же прошу вас оказать нам честь и остаться гостями на обеде!

Он поклонился и легко и непринужденно пошел с полицейскими, которые окружили Лоуренса кольцом. Берта стояла и мяла в пальцах тонкий атлас платья. Какой глупой оказалась ее сказка! Ну разве так заканчивается история про Золушку?! К ней подошел Холден.

— Может быть, хотя бы вы объясните мне, что здесь происходит? — с надеждой спросила Берта.

— Да, я вам всю объясню, — сказал Холден. Он старался не смотреть ей в глаза, боясь увидеть там боль, которую испытывала она, оттого что рушились ее мечты, которые только что должны были стать явью. Но он все же нашел в себе силы заглянуть в эти синие бездонные озера.

— Простите меня, Берта, — тихо сказал он.

— За что?! — удивилась она. — Вы же объясняли этим людям, что их обвинения — неправда! — Она смотрела на него с надеждой. Увидев этот взгляд, Холден понял, что своими руками убивает ее счастье.

— Берта, это я их привел.

8

— Что вы сказали, Холден? — переспросила Берта. Сердце ее сжалось в мучительном предчувствии.

— Это я заявил в полицию на мистера Лоуренса Мэллори, — четко выговаривая каждое слово, сказал Холден.

— Как?! Зачем?! — почти закричала Берта, не понимая, что происходит.

— Думаю, нам не стоит говорить об этом здесь, — сказал ей Холден, кивком указывая на прислушивающихся к разговору гостей.

— Да-да, — спохватилась Берта. — Думаю, никто не обидится, если я сейчас покину зал?

— Конечно, вы имеете в данной ситуации полное право побыть в одиночестве, — поддержал ее намерение Холден.

— Вы еще будете говорить мне, на что я имею право?! — возмутилась его словами Берта.

— Не надо сейчас устраивать скандал, — попросил Холден, бережно беря ее под руку. — Должен вам сказать, мисс Джойнс, как только вы меня выслушаете, спокойно выслушаете, — уточнил он, — вам сразу же станет понятно, зачем я это сделал.

Он покрепче взял Берту под локоть и почти силой повел ее из зала. Приглашенные смотрели на них с любопытством, но ни на одном лице Берта не прочитала соболезнования. А ведь, возможно, была разрушена ее жизнь, похоронены надежды Лоуренса на возрождение былого величия рода. Но этим людям все было безразлично, их интересовал только обед, а потом сплетни, которые можно будет перетирать в гостиных до бесконечности, пока не случится что-то более занимательное.

Берта не могла сосредоточиться, она не понимала, куда Холден ведет ее. Ей казалось, что ее болезнь вновь возвращается. Перед глазами все плыло, а в ушах стоял гул. Берта потрясла головой, понимая, что сейчас нужно взять себя в руки. Если она потеряет самообладание или, не дай Бог, вновь сляжет, кто поможет Лоуренсу?

Холден наконец остановился, заметив, что Берта начала судорожно втягивать воздух.

— Мисс Джойнс? Вы хорошо себя чувствуете? — неуверенно спросил он.

— А как вы думаете, Холден? — иронично ответила Берта. — Я только что встала с постели после довольно тяжелой болезни, готовилась к свадьбе, две ночи подгоняя платье, а потом, перенервничав, когда думала, что моя мечта свершилась, потеряла жениха. Его обвинили в том, что он применял ко мне силу! А ведь он и пальцем меня не тронул! И никогда бы не сделал мне больно. И кому, как не вам, это знать!

— Я знаю, мисс Джойнс! — уверил ее Холден. — Но дело в том, что вред человеку можно причинить, не только избивая его. И кому, как не вам, знать об этом.

— Интересно! Почему я должна знать подобные вещи?! — изумилась Берта. Она уже почти пришла в себя и могла вполне адекватно отвечать Холдену.

— Потому, что вы медик. Все эти дни Лоуренс опаивал вас психотропными препаратами. Они вызвали состояние, очень похожее на истерию.

— Судороги, бред, галлюцинации… — тихо, как будто вспоминала учебник, сказала Берта.

— Именно! Это с вами и происходило. Я нашел вас на полу в картинной галерее. Если бы вы видели свои судороги! И к тому же вы звали портреты на помощь. А меня вообще приняли за чудовище! Мисс Джойнс, это было страшно, поверьте мне!

— Почему вы думаете, что меня кто-то чем-то опаивал?

— Потому, что я хорошо изучил вас. Вы не склонны к истерии или другим пограничным состояниям. У вас даже депрессии никогда не было!

— Но ведь часто причиной могут быть стрессы! — возразила ему Берта.

— Ваша работа, мисс Джойнс, либо сводит человека с ума через год, либо развивает у него, скажем так, иммунитет. А вы проработали рядом со смертью больше десяти лет. Это кое-что значит. У вас очень устойчивая психика. С уверенностью могу сказать, что чем больше времени проходит с того момента, как вам перестали давать психотропные препараты, тем меньше вы помните о своем «сумасшествии». Мисс Джойнс, это ведь правда? — настойчиво спросил ее Холден.

— Да, я действительно не помню своего бреда. Но на то он и бред! — возразила Берта.

— У вас были галлюцинации, а их вы должны были запомнить, если бы расстройство имело внутренние причины. Я беседовал со специалистом по этому поводу. Что вы видели, мисс Джойнс?

— Я… ну, я разговаривала с картинами, — нерешительно сказала она.

— Что они вам рассказывали?

— Я не помню… Про Великую французскую революцию… Почему я должна запоминать свой бред!

— Не должны, потому что он был вызван психотропными препаратами, — отрезал Холден.

— И вы считаете, что Лоуренс давал мне их? — усмехнувшись, спросила Берта.

— Это почти доказанный факт.

— Холден, вы же разумный человек! Он собирается на мне жениться, хочет, чтобы от меня родился его ребенок. Он, по-вашему, настолько мерзавец, что повредит своему наследнику?

— Мисс Джойнс, я давно знаю Лоуренса и должен вам сказать, что честь семьи его интересует меньше всего.

— Я не верю вам, Холден. — Берта покачала головой. — Я видела много разных людей. Лоуренс не такой!

— Мисс Джойнс, послушайте меня! Лоуренсу нужны были те деньги, которые достались вам. Он был уверен, что получит все наследство графини. И вдруг, как из волшебной шкатулки, появляетесь вы. Что ему еще делать? Он не любит отдавать то, что считает своим. Я-то это хорошо выучил. Лоуренс на вполне законных основаниях отнял у меня мой замок. Точнее, груду битых камней, но и они для меня много значили! — В голосе Холдена звучала давняя боль. — А теперь там будет развлекательный центр! В моем родном доме! Если, конечно, у Мэллори хватит денег, после того как он раздаст долги кредиторам.

— Вы мстите, Холден! — презрительно сказала Берта. — Это низко и недостойно!

— Да послушайте же вы! — не выдержал он и схватил ее за плечи. — Лоуренсу вы не нужны, ему нужна ваша часть наследства! План был великолепный: вы выходите за него без брачного контракта, это значит, что теперь все ваше имущество — общее. Через несколько месяцев после свадьбы вы попадаете в психиатрическую клинику, где из вас делают растение. И Лоуренс все сваливает на это дурацкое проклятие. Люди до сих пор очень суеверны, мисс Джойнс. И никто бы не раскрыл этой аферы. Вы бы сгнили в больнице, а он наслаждался бы жизнью.

— Но тогда он не мог бы восстановить свой род!

— Мисс Джойнс, как вы думаете, — человека, который содержит публичный дом в Лондоне и постоянно проигрывает в карты огромные деньги, может беспокоить судьба его рода?

— Да что вы такое говорите, Холден! Одумайтесь! Вы бы знали, что за сумма досталась нам в наследство! Я никогда и не думала, что могут быть такие деньги! И вообще, Лоуренс дал вам место, приютил вас, можно сказать, а вы отвечаете ему такой черной неблагодарностью! Я думала, что мы друзья!

— Берта, — очень нежно сказал ей Холден, — я действительно хотел бы значить для вас гораздо больше, чем то, на что может рассчитывать просто охранник. Но, моя милая мисс Джойнс, поймите же наконец: я не хочу наговаривать на Лоуренса, все, что я вам сказал, — правда. Он всю жизнь страдал из-за того, что его отец женился по любви. Он своих родителей в гроб загнал, постоянно напоминая им, чего лишился из-за них. Я знаю это, мы учились вместе, я видел его несчастную мать, которая делала все, чтобы Лоуренс получал лучшее.

— Я не могу в это поверить, — тихо сказала Берта и отвернулась от Холдена.

Она наконец-то смогла осмотреться. Холден привел ее в Соленую башню, но они не стали подниматься на смотровую площадку, а остановились на одном из лестничных пролетов. От серых стен башни почти буквально веяло веками и жизнями людей. Берта стояла и думала, сколько же подобных разговоров уже видели эти стены. И сколько еще увидят…

— Мисс Джойнс, вы верите мне? — тихо спросил ее Холден, прерывая затянувшееся молчание.

— Я сейчас не могу никому верить, — честно призналась Берта. Но при этом старалась не смотреть ему в глаза. — Я слишком сильно запуталась.

Она помолчала еще несколько минут. Холден не решался прерывать ее молчание. Он понимал, какая сложная борьба идет сейчас в ее душе, и страстно молился, чтобы она поняла все правильно.

— И все же, Холден, мне кажется, что вы поступили плохо. Это ведь вы нашли психотропные препараты у Лоуренса?

— Как вы узнали? — спросил пораженный Холден.

— Я еще не настолько сошла с ума, чтобы не понимать очевидного. — Едва заметная тень улыбки коснулась губ Берты. — Вы сказали, что написали заявление в полицию. Значит, у вас было что им сказать. Холден, неужели вы не могли оставить все так, как есть?

— Нет, не мог.

— Мы бы сами разобрались в своей жизни. Зачем вы все испортили? Я была бы счастлива с Лоуренсом. Я ведь чувствую, что не безразлична ему! Видели бы вы, как он сегодня на меня смотрел! А как он меня целовал!

— Мисс Джойнс, вы ошибаетесь в нем. А я сделал это только потому, что мне-то вы уж точно не безразличны. Я должен был спасти вас.

— А разве я просила об этом? — нервно посмеиваясь, спросила его Берта.

— Нет, но я должен был это сделать! Я должен был спасти вас от этого человека и судьбы, которую он вам уготовил.

— Почему, Холден! — Она почти плакала.

— Потому… — Он не сразу решился сказать то, ради чего затеял весь этот разговор. — Потому, что я люблю вас, Берта. С того первого дня, как увидел вас в столовой. Если бы вы знали, как мне не хватало такой женщины! Вы — мой идеал. Вы — то, что я искал все эти годы. В вас есть тот внутренний свет, который превращает самую обыкновенную женщину в потрясающую красавицу. Но и это не главное. В вашем сердце живет доброта. Вы умеете любить. Боже мой, Берта, я бы мог подарить вам свою любовь, настоящее счастье, а не тот суррогат, который предлагает Лоуренс. Вам ведь даже не о чем с ним поговорить!

— Но я люблю его! — уверенно произнесла Берта, хотя в душе такой уверенности не чувствовала.

— За что вы его любите? — спросил Холден, прижимая ее к холодной стене башни своим огромным телом.

— За то, что он красив, образован, умен, за то, что он полюбил меня! — ответила Берта, смело подняв подбородок.

Холден понял, что ему сейчас предстоит принять тяжелый бой. Он совсем не был уверен в том, что победит.

— Берта, вы его любите потому, что он был с вами любезен, что ухаживал за вами, смотрел восхищенными глазами. Но если бы вы не вбили себе в голову, что вы — дурнушка, сотни мужчин были бы у ваших ног!

— Холден, мне виднее, кого я люблю, — отрезала Берта. — Дайте мне пройти, мне больше не о чем с вами разговаривать.

— Значит, вы будете утверждать, что любите Лоуренса? — спросил Холден.

Вместо ответа она кивнула.

— А если я сделаю одну проверку?

Берта не успела ничего предпринять. Холден взял пальцами ее подбородок и приподнял ей голову — так, чтобы ее губы были доступны ему. Другой рукой он прижал Берту к стене. Она была в ловушке.

Холден наклонился к ней и припал губами в поцелуе, таком дерзком, требовательном и страстном, что у Берты закружилась голова. Его губы становились все более ненасытными и почти грубыми.

Пальцы Холдена впились в ее подбородок, она чувствовала, что на нежной коже могут возникнуть синяки. Но вот его поцелуй стал нежнее, Берте показалось, что Холден пьет ее словно нектар редкого цветка. Он ласкал ее губы, нежную кожу, поглаживая сильными и крепкими пальцами ее скулы, щеки, веки.

У нее не было сил сопротивляться этому напору. Губы Берты приоткрылись, и она ответила на поцелуй Холдена.

— Я же говорил, что вы и сами не знаете, кого любите, — хрипло сказал он, отрываясь от ее сладких губ.

— Это… Это низко! — Берта не находила слов, чтобы выразить свое возмущение. — Вы отняли у меня жениха, разрушили всю мою жизнь, а теперь еще и смеете целовать меня!

— Берта, вы же любите меня, я вижу это в ваших глазах, слышу в ваших словах, чувствую в вашем поцелуе.

— Да вы еще и поэт, мистер Макгилтон! — иронично воскликнула она.

— Не нужно сарказма, Берта, он вам не идет. Вы не такая. Я же знаю!

— Вы слишком много знаете! Выпустите меня сейчас же! — выкрикнула она и принялась судорожно вырываться из его объятий.

— Нет, Берта, мы еще не закончили наш разговор. — Холден отказывался ее отпускать. Он вновь прижал ее тело к холодным камням башни.

— Я сказала вам все, мистер Макгилтон. Покиньте мой дом сейчас же! Я попрошу Ханну сделать вам расчет. Мне больше не нужны ваши услуги!

— Нет, Берта, не стоит так, прошу вас! — с болью в голосе сказал ей Холден. — Мы же любим друг друга!

— Я люблю Лоуренса! — отрезала Берта. — И не удивлюсь, если выяснится, что вы все это подстроили! Может быть, вы меня и любите, мистер Макгилтон, но мне не нужна такая любовь, из-за которой страдает невиновный!

— Значит, так вы обо мне думаете? — скривившись от боли, спросил Холден.

— Да. Вы грязное, похотливое животное! Из-за своей страсти вы готовы пойти на любое преступление! Я никогда не буду вашей, Холден Макгилтон! Отпустите меня немедленно!

— Вы можете идти, куда вам заблагорассудится, — холодно сказал Холден, отступая от нее на несколько шагов.

Он сделал это слишком резко, и Берта чуть не упала, когда перестала опираться на его плечо.

— Только помните, Берта, что я готов был подарить вам самую прекрасную любовь на свете. Вы сами разрушили свое счастье. — Холден развернулся и пошел прочь из башни.

— Мое счастье разрушили вы! — крикнула ему вдогонку Берта. — И запомните: для вас я мисс Джойнс.

Его широкая спина дрогнула, но он не повернулся.

Как только Холден скрылся за поворотом, Берта без сил опустилась на ступеньки лестницы. Ей было все равно, что ее роскошное платье может быть безвозвратно погублено этим, — умирала ее мечта. А ведь ей казалось, что все будет хорошо.

Она услышала знакомый гул в голове.

— Иди к нам! — кто-то прошептал ей.

— Нет! — Берта потрясла головой, стараясь прогнать голос, но он был таким манящим.

Как сомнамбула она поднялась с пола и пошла в картинную галерею. Слезы горечи и утраты текли по ее щекам.

— Берта! Как хорошо, что вы очнулись! — Она услышала облегченный вздох Ханны.

С трудом Берта раскрыла глаза и осмотрелась вокруг. Она была в большой комнате с белыми стенами, вся опутанная какими-то проводами. Попробовав пошевелить рукой, Берта почувствовала, что ей мешают капельницы.

— Что?.. Где я? — с трудом шевеля губами, спросила она.

— Вы в больнице. Вам стало плохо, когда церемония была прервана. У вас начались галлюцинации и бред, как в тот день, — тихо добавила экономка. — Потом возникли судороги. Мне показалось, что у вас эпилепсия. Но, слава Богу, рядом оказался мистер Макгилтон. Он объяснил мне, что с вами происходит, и доставил вас в больницу к своему другу мистеру Дойльчи. В его клинике мы и находимся.

— Что это за клиника?

— Думаю, сейчас стоит позвать мистера Дойльчи, он просил об этом, — попробовала уйти от ответа экономка.

— Прошу вас, Ханна, скажите, что это за клиника. Мне нужно знать! — воскликнула Берта.

— Хорошо, — сдалась Ханна, — но помните: если у вас начнется новый припадок, потом никого не вините!

— Конечно! Но мне действительно нужно знать!

— Это психиатрическая клиника.

Берта несколько минут молчала. Потом закрыла глаза и опустилась на подушки. Ее лицо было бледнее, чем во время судорог. Ханне показалось, что ее хозяйка находится на грани очередного припадка.

— Берта! — тихо позвала она. — Я ведь не хотела вам говорить, я знала, что вы расстроитесь!

— Нет-нет, Ханна, вы все сделали правильно. Кажется, я действительно схожу с ума. Проклятие рода Мэллори действует, что бы Холден ни говорил!

— Какое проклятие?! — всплеснула руками Ханна. — Что вы такое вообразили?! Просто вам долго давали принимать какую-то гадость! Вам сделали анализы и определили наличие в организме психотропного вещества. Я, правда, не запомнила название. Но то, что вы без этих препаратов в полном рассудке, это несомненно!

— Нет, я не верю этой глупой выдумке! — заявила Берта. — Я не вижу смысла в том, чтобы меня опаивать. Кому это надо! Я ведь всю жизнь старалась жить так, чтобы не причинять никому вреда! За что же?!

Слезы текли по ее щекам. Тело Берты сотрясали рыдания.

— Берта! Не волнуйтесь, прошу вас! — умоляла ее Ханна, боясь, что она вновь провалится в беспамятство. — Я сейчас приведу доктора Дойльчи! Он обязательно вам поможет!

Экономка выбежала из палаты. Ее сердце разрывалось, когда она видела, как страдает Берта. Ханна хорошо разбиралась в людях, и, когда на пороге дома, который она хранила, появился Лоуренс Мэллори, ее сердце почувствовало какую-то беду. А потом он привез новую хозяйку, и душа старой экономки была отдана милой и скромной Берте. И вот страшные предчувствия оправдались. Такой драмы не было в Мэллори-холле со дня его основания.

Когда в палату вбежали Дойльчи и Ханна, они увидели, что Берта пытается встать с постели.

— Что вы делаете, моя дорогая?! — закричал Марк. — Вам сейчас только и остается, что спать и есть, чтобы набраться сил! Куда вы, позвольте спросить, собрались?

— Я должна увидеть Лоуренса. Я должна поговорить с ним!

— Берта, немедленно ложитесь! — не терпящим возражения тоном заявил Дойльчи.

— Я должна его увидеть! — упрямо настаивала Берта.

— Если вы сейчас же не ляжете в кровать, мне придется применить силу! — попробовал угрожать доктор.

— Вы не можете применить ко мне силу, пусть я и пациентка психиатрической клиники! Это же не закрытое учреждение?

— Я и забыл, что она — медицинская сестра, — пробормотал Марк, смущенно поглядывая на Ханну.

— Да, я хорошо знаю, что можно делать лечащему персоналу, а что нельзя! — подтвердила Берта. — Где моя одежда?

— Берта! Вы не можете уйти отсюда! Как вы не понимаете?! Ваш организм под завязку был напичкан всякой гадостью! Еще один день такой стимуляции — и нельзя было бы ничего вернуть! Ради собственного здоровья вы должны лечь и позволить нам заниматься своим делом. Мы ведь только начали выводить токсины!

— Но, если я не поговорю с Лоуренсом, я не буду знать покоя! Не смогу ни есть, ни спать! — Берта принялась вынимать иглы капельниц из вен.

— Да что же такое происходит?! — всплеснула руками медсестра, которая пришла на помощь доктору Дойльчи. — Вы же можете это сделать неправильно! Доктор! Куда вы смотрите?!

— Эта молодая леди собралась нас покинуть. Я не могу применить силу и привязать ее к кровати. Она — медсестра, поэтому прекрасно знает, как вытащить капельницу. У вас есть какие-то идеи? — с иронией спросил он.

— Есть, — жестко ответила сестра. Она подошла к Берте и силой опустила ее на кровать. Потом осторожно пристроила на место капельницы и следящую аппаратуру. — Только попробуйте еще раз проделать что-то подобное, мисс Джойнс! — пригрозила она.

Берта была шокирована таким напором. Она не смогла ничего ответить и осталась лежать так, как ее уложила сестра.

— Если я вам понадоблюсь, мисс Джойнс, нажмите кнопку.

Она чинно удалилась из палаты, бросив на Дойльчи убийственный взгляд.

— Да, — хмыкнул он, — кажется, я совершенно не умею держать в узде своих подчиненных!

Ханна не обратила внимания на его слова. Гораздо сильнее ее сейчас заботило состояние Берты. Девушка лежала, смотря совершенно стеклянными глазами на потолок.

— Берта! — тихо окликнула ее Ханна. — Вы не должны уходить в себя. И не думаю, что разговор с мистером Мэллори принес бы вам облегчение. Он уже признался во всем, не выдержав и двух дней тюремного заключения.

Глаза Берты закрылись, тонкие веки затрепетали как крылья бабочки. Слезы покатились по щекам.

Доктор поманил Ханну.

— Ей сейчас нужно побыть одной и все это пережить вновь. Это тоже стадия излечения, — сказал он, беря Ханну под руку и выводя ее из палаты. — Она должна принять то, что произошло. И мы ей помочь не в силах.

Ханна согласно кивнула и с большим трудом оторвала взгляд от лица Берты, которая всего три дня назад просила ее благословения.

Берта проснулась утром следующего дня в одиночестве, но даже обрадовалась этому — ей было очень неприятно присутствие других людей.

Как я теперь буду жить? — спрашивала она у себя и не могла дать ответа. Кому я нужна? Ведь даже Лоуренс, который хотел сделать меня настоящей хозяйкой своего родного дома, дать мне свое имя, и тот просто использовал меня. Что мне делать? К кому обратиться за помощью?

Берта отвернулась от окна, в которое проникало теплое летнее солнце. Ей сейчас хотелось оказаться в Мэллори-холле с его толстыми стенами, выложенными холодным камнем. Там бы я могла побыть одна, по-настоящему одна, подумала она. Ханна не осмелилась бы тревожить меня без острой необходимости. А остальные… Я знаю в замке такие места, где бы меня никто не нашел. Мне ведь часто рассказывали о них… Господи! Неужели единственные люди, которым я была нужна, уже давно умерли и от них остались только изображения на холсте?

Солнечный луч упал на щеку Берты, и она инстинктивно повернула голову к окну.

Нет, что я такое говорю! Это был бред, и не больше! К тому же зачем я могу понадобиться портретам? У них и так отличная компания собралась.

Берта горько усмехнулась.

Значит, все это время Лоуренс просто врал мне. Или… я сама себя обманывала? Нет, он же говорил, что любит меня. Я же помню это! И чем закончилась моя сказка? Психиатрической клиникой и предательством прекрасного принца. А может, было бы лучше, если бы Холден не стал раскапывать эту историю? Я была бы счастлива хотя бы несколько месяцев… я была бы рядом с Лоуренсом, в его объятиях, любила бы его. Может быть, он бы понял, что ужасно поступил со мной?.. Нет, я просто пытаюсь придумать новую сказку. Эта дорога привела бы меня в психушку. А где я сейчас? — вновь про себя усмехнулась она.

— Мисс Берта Джойнс?! — оторвал ее от размышлений грубый мужской голос.

— Да? — еле слышно ответила она.

— Я пришел к вам, так как ваш муж Лоуренс Мэллори находится в тюрьме и не может отдать свой долг. Я счел возможным сообщить, что у вас есть три дня, чтобы забрать свое имущество из Мэллори-холла. Но, так как вы сейчас больны, я могу дать вам еще неделю. Потом, согласно решению суда, Мэллори-холл перейдет ко мне.

— На каком основании? — резко спросила Берта.

— На основании вот этих расписок. Я выкупил все расписки мистера Мэллори. Их общая сумма как раз и составляет стоимость Мэллори-холла.

— Должна вас огорчить, мистер…

— Мистер Броукс.

— Так вот, мистер Броукс, я не стала женой мистера Мэллори. И половина Мэллори-холла принадлежит мне. У нас нет общего имущества.

— Но ваше венчание состоялось три дня назад!

— Церемония была прервана арестом мистера Мэллори. Я бы просила вас покинуть мою палату. Я сейчас чувствую себя нездоровой и не могу обсуждать с вами долги моего бывшего жениха. Дверь прямо за вами. Простите, что не сопровождаю, — иронично добавила Берта. Она сама удивлялась тому, как саркастически звучит ее голос. Еще несколько дней назад она ни за что не посмела бы так разговаривать с кредитором Лоуренса.

— Простите, мисс Джойнс, но я хотел бы получить свою часть замка.

— Ничем не могу вам помочь. Этот вопрос вы можете обсудить с поверенным мистера Мэллори. Прошу вас уйти. Я действительно себя плохо чувствую!

— Что здесь происходит?! — закричал, багровея, доктор Дойльчи, влетевший в палату. — Вы кто такой?!

— Этот господин явился требовать от меня вернуть ему долги мистера Мэллори, — спокойно ответила Берта.

— Вон отсюда! — закричал Дойльчи. — Как вы вообще сюда прошли?! Это больница, а не зал суда!

— Я уже ухожу, — попытался успокоить разбушевавшегося доктора мистер Броукс. — Но, мисс Джойнс, я бы советовал вам добровольно передать мне свою часть Мэллори-холла. За определенную сумму, конечно. Я пришлю своего поверенного.

— Можете не стараться, мистер Броукс, — ответила Берта. — Я никому не отдам Мэллори-холл. Он и его обитатели заслуживают порядочного хозяина.

— Но я все же пришлю поверенного.

— Вон! — закричал раскрасневшийся Дойльчи.

Броукс поклонился Берте и доктору и вышел прочь.

— Да что это такое творится! — продолжал сердиться Марк. — От вас мне одни неприятности, мисс Джойнс, точнее — от вашего жениха. Вы себя сейчас, слава Богу, ведете просто образцово. Я люблю таких пациентов.

— Спасибо, мистер Дойльчи, — бесцветным голосом произнесла Берта.

— Только не говорите, моя милая, что теперь вы будете ко всему безразличной! Еще три дня — и я вас выпущу из своего маленького царства.

— Отлично, — так же без эмоций сказала Берта.

— Да что с вами!

— Я поняла одну очень важную вещь, — тихо произнесла она, смотря в окно.

— И что же, мисс Джойнс? — поинтересовался Дойльчи.

Он был рад, что она больше не собирается к своему жениху. Марк сам разрешил пропустить мистера Броукса к Берте. Он был уверен, что эта встреча раскроет ей глаза на многое.

— Что вы поняли, мисс Джойнс? Мне тоже очень важно знать это — ведь я хочу помочь вам.

— Я все это время любила не того человека. Но разве я могу что-то изменить? — с болью в голосе сказала она и посмотрела на доктора впервые за весь их разговор.

— Да, — твердо ответил Дойльчи. — Вы можете многое изменить, и тогда изменится ваша любовь.

9

Берта почувствовала, что ее руки сильно дрожат. Она попробовала глубоко дышать, вспоминать детские стишки, чтобы успокоиться, но ничто не помогало. Сегодня было последнее слушание по делу Лоуренса Мэллори. И сегодня она должна была дать показания против человека, за которого еще полгода назад хотела выйти замуж.

В прохладной комнате для свидетелей, ожидая, пока ее вызовут в зал суда, Берта зябко куталась в кофточку. Она не знала, отчего ее бьет озноб: от волнения или от холода.

Эта зима была слишком холодная! Снег завалил все дороги и никак не хотел стаивать. Она еле выбралась из Мэллори-холла и решила, что не стоит возвращаться из Лондона, пока не закончатся слушания. Тем более что, как оказалось, у нее есть в столице собственный дом.

Теперь Берта могла вдоволь гулять по Лондону и по-настоящему увидеть его. Как было бы здорово, если бы рядом с ней был Холден! Городские пруды и парки уже почти промерзли, и детвора каталась там на коньках. Но только Берту не радовали ни морозы, ни украшенные инеем и гирляндами рождественские ели.

Когда доктор Дойльчи счел, что она вполне пришла в себя, чтобы выписаться из больницы, Берта вернулась в Мэллори-холл. Она заперлась там, отказываясь принимать кого бы то ни было или выезжать из замка.

Она покидала свою крепость, только когда требовалось ее присутствие в суде. Ей пришлось уже пережить одно слушание, когда она пыталась отвоевать у Броукса Мэллори-холл. Берта была готова на любые жертвы, лишь бы сохранить за собой замок. И она выиграла этот бой. Теперь мисс Берта Джойнс стала полноправной владелицей Мэллори-холла.

Когда она вернулась из Лондона по окончании слушаний, Ханна встречала ее как хозяйку. Она произнесла те же самые слова, что и в первый приезд Берты. Вот только рядом не было Лоуренса Мэллори — наследника имени и титула. Берта видела, что в глазах Ханны стоят слезы, пожилая экономка с большей радостью приветствовала бы ее в качестве миссис Мэллори, а не мисс Джойнс. Но Ханна прекрасно понимала, что вины Берты в том, что наследник оказался недостоин своего титула, нет.

Берта провела в одиночестве долгое жаркое лето и дождливую осень. Ханна пыталась как-то развлечь молодую хозяйку, но вскоре поняла, что той просто надо пережить случившееся и понять, как же жить дальше. Теперь они долгими темными вечерами в молчании сидели в библиотеке. Ханна занималась рукоделием, а Берта просто смотрела, как сгорают в камине поленья, превращаясь в угли, а потом медленно подергиваясь золой.

— Ханна, вам не кажется, — однажды сказала Берта, — что мы похожи на эти поленья?

— Что вы имеете в виду? — озадаченно спросила экономка. В последнее время она привыкла слышать от Берты только распоряжения или приветствия.

— Мы вот так же сгораем в своих страстях, потом остаются одни угли, а потом и они становятся золой, — тихо произнесла Берта, указывая кивком на камин, где уже не было видно ни одного огонька, лишь серый пепел.

Ханна не ответила ни слова, она просто встала и подбросила в камин пару поленьев и подула на золу. Тут же принялся плясать веселый огонек.

Берта больше не сказала ни слова в этот вечер. Но утром следующего дня совершенно неожиданно для всех поехала в Лондон. Она знала, что в последний раз Холдена видели там…

Сейчас, сидя в комнате для свидетелей, Берта горько усмехнулась. Она так и не смогла найти своего телохранителя. Только недавно она узнала, что Лоуренс нанял Холдена не из-за того, что беспокоился о Берте, а из-за желания знать каждый шаг своей невесты. Он, как только ему сообщили, что тетушка разделила наследство между ним и молодой медсестрой, сразу же придумал хитроумный план. И почти смог его осуществить, но ошибся в Холдене.

Если бы не он, я бы сейчас лежала как растение в какой-нибудь клинике, а Лоуренс изображал бы безутешного молодого супруга и рассказывал всем о наследственном проклятии, подумала Берта. Как же я была глупа! Я не увидела за внешним блеском настоящего Лоуренса, расчетливого и циничного. И не распознала в огромном, сильном охраннике по-настоящему благородного, искреннего, чуткого и ранимого человека. А ведь Холден понимал, что, как только отдаст Лоуренса в руки полиции, я отвернусь от него. Он пожертвовал собой, своим счастьем ради меня. А я прогнала его… Где же ты сейчас, Холден?

Берта закрыла глаза и почувствовала, как по ее щеке катится слеза.

— Оплакиваете свою судьбу? — спросил ее насмешливый голос, который она так давно мечтала услышать.

— Холден! — воскликнула Берта, поворачиваясь к нему. Ей так хотелось сейчас же обнять его, прижаться к его широкой груди и стоять рядом, слушая, как бьется его сердце. Но что-то в его взгляде остановило Берту.

— Удивительно, вот уж не подумал бы, что вы будете рады меня видеть! — иронично произнес он.

— Холден! Я… я искала вас, — тихо сказала Берта.

— Зачем? Чтобы еще раз сказать о том, что я разрушил вашу жизнь? Что я подставил вашего жениха? Что вы мне хотели сказать, мисс Джойнс?

— Ну не надо так! Я тогда была не в себе, я даже толком не помню, что вам наговорила!

— Зато я очень хорошо помню. Скоро ваш выход, мисс Джойнс, вы можете еще попробовать спасти своего жениха. Ведь вам так хочется стать миссис Мэллори, получить титул графини!

— Холден! — воскликнула Берта, пораженная его словами. — Как же вы можете такое говорить! Вы же знаете меня!

— Я знал милую и очаровательную Берту, которая была добра и отзывчива.

— Я осталась такой!

— Та Берта, которую я знал, не стала бы всеми силами цепляться за замок, который принес ей столько страданий.

— Страдания мне принес не Мэллори-холл, а Лоуренс. Как же вы вообще можете что-то подобное говорить, Холден! Я боролась не столько за стены, сколько за людей, которые там работают! Да, мне стал дорог Мэллори-холл, там прошли самые счастливые часы моей жизни. Я бы не смогла просто так расстаться с Соленой башней и даже с картинной галереей!

— Вы смогли расстаться только со мной! — с болью в голосе сказал Холден. Его серые глаза были полны зимнего холода.

— Я и с вами не смогла расстаться окончательно, — тихо сказала Берта. — Я искала вас все эти недели. Я спрашивала у всех, кто мог знать о вас хоть что-нибудь! Я пыталась найти ваши следы. Я даже наняла сыщика! Но вы как будто испарились! Где вы были, Холден, все эти долгие недели?

— Я хотел быть как можно дальше от вас, мисс Джойнс. Вы же просили меня уйти? Вот я и ушел.

— Но как вы не поймете! Я же была больна. Спросите своего друга, мистера Дойльчи, чего ему стоило привести меня в нормальное состояние! Я почти не понимала, что происходит. И до сих пор многое как в тумане!

— Но хоть что-то же вы должны помнить? Например, как обвиняли меня в подлоге?

— Холден, я помню только, как вы поцеловали меня, там, в Соленой башне. Как говорили о своей любви, как обнимали меня. — Берта подошла к нему и положила руку на его плечо. Она стояла и смотрела в его глаза, высоко подняв голову. — Неужели вы не помните этого?

— Я очень хорошо помню, мисс Джойнс, — хрипло сказал Холден. — Именно поэтому я и исчез. Я не хотел, чтобы пришли воспоминания о ваших глазах, в которых я тонул, как в озерах. Я не хотел прикасаться к вашей коже, мягкой, как бархат, и ароматной, как лилия. Я не хотел вспоминать о ваших губах, сладких, таких сладких…

Рука Холдена обняла Берту за талию, а его губы прижались к ее губам. Она положила руку на его плечо и подалась навстречу этому поцелую. Его язык становился все настойчивее, губы Берты открылись ему навстречу.

Она чувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Ей так хотелось, чтобы никогда не заканчивался этот поцелуй. Ей так хотелось, чтобы Холден вечно держал ее в своих объятиях.

— Мисс Берта Джойнс, проследуйте в зал суда! — раздался в комнате резкий голос.

Холден отстранился от Берты.

— Что? Куда? — не сразу поняла она.

— У вас есть шанс спасти своего жениха, — усмехнулся Холден, — воспользуйтесь им. Но только знайте, я никогда не буду вашим любовником. Выбирайте, мисс Джойнс, — я или он. И выбирайте сейчас.

— Как вы не понимаете?! — в отчаянии воскликнула Берта. — Я уже давно выбрала вас, Холден! Я люблю вас!

— Не заставляйте присяжных заседателей ждать, мисс Джойнс, — шутливо проговорил Холден.

Он легонько подтолкнул Берту к двери, ведущей в зал суда. Она бросила на него полный мольбы взгляд.

— Дождитесь меня, Холден! — попросила она. — Обязательно дождитесь меня!

— Вы не хотите узнать, чем закончится процесс? — спросил он, усмехаясь.

— Нет, для меня сейчас нет ничего важнее нас. Дождитесь меня, прошу вас!

Холден только покачал головой.

— Если… может быть, вы захотите… — Берта сделала глубокий вдох. — Я живу в доме номер семнадцать по Стейт-стрит. И буду очень ждать вас сегодня, Холден… если вы не хотите ждать меня.

Она повернулась и вошла в зал суда, прекрасно понимая, что ее судьба, то, как дальше сложится ее жизнь, решается не коллегией присяжных, а одним-единственным человеком, который остался там, за дверью.

Холден так и не дождался ее. И это волновало Берту гораздо сильнее, чем судебный процесс над Лоуренсом. Она почти не помнила того, что происходило в зале. Берта просто отвечала на те вопросы, которые ей задавали адвокат Лоуренса и государственный обвинитель. Мыслями она была в тесной комнате, где Холден поцеловал ее в третий раз.

Говорят, третий раз — счастливый, думала Берта, слушая разглагольствования защитника Лоуренса. Может быть, у нас все еще получится. Ведь бывают же чудеса! Взять хотя бы это наследство миссис Мэллори — ведь это тоже чудо! Если бы не оно, я бы до сих пор работала медсестрой, считала себя слишком некрасивой и никогда бы не познакомилась с Холденом. Никогда бы не поняла, что такое настоящая любовь. Даже то, что сделал со мной Лоуренс, — тоже часть сказки. Если бы не его стремление отправить меня в психушку, Холден никогда бы не решился сказать о своей любви, а я бы неизвестно сколько еще пребывала бы во внушенном себе убеждении, что люблю Лоуренса — этого самодовольного, жадного и бесчувственного мерзавца. Господи! Пусть Холден простит меня! Мне еще так много нужно сказать ему! Я так хочу, чтобы мы были вместе. Ведь и он этого хочет, я же знаю! Мы должны быть вместе, потому что так угодно небу, иначе бы мы просто никогда не встретились!

Окрыленная этими надеждами Берта вернулась в свой лондонский дом. Стрелки безудержно неслись по циферблату. За окном стремительно темнело, а Холдена все не было. Вот уже зажглись фонари, а он все не приходил.

Берта распустила прислугу раньше обычного по их домам. Она не хотела, чтобы им с Холденом кто-то мешал. Вот захлопнулась дверь за кухаркой, которая приготовила ужин и ушла, обещая вернуться к завтраку. А он все не появлялся на ее пороге.

Берта разожгла огонь в камине, смотрела на пламя и вздрагивала от каждого звука, доносившегося с улицы. Она чувствовала, что вот сейчас услышит шаги на лестнице, ведущей к входной двери. Только бы он пришел! — молила она.

Но время шло, а Холдена все не было. Вот уже стрелка приблизилась к десяти часам, а долгожданные шаги так и не раздались. Ужин уже остыл, а поленья медленно умирали в пламени.

Неужели моя сказка закончится так печально? — думала Берта, и слезы текли по ее щекам.

Когда огромные напольные часы пробили одиннадцать, она поняла, что больше нет смысла ждать. Берта встала и пошла к себе наверх, понимая, что это бессмысленно, — она все равно не сможет уснуть этой ночью. Уже когда она поднималась по лестнице, вдруг послышались долгожданные шаги. Берта замерла на ступеньках. Раздался негромкий стук в дверь.

Она как птица слетела вниз и бросилась открывать дверь. На пороге стоял Холден.

— Ты все же пришел, — задыхаясь, сказала Берта.

— Я не хотел, я думал, что между нами все отгорело, я боялся признаться самому себе, что не могу жить без тебя, Берта! Я хотел остаться в гостинице, но ноги сами несли меня сюда, к тебе.

Он сделал всего один шаг и заполнил собой маленькую прихожую дома. Берта шагнула ему навстречу, их губы слились в поцелуе.

Холдену хотелось как можно крепче стиснуть ее в объятиях, целовать до самозабвения, неистово, но он придерживал свою страсть, боясь сделать ей больно. Она обхватила его шею руками и прижалась к этому теплому, сильному и такому желанному телу. Ее охватило какое-то странное, непривычное ощущение надежности и защищенности от всех враждебных стихий и козней окружающего мира. Нежные пальцы Берты принялись расстегивать пуговицы пальто Холдена. Наконец оно упало огромной темной грудой на пол.

Холден никак не мог оторваться от губ Берты. Он как безумный сжимал ее в своих объятиях, целовал до головокружения. Его руки гладили ее спину, лаская нежную кожу под легким шелковым платьем. Он почувствовал, что Берта принялась расстегивать его рубашку. Холден понял, что сегодня пришла та ночь, которой он ждал столько месяцев, с того дня, когда увидел Берту. Одним движением он расстегнул молнию на ее платье, и оно упало на пол к пальто и рубашке.

Берта почувствовала, как холодный воздух с улицы обвевает ее тело, кожа покрылась мурашками. Но тут же теплые и ласковые руки Холдена обняли ее и прижали к его груди, защищая от всего света. Берта услышала, как хлопнула входная дверь, отрезая их от улицы и зимнего мороза.

Ее тонкие пальцы ласкали лицо Холдена, повторяя каждую черточку, каждый изгиб. Вот ее рука спустилась ниже, к его ключицам. Из груди Холдена вырвался протяжный вздох. Его рука легла на грудь Берты, лаская ее под кружевом белья.

Пальчики Берты, путаясь в волосках на его груди, опускались все ниже и ниже. Она принялась расстегивать пояс его брюк. Холден почувствовал, что больше не может сдерживать свою страсть. Он помог Берте, руки которой дрожали от напряжения и волнения, избавиться от одежды.

Они стояли обнаженные и прекрасные, в проникающем сквозь витраж неверном свете уличных фонарей. Но вот одновременно они отстранились друг от друга. Холден внимательно посмотрел на Берту и сказал:

— Еще не поздно остановиться. — Его голос был хриплым и странно дрожал.

Вместо ответа Берта прижалась к его груди и приникла в поцелуе к его губам. Холден поднял ее и прислонил к стене. Затем он медленно вошел в ее пылающее лоно. Хриплый вздох вырвался из его груди. Пальцы Берты впились в его плечи. Она подалась ему навстречу, стремясь стать одним целым с человеком, которого ждала всю жизнь…

Позже они лежали рядом на пальто Холдена и не могли прийти в себя. Берта чувствовала, как по ее щеке катится слеза.

— Что это? — спросил удивленный Холден, губами подбирая капельку влаги с ее щеки. — Почему ты плачешь?

— Потому, что я очень счастлива, — ответила Берта, улыбаясь ему и возвращая поцелуй.

Холден обнял ее и притянул к себе. Она почувствовала, что он вновь хочет ее.

— Может быть, стоит подняться в спальню? — тихо спросил он, едва касаясь губами напряженных сосков, венчающих небольшие холмики мраморной груди Берты.

— Куда угодно, лишь бы это не заканчивалось никогда! — прошептала Берта, извиваясь под его ласками…

Она проснулась утром из-за того, что солнечные лучи проникли в комнату. Берта сладко потянулась в постели и улыбнулась новому дню. Засыпая уже под утро в объятиях Холдена, она поняла, что ее сказка все же имеет хороший конец — она дождалась своего принца.

Берта, не открывая глаз, подвинулась на кровати, пытаясь ощутить телом тепло Холдена, но тщетно. Она резко села на кровати, широко раскрыв глаза. Его рядом с ней не было. Правда, внизу, на кухне, слышались чьи-то шаги.

Конечно, он уже спустился! — подумала успокоенная Берта. Теперь мы всегда будем вместе, он никогда не уйдет от меня. Разве прошедшая ночь не доказывает, как сильна его любовь? И потом, мы так и не поужинали вчера.

Берта улыбнулась своим мыслям и немного покраснела, подумав, что могли увидеть соседи, до того как Холден закрыл дверь. Она встала и потянулась за халатом, чтобы спуститься вниз, на кухню. Ей так хотелось обнять Холдена, прижаться к его сильному плечу.

— Холден! — позвала Берта, когда спустилась вниз.

— Мистер Макгилтон ушел, — сообщила ей кухарка, выходя с подносом.

— Как ушел?! — спросила пораженная Берта.

— Через дверь, — пожав плечами, ответила кухарка.

— И он ничего не сказал?! — Берта чувствовала, как предательски дрожит ее нижняя губа, распухшая за ночь от поцелуев, и как на глаза наворачиваются слезы.

— Он просил передать вам это, — сказала кухарка и кивком указала на каминную полку, где лежал сложенный вдвое листок бумаги.

Дрожащими от волнения пальцами Берта взяла весточку от Холдена. Она медленно развернула листок, боясь увидеть там слова, которые разрушат всю ее жизнь. На листке, явно вырванном из блокнота или записной книжки, было написано всего несколько слов: «Прости, мне надо подумать».

Берта без сил опустилась в кресло и расплакалась. Кухарка сочувственно посмотрела на нее и тихо вышла из комнаты, оставив ее наедине со своим горем.

Вечером Берта собрала свои вещи и уехала в Мэллори-холл. Это было единственное место, где она могла ждать и надеяться. Только там она была на своем месте, и только там ее ждали. Ханна была уже извещена, что молодая хозяйка должна скоро вернуться.

Берта возвращалась в Мэллори-холл, впервые в жизни думая о нем как о своем доме. Теперь ей казалось, что ее жизнь до этого была просто сном. Что по-настоящему она начала жить, только когда приехала сюда и познакомилась с Холденом. Ведь в этом замке из грубого серого камня она нашла свою любовь. Может быть, она найдет здесь и успокоение для своей истерзанной души.

Она вышла из машины, решив сегодня войти через парадный вход. Берта понимала, что больше у Мэллори-холла никогда не будет хозяина из рода Мэллори. Последний Мэллори был осужден на значительный срок за злонамеренные действия, повлекшие за собой вредные последствия для здоровья его невесты и грозившие риском для ее жизни. А почти все его состояние ушло на погашение долгов.

Берта была счастлива, что смогла отвоевать Мэллори-холл у кредиторов Лоуренса. Теперь замок станет ее домом до конца жизни.

Слуги выстроились в одну шеренгу возле входной двери. Ближе всех стояла Ханна, и ее лицо светилось радостью.

— Приветствую хозяйку замка Мэллори. Я хранила ваш очаг, но он не грел нас. С вашим прибытием дом наполнился теплом! — широко улыбаясь Берте, сказала она.

— Я рада вернуться домой. — Берта вернула пожилой женщине ее улыбку.

— Пусть с вами придет радость в этот дом! — провозгласила Ханна и заключила Берту в объятия.

Все слуги склонились в поклоне, признавая ее единственной владелицей Мэллори-холла.

— Пойдемте в дом, Берта, — тихо сказала ей Ханна. — Мне кажется, что вам сейчас не помешает чашка горячего чая. Вам столько пришлось пережить во время этого процесса!

— Спасибо, Ханна, — с легкой улыбкой поблагодарила ее Берта. И тихо, так, чтобы больше никто не услышал, добавила: — Но самое страшное случилось не в зале суда.

— Мы сейчас с вами выпьем чаю, и я доложу вам о состоянии дел в замке, — быстро сориентировалась Ханна, нежно поглаживая Берту по руке. Она видела, что молодая хозяйка чем-то сильно опечалена. Это разрывало сердце Ханны, которая именно в Берте видела надежду на возрождение Мэллори-холла в его былом величии.

— Я приехала сюда зализывать раны, — усмехнулась Берта. — И я так рада, что вы, Ханна, рядом со мной. Наверное, только вы у меня и остались во всем мире.

Ханна ничего не ответила, только украдкой смахнула слезу с морщинистой щеки.

Берта и Ханна вновь сидели долгими зимними вечерами в библиотеке, но теперь молчание не было таким тяжелым. Ханна переживала вместе со своей хозяйкой и всеми силами старалась помочь ей залечить ту рану, которую нанес Холден Макгилтон.

Но она долго прожила на свете и понимала, что еще можно надеяться на хорошее, вот только боялась окрылять Берту этой надеждой.

Приближалось Рождество, и забот в доме прибавилось. Берта хотела во что бы то ни стало организовать в Мэллори-холле праздник для ребятишек из детского дома, который был основан одной из прежних владелиц замка и находился в девяти милях отсюда.

Правда, в последнее время Мэллори отказались от финансовой поддержки этого детского учреждения. Пока Тереза Мэллори не вышла замуж за безродного, но очень богатого мистера Спенсера, дела семьи шли из рук вон плохо.

Берте же досталось прочное хозяйство, и ей оставалось только пользоваться плодами труда мистера Спенсера. Но она хотела употребить то, что получила случайно, на благо всем. И когда Ханна рассказала о приюте, Берта, не раздумывая ни минуты, вновь решила принять шефство над ним.

Ханна была только рада, что молодая хозяйка чем-то занята. Она боялась, что может вернуться болезнь. Мистер Дойльчи предупреждал ее, что для Берты теперь вдвойне опасны сильные потрясения, что ее рассудок так до конца и не оправился от того, что с ним сотворил Лоуренс. Лучшим лечением, по мнению доктора, было какое-то дело. И Ханна радовалась, видя, как самозабвенно отдается Берта работе по удовлетворению нужд приюта.

Большой зал Мэллори-холла должен был свободно вместить всех детей. Берта решила устроить для них настоящий костюмированный бал. Сейчас слуги старательно украшали зал ветками омелы и остролиста. Уже стояла огромная ель, вся в золотых шарах и гирляндах. А под елью лежали приготовленные Бертой подарки. Она расспросила воспитателей и подготовила для каждого маленького гостя Мэллори-холла личный подарок, в котором было то, о чем ребенок давно мечтал.

Берта так уставала в заботах о празднике, что у нее просто не было времени днем думать о Холдене, но она безумно боялась ночей. Ее тело ждало его поцелуев, его ласк, и она ничего не могла с собой поделать.

Наступил сочельник. Они собрались с Ханной в столовой на праздничный ужин, но кусок не лез в горло Берте. Она ковыряла вилкой в своей тарелке и так и не съела ни кусочка.

— Берта, вы должны хоть немного поесть, — укорила ее Ханна, — а то повар подумает, что не угодил вам. Все же сегодня сочельник!

— Простите, Ханна, я не могу заставить себя есть.

— Мне кажется, что вы не можете заставить себя не только есть, но и спать. Вам надо поберечься, Берта. Доверьтесь Господу, все в его руках. Будьте уверены, он вознаградит вас.

— Я не знаю, Ханна, — покачала головой Берта. — Он и так много сделал для меня. У меня есть дом, где мне рады, где меня любят. Есть дело, ради которого я готова работать днями и ночами. У меня только нет любви, но ведь многие годы я жила без нее, надо только вспомнить, как это делается.

— Нет, Берта, вы теперь не сможете стать прежней. Любовь меняет человека один раз и на всю жизнь. Так что уповайте на Господа. Я верю, что он подарит вам счастье, кто, как не вы, этого заслуживает?

Ханна подбадривающе улыбнулась Берте, но так и не дождалась ответной улыбки.

— А теперь сделайте все же приятное повару. Попробуйте хоть по кусочку из всего, что он приготовил!

Берта с отчаянием осмотрела огромный стол, заставленный едой, но все же с решимостью взяла вилку и принялась за индейку.

— Вот и отлично! — воскликнула Ханна, когда Берта доедала вторую порцию шоколадного пудинга. — Скажите только, что ваше настроение не улучшилось!

— Да, действительно! — с удивлением заметила Берта.

— Ну, а сейчас нам пора бы расходиться. Все же завтра у нас тяжелый день!

— Спокойной ночи, Ханна, — пожелала Берта.

— Спокойной ночи, Берта.

Экономка ушла, а Берта еще почти час сидела возле камина и смотрела на то, как дрова превращаются в уголь, а угли подергиваются золой.

Что, если случится чудо? — мысленно спрашивала она у себя. Нет, чудес не бывает. Я давно должна была это понять. Самое великое чудо, которое может случиться с человеком, — это любовь. И время моего чуда уже прошло. Теперь мне осталась одна зола. Но ведь где-то там все еще тлеет уголек?

Утром Берта проснулась оттого, что ей казалось, будто кто-то смотрит на нее. Она поворочалась в своей постели, стараясь прогнать это ощущение. Даже Ханна никогда не входила к ней в комнату без стука. Но все же ощущение чужого взгляда было так сильно, что Берта открыла глаза и осмотрелась.

Когда она увидела, кто на нее смотрит, у нее перехватило дыхание.

— Только не говори, что ты мираж, игра моего воображения, — попросила она, протягивая руку.

— Нет, прости меня, Берта. Я пришел к тебе.

Холден подошел к ней, опустился на колени и прижался лбом к ее руке.

— Как же я виноват перед тобой! Я тогда струсил, позорно струсил. Я боялся, что ты вновь причинишь мне боль. Как же я был глуп! Ты никому и никогда не способна причинить боль. Ты любишь всех людей. И это чудо любви ты несешь в себе. Это тот волшебный свет, к которому я полетел как мотылек. Я не могу жить без этого света, Берта. Поверь мне. — Он замолчал, пытаясь справиться с волнением. — И прости меня.

— Холден, я так ждала тебя! Я верила, что ты придешь! Я люблю тебя. И это я должна просить прощения за то, что была ослеплена пустым блеском и не заметила нежного света настоящей любви.

— Значит, мы теперь всегда будем вместе? — спросил Холден, привлекая ее к себе.

— Да, — ответила Берта.

Она подняла на него свои огромные глаза, синие как высокогорные озера, и улыбнулась. Холден наклонился к ее губам… Они слились в единое целое… Теперь ничто не могло разлучить их.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Кимберли Рей
Где ты, любовь?

1

2

3

4

5

6

7

8

9