М. Олдфилд Гоувей

Лошадь в мифах и легендах

Введение

Захлестнувшей нас некоторое время назад волне воинствующего материализма сегодня все больше противостоит возрождающийся интерес к духовным проблемам. Мы прилежно ищем тайный смысл окружающих нас явлений в символизме, который постепенно начинаем понимать, и всячески пытаемся подобрать ключ к кладовым знаний, скрытых древними сказаниями от своих современников и от последующих поколений.

Автор этой книги собрал и систематизировал факты об одном из наиболее широко распространенных священных и магических символов – лошади. Этот предмет имеет для англичан особое значение, поскольку, как сказал Эмерсон[1], наша нация любит лошадей и понимает их лучше, чем любой другой народ мира. Внимательное прочтение этой книги покажет, почему узы привязанности человека к лошади столь сильны.

Собранная здесь информация затрагивает рассматриваемый предмет лишь вкратце, но автор надеется, что читатель окажется в достаточной мере заинтересованным, чтобы начать собственные исследования и сделать новые открытия.

Глава 1

Волшебные лошади

Все мы с раннего детства знакомы с чудесными лошадьми, населяющими некую сказочную страну, но я уверен, что многие будут удивлены, узнав, какое количество всевозможных преданий связано с такого рода существами. Здесь приведены наиболее типичные примеры; многие из них являются воистину захватывающими и весьма драматичными.

Видимый физический мир, в котором мы живем, проникнут множеством невидимых миров, каждый из которых сам по себе является совершенной законченной системой, как и материальный мир, являющийся единственным осознаваемым живущими в нем человеческими существами. Вокруг нас много тому свидетельств, только они, за редким исключением, невидимы. Сказочная страна, в которую мы собираемся отправиться в поисках волшебных коней, во многих отношениях удивительно похожа на мир, в котором обитаем мы. Обитатели призрачной страны, в которой живут связанные с землей души бывших смертных созданий, почти всегда снова и снова заново переживают некое прискорбное событие из их прошлой жизни или охвачены одним всепоглощающим желанием, позволяющим им думать только о способах, с помощью которых они надеются его осуществить. А волшебники, если, конечно, верить преданиям, едят и пьют, женятся и рожают детей, обзаводятся домами, лошадьми и скотом. Чтобы иметь возможность общаться с людьми, они даже могут принимать их облик, причем настолько безупречный, что смертные разговаривают и торгуют с ними, не подозревая об их истинной природе. Трудно сказать почему, но феи и эльфы страстно увлекаются лошадьми, причем предпочитают приобретать для своих целей смертных лошадей, хотя волшебные лошади тоже существуют. Создается впечатление, что волшебники могут наделять смертных лошадей, получаемых во владение, качествами, которыми обладают сами, включая бессмертие, или, по крайней мере, сравнительное бессмертие.

Среди произведений шотландских менестрелей (Minstrelsy of the Scottish Border) находим следующую историю о волшебном коне и его всаднике.

«Осберт, отважный и могущественный барон, навестил благородное семейство, жившее вблизи Уондлбери в епархии Или. Среди историй, которые передавались из уст в уста в кругу его друзей, развлекавшихся воспоминанием древних сказаний и легенд, гость услышал и такое: если рыцарь без сопровождения выедет при луне на расположенную рядом равнину и вызовет на бой соперника, перед ним тут же появится дух некого рыцаря.

Осберт вознамерился проделать эксперимент и отправился в путь в сопровождении одного лишь сквайра, которому приказал оставаться за пределами долины, окруженной древними укреплениями.

Бросивший вызов Осберт сразу же был атакован противником, которого немедленно выбил из седла и схватил поводья его коня. В это время рыцарь-призрак вскочил на ноги и метнул в Осберта свое копье, ранив последнего в бедро. Осберт вернулся с победой, ведя на поводу коня, которого поручил заботам слуг. Конь был черным, как и вся его сбруя, резвым и очень красивым. Он оставался с новым хозяином до первых петухов, а потом его глаза засверкали огнем, он ударил копытом оземь и исчез.

Сняв боевое облачение, Осберт, наконец, осознал, что ранен и что один из его металлических сапог полон крови…После этого до самой смерти рыцаря рана на его бедре открывалась в годовщину поединка с призрачным соперником».

Другая аналогичная история приведена в «Иерархии благословенных ангелов» (Hierarchy of Blessed Angels), но она имела трагичный конец. Как-то ночью, когда один богемский рыцарь ехал верхом в компании своего друга, перед всадниками неожиданно появилось множество волшебных воинов в боевом порядке под развевающимися знаменами.

Рыцарь, несмотря на попытки товарища удержать его, устремился вперед, чтобы сразиться с отважным воином, вышедшим из строя странных существ. Рыцарь и его конь были очень быстро повержены противником наземь. Спутник рыцаря сумел убежать, а на следующее утро, вернувшись, обнаружил на земле изуродованные тела друга и его коня.

Древний шотландский род Маклинов из Лохбери был предупрежден о грядущей смерти духом убитого в сражении предка. Утверждают, что тот проскакал галопом по каменистому берегу, а потом трижды объехал вокруг фамильной резиденции; при этом его волшебная уздечка издавала странный звук – так он уведомлял о приближающейся гибели. Возможно, его верный жеребец нес его в последнюю битву и вместе со своим всадником пал на поле сражения, хотя волшебная уздечка, упоминаемая вполне определенно, скорее связывает ее обладателя со страной эльфов. Поэтому мы приняли решение включить историю именно в эту категорию, а не в раздел о привидениях. Вероятно, конь и его всадник после смерти были допущены в волшебную страну.

Существует много рассказов о подобных допусках даже еще при жизни. Дверь между двумя мирами далеко не всегда закрыта, хотя вошедшие в нее смертные существа очень редко имеют желание вернуться обратно. Для них время перестает существовать и жизнь становится постоянной радостью. Хотя те, кто в своем мире любил, не могут окончательно об этом забыть, и гибель любимых часто оказывается настолько мощным заклинанием, что вызывает смертных даже из волшебной страны.

Следующая история рассказана доктором Грэхемом.

«Однажды молодой человек, гуляя по лесу, заметил неких субъектов, одетых в зеленое, появляющихся из одной из круглых возвышенностей, которые обычно называют волшебными холмами. Каждый из них последовательно обращался к кому-то другому по имени с просьбой привести лошадь. Вскоре появилась оседланная лошадь, все они сели на нее и устремились куда-то вверх. Юноша отважился произнести то же имя и попросил привести свою лошадь, которая в тот же миг и появилась. Он сел верхом и присоединился к волшебным всадникам. Юноша оставался с ними в течение года, посещая ярмарки и свадьбы. Как-то раз жених чихнул, и юноша, согласно обычаю, сказал: «Господь благословляет тебя». Волшебники рассердились, потому что он упомянул о Боге вслух. Когда же он в третий раз совершил тот же проступок, они сбросили его с обрыва. Юноша остался жив и здоров и вернулся в общество смертных».

Здесь мы видим пример упомянутой открытой двери. Рассказ также иллюстрирует тот факт, что волшебники отдают предпочтение лошадям, которые обладают способностью летать.

Почти два века назад гора Саузерфел в Кумберленде часто посещалась призрачными лошадьми и их всадниками. Первыми человеческими существами, ставшими свидетелями этого жуткого нашествия, были пастырь по имени Джон Рен из Уилтон-Хилла и его слуга Дэниел Стрикет. Теплым летним вечером 1743 года эти двое, сидя на крыльце своего дома, неожиданно заметили человека с собакой, преследовавшего нескольких лошадей на крутых и скользких склонах горы Саузерфел. Хотя лошади вообще вряд ли могли бы устоять на обрывистом склоне, эти существа неслись с необычайно высокой скоростью и исчезли у подножия горы. В высшей степени заинтригованные Рен и Стрикет на следующее утро отправились к горе, ожидая обнаружить мертвое тело безрассудного преследователя и разбившихся лошадей или, по крайней мере, их следы. Но они не нашли никаких признаков того, что там накануне происходила драматическая погоня. Не желая подвергаться насмешкам соседей, они долгое время никому не рассказывали об увиденном, когда же, наконец, решились, их действительно высмеяли. Ничего интересного больше не происходило вплоть до 23 июня (канун Дня святого Джона) следующего года. К тому времени Стрикет сменил хозяина и теперь служил у мистера Ланкастера из Блейк-Хилла, расположенного рядом с Уилтон-Хиллом. Утром он совершал прогулку, когда случайно взглянул в сторону Саузерфела и увидел группу всадников, довольно быстро двигавшуюся по крутому склону. Стрикет некоторое время оторопело взирал на необычную картину, но все же сумел взять себя в руки и решил позвать кого-нибудь в свидетели. Конечно, он опасался насмешек, но картина была настолько реальной, что он все же рискнул попросить хозяина выйти на улицу, объяснив, что хочет кое-что ему показать. Мистер Ланкастер вышел, ожидая увидеть костры, которые пастухи обычно разжигали в канун Дня святого Джона, но, к своему немалому изумлению, увидел только что описанную картину. Удостоверившись, что оба видят одно и то же, мужчины позвали остальную челядь, и необычное явление смогли наблюдать все. Группы всадников, казалось, появлялись из болотистой низины и становились видными жителям городка в местечке, называемом Нот[2]. Оттуда они двигались в походном строю извилистой линией по склону горы. Оказавшись напротив Блейк-Хилла, всадники начали скрываться за горой. Предпоследний всадник из каждого отряда галопом вырывался вперед, после чего начинал придерживаться той же скорости, что и его товарищи. Сравнив свои наблюдения, обитатели Блейк-Хилла выяснили, что все они видели относительные изменения позиции одинаково и в одно и то же время. Это явление наблюдали не только упомянутые нами свидетели, но и все жители в радиусе мили. Процессия двигалась два с половиной часа, считая с того момента, когда ее заметил Стрикет, после чего сгустившаяся темнота не позволила продолжить наблюдения. Блейк-Хиллз находился в полумиле от процессии.

Происшествие наблюдалось 23 июня на склоне горы, расположенной между Пенритом и Кесвиком. Рассказ мистера Ланкастера был записан и его правдивость засвидетельствована им самим и Дэниелом Стрикетом. Он приведен у Кларка в его труде об озерах (Survey of the Lakes, 1789).

Мистер Кларк предположил, что видение могло быть пророческим, предвещавшим восстание, которое произошло годом позже.

Можно привести еще один аналогичный пример. Лорд Линдсей описал, как его друг и спутник мистер Уильям Уордлоу Рамси, пересекая Аравийскую пустыню, заметил большую группу лошадей и всадников, двигавшуюся по дюнам. Согласно точной информации, полученной впоследствии, в это время в окрестностях не могло быть никаких всадников. Мистер Линдсей повествует об опыте своего друга как о ярком примере «того возвышенного состояния, которое естественно принимает воображение в сценах, не слишком приятных обычным чувствам людей», но это не дает нам ключа к пониманию. Очевидно, он подразумевает, что его друг попросту вообразил всадников. Далее он описывает мистера Рамси как «человека с «превосходным, острым зрением, не расположенного к излишней доверчивости и предрассудкам». В довершение он добавляет, что тот так никогда и не смог избавиться от убеждения, что отчетливо, наяву видел всадников. Для арабов же подобные объяснения совершенно излишни. Для тех, кто проводит всю жизнь в жарком безмолвии пустыни, такие мимолетные встречи с обитателями другого мира являются вполне обычным явлением. Но к ним относятся без легкости, напротив, с благоговейным страхом, и считают, что они предвещают смерть того, кто их увидел. Кстати, это подтвердилось и в описываемом случае. Через несколько недель после встречи с всадниками мистер Рамси умер в Дамаске.

Вполне возможно, причина того, что странные всадники являются тем, кто близок к последней черте, вовсе не в том, что они хотят предупредить о скорой смерти. Просто у людей, подошедших к концу своего жизненного пути, обостряется духовное восприятие, и они замечают обитателей других миров – взаимопроникаемых астральных областей, которые обычно невидимы.

Я не могу сказать, были ли всадники пустыни, увиденные Рамси, волшебниками или нет. Они могли быть призраками людей и лошадей, сгинувших на необъятных песчаных просторах, или принадлежать к какой-то божественной стране.

Существует множество легенд о том, что герой давно ушедших дней не умер, а спит вместе с воинами и лошадьми в некой уединенной пещере, ожидая, когда страна снова призовет его под свои знамена и он поведет в сражение полки.

Например, марокканцы, оставленные в горах Валенсии, ожидали, что их любимый герой аль-Фатими однажды вернется из своего тайного убежища в Сьерра-де-Агар, чтобы отомстить за все зло и уничтожить тиранов. Следует отметить, что, исполняя пророчество, он должен быть верхом на зеленом коне. Этот цвет (особый для обитателей волшебной страны) является ключом к происхождению легенды и оправдывает наше отнесение зеленого скакуна к волшебным коням (Мэлори. Смерть Артура).

С другой стороны, коня Вишну я отнес к группе ангелов, поскольку он явно имеет небесное происхождение.

В Чешире существует любопытное и очень интересное предание о приключениях, в которые местного фермера вовлекло владение белой лошадью. Согласно легенде, в XII или XIII веке в Мобберли жил некий фермер, имевший прекрасную белую лошадь, которую решил продать на ярмарке в Мэклсфилде. В день открытия ярмарки он верхом отправился туда. Было раннее утро. Дорога пролегала мимо заросшей вереском пустоши, расстилавшейся вокруг Олдерли-Эдж. По пути он наклонился, чтобы привести в порядок гриву лошади, и тут почувствовал, что она забеспокоилась. Подняв голову, он с удивлением увидел высокую внушительную фигуру, одетую в монашескую рясу, которая преградила ему дорогу черным деревянным посохом. Видение дало понять фермеру, что его затея безнадежна, потому что Провидение предназначило для его лошади куда более важную миссию. Приказав фермеру ожидать его (вместе с лошадью) на том же месте вечером, когда зайдет солнце, привидение исчезло.

Фермер засомневался в словах странного монаха и решил продолжить путь на ярмарку. Однако все его усилия продать лошадь оказались тщетными. Он вдвое снизил цену, но лошадь все равно никто не желал покупать, хотя многие восхищались ее красотой. Тогда он решил, что должен посмотреть в лицо опасности и встретиться в назначенном месте со странным монахом. Призвав на помощь все свое мужество, он отправился к вересковой пустоши. Монах оказался пунктуальным. Увидев фермера, он велел ему следовать за собой и провел его мимо Голден-Стоун[3] и Сторми-Пойнт[4] прямо к Сэдл-Боул[5]. Когда они прибыли на место, стало слышно ржание лошадей, причем звук явно шел из-под их ног. Монах взмахнул черным посохом, земля расступилась, и взору изумленного фермера предстали тяжелые железные ворота. Лошадь фермера испуганно рванулась в сторону и сбросила седока, который, ничуть не менее перепуганный, рухнул к ногам своего призрачного спутника и взмолился о пощаде. Монах призвал мужчину быть мужественным и войти в пещеру, где он увидит то, что никогда не приходилось видеть никому из смертных. Войдя в ворота, фермер оказался в просторной пещере, по обеим сторонам которой стояли лошади, по цвету и размеру являвшиеся точной копией его лошади. Возле них лежали солдаты в доспехах давно ушедших времен, а в скальных углублениях находились груды оружия, а также золота и серебра в древних монетах. Монах взял несколько монет и отдал их фермеру в уплату за лошадь, а на вопрос о смысле странного зрелища ответил следующее:

«Эти заключенные в пещеру воины сохранены добрым гением Англии до того знаменательного дня, когда, обезумев от внутренних беспорядков, Англия будет трижды завоевана и потеряна в период от рассвета до заката. Тогда мы пробудимся ото сна и поднимемся, чтобы изменить судьбу Британии. Это произойдет, когда будет править Георг, сын Георга, когда леса Деламера зашумят над убитыми сынами Альбиона. Тогда орел будет пить кровь принцев из обезглавленных тел. А теперь поспеши домой, потому что все это произойдет не в твое время. Чешир (Честер) заговорит об этом и будет услышан».

Фермер оставил лошадь у монаха, и железные ворота закрылись. И хотя фермер потом часто искал место своего странного приключения, но так его и не нашел.

Вывеска небольшой гостиницы на Монашеской пустоши неподалеку от Мэклсфилда («Железные ворота») напоминает об этом событии. На ней изображены тяжелые врата, открывающиеся повинуясь жесту фигуры в рясе, перед которой преклонил колени йомен. На заднем плане изображена красивая белая лошадь, и в отдалении – вид Олдерли-Эдж.

Очень похожая легенда рассказана Вальтером Скоттом в «Письмах о демонологии и колдовстве».

«Томас из Эрсильдауна, выйдя в отставку, как считали, время от времени собирал некие силы, чтобы принять участие в военных действиях в кризисные для страны моменты. Часто рассказывали историю о торговце, продавшем черного коня человеку почтенной и старомодной наружности, который назначил небольшую возвышенность в районе Эйлдонских холмов, называемую Лакен-Хар, местом, где продавец ровно в 12 часов ночи получит свои деньги. Он пришел, получил цену коня старинными монетами, после чего покупатель пригласил его осмотреть его жилье. Продавец в глубочайшем изумлении проследовал мимо длинных рядов стойл, в которых без движения стояли лошади, причем у ног каждой лежал вооруженный воин. Волшебник шепотом пояснил, что все эти люди пробудятся во время битвы при Шерифмуире. В конце этого необычного хранилища на стене висели меч и рог. На них пророк указал как на средства для снятия чар. Человек, недолго думая, взял в руки рог и дунул. И тут же лошади в стойлах забеспокоились, воины встали, раздалось бряцанье доспехов. Смертный, перепуганный тем, что натворил, выронил рог. А голос, разнесшийся вокруг, словно глас великана, произнес следующие слова:

Да будет проклят трус за то, что сделать смог, Ведь он не взял меч, прежде чем дунул в рог.

Порыв ветра выбросил торговца лошадьми из пещеры, вход в которую он, как позже ни искал его, так никогда и не смог найти».

Похожую историю рассказывают об одном ирландском предводителе. Граф Джералд из Муллахмаста[6] спит вместе со своими солдатами и лошадьми в пещере, расположенной где-то в подземельях замка. Граф почивает, сидя во главе длинного стола, который стоит посреди помещения. По обеим сторонам сидят полностью вооруженные воины, опустив головы на стол. Их оседланные кони стоят в стойлах, находящихся за их спинами. Раз в семь лет граф и его конь пробуждаются и объезжают вокруг Курраха[7] в Килдаре[8]. Когда конь впервые был заточен в пещеру, его серебряные подковы были толщиной полдюйма. Когда поездки, совершаемые раз в семь лет, истончат их до толщины кошачьего уха, сын мельника, родившийся с шестью пальцами на каждой руке, протрубит в трубу. Граф, воины и кони проснутся и отправятся на бой с англичанами и изгонят их из Эрина[9], после чего граф станет королем Ирландии и будет править четыре десятка лет.

Говорят, что торговец лошадьми однажды, когда граф совершал свою очередную поездку, обнаружил пещеру открытой и освещенной. Он был настолько потрясен увиденным, что выронил уздечку, которую нес в руках. Звук от ее падения, показавшийся в огромной пещере удивительно громким, разбудил спящего рядом воина. Тот поднял голову и спросил: «Что, уже пора?» Незваный визитер догадался ответить: «Пока нет, но уже скоро».

Воин снова опустил голову на стол, и все стихло, а торговец лошадьми, не теряя времени, спасся бегством.

Согласно старой героической поэме, названной Ogier le Danois, или «Ожье Датчанин», этот известный датский принц всю свою жизнь пользовался благосклонностью фей. Шесть фей принесли ему подарки, когда он еще был младенцем и лежал в колыбели. Пятеро из них пообещали, что все земные радости будут принадлежать ему, а шестая, Моргана, заявила, что он никогда не умрет и будет вечно жить вместе с ней в мистической земле Авалон. Жизнь принца была полна приключений.

Однажды, во время возвращения во Францию после успешной военной кампании на востоке, его корабль разбился о скалы и все его спутники погибли. Принц отправился в путь по берегу и набрел на волшебный замок, невидимый днем, но ярко сиявший огнями ночью. Здесь его встретила волшебная лошадь Папиллон, известная своей мудростью и волшебной силой. На следующий день, когда принц гулял по цветущему лугу, ему явилась и сама Моргана. Она дала ему волшебное кольцо, которое вернуло ему ушедшую юность, и надела на его голову корону забвения, которая вычеркнула из его памяти прошлое. Двести лет он жил в волшебной стране вместе с королем Артуром, Ланселотом, Обероном и Тристаном, проводя время в постоянных развлечениях, но настал день, когда корона забвения упала с его головы и память о прошлом вернулась. Принц немедленно пожелал уехать во Францию, и его хозяйка, прекрасная лошадь Папиллон, вскоре выполнила его желание. Там он помог защитить Париж от вторжения норманнов. Когда принц выполнил свою миссию, Моргана снова забрала его на остров Авалон, где он останется с друзьями и волшебной лошадью до тех пор, пока снова не потребуется своей стране.

В Сербии верят, что королевич Марко и его конь Шарац спят в пещере горы Урвина. А пока они отдыхают, меч королевича медленно поднимается из вершины горы, как из ножен. Когда он станет полностью видимым, Марко вновь окажется в седле Шараца и освободит свою страну от врагов. Время от времени он просыпается, чтобы взглянуть на меч и узнать, не пришло ли его время. Шарац в ожидании жует сено, но его запасы уже подходят к концу, так что вот-вот наступит знаменательный час.

Но даже во время столь долгого ожидания, похоже, Марко и его конь иногда выходят из уединенного убежища, чтобы помочь своей стране. О наиболее ярком примере их деяний можно прочитать в «Интернешнл физик газет» от мая 1913 года, где помещена статья под названием «Как сербский королевич XIV века одержал чудесную победу в последней войне». Автор статьи присутствовал на банкете, где генерал Мишич рассказал о случае, происшедшем всего несколько дней назад. Сербская пехота получила приказ ожидать у подножия горы Прилип (возле которой до сих пор стоит замок Марко) подхода своей артиллерии, которая значительно превосходила турецкую. Войска специально предупредили, чтобы штурм форта не начинался до получения особого приказа. Все утро пехота спокойно ожидала, когда же раздались первые пушечные выстрелы, командиры заметили в войсках возбуждение, потом послышались неистовые крики, и люди со всех ног побежали к замку Марко. Генерал слышал голос капитана, приказывающий остановиться, но на него никто не обратил внимания. Другие командиры тоже пробовали удержать солдат, призывая их к разумной осторожности и объясняя, что форт невозможно взять без артиллерийской поддержки. Все было тщетно! Люди бежали под вражеский огонь и десятками падали замертво. Генерал закрыл глаза. Он почувствовал, как в его жилах стынет кровь. Все складывалось ужасно. Его ожидало катастрофическое поражение и несмываемый позор. Подошедшая сербская артиллерия прекратила огонь, чтобы не стрелять по своим же товарищам, которые схватились с турками. А через несколько минут на главной башне замка Марко взвился сербский флаг. Турки в беспорядке бежали. Победа сербов была полной.

Когда генерал Мишич прибыл в замок, оказалось, что потери сербов незначительны. Он воздал солдатам хвалу за храбрость, но не мог не упрекнуть их за неподчинение приказу. На это генерал получил прозвучавший хором ответ, что солдат повел в атаку королевич Марко: «Как, разве вы не заметили его верхом на Шараце?»

Генерал не сомневался в честности своих солдат, как и в их отваге. Он отпустил всех, приказав в течение недели выдавать каждому двойную порцию пищи и вина. Каждый десятый солдат получил медаль за храбрость.

Хотя Марко и Шарац – полуисторические фигуры и занимают в сербской истории примерно такое же положение, как король Артур в английской истории, согласно некоторым преданиям, они имели волшебное происхождение. Говорят, что Марко – сын Вилы, волшебной королевны, и дракона. Шарац – чудесный пегий жеребец – был подарком Марко от той же волшебницы, которая к тому же наделила коня волшебной силой. Но по другой легенде, Марко купил Шараца жеребенком, страдающим от лепры, вылечил его, научил пить вино и в конце концов вырастил из него великолепного коня. Есть и другое предание, согласно которому Марко три года служил хозяину за право выбрать лошадь из тех, что паслись на неком лугу. Примененный им метод выбора подчеркивает его волшебное происхождение, поскольку он поднимал каждую лошадь за хвост и крутил ее над головой. Наконец, он подошел к пегому жеребенку, которого, несмотря на свою сверхъестественную силу, не сумел даже сдвинуть с места. Вряд ли стоит сомневаться, что именно этого жеребенка он и выбрал. Королевич назвал жеребенка Шарац, что означает «пегий», и в течение последующих 160 лет они были самыми близкими друзьями. О Марко нередко говорили, что это «дракон, сидящий на спине дракона». Королевич любил коня больше, чем брата, кормил из своей тарелки и поил вином из своей чаши. И Шарац был достоин любви хозяина. Конь был настолько быстроног, что мог догнать даже летящую волшебницу. Он высекал копытами искры, а из его ноздрей вырывалось голубое пламя. Под его ногами земля давала трещины и камни разлетались во все стороны. Но к хозяину он относился с такой нежностью и вниманием, что Марко мог чувствовать себя в полной безопасности и спокойно спать в седле, пока конь пробирался по крутым горным тропам. Да и на поле сражения Шарац всегда точно знал, когда следует опуститься на колени, чтобы уберечь хозяина от вражеского копья, и когда необходимо взвиться на дыбы, чтобы ударить коня противника передними ногами. Он мог топтать копытами турецких солдат и откусывать уши их коням. Кроме того, он был способен прыгнуть вверх на три длины копья, а вперед – на четыре длины.

Жители Богемии верят, что их национальный герой – благочестивый король Венцелий вместе с группой специально отобранных рыцарей и лошадьми спит в глубокой пещере под горой Бланик. Легенда гласит, что их сон продлится до тех пор, пока их страна, оказавшись в опасности, не призовет их на помощь. Существует несколько преданий о том, как смертные входили в пещеру и видели спящих воинов.

Согласно одной из них, один кузнец косил траву на своем лугу, когда неожиданно появившийся незнакомец предложил ему прервать работу и последовать за ним. Провожатый повел кузнеца в недра горы. Там, к своему удивлению, он увидел спящих воинов. Каждый из них сидел на лошади, наклонившись вперед и уткнувшись головой в ее шею. Незнакомец попросил кузнеца подковать лошадей и предоставил все необходимые для этого инструменты, но предупредил, что кузнец должен соблюдать осторожность, чтобы не задеть в процессе работы ни одного спящего воина. Кузнец умело выполнил порученную ему работу, но, когда он подковывал последнюю лошадь, нечаянно задел всадника, который встрепенулся и спросил: «Что, уже пора?» Незнакомец, сделав знак кузнецу, чтобы тот молчал, спокойно ответил: «Еще нет». И в пещере опять воцарилась тишина.

Кузнец подковал всех лошадей, получил в награду за труд старые подковы и отправился восвояси. Дома он обнаружил, что отсутствовал целый год, а старые подковы, лежавшие у него в сумке, сделаны из чистого золота.

Другое предание рассказывает, как слуга вел двух лошадей через Бланик и вдруг услышал фырканье лошадей и звуки военной музыки. Это были рыцари короля Венцелия, возвращающиеся с военных учений. Лошади, которых вел мужчина, стали совершенно неуправляемыми, понеслись куда-то в глубь горы, и он был вынужден последовать за ними. Когда же, наконец, он добрался до дома, оказалось, что прошло десять лет, хотя, по его расчетам, прошло только десять дней. Любопытное отклонение времени или потеря чувства времени, отмеченные в этом и предыдущем случае, являются обычным опытом тех, кто побывал среди волшебников, если, конечно, можно верить их рассказам. Превращение в золото совершенно бесполезных подарков, происшедшее после возвращения лица, посетившего волшебную страну, к смертной жизни, – также весьма характерный метод волшебников, который и помог автору принять решение о помещении упомянутых преданий именно в эту главу.

Грохман сохранил для нас другую версию легенды о горе Бланик. Согласно ей, рыцарь Стоймир – герой, околдованный чарами, под воздействием которых он будет находиться до назначенного дня избавления. Гора была местом его последнего сражения, в котором и он, и весь его отряд погибли. После окончания боя, когда враги удалились, друзья рыцаря пришли, чтобы похоронить мертвых и оказать помощь раненым, но не обнаружили ни одного тела. Они предположили, что противник унес их с собой, чтобы потребовать выкуп. Когда же наступила ночь, жившие по соседству люди были разбужены странным шумом. Создавалось впечатление, что рядом шла армия. Выйдя из домов, они увидели убитых рыцарей, упражняющихся на своих конях. Потом они отвели животных к реке напиться и вернулись в недра горы.

Пастух, рассказавший эту историю, также утверждал, что сам проник в гору и видел рыцаря и его воинов спящими.

Валькирии – поразительной красоты девушки из скандинавской мифологии, ездят на не менее красивых и удивительно быстроногих белых лошадях. Их миссия – подбирать наиболее храбрых погибших в бою воинов для переправки в Валгаллу, где правит великий Один и где герои снова встречаются вместе на веселом празднестве, во время которого девушки Одина разливают им в чаши сладкий мед.

Дж. Ч. Доллман[10] изобразил для нас фантастических лошадей и их прелестных всадниц в картине «Полет валькирий», на которой они представлены летящими по грозовому небу. Не менее выразительна картина К. Дилица «Избранный убитый», изображающая одну из валькирий на великолепном скакуне, поднимающуюся в небо с телом убитого воина, перекинутым через луку седла. Таким образом, часть погибших избиралась валькириями и доставлялась на их лошадях по радуге-мосту – Биврёсту (Бильрёсту) – в Валгаллу. Там их встречали сыновья Одина Хермод и Браги и провожали к подножию трона своего отца. Согласно одним источникам, валькирий было девять, другие называют разные цифры – от трех до шестнадцати. Их миссия касалась не только павших в боях на земле, но и погибших в море, и они часто летали над волнами и выхватывали умирающих викингов с тонущих кораблей. Иногда они стояли на берегу и манили их к себе. Это была безошибочная примета того, что приближающаяся битва будет последней для тех, кто их увидел, и велика была радость последних.

Миссис Хеманс[11] очень красиво описала эту сцену.

Они медленно двигались к берегу моря;

Когда они приблизились, стало видно,

Что каждая восседает на высоком светлом коне

С развевающейся пышной гривой.

Они манили бледными руками

С темного скалистого берега,

Показывая мерцающее копье.

И тогда к нему нисходил душевный покой

И он без страха взирал на неземных обитательниц,

Ведь он хорошо знал, что дочери Валгаллы

Выбирают убитых.

Песня валькирии

Кони валькирий считались олицетворением облаков. Утверждалось, что, когда они летают по воздуху, с их развевающихся грив падает роса и изморось. За это их очень высоко ценили, поскольку именно эта их волшебная особенность напрямую влияла на плодородие земли. Их всадницы почитались божествами воздуха и назывались норнами, или богинями судьбы. Они нередко посещали землю в обличье лебедей. Вечно юные и очень красивые девы имели развевающиеся золотистые волосы и руки необычайной белизны. Посещая поля брани, они надевали кроваво-красные латы и шлемы из золота или серебра.

Мэтью Арнольд[12] так описывает их действия:

По полю брани, где воины падали один за другим,

Их кони скакали, утопая копытами в крови.

Они забирали самых храбрых воинов у смерти,

Которых ночью уносили с собой в лучший мир,

Чтобы радовать богов и пировать в зале у Одина.

Вагнер не принял во внимание общепринятое представление о том, что лошади валькирий всегда белые, и упоминает о серой и гнедой мастях. «Моя серая с радостью будет пастись рядом с твоей гнедой», – говорит своей сестре одна из девушек в его опере «Валькирия».

Глава 2

Лошади-ангелы

В первую очередь мы приведем примеры существования этой категории духовного мира, ставшие известными благодаря величайшей сокровищнице оккультных знаний – Библии. Хотя следует отметить, что свидетельства существования лошадей-ангелов присутствуют не только в Священном писании, но и подтверждаются многочисленными доказательствами из относительно недавней европейской истории, а также современными историками. Если человеческое свидетельство заслуживает доверия, мы должны признать, что лошади-ангелы действительно существуют, хотя в ряде случаев письменные источники и кажутся откровенными фальшивками.

Один из примеров мы находим в Четвертой книге Царств (7: 6—7), где сказано, что избавление израильтян от сирийских отрядов произошло благодаря почудившимся им шуму войска и ржанию коней. «Господь сделал то, что стану сирийскому послышался стук колесниц и ржание коней, шум войска большого. И сказали они друг другу: верно, нанял против нас царь израильский царей хеттейских и египетских, чтобы пойти на нас.

И встали, и побежали в сумерки, и оставили шатры свои, и коней своих, и ослов своих, весь свой стан, как он был, и побежали, спасая себя». В этом примере лошади, ржание которых услышал охваченный паникой противник, были невидимыми. Можно предположить, что звук явился следствием гипноза или внушения, иначе говоря, не существовал, или признать, что он существовал в действительности и издавался лошадьми, принадлежавшими к миру привидений, при жизни бывшими верными слугами израильтян, которых они продолжали любить и в загробном мире. Признаем, что приведенный случай не является однозначным, и перейдем к менее спорным примерам.

Еврейские писания и легенды содержат так много историй о небесных лошадях и их всадниках-ангелах, вмешивающихся в сражения и помогающих их выиграть в совершенно безнадежных случаях, что мы не удивляемся, читая предупреждение Исайи израильтянам: «И египтяне – люди, а не Бог; и кони их – плоть, а не дух». Было вполне естественно, что евреи, жившие в век чудес, должны были посчитать непобедимых египетских коней божественными созданиями, неуязвимыми для человеческого оружия.

Теперь давайте рассмотрим несколько примеров, в которых лошадей небесного происхождения видели на земле и, как утверждают, они даже принимали участие в делах людей.

Обычно эти лошади-ангелы белые, в золотой упряжи и наделены огненным темпераментом. Они служат ангелам таким же образом, как их земные собратья людям, то есть возят колесницы и несут на своих спинах всадников.

Если мы снова откроем Четвертую книгу Царств, на этот раз главу вторую, мы найдем упоминание о «конях огненных», которые спустились на землю, чтобы увезти пророка Илию на небо по окончании его земной жизни. История очень драматична и рассказана с простотой абсолютной правды.

«Когда они (Илия и Елисей) шли и дорогою разговаривали, вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на небо. Елисей же смотрел и воскликнул: отец мой, колесница Израиля и конница его! И не видел его более» (2: 11—12).

Я не согласен с теми толкователями, которые утверждают, что восклицание Елисея относилось к самому Илии, потому что оно настолько полно соответствовало видению перед его глазами, что никакого другого объяснения не требуется. Но тем, кто приемлет эту точку зрения, можно сказать, что, поскольку нет никаких упоминаний (кроме слов Елисея) о всадниках или вознице, было бы логично предположить, что лошади-ангелы в этом случае действовали как осведомленные посланницы Иеговы. Кстати, эта мысль почти примиряет автора с их точкой зрения. Далее следует отметить, что это же восклицание дословно повторил Иоас, царь Израиля, когда Елисей умер. По крайней мере, мы можем понять, насколько высоко иудеи в те времена ценили лошадей. В действительности к лошадям благодаря скорости и надежности относились почти как к сверхъестественным существам, и первые пророки жаловались, что евреи думали больше о них, чем о Иегове. (См. главы о солнечных лошадях и священных лошадях.)

Захария упоминает о двух видениях лошадей, которые, судя по всему, были ангелами-хранителями земли. Эти видения очень похожи друг на друга. В обоих наша земля предстает пересекаемой множеством невидимых духов в облике лошадей, причем в одном случае их направлял ангел в человеческом обличье, который доложил Богу о состоянии спящей земли, в другом случае они действовали по собственной инициативе.

«…Было слово Господне к Захарии… видел я ночью: вот, муж на рыжем коне стоит между миртами, которые в углублении, а позади его кони рыжие, пегие и белые. И сказал я: кто они, господин мой?…И отвечал муж, который стоял между миртами, и сказал: это те, которых Господь послал обойти землю. И они отвечали Ангелу Господню, стоявшему между миртами, и сказали: обошли мы землю, и вот, вся земля населена и спокойна» (Зах., 1: 7—11).

Второе видение было следующим:

«И опять поднял я глаза мои и вижу: вот, четыре колесницы выходят из ущелья между двумя горами; и горы те были горы медные. В первой колеснице кони рыжие, а во второй колеснице кони вороные, в третьей колеснице кони белые, а в четвертой колеснице кони пегие, сильные. И, начав речь, я сказал Ангелу, говорившему со мною: что это, господин мой? И отвечал Ангел и сказал мне: это выходят четыре духа небесных, которые предстоят пред Господом всей земли. Вороные кони там выходят к стране северной, а белые идут за ними, а пегие идут к стране полуденной. И сильные вышли и стремились идти, чтобы пройти землю, и он сказал: идите, пройдите землю, – и они прошли землю. Тогда позвал он меня и сказал мне так: смотри, вышедшие в землю северную успокоили дух Мой на земле северной» (Зах., 6: 1—8).

Здесь автор переходит к другому вопросу, оставляя нас в недоумении, какую миссию выполняли на этот раз лошади-посланники, почему пегим лошадям так важно было пойти собственной дорогой. В общем, довольно много осталось недоговоренным.

Обращаясь к Второй (апокрифической) книге Маккавеевой, мы находим три упоминания о лошадях-ангелах, которых видели на земле.

Примерно в 176 году до Рождества Христова «Симон, поставленный попечителем храма, вошел в спор с первосвященником Ония». Возможно, предмет спора заключался в том, кто будет распоряжаться сокровищницей. «И так как он не мог превозмочь Онии, то пошел к Аполлонию, сыну Фрасея, который в то время был военачальником Келе-Сирии и Финикии, и объявил ему, что Иерусалимская сокровищница наполнена несметными богатствами…Аполлоний, увидевшись с царем, объявил ему об означенных богатствах, а он, назначив Илидора, поставленного над государственными делами, послал его и дал приказ вывезти упомянутые сокровища». К тому времени царская казна была уже изрядно опустошена. Прибыв в Иерусалим, Илидор сообщил об имеющемся у него приказе и назначил день, когда будет производить осмотр сокровищ, чем произвел немалое волнение в городе. «Священники… взывали на небо, чтобы Тот, Который дал закон о вверенном святилищу имуществе, в целости сохранил его вверившим». «Когда же он (Илидор) с вооруженными людьми вошел уже в сокровищницу, Господь отцов и Владыка всякой власти явил великое знамение: все, дерзнувшие войти с ним, быв поражены страхом силы Божьей, пришли в изнеможение и ужас, ибо явился им конь со страшным всадником, покрытый прекрасным покровом: быстро несясь, он поразил Илидора передними копытами, а сидевший на нем, казалось, имел золотое всеоружие. Явились ему еще и другие два юноши, цветущие силой, прекрасные видом, благолепно одетые, которые, став с той и другой стороны, непрерывно бичевали его, налагая ему многие раны. Когда он внезапно упал на землю и объят был великою тьмою, тогда подняли его и положили на носилки. Того, который с большою свитой и телохранителями только что вошел в означенную сокровищницу, вынесли как беспомощного, ясно познав всемогущество Божие. Божественною силою он повергнут был безгласным и лишенным всякой надежды и спасения. Они же благословляли Господа, прославившего свое жилище, и храм, который незадолго перед тем наполнен был страхом и смущением, явлением Господа Вседержителя наполнился радостью и весельем» (3 Макк., 3: 24—30).

Мы можем только добавить, что охотник за сокровищами вернулся к жизни после того, как первосвященник согласился попросить для него Божьей милости и принес умилостивительную жертву. Происшествие привело евреев в восторг, а сирийцев – в ужас, а Симон стал клеветать на Онию, и даже обвинил в мошенничестве.

Совершенно очевидно, что писатель, столь ярко и выразительно поведавший нам о чудесном явлении, верил, что «ужасный всадник» есть не кто иной, как Иегова. Илидор также придерживался этой точки зрения. «Когда же царь спросил Илидора, кто был бы способен, чтобы еще раз послать в Иерусалим, он отвечал: если ты имеешь какого-нибудь врага и противника твоему правлению, то пошли его туда, и встретишь его наказанным, если только останется он в живых, ибо на месте сем истинно пребывает сила Божия. Он сам, обитающий на небе, есть страж и заступник того места, и приходящих с злым намерением поражает и умерщвляет».

Посему эта лошадь-ангел высоко почиталась. Если мои читатели, как Симон, сомневаются, они могут сравнить эту историю с рассказом о троянском коне и должны будут признать, что подобная уловка является весьма эффективной.

И далее наш историк повествует о лошадях-ангелах и их всадниках, появляющихся в критический момент, чтобы помочь человеческим существам (2 Макк., 10: 24—32). Произошло это примерно в 105 году до н. э.

«Тимофей, прежде побежденный иудеями, собрал весьма многочисленное войско из чужеземцев, собрал немало и бывших в Азии всадников и явился в Иудею в намерении завоевать ее. При его приближении бывшие с Маккавеем обратились к молитве Богу, посыпая землею головы и опоясав чресла веригами. Припадая к подножию жертвенника, они умоляли Его, чтобы Он был милостив к ним, был врагом врагам их и противником противникам, как говорит закон. Совершив молитву, они взяли оружие и далеко отошли от города; приблизившись же ко врагам, остановились. С наступлением восхода солнечного те и другие вступили в бой: одни, при доблести своей, – имея залогом успеха и победы прибежище к Господу, другие – поставляя предводителем брани ярость.

Когда произошло упорное сражение, то противникам явились с неба пять величественных мужей на конях с золотыми уздами, и двое из них предводительствовали иудеями: они взяли Маккавея в середину к себе и, покрывая своим вооружением, сохранили его невредимым, на противников же бросали стрелы и молнии, так что они, смешавшись от ослепления и исполненные страха, сами себя поражали. Побито было двадцать тысяч пятьсот пеших и шестьсот конных».

Сам Тимофей бежал в крепость, но был схвачен и убит воинами. «Совершив это, они с песнями и славословиями возблагодарили Господа, который так много облагодетельствовал израильтян и даровал им победу».

В книге Маккавея приведен еще один случай появления небесной лошади и всадника, пришедших на помощь евреям (2 Макк., 11: 1—11).

«Спустя очень немного времени Лисий, опекун и родственник царя, наместник царский, с большим огорчением перенеся то, что случилось, собрал до восьмидесяти тысяч пехоты и всю конницу и отправился против иудеев с намерением город их сделать местом жительства еллинов, храм обложить налогом, подобно прочим языческим капищам, а священноначалие сделать ежегодно продажным. Нисколько не подумал он о силе Божьей, понадеявшись на десятки тысяч пехоты, на тысячи конницы и на восемьдесят слонов. Вступив в Иудею и приблизившись к Вефсуре, месту укрепленному, отстоящему от Иерусалима стадиев на пять, он обложил его.

Когда Маккавей и бывшие с ним узнали, что он осаждает твердыни, то с плачем и слезами вместе с народом умоляли, чтобы он послал доброго Ангела ко спасению Израиля. Маккавей же, сам первый взяв оружие, убеждал других вместе с ним, подвергая себя опасностям, помочь братьям: и они тотчас охотно выступили с ним в поход. Когда они были близ Иерусалима, тотчас явился предводителем их всадник в белой одежде, потрясавший золотым оружием. Все они вместе возблагодарили милосердного Бога и укрепились духом, готовые сокрушить не только людей, но и лютых зверей и даже железные стены. Так пришли они под покровом небесного споборника, по милости к ним Господа. Как львы бросились они на неприятелей и поразили из них одиннадцать тысяч пеших и тысячу шестьсот конных, а всех прочих обратили в бегство.

Это произошло около 163 года до Рождества Христова».

Согласно откровениям Иоанна Богослова, однажды перед ним открылись небеса и он увидел Христа, сидящего на белом коне. «Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец: и вышел он, как победоносный, и чтобы победить» (Откр., 6: 2).

Снова говорит он: «И увидел я отверстое небо, и вот, конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует…И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый» (Откр., 19: 11, 14).

Слово «белый» в своем первоначальном смысле означало скорее чистое сияние, а не белизну, и его лучше заменить словом «сияющий», тем самым подчеркивая священное и духовное происхождение этих существ. Таким образом, если мы приемлем откровения святого Иоанна, то не должны сомневаться, что на небе, как и на земле, Христу служили лошади.

Говорят, что именно благодаря помощи Кастора и Поллукса, божественных близнецов-наездников, римляне одержали победу над латинянами в сражении на озере Регилл. Сидя на статных, молочно-белых жеребцах, божественные поборники справедливости сражались во главе легионов, а сразу после окончания боя принесли весть о победе в город, где напоили своих покрытых пеной коней из фонтана в Римском форуме. В честь близнецов неподалеку от святого места был воздвигнут храм и введен праздник, отмечаемый в годовщину сражения ежегодно в иды квинтилия[13], на котором им приносятся жертвы. После сражения на берегу озера Регилл была найдена отметина на вулканическом камне, по форме напоминающая след конской подковы. Считается, что его оставил один из божественных коней, поэтому к отметине относятся с большим почтением.

Маколей оставил нам прекрасное поэтическое описание сражения и его последствий. Это поэма «Баллада, спетая на празднике Кастора и Поллукса в иды квинтилия и году CCCCCLI». Она слишком длинная, чтобы привести ее полностью, поэтому мы ограничимся лишь несколькими отрывками.

Но, римлянин, когда ты стоишь

На святой земле,

Посмотри со вниманием на темный утес,

Нависающий над темными водами озера.

И ты увидишь след лошадиной подковы,

Глубоко отпечатавшийся на твердом камне.

И не подкова смертного жеребца

Оставила этот странный след.

Здесь великим братьям-близнецам

Ты поклоняйся и возноси молитвы,

Чтобы они во время непогоды и сражения

Помогли тебе.

Далее следует выразительное описание появления близнецов и того, как они обеспечили победу римлян, после чего нам показывают город, с тревогой ожидающий новостей об исходе боя.

С тех пор как показались первые лучи солнца,

Семпроний[14] постоянно прислушивался

К топоту лошадей,

Доносящемуся с востока.

Уже приближался вечер,

Солнце торопилось по небосклону вниз,

Когда он увидел величественную пару,

Быстро приближающуюся к городу.

Люди никогда раньше не видели

Столь похожих близнецов.

Их доспехи были покрыты запекшейся кровью,

Красными от крови были их кони.

Да здравствует великий приют,

Да здравствуют семь холмов,

Да здравствует огонь, горящий всегда, и защита,

пришедшая с неба.

В этот день у озера Регилл

Под небесами Порции[15]

На земле Тускулума[16]

Состоялась славная битва.

Завтра ваш правитель

С триумфом привезет домой

Добычу тридцати городов,

Чтобы приумножить святыни Рима.

А потом от места великого стечения народа

Донесся крик, потрясший башни.

Одни ринулись на юг, другие на север,

Крича: «День наш!»

Но на пути странных всадников,

Ехавших гордым и медленным шагом,

Ни один из встречных

Не спросил, кто они такие.

Они направлялись прямо к Форуму,

И лавровые ветви и букеты цветов

С крыш домов и из окон

Сыпались на них дождем.

Приблизившись к Весте,

Они спрыгнули наземь

И напоили коней у колодца,

Который стоит у храма Весты.

Потом они снова сели на коней

И направились к дверям храма Весты,

Затем они понеслись, словно порыв ветра,

И никто их больше не видел.

Моммзен[17] утверждает, что эта легенда «несет на себе отпечаток абсолютно не римский и, вне всяких сомнений, создана в самый ранний период в подражание, причем до мельчайших деталей, появлению Диоскуров в знаменитом сражении, состоявшемся веком раньше между кротониатами[18] и локрийцами[19] на реке Сагре».

Аналогичные сюжеты встречаются и в средневековой истории. Когда 6 мая 1429 года Орлеанская дева отбила крепость Турнель у англичан при осаде Орлеана, многие ее противники заявляли, что видели в воздухе фигуры архангела Михаила и святого Эньяна – покровителя города. Оба сидели на белых конях и сражались на стороне французов.

Боевой клич испанцев – «Святой Джеймс!» – появился в Средние века, когда испанская армия под предводительством короля Фердинанда нанесла поражение марокканцам в Эстремадуре[20]. Тогда христиане, безуспешно осаждавшие крепость Коимбра в течение семи месяцев, начали считать предприятие безнадежным и собирались отказаться от него. Но пилигриму явился святой Джеймс и пообещал оказать помощь на следующий день. Удрученные солдаты, узнав об этом, вновь воспрянули духом. На следующее утро они построились в боевой порядок и стали ожидать, когда святой выполнит свое обещание. Им не пришлось разочароваться. Среди них вдруг появился неизвестный воин на белоснежном скакуне, который немедленно бросился в сражение, причем чудесным образом всегда оказывался там, где бой был самым тяжелым. Солдаты спрашивали друг друга, кто это, но никто не мог ответить. Неожиданно они хором вскричали: «Святой Джеймс! Святой Джеймс!» – и с новой силой устремились в атаку. Наконец, удача им улыбнулась, и к вечеру крепость пала. С тех самых пор «Святой Джеймс!» – излюбленный боевой клич испанцев. Они не забыли помощи, оказанной им в трудную минуту незнакомцем и его белоснежным конем.

В другой раз святой Джеймс пришел на выручку испанцам, когда в 1519 году Фернандо Кортес – «покоритель Мексики» – с небольшим отрядом солдат подвергся нападению индейских воинов. Кортес ожидал подкрепления, которое не пришло, и он очень беспокоился, поскольку противник обладал многократным численным превосходством.

Вдруг он заметил, что в дальних колоннах противника что-то происходит: ряды вражеских солдат смешались, паника быстро распространялась. Донеслись боевые кличи христиан: «Святой Яго! Святой Педро!» – это вступило в бой долгожданное подкрепление. Самое удивительное было то, что во главе его стоял не кто иной, как святой покровитель Испании, который, сидя на великолепном сером боевом коне, громил врага. Это «славный апостол Джеймс, защита и оплот нашего народа», сказал сподвижник Кортеса, хотя сам он полагал, что это его личный «ангел-хранитель святой Петр».

Большинство все же склонялось к мнению, что именно святой Джеймс прибыл на поле брани, чтобы спасти свой народ от поражения. Индейцы разбежались, а Кортес отвел своих людей в находившуюся рядом пальмовую рощу, чтобы вознести хвалу Господу за чудесную победу, дарованную испанцам. Судя по многим письменным свидетельствам, индейские силы состояли из восьми эскадронов по пять тысяч человек в каждом, однако число убитых рознится от одной до тридцати тысяч человек. Одновременно утверждают, что христиане потеряли убитыми лишь двоих.

Вряд ли стоило бы удивляться, если бы во время страшного кошмара последней войны[21] выпущенные ею на свободу силы зла заслонили от взора смертных все духовное. Но это не так. Вызванные ею лишения и страдания, насилие, постоянная близость смерти – все это создавало удивительно возвышенное состояние умов солдат на полях сражений. У многих из них обострилось духовное зрение, и временами, когда казалось, что все потеряно, они видели ангелов, ведущих их вперед и воюющих на их стороне. И вполне естественно, что в роли ангела-хранителя английские солдаты видели святого Георгия, сидящего на снежно-белом жеребце. Пример этого приведен мисс Колоу, секретарем Higher Thought Centre в Кенсингтоне в письме в «Weekly Dispatch». Она писала:

«Офицер прислал одному из членов Центра подробное описание видения, явившегося перед ним и другими солдатами во время страшного сражения в Монсе. Он отчетливо видел явление святого Георгия, покровителя Англии, – точную копию картины, которая сегодня висит в одном из лондонских ресторанов. Положение солдат в тот момент было настолько тяжелым, что офицер не смог удержаться и обратился к видению с просьбой о помощи. После этого немецкие части в панике покинули свои позиции – создавалось впечатление, что они тоже видели святого Георгия. Кроме того, были случаи, когда люди видели тучи небесной конницы, скачущей над британскими позициями».

Можно привести еще один пример явления национального британского святого покровителя верхом на коне, который еще более замечателен, поскольку, во-первых, его наблюдал враг, а во-вторых, святого сопровождали лучники. В римской католической газете «Универс» появился рассказ римского офицера-католика, который, будучи на фронте, видел появление людей с луками и стрелами. Офицер утверждал, что, когда он, вскоре после этого, беседовал с немецким пленным, тот поинтересовался, кем был офицер на огромном белом жеребце, который возглавил лучников. Пленный утверждал, что, хотя этот неизвестный офицер на коне казался легкой мишенью, его никто не сумел поразить.

Явления небесных посланников видели не только в британской армии. Национальный герой русских генерал Скобелев[22] неоднократно являлся солдатам на белоснежном жеребце, чтобы предупредить о близкой гибели или чтобы сражаться на стороне своих соотечественников, попавших в безнадежное положение, и помочь им победить.

Французы в подобных ситуациях видели святого Михаила или Жанну д'Арк, которые, сидя на великолепных белоснежных конях, вели их к победе.

Сегодня мы можем улыбнуться, читая подобные рассказы, но это не изменит того факта, что в свое время к подобным вещам относились с чрезвычайной серьезностью.

Роджерс[23] в «Италии» описывает «самое необычное наводнение», происшедшее в начале IV века. «В ту ночь, говорит Джованни Виллани[24], отшельник, предававшийся молитве в своем уединенном приюте над Валломброзой[25], услышал стук копыт множества лошадей. Осенив себя крестным знамением, он побежал к калитке и увидел дьявольских всадников, черных и ужасных, скачущих во весь опор. Когда он, от имени Господа, потребовал сообщить ему их цель, один ответил: «Мы направляемся по Его повелению, чтобы утопить город Флоренцию за его порочность». Эту историю, добавляет он, сообщил мне аббат Валломброзы, который лично расспрашивал святого человека».

Говорят, что при осаде Антиохии турок по имени Пиррус видел бесконечную армию всадников на белых конях, в белых одеждах и с оружием такого же цвета, сражавшуюся на стороне христиан. После окончания битвы они исчезли. Предположительно, это были ангелы и благословенные души, посланные Господом на помощь христианам.

В великой победе, одержанной Мохаммедом в Бедре, ему, как утверждали современники, помогали три тысячи ангелов под предводительством архангела Гавриила, который восседал на своем коне Хиаце.

Согласно некоторым источникам, когда Мохаммед вознесся на небо, чтобы узнать волю Господа, он ехал на осле по имени аль-Борак, или Молния, но в других источниках сказано, что его вез конь, доставленный ему Гавриилом. Этот жеребец имел «лицо человека, но щеки лошади, его глаза были словно гиацинты, но яркие, как звезды; он имел крылья, как ангел, разговаривал человеческим голосом и испускал вокруг себя сияние». Это было одно из животных, допущенных в рай, его счастливыми спутниками были аль-Адха – верблюд пророка, Валаамова ослица, собака Товита и Кетмир, пес Семи Спящих.[26]

Другое описание аль-Борака гласит:

«Борак был длинноногим, сильным и очень красивым конем, с гладкой, как мрамор, шкурой. Он был цвета шафрана, с одним золотым волосом на каждые три коричневых; его уши постоянно двигались и были остроконечными, словно тростник, его глаза были большими и сверкали пламенем, его ноздри были широкими и выдыхали пар. Он имел белую звезду на лбу, грациозно изогнутую шею, мягкую шелковую гриву и густой хвост, который стелился по земле».

Индийское божество Вишну, второе лицо в индийской Троице, в функции которого входит сохранение мироздания, девять раз спускался на землю в разных обличьях. В первый раз он принял образ рыбы, во второй раз – черепахи, в третий – кабана, в четвертый – некоего монстра, гибрида льва и человека, в пятый – нищего брамина, в шестой – красивого ребенка, в седьмой – героя по имени Рам, в восьмой – бога Кришны и в девятый – бога Будды. Десятое и последнее превращение еще не завершено и не завершится до конца четвертого века – века Кали, когда мир станет полностью порочным.

Тогда Вишну появится в небе, сидя на белом крылатом коне, который прочно стоит на трех ногах, приподняв четвертую. В определенный момент конь опустит поднятую ногу и ударит копытом оземь с такой сокрушительной силой, что змея, Сигпана, больше не сможет держать землю и уползет, оставив черепаху выдерживать ее тяжесть. После этого черепаха погрузится в море, и мир утонет, и все неисправимые грешники будут уничтожены. Тогда мироздание будет обновлено, добро вернется и наступит век чистоты.

Поэт Кэмпбелл (очевидно, путая второе лицо в Троице с первым) пишет:

Девять раз колеса Брамы изрыгнули молнии,

Возвестив миру о его ужасном присутствии.

Девять раз Грех, хотя и был великаном,

Конвульсивно вздрогнул, когда пришел Всемогущий.

Но небеса распахнут свои звездные ворота снова!

Он идет! Наводящий ужас Брама сотрясает темное небо,

Бормоча проклятья и угрозы с вышины.

Огненный конь под всадником

Гонит легкие облака и галопом несется с бурей.

Персидский мессия Сосиош также должен прибыть верхом на коне, после чего наступит период космического отдыха.

Святой Иоанн в Апокалипсисе использовал тот же символизм и представил торжествующего Христа сидящим на белом коне.

Глава 3

Лошади-призраки

В Синде, в графстве Уилтшир, некогда жил сельскохозяйственный рабочий Джон Оуенс со своей семьей. Жили они бедно и экономно, обычно их ужин состоял из сухого хлеба и сыра, а запивали они его пивом. Джон покупал его в «Белле» каждый вечер, потому что его семья не могла себе позволить купить его сразу в большом количестве. Но по субботам Джон всегда брал двойную порцию, чтобы не нарушать священный день отдохновения. Однако однажды, в воскресенье, к ним неожиданно пришли гости, и гостеприимный Джон отправился купить еще пива, чтобы угостить друзей.

Когда он вернулся, то был смертельно бледен и дрожал от страха. Вначале он отказывался объяснить, что его так напугало, но потом его убедили это сделать.

Оказалось, что по дороге он встретил призрачную погребальную процессию – точную копию похорон его друга, умершего лет тридцать назад или даже больше. Катафалк был отделан теми же венками и крестами, его везла пара черных как уголь лошадей. Затем следовала длинная вереница экипажей и двуколок, запряженных самыми разными лошадьми, убранными траурными лентами. В экипажах сидели люди, которые провожали его умершего друга в последний путь, причем это было так давно, что многие из них уже сами перешли в мир иной. Джон увидел всю сцену в деталях – они в точности повторяли церемонию давнего погребального обряда.

Воспоминания о призрачной процессии преследовали Джона до самой смерти, случившейся примерно двадцать пять лет спустя. Он не мог говорить о видении без дрожи. Джон полагал, что оно было послано ему, чтобы предупредить о грехе нарушения священного дня отдохновения, и ничто больше не могло убедить его повторить свое прегрешение.

Эту историю рассказала автору внучка Джона – Луиза Кастл, которая ручалась, что это правда.

Говорят, что некоторое время озеро Килларни посещали призраки героя О'Донохью и его любимого белого коня. Моряки Килларни все еще называют увенчанные гребнями волны, которые иногда появляются на поверхности озера, «белыми лошадьми О'Донохью».

Утверждают, что в течение многих лет после смерти его дух появлялся утром в день праздника весны первого мая. Он скользил по поверхности озера на своем коне под звуки неземной музыки, перед ним проплывали группы молодых юношей и девушек, которые бросали к его ногам венки из прекрасных весенних цветов.

Среди разнообразных историй, связанных с легендой об озере, есть одна, рассказывающая о прелестной молодой девушке, которую так захватила история о призрачном герое и его белоснежном коне, что она полюбила его всей душой и однажды утром во время празднования бросилась в озеро, чтобы присоединиться к возлюбленному.

Поэма Томаса Мура «Возлюбленная О'Донохью» показывает, насколько девичье сердце было отдано также и призрачному коню: кажется, что он владел ее мыслями столь же сильно, как и сам герой.

Из всех прекрасных месяцев, которые окружают солнце

И бегут в сотканном из света танце,

Милый май, милый май, сияй для меня!

Ведь, когда тонкие ранние лучи поднимаются,

Ту молодую девушку, что лежит на дне голубого озера,

Милый май, милый май возвращает мне.

Из всех безмятежных озер, где дневной свет оставляет

Свою мимолетную улыбку на золотых веках,

Прекрасное озеро, прекрасное озеро, ты мне дороже всех;

Ведь когда тускнеют последние лучи апрельского солнца,

Грациозные наяды готовят коня для него, того,

Который обитает, который обитает, яркое озеро, в тебе!

Из всех гордых коней, которые когда-либо являли

Юных блистательных властителей на море и на суше,

Кто до сих пор, с первым дыханием весны

Из глубин славного озера приносит тебя,

Гордый конь, гордый конь, мою любовь ко мне.

Белая, как парус, поднятый только что

Спущенной на воду баркой, развевается твоя грива,

Красавец конь, красавец конь, белый и свободный;

И духи из укрытых в глубинах озера жилищ

Скользят на цветах, покрывающих голубую гладь,

Красавец конь, вокруг моей любви и тебя.

Из всех сладких смертей, которые уносят дев,

Чьи любимые лежат под холодными водами,

Самой сладкой, самой сладкой будет смерть,

Которая явится под теплыми вечерними лучами будущего мая,

Когда ты и твой конь исчезнут из виду,

Любовь моя, любовь моя, я умру для тебя.

Другая история о призрачной лошади и ее всаднике очень сильно отличается от этой, столь романтической. Старый дом недалеко от Колна, известный как Уайколлер-Холл, считался местом обитания привидений. Можно было услышать, как ветреными ночами одно из них галопом приближается к дверям дома. Всадник, облаченный в костюм времен Стюартов, оставляет лошадь и поднимается вверх по лестнице. Затем из комнаты, куда он заходит на первом этаже, раздаются крики и стоны. Внезапно призрачный всадник возвращается и на своем призрачном коне, из ноздрей которого вырывается яркое пламя, скачет прочь. Легенда гласит, что один из Канлиффов из Биллингтона, который когда-то владел Холлом, убил свою жену и с тех пор ежегодно возвращается на место трагедии.

Уилмингтон-Хиллз, в Глочестершире, часто посещал призрак, прозванный «ночным экипажем». Шесть темных лошадей были впряжены в карету и проезжали там, где не мог бы пройти ни один смертный. Обычно он появлялся ночью, но иногда его видели и днем.

Одно такое появление было отмечено примерно в 1780 году, когда призрак явился фермеру, который туманным утром шел через холмы, погруженный в собственные мысли. Медленно бредя по дороге, он внезапно понял, что мимо него бесшумно движется экипаж. Он был так близко к фермеру, что последний, вытянув руку, мог бы легко прикоснуться к нему. В тяжелый и старомодный экипаж были впряжены шесть темных лошадей.

Прежде чем фермер успел понять, насколько нелепо было присутствие этой кареты в таком месте, она исчезла в тумане за холмом, где не мог бы проехать ни один реальный экипаж. Только после этого он понял, что стал свидетелем сверхъестественного явления.

Примерно в конце века таинственный незнакомец, известный под именем Стонтон, поселился по соседству с тем местом, где произошло описанное. Благодаря своей любви к науке и уединенной жизни, он очень скоро приобрел репутацию колдуна, однако, к счастью для него, деревенские жители считали его «белым волшебником». Ночной экипаж поддался его заклинаниям и больше не появлялся. Местные жители наконец обрели покой.

Глава 4

Демонические лошади: злые духи и другие

Из древних сказаний и монашеских легенд мы узнаем о том, что существуют демонические лошади. Сам Сатана порой принимает этот облик, чтобы ему было проще обманывать бедных, простых и доверчивых людей. Однажды в этом обличье он напал на церковь Святого Петра из Вероны. К этому поступку его подтолкнула ревность толпы, которая заполнила церковь святого. Решив разогнать одно из крупнейших собраний людей, которых привлекла репутация святого Петра, Дьявол принял облик черного коня, ворвался в середину скопления народа, многих затоптал, а у других вызвал дикий страх. Но святой Петр узнал врага, несмотря на конский облик последнего. Он начертал в воздухе крест, и демоническая лошадь исчезла, растворившись в клубе дыма.

Рассказывая о другом явлении Дьявола в облике лошади, пришедшем для убийства людей, Д.М. Роуз в «Скотcмене» пишет:

«Позвольте мне рассказать историю золотой лошади Лох-Ланди. Двое мужчин из Калмаиля отправились однажды в воскресенье порыбачить на Лох-Ланди и в пути увидели одного из самых красивых золотистых пони, которого только можно было себе представить. Он спокойно пасся на лугу. Один из мужчин решил схватить животное и привести его домой. Его друг, сильно встревожившись, попытался отговорить его, уверяя, что это животное не может быть ничем другим, кроме как Дьяволом в чужом обличье. Мужчина неустрашимо стал подкрадываться к пони, заявив, что если у него появится шанс, то он схватит животное, даже если это сам Сатана.

Наконец пони оказался в пределах досягаемости. Прыгнув, несчастный ухватился за гриву и вскочил на спину животного. В тот же миг пони несколько раз фыркнул, причем так, что затряслись горы, а из его глаз и ноздрей вырвалось пламя. Подняв хвост, лошадь ускакала вместе со своим всадником в горы. Мужчину никогда больше не видели живым.

Согласно другой версии, желтую лошадь Лох-Ланди в последний раз видели рядом с Брора два мальчика, нарушавшие священный день отдохновения. Они попытались оседлать животное, и одному из них это удалось. Другой мальчик, внезапно встревожившись, попытался отойти от лошади, но, к своему ужасу, обнаружил, что его палец прилип к ее боку. Мгновенно приняв решение, парень выхватил нож и отрезал себе палец. Тут же раздалось пронзительное ржание, и пони ускакал вместе со своим всадником, которого больше не видели…

Следующая история рассказывает о сыне Роуза из Тюллиснота, который потерялся в соседнем лесу Бирс. Он со своим слугой охотился, когда внезапно увидел красивого желтого пони на прогалине леса. Слуга попытался убедить его, что это Дьявол в чужом обличье, но Роуз решил схватить и обуздать животное. Он сумел это сделать, но через мгновение лошадь и всадник исчезли, и их больше никогда не видели.

Д.М. Роуз с неудовольствием комментирует эти истории: «Конечно, в фольклоре пони (Лох-Ланди), без сомнения, считается Дьяволом, но также является правдой и то, что дикие лошади в действительности существовали в Сазерленд-Хиллз до 1545 года».

Здесь можно отметить, что слово hobgoblin на самом деле означает «демоническая лошадь», хотя сейчас уже не употребляется в этом значении. Его корнем является hob от среднеанглийского hobby, что означает «маленькая лошадь», a goblin означает «демон» или «злобный эльф». Есть предположение, что эксцентричные движения этих эльфов похожи на движение вверх-вниз идущей легким галопом лошади.

Жеребенок-эльф также является озорным духом или эльфом в облике лошади, который ржет и тем самым сбивает с толку живых лошадей, заводя их в болота. Жеребенок-эльф является блуждающим огоньком, и, согласно некоторым источникам, является всего лишь известным искажением этого слова.

Переходя к собственно демоническим лошадям, мы должны сказать в первую очередь о четырех черных как ночь конях Плутона. Они тянут его колесницу, когда он покидает свое мрачное царство и отправляется на землю, чтобы найти свежие жертвы и затащить их в царство теней.

Следи за ним, когда он двигается вперед,

И везут его лошади черные и сильные,

Такие, которые могут принадлежать только ночи,

Прежде чем она предпримет свой утренний полет.

Барри Корнуолл

Наши предки говорили о существовании большого количества демонических лошадей, используемых специально для нужд Плутона, и появлялись они по зову определенных могущественных волшебников, ведьм и колдунов, чтобы творить беды на земле в те ранние периоды.

Одним из самых известных колдунов был Майкл Скотт, который жил примерно в середине XVI века. Согласно одному из преданий, до сих пор ходящих о нем в Шотландии, он должен был в качестве посла отправиться во Францию и получить от французского короля компенсацию за пиратские выходки представителей его страны, которые были совершены на шотландском побережье.

Новый посол, пренебрегая обычными способами передвижения, доступными смертным, вызвал при помощи оккультных знаний и магических сил Дьявола в облике большого черного коня. Он смело сел верхом на жуткого жеребца и заставил его лететь по воздуху во Францию. Но Дьявол был изобретателен и, когда они перелетели море, спросил своего всадника: «Что это старая женщина из Шотландии бормочет в постели?» Он надеялся, что волшебник ответит, что это молитва «Отче наш», и тогда он мог бы сбросить наездника со своей спины. Но Майкл по хитрости был ему под стать и сурово ответил: «А что это, по-твоему? Поднимайся, Дьявол, и лети!»

Когда Скотт добрался до Парижа, он привязал своего коня к воротам дворца, а сам вошел внутрь и передал требование шотландцев. Французский король был склонен пренебречь им и как раз собирался презрительно отказать. Тогда Майкл, видя, что происходит, попросил короля отложить принятие решения до того момента, как конь посла трижды ударит копытом.

При первом ударе в Париже покачнулись все шпили и зазвонили колокола; при втором – упали три башни дворца. Когда же дьявольский конь в третий раз поднял копыто, король, охваченный ужасом, предложил самые полные концессии и тем самым предотвратил дальнейшие разрушения. Вальтер Скотт приводит эту легенду в «Песни последнего менестреля».

В ранней средневековой литературе можно обнаружить множество chansons de geste[27], прославляющих подвиги демонического коня Баярда, которого колдун Малагиги привел из ада и отдал своему двоюродному брату Аймону из Дордони. Последний вел нечто вроде партизанской войны против своего суверена, императора Карла Великого, и благодаря своему демоническому коню всегда побеждал. В конце концов, после многих лет отдельных стычек Карл Великий решил нанести решающий удар по своему врагу и с большой армией окружил замок, где жил Аймон. И надо же было такому случиться, что в самый критический момент Сатана выкрал магическую лошадь! Бедный Аймон очень страдал, когда однажды утром обнаружил, что его любимый, бесценный Баярд исчез, но Малагиги успокоил его, пообещав вернуть коня своему родственнику, даже если для этого ему придется отправиться к горе Вулкан, где находились Врата ада, чтобы достать его.

Итак, Малагиги отправился туда, оставив Аймона отражать нападки врага. Прибыв на место, он, скрыв истинную цель своего приезда, нанялся в слуги к Сатане. Ничего не подозревающий Дьявол охотно принял его у себя в этой ипостаси и поручил ухаживать за лошадью, которую он недавно украл. Это был Баярд! Малагиги из-за предосторожности подсыпал в еду наркотик и уложил своего нанимателя спать, а сам поспешил к плененному коню, который зло бил копытом о землю. Было достаточно прошептать ему на ухо имя хозяина, чтобы исправить настроение Баярда. Запрыгнув на спину коня, Малагиги быстро ускакал.

Радостное ржание коня при побеге пробудило Сатану ото сна. Сообразив, что его обманули, он забрался на грозовую тучу и отправился в погоню. По пути он метал в волшебника молнии, чтобы остановить его полет. Но и Малагиги не был безоружным. Он пробормотал магическое заклинание, достал распятие, и больше молнии не долетали до него, а Дьявол, потеряв равновесие, упал на землю и сильно ушибся.

В то время дела у графа Аймона шли так плохо, что он был вынужден бежать из своей крепости верхом на жалкой кляче, а не на быстроногом Баярде. Враги не отставали от него, причем у них было много собак, активно участвовавших в преследовании. Еще чуть-чуть, и граф был бы схвачен, но тут своевременно появился Малагиги с демоническим конем. Вскочив на спину Баярда, Аймон выхватил свой знаменитый меч Фламберг, обратил своих теперь насмерть перепуганных врагов в бегство и быстро вернул себе потерянные владения.

Карл Великий был вынужден просить у Аймона мира любой ценой и отдал ему много золота и даже руку своей сестры Айи. Аймон не остановился на этом доставшемся столь тяжело успехе и верхом на Баярде вновь и вновь добивался военных побед. В конце концов, чувствуя, что его жизненный путь подошел к концу, он послал за своими сыновьями, чтобы попрощаться. Трем старшим сыновьям он отдал накопленную за свою жизнь добычу, а младшему, Рено, посулил отдать своего коня и меч, при условии, что он сумеет сесть верхом и удержаться в седле. Со второй попытки Рено это удалось, и таким образом он стал владельцем и хозяином Баярда.

Верно и преданно служил ему Баярд, и не раз спасал он жизнь своему хозяину и его братьям при помощи своих магических способностей, но – увы! Благородного коня ждал трагический конец. Произошла старая как мир история предательства человеком друзей-животных, обмана их доверия. Сыновья Аймона, чтобы снова оказаться в милости у императора, купили его прощение тем, что отдали ему демонического коня, чтобы тот его убил. Карл Великий привязал грузы к копытам Баярда и заставил привести его на середину моста через Сену. Затем, прямо на глазах у его хозяина, император столкнул коня в воду, чтобы тот утонул. Демоническая природа не спасла Баярда. Дважды благородное животное показывалось над водой и каждый раз с мольбой искало глазами своего хозяина, пока Рено, чье сердце разрывалось от боли, не рухнул на землю без чувств. И еще раз голова Баярда показалась над водой, но, не найдя среди наблюдателей своего хозяина, он окончательно ушел под воду. Рено, доведенный до отчаяния жестокой гибелью своего верного друга, разорвал извинительный договор, за который было столь дорого заплачено, и бросил его к ногам императора. Затем он сломал свой меч Фламберг и швырнул его в реку, крикнув, что никогда больше он не станет использовать подобное оружие.

Предание гласит, что после сражения в Крестовых походах, где его оружием была только дубинка, он умер отшельником, прославившись по всему свету своей святой жизнью.

Необычным в этом демоническом коне является его характер, который оказался благородным и прекрасным, а его влияние на хозяина было таким, которое мог оказывать святой. Даже сам Сатана, судя по этой легенде, был скорее праведником, чем грешником.

Представлений о неоднозначных и трудных для понимания понятиях – что есть правильно и неправильно, хорошо и плохо – в христианском мире того времени почти не было, поэтому не таким уж необычным является то, что Дьявол занял более высокую моральную позицию, чем его небесный соперник. Нас не должно удивлять, что демонический конь по добродетели конкурирует с ангельскими лошадьми.

Следующая легенда о демонической лошади родом из Корнуолла – этой сокровищницы древних оккультных знаний. За городом Полперро находится глубокая расщелина, которую современные геологи называют разломом и которую приписывают действию подземных возмущений. Но мудрецы в старину называли ее Вратами Дьявола. Считалось, что она появилась не вследствие действия естественных сил природы, а по совсем другой причине.

История гласит, что его дьявольское величество, желая подышать свежим воздухом и посмотреть, как его дети живут-поживают в мире, вырвался в этом месте из своего подземного царства, прорвавшись сквозь скалы. Он появился на огненной колеснице, в которую был впряжен черный как смоль гигантский конь. Жеребец был несказанно рад, что оказался в верхнем мире, и, выражая свою радость, встал на дыбы и с такой силой опустил свои ноги на землю, что в Великобритании случилось землетрясение, а в скале остались глубокие отпечатки его горящих копыт. Там они, только теперь заполненные водой, остаются и по сей день в виде водоема в форме копыта, который ставит в тупик скептиков.

Святой Августин ссылается на рассказ о битве между злыми духами, которую видели на равнине в Кампанье во время гражданских войн в Риме. Шум и грохот настоящей битвы сопровождали это видение. Святой говорит, что, когда сражение закончилось, земля была покрыта отпечатками лошадиных копыт и людских ног. По свидетельствам, на этом самом месте вскоре после этого произошла настоящая битва.

Следующая история рассказана кардиналом Доминиани в письме папе Николаю II, написанном примерно в 1060 году.

Лошади, упомянутые в ней, побуждают нас включить ее сюда, хотя они являются лишь малой частью того, что интересно в этой истории. Высокое положение, занимаемое свидетелем и рассказчиком, который передал нам эту историю, должно быть свидетельством по крайней мере добросовестности, если не способности подходить к вещам критически.

«Слуга Божий жил один рядом с Неаполем на очень высокой горе возле дороги. Когда этот человек ночью пел гимны, он открыл окно, чтобы узнать, который час, и вдруг увидел проходящих мимо людей, их было много, и кожа их была темной, как у эфиопов. Они вели большой табун вьючных лошадей, нагруженных сеном. Он в тревоге спросил, кто они и почему везут с собой этот корм для скота? И они ответили: «Мы – злые духи; и это не еда, приготовленная нами для скота, а топливо, чтобы разжечь огонь, в котором будут гореть человеческие души. Мы ждем вначале Пандульфа, принца Капуа, который сейчас лежит больной, и затем Иоанна, командира гарнизона Неаполя, который пока еще жив и здоров». Этот Божий человек отправился к Иоанну и рассказал ему, что увидел и услышал. В это самое время император Отгон II, собиравшийся начать войну против сарацин, направлялся к Калабрии. Поэтому Иоанн ответил: «Вначале я должен проявить почтение и встретить императора, чтобы обсудить с ним состояние этой земли. Но после этого я обещаю оставить мирскую жизнь и уйти в монастырь». Более того, чтобы проверить, правдива ли история священника, он отправил в Капуа человека, который обнаружил, что Пандульф мертв. И сам Иоанн прожил не более 15 дней и умер до того, как император добрался до места. После смерти командира гарнизона гора Везувий, из которой часто вырывался ад, вспыхнула пламенем. Сено, которое везли эти демоны, было приготовлено именно для этого беспощадного пожара, в котором должны были сгореть нечестивые и злобные души. Как только в этих краях умирает нечестивый богатый человек, виден огонь, извергаемый из вершины горы, и такое количество сернистой смолы вытекает из нее, что образуется поток, который спускается к морю. И правда то, что бывший принц Палермо, увидев однажды в отдалении извергаемое из Везувия сернистое смолянистое пламя, сказал, что какой-то богач сейчас испустит дух и спустится в ад. Горе слепым умам злых людей! В эту самую ночь, когда он лежит равнодушный в постели, он доживает последние минуты.

Мы надеемся, что демоны – хорошие хозяева для своих лошадей, что они не перегружают их и не обращаются с ними плохо, в отличие от людей, которые довольно часто так поступают. Мы никогда не читали о демонической лошади, с которой бы плохо обращался владелец. Совсем наоборот, наилучшее понимание между лошадью и ее владельцем, как нам представляется, присутствует именно в дьявольском королевстве, если, конечно, верить монахам и святым.

Даже в далеком Китае существует вера в демонических лошадей. «Китайцы, например, обыкновенно приписывают припадки и судороги действию неких злобных духов, которым доставляет удовольствие извлекать душу из человеческого тела. Духи, таким образом обходящиеся с детьми и младенцами, носят титулы «воинства небесного, галопом несущегося на конях» (Дж. Фрейзер. Золотая ветвь). Из этих свидетельств ясно видно, что это демонические лошади, а не небесные, и мы должны понимать: этот титул дарован в надежде умиротворить при помощи лести опасного врага!

Интересно узнать: то, что мы называем ночным кошмаром, наши предки считали результатом визита саксонского демона Маре, или Мара[28]. Это нечто вроде вампира, который садился на грудь своей спящей жертвы, слегка душил ее и вызывал страшные видения.

Выражение «Прочь, кошмар» имеет ссылку на этого инкуба и означает, что «с голубыми дьяволами» все кончено или что-то в этом роде. Эти демоны-кошмары должны были охранять спрятанные сокровища, если, конечно, не были заняты, как мы видели выше, и над ними они тряслись, как курица над яйцом. Отсюда происходит выражение amare's nest (дословно – «гнездо кошмара или кобылы») – «иллюзия», означающее место, где вампир охранял тайные запасы ценных вещей. Именно поэтому, если кто-то говорит, что он сделал замечательное открытие, мы спрашиваем, нашел ли он гнездо кошмара, то есть не попал ли он пальцем в небо.

В Девоншире тот, кто подвергает сомнению чье-либо заявление или говорит, что рассказанная история – полная ерунда, назовет это гнездом слепой кобылы, то есть полной чушью, тогда как в Глочестершире бессвязный многоречивый рассказ называют гнездом лошади, иначе говоря, абсурдом.

Вот современный пример визита Маре, взятый из «Дэйли экспресс» от 5 февраля 1920 года. Хотя автор не говорит прямо о каком-то постороннем оккультном явлении, все же кажется, что описываемые им симптомы требуют именно такого объяснения и полностью согласуются с методами Маре. Заметка называется «Кошмар смерти»:

«Вчера в медицинских кругах обсуждалась смерть во время ночного кошмара. Проблема возникла из-за неожиданной смерти преступника во сне. «Нет ничего невероятного в предположении, что смерть была вызвана ночным кошмаром, – сказал доктор Уэлби Фишер с Херли-стрит, раньше бывший в штате госпиталя Святого Георга, представителю «Дэйли экспресс». – Жертвы этих неприятных ощущений всегда испытывают сложности при дыхании. У людей, страдающих стенокардией, борьба за вздох во время ночного кошмара может вызвать смертельный исход. Обычный нормальный человек не рискует умереть от этих ночных ужасов, но человеку физически слабому может не хватить сил для противостояния ужасному напряжению. Для детей ночные кошмары более привычны, чем для взрослых, но я не слышал ни об одном ребенке, который умер бы при подобных обстоятельствах. Взрослые люди, часто испытывающие подобные мучительные симптомы, должны быть чрезвычайно осторожны… так как пренебрежение самыми простыми правилами здоровья может привести к смертельному ночному кошмару».

Далее «Экспресс» дает некоторые пояснения этому:

«В словаре ночной кошмар толкуется следующим образом – инкуб, или злой дух, который во сне пытается задавить человека… В чем бы ни была причина, не стоит вопрос о том, оставляет ли ночной кошмар отпечаток на человеческом мозге на всю оставшуюся жизнь. Вопрос в том, не являются ли эти видения причиной многих внезапных смертей, которые происходят во время сна. Ведущие медицинские специалисты соглашаются, что это очень частое объяснение в случае, когда человек страдает от большого физического истощения».

Та же самая газета через несколько недель – 4 марта 1920 года – приводит еще один «современный пример» способности Маре калечить и пугать людей. Статья называется «Катастрофа во сне», написанная корреспондентом «Дэйли экспресс» из Вашингтона:

«Мистер Г.М. Джессен, фермер из Онавы в штате Айова, вследствие сна, в котором он увидел, как его жена и дети разбились в перевернувшемся легковом автомобиле, стал седым и онемел. Мистер Джессен планировал автомобильное путешествие с семьей в город Сиу, но из-за задержки на работе разрешил ехать без него. Вел машину один из его детей. Позже мистер Джессен отправился к ним на поезде. Он прибыл на место назначения раньше своей семьи; сидя в фойе Вест-Отеля, задремал и увидел во сне жуткое происшествие. Проснувшись, он неистово размахивал руками, но говорить не мог. Его семья, приехав, обнаружила его все еще немым. Они рассказали ему, что их автомобиль застрял на железнодорожном переезде, а поезд остановился лишь в нескольких дюймах от них, так что несчастный случай, который он видел во сне, вполне мог иметь место. Фермер остался немым навсегда, а волосы его с тех пор стали абсолютно седыми».

Визиты Маре сопровождались такими ужасными последствиями, что вряд ли стоит удивляться, что наши предки искали способы, чтобы помешать его входу в их дома и конюшни, особенно в последние, так как демону очень нравилось дразнить и мучить лошадей. Эту защиту они находили у ведьминого или священного камня, то есть у камня с отверстием внутри, подвешенного над дверью или привязанного к ключам. К этому талисману они часто добавляли кусочек рога, который, как они верили, мог гарантировать защиту со стороны божества, охраняющего скот, которого римляне называли Пан.

Множество медных украшений, которые используют сейчас на сбруе ломовых лошадей, являются амулетами для защиты от Маре, колдовства и чар. Таковым является греческий крест внутри круга, последний символизирует солнце, которому, как мы позже увидим, часто приносят в жертву лошадей.

Турки, арабы и абиссинцы наших дней вешают на шеи своим лошадям и верблюдам с той же целью амулеты, состоящие из отрывков из их священных книг, скопированных на пергамент. Но зачем прикреплять к ключу катушку хлопка? Это старый священный амулет против Маре в современной форме. Автор часто интересовался у последователей этой практики – конюхов и других служащих, – в чем причина привязывания столь явно бесполезной ноши к ключу, но никогда не мог добиться ответа, хотя некоторые делали умный вид, как будто могли что-то рассказать, но не считали нужным. Большинство, похоже, просто переняло эту привычку у своих отцов, не задаваясь вопросом, в чем ее смысл.

Томас Браун, упоминая о священном камне, спрашивает в своей работе «Вульгарные ошибки»: «Какие результаты может ждать разумный человек, вешая в своих конюшнях, чтобы предотвратить появление Эфиальта, или ночного кошмара, камень с отверстием?» Эфиальт буквально означает «тот, кто прыгает на тебя», что является одним из характерных методов Маре.

Грос упоминает, что камень с отверстием, повешенный в изголовье кровати, «предотвратит ночной кошмар и поэтому называется ведьминым камнем».

Кстати, камень с отверстием считается защитой от всех видов злых духов.

Cerauniae или boetuli, как и все кремниевые камни с отверстиями, использовались не только для этой цели, но и в основном для защиты лошадей и другого скота. Камни вешали либо в конюшни, либо на шею животным.

Следующее стихотворение из романа Гаррисона Эйнсворта «Руквуд» прекрасно иллюстрирует проделки Маре:

ЭФИАЛЬТ

Я колдунья, которая ночью едет верхом,

По безлунному воздуху на боевом белом коне!

Над спящей землею лечу,

Здесь и там – как хочу!

Я суха и худа, лицо мое старо,

Волк завоет, когда я буду пролетать мимо его логова,

Цепная собака застонет, а сова-сипуха вытаращит глаза.

Мое дыхание заставит забеспокоиться спящего,

И в его жилах застынет кровь.

Напрасно о сострадании может молить несчастный —

Безжалостная Мара не подчинится мольбам.

На его ложе я лечу —

На его груди – сижу!

Верхом! Верхом! Верхом!

И лишь один амулет

(Камень с отверстием)

Может отпугнуть меня от него.

Я принимаю тысячи гротескных образов;

И самое отважное сердце при моем появлении задрожит,

Скупой мечтает о сумке золота,

И громоздкий ящик окажется у него на груди.

Пьяный стонет под бочкой вина;

Любитель попировать сгибается под тяжелым кубком.

Трус озирается, но враги нападают,

Бежать! А его ноги к земле приросли.

Пастух видит сны о вершинах горы

И, спотыкаясь, падает вниз.

Убийца чувствует у горла нож,

И, как и его жертва, страстно хочет жить!

Вор хочет избежать обжигающего клейма,

Моряк тонет вблизи от земли!

Так грешных людей я могу раздражать,

Мучить и пытать – но не убивать!

Но при взгляде на ложе чистоты

С дрожащим взглядом я спешу мимо.

Затем сажусь я на лошадь! Прочь!

На лошадь! Я сказала:

На лошадь! Верхом! Верхом!

Дракон извергает огонь,

Сова-сипуха кричит,

Когда я скольжу мимо по воздуху!

Некоторые люди, которые никогда не слышали о священном камне и о защите, которую он обеспечивает, все же знали, что она необходима, и нашли другие способы помешать Маре. Так, достаточно богатые мавры держали дикого кабана в своих конюшнях, чтобы, появляясь, злые духи не трогали лошадей.

Среди уроженцев Австралии ночной кошмар также считается демоном, но автору так и не удалось узнать, в каком облике он выступает.

Шекспир дал следующее загадочное описание Маре, которое поставило толкователей в тупик. И действительно, один из них, не имея возможности понять что-либо, сказал, что это лишь бессмысленная рифма! Давайте посмотрим, не сможем ли мы пролить какой-либо свет:

Трижды Витольд святой приезжал

И девять чертовок с Марой встречал,

Слезть им велел,

Заклял от злых дел,

И пошла вон, ведьма, пошла!

Король Лир. Пер. М. Кузмина

«Девять чертовок», очевидно, означают девять потомков или девять сопровождающих кошмара, и поэтому можно считать, что Мара была с полным эскортом, так как девять – число муз – является символом совершенства. Сравните с выражением tothenines (доел. – «до девяток») – «совершенно». Другой связи у числа 9 с Марой нет, хотя любопытно еще раз увидеть эту связь, выраженную почти теми же словами в произведении Вашингтона Ирвинга «Книга эскизов»: «Над лощиною чаще, чем где-либо, полыхают падающие звезды и метеоры; водится здесь, как кажется, и ночной кошмар со всем своим девятикратным мерзким отродьем» («Легенда о Сонной лощине»).

Последняя строчка стихотворения означает «Прочь от меня, ведьма» и используется святым, который надеется таким образом отпугнуть своего злобного врага – чары или заговор.

Шелли дал нам самое странное и наиболее образное описание кошмаров в своей поэме «Призрачный всадник». Эта картина достойна кисти самой Мары (Маре) и, вероятно, превосходит по производимому ею ужасному впечатлению любое другое поэтическое описание.

Затем дракон, который, закованный в пещере

Навеки, проклинает победителя Эрина,

Стонет и громко кричит в одинокий час полуночи

И обвивает большими кольцами образы демонов;

И выкатываются в агонии его умирающие глаза,

Даже столкнувшись со смертью, он никогда не умрет!

Потом он дрожит и бьется и испускает ночные кошмары,

Которые, пронзительно крича в агонии, ищут ложе

Охваченного лихорадкой несчастного, который не может уснуть.

В этих девяти строчках сконцентрирована агония миров, видимых и невидимых, на всем протяжении времен.

Бог дарует свет Истины, который разгонит ужасные сны тьмы, эту пытку всех существ, населяющих землю и подземное царство; однажды мы проснемся и обнаружим, что это было не чем иным, как обманом, созданным Маре, и что все – хорошо!

Глава 5

Демонические лошади. Дикий охотник

Различные вариации родившейся в глубокой древности легенды о Диком охотнике, его демоническом коне и собаках можно найти у народов большинства европейских стран. Полагаем, что читателям будет интересно сравнить несколько различных повествований. Наиболее интересным представляется связь Дикого охотника с Вечным Жидом. Согласно этой версии, Христос, испытывающий тяжкие муки под тяжестью креста, попросил разрешения утолить свою жажду из лошадиной поилки, но грубый жид, Агасфер[29], отказал ему и, указав на заполненные водой следы от лошадиных копыт, сказал, что Христос может пить оттуда. С тех пор Вечный Жид осужден вести табун демонических лошадей через бушующий ураган. Лишь когда наступит Судный день, он будет освобожден от этого ужасного приговора и адские лошади прекратят свою работу.

В Средние века Дикая охота была известна как охота Каина или охота Ирода. Эти названия были ей даны потому, что считалось, что души ее участников не могут обрести покой из-за кровавых преступлений.

В дохристианские времена Одина, который был и богом ветра, и вожаком освобожденных от телесной оболочки духов, мчавшегося по воздуху на своем знаменитом коне Слейпнире, часто называли Диким охотником. Слыша неистовый рев ветра, гуляющего по лесу, те, кто поклонялся Одину, вздрагивая, шептали, что это он едет со своей свитой охотников, их лошади храпят, а собаки лают. Так как осенью и зимой ветра дуют сильнее, то считалось, что Один предпочитает охотиться в эти времена года, и особенно в дни между Рождеством и Двенадцатой ночью. Крестьяне всегда оставляли в полях последний сноп зерновых, чтобы Слейпнир не путешествовал голодным.

Появление охоты Одина (или Вудена) часто считалось предвестником несчастья, такого как эпидемия или война. Подтверждение этому находим в поэме «Дикий охотник»:

Рейн весело течет, но его волны

Должны слышать голос войны

И лязг копий среди гор,

И голос труб вдалеке;

И храбрецы на окровавленной земле должны лежать,

Потому что мимо пронесся Дикий охотник!

Жертва призрачной охоты может принимать разные формы. Иногда это может быть дикая лошадь, иногда кабан или феи, они же лесные нимфы. Если насмешник включался в Дикую охоту, то он по большей части навлекал на себя ужасные кары: его ловил и уносил прочь демон, но те, кто проявлял симпатию и веру, получали награду. Им бросали лошадиную ногу, и, если они сохраняли ее до следующего дня, она превращалась в золотой слиток.

И сейчас многие люди в Англии боятся услышать собачий вой среди ночи, считая его предзнаменованием смерти. Однако они позабыли об истоках этого суеверия – появлении Дикой охоты Одина и лае собак, предвещавших несчастье.

Конь Одина был серого цвета (как облака) и имел восемь ног, благодаря чему был быстр как ветер, когда летел высоко в воздухе. Отсюда и произошла старая северная загадка, дошедшая до наших дней: «Кто те двое, которые похожи на существо с тремя глазами, десятью ногами и одним хвостом?» Один и его конь имели три глаза на двоих потому, что Один добровольно пожертвовал один глаз в обмен на мудрость, которая являлась его главным достоинством.

В некоторых районах Германии Один отождествляется с саксонским богом Ирмином, чью статую, называемую Ирминсуль, рядом с Падерборном в 772 году уничтожил Карл Великий. Ирмин ездил на своей колеснице по небу по пути, который мы называем Млечным, но который древние немцы называли путем Ирмина. Его колесницу до сих пор можно увидеть в созвездии Большая Медведица, или, как его называют на севере, в созвездии Одина. Когда колесница грохочет на небе, мы, земные обитатели, говорим, что гремит гром. Один был изобретателем рун, первого алфавита у северных народов, и все это он вырезал на зубах своего коня Слейпнира.

В Мекленбурге почитается богиня Фрау Гоуд, или Воуд, о которой говорят, что она командует Дикой охотой. Это женская форма Одина. Она ездит на белом коне, а ее сопровождающие принимают облик собак и различных диких зверей. Появление богини всегда считается предзнаменованием большого счастья и процветания.

Замок Роденштайн в Оденвальде также считается жилищем Дикого охотника, и местные крестьяне твердо и искренне верит в его существование. Здесь его происхождение считается земным – раньше он был гордым, необузданным графом, который обитал в этом замке и который одним воскресным утром отправился на охоту. У него была стая свирепых собак, которая держала в страхе всю округу. Подозвав их к себе, он затрубил в свой охотничий рог, собирая тем самым своих спутников. Два незнакомца в охотничьих костюмах подъехали к нему и встали с двух сторон около него. Справа находился молодой человек на красивейшей белой лошади; юноша был светловолосым, с добрым выражением лица. Всадник слева был темен и свиреп, лошадь его была черной как смоль.

Граф и его спутники тронулись в путь и вскоре увидели оленя, который бежал к полям, на которых зерновые как раз созрели для жатвы. Крестьяне, видя, что в любой момент их надежды на хороший урожай могут быть уничтожены, стали умолять графа ради всего святого не преследовать оленя. Светловолосый всадник встал на сторону крестьян, а темный охотник убеждал отправиться в погоню; именно его совет и был услышан. Зерновые были втоптаны в грязь, и крестьяне стали молить Небеса о мести.

Погоня продолжалась, и по пути охотники встретили молодого человека, присматривавшего за коровами и телятами. Собаки яростно напали на этих мирных животных. Пастух умолял графа отозвать их, объясняя, что животные были единственной поддержкой некоторых вдов и детей. И снова два незнакомца стали давать абсолютно разные советы, и снова граф последовал совету темного всадника. Он натравил собак, и скот и пастух были убиты.

Охота продолжилась, пока не достигла рощи, в которой жил благочестивый отшельник. Шокированный жестокостью приближавшихся к нему людей, он попробовал убедить их прекратить злодеяния. И снова два незнакомца начали побуждать графа к абсолютно противоположным действиям, и снова был услышан злой совет. Граф, пришедший в ярость от вопиющей, по его мнению, наглости неизвестного отшельника, выхватил хлыст и хотел ударить его. Но внезапно все изменилось. С этого момента граф, все еще сидевший на своем огненном коне, теперь ставшем демоническим, был обречен носиться на нем во весь опор до Судного дня, в сопровождении собак, преследуя призрачного оленя и убегая от мстительных духов. С тех пор Дикий охотник стал предвестником несчастья и войны. Во времена общественных волнений слышно, как он в полночные часы мчится с ураганной скоростью, сопровождаемый стуком копыт призрачной лошади, лаем собак и завыванием рогов, хотя видны эти фантомы редко.

Немного ниже на горе, на которой расположен замок Роденштайн, находится Бауэр-Хоф, или фермерский дом, принадлежащий хозяевам замка. Здесь в прежние времена слышали, как Дикая охота начиналась, когда война приближалась, и заканчивалась в преддверии мира.

Однажды застигнутый ночью врасплох егерь, услышав, как эта призрачная погоня проносится мимо него, не сумел воздержаться от ответа на крик «Ату!», которым Дикий охотник натравливал собак, и ответил: «Приятной вам охоты!» – «Ты желаешь мне хорошей охоты? Тогда раздели со мной добычу», – ответил хриплый голос, и в егеря полетел тухлый кусок мяса.

Вскоре после этого происшествия егерь лишился двух своих лучших лошадей, да и сам так никогда полностью и не оправился от потрясения.

У Вальтера Скотта есть замечательная поэма о Диком охотнике, стоящая того, чтобы ее упомянуть. Мы удовлетворимся лишь двумя стихами, хотя хотели бы привести ее полностью.

Этот звук рогов, лай собак и топот лошадиных копыт

Часто слышит припозднившийся крестьянин,

Напуганный, он часто крестится,

Когда дикий шум достигает его ушей.

Бдительный священник часто роняет слезу

За человеческую гордость, за человеческие несчастья,

Когда во время полночной мессы слышит

Дьявольский крик «Ату! Ату!».

Другую версию этой легенды можно найти в древнегерманской «Книге героев» и в саге Вилькина. Дитрих фон Берн, которого многие авторитетные источники отождествляют с Теодориком из Вероны, в свои последние дни утомился от жизни, она стала внушать ему отвращение. Единственное удовольствие он находил в охоте. Однажды, когда он решил освежиться в речке, к нему подошел слуга и сказал, что видел великолепного оленя. Король немедленно позвал своего коня, но тот не подошел к хозяину. Увидев стоящего рядом черного как смоль коня и желая не упустить добычу, король запрыгнул ему на спину. Тотчас странное животное унеслось прочь. Слуга всеми силами старался не отставать, но так и не смог догнать хозяина, которого потом никто и никогда не видел. Крестьяне говорят, что даже сейчас всадник на демоническом скакуне руководит Дикой охотой и обречен вести ее до Судного дня.

Долину Мург в северной части Шварцвальда часто посещает Дикий охотник в женском обличье. В одеждах, которые носили триста лет тому назад, женщина едет по полянам Черного леса или лунными ночами парит в воздухе. На голове у нее большая черная шляпа, едет она верхом на черном коне, за ней следует стая черных псов, выдыхающих огонь. Считается, что это призрак бывшей графини Эберштайн, которая из-за ложной клятвы, данной ею, была осуждена вечно делать то, что на земле было ее любимым занятием.

Согласно легенде, будучи еще жительницей физического мира, она незаконно предъявила претензии на землю, которая принадлежала ее соседу графу Вюртембергу, так как ей хотелось охотиться в его части леса. По договоренности она встретилась с графом на спорной территории, чтобы вместе обсудить границы. Доводы были явно не в пользу графини, но она поклялась, призвав небеса в свидетели, что стояла на своей земле. В каком-то смысле так оно и было, потому что коварная графиня, отправляясь на встречу, положила в каждый свой ботинок по горсти земли с собственной территории! К этой клятве она добавила, что никакая сила ни в раю, ни в аду не сможет помешать ей вечно охотиться в этом лесу, если она так захочет. Следствием ее ложной клятвы стало то, что она теперь обречена охотиться верхом на демоническом коне с демонической сворой у своих ног до скончания веков.

Во французских поверьях есть другой вариант этой легенды. Призрачный Дикий охотник нередко посещал лес Фонтенбло. Время от времени его видели верхом на черном коне, в сопровождении собак. Одно время он охотился так близко к королевскому дворцу, что слуги часто выходили во двор, думая, что это их король возвращается с охоты. Как-то раз сам король (Генрих II), охотясь в любимом лесу, был испуган криками охотников, лаем собак и перестуком лошадиных копыт. Вначале звуки были едва различимы на расстоянии, но постепенно они приблизились. Кто-кто из свиты короля, ехавшей впереди, увидел «большого черного мужчину среди кустов», который замогильным голосом спросил: «Вы меня понимаете?» Король навел справки у крестьян и лесничих. Ему сказали, что черного человека часто видели верхом, в сопровождении своры собак, но что он никогда и никому не причинял никакого вреда.

Накануне убийства Генриха IV и перед началом Французской революции многие отчетливо слышали крики Дикого охотника, когда он летел по небу.

Улль – зимнее божество скандинавов, считался также богом охоты. Предполагалось, что он участвует в Дикой охоте, а иногда и возглавляет ее – в зимние месяцы во время отсутствия Одина. У христиан эти функции выполнял святой Губерт. Этот святой считается Диким охотником в некоторых частях Франции и в немецком Шварцвальде. Как утверждалось, здесь, особенно в сезон сбора урожая и на празднике святого Губерта, можно было услышать неземные звуки его призрачной своры и стук копыт демонических лошадей. Они летят сквозь пространство над верхушками деревьев и крышами домов, не зная узды. Всего лошадей четыре, на каждой сидит рыцарь в боевых доспехах и смотрит вниз.

Версия Дикого охотника родилась на Британских островах еще в доисторическое время. Гвин ап Нудд – один из самых выдающихся богов, фигурировавших в ранней христианской мифологии, являлся Диким охотником Уэльса и западной части Англии. Это его охота иногда слышна в уединенных местах с наступлением темноты.

Он сидит на демоническом коне угольно-черной масти, перед копытами которого отступают армии, а сопровождает его демоническая собака. Это божество охотится не на оленя. Он гоняется за человеческими душами. Это, безусловно, бог смерти.

Другой предполагаемый организатор Дикой охоты в Великобритании более позднего периода – король Херла.

Позднее Дикий охотник и его демонический конь вновь появляются в Англии под именем Херн-охотник. Они действовали во время правления Ричарда П. Говорят, что их часто видел Генрих VIII.

Виндзорский лес был домом Херна и его призрачного отряда лесных демонов. Его внешность была на редкость колоритной. Он был одет в оленьи шкуры, на голове носил шлем, сделанный из оленьего черепа, из которого выступали ветвистые рога, а на левой руке – ржавую железную цепь, звенья которой фосфоресцировали. Огромная увенчанная рогами сова летела перед ним, когда он ехал верхом, иногда один, временами во главе своего демонического отряда.

Кони, которые несли охотников, всегда были угольно-черными, с летящими гривами и хвостами, а их глаза сверкали, словно драгоценные камни. Преследуя с огромной скоростью перепуганного оленя, они выдыхали огонь и дым. Сопровождающие их большие черные собаки имели тоже весьма примечательную и пугающую наружность.

Утверждают, что в некоторых случаях Херн вместе с лошадьми и собаками исчезал в дыму и пламени прямо на глазах изумленных зрителей.

Но вернемся к современности. Дикого охотника в сопровождении своры безголовых собак нередко видят в Корнуолле, а особенно часто – на дороге к Дартмуру. Местные жители хорошо знают следующую историю. Некий фермер как-то раз ночью возвращался верхом домой, проведя день на ярмарке в Виддикомбе, где провернул хорошую сделку, после чего изрядно отпраздновал ее сидром, коим славится Девон. Перед самым отъездом он пропустил еще рюмочку, чтобы не замерзнуть по дороге. Без приключений проехал он хребет Хэмблдон и стал взбираться на плато, где круг поднимающихся вверх камней свидетельствовал о том, что здесь когда-то проводили свои мистерии друиды. Неожиданно окружающую тишину разорвал резкий звук рога и громкий лай собак. Фермер натянул поводья, чтобы подождать и посмотреть, кто едет навстречу. Через несколько секунд мимо него пронеслась свора собак, за которыми скакал одетый в черное охотник на черном коне. Будучи слегка навеселе, фермер бесстрашно крикнул охотнику: «Привет, старина Ник! Как охота? Покажи, что подстрелил!» Черный охотник, не останавливаясь, на полном скаку швырнул что-то фермеру и скрылся из виду. К ужасу моментально протрезвевшего фермера, он увидел при свете луны, что держит в руках тело мертвого младенца. Хуже всего было то, что ребенок оказался его собственный! Пришпорив лошадь, фермер пустил ее в галоп и помчался домой едва ли не быстрее Дикого охотника. Лишь только он открыл ворота, из дома выбежала заплаканная жена и сказал, что их малыш исчез. Когда она вошла, окно в комнате было открыто, а колыбелька пуста. Несчастный фермер не мог поверить своим ушам. Вместо ответа, он показал ей мертвое тельце, которое привез с собой, и рассказал о страшном приключении. Убитые горем родители продали дом и, как только смогли, покинули гиблое место. Это лишь один из примеров деяний Дикого охотника. Друг автора услышал этот рассказ от людей, знавших место, где это произошло.

Жители района утверждают, что ненастными ночами часто слышат лай собак и звуки охотничьего рога, которые заглушают вой ветра и шум дождя. По одним рассказам, собаки без голов, по другим – головы у них на месте, и на них даже имеются горящие глаза. Собаки гигантских размеров, а кони выдыхают из ноздрей пламя.

Говорят, что корнуолльскую Дикую охоту возглавляет пользующийся дурной славой лорд Тригигл – перечисление его злых деяний при жизни и всевозможных мерзостей, которые он творил после смерти, могло бы занять целый том. Он был виновен в убийствах, и вряд ли можно было найти преступление, которое бы он не совершил при жизни. Поэтому не стоит удивляться, что после смерти его характер не улучшился.

Приведем еще один пример из Корнуолла. Альфред Роббинс в письме, опубликованном в «Дэйли мейл» 19 октября 1921 года в рубрике «Невидимые руки», так описывает сатанинскую охоту.

«Редактору «Дэйли мейл».

Сэр, история, которая была опубликована в вашей колонке «Невидимые руки», не единственная, касающаяся жутких таинственных явлений, происходящих на дорогах Девона. Одну из них я слышал, когда был еще ребенком, так сказать, из первых рук. Примерно семьдесят лет назад в моем родном городе Лаунсестоне, который расположен в Корнуолле всего лишь в двух милях от границы с Девонширом, жил один бездельник. Он любил ввязываться в самые безрассудные авантюры и нередко рассказывал друзьям о своих самых захватывающих приключениях. Как-то раз он поведал, что накануне, ночью, он переходил мост Иолм через реку, разделяющую два графства, и неожиданно оказался в самой середине Дикой охоты. Рядом с ним на коне был сам Сатана, а вокруг бегали демонические псы. Демон пригрозил, что если мужчина еще раз появится на мосту ночью и помешает охоте, то умрет. Над рассказом посмеялись, посчитав ее плодом похмельной фантазии, но сам рассказчик был настолько впечатлен происшедшим, что в течение нескольких лет предпочитал ездить кружным путем, чтобы не оказаться на дьявольском мосту ночью. Но однажды вечером он задержался в городе, который находился в пятнадцати милях от Лаунсестона, и, обнаружив, что туда возвращается пустой экипаж, спросил кучера, может ли он поехать с ним. Согласие было дано, но, когда кучер прибыл на место, он был удивлен отсутствием пассажира.

Глубокой ночью дочь одного из проживавших по соседству фермеров переходила пресловутый мост и наткнулась на тело человека. Это и был пропавший пассажир.

Было проведено расследование, но внешних признаков насильственной смерти не оказалось. Люди, знакомые с его странной историей, решили, что эта необъяснимая смерть является Божьей карой. Старшина присяжных заметил, что если смерть несчастного действительно была вызвана вмешательством высших сил, то ее причиной стало темное начало, а вовсе не всемогущий Господь. В конце концов жюри, хотя и крайне неохотно, вынесло вердикт – смерть по естественным причинам.

Старшина присяжных был моим отцом (последний Ричард Роббинс из Лаунсестона), и в детстве я познакомился с двумя главными свидетелями происшествия – кучером экипажа и девушкой, обнаружившей тело.

Альфред Роббинс».

Посмертное чудо шотландского капуцина отца Лесли также было связано с Диким охотником. Останки святого отца были похоронены на холме, часто посещаемом призрачной охотой – ее звуки были там обычным явлением. Но после того, как на этой земле был похоронен святой, она обрела покой и демоническую охоту больше никто не слышал. Эта запись присутствует в жизнеописании отца Бонавентуры.

Дикую охоту нередко слышали на просторах Росшира.

Последний крик оленя,

Заглушённый лаем собак, голосами людей

И стуком подков по склону холма.

…Только пораженный ужасом пастух

Нигде вокруг не видит ни следа живых существ.

Не знает он, застывший от ужаса,

Чему или кому обязан своим страхом:

Привидению, ведьме, фее или врагу.

Он только удивляется, и удивлению этому нет конца.

Из шотландских описательных поэм

Глава 6

Лошадь-призрак без головы

Одна из странностей, связанных с привидениями, состоит в том, что многие лошади-призраки, посещающие места, где они находились при жизни, лишены голов, причем, как правило, не находится ничего, что могло бы объяснить это явление. Иногда эти урезанные лошади несут на себе призрак всадника, также лишенного головы, которую он прижимает к себе или держит на вытянутой руке, чтобы осветить дорогу.

Мы склоняемся к версии, что большинство из этих весьма непривлекательных существ принадлежат к миру гоблинов или демонов, хотя в некоторых случаях предания отчетливо связывают их с земными обитателями, поэтому, скорее всего, общего мнения не существует. Каждый случай следует рассматривать особо.

Согласно очень старой легенде, в Глазго одно время зачастили призраки кучеров, экипажей и лошадей. Самым любопытным было то, что кучера вели своих лошадей к реке, чтобы напоить, хотя и те и другие были лишены голов. Говорят, что при жизни все они работали на некого Боба Дрэгона, доход которого, по слухам, составлял одну гинею в минуту.

Эдинбург может похвастать аналогичным явлением. Там известен экипаж майора Вейра, обычно появлявшийся на улицах города ночью. Многие его видели или слышали. Первое упоминание о нем относится примерно к 1770 году.

Вряд ли стоит удивляться, что богатый легендами Корнуолл имеет довольно внушительную коллекцию историй о безголовых лошадях.

Как-то раз рабочие из Ланрита были напуганы призраками безголовых лошадей, впряженных в экипаж; кучером был призрак человека, одетого в черное. Рабочие рассказали об увиденном приходскому священнику – мистеру Миллзу, а тот, в свою очередь, решил проконсультироваться с преподобным Ричардом Доджем, который жил недалеко от Лу и был известен своей способностью изгонять нечистую силу. Миллз и Додж встретились в условленном месте, но призрак не появился, и священнослужителям пришлось разойтись по домам. Вскоре после расставания лошадь мистера Доджа заупрямилась и отказалась идти вперед. Тот, решив, что она вполне могла почувствовать то, чего не чувствовал он, позволил животному самому выбрать путь. Лошадь вернулась на то место, где мистер Додж оставил мистера Миллза. Каково же было его изумление и ужас, когда он увидел своего коллегу, лежавшего на земле без чувств, а рядом – безголовых лошадей, экипаж и кучера. Спрыгнув на землю, мистер Додж стал читать молитву, и призрак кучера сразу же воскликнул: «Додж пришел, мне пора удалиться!» Он взмахнул хлыстом, и экипаж скрылся в ночи. Больше его никто и никогда не видел.

Сэр Томас Болейн, предок несчастной Анны – одной из жен Генриха VIII – после смерти неоднократно посещал свое родовое гнездо – Биклинг-Холл в Норфолке, где в 1507 году родилась Анна.

Если верить существующему преданию, Томас Болейн обречен в течение тысячи лет каждый год в определенную ночь править экипажем с четверкой безголовых коней и ехать по определенному маршруту, который проходит по двенадцати мостам, расположенным в окрестных городках Эйлшем, Бург, Окснид, Бакстон, Мейтон и Рексхэм. При этом сэр Томас держит свою голову, изо рта которой вырывается пламя, под рукой, прижимая ее к боку. Его появления очень опасаются сельские жители, и почти никто не осмеливается приблизиться к одному из мостов в ночь, принадлежащую сэру Томасу.

Согласно «Ноутс энд квериз» («Заметки и вопросы») № 29, некий информатор утверждает, что однажды сэр Томас окликнул его и попросил открыть ворота. Но только человек этот «не был таким дураком, чтобы обернуться», и, как выяснилось, очень правильно сделал, потому что «сэр Томас вихрем пронесся мимо». Вслед за этим зазвучал голос, который произнес, что он (сэр Томас) не в силах причинить вред тому, кто отказывается выполнять его требования, но если бы произошло иначе, то он остановился бы и увез человека с собой. Тот же информатор сообщил, что встречал только одного человека, который видел призрачный экипаж.

Жители Уэльса верят, что Дьявол иногда принимает облик обезглавленной лошади. Английский герой сэр Фрэнсис Дрейк, судя по всему, пользовался у темных сил особыми привилегиями. Согласно преданиям, именно Сатана помог ему победить испанскую армаду. Чтобы совершить это великое деяние, сэр Фрэнсис отправился на мыс Дьявола, расположенный в Корнуолле, где начал откалывать от дерева щепки и бросать их в воду. Коснувшись воды, они моментально превращались в отлично оборудованные канонерские лодки. С помощью своего могущественного покровителя сэр Фрэнсис совершил много подвигов, но нас в данный момент интересует лишь одна деталь, связанная с его именем. После смерти он по ночам выезжает на прогулки. Его экипаж – черный катафалк – везут лошади без голов, а их, в свою очередь, подгоняют бегущие демоны и визжащие безголовые собаки. Его маршрут проходит через Джамп, по дороге из Тавистока в Плимут. Даже рискуя прослыть «адвокатом Дьявола», невозможно не заметить, насколько хорошую службу его сатанинское величество сослужил Англии.

Еще один член семьи Дрейка – такой же смелый и плохой человек – появляется на дороге между Экзетером и Эксмутом, на том же коне, который вез его на последней верховой прогулке, но теперь, увы, лишенном головы.

Один из потомков Дрейка рассказал мне историю о том, как его родственник и его лошадь ушли из жизни.

Элиот Дрейк жил в XVIII веке. Как-то раз, изрядно выпив в компании приятеля, он предложил последнему устроить соревнование, заявив, что первым доскачет до некой гостиницы, даже если при этом ему суждено сломать шею. Вызов был принят. Мужчины сели на своих коней и понеслись по дороге. Дрейк вырвался вперед. Приблизившись к цели, приятели заметили, что дорогу преграждают высокие ворота. Но азарт был слишком велик. Дрейк заставил коня прыгнуть. Животное с большим трудом преодолело препятствие, но, приземлившись на другой стороне, упало, в результате чего шеи коня и всадника оказались сломанными. После этой трагедии конь и его хозяин регулярно отмечают годовщину своей бешеной скачкой на той же дороге.

Лорд Энгостин – еще один известный призрачный наездник безголовых лошадей. Речь идет о явлении, известном как «безголовые лошади Энгостина», которые посещают Вамборо-Хилл, Восточный Гринвич, и останавливаются у местной гостиницы. Говорят, что здесь призрак лорда Энгостина садится в экипаж и едет к своему дому, который находится неподалеку. Утверждают, что призраков видели случайные прохожие ранним ноябрьским утром – в шесть часов, а самого лорда Энгостина, одетого в черные вельветовые бриджи и шелковые чулки, в округе встречают довольно часто и уже не удивляются.

Считают, что «всадники без головы», которых встречают в районе Ливерпуля, – это солдаты претендента[30], которые сопровождали его во время бегства из Орсмкирка. Они продолжают появляться на главной Престонской дороге между Мэгхал и Лидуэйт и скачут галопом на протяжении мили в том месте, где вдоль дороги тянется стена из серого камня, на которой их движущиеся тени хорошо видны. Здесь нет никакой придорожной растительности, тенью которой можно было бы объяснить это явление. Некоторые свидетели, которым довелось проехать сквозь призрачное войско, утверждали, что слышали стук копыт и бряцанье амуниции, другие только видели тени на стене.

В 1908 году один из свидетелей этого явления написал другу автора следующее письмо:

«Любой, кто хочет воочию наблюдать это, должен отправиться на место в сумерках и ждать прямо перед поворотом дороги на Мэгхал. Старина М. и я там были, видели тени и слышали странные звуки, и пока шум не стих, мой коб[31] дрожал всем туловищем».

Другу автора довелось пережить то же самое. Призраки проехали из Ливерпуля в сторону Мэгхал. Местные жители с большой неохотой пользуются этой дорогой, когда приближается время призрачных всадников.

Глава 7

Саксонская лошадь

Великая западная железная дорога[32], пролегающая между Дидкотом и Шривенхэмом, дает возможность путешественнику увидеть на южной стороне огромную белую лошадь саксов, высеченную на почти отвесном склоне Уффингтон-Хилл, возвышающегося в двух милях от железной дороги. Этот холм состоит из меловых пород, и изображение белого животного длиной почти 350 футов и высотой 120 футов можно заметить уже с расстояния двадцати миль. Уффингтон находится в двух с половиной милях от границ Уилтшира и расположен в Беркшире. Почти все остальные белые лошади сосредоточены в Уилтшире, но мы считаем эту лошадь первой, безусловно, являющейся «прародительницей» всех остальных.

Рис. 1. Уффингтонская лошадь с птичьим клювом.

Предположительно, изображение выполнено по указанию благочестивого короля Альфреда, желавшего таким образом увековечить свою победу над датчанами в великой битве при Эшдауне, состоявшейся в 871 году.

Ассер[33] пишет о ней: «Спустя четыре дня после битвы при Ридинге король Этельред и его брат Альфред вступили в сражение с целой армией язычников при Эшдауне…И цвет языческого юношества пал там на поле брани, и никогда еще мир не видывал такого побоища с тех пор, как саксонцы впервые овладели Британией силой оружия».

Именно это сражение окончательно подорвало силы датчан в Англии.

Белая лошадь сохранилась благодаря усердию окрестных деревенских жителей и вот уже двенадцать сотен лет возвышается над полем боя. Поэтому и расположенная здесь долина стала называться долиной Белой Лошади. Одно время периодически проводилась церемония «чистки белой лошади», на которую собиралось все окрестное население и с большой торжественностью отмечало годовщину битвы.

Мы с глубоким сожалением прочли в «Дэйли мейл» от 26 августа 1922 года следующую статью, но надеемся, что предложенное автором лекарство будет применено и поможет, иначе останется только бесконечно сожалеть, если эти национальные символы погибнут:

«ЗАБРОШЕННАЯ» БЕЛАЯ ЛОШАДЬ

Известная достопримечательность, требующая очистки

У знаменитой Белой лошади в Беркширских холмах недалеко от Уффингтона, которая упоминается в «Школьных годах Тома Брауна»[34], осталась только тень былого великолепия. Ее уже почти не видно, поскольку она нуждается в чистке. За последние годы изображение стало настолько грязным, что пассажиры Великой западной железной дороги, которые еще помнят, как замечательно она выглядела на меловом склоне много лет назад, требуют, чтобы были приняты меры к ее восстановлению. Лошадь, созданная в память о победе Альфреда при Эщдауне, актом парламента признана древним памятником.

Еще несколько белых лошадей, которых было хорошо видно из окон поездов в разных частях страны, также остро нуждаются в очистке. Эта задача предлагается девочкам-проводникам[35] и юношам-скаутам. Ниже приводится список требующих чистки достопримечательностей, которые пока еще существуют.

Уилтшир: лошади Уэстбери, Мальборо, Уинтербурн, Девайз, Пьюсей, Вуттон, Калн-Черхилл.

Беркшир: лошадь Уиффингтон.

Гемпшир: лошадь Олтон-Барнс.

Уорвик: красная лошадь Тайсо.

Дорсет: лошадь Осмингтон, великан Керн-Аббас.

Сассекс: длинный человек из Уилмингтона.

Йоркшир: лошади Нортуэйт, Тирск.

Бакингемшир: крест Уайтлиф, Принсиз-Ризборо; крест Бледлоу радом с Принсиз-Ризборо.

Шотландия: лошадь Мормонд, Абердин.

Белая лошадь из Уффингтона – одна из самых известных и самых древних. Она имеет длину почти 350 футов и «худощавую фигуру». Об этом изображении упоминается в записях Абингтонского аббатства, относящихся к 1571 году».

Спустя два года появился памфлет, в котором упоминалось о чистках, проводившихся каждые семь лет, но, судя по более поздним записям, интервалы постоянно удлинялись, и процедуры очистки повторялись нерегулярно.

Нельзя не признать, что, если рассматривать этот древний памятник как произведение искусства – а фигура в высшей степени декоративна, – ее создатель определенно не принадлежал к натуралистической школе, а скорее мог бы быть отнесен к постимпрессионистам первой волны.

За последние 150 лет очертания лошади вряд ли изменились, поэтому можно считать, что мы видим ее практически такой, какой ее задумали создатели.

У.Ч. Плендерлит, магистр искусств, в своей весьма интересной работе «Белые лошади запада Англии» отметил, что у этой лошади голова птицы и потому имеется клюв. Причем он не относит этот факт к случайности или недостатку мастерства автора, а считает, что в этом заключен глубокий символический смысл.

Чтобы его правильно интерпретировать, он обращается к некоторым британским монетам Боадикеи[36], на которых можно найти некоторые черты, и указывает, что лошади с птичьими головами соответствуют описанию лошадей Керидвен[37], которая и сама иногда описывается бардами как «белая кобыла», а временами как «курица с высоким гребнем». Он добавляет, что мистер Дэвис в своей «Мифологии друидов» упоминает монеты Боадикеи и заявляет, что, по его мнению, изображенная на них лошадь представляет саму Керидвен.

Об этих птицах-лошадях говорит и Талиесин[38] в ряде своих поэм как о «лошади с головой курицы».

В «Таймс» от 10 июня 1871 года мистер Хьюс изложил свое мнение о том, что белая лошадь вовсе не обязательно была высечена на склоне холма после битвы: «Я склонен верить, что она находилась на склоне задолго до этого и что Этельред и Альфред не могли тратить время на такую работу в суровом 871 году».

Мы не можем не отметить, что мнение мистера Хьюса более чем обосновано.

Лошадь на Браттон-Хилл, что недалеко от Уэстбери (Уилтшир), созданная художником, принадлежавшим к школе, представители которой не в ладу с натурализмом, была выполнена в ознаменование другой великой победы короля Альфреда. Но, к сожалению, вандал по имени Ги, нанятый для инспектирования поместий лорда Абингтона в 1778 году, переделал ее, полностью изменив характер изображения. К счастью, сохранился рисунок первой лошади, сделанный за шесть лет до ее уничтожения Гафом, редактором «Кэмдена». Это странное, жутковатое существо, явно не из тех, на ком захотелось бы покататься посредственному наезднику, хотя на его спине и наличествует седло. Из прилагаемого наброска видно, что изображен жеребец, несущий на конце поднятого вверх хвоста молодой месяц.

Полумесяц – еще один символ Керидвен, которую мы уже видели изображенной в облике белой кобылы. Талиесин в одной из своих поэм говорит о «сильной лошади с полумесяцем», и, как полагают многие исследователи, тем самым имеет в виду сына Керидвен от Невиона (Нептуна).

Рис. 2. Первоначальное изображение лошади на Браттон-Хилл.

Очевидно, здесь изображен именно этот жеребец. Следует помнить, что саксы считали, что луна – мужского рода, посему эта эмблема больше подходит не Керидвен, а ее сыну.

Считается, что лошадь была высечена в 878 году, то есть через семь лет после Уффингтонской лошади, в память о сражении, в котором Альфред, теперь уже не простой лейтенант в армии его брата Этельреда, а король Англии и главнокомандующий войском, «яростно сражался плечом к плечу со своими воинами против полчища язычников. Он проявил неслыханное упорство и в конце концов с Божьей помощью одержал победу. Он отбросил язычников, которые, оставив на поле сражения множество убитых, в панике бежали, и преследовал их, нанося удар за ударом, пока они не укрылись в крепости. Он захватил все, что осталось за ее пределами, – людей, лошадей, овец, немедленно перебил всех людей и расположился лагерем рядом с языческой крепостью».

После осады, продлившейся четырнадцать дней, противник сдался, после чего в ознаменование славной победы и была вырезана на склоне холма белая лошадь. По крайней мере, так утверждают предания. Ученые, как обычно, не могут договориться между собой, и даже вообще сомневаются, что сражение происходило именно в этом месте.

Далее мы рассмотрим изображение лошади, которое находится в Черхилл, Калн. Хотя холм, на склоне которого она высечена, расположен недалеко от места, где, как утверждают, в 821 году состоялось великое сражение между королем западных саксов Эгбертом и королем Мерсии[39] Кеонвулфом, лошадь не претендует на древность, и нет никаких местных преданий о том, что на ее месте раньше было какое-то другое изображение. Рисунок был выполнен в 1780 году жителем Кална доктором Кристофером Олсопом.

В этом случае не требуется разъяснений по поводу того, какое животное мы здесь видим. Это довольно достоверное изображение симпатичного коба, которого любой не отказался бы иметь в своей конюшне.

Изображение лошади находится на холме, расположенном всего лишь в четверти мили от ведущего к Лондону шоссе, и путешественники могут любоваться им на протяжении нескольких миль.

Лошадь имеет высоту 129 футов и длину 142 фута, а внутренний диаметр ее глаза – 4 фута. Во время написания настоящей книги (1922 год) изображение отчаянно нуждалось в чистке, поскольку война заставила нас на время забыть о подобных вещах. На помощь пришла одна из местных дам, попросившая разрешение на реставрационные работы. Воистину грумом этой лошади оказался самый богатый землевладелец в округе.

Эта бледная лошадь саксов в старые времена наделялась мистической силой, и даже ее подделка, как утверждали, была наделена способностью двигаться, давая людям предзнаменования, поскольку через нее осуществлялась священная связь между Одином – Всеобщим Отцом – и его людьми. Знамя бледной лошади символизировало присутствие Бога и соответственно почиталось.

Штандарт древних саксов сохранен на королевском щите Ганноверского дома. Он вновь появился в Англии благодаря Георгам, одна из белых лошадей несет на спине Георга III.

Эта лошадь, высеченная на холме между Престоном и Осмингтоном в Дорсетшире, была создана в начале XIX века неким солдатом, полк которого был расквартирован неподалеку, чтобы оставить память о визите короля в Веймут.

Эмблема теперь присутствует в символике многих британских полков. Мы видим ее на головных уборах Серых шотландцев[40] 1745 года, для которых она, вероятно, является наиболее уместной. Существуют определенные модификации саксонской бегущей рысью белой лошади, в частности лошадь, несущаяся галопом и крылатая. Савойский дом, происшедший от Саксонского, сохранил белую лошадь своей эмблемой, но ее отличительной чертой является то, что она стоит на задних ногах.

Несущаяся галопом белая лошадь – символ Кента, который часто можно видеть на кентских сумках, – восходит к 449 году, когда Хенгист и Хорса, что означает «жеребец» и «кобылица», высадились на берегах Кента, а их знамя было украшено священной эмблемой. Епископ Николсон в своем «Английском атласе» пишет, что Хенгист и Хорса не были именами собственными, а имели чисто символическое значение, «так же как германского императора называли Орлом, а французского короля – Лилией».

В Эйлсфорде, графство Кент, и сегодня можно видеть камень Белой лошади. Связанная с ним легенда рассказывает, что на этом месте был убит всадник, ехавший на белой лошади. Скорее всего, дело происходило во время великой битвы при Крейфорде[41], в ходе которой Хорса был убит. Два предводителя были братьями и хвастались своим божественным происхождением от бога Вудена. К ним присоединилось пять тысяч саксов, пришедших завоевать Британию, и в стремлении своем к цели они не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей.

Как пишет в своих заметках, сохраненных в Уилтширском археологическом обществе в городе Девайзис, Обри[42], «Белая лошадь (Уффингтон) была создана Хенгистом, который имел такую же на гербе или знамени». Это соответствует мнению мистера Хьюса о ее более раннем создании, на которое мы уже ссылались.

На склонах английских холмов вырезано еще несколько изображений лошадей, но все они относятся к более поздним периодам. Например, белая лошадь в Килбурне, Йоркшир, «поселившаяся» на одном из холмов Хэмблдон-Рендж, была создана в 1857 году по проекту местного школьного учителя. Она имеет длину 100 ярдов, высоту 76 ярдов, а ее создание потребовало работы 30 человек и шесть тонн известняка. В ясный день ее можно увидеть с Йорк-Минстера[43], расположенного в двадцати пяти милях. Желающим узнать больше о современных белых лошадях следует обратиться к работе мистера Плендерлита, где они подробно описаны, а также имеются их изображения.

Мистер Крейвет Рид описал отношение современных англичан к своему древнему священному символу. «Они забыли, что они лошадники, – утверждает он, – хотя факт остался фактом. Разве они не поклоняются своему тотему на праздниках, не воздерживаются от употребления его мяса в пищу и не уделяют уходу за ним больше внимания, чем за собой?»

Ограничение и воздержание от употребления в пищу мяса лошадей, которое распространено в Англии и сейчас, конечно, первоначально являлось частью их религии. Очевидно, именно об убеждениях и сильных чувствах обращенных в христианство британцев думал папа Григорий, когда в 732 году писал святому Бонифацию: «Ты позволил некоторым мясо дикой лошади и большинству мясо ручной. Впредь, мой святой брат, будет неразумно позволять это».

Для подобного строгого приказа, поступившего от главы церкви, которая отбросила все различия своих иудейских предков между чистым и нечистым мясом, должны были существовать очень серьезные основания.

Один из известных филологов – Джордж Борроу[44] – также уделил внимание вопросу тесной связи англичан с их национальным символом. Он писал, что слово mare (кобыла) в старом английском обозначало женщину, и это значение сохранилось в современном сленге.

В общем, нет никаких сомнений, что мы, англичане, – лошадники. Мы не можем рассматривать себя в отрыве от нашего древнего символа – лошади.

Глава 8

Троянский конь

Среди персонажей древней истории, которые больше других волнуют юношеское воображение, одно из первых мест по праву принадлежит Троянскому коню, и подробное рассмотрение этой знаменитой истории, по нашему мнению, не уменьшит, а лишь возбудит дополнительный интерес.

Судьба коня тесно связана с судьбой Трои – от первого упоминания об этом обреченном городе до его разрушения. По Вергилию, Троя была построена Нептуном, а, как мы увидим в последующих главах, это божество было богом не только морей, но и лошадей.

От Плутарха мы знаем, что город брали трижды, и всякий раз причиной была лошадь – воистину судьбоносное для Трои животное. Геракл был первым, опустошившим ее улицы и разрушившим стены. Его претензия заключалась в следующем: Лакедемон, царь Трои, призвал его на службу для спасения своей дочери Гесионы от морского чудовища, после чего отказался выдать ему обещанную награду – шесть красивых и, вероятно, священных лошадей.

Следующий случай, которому Троя обязана своим упоминанием в истории, связан с войной, развязанной греками за возвращение Елены Прекрасной, похищенной Парисом, сыном Приама, царя Трои. Это привело к вторичному взятию Трои, на сей раз Агамемноном, использовавшим для этой цели деревянного коня, историю которого мы далее изложим подробно.

Третий и последний раз город был взят Харидемом. И снова победить ему помогла лошадь, которая стала на дороге и не дала троянцам вовремя закрыть ворота, чтобы не пустить в город врага.

Священные качества, придаваемые древними греками этому животному, отчетливо проявляются в записанной Павсанием[45] истории о том, как Тиндарей, седьмой царь Спарты, прославившийся как отец красавицы Елены, опасаясь мести отвергнутых поклонников дочери, заставил всех ее многочисленных воздыхателей дать клятву ее защищать. Чтобы закрепить договор и придать ему должную торжественность, царь принес в жертву лошадь. Разрубив ее на части, он заставил каждого поклонника принести клятву, стоя на плоти священного животного. Он отлично понимал, что освященное таким образом обещание никто не рискнет нарушить.

В конце концов выбор Елены пал на Менелая, брата Агамемнона, но они не успели насладиться своим счастьем. На сцене появился Парис, признанный всеми самым красивым юношей своего времени. Он настолько сильно завладел сердцем красавицы, что она бросила свою страну и мужа и была переправлена в Трою вместе со своими сокровищами.

Менелай, по совету Агамемнона, потребовал от бывших поклонников Елены выполнения торжественной клятвы и помощи в походе на Трою.

Так началась известная война, продлившаяся десять лет.

Следует заметить, что один из связавших себя клятвой поклонников Елены не пожелал оставлять свои обширные владения и отправляться на войну. Это был Эхепол из Сикиона, но он предложил прислать свою знаменитую кобылу Эфу, которая бегала быстрее ветра. Предложение было принято – даже в те времена люди понимали, что хорошая лошадь лучше, чем не желающий сражаться солдат.

Случай, происшедший во время осады города, еще раз показал, с каким высоким религиозным почитанием греки относились к лошадям. По рассказу Вергилия, греческие солдаты устали от постоянных неудач, даже царь Агамемнон пал духом. Тогда Диомед и Одиссей ночью, когда враг спал, похитили коней царя фракийцев Реса.

Эти молочно-белые кони имели сбрую из золота и серебра и успели приобрести репутацию самых быстрых в мире. Поскольку это были священные животные, их приобретению придавалось особое значение, и, когда новость об их поимке распространилась по лагерю, это было расценено как счастливый знак и боевой дух солдат возродился. Ведь оракул предвещал, что Троя будет взята, если кони Реса не смогут испить вод Ксанфа и поесть травы, выросшей на троянской земле.

События показали справедливость пророчества, а его выполнению способствовала хитрость, связанная с образом священной лошади, которую мы как раз собираемся описать.

Для начала отметим, что вошедшее в историю название «Троянский конь» совершенно неверно. Его следовало бы называть «Греческой кобылой», поскольку, во первых, он был придуман и создан греками, а не троянцами, а во-вторых, описание, данное Вергилием, не оставляет сомнений в том, что это была именно кобыла, а не жеребец. Впрочем, иначе и быть не могло, поскольку она была изготовлена под руководством и в качестве дара непорочной богине Минерве, для которой жеребец вряд ли мог считаться приемлемым подарком.

Согласно повествованию Вергилия, на десятом году осады Трои Улисс (Одиссей), отчаявшись взять город осадой или штурмом, решил прибегнуть к военной стратегии. Действуя по совету жреца и предсказателя Калхаса, он построил из досок ели и клена чудовищную деревянную фигуру кобылы, «огромную, словно гора», полую внутри, способную вместить в себя отряд воинов. Он заявил, что причиной создания такого необычного творения было решение прекратить осаду и принести дар богине Минерве, чтобы она обеспечила ему удачное возвращение в Грецию.

Самые храбрые воины спрятались в утробе деревянного животного, а остальные, как и было предусмотрено планом, покинули свои позиции, сделав вид, что отправились по домам. На самом деле они всего лишь перебрались на остров Тенедос, с которого могли услышать зов своих друзей, ожидая благоприятного момента для возвращения и неожиданного взятия Трои.

У Одиссея был друг по имени Синон[46], известный своей ловкостью и хитростью. Он пообещал убедить троянцев ввезти чудовищную кобылу в городские ворота, чтобы впоследствии выбрать удобный момент, открыть дверцу, искусно замаскированную в ее боку, и выпустить греческих воинов. Он же посоветовал грекам вернуться с Тенедоса в Трою ночью, чтобы соединиться с отрядом, находящимся в утробе лошади. К тому времени воины уже выберутся на свободу, откроют городские ворота и будут ожидать подхода главных сил. Его совету последовали, и все шло согласно его плану. Троянцы, уверовав, что враг, потерпев поражение, действительно ушел от стен города, распахнули ворота и увидели у стен покинутый греками лагерь. Тогда их взоры обратились к огромной кобыле, греческому подношению Минерве, и один из старейшин посоветовал втащить деревянное чудовище в город и установить в цитадели. Однако многие молодые жители протестовали, утверждая, что это может быть ловушка, и настаивали, что лошадь необходимо утопить или сжечь или, по крайней мере, пробить в ней отверстия и посмотреть, не скрывается ли кто-нибудь внутри.

Лаокоон, жрец Аполлона, также выступил вперед, чтобы предостеречь соотечественников. Он кричал:

О вы, несчастные сограждане!

Что за неистовство царит вокруг?

Что за безумие овладело вашими умами?

Ужель вы думаете, что греки ушли от ваших берегов?

Неужто не известно вам искусство Одиссея?

Эта пустая конструкция должна заключать

В своих темных глубинах наших тайных врагов.

Или это некая машина, которая поднимется над городом,

Чтобы обозреть стены, а потом рухнуть вниз.

Здесь что-то таится – хитрость или сила, —

Не верьте подарку, не допускайте коня в город.

Закончив свою гневную речь, Лаокоон метнул свое острое копье в кобылу, и в пустотелой конструкции глухо зазвенело оружие. Это спасло бы город, если бы боги не распорядились иначе. Как раз в этот момент на дороге появились пастухи, которые волокли за собой юного грека, найденного прячущимся в болотах.

Этот человек был не кто иной, как Синон, который специально сдался в плен, чтобы выполнить свою миссию по взятию Трои. Троянцы столпились вокруг пленного. Они насмехались над беспомощным юнцом и всячески оскорбляли его. Но Синону все же удалось завоевать симпатии врагов, поведав им жалостливую историю о преследовании, которым он подвергся со стороны своих же соотечественников, от которых сбежал, потому что они хотели принести его в жертву Аполлону. Затем он перешел к раскрытию тайных замыслов греков, подтолкнувших их к созданию деревянной кобылы. При этом он постоянно повторял, что греки обошлись с ним так жестоко, что он считает себя свободным от любых обязательств перед этими людьми и горит желанием рассказать об их коварных планах.

Далее он поведал, что греки были убеждены, что их единственная надежда на успех в этой войне – воспользоваться благосклонностью богини Минервы, но после того, как Диомед и Одиссей своими нечистыми руками унесли ее изображение из троянского храма, целомудренная богиня отвернулась от греков и их надежда угасла.

Жрец и предсказатель Калхас сообщил, что они должны снова пересечь море и дома ждать новых знамений, иначе им не одержать победу в войне. Он же якобы дал указание воинам, перед тем как отбыть на корабль, сделать деревянную копию кобылы в качестве умиротворяющего дара Минерве. Им следовало сделать ее огромных размеров, продолжал Синон, чтобы троянцы не могли втащить ее через ворота в город и использовать в своих целях. Он полагал, что, не зная о священном предназначении лошади, они непременно, так или иначе, попытаются ее разрушить, хотя бы потому, что это работа врага. При этом их ожидает немедленная смерть. Если же, с другой стороны, троянцы с почетом втащат кобылу в город, тем самым они смогут завоевать расположение богини Минервы. Благочестивая богиня непременно поможет им повести победоносную войну в самом сердце Греции и навлечет на греков гибель, на которую они хотели обречь Трою.

Ничего не заподозрившие троянцы поверили измышлениям Синона, и, пока они раздумывали над его словами, богами было ниспослано им ужасное знамение, которое должно было ускорить их движение к собственной гибели. Лаокоон на алтаре приносил в жертву Нептуну быка. Следует помнить, что Нептун был богом лошадей и поэтому, естественно, был оскорблен нападками Лаокоона на кобылу. Неожиданно над морем показались две ужасных змеи. Их головы поднимались высоко над поверхностью воды, хвосты вспенивали волны, глаза были красны, как кровь. Змеи, сопровождаемые страшным грохотом, покрытые кровью и языками пламени, направились к берегу. Они двигались прямо к алтарю, их раздвоенные языки шевелились, из пастей доносилось угрожающее шипение. Рядом с Лаокооном стояли два его маленьких сына. Змеи обвились вокруг мальчиков и задушили их. Лаокоон бросился на помощь детям и разделил их судьбу. Несчастный жрец тщетно взывал к небесам. Змеи завершили свою работу, после чего поползли в храм Минервы и легли у ее ног.

Больше никто не сомневался и не призывал к осторожности. Благосклонность Минервы следовало вернуть любой ценой. Было объявлено, что Лаокоон понес заслуженное наказание за оскорбление священной кобылы. Жители единогласно решили, что подношение греков должно попасть в город. Они открыли Скайские ворота и повалили стену рядом с ними. Под ноги лошади подложили ролики, шею обвили веревками, сопровождаемый песнями и танцами символичный монстр въехал в город и был водворен в самом его центре. Храмы были украшены цветами, и весь день прошел в празднованиях.

И все же знамений приближающейся беды тоже было немало. Четыре раза кобыла застревала в воротах, четыре раза изнутри ее раздавалось бряцанье оружия. Кассандра тоже предсказывала гибель города, но на нее никто не обратил внимания.

Наконец, наступила ночь, и город уснул. Тогда греческие воины появились из своего деревянного убежища, убили троянских часовых, открыли городские ворота и подожгли Трою.

Когда по прошествии длительного времени после описанных событий поэт Демодок, по просьбе Одиссея, огласил эту историю на празднестве, Гомер поведал нам об этом так:

…И запел Демодок, преисполненный бога.

Начал с того он, как все на своих кораблях крепкозданных

В море отплыли данаи, предавши на жертву пожару

Брошенный стан свой, как первые мужи из них с Одиссеем

Были оставлены в Трое, замкнутые в конской утробе,

Как напоследок коню Илион отворили трояне.

В граде стоял он; кругом, нерешимые в мыслях, сидели

Люди троянские, было меж ними троякое мнение:

Или губительной медью громаду пронзить и разрушить,

Или, ее докативши до замка, с утеса низвергнуть,

Или оставить среди Илиона мирительной жертвой

Вечным богам: на последнее все согласились, понеже

Было судьбой решено, что падет Илион, отворивши

Стены коню, где ахейцы избранные будут скрываться,

Черную участь и смерть приготовив троянам враждебным.

Одиссея. Песнь восьмая. Пер. В. Жуковского

Среди воинов, спрятавшихся внутри деревянной кобылы, был Диомед – тиран Фракии, постоянный спутник Одиссея во всех его приключениях. Данте утверждает, что они всю жизнь были неразлучными и таковыми остались даже в аду. В «Божественной комедии» читаем:

В нем мучатся, – ответил мой вожатый, —

Улисс и Диомед, и так вдвоем,

Как шли на гнев, идут путем расплаты;

Казнятся этим стонущим огнем

И ввод коня, разверзший стены града,

Откуда римлян вышел славный дом…

Ад. Песнь XXVI. Пер. М. Лозинского

Имя Диомеда связано не с одной только троянской кобылой. Он почитал лошадей священными, и это доказано легендой о том, как он потчевал своих рысаков чужестранцами, которые появлялись на его берегах. Очевидно, это была культовая жертва, поскольку иностранцы считались предпочтительнее для некоторых божеств. Например, египетский царь Бусирис жертвовал врагам всех странников, которые попадали на территорию его царства.[47]

О, беги, ведь здесь, в крови чужестранцев,

Утопает алтарь Бусириса, и к ней добавится твоя.

Его алтарь стоит среди убитых гостей

Непристойно грязный, покрытый запекшейся кровью.

Камоэнс. Лузиады. Песнь XI

Седьмым подвигом Геракла стало наказание Диомеда за излишнюю жестокость. Он бросил Диомеда его же лошадям, а когда они пожрали хозяина, отвел их к Эврисфею, царю Аргоса (который руководил им по воле богов), в доказательство того, что этот подвиг совершен.

Коней Диомеда звали Динос (ужасный) и Лампон (Ясноглазый). В мифологии они известны как фракийские кони.

История о троянской кобыле сделала выражение «троянский конь» нарицательным. Имеется в виду, что под благовидным покровом могут быть скрыты самые злобные намерения. И хотя, возможно, понятие stalking-horse – «заслонная лошадь» (охот.), «подставное лицо, ширма» (англосаксонское staelcan – to walk with strides — «делать что-то одним махом, без усилий»), произошло вовсе не от достижений Одиссея, а возникло само по себе, все же сходство основной идеи здесь определенно присутствует. Священная фигура лошади – а ее англосаксы почитали ничуть не меньше, чем греки, – используется, чтобы обмануть намеченную жертву и одновременно умилостивить богов.

Птицеловы еще не так давно прятались за полотном с изображением пасущейся лошади, вместе с которым подкрадывались к дичи до тех пор, пока не оказывались от нее на расстоянии выстрела.

Шекспир в комедии «Как вам это понравится» писал: «Он употребляет свое шутовство как прикрытие, из-под которого пускает стрелы своего остроумия».

Глава 9

Деревянный конек-скакунок

В пьесе «Бесплодные усилия любви» Шекспир приводит выражение: конек-скакунок позабыт. Очевидно, он думал об этом факте как о примечательном знамении или явлении, поскольку те же слова вложил в уста Гамлета: «Ему бы следовало понастроить побольше церквей, иначе его так же забудут, как игрушечного конька, над которым такая эпитафия:

Увы, игрушечный конек!

Увы, забыт, забыт!»

Это создание вовсе не было безобидной игрушкой маленьких детей или причудой ребят постарше. Пуритане того времени считали его настолько опасным для души, что использовали все свое влияние, чтобы убрать его из майских и других праздников, в которых он нередко появлялся.

Однако простые люди не желали отказываться от любимого персонажа и защищали его с необыкновенным упорством. Возможно, именно поэтому, когда некто упрямо держится за какой-нибудь пустяк и ни за что не желает от него отказываться, мы говорим, что это его конек. В конечном итоге кампания пуритан завершилась успехом, и деревянный конек был запрещен для использования во время майских праздников, так же как и брат Тук[48] и девица Мариан[49], вероятно, на том основании, что все они были заражены духом папизма, хотя изначально деревянная лошадка имела языческое происхождение.

Мы уже отмечали, что Нептун был богом не только водных пространств, но и лошадей. Далее мы опишем старый обряд, который до недавнего времени существовал в Падстоу, Корнуолл, и, как нам представляется, связывает деревянного конька с морским божеством.

Деревянная лошадка занимала почетное место на праздниках, проводимых в майские дни в этом городе, и выглядела следующим образом.

Лошадиная голова с гривой была прикреплена к телу, расширенному обручем, сзади болтался лошадиный хвост. Наездник носил устрашающего вида маску с красными глазами и костюм из черной парусины. Гротескные фигуры сопровождала живописная толпа, которая пела и плясала перед всеми основными зданиями города. После завершения обхода деревянную лошадку тащили к берегу и погружали в волны. Существовало верование, что это защитит в наступающем году лошадей и другой скот местных жителей. Нет никаких сомнений в том, что этот обычай первоначально был обращен к Нептуну, а деревянная лошадка являлась заменой обычной лошади из плоти и крови. Однако некоторые исследователи видят в нем остатки древней нравоучительной игры и утверждают, что деревянная лошадка представляла Дьявола или зло.

Известно, что в Корнуолле Первое мая считается днем «окунания». В этот день деревенские ребята выходят на улицы с ведрами и насосами и обливают или окунают всех встречных, независимо от ранга и обстоятельств, если их головные уборы не украшены майским побегом. В связи с этим можно отметить, что повествование Хичина об обряде с участием деревянной лошадки, в том виде, каким он был в его время, значительно отличается от приведенного выше, хотя он описывает именно лошадь Падстоу.

Если верить этому писателю, «лошадь» с двигающейся за ней вереницей мужчин, женщин и детей направлялась к месту, известному под названием Трейтор-Пул[50], где она должна была напиться. Голову лошади погружали в воду, затем вытаскивали и отряхивали, причем брызги грязноватой воды летели на зрителей, к их немалому удовольствию. День обычно завершался развлечениями.

Некоторые писатели склонны видеть в лошади Падстоу память о чудесном спасении белой лошади Лайонес от наводнения, в результате которого большая часть Корнуолла оказалась под водой. Но для этого вряд ли имеются достаточные основания. Водяная лошадь – это определенно кельтская традиция, и в Майнхед, Сомерсетшир, где еще с глубокой древности церемонии начинаются накануне майского праздника, продолжаются два следующих дня и проводятся городскими моряками, ее называют Коньком или Морским коньком.

Старинный морской ритуал Мертвой лошади имеет много общего с только что описанным праздником Морского конька, хотя его значение совершенно другое. Чтобы получить о нем некоторое представление, следует уяснить несколько жаргонных выражений. Например, to horse a bill (дословно – «запрягать счет») означает пытаться получить деньги за еще несделанную работу. То pay for a dead horse (дословно – «платить за мертвую лошадь») означает платить за что-то уничтоженное или потерянное или за то, от чего не получишь никакой отдачи, как будто это лошадь, которая умерла раньше, чем за нее заплатили. То pull the dead horse (дословно – «тащить мертвую лошадь») означает работать за деньги, полученные авансом.

Ну а теперь вернемся к древнему матросскому обычаю.

Во времена парусных судов команды окончательно формировались капитаном накануне выхода в рейс, причем каждый требовал месячную плату вперед. Ее выдавали не наличными, а авансовой распиской, которую можно было предъявить к оплате через несколько дней после выхода судна из порта. Владельцы магазинов и вербовщики выкупали эти расписки за небольшую часть их истинной стоимости, и моряки получали возможность весело провести время перед выходом в море.

После этого гуляки и кутилы оказывались перед перспективой тридцатидневной тяжелой и неблагодарной работы «за мертвую лошадь». Месяц был, безусловно, тяжелым, и, когда он, наконец, подходил к концу, его «останки» можно было с триумфом похоронить. «Лошадь» изготавливали из пакли и крепежного леса, к ней привязывали длинный канат, который могли одновременно держать много матросов. Медленная и торжественная процессия начинала шествовать по палубе с носа на корму по наветренной стороне судна, а запевала тянул заунывную погребальную песню:

Говорят, старина, твоя лошадь умерла,

И мы это говорим и надеемся на это,

Ох, говорят, старина, что твоя лошадь мертва.

Бедный ты, бедный!

А если она мертва, мы будем дубить ее кожу,

И мы это говорим и надеемся на это,

А если она мертва, мы будем дубить ее кожу,

Бедный ты, бедный.

Бомон и Флетчер[51] обращаются к танцу деревянного конька в своей пьесе «Рыцарь пламенеющего пестика» (IV, 5):

«Игра началась, и деревянный конек ловко пробежал».

Обряды с участием деревянного конька были широко распространены в Сомерсетшире, и Первого мая в Дунстере по городу всегда проходила красочная процессия, участники которой несли гротескные фигуры людей и лошадей. Шествие оканчивалось в замке Данстера, где участников щедро угощали пирогами и элем и одаривали деньгами.

Деревянный конек также участвует в шуточном народном танце, где все танцующие одеты в костюмы персонажей легенды о Робин Гуде, который ежегодно 20 октября исполняется в Ривзби, Линкольншир, и внешне весьма похож на действие в Данстере.

Мы уже упоминали о коньке в Майнхеде. Мистер Перси Мейлем в своей занимательной книге «Деревянная лошадь» говорит об этом так.

«Следующее описание конька было получено мною от мистера Х.В. Кила из Авалона, Майнхед, Сомерсетшир. «Обряд, связанный с деревянным коньком, в том виде, в каком он проводится в Майнхеде, очень древний и сохранился с незапамятных времен. Конструкция, называемая коньком, имеет весьма отдаленное сходство с реальным животным. Деревянный каркас, являющийся ее основой, накрыт ярко раскрашенным покрывалом и лентами. В середине спины этой «лошади» имеется отверстие, в которое просовывает голову человек в гротескной маске и парике. Таким образом, вся конструкция опирается на плечи этого человека, а его тело скрыто попоной, достающей до земли. В таком виде он шествовал по улицам, иногда размахивая хвостом – длинной веревкой, к которой был привязан коровий хвост, – тем самым очищая себе дорогу. «Лошадь» сопровождал человек с табором – небольшим старомодным барабаном, на котором он всю дорогу отбивал монотонный ритм. Конечно, от зрителей ожидалась щедрость. Странная церемония, называемая преследованием или пинком, ожидала того, кто отказывался давать, но теперь она осталась в прошлом. Жители Майнхеда в общем-то склонны косо смотреть на этот обычай, но он продолжает существовать, поддерживаемый в основном моряками. Они свято верят, что никто не сможет им помешать, пока будут соблюдаться три правила. Обряд проводится в течение трех дней в начале мая. В первый день в шесть часов утра участники должны посетить определенный перекресток к западу от города. Согласно второму правилу – в десять часов вечера третьего дня действо должно закончиться также на перекрестке, но расположенном в противоположном от города направлении. Третье правило гласит, что нельзя допускать перерывов в соблюдении обряда даже на один год. Все они строжайшим образом соблюдаются. Обряд также выполняется в Падстоу, но моряки Майнхеда утверждают, что жители Падстоу украли у них идею и скопировали лошадь.

Миссис Стори Маскелайн, посетившая Майнхед в 1909 году, сообщила мне, что обычай соблюдается и в наши дни. Накануне майского праздника город оживает, по улицам бегают ребятишки, одетые в костюмы деревянных лошадок. Большая лошадь появится позже, но начинают праздник именно дети, которые собираются небольшими группами, в каждой имеется трещотка и барабан».

В Сэлисбери была гигантская деревянная лошадь, известная как «Хобноб», которая регулярно показывалась на улицах до тех пор, пока ее появлению не стали сопутствовать вспышки хулиганства. Тогда ее «сослали» в местный музей. Но и сейчас ее иногда можно видеть на улице, правда, по особенно торжественным случаям.

Эта лошадь имеет подвижную нижнюю челюсть с острыми железными зубами. Ею (челюстью) можно управлять с помощью специальной системы кожаных ремешков. Делает это главный участник шоу – тот, кто несет всю конструкцию на своих плечах. Он подражает движениям волнующейся лошади и, дергая за определенные ремешки, хватает зубами одежду идущих рядом людей.

Множество других деревянных лошадок было запрещено в разных городах по причинам, сходным с приводимыми властями Сэлисбери. Мы бы хотели, чтобы все они были сохранены хотя бы в музеях, но не сомневаемся, что благодаря рвению пуритан почти все они были уничтожены. Возможно, именно из-за хулиганского поведения толпы во время подобных шествий возник термин horse play (дословно – «лошадиная игра»), в переводе означающий грубые, шумные развлечения.

К деревянному коньку неоднократно обращались писатели и драматурги. Полагаю, читателю будет интересно, если я приведу несколько цитат.

В старой, датированной 1696 годом, пьесе Уильяма Сэмпсона можно прочитать, что одного из ее героев больше волновал деревянный конек, чем волынки на бычьих бегах в Тедбери («Прекрасная дева из Клифтона»).

Сэр Вальтер Скотт в одном из своих романов дает краткое описание деревянного конька. «Какой-то парень с маской в виде лошадиной головы, с привязанным сзади конским хвостом и покрытый длинной попоной, позволявшей мысленно добавить к морде и хвосту недостающий лошадиный корпус, изображал иноходь, делал крутые повороты на месте, вставал на дыбы и пускался в галоп, разыгрывая широко известную роль конька-скакунка, столь часто упоминаемую в наших старинных драмах» (В. Скотт. Аббат).

Мы признательны Гаррисону Эйнсворту за более подробное описание появления конька на майской процессии в начале XVII века.

«Наконец, появился один из главных персонажей пышного зрелища. Это был конек-скакунок. Цвет этого весьма энергичного персонажа был розовато-белый, а его попона была сделана из темно-красной ткани и свисала до земли, чтобы скрыть настоящие ноги ездока – фальшивые свисали по бокам лошади. Его узда была золотой, а сбруя из красной марокканской кожи. Всадник был облачен в роскошную пурпурную мантию, отделанную золотом, и богатую шапку такого же цвета с золотой отделкой и украшенную пером. Голова конька была украшена покачивающимися перьями и постоянно поворачивалась в разные стороны. К большому удовольствию участников шествия, конек не отказывал себе в игривых выходках и всяческих шалостях. Нельзя не отметить, поскольку это являлось предметом большого восторга зрителей, что благодаря чьей-то ловкой выдумке в щеки всадника было всажено два кинжала. С узды конька свисал серебряный ковш, который всадник время от времени протягивал в сторону толпы и где сразу же после этого начинали позвякивать монеты. За коньком несли майский шест».

Можно предположить, что слово hobby-horse («конек-скакунок») произошло от староанглийского hobby — небольшая лошадка, пони, хотя некоторые считают, что оно связано с символической передачей движений животного. В последнем случае оно произошло от датского hobben – «бросать, двигаться вверх-вниз», как в легком галопе лошади, и является ослабленной формой от hoppen, соответствующей английскому hop – «прыгать, особенно на одной ноге». Сравните с фризским hoppe – «лошадь», датским hoppe – «кобыла», старошведским hoppa – «молодая кобыла» и т. д.

Глава 10

Деревянная лошадь[52]

Мистер Перси Мейлем тщательно исследовал и подробно описал обычай в том виде, в каком он существовал в Кенте. Я процитирую ряд отрывков из его работы.

«Тот, кому доводилось провести Рождество в фермерском доме Тэнета – лично мне посчастливилось провести их пять, – никогда не забудет вечер накануне Рождества, когда, сидя у огня, неожиданно слышишь лязганье ворот… и топот ног по усыпанной гравием дорожке, ведущей к дому… и громкое хлопанье. Все вскакивают и говорят:

– Лошадники пожаловали, теперь жди забав.

Распахивается передняя дверь, и вот они все перед нами: «возница», щелкающий хлыстом и ведущий лошадь (человек, исполняющий роль лошади, и называется лошадником), которая нарочито упрямится, щелкает зубами, пятится назад, шарахается из стороны в сторону. В общем, лошадь делает все возможное, чтобы затруднить жизнь всаднику, который пытается на нее взобраться. А в это время возница держит «животное» под уздцы и тщетно его успокаивает. «Молли» тоже здесь. Это парень, одетый в женскую одежду. Он трудолюбиво метет землю за лошадью березовой метлой. Обычно присутствуют еще два или три участника, которые играют на концертино, тамбурине или аналогичных инструментах. Это представление длится некоторое время, и тот из зрителей, у кого появится желание, может попробовать забраться на лошадь и покататься на ней. Обычно это никому не удается. Артисты – скоморохи и фигляры – кривляются и выкидывают забавные номера. Например, Молли стоит на голове, при этом не демонстрируя зрителям деталей своего нижнего белья – только подбитые гвоздями сапоги и плисовые штаны. Раздается пиво и щедрые дары, после чего артисты идут дальше. Пение песен и рождественских гимнов обычно не является частью церемонии, участники вообще почти не говорят.

В Тэнете артисты иногда, но не всегда зачерняют лица. Когда-то свободные платья – наподобие монашеских ряс – были официальной одеждой участников.

Если в доме был большой холл, артистов нередко приглашали внутрь, иногда «лошадь» бесцеремонно распахивала дверь и заходила в холл без приглашения…В канун Рождества трудно соблюдать какие бы то ни было жесткие правила, касающиеся костюма лошади. Обычно он состоит из лошадиной головы, вырезанной из куска дерева (резчиком, придерживающимся традиционной школы) и раскрашенной. Голова надежно закреплена на конце прочной деревянной палки длиной около четырех футов. На ней также держится кусок плотной мешковины, сшитой мешком. Под ней прячется лошадник таким образом, чтобы были видны только его ноги. Он держит палку, на которой закреплена голова, и наклоняется так, чтобы палка касалась земли и служила дополнительной опорой. Нижняя челюсть лошади держится на петлях, и привязанный к ней кожаный ремешок или прочный канат, который лошадник периодически дергает, позволяет нижней челюсти опускаться и подниматься, ударяясь о верхнюю. А поскольку обе челюсти обильно снабжены гвоздями, заменяющими деревянной лошади зубы, получающийся громкий звук весьма напоминает тот, что издает лошадь, грызущая удила».

Мистер Мейлем описал и более мелкие детали костюма лошади. Ее уши выполнены из остроконечных кусочков кожи, а хвост – из конского волоса, перевитого «кейтисом» – так называют яркие ленты, используемые в Кенте для украшения впряженных в коляску лошадей. Грива сделана также из лент. Не обходится и без орнаментальных украшений, которыми декорируют фермерские дома по случаю государственных праздников. Это качающийся медный диск между ушами, круглый медный диск на лбу, а уздечка – длинная кожаная лента с медными заклепками. Полученные деньги обычно кладут между челюстями этого причудливого создания.

Иногда в передней части головы «лошади» имеется два отверстия – глаза, а внутри – полость, куда можно поставить зажженную свечу. В Диле лоб лошади покрывают черным плюшем, который должен изображать ее шкуру, уши делают из того же материала, а глаза рисуют…В этом случае попона имеет темно-зеленый цвет.

Мистер М. Эббот из Кентербери в письме, написанном им в октябре 1921 года в «Оккульт ревью», так описывает лошадь из Тэнета: «Та, что я видел, была черной и украшена медными бляхами и красными лентами. Несущие ее люди были укрыты черной тканью».

Интересный и уходящий корнями в глубокую древность ритуал деревянной лошади, дошедший до нас только в искаженной, гротескной форме, когда-то был широко распространен по всей Великобритании. Судя по всему, он зародился на острове Тэнет.

На первый взгляд сторонний наблюдатель может предположить, что деревянная лошадь – всего лишь местная разновидность известного конька-скакунка, но, хотя происхождение обоих символов весьма неопределенно и теряется в туманных глубинах древности, представляется, что они появились независимо друг от друга и произошли от разных предков. Здесь, как и в случае с коньком-скакунком, возможно несколько версий происхождения.

Существует несколько вариантов написания слова hooden (напомню, обряд называется hoodenhorse). Обратившись к словарю, я выяснил, что переходный глагол hood произошел от среднеанглийского hooden (hoden) и означает «покрывать капюшоном» (как, например, сокола).

Поскольку приведено точное описание деревянной лошади (hooden horse), это, возможно, трансформация термина, но существует и другое предположение. Неиспользуемая «лошадь» оставалась «в стойле» до наступления очередного праздника. Иногда она «бездельничала» весь год. Hodden – это диалект от holden и имеет значение – «хранить, содержать». Получается, что речь идет о лошади, которую необходимо содержать весь год. Кроме того, когда речь идет о лошади, появляется дополнительное значение – «охраняемый, священный предмет». А если мы правы, считая изображение заменой реального животного, тогда, вероятнее всего, его хранили для ежегодного жертвоприношения.

«Европейский журнал» (том LI, с. 358) за май 1807 года дает нам недостающую связь. Автор начинает с подробного описания церемонии (если, конечно, так можно назвать дошедшее до нас ее жалкое подобие) в Рамсгейте, Кент, с черепом мертвой лошади вместо деревянной фигуры. Затем он говорит, что изображение называется hoden (woden) horse, и спрашивает, является ли это «остатком праздника в честь наших саксонских предков, высадившихся в Тэнете, на что, казалось бы, указывает термин woden».

Итак, хотя, по утверждению мистера Мейлема, деревянная голова использовалась уже в 1824 году, о чем говорят надежные «устные источники», и относится к такому «архаичному» типу, что не может считаться «современной заменой», не приходится сомневаться, что когда-то ее использовали вместо черепа лошади. В свою очередь, череп заменил живое (или принесенное в жертву) животное в том, что некогда было торжественной религиозной процессией к алтарю или от него. Или, опять-таки, hoden может иметь то же значение, что Odin (Один – норвежский вариант Вудена[53]), поскольку начальная буква h довольно легко появляется и пропадает в разговорном языке менее образованных классов, причем в прежние времена эта тенденция была выражена намного сильнее. Даже если примем за основу имя «лошади» Вуден, за объяснением все равно следует обращаться к богу, а не к материалу, из которого сделана фигура[54]. Буквальный перевод слова Woden – «яростный, сильный воин», а в среднеанглийском мы находим перевод слова wooden – «безумный, яростный, свирепый».

Предполагается, что в деревянной лошади живет дух Вудена и потому она обладает некоторыми чертами его характера. Отсюда двигающиеся, хватающие челюсти и неорганизованное поведение, что привело к запрету обряда во многих городах. В первоначальных жертвоприношениях голова и шкура лошади, вероятно, использовались в ритуале, чтобы скрыть священнослужителя, поскольку там, где приносятся в жертву животные, обычной практикой жреца было одеваться именно так. Участники обряда должны были вместе с ним отведать плоти исполненного божественным духом животного, тем самым достигнув единства с божеством.

А если мы припомним, что Вуден носил капюшон (чтобы скрыть отсутствие глаза), то отчетливо увидим еще одну связь между деревянной лошадью и божеством.

Даты языческих празднеств, на которых лошади приносились в жертву Вудену, практически совпадали с христианскими праздниками, поэтому вряд ли стоит удивляться, что обычай сохранился и стал одним из христианских мероприятий после того, как поклонение Одину прекратилось.

Примерно в 690 году архиепископ Теодор пообещал покарать всех, кто «во время календ января покрывает себя шкурами животных и надевает головы животных». После этого повсеместно стали применяться искусственные шкуры и головы.

Несмотря на строгий запрет, прежнее обличье лошадей – героев обряда до сих пор существует в некоторых частях Уэльса и соседних областей. Это настоящий череп лошади, завернутый в чехол и украшенный яркими разноцветными лентами, в глазницы иногда вставляются донышки стеклянных бутылок. Он закреплен на коротком шесте, который носят от двери к двери возчик и его спутник; последний поет рождественские гимны и произносит заклинания. Фотография такой пары появилась в «Дэйли мейл» от 29 декабря 1921 года.

В церковном приходе Лимм существует или существовал следующий обычай. Череп лошади, украшенный лентами с кусочками стекла, вставленными в глазницы, устанавливали на шесте-рукоятке. Его носил по улицам человек, покрытый лошадиной попоной. К его носу обычно крепили цепочку, которую держал другой человек. Их сопровождало еще несколько спутников. Если процессию пускали в дом, ее участники устраивали небольшое представление: по команде хозяина – человека с цепочкой – «лошадь» пятилась, открывала рот, становилась на дыбы и т. д. Иногда «лошадь» хватала людей и держала их, пока не получала какой-нибудь выкуп. Но, как правило, она вела себя довольно мирно, потому что, если пленник проявлял бойцовские качества, спутники «лошади» обычно бросали ее без помощи, предоставляя разбираться со всеми сложностями самостоятельно.

В Уэльсе лошадь известна под именем Мэри Лвид, что можно перевести как Бледная Мэри, Чахлая Мэри или Белая Мэри. Здесь очевидна ссылка на Святую Деву или, возможно, на луну – ее символ. Быть может, это попытка христианизировать старый языческий обряд. Но, с другой стороны, утверждает Перси Мейлем, Вирт Сайкс упоминает о традиции, соединяющей этот обряд с заклинанием, связанным с воинственной принцессой, которая некогда якобы процветала в Гвенте и Моргайте. Говорят, что ее до сих пор иногда видят на вершине скалы в Римней-Дингл. Принцесса сидит на своем боевом коне.

Похожие обряды существуют в Германии, причем их тщательное изучение приводит к безошибочному выводу: деревянная лошадь – это лошадь Одина. Тем не менее нельзя не заметить, что мистер Мейлем в своем интереснейшем труде, из которого мы почерпнули большую часть информации, приведенной в этой главе, пришел к совершенно другому выводу. Он считает, что описанная нами лошадь напрямую связана с легендой о Робин Гуде, и приводит доводы в доказательство этой теории.

И тем не менее эти выводы вовсе не противоречат друг другу, поскольку некоторые писатели считают Робин Гуда воплощением бога Одина.

Что же касается присутствия «Молли», оно, вероятно, является напоминанием о времени, когда священнослужителями были женщины. Не приходится сомневаться, что, когда это поле деятельности перешло к мужчинам, они одевались как женщины, о чем нам по сей день напоминают рясы современных священников.

Некоторые авторитетные ученые считают, что обычай носить в Крещение, майские праздники и Иванов день[55] оленьи рога восходит к поклонению богине Диане. Правда, в наши дни они часто являются спутниками деревянной лошади, которой я приписал другое происхождение.

Глава 11

Свадебная лошадь

И серьезные ученые, и ценители прекрасного сожалеют о том, что белые кони, бывшие ранее непременным атрибутом английской свадебной церемонии, оказались вытесненными машинами – предметами неромантическими, утилитарными и не имеющими никакого отношения к вековым традициям.

Белая лошадь появилась на свадьбах отнюдь не случайно. Для англичан она с глубокой древности являлась священным символом, и ее присутствие на свадебных церемониях имело глубокий смысл.

Интересно заметить, что в некоторых частях Индии конь присутствует на церемонии обручения в виде плетеной фигуры. Мистер Уильям Льюис, чья фотография плетеного коня была опубликована в ноябре 1921 года в «Дэйли мейл», подробно рассказал о ней.

«Во время, когда я получил эту фотографию, я служил в армии его величества в Индии и воспользовался представившейся возможностью проехать от Агры до Фатипур-Сикри. Возле деревни, расположенной на полпути между этими двумя городами, я встретил процессию индусов, в центре которой находились два таких плетеных коня, на которых сидели пышно одетые мальчик и девочка.

У меня не было времени на длительные расспросы, и я удовлетворился кратким пояснением, что это церемония обручения, и даже не фотографировал ее – слишком уж плотной была толпа. Добравшись до Фатипур-Сикри, я увидел эту «лошадь», которая сохла у дома изготовившего ее ремесленника, и сфотографировал ее. Военные порядки и недостаток времени не позволили мне навести подробные справки, и я больше никогда не видел ничего подобного.

Единственная связь лошади с индийской религией или мифологией, которую мне удалось обнаружить, – это ритуал Асвамедха, или жертвоприношение лошади, о котором упоминается в ранней санскритской литературе».

Мистеру Льюису удалось обнаружить самую суть проблемы. Религиозное почитание, с которым индусы относились к лошадям, добавляло особой святости клятве, принятой сидя на спине этого животного. Ни один истинно верующий не мог бы нарушить такую клятву с легкостью.

Тот, кому это интересно, может вернуться к страницам, на которых изложена история Троянского коня, и вспомнить о клятве, которую поклонники Елены Прекрасной произносили, стоя на кусках плоти убитого и расчлененного животного. Его принесли в жертву только для того, чтобы сделать клятву нерушимой. Ее действительно никто не нарушил, и в результате началась Троянская война.

Свадебный конь, возможно, является образом Мамоджи – фаллического жеребца индусов.

Лошадь как эмблема солнца – это символ созидательной жизни, ее изображение не только придает торжественность клятвам, но и является непроизнесенной вслух молитвой о плодовитости всадников.

Для получения более подробной информации по этому вопросу следует обратиться к главам о жертвенной лошади и солнечной лошади.

Рис. 3. Свадебный конь.

Глава 12

Лошадиная подкова

Так же как Солнце – бог и правитель дня, Луна – богиня и царица ночи. Первый символизирует отца всего сущего, а последняя воплощает материнский принцип, причем известна была в разные времена, в разных странах и под разными именами. И та, которую некогда звали Исис[56], теперь Мадонна.

Лошадиная подкова представляет луну в форме серпа и является одним из главных символов, используемых для обращения к небесной Матери, чтобы привлечь ее благосклонность и помощь. Подкову прибивают над дверью, чтобы обеспечить защиту от колдовства и дурного глаза. Но из-за непонимания истинного значения этого символа ее иногда прибивают рогами вниз. В этом случае значение подковы теряется, и даже иногда считают, что это позволяет удаче ускользать. Именно в этом смысле в Библии упоминаются рога алтаря. «Вяжите вервями жертву и ведите к рогам жертвенника». В христианских церквях угол слева от священника, когда он стоит лицом к алтарю, – это рог Евангелия, а справа – апостольский рог, вместе они являются средством, которое позволяет ему с уверенностью предстать перед лицом Всевышнего – символ материнской любви Господа, «рог спасения».

Лошадиная подкова в качестве амулета и сейчас пользуется большой популярностью в Англии, особенно в деревне и в бедных районах городов, но веком раньше она применялась еще шире.

Доктор Брюер, рассказывая о Лондоне, говорит, что в 1813 году на Монмаут-стрит можно было насчитать семнадцать подков, а в 1855 году – семь. Не знаю, осталась ли сейчас хоть одна.

Обри в своем «Альманахе» сообщает, что «вполне обычным считается прибивать подкову над входной дверью. Она заберет силу ведьм, которые захотят войти в дом. На косяках большинства домов в западной части Лондона прибиты подковы. Считается удачей найти подкову». Далее он сообщает, что «под папертью церкви в Станинфилде, Суффолк, я видел черепицу с лошадиной подковой, помещенной туда именно с целью защиты, хотя многие считают, что святой воды было бы достаточно. Мне говорили, что имеется множество других примеров».

Нельсон свято верил в защитные свойства подковы и даже велел прибить одну из них на мачте своего судна «Виктория».

Есть мнение, что обычай прибивать гвоздями подкову к дверному косяку сходен с существовавшим у римлян, которые загоняли гвозди в стены домов в порядке защиты от чумы. Очевидно, это было связано с неприятием феями и ведьмами металла. Особые качества приписывались и гвоздям, с помощью которых прибивалась подкова. Иногда они использовались в качестве лекарства. Например, в Ирландии, если ребенок начинал чахнуть, а причину его заболевания не могли установить, лечение заключалось в изготовлении амулета из старых гвоздей от подковы, куриного помета и соли. Это отпугивало фей, которые желали утащить ребенка из мира людей в свой мир.

Лошадиная подкова – это лекарство, если у заколдованной коровы начинает пропадать молоко. В этом случае подкову следовало прокипятить в небольшом количестве молока вместе с девятью волосками пострадавшей коровы. Когда ингредиенты вскипают, виновник неприятностей начинает болеть, чахнуть, и, если в течение недели у коровы не вернется молоко, злодей умрет.

Святой Дунстан был широко известен своим умением подковывать лошадей. Существует легенда о том, что однажды к нему явился сам Дьявол и потребовал, чтобы тот подковал его «единственное копыто». Но сообразительный святой оказался слишком умным для недалекого Дьявола. Он сразу понял, кто к нему явился. Первым делом кузнец надежно привязал своего заказчика к стенке, после чего приступил к работе, постаравшись причинить несчастному как можно больше боли. Когда же Дьявол не мог больше терпеть и запросил пощады, святой Дунстан взял с него обещание никогда не заходить в дом, где выставлена лошадиная подкова.

Поэт Гей[57] упоминал в своих баснях, что сила лошадиной подковы может защитить от ведьм. Причем ведьма произносит следующие слова:

Солома, положенная поперек моего пути, задерживает,

Прибитая лошадиная подкова охраняет каждую дверь.

В. Скотт упоминает о том же предрассудке. Один из его персонажей говорит: «Твоя жена – ведьма. Ты должен прибить подкову над дверью комнаты».

Уитьер[58] в поэме «Дочь ведьмы» утверждает:

И все еще над соседними дверьми

Она видела изогнутый амулет лошадиной подковы,

Охранявший от силы ее матери.

Крестьянство почти во всех странах, где были известны лошади, приписывает подковам возможность влиять на ведьм. Прибитая над дверью, она не дает ведьмам ни войти, ни выйти. Особенно эффективна подкова, случайно найденная на дороге.

По утверждению мистера Дж. Фрейзера, в провинции Конкан Бомбейского округа «существует традиция забивать железные гвозди и прибивать к косяку лошадиную подкову, причем делать это следует в полнолуние или вечером последнего дня месяца, с целью предотвратить доступ в дом злых духов». Этот обычай подчеркивает связь между лошадиной подковой и луной.

Уитьер, очевидно, обладал нешуточной верой в чары лошадиной подковы и в другой поэме – «Демон кабинета» – описывает свои усилия изгнать из своей комнаты «демона, который являлся изо дня в день». Для этого он прибил над каминной решеткой лошадиную подкову, но даже эта действенная мера не помогла, и демон упорно продолжал приходить и усаживаться рядом с хозяином, словно воплощенный наяву ночной кошмар.

Тот же поэт в отрывке из «Легенды Новой Англии» писал:

Как романтика Новой Англии промелькнула,

Словно утреннее видение.

Ее обычаи иссякли, хранители мертвы,

Ее жрицы, лишенные страха,

Пробуждают презрение уличных мальчишек.

…………………………………………………………………….

Осторожный обыватель больше не прибивает

Лошадиную подкову на дверь,

Чтобы некая ведьма не попыталась

Примерить свою узду на него.

В прежние дни считалось, что папоротник обладает странной притягательностью для лошадиных подков и силой отрывать их от конских копыт. Об этом можно прочесть у Дю Бартаса:[59]

И конь, который пасется на заросших травой холмах,

Наступит на папоротник своими подковами,

Пусть даже недавно подкованный, отправится домой без них,

А хозяин будет недоумевать, что стало с подковами.

О папоротник, поведай нам, где ты прячешь кузнеца,

Молоток и клещи, чтобы расковать коня?

Увы, еще не найдено такое железо и инструменты,

Которые могли бы противостоять твоей тайной силе.

И даже самый лучший кузнец не может поставить подкову

С гарантией, что она вскоре не станет твоей.

О папоротнике пишет и сэр Томас Браун: «…это растение обладает свойством притягивать железо, силой ломать запоры и срывать подковы лошадей, прошедших по нему…Мне представляется, что это странное, причудливое свойство как-то связано с формой его семян, потому что в них действительно есть что-то, напоминающее лошадиную подкову. Этому, однако, Баптиста Порта придает небольшое значение, считая, что все дело в лунном изображении».

Мы довольно подробно представили взгляды тех, кто считает лошадиную подкову символом Небесной Матери, но есть и диаметрально противоположное объяснение этого мистического амулета, связанное с умиротворением Дьявола.

Одним из сторонников этой теории является мистер Харгрейв Дженнингс. Приведем цитату из его книги:

«Рога шута, рога сатаны, да и рога вообще имеют странную связь в освящении и религии. Лошадиная подкова, повсеместно распространенная как защитный амулет и, будучи закрепленной над воротами конюшен, жилых домов и других строений, используемая как предупреждающий знак, говорит о признании Дьявола, или Злого Духа. Установка магических знаков над дверями амбаров есть продолжение древнего принципа принесения жертвы грозным богам, или своего рода умиротворения Дьявола. Частью термина «лошадиная подкова» является «лошадь», обозначающая духовную силу и связанная с ней. Лошадиная подкова – есть мистический символ ступни волшебника, или sigma, или знака абстрактного «Четвероногого», удивительной тайны, постоянно присутствующей, но так же постоянно ускользающей. Передаваемое в нем магическое значение (огромный кабалистический знак) мы встречаем везде. Может ли быть, что появившаяся на Востоке арка сарацин, похожая на лошадиную подкову, являющаяся основой готической архитектуры, и вообще все арки и купола имеющие форму подковы, коих так много в Азии, имеют отношение к древнему таинственному символу лошади, сверхъестественному и религиозному? Это спорная мысль, но духи и сверхъестественные воплощения, не воспринимаемые нашими ограниченными и простыми чувствами, могут ежедневно, невидимые, находиться среди нас. Вполне может статься, что они иногда случайно сталкиваются и удивляют нас. Мир, хотя и представляется безмолвным, может быть наполнен звуками призрачных шагов. Невидимые посланники могут каждый день находиться среди нас, а мы продолжаем думать, что мир принадлежит только нам. Именно для этого внутреннего мира, о котором мы не подозреваем, предназначены приветственные, примирительные знаки – лошадиные подковы и амулеты. Чтобы грозное присутствие, ничем не оскорбленное, не навредило нам, чтобы ревнивые наблюдатели Невидимого мира, взирающие на нас, удовлетворились таким признанием. Чтобы те, кто невидимо присутствует среди нас, столкнувшись с непроизвольными поступками, за которые человек не может отвечать, не почувствовали себя оскорбленными за проявленную к ним невнимательность, за которую можно понести наказание».

Конечно, от столь проникновенного предостережения мистера Дженнингса не следует с легкостью отмахиваться. Однако необходимое умиротворение высшим силам следует предлагать с любовью, а не из страха. Если мы сможем достичь осознания окружающей всех небесной материнской любви, возможно, мы сумеем помочь нашим невидимым антагонистам подняться до такого уровня, чтобы они тоже стали объектом любви Господа. Вот с какими чувствами мы должны прибивать подкову к нашим дверям – осознавая всеобъемлющую любовь Всевышнего.

Святость креста! Мы больше не удивляемся, почему ничто злое не может войти в ту дверь, которую он охраняет.

Все это и многое другое видится посвященному, когда он в раздумье смотрит на металлическую пластинку, когда-то защищавшую копыто лошади.

Глава 13

Хлебная лошадь

Существует древнее, широко распространенное поверье, что над зерновыми полями властвует дух, обитающий в этих полях, задача которого – охранять созревающий урожай и повышать плодородие земли.

Во многих случаях, хотя и не всегда, этот дух хлеба является в облике коня или кобылы. Его вызывают во время сбора урожая с помощью мистического ритуала.

Корни этого обычая в Европе восходят к пещере, расположенной недалеко от Фигалии, в горах на западе Аркадии, где Деметра, греческая богиня плодородия, изображена женщиной с лошадиной головой и гривой. В ее честь воздвигнут алтарь на горе Элеус.

Утверждают, что она приняла такой облик, чтобы скрыться от своего настырного поклонника Посейдона. От него-то она и укрылась в пещере. Там она оставалась так долго, что урожай, лишенный ее бережной материнской заботы, начал гибнуть. Голод грозил истребить человеческую расу. Чтобы не допустить катастрофы, пришедший на помощь бог Пан успокоил разгневанную богиню и убедил ее вернуться к выполнению своих обязанностей. В честь возвращения Деметры на поля жители Фигалии поместили ее изображение на стену пещеры.

Римляне, как и греки, также поклонялись богине Деметре, но внесли в этот ритуал некоторые изменения.

Мать плодородия они называли именем Церера, которое, вероятно, произошло от слова creare – «создавать», поскольку она давала силу земле и придумала земледелие.

Римляне изображали Церру высокой и величественной, а ее волосы, цвета спелой пшеницы, были покрыты венком из кукурузных початков. В правой руке она держала маки и кукурузу.

Согласно римской версии легенды, в нее влюбился Нептун и, чтобы избежать его объятий, она скрылась в табуне кобыл, приняв облик одной из них. Но Нептун разгадал ее уловку, и бог лошадей превратился в коня. От этого союза роился жеребец Арион.

В мае у римлян справлялся праздник, называемый Амбарвалиа (ambi – «вокруг», arvum – «возделанное поле»), посвященный богине Церере. Во время него приносили в жертву свинью, барана и быка, которых перед этим обводили вокруг засеянного поля. Было много песен, танцев и даров – вина, смешанного с медом и молоком.

Но помимо этих жертвоприношений, у римлян в этот период их истории был и другой важнейший религиозный обряд – ежегодное жертвоприношение лошади, представлявшей дух хлеба. Он считался необходимым для повышения плодородия почвы и увеличения поголовья скота. Каждый год 15 октября на Марсовом поле, недалеко от реки Тибр, проводилась гонка колесниц, и лошадь, находящаяся по правую руку от победившей команды, избиралась для принесения в жертву Марсу. Ее называли «октябрьская лошадь».

Лошадь пронзали копьем, после чего отрубали голову и украшали караваями, что должно было символизировать дух зерна. Неприятным, должно быть, был облик прекрасной хлебной лошади! Затем следовало состязание между жителями районов, имевших название Священный путь и Субура, за обладание священным символом. Если первым удавалось заполучить вожделенный трофей, его устанавливали на стене царского дворца. Если же победителями оказывались вторые, то он попадал в башню Мамилиана.

Хвост жертвы тоже отрубали и несли в царские палаты так поспешно, что капающая из него кровь окрашивала плиты пола. Остаток крови собирали и тщательно хранили до 21 апреля, когда проводился праздник пастухов, известный под названием Парилия. Этот день называли днем рождения Рима, и он считался одним из самых важных праздников. Римские девы-весталки собирали пепел нерожденных телят, принесенных в жертву шестью днями ранее, и смешивали его с кровью лошади. Эту смесь давали собравшимся пастухам для окуривания их стад и отар, чтобы повысить плодовитость и обеспечить изобилие молока.

Описанная выше жертва приносилась пастушескому божеству Палесу. Овидий описывает церемонию, целью которой было получение благословения духа урожая для всей нации.

Изучая ранние британские монеты Боадикеи, мы видим на них изображение кобылы. Это символ Керидвен – Цереры друидов, которую барды воспевают как белую кобылицу, облик которой, как утверждают, она могла принимать. Очевидно, это изображение самой богини, которое доказывает, что Хлебная лошадь (вернее, кобыла) была известна бриттам еще до римлян.

Во многих частях Германии перед войной крестьянство непоколебимо верило в существование духа урожая, и когда люди видели, как ветер пригибает к земле колосья, то восклицали, что это бежит конь, словно действительно видели его и слышали топот копыт. Нельзя исключить, что простые крестьяне его действительно видели. Вера может свернуть горы, заслоняющие обзор для ученых, обремененных грузом знаний.

Особенно распространено это верование было в регионе между Кальвом и Штутгартом, а в Болингене, в Бадене, даже получило дальнейшее развитие. Там последний связанный сноп овса называли «Овес-жеребец». Предполагалось, что он является обителью духа урожая.

Мы не знаем, уцелели или нет эти поэтические поверья во время военного лихолетья, но надеемся, что уцелели. Миру людей нужны духи и волшебство. Интересно отметить, что, как и в ряде других случаев, изначально женская сущность духа здесь со временем была позабыта и богиня превратилась в жеребца! Стало ли это следствием косвенного, но быстро распространяемого влияния восточной религиозной мысли (по сути абсолютно мужской) на европейцев, или именно в этом месте это произошло случайно, пусть решит читатель.

В окрестностях Лилля также прочно прижилась идея о том, что дух зерна обитает на полях в облике лошади, и это отражено в обычаях крестьянства. Если, к примеру, один жнец падает с ног от усталости, другой непременно скажет, что «его одолела лошадиная усталость».

В этом районе сохранилась и более любопытная церемония, которую мы советуем читателю сравнить с главой о священных лошадях и символизме креста в Мексике. Там крест олицетворяет бога дождя и, возможно, имеет некоторую связь с оплодотворением, как и в описанном ниже ритуале. И уж во всяком случае, он не является привычной для нас христианской эмблемой.

Первый связанный сноп, так называемую «конскую крестовину», кладут на гумне, на поперечину самшитового дерева, а на нее ступает самый молодой конь в усадьбе. Вокруг последних колосьев жнецы водят хоровод, восклицая: «Глядите-ка, лошадиные останки!» Сноп, сделанный из последних колосьев, местные жители скармливают самой молодой лошади в округе. Эта молоденькая лошадка служит воплощением хлебного духа будущего урожая. Пережевывая остатки убранного зерна, она вбирает в себя дух старой Хлебной кобылы, который, как считалось, находит свое последнее пристанище в последнем снопе.

В Шотландии существует обычай, схожий с описанным выше. Последний сноп отдается на съедение коню или кобыле, но если жадный фермер этого не делает и отдает сноп для обмолота, то говорят, что молотильщик «колотит лошадь».

В окрестностях Берри у жнецов есть привычка в середине дня спать прямо в поле. Они называют это «увидеть лошадь». Они не отправляются отдыхать, пока их лидер не даст сигнал, но, если тот запаздывает, один из жнецов начинает издавать звуки, имитирующие ржание лошади. К нему присоединяются товарищи, и в конечном итоге все идут «увидеть лошадь».

Дж. Фрейзер в своей известнейшей книге «Золотая ветвь» («Животные – представители духа хлеба») так описывает английский вариант ритуала.

«В Хартфордшире в конце жатвы справляется или, по крайней мере, справлялся обряд, называемый «вызов кобыл». Последние колосья, оставленные в поле на корню, связывают в пучок по прозвищу «кобылица». Жнецы выстраиваются на некотором расстоянии и бросают в него серпами. Тот, кому удается подрезать «кобылицу», получает награду под приветственные возгласы других жнецов. После этого жнецы трижды громко выкрикивают:

– Она у меня, – на что другие трижды отвечают:

– Что у тебя?

– Кобыла, кобыла, кобыла.

– А чья она?

– Такого-то.

– А куда ты ее пошлешь?

– К такому-то.

При этом называют имя соседа, еще не кончившего жатву. В этом обычае хлебный дух в образе кобылы переходит с поля, на котором жатва закончилась, на поле, где она еще идет и где, следовательно, может без труда угнездиться дух хлеба. Аналогичный обычай существует в графстве Шропшир. Фермеру, окончившему жатву последним и поэтому не имеющему возможности переслать «кобылу» кому-нибудь другому, односельчане советуют держать ее у себя всю зиму. Иногда в ответ на сделанное в шутливой форме предложение «принять кобылу» менее проворный фермер делает вид, что воспользуется ее услугами. Один местный старик сказал этнографу:

– А когда мы сидели за ужином, явился человек с уздечкой и забрал ее с собой.

В одном месте отставшему в жатве посылали живую кобылицу. Правда, прием, который оказывали жители усадьбы прискакавшему всаднику, естественно, радушием не отличался».

Теперь, чтобы еще раз взглянуть на Хлебную лошадь, нам придется отправиться довольно далеко – к современным обитателям Ассама. Там сельскохозяйственное племя Гарос торжественно празднует сбор риса. Для них это главное событие года. В этой церемонии главная роль отводится лошади.

Из подорожника и бамбука делают изображение лошади и помещают в дом главного старейшины племени. Всю ночь соплеменники поют и танцуют вокруг него. С первыми признаками рассвета они берут свое творение, относят к реке и пускают по течению.

Иногда костюм лошади надевают на человека. Голову, сделанную из ткани и соломы, «исполнитель» несет на палке и использует в качестве маски. Жрец, танцующий перед ним, показывает дорогу. Церемония довольно длительная, занимает два дня и три ночи, поэтому уставших актеров приходится менять. В конце концов тело «лошади» бросают в реку, но голову сохраняют для следующего ежегодного праздника риса. Те, кто приходит на церемонию и наблюдает, как останки лошади уносит течением, приносят с собой рис и съедают его на берегу реки.

Глава 14

Лошади солнца

Почти все древние народы, в особенности восточные, представляли Правителя Дня едущим в колеснице, которую везли небесные кони, по небесным просторам. Поэтому лошади часто фигурируют в ритуалах, связанных с солнцем, их проводили процессией мимо храмов бога солнца, а во многих странах их ежегодно приносили ему в жертву.

Даже израильтяне когда-то следовали подобным традициям. Обратившись к Четвертой книге Царств, мы читаем, что Иосия «отменил коней, которых ставили цари Иудейские солнцу пред входом в дом Господень… колесницы же солнца сжег огнем» (23: 11).

Нет единого мнения по поводу того, в каких обрядах участвовали эти кони и колесницы. Одни считают, что коней приносили в жертву солнцу, другие – что их каждое утро запрягали в колесницы, посвященные солнцу, которые упоминаются в том же отрывке. Затем царь или некие высшие официальные лица ехали встречать солнце от восточных ворот храма в окрестности Иерусалима.

В Четвертой книге Царств (11: 16) упоминается «вход конский» в царский дворец. Это означает, что, каким бы ни был ритуал, он выполнялся достаточно часто, причем кони вовсе не были, как утверждают некоторые продвинутые критики, изображениями из камня, дерева или металла, установленными в замке.

В древних источниках упоминается о любви Соломона к лошадям и его упорном желании иметь большую конюшню, хотя запрет Моисея был выражен более чем ясно. Главный пророк сказал, чтобы царь «не умножал себе коней и не возвращал народ в Египет для умножения себе коней». (Втор., 17: 16). Во Второй книге Паралипоменон сказано, что «было у Соломона сорок тысяч стойл для коней колесничных и двенадцать тысяч для конницы… И было у него тысяча четыреста колесниц и двенадцать тысяч всадников» (1: 14).

Здесь же мы узнаем, как Соломон, с присущей ему мудростью, обошел вторую часть упомянутого запрета: ему доставили коней из Египта, но своих людей он за ними не посылал. Большинство животных, конечно, было предназначено для военных целей и демонстрации, но некоторые, вероятно, были священными.

Мохаммед ссылается на страстное увлечение Соломона лошадьми, которое заставило его сначала забыть о часе вечерней молитвы, а потом, горько раскаявшись, жестоко убить их – причину его слабости. Вспомнив, как вечернею порою перед ним проходили гарцующие строевые лошади, Соломон сказал, что он действительно любил земные вещи так сильно, что забыл о Боге, и это продолжалось до тех пор, пока солнце не скрылось за покровом темноты. Тогда царь опомнился, велел привести коней к себе и стал отсекать им головы и ноги.

Читатель, должно быть, обратил внимание на упоминание о солнце. Возможно, Соломона ввел в транс некий обряд, связанный с лошадьми и солнцем. Строевые лошади, очевидно, были кобылами, потому что толкователи утверждают, что слово, обычно переводимое как «гарцующий», означает, что кобыла стоит на трех ногах и касается земли краем копыта четвертой. Создается впечатление, что лошадей обучили исполнять некий танец, что подтверждает нашу идею о солнечных лошадях.

Их посвящение сопернику Иеговы также говорит о внезапном и резком изменении чувств Соломона под влиянием служителей собственного божества, когда он вернулся слишком поздно для вечерней молитвы.

Ксенофон удостоверяет, что упомянутые выше обряды выполнялись также персами и армянами. Он описывает торжественное жертвоприношение лошадей и связанную с этим церемонию. Отбирались самые красивые лошади, их впрягали в белую колесницу, украшали коронами и освящали.

Древние греки разделяли обычаи царей Иудеи и Родоса, которые поклонялись солнцу, сделав его своим главным божеством, и каждый год посвящали ему колесницу и четырех коней, которых, чтобы он мог их использовать, бросали в море.

Павсаний повествует, что лошадей приносили в жертву солнцу на горе Талетум, пике Тайгетуса.

Вергилий описывает, как царь Латин[60], желая воздать почести царю Энею, послал ему колесницу с двумя конями, из ноздрей которых вырывалось пламя, принадлежавшими к породе лошадей солнца. С ними он также отправил сотню лошадей, по одной для каждого мужчины Трои, украшенных пурпурными тканями и золотом. Все они были удивительно быстроногими. Всего у Латина в конюшне было три сотни быстроногих лошадей. У Энея уже были лошади, потомки тех, что сам Зевс подарил царю Тросу[61], и он по достоинству оценил возданную ему честь, быть может наивысшую из всего, на что он мог рассчитывать.

Рис. 4. Крылатый Пегас на монете Коринфа в Британском музее.

В древнеиндийской мифологии и религии лошади занимают самое важное место и даже являются воплощением Сурья (Сурия) – солнечного божества, второго лица в индийской Троице (Тримурти).

Сурья описывается как «конь, который заржал, как только родился, появившись из воды (или из тумана)» или «жеребец с крыльями сокола и ногами газели». Рассвет, как утверждают, ведет за собой «белую красивую лошадь».

В других гимнах Сурья едет в колеснице, которую тянут семь красных кобыл – харит (сверкающий, красный), а его возчик – Аруна – бог утренней зари. Итак, «семь кобыл несут Тебя вперед, о прозорливый Сурья, в Твоей колеснице, бог пламенных локонов. Сурья обуздал семь харит, дочерей колесницы, которые впряглись сами».

Сома – луна – также представлена как небесная лошадь, да и Агни – молния – тоже. В действительности Сурья идентичен Агни («он из трех жилищ», иначе говоря, солнце, молния и огонь). Сома тоже всего лишь другое «я» Агни, поэтому лошадь и является их общим символом.

Согласно другой версии, второе лицо Тримурти – Хаара. Он уже прошел девятое воплощение и в десятом примет облик сначала павлина, а потом лошади, когда уже все последователи Мохаммеда будут уничтожены.

В Раджпутане индусы в седьмой день месяца магх суди[62] отмечают день рождения солнца грандиозной процессией, во время которой колесницу солнца, взятую из храма, посвященного богу солнца, тянут восемь коней.

Следующие стихи взяты из одного из гимнов Ригведы (пер. Ральфа Т. Гриффита).

ГИМН СОЛНЦУ

Взгляните, высоко над нами кони,

Быстроногие, статные, сильные,

По небесному своду

Бегут им ведомым путем.

Воздадим хвалу его рысакам,

Бегущим рысью по небесам.

Величие и сила,

Слава светила столь велика,

Что, когда оно уходит вечерней порой,

Рабочий оставляет свое дело незаконченным.

Его кони умчались, и над всеми

Распростерла ночь свой мрачный покров.

Совершенно особой церемонией в Индии является Асвамедха, или жертвоприношение лошади. Она имеет явно выраженную связь с солнцем и, возможно, являлась обычаем ранних индусов, обитавших в Северной Азии, где скифы и массагеты[63] предлагали лошадей солнцу.

Позже она стала рассматриваться как символическая церемония: лошади олицетворяли солнце, а солнце – всеобщий дух.

В священных писаниях сказано, что «лошадь мыли и богато украшали, а перед ней шел разноцветный козел». Козла убивали первым, чтобы он дал знать богам о том, что к ним идет лошадь. Лошадь трижды обводили вокруг жертвенного костра, затем привязывали к шесту и убивали топором. Мясо обжаривали на вертеле, варили, из него делали шарики, которые съедали все участники жертвоприношения. «Жрец, его помощник, мясник, тот, кто зажигал огонь, а также вдохновленный певец гимнов» – все съедали свою порцию.

Два гимна из Ригсамхиты подробно и очень выразительно повествуют об этой церемонии. В них описывается убийство и сожжение лошади с таким голым натурализмом, что это кажется ужасным. Но они обращаются к душе животного, признавая ее ставшей посредством жертвоприношения тождественной богам, поскольку жертва являлась их земным символом. После смерти лошадь «идет к ним» и теперь принадлежит к их божественному синклиту – деваджата. Поэтому о ней говорят, что она произошла от богов и сделана из солнца. Утверждают, что она имеет три формы и ее высшее место рождения рядом с Варуной[64]. Ее крылатая голова «летит, фыркая, по легким, непыльным небесным путям», ее тело тоже имеет крылья, ее дух, распространяющийся словно ветер, пристально следит за богами. В конце концов «лошадь следует к тому собранию, которое в высшей степени, превосходно, где присутствуют ее отец и мать (небо и земля). Лошадь радует богов и может принести их благословение жертвователю».

Один из гимнов показывает нежную заботу о чувствах жертвенного животного, что считается уникальным явлением в религиозных церемониях, связанных с пролитием крови жертвы. К убитой лошади обращались со следующими словами:

«Пусть дыхание жизни не угнетает тебя, когда ты отправишься к богам, пусть топор не повредит твои тела (вышеупомянутые три формы), пусть торопливый, неловкий мясник не допустит ошибку в своей работе. Несомненно, ты уже не здесь, не должна ты страдать от ран, нет, ты идешь к богам по просторным легким дорогам, две хариты (Индры) и крапчатый олень (Марутс) будут твоими спутниками».

Мы не можем не сравнить дух этого жертвоприношения с тем, что вдохновлял иудеев на убийство животных. Никто не обещал счастливого славного будущего тем, кто был убит на израильских алтарях. Совсем наоборот, его наделяли грехами дарителя, вместо которого он был вынужден страдать, чтобы умилостивить Иегову. Нередко кровопролитие оказывалось напрасным.

Вся кровь животных,

Убитых на иудейских алтарях,

Не могла дать виновным мира в душе

Или смыть грязь.

Иегова не был умиротворен. Он требовал других жертвоприношений.

Но вернемся к индийской церемонии. Хотя жертву чествовали и благословляли и боги, и люди, так что ее судьбе вроде бы следовало завидовать, в последующие годы, по мере проникновения просвещения в эти районы, жертвоприношение, к которому брамины всегда относились отрицательно, стало выполняться символически, и убийства животных прекратились.

В трактате, приложенном к Яджурведе, описывается обряд асвамедха, в котором животных привязывали к шестам и после вознесения молитв и выполнения обрядов отпускали невредимыми.

В постведический период поклонники Брахмы иногда выполняли жертвоприношения. В этих случаях лошадь заменяла человека на месте жертвы. Позднее вместо лошади стали использовать быка, затем козла, барана и, наконец, начали ограничиваться растительными дарами земли.

Ритуал асвамедха предписывал, чтобы лошадь была убита золотым ножом, потому что «золото светлое» и посредством золотого света жертвователь также отправляется на небеса. Этот факт ясно указывает на солнечную природу ритуала.

В искаженном виде асвамедха представлена и в более поздних текстах, известных под названием Пуран. В них смертный раджа выполняет жертвоприношение, чтобы свергнуть бога Индру. Именно на этой версии основано «Проклятие Кехамы» Саути. Как заметил профессор Вилсон, текст довольно полно соответствует первоисточнику, который использовал автор, но главная цель церемонии – свержение Индры с трона Сварги[65] и возвышение жертвователя до этого ранга после ста празднований – является вымыслом более позднего времени, не отраженным в веде.

Важность, придаваемая обряду асвамедха, подтверждалась законодательно:

«Человек, который выполняет ежегодно в течение ста лет обряд асвамедха, или жертвоприношение лошади, и человек, который воздерживается от мяса плоти, получают за свою добродетель одинаковые награды». «Брамин, который обладает большим богатством, но не преподносит священнослужителю – освящающему его огонь – лошадь, предназначенную для Праджа Пати, становится равным тому, кто не имеет священного огня». «Принесение в жертву лошади – высшая форма жертвоприношений, дает прощение всех грехов».

Приготовление лошади к обряду жертвоприношения впечатляюще описано Саути в «Проклятии Кехамы»:

Священный конь

Еще скачет свободно

По лугам, долинам и холмам.

Человеческая рука еще не украшала эту гриву,

С которой он отряхивает утреннюю росу.

Его рот еще не знал узды.

Его губы еще не покрывала пена

Для очистки от позора или грязи.

Его шея не испытала смертного ярма.

Свободен словно ветер должен быть конь,

Пригодный для подношения Бессмертным.

Год и день конь должен резвиться,

Идти туда, куда пожелает его душа,

Прежде чем он попадет в святыню Шивы.

Год и месяц прошли,

Человек не касался божественного избранника.

История Фаэтона настолько хорошо известна, что я сомневался, стоит ли использовать ее в настоящей книге, однако без нее повествование о лошадях солнца было бы неполным, и я решил привести ее вкратце. Гелиос, солнце, поклялся своему сыну Фаэтону священными водами Стикса – а такую клятву ни одно божество не рискнуло бы нарушить, – что выполнит любую его просьбу. Фаэтон признался, что его самое заветное желание – получить в личное пользование на один день колесницу и крылатых коней его отца. Гелиос просил сына не упорствовать и оставить эту опасную затею, ибо ни один смертный не сможет справиться с его свирепыми конями и поэтому Фаэтона ждет неминуемая гибель.

«Не сомневайся во мне – я клялся стигийскою влагой, —

Все, что желаешь, отдам. Но только желай поразумней».

Он увещанья скончал. Но тот отвергает советы,

Столь же настойчив, горит желаньем владеть колесницей.

Опечаленный отец был вынужден согласиться. Он тщательно проинструктировал сына, как управлять конями, и особенно настоятельно просил придерживаться средней дороги. Фаэтон был вне себя от радости, когда, наконец, сел в колесницу отца и взял в руки вожжи. Но только кони, вмиг почувствовавшие чужую руку и сообразившие, что Фаэтону с ними не справиться, понеслись, не разбирая дороги, и подожгли и небеса и землю. Юпитер, пришедший в ужас из-за воцарившегося хаоса, выбил Фаэтона из колесницы ударом молнии и бросил его в реку Падус (По).

Он возгремел, и перун, от правого пущенный уха,

Кинул в возницу, и вмиг у него колесницу и душу

Отнял зараз, укротив неистовым пламенем пламя.

В ужасе кони, прыжком в обратную сторону прянув,

Сбросили с шеи ярмо и вожжей раскидали обрывки.

Здесь лежат удила, а здесь, оторвавшись от дышла,

Ось, а в другой стороне – колес разбившихся спицы;

Разметены широко колесницы раздробленной части.

А Фаэтон, чьи огонь похищает золотистые кудри,

В бездну стремится и, путь по воздуху длинный свершая,

Мчится подобно тому, как звезда из прозрачного неба

Падает или, верней, упадающей может казаться.

На обороте земли, от отчизны далеко великой,

Принял его Эридан и дымящийся лик омывает.

Овидий. Метаморфозы. Пер. С.В. Шервинского

Греческая и римская мифология, так же как индийская, утверждает, что в колесницу Солнца было запряжено семь коней. Их звали: Бронте (Гром), Эос (Утренняя заря), Эфиопс (Вспышка), Эфон (Сверкающий), Эритрей (Сияющий), Филогей (Любящий землю), Пирос (Огненно-красный)[66]. Все они выдыхают огонь.

В скандинавской мифологии в колесницу Солнца запряжено только два коня – Альсвинн (Быстро идущий) и Арвак (Рано встающий). Эти рысаки защищены от обжигающих солнечных лучей шкурами, наполненными воздухом и помещенными под ремни на холках. Боги также позаботились о щите, называемом Славин (Охлаждающий), установленном перед колесницей, чтобы защитить коней от ожогов. Сол – служанка солнца, дочь великана Мундилфари и супруга Глаура (Глоу), была назначена возницей и правила колесницей, летевшей по небесам.

Дага, бога дня у норвежцев, вез в колеснице изумительной красоты белый жеребец по имени Скин-факси (Сияющая грива); от его гривы распространялись золотистые лучи света, освещавшие землю и дающие здоровье, радость и счастье ее обитателям.

С востока вперед, туда, где опускается небесный свод,

День направляет своего быстроногого коня

с сияющей гривой.

Мэтью Арнольд. Бальдур мертв

В удивительно красивой оде «Солнцу» Шелли использовал те же символы:

Бессмертное солнце,

Переносимое небесными конями, оно выполняет свой

дневной путь,

Неустанно освещая жилища

Смертных людей и вечных богов.

…………………………………………………….

Его быстроногие кони вскоре доставят его на запад,

Где божественные руки сдержат их плавный полет

И быстрой колесницы с ярмом из золота, которую он

Посылает с сияющих небес к водам океана.

Марлоуи писал о лошади, которая направляет золотое око небес и выдыхает из ноздрей утро.

Следующий абзац необходимо читать со ссылкой на главу о деревянной лошади, но я включил описание этого обряда сюда, поскольку он является остаточным явлением языческого поклонения солнцу. Обряд все еще существует во многих частях Ирландии, хотя сейчас проводится номинально в честь некоторых христианских святых.

В «Личных воспоминаниях Шарлот Элизабет» описана церемония, которую автор сам наблюдал в канун дня летнего солнцестояния.

Рис. 5. Аврора (со старой гравюры 1616 года).

Все началось с большого костра, который «горел в течение нескольких часов и начал затухать, после чего настало время собственно церемонии. Все присутствующие крестьяне прыгали через него, через потрескивающие, выплевывающие искры угли перебросили нескольких детей. Затем появился деревянный каркас длиной около восьми футов с закрепленной на конце лошадиной головой. На него была наброшена белая ткань, скрывавшая деревянную конструкцию и человека, находившегося внутри. Этого персонажа приветствовали громкими криками «Белая лошадь!». После того как лошадь несколько раз перепрыгнула через костер, при этом, благодаря ловкости исполнителя, оставшись невредимой, она стала бегать за людьми, которые, смеясь, разбегались в разные стороны. На мой вопрос, что означает эта лошадь, мне ответили, что она представляет весь скот».

Празднование дня летнего солнцестояния было христианизировано дачей дню 24 июня имени святого Иоанна Крестителя. Тем не менее нет сомнений, что праздники с огромными кострами, которые проводятся или до недавнего времени проводились по всей Европе, берут начало в более ранней религии. Их первоначальной идеей было вознесение почестей, а возможно, даже оказание помощи солнцу, которое в это время доходит до высшей точки в небесах и затем начинает неуклонно снижаться.

Вероятно, белая лошадь, символически проходящая сквозь священное пламя, ранее была настоящим животным, приносимым в жертву повелителю дня. Ее дух должен был присоединиться к небесным коням, которые везут колесницу солнца, но теперь устали, и, несмотря на все их усилия, день начинает уменьшаться.

Обычай, подобный только что описанному, наблюдается в Мейсене, Тюрингия, но в этом случае в костер бросают голову лошади.

Джон Пинкертон описывает аналогичную церемонию, более или менее замаскированную под христианский праздник, в России.

18 августа по старому стилю русские отмечают день мучеников Фрола и Лавра.

«В этот день русские ведут лошадей вокруг церкви в своей деревне, за которой накануне вечером они выкапывают большую яму с двумя входами. На каждой лошади уздечка из липовой коры. Лошади друг за другом проходят через яму, а напротив одного из входов стоит священник с кропилом и окропляет лошадей. Когда все лошади проходят, с них снимают уздечки и заставляют пройти между двумя кострами, которые русские называют «живой огонь». О нем я расскажу подробнее. Для начала замечу, что крестьяне бросают в один из костров уздечки. Это – топливо для живого огня. Несколько участников церемонии держат очень сухую палку из древесины платана длиной около сажени. Они прижимают ее к сухой березе и начинают быстро и сильно тереть. Береза, которая мягче платана, довольно быстро воспламеняется, и от нее зажигают оба костра».

Утренняя заря (Эос, или Аврора) также ездит на белой лошади. Ее коней зовут Лампос (Сияющий) и Фаэтон (Лучистый). Иногда, правда, ее называют «однолошадная» Эос.

Говорят, что Пегас стал ее конем, сбросив Беллерофонта на землю. Ранние художники изображают ее управляющею колесницей с четырьмя конями.

Глава 15

Лошадь луны

Согласно древней мифологии, солнце днем передвигается по небу в колеснице, куда впряжены крылатые кони. Луна пользуется тем же средством передвижения, во всяком случае, так было в доброе старое время, когда она высоко почиталась на земле и, если верить легендам, неоднократно демонстрировала свой транспорт смертным.

Согласно мифам, существующим у северных народов, коляску луны тянет один-единственный конь по имени Алсвидер (Самый быстрый), а правит им богиня Мани (Луна) – красавица дочь великана Мундилфари.

Каждую ночь Мани выполняет свою миссию по отношению к человечеству, направляя своего коня по небесным путям. Страшные волки Сколл (Отвращение) и Хати (Ненависть) следуют за ней по пятам, желая сожрать и богиню, и ее скакуна, чтобы мир снова погрузился в ужасную тьму, которая окутывала его раньше. Иногда волкам почти удается добраться до вожделенной добычи. Тогда наступает затмение.

Мани помогают громкие крики людей с земли, которые так пугают волков, что те упускают жертву, снова и снова позволяя ей убежать. А она летит дальше, преследуемая по пятам страшными монстрами, мечтающими о том дне, когда им, наконец, удастся победить и мир прекратит свое существование. Днем они преследуют солнце, а ночью луну, причем стремятся к своей смертоносной цели с невиданным упорством и никогда не устают.

Художник Дж. К. Доллмана изобразил эту нескончаемую погоню зловредных волков за сияющими колесницами солнца и луны в небе.

Согласно римской мифологии, Диана, или Яна (женское имя, соответствующее мужскому Янус), была богиней луны и так же, как и бог солнца, имела коней и колесницу. Только ее лошади были молочно-белыми. (Арабы по сей день называют белую лошадь лунной.) Каждый вечер, когда солнце оканчивает свой дневной путь, Диана садится в свою лунную колесницу и едет по небесным дорогам среди наблюдающих за нею звезд.

В стихотворении «Луне» Шелли читаем:

Она впрягла в свою вечную колесницу

Двух лучезарных коней, чьи шеи так

Изящно изгибаются, и полетела по небу.

Западный месяц родился.

Если верить другим утверждениям, колесницу луны везут две лошади – черная и белая, потому что она только ночью посылает на землю свои лучи. Утверждают, что иногда к ее лошадям добавляется мул, ведь она бесплодна и светит только заимствованным у солнца светом.

Диана не только правит лошадьми. С одной стороны она сама является лошадью. Ее именуют трехликой, поскольку, как утверждают поэты, она имела три головы: голову лошади – справа, голову собаки – слева, и человеческую – в середине.

Смотрите, вдалеке богиня Геката

Трехликая идет.

Геката, или Прозерпина, – имя, под которым Диана известна в преисподней, потому что ее царство, как и ее лики, триедино и включает небеса, землю и преисподнюю.

Милтон пишет:

Луна

Заимствованным светом свой трехликий образ

С тех пор наполняет и опустошает.

А Лоуэлл подтверждает:

Трехликая богиня, я признаю твою тройную власть.

Глава 16

Лошади ветра

Быстрота лошадей подсказала нашим предкам их единственного достойного противника – ветер. Поэтому у древних бытовало мнение, что на западе, откуда происходили самые быстроногие лошади, кобылы приносили жеребят от ветра, который, естественно, принимал какой-нибудь другой облик. Эти люди рассказывали о волшебной быстроте коней, которые могли соперничать в скорости с сильным западным ветром, дующим с Атлантики.

Самое раннее упоминание об этом веровании – миф о Ксанфе и Балие – великолепных конях Ахиллеса. Они были известны своей непревзойденной быстротой и, как утверждают, были рождены гарпией Подаргой Аквилону, западному ветру, который заметил ее на берегу океана. Имя гарпии означает «быстроногая», и родившиеся кони унаследовали суммарную быстроту своих родителей.

Сей Автомедон подвел под ярмо Ахиллесовых коней,

Ксанфа и Балия, быстрых, летающих с ветрами вместе.

Гарпия оных Подарга родила от Зефира ветра,

Им посещенная в пастве, при бурных струях Океана.

Илиада. Песнь XVI. Пер. Н.И. Гнедича

Аналогичная версия высказана в следующих строках из «Освобожденного Иерусалима» Торквато Тассо, где описывается конь Раймонда, появившийся на свет от ветра.

Аквилон, не имеющий себе равных в скорости,

На берегах воспитывался сей благородный конь.

Там его белогривая мать, давшая жизнь многим боевым

жеребцам

(Когда благодатная весна зажгла огонь в ее крови),

Вдыхала открытым ртом свежий бриз,

Наполненный плодородным теплом.

И странно, но, оплодотворенное плодовитым семенем,

Ее чрево произвело чудесного жеребенка.

Он весело летает по мягкому песку,

И глаз не видит его следов в пыли.

Направо, налево, послушный узде,

Он носится по равнине.

Возможно, северный ветер был родителем Аквилона, поскольку Аквилон – это другое имя Борея, хотя и не столь часто употребляемое. Как бы то ни было, именно северный ветер является героем троянской легенды. Она повествует о том, что царь Эрихтоний[67] владел не только баснословным богатством, но также тремя тысячами кобылиц, которые вместе со своими жеребятами паслись на сочных пастбищах вокруг городских стен. Они были необычайно красивы, и Борей, увидев, как они пасутся, влюбился. Он принял облик черногривого жеребца и стал производителем двенадцати молодых кобылиц. «Они, если направятся куда-то по земле, смогут бежать по верхушкам колосьев, растущим на поле, и не сломают их. Если же им понадобится попасть за море, побегут по пенным бурунам седого океана».

В другой раз Борей принял облик жеребца и присоединился к кобылам, принадлежавшим царю троянскому Дардану. На этот раз он также произвел двенадцать жеребят, настолько быстроногих, что у них попросту не было соперников. Алжирские улемы[68] также считали ветер родителем быстроногих скакунов. По их рассказам, когда Господь захотел создать кобылу, он сообщил ветру, что решил породить существо, которое будет носить всех, кто его любит. Это существо, в свою очередь, будут любить все его слуги, и оно приведет в отчаяние всех, кто не выполняет его законы. Когда Господь реализовал свои слова, он обратился к только что созданной кобыле и сказал: «Я создал тебя не имеющей равных. Блага этого мира будут помещаться между твоими глазами. Я сделаю тебя счастливой, тебе везде будут отдавать предпочтение перед другими зверями, а в сердце твоего хозяина всегда будет нежность к тебе. Ты одинаково хороша и для погони, и для отступления, ты будешь летать, хотя и не имеешь крыльев, а на твоей спине всегда будут сидеть люди, которые меня знают, возносят мне благодарственные молитвы, которые будут почитать меня из поколения в поколение».

В Индии мы также обнаруживаем, что свойства ветра тесно связывают в легендах с лошадьми. Спутниками Индры в боях являются грозные маруты (ураганные ветры), а их колесницы везут по небу самозапрягающиеся кобылы – серые в яблоках, быстрые, словно птицы. Они всегда вместе и действуют в полном согласии, словно обладают единым разумом. Иногда они неудержимо несутся вперед, и их золотистые мантии развеваются по ветру. В другой раз они окутаны дождем, а иногда случается, что их колесницы нагружены молниями или ведрами с водой, которую они разливают по пути. Они – очень шумные, громко поют, и при этом слышно щелканье хлыста. От этих звуков содрогаются горы и даже саму землю бросает в дрожь. Воспевающие их гимны чрезвычайно многочисленны и часто очень красивы.

Другая известная лошадь ветра – Ховварпнир (бьющая копытами) – быстроногий конь посланницы жены Одина Фригг по имени Гна. На этом небесном жеребце она могла летать с невероятной скоростью по воздуху и сквозь огонь, над землей и морем, и ее быстрые перелеты стали ассоциироваться с освежающим бризом.

Глава 17

Лошади моря

Говорят, что, когда Нептун состязался с Минервой за честь назвать новый город, он создал лошадь.

Чтобы решить, какому божеству следует пожаловать эту привилегию, никому не выказывая предпочтения, Юпитер объявил, что защита города будет поручена тому, кто сможет создать объект, максимально полезный для человечества. После этого Нептун ударил по земле своим трезубцем, и из земли появилась великолепная лошадь. Это вызвало восхищение и громкие аплодисменты собравшихся богов, и Нептун перечислил многочисленные полезные качества нового создания. Все решили, что теперь у Минервы нет шансов победить, и, когда она создала оливковое дерево, это вызвало лишь насмешки. Но вскоре боги изменили свое мнение. Когда она рассказала, сколь многообразным может быть использование каждой части этого дерева, и добавила, что олива – эмблема мира и процветания, в то время как лошадь – эмблема войны и всех связанных с ней зол, пальма первенства была единогласно вручена именно ей. Она и стала богиней-хранительницей нового города и дала ему имя – Афины.

Те, кто имеет собственное объяснение любым фактам, скажут нам, что это предание говорит о первоначальном завозе лошадей в Грецию морем. Но это вряд ли объясняет тесную связь Нептуна с лошадьми, о которой мы уже неоднократно упоминали и к которой обратимся снова.

Первым делом приходит на ум тот факт, что буруны называют морскими конями. Очевидно, причиной тому воображаемое сходство форм волн и лошадей, поскольку это сравнение не только широко распространенное, но и древнее.

Однако из древнегреческих текстов следует, что Нептун вполне может являться не только богом морей, но и конским божеством. К примеру, Гомер писал:

Песня о боге великом, владыке морей Посейдоне.

Землю и море бесплодное он в колебанье приводит,

На Геликоне царит и на Эгах широких. Двойную

Честь, о земли колебатель, тебе предназначили боги:

Диких коней укрощать и спасать корабли от крушенья.

Слава тебе, Посейдон, – черновласый, объемлющий землю!

Милостив будь к мореходам и помощь подай им, блаженный!

Опять же, то, что Нептуна именовали Гиппиус (hippies) и Гипподромус (hippodromus) (hippos – по-гречески «лошадь»), а также его бессменное присутствие на бегах ясно указывает на почитание морского божества в качестве бога лошадей. В августе, когда проводятся торжественные игры, называемые консуалии, в честь морского бога, лошадей и мулов украшают красочными гирляндами. Носительницу облаков называли Гиппа, и ее связь с конями Нептуна представляется очевидной – от их водных форм она питается влагой. Моряка, оседлавшего белую лошадь (волны), называют гиппионом. А корабль аргонавтов назывался «Гипподамия», то есть укротитель лошадей. Гипподамием также называли Кастора, который объезжал лошадей.

Морская лошадь, она же гиппокампус, имеет голову, переднюю часть туловища и передние ноги лошади, а заднюю часть – дельфина или рыбы. В помпейской живописи морские кони представлены довольно широко. Они везут колесницу Нептуна или других божеств. Вероятно, Спенсер думал именно о гиппокамусах, когда писал следующие строки:

Ревущие волы… образовали длинную широкую плотину,

Чтобы могла проехать его (Нептуна) колесница,

Которую тянули в упряжке четыре гипподамии.

Вергилий оставил нам много схожих описаний. Примерами могут служить следующие:

По бескрайним морям он скользит

В коляске, запряженной четырьмя существами полурыб,

полуконей.

Георгики

Куда бы он ни направил

Своих рысаков с плавниками, он едет с триумфом,

Волны стихают, и море покоряется.

Энеида

В качестве иллюстрации можно привести и стихи Статия:

Потрясая трезубцем, он покрикивает на своих коней,

Которые двумя передними ногами взбивают

Пенные буруны; но задние части их туловищ

Плывут, с силой рассекая поднимающиеся волны.

Ахилл

Суда, находившиеся под защитой Нептуна, были в безопасности, потому что, когда он выезжал на прогулку, погода всегда улучшалась и море успокаивалось.

Английские поэты тоже восприняли греческий символ. Например, Байрон в «Паломничестве Чайльд Гарольда» пишет:

Как славный конь, узнавший седока,

Играя, пляшут волны подо мною.

В «Двух благородных родственниках» Бомона и Флетчера читаем:

О, никогда

Мы больше не станем, как близнецы чести,

Брать в руки оружие и не почувствуем

наших сильных лошадей,

Словно гордое море под нами.

Морской бог Посейдон, которому приносили в жертву лошадей, был прародителем Ипполита, чье имя означает освобожденный лошадью. Его история замечательна тем, что в ней часто фигурируют лошади. Он встретил свою смерть, когда ехал на колеснице по берегу Саронического залива. Посейдон, чтобы отомстить за воображаемое зло, выслал из морских вод быка, и это свирепое создание так испугало лошадей Ипполита, что те понесли, выбросили седока на землю, поволокли за собой и убили. Но Эскулап по просьбе Дианы вернул его к жизни, и благодарный пациент подарил ему двадцать лошадей. За роль, которую они сыграли в смерти Ипполита, лошадей изгнали из Арицийской рощи и святилища. Удивительное совпадение, но причиной гибели христианского святого, носившего такое же имя, тоже стали лошади, а двадцать человек из числа его домочадцев стали мучениками – ровно столько же лошадей было подарено одноименным греческим героем Эскулапу. 13 августа, день, когда святой был предан мученичеству, является также днем богини Дианы. Будучи богиней охоты, она, должно быть, проявляла особый интерес к лошадям, и, как мы уже видели, ее вмешательство спасло от смерти Ипполита.

Посейдона часто идентифицируют с Нептуном. В произведениях символического искусства он обычно изображается с телом рыбы и головой лошади. Говорят, что он был влюблен в богиню Цереру и последовал за ней, когда та искала потерянную дочь Прозерпину. В конце концов, чтобы избавиться от навязчивого поклонника, богиня приняла облик кобылы, но морского бога это нимало не смутило. Он превратился в жеребца и возобновил свои ухаживания. Именно он стал отцом Ариона – чудесного крылатого коня, умевшего говорить, которого обучали нереиды. Они научили его везти колесницу своего отца по водам с невероятной скоростью. Затем он был дан Копрею, сыну Пелопса, после чего перешел последовательно к Геркулесу и Адрасту. Последний, владея жеребцом, выиграл все гонки колесниц того времени.

Судя по рассказу Антимаха, Адраст был первым из народа Данаан, который запряг в свою колесницу пару коней, причем оба имели небесное происхождение. Один – это Быстроногий Крак, а второй – Фелпусийский Арион, которого у священной рощи Аполлона произвела сама Земля смертным на диво. В «Илиаде» Арион описывается как черногривый быстроногий конь Адраста, и именно он спас своего хозяина во время похода на Фивы. На ногах по правой стороне Арион имел человеческие ступни.

Посейдон был также родителем Пегаса, матерью которого стала горгона Медуза. Когда капли крови из ее отрубленной головы упали в морскую пену, Посейдон создал из них знаменитого крылатого жеребца, который первым из всех лошадей стал носить на своей спине человека. Снежно-белый Пегас был наделен необыкновенной скоростью и бессмертием. Аполлон и его музы часто летали на нем по воздуху. Первым смертным, отважившимся сесть на спину Пегаса, был Беллерофонт. Этому герою была поручена безнадежная задача. Ему надо было убить страшное чудовище – Химеру. Этот монстр имел верхнюю часть льва, нижнюю – змеи, а середину – козла, и к тому же дышал огнем.

Рис. 6. Правая часть держателя герба города Кардиффа.

До того многие герои пытались это сделать, но не только не преуспели, но даже не смогли уцелеть, чтобы поведать потомкам о своих приключениях. Беллерофонт, готовясь к выполнению порученной ему миссии, пожелал обладать Пегасом. Пиндар поведал нам, как герою это удалось. Беллерофонт знал, что периодически этот небесный конь спускается на землю, чтобы напиться из Гиппокрены – «лошадиного» источника, который начинает бить из земли в том месте, где Пегас ударит оземь копытом. Иногда его видели неподалеку от Коринфа, у источника Пирены. Беллерофонт правил именно в Коринфе. После множества бесплодных попыток поймать Пегаса Беллерофонт обратился к прорицателю Полииду, и тот посоветовал герою лечь спать у алтаря Афины. Он последовал указанию, и посреди ночи к нему во сне явилась богиня, дала золотую уздечку, которую было достаточно просто показать коню, и посоветовала принести в жертву Посейдону быка. Проснувшись, Беллерофонт увидел рядом с собой уздечку и поспешил возвести алтарь Минерве (Афине) – «Гиппии» (лошади).

После этого, держа в руках уздечку, он отправился к источнику Пирены дожидаться Пегаса и вскоре был вознагражден за терпение, увидев великолепного крылатого коня, летящего по небу к тому месту, где он прятался в зарослях. Пегас сразу узнал волшебную уздечку и стал добрым и преданным. Герой вскочил на его спину и полетел искать чудовище. В «Теогонии»[69] сказано, что Химера была убита Пегасом и героем Беллерофонтом.

Впоследствии Беллерофонт много раз летал на Пегасе, но затем возгордился и решил подняться на Олимп. Его преданный конь понес его к месту назначения, но Юпитер, возмущенный дерзостью простого смертного, послал овода, который так сильно укусил Пегаса, что конь непроизвольно заметался и сбросил седока на землю. В результате падения герой ослеп и больше никогда не мог летать на крылатом Пегасе.[70]

Гиппокрена, или лошадиный источник, о происхождении которого мы только что говорили, был расположен на горе Геликон в Беотии и считался источником муз. Его воды вдохновляли поэтов. Ките писал:

О, мне бы кубок, льющий теплый юг,

Зардевшуюся влагу Иппокрены

С мигающею пеной у краев.

И Лонгфелло упоминал о «сводящих с ума глотках из Гиппокрены» («Кубок жизни»).

В этом мифе таинственная связь между Посейдоном, Афиной Палладой (Минервой) и лошадью проявляется полнее, чем где бы то ни было. Они – родители Пегаса, то есть, вероятно, создатели корабля, причем Посейдон являлся укротителем, а она взнуздывала лошадей. Павсаний утверждал, что в Коринфе был храм, где Афине поклонялись именно в этом качестве, а Посейдона там называли Дамеос. Беллерофонт первоначально именовался Гиппоноосом.

Некоторые авторы считают, что этот герой – всего лишь одна из форм Посейдона. Бог – его отец[71], а также, как мы уже видели, родитель Пегаса. Вместе это Посейдон-Гиппиос, оседлавший волны, – символ навигации. Поэтому можно считать, что Пегас – символ корабля. Другие авторы находят историю этого чудесного коня, отцом которого был морской бог, лишь свидетельством того, что на Пелопоннес лошади впервые были завезены морем (примерно в 1350 году до н. э. – во времена Адраста) и стали такой же диковиной для народа древней Арголиды, как лошади Кортеса для ацтеков. Правда, результат в обоих случаях был один. Лошадей почитали божественными, а в Греции к тому же относились как к действительным отпрыскам Посейдона.

Нептуну поклонялись на всей территории Северной Африки, в Испании, Греции, Италии, в ранние века его культ был широко распространен по всей Европе.

Для жертвоприношений этому божеству в древности обычно выбирали лошадей – их убивали и бросали в море с высокого берега. Празднества с участием священных лошадей в Скандинавии являлись отголоском поклонения богу Нептуну, некогда существовавшего во всех приморских частях Европы.

Древние обитатели Понта также находились в числе поклонников морского божества и периодически приносили ему дар в виде колесницы с четверкой белоснежных коней. Их загоняли в море, где животные в конце концов тонули. Души этих коней должны были служить божеству в его подводном царстве. Люди древности не имели сомнений в бессмертии душ животных, которые периодически тревожили умы их потомков.

Только после обращения в христианство подобные обряды прекратились, причем церковь, подавляя их, испытывала немалые трудности.

Главными приверженцами Нептуна были моряки и люди, державшие лошадей. Они часто обращались к нему за помощью и приносили жертвы. В его честь было построено много величественных храмов.

Следует отметить, что свадебным подарком Нептуна царю Пелею из Фессалии и Тетис (нереида) была пара божественных лошадей – Ксанф и Балий, уже упоминавшихся в предыдущей главе.

Повествуя о сказочной Атлантиде, Платон сообщал, что в центре крепости находился окруженный золотой стеной храм, воздвигнутый в честь Посейдона и Клей-то. Храм Посейдона также находился там и был украшен статуями из золота.

Сам бог стоял в колеснице и правил шестеркой коней, и был он так велик, что поднятой рукой касался крыши здания. Его окружали сто нереид на дельфинах – в те времена считалось, что их было именно такое количество.

Атланты воздавали всяческие почести лошадям, обеспечивали их специальными банями, разбивали сады и оборудовали специальные площадки для их тренировки, а также беговую дорожку – стадий вокруг острова, чтобы лошадям было где соревноваться.

Интересно, что морская лошадь фигурирует и в ранней ирландской мифологии.

Рис. 7. Кони Нептуна.

Среди гаэльских богов, описанных в древних манускриптах Эрина[72], бога Лера можно считать Посейдоном гаэльского пантеона, хотя признанным покровителем мореплавателей, путешествовавших из Ирландии в кельтский Элизиум[73] и обратно на колеснице, которую кони везли по поверхности моря, был его сын Мананнан мак Лер. Этот бог также имел чудесного коня, которого звали Прекрасногривый, который был быстрее весеннего ветра и бегал с одинаковой скоростью как по земле, так и по воде. Этого коня он отдал богу солнца Лу.

Имя Лер означает «море», слово «мак» – «сын». Прекрасногривый имел волшебную уздечку, обладание которой, по преданию, приписывается семейству Уиллокс. Она имеет свойство заставлять силы зла появляться в бадье с водой, поставленной специально для этой цели. Утверждают, что уздечка, или, по крайней мере, часть ее, получена от морской лошади.

Когда на море начинается шторм, ирландцы называют волны белыми конями Мананнана мак Лера.

Древнее ирландское божество Бриан также представляется, по крайней мере частично, морским богом. Позже его место занял святой Михаил белых коней, ставший гаэльским Нептуном, а Бриан оказался отброшенным к силам зла, и бывшие поклонники стали считать его демоном. Следующие строки из «Кармина Гаделика»[74] Кармайкла относятся к коню бога-святого:

Ты был смелым воином,

Идущим по пути пророчества:

Ты не трогал увечных…

Поэт подчеркивает силу и добродетель этого коня бога и святого. Конь с удовольствием служит хозяину, без малейшего намека на принуждение.

Английский святой в мифологии горцев выступает в роли божества гор и морей. Здесь его также величают святым Михаилом белых коней или Михаилом Победоносным.

Согласно другой ирландской легенде, ряд функций Нептуна присвоил себе святой Бар из Корка. Его полное имя весьма поэтично – Финбар (Белый гребень), и он путешествует по Ирландскому морю на коне святого Дэвида, которого он позаимствовал для ускорения передвижения.

Перейдем к совершенно иному аспекту рассматриваемого нами предмета. Водяная лошадь упоминается в «Житии святого Фекина». Она пришла к нему, была запряжена в колесницу и была мягче и добрее, чем любая другая лошадь. Сравнивая это описание ее характера с деяниями, которые приведены ниже, мы не можем не почувствовать, что влияние святого, должно быть, было очень сильным!

Существует множество преданий о частом посещении водяными лошадьми шотландских рек и озер – этим объяснялось неспокойное поведение последних – быстрое течение, наводнения и т. д. В качестве самых ярких примеров можно привести Лох-Несс и реку Бьюли. Но вряд ли можно назвать хотя бы одно озеро в горах, которое в древности не ассоциировалось бы с водяными лошадьми.

Босуэлл в своем «Дневнике путешествия на Гебриды с Сэмуэлем Джонсоном» рассказал следующий миф, который поведал ему старик, живший на озере Раасея. В нем обитал дикий зверь, водяная лошадь, которая однажды вышла и сожрала дочь местного жителя. Тот развел гигантский костер и зажарил на нем свинью. Запах привлек монстра. Положив в костер заостренный прут, человек спрятался за камнями и наблюдал. Когда чудовище приблизилось к костру, предвкушая трапезу, человек выскочил из укрытия и, выхватив раскаленный докрасна прут, убил его.

Хью Миллером рассказано несколько жутких историй о странном поведении водяной лошади, обитавшей в реке Конон, Росшир. Ее звали келпи[75] Черный Глен. Как-то раз ее заметили в устье реки – она беспокоилась и издавала очень необычные звуки. Затем она выбралась из воды и с устрашающим ревом понеслась к Лох-Уизиге и Кингэр-лох, после этого ее никто и никогда больше не видел.

Другой предполагаемый келпи имел обыкновение посещать дорогу вблизи Лох-Несс до тех самых пор, пока некий отважный горец, повстречавшись однажды ночью на пустой дороге с этим существом, не вытащил меч и, действуя от имени Святой Троицы, не успокоил его навсегда. В других районах бытуют предания о келпи, который умел принимать облик прекрасного юноши, настолько красивого, что в него непременно влюблялась какая-нибудь земная девушка. Когда же она начинала подозревать неладное, он проявлял свою истинную натуру и топил возлюбленную в озере, реке или колодце.

Келпи – существа вредные и злобные. Встреча с ними предвещает скорую смерть в воде. Часто они стремятся поторопить судьбу, утаскивая свою жертву под воду.

Эти тяжелые ключи будут держать келпи

И жить в своих темных и глубоких пещерах.

Келпи – чисто шотландские создания. Шотландия также является родиной Бубри – не менее вероломного и злобного существа.

Кэмпбелл с острова Айлей рассказывает нам о Бубри (монстр из шотландского фольклора, который мог по желанию принимать три различных облика – водяной лошади, водяного быка и водяной птицы) как о водяной лошади.

На берегах Лох-Фриза, пресноводного озера на острове Малл, крестьянин пахал землю, которая была настолько твердой, что ему пришлось использовать четырех лошадей. Как-то раз утром оказалось, что одна из лошадей потеряла подкову. До кузницы было девять миль, а использовать лошадь на каменистой почве без подковы было невозможно.

– Теперь у нас ничего не выйдет, – сказал пахарь помогавшему ему сыну.

– Не уверен, – возразил юноша. – Я вижу лошадь, пасущуюся на берегу. Мы вполне можем позаимствовать ее на время, тем более что неизвестно, кому она принадлежит.

Отец согласился, и сын отправился на берег за лошадью. Она оказалась вполне привычной к плугу, исправно тянула его и вверх, и вниз по склону холма. В конце концов пахари подошли к концу участка, расположенному у самой кромки воды. Здесь при попытке повернуть лошадей чужая лошадь заупрямилась – пришлось применить кнут, хотя и чисто символически. Лишь только кнут легко коснулся спины пришлой лошади, она превратилась в огромного Бубри (скорее всего, в громадную птицу, поскольку это был его любимый облик), и он, издав крик, от которого содрогнулась земля, устремился в озеро, увлекая за собой трех лошадей и плуг. Крестьянину и его сыну хватило ума не мешать чудовищу. Бубри вместе со своими жертвами поплыл на середину озера и там нырнул, утащив их за собою на дно. Крестьянин и его сын очень испугались, но все-таки спрятались за камнями и оставались там в течение семи часов, лелея надежду, что хотя бы одна из лошадей вернется. Но им не повезло.

Кроме морских лошадей, широко распространенных в мифологии, существуют еще речные лошади, как, например, те, которые увезли Лорелею, после чего ни один смертный ее больше не видел.

Сирена любила сидеть на скале, которой было дано ее имя, недалеко от Сент-Гора на Рейне, и ее чарующие песни завлекали многих моряков навстречу гибели. Те, кто слышал ее песни, забывали о времени и месте, где находились, и пускали свои лодки по ветру, несшему их на страшные скалы, о которые они и разбивались.

Таким образом погибло столько людей, что было решено принять решительные меры. Собравшиеся воины решили глубокой ночью окружить и схватить зловредную водяную нимфу. Но, очутившись поблизости, они тоже не устояли перед сладкоголосой сиреной, и вскоре все оказались под властью ее чар. Околдованные, они стояли вокруг, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. А Лорелея, окруженная недвижимыми мужчинами, сняла свои украшения и бросила их в воду. Затем она пропела заклинание, призывавшее волны на вершину ее скалистого трона. Можно вообразить изумление оцепеневших воинов, которые увидели в воде зеленую колесницу с белогривыми конями. Сирена легко запрыгнула в колесницу, и волшебный экипаж увез ее с глаз ошеломленных мужчин. Через несколько минут река опустилась до своего первоначального уровня, зачарованные снова обрели способность двигаться и разошлись восвояси, чтобы поведать друзьям о своем удивительном приключении.

Рис. 8. С римского барельефа. Иллюстрация того, как древние связывали лошадь и море, вероятно желая таким образом умиротворить Нептуна.

Лорелею больше никогда не видели, а крестьяне говорили, что она была так оскорблена попыткой пленить ее, что решила больше не покидать своих коралловых пещер.

В Испании тоже, если верить местным преданиям, не обошлось без водяных лошадей. Странные истории рассказывают о горном хребте Кабаллеро. «Говорят, что там есть глубокие озера и водоемы, в которых живут монстры – огромные змеи, длинные, как самые высокие сосны, и лошади воды, которые иногда выходят на берег и наносят большой ущерб». Так писал Джордж Борроу в 1842 году, и злобный характер, приписываемый им местным водяным лошадям, вполне согласуется с нашими сведениями об их собратьях, обитающих в других местах.

Мы уже говорили о том, что в греческом мифе Пегас олицетворял корабль. Паромы, используемые на реке Цангпо в Тибете, напоминают нам, насколько всеобщей является эта связь, поскольку у них носовая балка изогнута и вырезана таким образом, чтобы напоминать лошадиную голову. Более того, местное население называло лодку деревянным конем, точно так же, как мы иногда называем паровоз железным конем.

Рис. 9. Ассирийская лодка. Такие использовались примерно за семьсот лет до Рождества Христова. Изображена во дворце Саргона. (Обратите внимание на совмещение форм лошади и рыбы).

Эти лодки не имеют изящных линий лодок ассирийцев, но зато являются вместительными баржами из орехового дерева с квадратными углами и плоским дном. Они способны перевезти за один рейс двадцать пони, дюжину людей и тонну груза.

Прежде чем завершить эту главу, отметим замену Пегаса – крылатого коня – на пасхального агнца на гербе корпорации барристеров Иннер-Темпл.

Почти пять веков ведущие светила права владели круглой церковью и дополнительными постройками, прежде принадлежавшими непокорным рыцарям-тамплиерам. Когда рыцари-госпитальеры, которым конфискованное имущество тамплиеров было пожаловано папой, были распущены королем Генрихом VIII, их собственность была передана короной в аренду юристам с ежегодной арендной платой в десять фунтов. Изучающих право студентов стало так много, что место их обитания пришлось разделить на две части – на корпорации Иннер-Темпл и Мидл-Темпл. Мидл-Темпл до сих пор сохранил герб тамплиеров – серебро на красном кресте, пасхальный агнец. Крылатый конь был заменен священным агнцем в Иннер-Темпл в начале правления Елизаветы, но мы не можем объяснить причину такой замены.

Глава 18

Лошадь ночи

Хотя греческие поэты обычно представляли божества, которым предстояло преодолевать большие расстояния, обладателями колесницы и нескольких лошадей, мы не нашли ни у Гомера, ни у Гесиода[76] ничего подобного, касающегося богини ночи. Однако поэты более позднего периода следовали проторенным путем. Эсхил говорил о темной колеснице ночи, Еврипид подробно описал ее путешествие по Олимпу, а Феокрит утверждал, что звезды – спутники колесницы тихой ночи. Аполлоний писал, что ночь запрягает своих коней на закате, а Статий сделал ее возницей Сон.

Английский поэт Мильтон создал такой образ:

Феи в желтых юбках

Летят за ночными рысаками, покинув свой лунный лабиринт.

Рождество

В ведической мифологии лошадь – символ безлунного ночного неба. Питри[77] украшают черную лошадь жемчугами.

Мы включили в эту главу и призрачных коней ашвинов, или всадников (ашва – конь) – известных братьев-близнецов солнца и утренней зари[78], которых очень часто воспевают в ведических гимнах. Хотя, строго говоря, они никогда не ездят верхом, а передвигаются в колеснице, которую иногда тянут кони, а иногда – серые ослы, изображающие предрассветные сумерки. Их называют «рассеивающими тьму», а их колесница всегда появляется «на исходе ночи».

Ашвины – близнецы, и этот факт подчеркивает двойственную природу сумерек, начинающихся светом и заканчивающихся темнотой или наоборот. Утверждают, что они неразлучны, что символизирует неразрывную связь между исчезающей тьмой и возвращающимся светом.

По характеру они добры и благородны, лечат недужных и возвращают зрение слепым. Они освежают и поддерживают силы уставшего солнца, когда оно после тяжелой дневной работы сдается перед своим извечным противником – ночью. Они – защитники и врачеватели для богов и для людей и всегда остаются юными, хотя являются древними, как сами небеса.

Возможно, более точный перевод слова «ашвины» не «всадники», а «потомки лошади». Они выполняют множество работ, присутствуют на свадьбах, спасают путешественников от непогоды, совершают чудеса во благо людей и разные другие добрые дела.

В скандинавской мифологии существуют поэтические аналоги этих персонажей. Ночь олицетворяет богиня Нотт, дочь великана Норви. Говорят, что она путешествует по небу в темной колеснице, которую везет конь по имени Хрим-факси (Морозногривый). С его удил и длинной развевающейся гривы на землю падает иней.

Хрим-факси – темный конь,

Который с востока приносит ночь,

Полную искрящимися радостями любви.

Когда он жует покрытые пеной удила,

Капли росы разлетаются вокруг,

Чтобы упасть на земные поля.[79]

Vafthrudni 's-mal

Глава 19

Лошади в заклинаниях и колдовстве

Уже имея представление о том, какое важное положение занимали лошади в древней религии, мы вряд ли удивимся, узнав, что к их помощи постоянно обращались в заклинаниях и колдовстве.

Приведенное ниже заклинание является самым древним из известных и присутствует почти во всех собраниях скандинавского фольклора. Относится оно к давно забытому преданию о поездке верхом Одина и Бальдура. Конь, на котором ехал последний, оступился и сломал ногу. Перелом был чудесным образом вылечен путем обвязывания вокруг него черной нити, на которой предварительно завязали семь узлов. Лечение сопровождалось произнесением следующей магической формулы:

Бальдур ехал. Конь поскользнулся.

Всадник спешился и все исправил,

Соединив сустав с суставом, кость с костью,

Сухожилие с сухожилием.

Заживай во имя Одина!

Очевидно, заклинание доказало свою высокую эффективность, поскольку просуществовало до настоящего времени. После введения христианства оно слегка видоизменилось и стало связываться с несчастным случаем, якобы происшедшим во время триумфального въезда Христа в Иерусалим. Адаптированное применительно к новым обстоятельствам, оно звучало так:

Господь ехал. Конь поскользнулся.

Соедини кость с костью (и т. д.)…

Заживи, во имя Святого Духа.

И сегодня это заклинание применяют в глухих уголках Британских островов, причем не только в отношении животных, но и людей.

Интересная история рассказана мистером Броуди Иннесом в «Оккульт ревью» за май 1917 года. Он пишет:

«Три года назад я находился в Пензансе и отправился посмотреть сохранившиеся памятники друидов. От скуки я завел беседу с водителем. Сначала он проявил истинно кельтскую осторожность и заявил, что в Корнуолле не осталось ничего связанного с колдовством. Но после того, как я поделился с ним собственным опытом, полученным в Шотландии, он рассказал, что три года назад у него начал нарывать палец и никакое лечение не помогало. Ему сказали, что палец придется ампутировать. Прежде чем согласиться на операцию, несчастный решил проконсультироваться с «мудрой женщиной» – колдуньей. Она смазала палец каким-то снадобьем, секрет которого знала только она, взяла черную нитку, торжественно завязала на ней семь узлов и обвязала вокруг больного пальца, что-то при этом нашептывая. Я поинтересовался, запомнил ли он слова, но водитель сказал, что почти ничего не слышал, единственное, ему показалось, она упоминала о какой-то поездке Господа. Спустя очень короткое время палец зажил».

Колдунья нашептывала свои заклинания очень тихо, так как ее слова должны были остаться тайной для окружающих.

Шотландская версия несколько полнее приведенной выше:

Наш Господь ехал. Его конь поскользнулся.

Он спешился. Он поправил ногу своего коня.

Кость к кости, сухожилие к сухожилию.

Кровь к крови, плоть к плоти.

Заживи, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Следует отметить неподдельную любовь божественного всадника к своему страдающему коню. Как его ни назови – Бальдур или Христос – Его любовь заставляет нас обращаться к нему: «Господь!»

В Ирландии существует странное суеверие, до сей поры бытующее в некоторых районах. Люди верят, что белая лошадь наделяет своего владельца даром излечивать физические болезни, если, когда к нему обращаются за консультацией, он сидит верхом. Предположим, один из членов семьи страдает от сильного кашля. Глава дома начинает следить за дорогой, ожидая появления всадника на белой лошади. Дождавшись, он выступает вперед и, проговорив обычное ирландское приветствие – «Храни вас Бог!» – просит седока подсказать, какое лекарство нужно больному. Иногда ответ – цыплята, виноград, сливки и другие вкусные лакомства. Но если хозяин белой лошади в плохом настроении или спешит и злится за задержку, он может порекомендовать в качестве лекарства сухой хлеб с водой или же жидкую овсяную кашу на воде. Но, каким бы ни был его совет, все окружающие больного тщательно следили за его безусловным исполнением.

В ирландском фольклоре можно найти много других примеров, говорящих о чудесных способностях белых лошадей.

Испанский амулет от дурного глаза, широко распространенный в первую очередь среди низших классов, особенно в Андалузии, состоит из рога оленя, привязанного к веревке, сплетенной из конского волоса, взятого из хвоста черной кобылы. Если на обладателя амулета падает дурной взгляд, его перехватывает рог и отбрасывает в сторону. Такой амулет часто носят дети, а маленькие рожки, оправленные серебром, до недавнего времени продавались в магазинах Севильи, торгующих серебряными изделиями.

Мы включили в эту главу и описание амулета, защищающего лошадь и ее хозяина от зла, хотя это и не совсем по теме. В средневековой Европе считалось, что такой силой наделена бирюза. Ни один всадник, имеющий амулет из бирюзы, не мог быть сброшен лошадью, так же как и ни одна лошадь не могла быть загнана, если у ее хозяина имелась подобная вещица.

Если возникало подозрение, что в своей могиле прячется вампир, был верный способ определить его местонахождение. Девственный юноша должен сесть на девственного черного жеребца и отправиться на нем в подозрительное место. Если жеребец останавливается и отказывается идти дальше, подозрение становится уверенностью – здесь жилище вампира. Этот способ раньше широко использовался в Англии.

Вера в существование вампиров была распространена весьма широко, особенно в Восточной Европе. Подобный способ определения места, где они скрываются, и сегодня еще используется в Монтенегро. Хотя власти и против распространения суеверий, крестьяне абсолютно уверены, что их собственное благополучие, так же как и безопасность домашнего скота, напрямую зависит от исполнения таких обрядов. Они даже пригрозили, что уйдут из деревень, если им будут препятствовать в обеспечении своего благополучия дошедшим до них из глубины веков способом. Непорочного черного жеребца ведут на кладбище, чтобы обнаружить могилы, где прячутся вампиры. Подозрительные трупы выкапывают, пронзают кольями и сжигают.

Глава 20

Лошади-пророки

В глубокой древности, когда боги уведомляли людей о своей воле посредством знаков и предзнаменований, лошадь считали любимым посредником высших существ и потому к ней относились с величайшим почтением и советовались во всех кризисных ситуациях.

Возможно, вовсе не шутки ради или руководствуясь необъяснимым капризом, развращенный император Калигула решил возвести своего коня Инцитатуса в ранг консула. Быть может, тем самым он желал польстить своим галльским и британским подданным, которые высоко чтили лошадь. Не приходится сомневаться, что Калигула воплотил бы свое намерение в жизнь, не вмешайся смерть. Он построил для коня мраморную конюшню с костяной кормушкой, обеспечил хорошо меблированным домом с пристроенной кухней, чтобы его посетители ни в чем не знали отказа, и нередко приглашал коня к собственному столу.

Поневоле подумаешь, что, если бы друзья и советники Калигулы обладали хотя бы малой толикой достоинств его коня, Римская империя избежала бы многих обрушившихся на нее бед.

Вероятно, Свифт размышлял именно об этом, когда писал о путешествии Гулливера в страну гуингмов.

Тацит в трактате «О происхождении германцев и местоположении Германии» писал: «…у германцев в обыкновении обращаться за предсказаниями и знамениями к коням. Принадлежа всему племени, они выращиваются в тех же священных дубравах и рощах, ослепительно-белые и не понуждаемые к каким-либо работам земного свойства. Запряженных в священную колесницу, их сопровождают жрец с царем или вождем племени и наблюдают за их ржаньем и фырканьем. И никакому предзнаменованию нет большей веры, чем этому, и не только у простого народа, но и между знатными и между жрецами, которые считают себя служителями, а коней – посредниками богов».

По этому же вопросу Кэмден в «Британии» пишет, что эта саксонская нация чрезвычайно подвержена суевериям. Поэтому, если им необходим совет по важным проблемам, они, помимо предсказаний, основанных на осмотре внутренностей зверя, обращают особое внимание на ржание лошадей, которое, как они считают, может предвещать события. Поэтому, вероятно, в древние времена саксонские графы изображали лошадь на своем гербе.

Древние саксонцы были не единственными людьми, слепо доверявшими знамениям, получаемым ими от своих лошадей.

В 521 году до Рождества Христова персы пожелали избрать царя, который будет ими править. Чтобы сделать выбор, договорились о следующем: претенденты на корону должны были приехать верхом на коне в определенное место, расположенное недалеко от города. Тот, чья лошадь первой заржет, станет правителем. Одним из кандидатов был Дарий, и его грум, услышав о договоренности, решил позаботиться о том, чтобы трон достался его хозяину. Для этого он прибег к хитрости и вечером, накануне назначенного дня, привел в установленное место коня Дария, где его ждала кобыла. На следующий день, когда все собрались, конь Дария сразу заржал, приветствуя подружку. Остальные претенденты тут же спешились и провозгласили Дария царем. Так Персия получила мудрейшего и самого добродетельного монарха в истории.

Во время странствий Энея в поисках места жительства для себя и тех, кто вместе с ним спасся из поверженной Трои, скитальцы однажды утром увидели с борта своего корабля землю с низким берегом и теряющимися в туманной дымке холмами. Анхиз воскликнул: «Это Италия!» – и, наполнив чашу вином, попросил богов послать им попутный ветер, который прибил бы корабль к берегу.

Он еще не закончил молитву, а сильный ветер уже подул, и корабль полетел к земле. Все ближе становилась бухта, на склоне ближайшего холма уже показался храм Минервы. И – о, чудо! Пророческий знак! На берегу стояло четыре белоснежных коня. Но тут путешественники столкнулись с проблемой. Как интерпретировать предзнаменование? Анхиз этого не знал и сказал: «Ты говоришь о войне, земля незнакомая, ведь лошадь символизирует войну. Но она также может везти колесницу, иначе говоря, работать сообща, а это значит, что есть надежда и на мир».

Таким образом, возможными оказались два совершенно разных толкования, причем не было предсказателя, который объяснил бы, какому следует отдать предпочтение в данном случае. Посему было принято решение действовать с максимальной осторожностью. Были принесены жертвы Минерве и Юноне. Затем подняли паруса, и корабль поспешно удалился, опасаясь преследования – было известно, что на этих берегах жило много греков. В дальнейшем ничего худого не произошло, очевидно, знак был интерпретирован правильно.

Позже, во время этого же путешествия, продолжая поиски, Эней прибыл к городу Карфагену. В его центре оказался лес, густо заросший деревьями. Совершенно очевидно, что это была священная роща. Именно здесь люди Карфагена, когда впервые прибыли на эту землю в поисках места, где построить город, выкопали из земли знак, обещанный Юноной, – лошадиную голову. Найдя ее, они могли не сомневаться, что их город будет великим, богатым и победоносным в войне. Предзнаменование исполнилось. Эней оставался там много месяцев и был с большим радушием принят царицей Дидоной.

В рассмотренных нами случаях знаки, так или иначе связанные с лошадьми, и соответствующие им пророчества были переданы неявно и требовали грамотного толкования. Теперь рассмотрим другой пример, в котором пророчество было высказано человеческой речью, правда, произнесший его жеребец не был простым смертным конем.

Ксанф, как мы помним, был одним из пары бессмертных коней. Вместе со своим братом Балием эти потомки быстроногой Подарги везли колесницу Ахиллеса. Кони были даны его отцу Нептуном, имели длинные шелковистые гривы и были необыкновенно красивы. Их имена давали представление об их масти. Ксанф был красновато-желтым, а Балий – серым в яблоках.

К пророкам Ксанф был причислен следующим образом. Хозяин бессмертных жеребцов одолжил их Патроклу, чтобы они везли его колесницу на поле боя Трои. Этот герой был убит Аполлоном, хотя бог предпочел остаться невидимым и предоставил эту честь Гектору.

Ксанф и Балий очень тяжело переживали потерю ездока. После его смерти они ушли с поля боя, горюя о Патрокле, павшем от руки Гектора. Они стояли склонив головы, их горячие слезы падали на землю, а прекрасные гривы испачкались в грязи.

Вернув своих бессмертных коней, Ахиллес упрекнул их, что они оставили Патрокла лежать мертвым. Он обратился к коням с просьбой вынести его, Ахиллеса, живым с поля боя, а не бросать, как Патрокла. Благородный Ксанф опустил голову так низко, что его грива коснулась земли. И тогда богиня Юнона наделила его даром высказать все, что лежало у него на душе, облегчить свое сердце от переполнявших его печальных знаний о будущем, о том, что неумолимая судьба уже предназначила его любимому хозяину смерть.

Да, великий Ахиллес, сегодня мы опять

Вынесем тебя живым из битвы, но твой последний час

Уже близок. Виной твоей смерти станет

Воля небес и неумолимой судьбы,

А не наша ошибка или недостаток скорости.

Троянцы лишили Патрокла оружия,

А великий бог, белокурый сын Латоны,

Сразил его и даровал победу Гектору.

Наши ноги быстры, словно легкий зефир,

Быстрейший из ветров, но ты обречен

На гибель совместной силой бога и человека.

Прежде чем благородное животное смогло что-нибудь добавить, вмешательство Фурии заставило его замолчать навеки.

«О Ксанф! – воскликнул Ахиллес. – Почему ты пророчишь мне смерть? Я знаю, что мне суждено погибнуть здесь, вдали от любимых родителей и родной земли. Я умру, когда это будет угодно небесам. Но сейчас пусть погибнет Троя!» Произнеся эти слова, он ринулся в битву.

Необходимо заметить, что Ксанф был не просто вещателем воли Юноны. Богиня наделила его способностью говорить, чтобы он мог высказать и свои собственные горькие мысли. Эту историю можно сравнить с библейским повествованием о Валаамовой ослице, в котором высказана аналогичная мысль. Сдерживаемые эмоции и мысли, скопившиеся в мозгу животного из-за невозможности их высказать, волею ангела неожиданно нашли выход. В основном речь шла о несправедливости хозяина и его слепоте к окружающему его духовному миру.

Глава 21

Лошади-символы

Чтобы не повторять информацию, изложенную в других главах, нам пришлось воздержаться от упоминания многих фактов, поскольку о них уже говорилось.

Вероятно, храбрость была основной чертой лошади, импонировавшей древним людям, поэтому лошадь часто является символом именно этого достоинства. В Книге Иова (39: 19—25) разъяснено, почему это так:

«Ты ли дал коню силу и облек шею его гривою? Можешь ли ты испугать его, как саранчу? Храпение ноздрей его – ужас; роет ногою землю и восхищается силою; идет навстречу оружию. Он смеется над опасностью, и не робеет, и не отворачивается от меча. Колчан звучит над ним, сверкает копье и дротик; в порыве и ярости он глотает землю и не может стоять при звуке трубы. При трубном звуке он издает голос: «гу! гу!» И издалека чует битву, громкие голоса вождей и крик».

В христианском искусстве лошадь – символ храбрости и благородства, а когда художник желал подчеркнуть, что святые, которых он изображал, обладают этими достоинствами, он представлял их в виде всадников. Святой Мартин, святой Георгий, святой Виктор и святой Маврикий обычно изображаются сидящими на лошадях.

Еврейское имя лошади – abbir означает «сильный и храбрый» и применяется к лошадям метафорически. Например, в Книге пророка Иеремии «от громкого ржания жеребцов… дрожит вся земля» (8: 16); «от шумного топота копыт сильных коней его… отцы не оглянутся на детей своих, потому что руки у них опустятся» (47: 3).

В подземном царстве лошадь символизирует быстротечность человеческой жизни. Ее чудесная скорость во времена, когда о двигателях внутреннего сгорания никто и не мечтал, олицетворяла бег времени. Иногда над головой лошади изображают венок из пальмовых ветвей.

Стихотворение поэтессы Элизы Кук показывает, как уместна лошадь для иллюстрации бега времени:

НЕСУЩИЙСЯ ГАЛОПОМ КОНЬ

Есть конь, которого мы никогда не могли обуздать,

Он скачет через горы и океаны.

Это арабский скакун вечности, он несется вперед,

Оставляя за собой миры, и всегда выигрывает гонку.

О, горячий жеребец, я не сомневаюсь,

Он утомит своих ездоков, кем бы они ни были,

И мы все садимся в седло, и он несет нас вперед,

Не слыша сдерживающих слов, не чувствуя хлыста.

Он ничего не боится и не нуждается в отдыхе,

Этот несущийся галопом храбрый серый конь.

Все дальше и дальше, он вечно стремится вперед,

Где он остановится, не знает даже мудрейший.

Он не задерживается, чтобы напиться

у журчащего источника радости,

Он не отстает, чтобы перевести дух,

на изрытых болью холмах.

Очень удобно наше место на его спине,

Когда он скачет по солнечным,

цветистым дорогам жизни.

Когда его звонкие подковы ступают

по зеленому мху надежды

И утопают в цветах, растущих на склоне любви.

О, в это время путешествие очень приятно,

И мы смеемся, радуясь силе несущегося галопом коня.

Но, увы, мягкая трава скоро кончается,

И он выходит на каменистую дорогу, в сухую пустыню.

Его поступь тяжела. Он поднимает столько пыли,

Что многие стенают, но должны продолжать свой путь.

Все дальше и дальше, через мрачную трясину отчаяния,

Через тернии раскаяния и тисовые ветви траура.

Наши члены исхлестаны в кровь и нестерпимо болят,

Но мы должны двигаться дальше —

избитые, измученные, больные.

Нежные сердца могут быть потрясены и истекать кровью,

Но нужно ехать дальше на несущемся галопом коне.

На булыжном церковном дворе он не делает остановки,

Но храбрейшие, быть может, из его седоков упадут.

Они могут прижиматься к нему, но не смогут удержаться,

Когда он прыгнет над раскрытой могилой,

вырытой смертью.

Оказавшись в ловушке, убранный бархатом и плюмажем,

Он пробегает большой круг между могил.

Он несет короля, но огибает склеп,

И монарх, который был так весел и полон сил, падает.

А бербер бежит вперед, набирая скорость.

Он даже не заметил падения, несущийся галопом конь.

Он летит над величественными пирамидами,

Следы его подков видны в Вавилонской пустыне.

Он гордо фыркает, и храмы света

Окутываются туманной дымкой,

словно перед наступлением ночи.

Вперед и вперед бежит он, не сворачивая в стороны.

Ему все равно, какая под ним дорога, широкая или узкая.

И на городских улицах он не задерживается,

Над Марафонской равниной он пролетает.

О, найдите мне породу, обладающую скоростью,

Способной соперничать с несущимся галопом конем.

Он уже оставил позади прошлое и бежит по настоящему,

Перед ним будущее, в которое он стремится.

Он легко скользит по океанам,

играючи минует непроходимые заросли,

Вперед и вперед, через реки и леса.

Многие из нас едут на нем сейчас,

Усталые, задыхающиеся, с залитыми потом лицами.

Мы можем мучиться и стонать, но зря.

Так что давайте крепко держаться в седле и не жаловаться.

Ведь мы знаем, что есть цель и славная награда

Для седоков времени – старого,

несущегося галопом коня.

Та же поэтесса обращается к теме серого скакуна времени в «Песне старого года»:

О, я проехал долгий путь,

На коне, которому не нужна ни узда, ни кнут.

Но он скоро сменит седока и оставит старый год

Лежать в пыли на дороге вечности.

Моя гонка на сером жеребце времени почти закончена.

И он поскачет дальше, но уже без меня.

И вы увидите, как развевается его грива,

Когда похороните меня

под священным зеленым деревом.

Лошадь всегда являлась символом скорости, во всяком случае, там, где была известна. Еще пророк Иеремия говорил о конях, которые «быстрее орлов».

Лошадь также являлась символом гордости, и в этой связи стоить отметить часто употребляемое выражение to ride (to mount) a high horse (дословно – ехать на высокой лошади), означающее «заноситься, важничать, держаться высокомерно».

Пиерио[80] в своей «Иероглифике» сообщает, что лошадь – иероглифический символ гордости.

Мистическая книга Откровений полна оккультных аллюзий, касающихся лошади.

Святой Иоанн Богослов в Откровении использует смешанный символизм, но лошадь явно доминирует. Очевидно, он пытался описать нечто, явившееся ему в видении, что было совершенно незнакомым и потому непостижимым для воображения как его собственного, так и тех, к кому он обращался. Стараясь наиболее полно передать значение виденного, он слишком быстро переходит от одного образа к другому.

Изобретательный толкователь мог бы предположить, что увиденное им было сегодняшними аэропланами во время воздушного налета. Святой Иоанн описывает, как пятый ангел открыл «кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя. И из дыма вышла саранча на землю…По виду своему саранча была подобна коням, приготовленным на войну; и на головах у ней как бы венцы, похожие на золотые, лица же ее – как лица человеческие…На ней были брони, как бы брони железные, а шум от крыльев ее – как стук от колесниц, когда множество коней бежит на войну; у ней были хвосты, как у скорпионов, и в хвостах ее были жала…» (9: 2, 7, 9).

Позже, когда четыре ангела были освобождены, он говорит: «Число конного войска было две тьмы тем; и я слышал число его. Так видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, гиацинтовые и серные; головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера» (9: 16, 17).

Конечно, эти свирепые крылатые кони, издающие такой сильный шум, в первую очередь наводят на мысль о современном боевом самолете, нагруженном смертоносными бомбами, и, возможно, более верно передают впечатления людей той далекой эпохи, чем литературные описания.

Всадником бледного коня из видения святого Иоанна была смерть. «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными» (6: 8).

Задолго до написания Иоанном Богословом мистической книги откровений лошадь уже считалась символом смерти и была связана с адом. В древних манускриптах царица ада Нинкигаль описывается стоящей на коленях на лошади. Образ, дошедший до нас из глубины веков, представляется весьма удачным.

Пророку Исайе снизошло видение падения Вавилона: «И увидел он едущих попарно всадников на конях, всадников на ослах, всадников на верблюдах; и вслушивался он прилежно, с большим вниманием. И закричал, как лев: господин мой! на страже стоял я весь день, и на месте моем оставался целые ночи. И вот, едут люди, всадники на конях попарно. Потом он возгласил и сказал: пал, пал Вавилон, и все идолы богов его лежат на земле разбитые» (21: 7—9).

Это видение можно толковать по-разному, но это, быть может, потому, что пророк описал не все, что увидел. Возможно, всадники бежали или преследовали поверженного врага. Он даже не уточняет, какой они были национальности. Тем не менее в них он увидел конец города.

Шелли писал о коне смерти, который был диким, словно ветер, но этот символ, видимо, пришелся поэтам по душе меньше, чем пророкам, и примеры его применения довольно редки.

В видении святого Иоанна описан и другой конь, который был красным, и ему была дана власть отбирать у земли мир, чтобы люди начали убивать друг друга.

Очевидно, всадником красного коня был воинственный бог Марс. Он часто изображается на коне. Когда он выезжает, его колесницу везут два коня – Страх и Ужас, – которых запрягла для него его сестра или жена Беллона – богиня войны.

Что на Германии? Фракию Марс променял беспощадный

И несется по ней на одрисийских конях.

Мильтон. Латинские поэмы. Пер. Ю. Коренева

Лошадь, напрямую связанная с войной, не только была ее естественным символом, но и приносилась в жертву Марсу и считалась священной для этого божества.

Евреи, скорее всего, были совершенно согласны с таким толкованием, поскольку они использовали лошадь только в военных целях, и в Библии присутствует только два примера, когда на лошадь садился невоенный человек. Первый – это Мардохей (Есф., 6: 9), которого царь пожелал «отличить почестью», второй – царский гонец, отправленный с письмом (там же, 8: 10). И хотя проповедник говорит: «Видел я рабов на конях, а князей ходящих, подобно рабам, пешком» (Еккл., 10: 7), он явно считал это парадоксом.

Осия говорит: «…не станем садиться на коня» (14: 4), имея в виду, что не станем больше воевать. Захария, предсказывая приход Христа, сообщает: «Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице…» Это означает, что он явится не как воинственный завоеватель, который, естественно, ехал бы на коне. Желая еще более подчеркнуть мирный характер правления Христа, он говорит: «Тогда истреблю колесницы у Ефрема и коней в Иерусалиме» (Зах., 9: 9, 10). Война без коней была немыслимой.

Далее проповедник предрекает: «…посетит Господь Саваоф стадо свое, дом Иудин, и поставит их, как славного коня Своего, на брани» (там же, 10: 3). Жрец Марса порадовался бы такому символизму. По правде говоря, в те далекие времена Господь был довольно-таки воинственным богом, часто выезжавшим на красном коне, безжалостным, жестоким и мстительным. И почему это наши теологи так стараются поместить его на трон Всевышнего? Хвала небесам, мы уже не слишком склонны к идолопоклонству, но сколько же страданий и бед оно принесло!

Иудейский пророк Иеремия отмечал, что «каждый обращается на свой путь, как конь, бросающийся в сражение» (8: 6); пророк Наум говорил, что «слышны хлопанье бича и стук крутящихся колес, ржание коня и грохот скачущей колесницы», когда сражались армии (Наум., 3:2). Также отмечалось, как «ломались копыта конские от побега, от побега сильных его» (Суд., 5: 22), как опускались руки «от шумного топота копыт сильных коней его» (Иер., 47: 3) и «от громкого ржания жеребцов его дрожит вся земля» (там же, 8: 16), и что «коня приготовляют на день битвы, но победа – от Господа» (Примеч., 21: 31).

Изучая древние ассирийские и вавилонские письмена, созданные более пяти тысяч лет назад, мы не находим упоминания о лошадях, используемых для перевозки тяжестей. Бык и осел были тружениками, но конь – только воином, причем обычно удачливым. Конь часто присутствует в ассирийских памятниках, причем видно, сколь глубоко почтительным было отношение к нему. Скульпторы проявляли необычайное старание, изображая детали гривы, хвоста, конских украшений.

Рис. 10. Четыре коня Апокалипсиса. (Со старой гравюры по дереву).

Но вернемся к красному коню Апокалипсиса. Быть может, его второстепенное воплощение – человеческие расы краснокожих и их воинственный характер.

При упоминании о лошадях-символах, сразу же возникает образ черного коня, на котором едет один из четырех страшных всадников Апокалипсиса. Причем заметим, что всадником является вовсе не смерть, как можно было бы ожидать, а голод. «Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей. И слышал я голос посреди четырех животных, говорящий: хиникс[81]

пшеницы за динарий[82], и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай» (Откр., 6: 5—6).

Упоминание меры означает, что еды было мало; римский динарий – это дневная плата солдата и рабочего. Цены были высоки, однако это был еще не голод. Указанного количества было достаточно для дневного потребления одного человека.

В черном коне некоторые толкователи увидят символ черной расы человечества. В таком случае мера может предполагать завершение долгого периода рабства и несправедливости, от которых страдали ее представители, и запоздалое признание их прав.

Белый конь также имеет много символических значений. Один из четырех всадников Апокалипсиса сидел на белом коне и был символом завоевания. «Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить» (Откр., 6: 2).

Другие увидят в белом коне саксонцев и их расу завоевателей, а некоторые сочтут, что это символ белой расы человечества.

Шелли представляет Анархию (в переводе К. Бальмонта – Смуту) сидящей на белом коне:

Последней Смута в этом сне,

На белом ехала коне,

И конь был кровью обагрен,

А Призрак – точно Смерть был он.

В журнале «Спектейтор» дано совершенно другое символическое значение белого коня, широко распространенное в те дни. Там сказано, что в рыцарских романах, где все, что касалось вопросов чести, было преувеличено до абсурда, вся история рыцарства основывалась на целомудрии и отваге. Девица сидела верхом на белой лошади, которая была символом ее невинности.

Жаль, что автор не объяснил нам, какого цвета лошадь символизировала отвагу. Возможно, что, как и в случае со святыми, о которых мы уже упоминали, если герой вообще сидел в седле, это означало, что он обладал этим качеством.

Хотя Талмуд почти утратил свое влияние на умы современных евреев и уже не считается ими безошибочным выразителем воли Иеговы, а значительная часть евреев вообще дошла до полного отрицания его учения, все же в людях сохранилось уважение к его древним традициям. Ученый, которому хватит терпения отбросить веками копившийся мусор, сможет открыть для себя фантастические богатства талмудистских учений и мысли. Как и следовало ожидать, в этой книге значительную часть занимают сны и их толкование. И хотя она претендует на составление ее еще в период синайского письма, куда более вероятно, что ее написали таинственные мыслители Вавилона, а может быть, она была создана в еще более поздний период.

Согласно толкованию Талмуда, приснившаяся белая лошадь, независимо от того, стоит она или движется, – это к добру. А вот если приснится лошадь темной масти, это хорошо, только если она стоит. Любое движение говорит о зле. Причем это дается не просто как мнение автора, а как непреложная истина, которую ни один правоверный сын Авраама не осмелится подвергнуть сомнению.

В британских толкованиях символов темная лошадь означает неуверенность, неопределенность, неизвестное количество, личность, которую окружает тайна, и т. д.

Среди руин древних городов Цейлона, найденных англичанами в джунглях всего лишь сто лет назад, были обнаружены тонко обработанные полукруглые гранитные камни, установленные у ведущих к входной двери ступеней. Эти камни называются лунными, хотя не имеют никакой связи с бриллиантом одноименного названия, кстати тоже найденным на этом острове.

Для нас представляет интерес тот факт, что на них вырезаны фигуры четырех животных, бегущих друг за другом, причем одно из них является предметом рассмотрения данной книги.

На камнях изображены слон, лошадь, лев и бычок – именно в такой последовательности. Значение символа давно утрачено, хотя резьба кажется свежей, словно выполнена неизвестным скульптором два года, а не два тысячелетия назад. Наши читатели и сами могут предложить множество толкований. Мы же предположим, что слон символизирует науку, лошадь – войну, лев – возврат к дикости, явившийся следствием соединения науки и войны, а бык – труд, необходимый, чтобы человечество заняло прежние позиции.

Мировые трагедии время от времени повторяются и уже происходили много раз, чему доказательством является и сам разрушенный город.

Предполагалось также, что четверка животных символизирует четыре части света, причем эта гипотеза стала следствием другого открытия. Несколько грубо обработанных бронзовых фигур людей и животных в весьма необычных позах были выкопаны из земли, причем всякий раз человек и животное указывали на какую-нибудь часть света. На север показывал лев, на юг – лошадь, на восток – слон. Бык не был найден, но, возможно, был утрачен случайно или же украден. Вполне возможно, что животным придавалось некое астрономическое значение.

На некоторых лунных камнях был обнаружен цветочный орнамент, внутри которого находились животные, и в нем же – ряд священных гусей, несущих цветки лотоса, а в центре – полураспустившийся цветок лотоса. Детали на камнях были разными.

Китайский монах по имени Фа Хиен, путешествовавший по Индии и Цейлону около 400 года н. э., упоминает, что слышал о пятиэтажном храме в Индии, украшенном фигурами слонов, очертаниями львов, лошадей, быков и голубей. Последний, возможно, был не голубем, а священным гусем.

Фергюссон, рассказывая о храме в Халебиде, Южная Индия, упоминает описание Фа Хиена и подчеркивает, что в этом храме были фризы животных, расположенные в том же порядке: слон, лев, лошадь (это не та последовательность, о который мы говорили ранее). Бык был заменен другим, более привычным созданием, а вместо гуся была птица, вид которой не взялся бы определить ни один натуралист.

Он также сообщает, что иногда в современных индуистских храмах находится только два или три фриза с животными, но их последовательность всегда одинакова.

Полагаю, что одинаковые символы в храмах Индии и на лунных камнях Цейлона всего лишь пусть и довольно странное, но совпадение, и ничего больше.

Не думаю, что толкование, предложенное нами в первом случае, существенно изменится от перемены места лошади и льва. Тогда получится, что наука (слон) обратила свою силу на разрушение (лев), вызвала войну (лошадь), оказавшуюся столь разрушительной, что люди на земле были вынуждены вернуться к примитивному труду (бык). В отчаянии они обратились к религии (священный гусь). Таким образом, перед нами символическое изображение истории народов, которая многократно повторялась.

Цветущий лотос, вероятно, обозначает духовное совершенство, даваемое религией. Мораль всей аллегории, видимо, заключается в следующем: вера неизменно побеждает науку.

Глава 22

Ведьмы, феи и лошади

Животное, наиболее тесно ассоциирующееся у среднего англичанина с ведьмами и колдовством, – это кошка, и в первую очередь черная кошка. Поэтому многие наверняка удивятся, узнав, что лошадь всегда была очень близко связана с чарами и колдовством. Ведьмы нередко принимали облик лошади – черной или других мастей, а иногда превращали в лошадей свои жертвы, чтобы впоследствии воспользоваться ими как средствами передвижения.

Кажется, одно из главных и самых любимых развлечений ведьмы, вредного эльфа или гоблина – дразнить по ночам земных лошадей. Наши предки записали многочисленные примеры таких действий и сохранили для нас.

Шекспир обращается к этому весьма распространенному верованию в «Ромео и Джульетте», говоря о королеве фей:

Все это плутни королевы Маб.

Она в конюшнях гривы заплетает

И волосы сбивает колтуном.

В те времена считалось непреложным фактом, что не только ведьмы, но и некоторые злобные духи, живущие в густых зарослях лесов или садов, периодически принимают облик женщин в белых одеждах, которые по ночам посещают конюшни. Они несут с собой тонкие горящие свечи и капают расплавленный воск на гривы коней, превращая шелковистые волосы в клубки, которые невозможно распутать, что, естественно, не может нравиться и лошадям и грумам.

Парижский епископ Уильям Овернь, живший в XIII веке, упоминал в своих трудах о злых духах в образе женщин, что показывает, как далеко в древность уходят корни этого суеверия. Кстати, оно не умерло и в наш век всеобщего скептицизма.

Очень редкая старая гравюра Ганца Бургмайра донесла до нас изображение этих существ. На ней запечатлена ведьма, вошедшая ночью в конюшню с факелом и колдующая над спящим грумом. Мужчина лежит на спине и, судя по всему, страдает от жуткого ночного кошмара. Ведьма, очевидно, решила предварительно привести конюха в бессознательное состояние, чтобы не мешал, а уж потом без помех заняться лошадиной гривой.

Одна очень старая женщина имела репутацию ведьмы, распространившуюся по всей стране. Ее подозревали в том, что она не оставляет в покое лошадей. Люди считали, что если лошадь в стойле потеет, значит, на ее спине сидит Молл Уайт – ведьма.

Но ведьмам было мало катания на земных лошадях и запутывания их грив. Многие из них сами принимали облик лошадей, а другие превращали в лошадей своих соседей и ездили на них, иногда загоняя до смерти.

Одной бедной старой женщине, превращенной колдовством в кобылу, вернул человеческий облик святой Макарий, окропив ее святой водой. Собственная святость помогла ему узнать в кобыле женщину и разрушить дьявольские чары.

Джозеф Гланвиль в своем известном труде Sadducismus Triumphatus рассказывает занимательную историю о большой армии ведьм, которые процветали на скале Блокула, что в Швеции, еще в 1669 году. Их обвиняли в том, что они осуществляли широкомасштабные превращения человеческих существ в лошадей. Для достижения результата ведьме требовалось всего лишь подобраться к намеченной жертве, когда она лежит в постели, и набросить ей на голову узду. Впрочем, этот способ включал в себя элемент риска и для самой ведьмы: если намеченная жертва ухитрится сбросить узду и накинуть ее на колдунью, то сама станет кобылой, на которой избегнувший превращения сможет ездить.

Последняя казнь за колдовство в Шотландии, состоявшаяся в Дорнохе в 1722 году, дает нам еще один пример превращения ведьмой человека в лошадь.

В этом случае, как утверждали, в пони была превращена дочь ведьмы. Более того, колдунья даже вызвала Дьявола, чтобы тот подковал лошадку. Местом казни считается часть города, называемая Литлтон. Там в одном из садов стоит камень, на котором вырезана дата казни.

Еще одна шотландская ведьма жила уже в XIX веке. Ее звали Маргарет Грант. Она уверяла, что может превращаться в разных животных, и утверждала, что в былые времена злые люди неоднократно превращали ее в пони и ездили на ней на большие расстояния.

В Ярроуфуте рассказывают о ведьме, которую подковали, когда она была в облике кобылы, и даже продали, причем ее же собственному мужу. Когда он снял уздечку, она снова превратилась в женщину – его жену, но лошадиные подковы так и остались у нее на ногах и на руках.

Эльфы и феи Девоншира и Корнуолла всегда чрезвычайно интересовались земными лошадьми, и, хотя считалось, что они настолько малы, что увидеть их невозможно, им очень нравилось по ночам кататься на лошадях местных фермеров и запутывать их гривы, щедро начиняя их репейниками.

Иногда лошадей, оставленных на ночь в поле, утром находили в ужасном состоянии – они с трудом дышали и были покрыты пеной. Местное суеверие гласило, что на них ночью катались феи (пикси).

Мистер Роберт Хант в своей захватывающей книге – собрании романтических историй Западной Англии – рассказывает две истории о феях. Первая называется «Местная история о пикси».

– Ты видишь там лошадь? – спросил лискердский фермер приехавшего с запада шахтера.

– Ну и что?

– Эта лошадь, которую пикси едва снова не загнали до смерти.

– Пикси? – удивился шахтер. – Не хочешь же ты сказать, что веришь в эти сказки!

– Конечно, верю. Ты же приехал с запада, разве нет? А если бы у тебя были свои лошади, которых загоняли каждую ночь, бьюсь об заклад, ты бы разговаривал по-другому. То, что пикси ездят на наших лошадях всякий раз, когда пожелают, это так же точно, как то, что я сейчас стою перед тобой.

Вторая история мистера Ханта называется «Ночной наездник»:

«В детстве я однажды был в гостях в фермерском доме, расположенном неподалеку от реки Фоуи. Помню, как утром, за завтраком, очень расстроенный фермер рассказал, что пикси опять катались на Томе. Он считал, что зловредные феи решили извести молодого жеребца. Меня взяли в конюшню и показали коня. Не было сомнений, что он находился в плохом состоянии. Он очень устал, а грива была в узлах и репьях. Мистер Н. сказал, что ночью на нем ездило никак не меньше двадцати представителей маленького народа. Он также утверждал, что один из его работников видел, как феи ночью гоняли коня вокруг поля».

Подобные истории имели место и в Германии. В марте 1906 года в «Дэйли телеграф» появился отчет о судебном процессе по обвинению в колдовстве. В нем говорилось, что только что завершившийся в Верхнем Палатинате[83] процесс о колдовстве привлек пристальное внимание общественности и стал яркой иллюстрацией глубины невежества и предрассудков, охвативших большие районы юга Германии. Поденный рабочий по имени Хирмер был нанят женщиной по имени Кёльбль для ухода за лошадью. Хирмер, однако, пренебрегал своими обязанностями, в результате чего лошадь заболела. Чтобы оправдаться, нерадивый работник стал утверждать, что животное заколдовано, что каждое утро он находил его тяжело дышащим и покрытым потом, а грива и хвост были запутаны неземными руками. Он посоветовал фрау Кёльбль обратиться к местному знахарю, имевшему репутацию колдуна, некому Хартвигу. Поздно ночью Хартвиг явился в конюшню, установил крест с двумя свечами у головы лошади, написал на стене «освященным мелом» некие таинственные письмена, вокруг себя начертил магический круг, сел, открыл книгу и начал произносить какие-то заклинания на непонятном языке. Временами он трясся, будто в припадке, и через три четверти часа объявил, что ведьмой, завладевшей лошадью, является живущая по соседству фрау Шаумбергер. На процессе судья поначалу не был склонен выносить Хартвигу обвинительный приговор, посчитав его искренним, но, поразмыслив, приговорил его к тюремному заключению на четыре недели за мошенничество.

Решение судьи заставляет нас вместе с поэтом Теннисоном усомниться, действительно ли идеи, пришедшие не сразу, а после тщательного обдумывания, являются наилучшими?

Вся сумма свидетельств по этому вопросу не дает возможности однозначно утверждать, что подобное невозможно. Если человеческим свидетельствам вообще можно доверять, вопрос должен остаться как минимум открытым или следует согласиться с существованием фей и их кознями по отношению к лошадям.

Другой пример описан в «Оккульт ревью» (май 1906 г.), где Франц Хартман опубликовал свой рассказ под заголовком «Колдовство в Германии». Он утверждает, что его зять граф А. фон С, бывший капитан баварской кавалерии, оставив действительную службу, живет в С. Несколько лет назад, находясь на дежурстве, он заметил, что одна из лошадей выглядит очень плохо. Конюх доложил, что каждое утро находит ее залитой потом, с запутанной гривой и хвостом. Граф, не веривший ни во что сверхъестественное, решил выяснить, в чем дело, и провел ночь в конюшне, наблюдая за лошадью. Сначала все было нормально, но около двух часов лошадь неожиданно задрожала, и в тот же миг ее хвост и грива оказались спутанными, а туловище покрыто потом.

Немецкий писатель Эрнст Майер рассказывает о ведьме, превращавшейся в лошадь, хотя не просвещает нас, зачем ей это понадобилось. Некий фермер, живший в окрестностях Висенштайга, имел четырех лошадей, но нередко бывал немало удивлен, поскольку обнаруживал в своей конюшне пятую. Он решил проконсультироваться с кузнецом, который посоветовал фермеру, когда он в очередной раз увидит в конюшне лишнее животное, позвать его. Довольно скоро неизвестная лошадь снова появилась в конюшне. Фермер послал за кузнецом. Тот появился и принес четыре подковы. Он выразил уверенность, что лошадь не подкована, и сообщил, что немедленно исправит этот недостаток. Но хитрый кузнец сам же и пострадал. Когда на следующий день фермер пришел к нему в дом, то увидел, что к ногам и рукам жены кузнеца были прикреплены подковы. Тем не менее лечение оказалось действенным, потому что женщина больше никогда не превращалась в лошадь и не забредала в конюшню соседа.

Аналогичная история о женщине, которую подковали, пока она маскировалась под кобылицу, изложена Р. Кюнау в «Силезских сказаниях» (№ 1380, 1913 г.).

Дж. Фрейзер упоминает о районе, где ведьмы имели обыкновение в полночь разъезжать на дьявольских конях, не трогая лошадей земных.

Он утверждает, что в Пруссии ведьмы и колдуны обычно собирались вместе дважды в год – в Вальпургиеву ночь и в канун Иванова дня. Они обычно ездили на вилах, но нередко и на черных трехногих конях. Они вылетали в дымоход со словами «Вверх, прочь и нигде не останавливаться».

Следующая история, рассказанная Фрэнком Хамелем в его интереснейшем труде «Человеческие животные» (Human Animals), замечательна тем, что фигурирующая в ней ведьма не появлялась в конюшне в виде лишней лошади, а, очевидно, вселялась в тела нескольких земных лошадей, живших в этой конюшне. Женщина из Тулона рассказала о событиях, свидетельницей которых была в раннем детстве. Ее отец по имени Исидор был водителем омнибуса. Он много лет жил вместе со своей сестрой, но в один прекрасный день они поссорились и решили разъехаться. Исидор очень любил сестру и тревожился о ее судьбе. Как-то раз он решил посоветоваться с другом. Тот сказал, что источником ссоры является сосед, наславший злые чары. В качестве лекарства он предложил другу как следует вздуть своих лошадей и ожидать результата. Околдовавший его человек заболеет, и на его теле появятся следы от ударов, наносимых лошадям. На следующий день Исидор в точности последовал данному совету. Наутро сестра пришла к брату и заговорила с ним с той же приязнью, что и прежде. Ссора была позабыта.

Вскоре Исидор услышал, что заболела его соседка, с которой он всегда находился в хороших отношениях. Он пошел навестить женщину и нашел ее в постели всю в синяках и кровоподтеках. Не успел Исидор войти в комнату, как она спросила, за что он так сильно бил своих лошадей. Это явилось достаточным доказательством того, что женщина была ведьмой, а следы на ее теле – следствие битья, устроенного Исидором лошадям.

Рябина всегда считалась средством против колдовства. Одно время фермеры делали из нее кнутовища. Такая мера должна была оградить груз и лошадей от ведьм. Если телега случайно останавливалась, всему виной, конечно, было отсутствие у возницы рябинового талисмана; немедленно с ближайшей рябины срезалась ветка, и на скорую руку изготавливался прут, которым стегали лошадей, а через них и ведьму – первопричину всех неприятностей. Это суеверие было особенно распространено в Йоркшире.

Джордж Борроу поведал нам, что весьма успешно использовал «заговор» для того, чтобы привести в чувство неуправляемую лошадь. «Я собрался сесть в седло, но черный андалузец не позволил даже приблизиться к себе. Как только я делал очередную попытку, конь начинал танцевать вокруг, причем с необычайной резвостью.

– Это плохой знак, – сказал Антонию. Одетый в зеленую куртку и охотничью шапку, в сапогах со шпорами, он стоял наготове, чтобы помочь мне. Он с трудом удерживал за уздечку коня, которого я купил у контрабандиста. – Это плохой знак, – повторил Антонио, – и в моей стране путешествие отложили бы до завтра.

– Неужели в вашей стране не знают заговоров? – полюбопытствовал я и, покрепче ухватив коня за гриву, выполнил положенную церемонию. Животное стояло спокойно, и я вскочил в седло, приговаривая запомнившиеся с детства слова. Помогло!»

Глава 23

Боги и святые покровители лошадей

Интересно отметить, что святой Георгий – покровитель Англии – в то же время является защитником и покровителем лошадей и в этом качестве признан во всей Европе. До недавнего времени эстонцы с острова Дагё в день святого приносили ему жертвы, чтобы обеспечить благополучие своих лошадей. Приношения делались под сенью определенных священных деревьев, от которых никто не осмеливался взять даже сухую упавшую ветвь, и это несмотря на острый дефицит древесины на острове. Дары, состоявшие из яйца, монеты и пучка конского волоса, перевязанного красной нитью, закапывались в землю.

В Силезии аналогичные приношения делались также в день святого Георгия. Дж. Фрейзер так описывает церемонию:

«Люди считают святого очень могущественным в деле разведения лошадей. В польской деревушке Остроппа… дары приносятся у маленькой местной церкви. Очевидец утверждает, что крестьяне верхом съезжаются со всех окрестных деревень, причем не с суровой торжественностью пилигримов, а с веселым шумом и радостными криками. Скорбный лик святого, вырезанный из дерева высотой около 40 дюймов, помещается на церковном дворе, на столе, покрытом белой тканью. Святой изображен на коне, пронзающим копьем дракона. Рядом два сосуда для пожертвований – для денег и яиц. Каждый крестьянин, приблизившись верхом, спешивается, берет свою лошадь под уздцы, ведет к лику святого, затем преклоняет колена и возносит молитву. После этого он оставляет пожертвование от имени лошади – деньгами или яйцами, как позволяют ему средства. Затем обводит животное вокруг церковного двора, привязывает его и идет в церковь слушать мессу и проповедь. Отдав, таким образом, дань уважения святому, крестьяне снова садятся на лошадей и отправляются в ближайшую таверну – с максимальной скоростью, на которую способна лошадь».

Праздник святого Георгия – покровителя лошадей также проводили в Эртрингене, в Баварии, 24 апреля. Со всех окрестностей люди, верхом или в повозках, съезжались к часовне, чтобы участвовать в церемонии. Аббат и приор монастыря долины Святого Креста появлялись в великолепном парадном облачении на белых конях. Один из городских бюргеров был одет в костюм святого и ехал на прекрасном скакуне. Служили торжественную мессу, после чего лошадей благословляли в часовне. Потом торжественная процессия направлялась к деревенской церкви, где праздник завершался.

Святой Стивен (Стефан) также был покровителем лошадей, и в день этого святого (26 декабря) наши предки пускали кровь своим лошадям. Таков был обычай среди людей всех сословий, а поэт Тусье в книге о важных моментах земледелия утверждал:

Да, Рождество прошло, теперь пусти лошадям кровь,

Для многих целей это им полезно.

Наши отцы делали это в День святого Стивена,

Если же этот день тебе не нравится,

выбери любой другой.

Считается, что этот обычай ввели в практику датчане. Здесь весьма уместной будет цитата из Наогеорга:[84]

Затем следовал День святого Стивена,

когда каждый человек

Катается на своих лошадях, заставляя их бежать

как можно быстрее,

Пока они ни покроются потом, и тогда он пускает

им кровь,

Поскольку в этот день это им очень полезно,

Бережет их от всех болезней в течение всего года,

Как будто сам Стивен их постоянно охраняет.

В этот день также осматривали лошадей папы и пускали им кровь, что считалось лекарством от многих недугов.

Третий покровитель лошадей – святой Антоний, египетский христианин. Следующее предание объясняет воздаваемые ему почести. Царь Египта преследовал христиан. Святой Антоний протестовал против этого и убеждал фараона оставить в покое божьих людей. Но только царь разорвал послание святого и, более того, решил сделать его следующей жертвой. Спустя пять дней царь выехал на верховую прогулку. Его конь, всегда отличавшийся спокойным нравом, неожиданно сбросил седока на землю и стал бить копытами, да так, что царь через три дня умер. С тех пор святой Антоний считается покровителем лошадей, а в Риме в день этого святого проводится пышная церемония.

Мы уже говорили о том, что Нептун почитался и как бог лошадей. Стать их покровителем его, вероятнее всего, заставило то, что одному из этих животных он был обязан жизнью. Ведь когда при его рождении его отец Сатурн, пожиравший всех своих детей-мальчиков, вознамерился съесть и маленького Нептуна, его мать уберегла младенца от печальной участи, дав Сатурну съесть жеребенка.

Имя греческой богини, покровительствовавшей лошадям, – Эпона. Так же звали красавицу, рожденную Фульвию кобылой.

Глава 24

Жертвенная лошадь

В предыдущих главах мы упоминали о том, что лошадь считалась наиболее приемлемой жертвой для бога солнца и морского бога, но этим вопрос не исчерпывается. Множество людей, разделенных гигантскими расстояниями, независимо друг от друга пришли к заключению, что лошадь – самая предпочтительная жертва для их богов. Почти во всех случаях священной считалась белая лошадь, не потому, что она имела какое-то преимущество в размере, красоте или скорости, но только потому, что с белым цветом всегда связывали понятие святости. Именно из-за цвета белый слон является священным животным в Индии, а в Персии почитают белых ослов.

В главе о Троянском коне мы видели, что принесение в жертву лошадей было важной частью греческой религии. Если же мы проанализируем древние верования турок, персов, скандинавов и тевтонцев, то обнаружим, что они тоже считали лошадь самой подходящей жертвой для умиротворения богов (за исключением, возможно, принесения в жертву человека, которого она часто заменяла). В ведической похоронной церемонии лошадь убивали, чтобы она могла идти вперед и объявить о приходе души хозяина.

Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях» поведал нам чудесную историю о молодой кобыле, которую принесли в жертву вместо девственницы, чтобы заручиться благосклонностью богов в решающем сражении.

В году 371 до нашей эры лакедемоняне находились в состоянии войны с фиванцами, причем настолько превосходили их в силе и численности, что фиванцам грозило полное уничтожение. Пелопид, командир небольшого отряда фиванцев, призванный на совет с другими офицерами, настаивал на том, чтобы принять бой. Поскольку этого командира высоко ценили, было решено последовать его совету. «И вот, когда было решено попытать счастья в бою и фиванцы расположились под Левктрами против спартанского лагеря, Пелопид увидел сон, сильно его встревоживший. На левктрийской равнине стояли надгробья дочерей Скидаса, которых называли Левктридами – по месту, где они были похоронены, подвергшись насилию со стороны чужеземцев из Спарты. Их отец после тщетных попыток добиться в Лакедемоне возмездия за это тяжкое преступление, проклял спартанцев и лишил себя жизни на могиле дочерей. С тех пор предсказания и оракулы постоянно внушали спартанцам остерегаться и беречься левктрийского гнева, но большинство их не принимало в расчет этих предупреждений…

Итак, Пелопиду в лагере приснились молодые женщины, плачущие подле своих памятников и проклинающие спартанцев, и сам Скидас, требующий, чтобы Пелопид, если он хочет одержать победу, принес в жертву его дочерям белокурую девушку. Это повеление показалось ему ужасным и беззаконным, и, поднявшись, он стал совещаться с прорицателями и начальниками…

В то время как предводители были поглощены этим спором, а сам Пелопид находился в величайшем затруднении, молодая кобылица, убежав из табуна, промчалась через лагерь и на полном скаку вдруг остановилась прямо перед совещавшимися. Все обратили внимание на ее светлую масть и огненно-рыжую гриву, на ее резвость, стремительность и мелодичное ржание, а прорицатель Феокрит, сообразив, что это значит, вскричал, обращаясь к Пелопиду: «Вот тебе жертва, чудак! Нечего нам ждать другой девы, бери ту, что посылает бог!» И тут же, взяв кобылицу, они повели ее к могилам девушек, украсили венками и, помолившись, торжественно заклали, а потом известили все войско о сне Пелопида и об этом жертвоприношении».

Вряд ли стоит сомневаться, что фиванцы одержали блестящую победу, убив больше врагов, чем когда-либо ранее.

Греки ежегодно приносили в жертву Марсу лошадь с подрезанным хвостом – equuscurtus. Поскольку подрезывание хвостов лошадям не являлось обычной практикой древних, очевидно, этому придавалось особое значение. Сохранилась маленькая бронзовая фигурка такой лошади, предназначенная, очевидно, для увековечения традиции.

Древние персы каждый месяц приносили лошадь в жертву Киру на его могиле в Пасаргаде. Они считали белых лошадей наделенными особой святостью и наиболее подходящими для жертвенных целей, и, когда их армия выступала в поход, ее всегда сопровождали белые лошади. Дань, получаемая персами с киликийцев, показывает, насколько высоко они ценили белых лошадей, вероятно именно по этой причине. Она состояла из 360 белых лошадей, по одной на каждый день года, и 500 талантов серебра.

У многих народов существовал обычай приносить жертву речному богу прежде, чем перейти реку, поскольку духи воды считались очень опасными, коварными и, если их не умилостивить, вполне могли напасть, посчитав, что в их владения вторглись незваные гости. Геродот рассказывает, когда Ксеркс вел войско персов и они подошли к реке Стримон, Фракия, маги принесли в жертву белых лошадей и выполнили целый набор церемоний, прежде чем войти в воду.[85]

Согласно немногочисленным дошедшим до нас записям византийских историков, древние турки поклонялись одному высшему существу и приносили ему в жертву лошадей, овец и быков. Они также описывают, как Таксандер на церемонии похорон своего отца велел привести из темницы четырех гуннов и убить их на могиле вместе с лошадьми, принадлежавшими его отцу.

Вероятно, в этом случае идея ритуала заключалась не столько в жертвоприношении, сколько в обеспечении покойного всем необходимым ему в другом мире.

Хорошо известна история об ирландской женщине, убившей лошадь своего покойного мужа, а на недоуменные вопросы ответившей: «Неужели вы думаете, я позволю своему мужу идти в мир иной пешком?»

Пеннан рассказывает, как в старые времена богатые владельцы лошадей жертвовали одного из жеребцов у колодца возле Абергеля, чтобы обеспечить благословение остальным.

В древности у скандинавских народов принесение в жертву лошадей было одним из самых важных религиозных обрядов. Дитмар, епископ Мерсбурга, составитель хроник XI века, утверждает, что в этих землях есть место, столица страны, называемой Летра, в районе Селон, где люди привыкли собираться вместе, чтобы принести в жертву своим богам девяносто девять человек, столько же лошадей, а также собак и петухов.

Еще раньше во многих храмах поклонялись богу северян Одину (он же Вуден), особенно в большом храме Упсалы, где проводились самые торжественные праздники и приносились жертвы. Обычной жертвой была лошадь, но во времена национальных бедствий не обходилось и без человеческих жертв, причем однажды даже был принесен в жертву царь, что должно было отвратить голод.

В эпосе «Рамаяна» – истории странствий Рамы – описаны сцены, происходившие в Центральной и Южной Индии примерно двенадцать веков назад. Рассказывается, что Дашратх (Дашаратх), великий и благородный король Айодхьи, имел трех жен, которых звали Кансалья, Кейкейи и Самитра. Ни у одной из них, к величайшему всеобщему сожалению, не было сына, поэтому было принято решение прибегнуть к помощи ритуала Асвамедха, то есть жертвоприношению лошадей, чтобы умилостивить богов. По прошествии некоторого времени у Кансальи родился Рама, у Кейкейи – Бхарата, а у Самитры – близнецы, которых назвали Лакшмана и Сатругхан. Рама стал самым известным индийским царем своей эпохи, и летописцы единодушно называют время его правления золотым веком Айодхьи. После его смерти его сыновья стали основателями могущественных империй.

В том же эпосе рассказывается, как царь и царица вдыхали запах горящего жира жеребца, чтобы родить сына. Более подробно ритуал Асвамедха изложен в главе о конях солнца.

В долине Чамби и других частях Тибета специальные молитвенные флаги, называемые «кони-драконы», укрепляются на высоких шестах, устанавливаемых по сторонам дороги. На этих молитвенных флагах в центре изображена фигура коня с мистическим драгоценным камнем на спине. Вокруг центральной фигуры начертаны письмена, в которых воплощен индийский буддийский мистицизм и китайская мифология. Они должны призвать помощь божеств Ламы и дать благословление тем, кто вывешивает эти флаги, на которых, как правило, указываются их имена или год рождения. Пять божеств, на помощь которых рассчитывали древние, это:

1. Тот, кто дает мудрость (Манджушри);

2. Тот, кто хранит от ада и страхов (Авалокитошвара);

3. Тот, кто спасает от увечий и ран (Ваджрапани);

4. Тот, кто очищает душу от греха (Ваджрасатва):

5. Тот, кто дарует долгую жизнь (Амитайус).

Вероятно, изображение коня – еще один пример замены собственно жертвоприношения символом.

Некоторые люди считают, что деревья являются жилищами духов и, следовательно, священны, а в ряде случаев даже божественны, иначе говоря, достойны «короля жертв» – коня.

В Патагонии, между Рио-Негро и Рио-Колорадо, стоит одинокая старая акация с шишковатым и полым стволом. Индейцы почитают ее как обитель духа. Ни один местный житель не пройдет мимо, не оставив чего-нибудь, даже если это просто пучок конского волоса, который он привязывает к ветке. Но самое очевидное свидетельство святости дерева – это выбеленные скелеты множества лошадей, убитых в честь духа: ведь лошадь – самая ценная жертва, которую индеец может предложить божеству.

Как и древние персы, некоторые американские индейцы приносят в жертву лошадь, если собираются переправляться через опасную реку, чтобы дух реки утратил враждебность и проявил по отношению к ним дружелюбие. Любопытно отметить такую удивительную идентичность действий людей, разделенных гигантскими расстояниями.

У патагонских индейцев есть еще один любопытный ритуал, явно имеющий магическое происхождение, направленный на наделение ребенка человека некоторыми конскими чертами. X. Хескет Причард описывает церемонию следующим образом.

В некоторых случаях при рождении ребенка забивают корову или кобылу, отрезают брюхо, рассекают его и в это еще теплое вместилище помещают ребенка. Остальную часть туши племя съедает во время праздника. Существует вариация этой церемонии, представляющаяся еще более дикой. Если рождается мальчик, племя ловит кобылу или жеребенка: если отец ребенка богат и уважаем среди своих людей – первую, если нет – второго. Лассо обвязывается вокруг каждой ноги лошади, двойня петля накидывается на туловище и на шею. Люди делятся на две группы и берутся за разные концы лассо. Удерживаемое таким образом животное не может упасть. Отец ребенка выходит вперед и рассекает грудь кобылы от шеи вниз. Сердце и прочие внутренности вырываются, и ребенка кладут внутрь. Цель заключается в том, чтобы животное билось в конвульсиях, пока ребенок находится внутри. Считается, что после этого ребенок в будущем станет отличным наездником. Он становится кем-то вроде кентавра – наполовину человеком, наполовину лошадью.

Очень похожий обряд описывается в «Исторических трудах Гиральдуса Камбренсиса», датированных концом XII века. Обряд этот совершался во время инаугурации короля Ирландии и, очевидно, преследовал те же цели, что и у патагонских индейцев. Автор пишет, что на севере, в самом отдаленном уголке Ольстера, конкретнее в Кенил-Канил, существует народ, придерживающийся варварского, отвратительного обычая при инаугурации своего короля. Все население этой местности собирается в одном месте, в гущу толпы заводят белую кобылу. Тот, кто ожидает инаугурации, пока еще не принц, а жестокий тиран, не справедливый король, а лицо, стоящее вне закона; появляется он перед всеми на четвереньках, показывая себя зверем не только дерзким, но и неблагоразумным. Кобылу убивают, разрубают на куски и варят. Из мясного бульона готовят для будущего короля ванну. Сидя в ней, он ест мясо, которое ему приносят. Стоящие вокруг люди тоже участвуют в пиршестве. Он также должен испить бульона из ванны, в которой сидит, не наливая его ни в какой сосуд, даже не пользуясь руками. Если этот неправедный обряд выполнен должным образом, королевская власть считается крепкой.

Очевидно, причащение плоти священного животного и питье бульона имеют магический смысл и должны наделить человека, который публично продемонстрировал свою грубость и прочие непривлекательные качества, божественными чертами, символизируемыми белой кобылой, объединить его с божеством, обеспечить повиновение подданных ему как представителю Бога на земле.

Глава 25

Другие священные лошади

Хотя почти каждая глава этой книги в большей или меньшей степени посвящена священным лошадям, еще остались факты, не поддающиеся классификации.

Как мы уже видели, лошади являлись предметом религиозного почитания с глубочайшей древности. Геродот утверждает, что Кир Великий приказал наказать реку Инд за то, что в ней утонул один из его любимых коней[86]. В книге VII священные лошади предшествовали Ксерксу в переправе через Геллеспонт. Десять лошадей священной нисейской породы, богато убранные и посвященные Юпитеру, еще более усилили показную пышность его шествия. За ними следовала священная колесница бога, которую везли восемь белоснежных коней, сзади шел возница, придерживая вожжи, – ведь ни один смертный не осмелился бы сесть в такую колесницу. Далее следовал сам царь в колеснице, куда также были впряжены нисейские кони. Белые лошади являлись священными для персов, и почетное место в самом центре их победоносной армии занимали именно они.

Много свидетельств поклонения лошадям найдено у галлов. Богиня лошадей Эпона имела коллегу мужского пола – бога Рудиоба. Бронзовое изображение последнего было обнаружено в районе Орлеана вместе с фигурами боровов и вола.

Ранние христиане считали лошадь благословенным животным, поскольку Спаситель родился в стойле. Следующая легенда повествует о чести, оказанной коню императора Константина Великого примерно в 312 году н. э.

Елена, мать императора, благодаря чуду, ставшему ответом на ее молитвы, узнала о местонахождении священных гвоздей Святого Креста. Став их обладательницей, она не знала, как лучше сохранить священную реликвию. Благочестивый Кириак, епископ Иерусалима, дал ей совет: он предложил сделать из них кольца для уздечки коня ее сына-императора. Это сделает его священным для Господа, священным же станет тот, кого он несет.

Мудрая женщина последовала совету, заказала великолепную уздечку, на которой были закреплены священные гвозди, и отослала сыну. Он получил дар с глубокой благодарностью и предписал, чтобы 24 апреля – день, когда произошло чудо раскрытия тайны священных гвоздей, – почиталось как день Святого Креста.

История происхождения поклонения лошадям в Мексике интересна и поучительна.

Завоевателя Мексики Фернандо Кортеса, отправившегося в 1519 году в свою полувоенную, полурелигиозную экспедицию, сопровождали францисканские монахи, убеждавшие местное население уничтожать своих идолов, а в святилищах мелких божков возводить кресты.

Крест уже являлся древним символом, используемым мексиканскими индейцами, и олицетворял бога дождя. Большие каменные кресты уже стояли во многих частях континента и на соседних островах в его честь, что чрезвычайно удивило миссионеров, которые не сумели разглядеть разницу между ними и христианской святыней.

Среди прочих мест Кортес посетил остров Петен и посчитал, что монахи успешно обратили население в его веру. Уезжая, он оставил лошадь, которая поранила ногу, захромала и потому стала бесполезной в походе. У индейцев, до прихода испанцев не видевших лошадей, это животное стало ассоциироваться с крестом, о котором так пеклись приезжие монахи, а крест – с привычным для них божеством непогоды и солнечного света. Поэтому они наделили лошадь святостью, а когда испанцы ушли, стали приносить ей в дар цветы и готовить для нее трапезы, предлагая роскошные блюда из домашней птицы. К сожалению, подобная пища не понравилась лошади, она захворала и сдохла.

Индейцы были смертельно напуганы этим недобрым знаком. Они изготовили каменную фигуру лошади, установили в одном из храмов и регулярно приносили дары, чтобы задобрить ее священный дух.

Когда в 1618 году туда снова прибыли францисканские монахи, они обнаружили статую лошади, принимающую поклонение индейцев как божество грома и молнии.

Каждая индийская деревня в южной части полуострова, ближе к острову Цейлон, имеет своего собственного дьявола или группу дьяволов, от которых ее следует постоянно охранять. К счастью, там есть также духи-хранители, защищающие посевы и дома местных жителей. Создается впечатление, что эти духи являются увлеченными наездниками, или, по крайней мере, предпочитают не передвигаться пешком, потому что жители деревень снабжают их (чтобы задобрить или дать преимущество над демонами) лошадьми из обожженной глины, на которых они могут преследовать пешего врага.

Лошадей из глины лепят в натуральную величину, но настолько грубо, что часто в комке глины довольно трудно разглядеть изящные линии благородного животного. В первую очередь их преподносят богу Айенару, который слывет превосходным наездником, способным преодолевать любые препятствия и побеждать даже самых зловредных демонов. Этот бог изображается в человеческом облике, с короной на голове, скипетром в руке, знаком саива[87] на лбу и орнаментами на теле. Он представлен то в сидячем положении, то верхом на коне. Он имеет двух жен – Пурани и Пудкату, которые обычно сидят по обе стороны от бога, а ночью объезжают вместе с ним поля и принимают активное участие в изгнании демонов. По этой причине деревенские жители юга Индии не любят находиться в поле после наступления темноты и ни в коем случае не проходят рядом со святилищами Айенара ночью. И это понятно, ведь любой прохожий может быть ошибочно принят божеством или его женами, когда они патрулируют поля, за демона и убит.

После выздоровления от болезни или в благодарность за неожиданно пришедшую удачу деревенские жители приносят дары в виде глиняных (или керамических) лошадей к святилищу божества, которая обычно расположена среди деревьев в западной части деревни. Если деревню поражает чума или холера, вредители уничтожают урожай или происходит какое-нибудь другое бедствие, жители увеличивают число даров. Они стараются задобрить божество кровью свиньи, козла или петуха, приносят в святилище крепкие спиртные напитки и вкусную еду, от чего никогда не отказываются жрецы Айенара, которые обычно очень бедны.

В честь этого бога регулярно устраивается праздник урожая, когда в жертву приносятся животные, а изображения божества украшают, помещают на глиняную лошадь и возят по деревенским улицам. Это можно сравнить с обычаями, связанными с хлебной лошадью.

Глава 26

Освобожденные лошадью

В главе, посвященной морским лошадям, мы изложили легенду об Ипполите – классический пример освобожденного лошадью. Но в древности существовало много и других героев, избавившихся от цепей земного «сна жизни» с помощью своих скакунов.

Какая смерть может быть предпочтительнее для того, кто чувствует своего коня своим вторым «я»? Находясь в полном расцвете сил, занимаясь любимым делом – катаясь верхом на своем прекрасном жеребце, – он неожиданно, не имея времени на ненужные сожаления и грустные прощания, понимает, что перед ним широко распахнулись ворота мира духов и что тело больше не заключает в себе бессмертную душу. Его освободила лошадь! Он никогда не узнает проблем, связанных с пошатнувшимся здоровьем и преклонными годами. Ну что за счастливый человек!

Давайте рассмотрим некоторые известные по легендам и преданиям примеры того, как Господь даровал такую возможность верующим в него. Первые три истории на удивление похожи. Не приходится сомневаться, что, хотя они появились в совершенно разных странах, все же имеют некие общие корни. Причем их не следует рассматривать как иллюстрацию сказанного выше, потому что попытки героев уклониться от воли Бога явно не принесли им счастья. Его можно получить только подчинением божественной воле. Услышанный божественный призыв должен быть принят с благодарностью.

Один из примеров – русское предание о смерти Олега, княжившего на Руси в 879 году. Его можно отыскать в хрониках Нестора[88], киевского монаха, жившего примерно через двести лет после великого князя.

«И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться. Ибо спрашивал он волхвов и кудесников: «Отчего я умру?» И сказал ему один кудесник: «Князь, от коня любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда больше не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого я приказал кормить и беречь?» Тот ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, все то ложь: конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?» И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от этого разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три».

Похожая история изложена в скандинавской саге. В ней Орвар Одд, сын Грима, был предупрежден, что его убьет собственный конь. Вернувшись домой после долгого отсутствия, он обнаружил, что его четвероногий друг умер, а тело его похоронили в болоте. Когда он подошел поближе, чтобы взглянуть на коня, из черепа вылезла ящерица и убила его.

Подобные легенды присутствуют и в фольклоре Британских островов, причем некоторые из них восходят к глубокой древности.

Наиболее хорошо известна история о приключениях сэра Роберта де Шурланда, который жил в XIII веке в Шурланде на острове Шеппи и был произведен Эдвардом I в баннереты[89] за отличную службу во время осады Керлаверока в Шотландии. Гробница этого рыцаря – известная достопримечательность церкви аббатства в Минстере. Сэр Роберт изображен на ней лежащим со скрещенными ногами, его голова покоится на шлеме, а рядом – скульптурное изображение головы коня, показавшейся над волнами. Легенда гласит, что сэр Роберт похоронил заживо священника и затем, чтобы получить прощение короля, который плыл мимо острова на корабле, заставил своего коня плыть к кораблю, до которого было больше двух миль. Рыцарь благополучно доплыл на спине коня до корабля, вернулся обратно и, когда уже ступил на твердую землю, с ним заговорила старая колдунья, очевидно находившаяся в дурном настроении, и заявила, что, хотя конь только что спас жизнь своего хозяина, он же станет причиной его смерти. Не желая рисковать, неблагодарный рыцарь тут же отрубил голову еще не успевшему отдышаться коню и посмеялся над колдуньей, обозвав ее лгуньей.

Спустя год сэр Роберт гулял по берегу и неожиданно заметил череп своей лошади, выброшенный на берег волнами. Решив продемонстрировать презрение к несбывшемуся пророчеству, он ударил по черепу ногой, как по мячу, запустив его высоко в воздух. Но при этом в ногу рыцаря впился осколок кости. От небольшой ранки началось заражение крови, и неблагодарный баннерет умер.

Согласно другой версии, через двенадцать месяцев после того, как он разделался со своим верным другом, рыцарь выехал на охоту, его конь споткнулся и сбросил седока на землю, прямо на череп убитого им коня. От сильного удара сэр Ричард расхворался и умер.

Глава 27

Лошадь в похоронных обрядах

Размышляя о положении, занимаемом лошадьми в похоронных церемониях и таинствах, мы сталкиваемся с жертвоприношениями и ритуалами, призванными воздать почести богу войны. Причина заключается в том, что лошадь широко использовалась для достижения военных целей и потому еще с древнейших времен связывалась с Марсом. А война всегда идет рука об руку со смертью.

Чтобы проиллюстрировать нашу точку зрения, начнем данную главу с отрывка из «Иллюстрированной Библии».

Геродот сообщает, что скифы (у которых не было укрепленных городов, только палатки, и которые воевали, сидя в седле, вооруженные луком и стрелами) приносили в жертву богу войны людей – пленных, захваченных в бою, и лошадей. В каждой области существует алтарь бога Марса, построенный следующим образом: большое количество мелких деревьев связано в пучки, соединено и уложено на трех стадиях земли, покрывая всю площадку и в длину и в ширину, но непропорционально по высоте. Верхушка квадратная, три стороны перпендикулярны, четвертая – плавный уклон для легкого доступа. Сто и еще пятьдесят нош вязанок хвороста каждый год приносят на это место, потому что дерево зимой гниет. На каждой из груд устанавливается старая сабля, называемая ликом Марса, которому каждый год приносят в жертву лошадей и прочий скот, причем в количестве намного большем, чем другим богам.

Животных удушают, затем с них сдирают шкуры, потом мясо варят на костре из костей. Часть оставляется богу. После смерти скифского царя тело бальзамировали и укладывали на ложе, окруженное копьями и расположенное в углублении. Одну из его жен или наложниц, а также виночерпия, конюха, слугу, посыльного и нескольких коней удушали и помещали в том же углублении вместе с всевозможной утварью и наполненными золотом сосудами. Затем яму закрывали, а сверху насыпали курган.

По истечении года выполнялись следующие обряды: из царских служащих и челяди, состоявшей только из коренных скифов (царю не могли прислуживать люди, купленные за деньги), выбирались слуги, которые могли оказаться наиболее полезными. Таких набирали пятьдесят человек. Их удушали, а с ними еще пятьдесят прекрасных коней. Из тел извлекали внутренности, наполняли их соломой и зашивали. После этого укладывали две полукруглых доски на четыре деревянных столба, установленные на удобном расстоянии. Когда же таких каркасов оказывалось достаточное количество, на них устанавливали коней, предварительно пронзив их прочным шестом через все туловище до самой шеи. Одна полукруглая доска поддерживала плечи или грудь лошади, другая – заднюю часть. Ноги висели в воздухе. Затем каждую лошадь взнуздывали и, развесив вожжи во всю длину на столбах, поставленных для этой цели, сажали одного из пятидесяти умерщвленных молодых людей на каждую лошадь. Его удерживал тонкий шест, которым пронзали тело вдоль позвоночника. Он вставлялся в специальное гнездо, сделанное для этой цели в шесте, пронзившем туловище лошади. Таких всадников устанавливали вокруг кургана и уходили.

Анна Кингсфорд, изучившая тонкости религиозных обрядов, в своей замечательной работе «Одетые солнцем» дала свое толкование странных похоронных обрядов. По крайней мере, думаю, читатель согласится с тем, что речь идет именно о них, хотя автор и не дает точных указаний.

«В таинстве Ареса – бога воины приносили в жертву и ели мясо человека и мясо коня, который также воевал вместе с человеком. Этот круг находится за пределами царства четырех кругов и принадлежит хищным зверям. И его звезда красная. Словно от крови убитых. Но оргии Ареса, имеющего голову овна, ни один человек не праздновал, только в войне… Но Арес имел свое внутреннее значение. О знание, тебя трудно постичь! Лошадь (которая есть символ разума) умирает для тебя, и воин пронзен. Человек войны и человек сильный – колеса в твоей колеснице…»

Эти скифы, вероятно, были монголами. Во всяком случае, от известного исследователя Средневековья де Плано Карпини[90] мы знаем, что у монголов существовал очень похожий обычай. Там, когда умирал человек благородного происхождения, его хоронили в сидячем положении в палатке, а вместе с ним – кобылу, жеребенка и оседланного коня, чтобы в мире духов умершему был обеспечен кров, молоко, чтобы утолить жажду, и конь, чтобы не ходить пешком. Еще он мог в мире ином разводить лошадей. Более того, его друзья убивали еще одну лошадь, ели ее мясо и жгли кости ради благополучия души ушедшего. Затем они набивали шкуру соломой и устанавливали ее с помощью системы шестов.

Еще более раннее описание подобного обряда дано арабским путешественником Ибн Батутой, жившим в XIV веке. Он описал похороны убитого в сражении китайского императора. Церемония происходила в Пекине. В одном склепе с императором были похоронены четыре молодые служанки и шесть стражников. Над ним был насыпан земляной холм большой высоты. Четырех коней заставили бегать вокруг холма до тех пор, пока они не выдохлись. После этого их убили, пронзили кольями и установили вокруг могилы, чтобы они охраняли императора и служили ему в другом мире.

Патагонские индейцы тоже хоронили своих вождей подобным образом. Они приносили в жертву четырех лошадей, изготавливали их чучела и устанавливали на кольях, по одной на каждом из четырех углов могилы. Мясо лошадей съедали. Когда же умирал рядовой член племени, убивали его любимую лошадь таким же образом, как описано выше, при этом голова лошади была обращена в сторону могилы хозяина.

Индейцы знаменитого племени – команчи – в Техасе убивали и хоронили лошадей своих умерших соплеменников, чтобы ушедшие могли наслаждаться верховой ездой на земле Счастливой Охоты. Вдовы окружали тела и с громкими стенаниями начинали наносить себе раны ножами, пока не падали от большой потери крови. В знак траура у лошадей племени подрезали хвосты и гривы. Как мы убедимся, последнее являлось широко распространенным обычаем у древних людей самых различных наций и верований, живших на разных континентах. Поэтому этот обычай вряд ли может иметь общее происхождение, скорее, он возник спонтанно, как естественный способ выразить глубочайшее горе.

Говорят, у фиванцев этот обычай появился после смерти Пелопида. Александр Великий в знак траура по случаю смерти Гефестиона повелел остричь гривы лошадей и мулов.

Плутарх утверждает, что греки оценивали важность своей победы над персами в сражении при Платеях (479 год до н. э.) не по числу убитых, оставшихся на поле брани, а по скорби варваров, которые в горе остригали себе волосы, а также гривы лошадей и мулов.

Геродот сообщает, что персы, оплакивая смерть погибшего в сражении Масиста, обривали свои головы, остригали гривы лошадей и вьючных животных.

Интересен контраст описанных обычаев с существовавшими до последнего времени в Англии.

Черная похоронная лошадь Викторианской эпохи не считалась соответствующей важности момента без развевающихся хвоста и гривы, которые должны быть чем длиннее, тем лучше.

Следует заметить, что в Англии военные похороны – единственная пышная церемония, в которой лошадь участвует без всадника. Оседланного коня павшего офицера ведут вслед за гробом к могиле, при этом с седла свисают обращенные в противоположную сторону сапоги его хозяина – по одному с каждой стороны. Сей древний обычай, очевидно, восходит к тем временам, когда лошадь вели к могиле хозяина, чтобы там убить, и он мог ею воспользоваться в том мире, куда отправился.

Пример такого обычая во времена, когда вера была ведущей силой в жизни человека, стал известен после вскрытия гробницы Хильдерика, отца Хлодвига. В ней был обнаружен скелет его боевого коня, а также сотни золотых украшений, красовавшихся на его упряжи во время похоронной процессии.

Но вернемся к относительно недавним событиям. В эпоху Тюдоров на похоронах сэра Филиппа Сиднея оруженосец вел его боевого коня, на котором сидел один из пажей, волочивший за собой сломанное копье. Этот конь двигался непосредственно за катафалком, следом за ним второй оруженосец вел «парадного» коня, использовавшегося только по особым случаям. Он был покрыт расшитой золотом попоной, на нем ехал паж в парадном облачении и с боевым топором, повернутым в обратную сторону. Какая судьба постигла этих благородных животных, история умалчивает. Возможно, они окончили свои дни в рабстве, или же новый хозяин оказался к ним добр. В глубокой древности такой вопрос не мог возникнуть.

Мы уже упоминали о викторианской похоронной лошади. Когда хоронили герцога Веллингтона, катафалк везли двенадцать лошадей. Они были с головы до щеток над копытами укутаны в черный бархат, а на их головах покачивались черные страусовые перья. За катафалком следовал буланый конь в снаряжении малинового цвета. Это был «почетный конь», приятно выделявшийся на фоне мрачной процессии. Следом вели любимого коня герцога, на котором он ездил в последние годы. И этот одинокий скакун, шедший за гробом потерянного хозяина, являл собой куда более трогательную картину, чем вся помпезная церемония.

Этот весьма впечатляющий обычай существовал и в более позднее время. В «Дэйли мейл» от 27 июня 1922 года опубликована фотография коня фельдмаршала сэра Генри Вильсона, которого вели за гробом хозяина к месту упокоения последнего в соборе Святого Павла.

Убийство боевого коня на могиле хозяина описано Генри Лонгфелло в стихотворении, посвященном погребению краснокожего индейского вождя.

Прежде чем темноволосые девы

Споют погребальную песнь усопшему,

Приходит длинная процессия

Седовласых старейшин и известных воинов.

С тяжелыми сердцами и полными горя глазами

Они ведут боевого коня своего вождя.

Лишенный своего славного боевого облачения,

Без узды, без поводьев и без всадника,

С мечущимися глазами и раздувающимися ноздрями,

Тяжелой и нетерпеливой поступью

Он идет, и его гордые глаза

Ищут хозяина в толпе.

Вождя хоронят. И возле его могилы

Остается только боевой конь.

И быстрая стрела находит свой путь

К его благородному сердцу.

Одно короткое ржание, и в долине мертвых

Всадник снова обретает своего коня.

Похороны Миннисинка

У народов Кавказа существовал широко распространенный обычай завершать погребальную церемонию или отмечать годовщину смерти великих вождей и отважных воинов играми, в которых существенное место занимали скачки. Наградой за победу в них часто были лошади, иногда сотни превосходных лошадей. Нередко в них участвовал и конь усопшего.

В некоторых местах до последнего времени бытовала традиция обрезать уши любимого коня усопшего, выражая таким образом его скорбь по ушедшему хозяину. К счастью, эта жестокая модификация обычая обрезать гривы и хвосты коней прекратила свое существование.

Две знаменитые ирландские ярмарки – в Кармане и Таилтине, отличительной особенностью которых являются скачки, раньше были предназначены для чествования умерших, как и Олимпийские игры.

Подобные конные игры описаны Вергилием, а Тацит упоминает, что германский принц, присоединившись к конским играм, выполнил погребальную церемонию в честь своего отца.

После гибели Патрокла Ахиллес сказал мирмидонянам, что не следует распрягать коней, и призвал вместе с ними скорбеть по Патроклу, поскольку тем самым ему будут возданы самые большие почести. А уже после того, как дань скорби будет отдана, можно будет распрячь светлогривых коней и устроить вечернюю трапезу. После этого мирмидоняне во главе с Ахиллом трижды объехали на конях и колесницах вокруг тела Патрокла.

Позже, когда начались погребальные игры в честь Патрокла, Ахилл, установивший призы победителям гонки на колесницах, сказал, что горе от потери любимого друга не позволяет ему принять участие в состязаниях, что он непременно сделал бы, если бы речь шла о потере человека не столь дорогого его сердцу. Ахилл остро чувствовал, что кони Патрокла тоже горюют. Он заверил мирмидонян, что вынесет это горе, так же как и славные кони в конце концов переживут потерю ездока, которого так любили. Патрокл всегда был к ним добр и часто умащивал их шелковистые гривы нежным маслом, когда купал их в чистых водах реки. Это о нем горюют кони, опустив головы так низко к земле, что их гривы покрылись пылью.

У северных народов лошадь тоже ассоциируется со смертью и похоронными обрядами.

Когда богиня смерти Хель, или Гела, покидала подземное царство, чтобы посетить землю и побывать среди смертных, она садилась на трехногую белую лошадь.

Доктор Гримм отмечал, что в датских легендах Хель появлялась, чтобы предсказать несчастье или эпидемию или, по более ранним версиям, чтобы собрать и увести умерших, предназначенных ей богами. В более поздних версиях она появлялась не верхом, а в колеснице. Богиня не была разрушительной, и чем дальше мы прослеживаем памятники северной мифологии, тем более утонченным, милосердным и божественным представляется характер этой всадницы. Это уже позднее дружественная посланница постепенно превратилась в жестокую, свирепую фурию. Христианство не признает богиню смерти, но внушило своим сторонникам называть ее именем место вечных мук.[91]

Но вернемся к первозданному образу богини-матери, едущей на трехногом белоснежном скакуне, чтобы предупредить о грядущем несчастье. Она пришла, как друг, чтобы освободить от горя и боли. Тогда смерть и ад не страшны.

Когда Хермод отправился к Геле, он ехал на коне Одина Слейпнире. Но ее царство было так далеко от мест обитания смертных людей, что даже с таким прекрасным конем он путешествовал девять дней и ночей, прежде чем достиг реки Гьёлль, протекавшей по границе Нифльхейма – подземного царства. Мост через эту реку был стеклянным и висел всего лишь на одном волоске, но по нему должны были пройти все души умерших. Они обычно ехали верхом или в колясках, которые именно для этого сжигали вместе с телами на погребальном костре.

Когда Хермод ехал через мост, чтобы попытаться освободить Бальдура (солнечного бога) из царства смерти, поступь Слейпнира сотрясла конструкцию больше, чем целая армия духов, и страшный скелет Модгуд, заставлявший каждого духа платить ему дань кровью, прежде чем позволить ему пройти, вопросил:

Кто ты на черном и свирепом скакуне,

Под чьими копытами мост через реку Гьёлль

Дрожит и качается? Скажи мне, какой ты расы и

где твой дом.

Не далее как вчера пять групп умерших прошли

И не потревожили мост так, как ты один.

Хермод объяснил, кто он такой и зачем пришел, после чего получил ответ, что Бальдур проехал по мосту не так давно. Хермод поспешил дальше:

Пока он не встретил длинную стену,

Преграждающую ему путь, а в стене ворота.

Тогда он спешился и подтянул подпругу

У Слейпнира, коня Одина, затем

Заставил его перепрыгнуть ворота и попасть внутрь.

Мэтью Арнольд. Бальдур мертв

Хермоду удалось получить разрешение освободить Бальдура при условии, что абсолютно все подданные оплакивают бога.

Все подданные действительно горевали о потере солнечного божества, но нашлась лишь одна сморщенная старуха, которая поинтересовалась: «Что сделали для меня боги? Ради чего я должна оплакивать Бальдура? Пусть Хель оставит его в царстве мертвых!» Тем самым участь божества была решена. Его трон был установлен в мрачном царстве Хель, и плачущие девы развернули вечный покров, чтобы воздать почести богу света в царстве тьмы.

Македонский фольклор также следует традиции, утверждающей, что смерть владеет лошадьми. В нем царь страха часто представлен верхом на свирепом черном жеребце. А в одной из знаменитых баллад описан Харос – стражник подземного царства. Он сидит верхом на коне и гонит перед собой юные души, а на луке седла он везет души детей. Когда этот страшный персонаж следует своим путем, земля под копытами его коня содрогается, а горы темнеют, когда на них падает его тень.

Глава 28

Лошади и метемпсихоз

Всесторонне изучая место лошади в магии и мифах, мы неизменно сталкиваемся с идеей метемпсихоза, или перевоплощения душ, и наш старый друг «Спектейтор» имеет что рассказать по этому вопросу, начиная с взглядов Симонида и кончая вполне современной информацией для своих читателей. Далее мы приводим отрывок из журнала, касающийся лошади.

Симонид – поэт, весьма известный в свое время, является автором одной из старейших сохранившихся сатир. Многие полагают, что его сатира – вообще первое произведение, написанное в этом жанре. Поэт жил примерно через двести лет после осады Трои.

Предмет этой сатиры – женщины. Он описывает женский пол как совокупность разных характеров, сформировавшихся в соответствии с доктриной о предшествующем существовании. Он утверждает, что Бог создал души женщин из основ и принципов, составлявших суть некоторых видов животных, а их добрый или злобный нрав зависит от того, какие основы и принципы оказались доминирующими при их создании.

Автор утверждает, что вначале Бог создал женские души в отдельности от их тел.

Далее следует перечень женщин, происшедших от разных животных, который мы, по большей части, опускаем, потому что интересуемся только лошадью. О последней он говорит, что кобыла с развевающейся гривой, никогда не знавшая тяжкого рабского труда, является родоначальницей восьмого типа женщин. Они не слишком заботятся о своих мужьях, интересуются только нарядами и уходом за собой. Они завивают свои волосы в роскошные локоны и украшают их самыми красивыми цветами. На женщин этого вида очень приятно посмотреть, однако для своего владельца они весьма обременительны, конечно, если он не король или принц, которому пришел в голову каприз обзавестись подобной игрушкой.

Судя по тону статьи, «Спектейтор» вполне согласен с древним автором, поскольку заявляет, что поэт продемонстрировал глубокую проницательность при описании разнообразия женских характеров. Очевидно, находясь под впечатлением глубины проникновения Симонида в женские души, журналисты решили в подражание ему проследить духовных предков мужчин из животного мира, но быстро пришли к выводу, что мужская душа настолько сложна, что ни одно животное не может считаться ее прародителем.

Вместо того чтобы идти по следам Симонида, журналисты «Спектейтора» заметили, что, так же как он объяснял порочность части женского рода доктриной о предыдущей жизни, некоторые древние философы высмеивали порочную часть человеческого рода вообще исходя из понятия последующей жизни, если, конечно, так можно выразиться. Симонид писал, что животные входят в души женщин, а другие авторы представляли человеческие души входящими в животных. Последнее обычно называется доктриной переселения и предполагает, что человеческие души, покинув свои тела, становятся душами тех животных, которых они напоминали при жизни. Обратимся, предположим, к «Метаморфозам» Овидия, где философ предостерегает своих читателей от употребления в пищу мяса.

Так: изменяется все, но не гибнет ничто и, блуждая,

Входит туда и сюда, тела занимая любые,

Дух; из животных он тел переходит в людские, из наших

Снова в животных, а сам – он вовек не исчезнет.

Словно податливый воск, что в новые лепится формы,

Не пребывая одним, не имея единого вида,

Но остается собой, – так я учу, —

переходит в различные плоти.

Да не поддастся же в вас благочестие – жадности чрева!

О, берегись, говорю, несказанным убийством родные

Души из тел изгонять! Пусть кровь не питается кровью.

Приведенное выше является, так сказать, общим положением. Но обратимся к деталям.

В «Метаморфозах» мы находим удивительно впечатляющее описание превращения Окиронеи в кобылу. Героиня была дочерью кентавра Хирона. При виде дитяти Эскулапа ее охватил пророческий экстаз, во время которого она выдала секреты Юпитера. За это разгневанный бог превратил ее в кобылу, а Овидий описал ее ощущения:

Рок изменяет меня, – говорит, – не позволено больше

Высказать мне, и уже замыкается речи способность.

………………..

Вот уж как будто мое исчезает лицо человечье,

Вот уж вкусна мне трава, бежать по широкому полю

Тянет. В родную мне плоть, в кобылицу уже превращаюсь.

«Но почему же я вся? – двуобразен ведь мой родитель!»

Так говорила, но часть последней жалобы трудно

Было уже разобрать; слова становились неясны.

Вскоре уж то не слова и не ржанье кобылы как будто,

Но подражанье коню; через время недолгое точно

Ржанье она издает и руками по лугу движет,

Сходятся пальцы тогда, вот пять ногтей уж связало

Резвое рогом сплошным копыто; длина возрастает

Шеи ее и лица: часть большая длинного платья

Стала хвостом, волоса, как лежали свободно вдоль шеи,

Гривою вправо легли. Соответственно вдруг изменились

Голос ее и лицо. И по чуду ей дали прозванье.

Овидий. Метаморфозы. Пер. М. Ширвинского

Вероятно, Шелли думал именно о судьбе бедной Окиронеи, когда писал эти прекрасные строки:

Был ли человеческий дух в этом жеребце,

Который своим гордым голосом до исхода ночи

Нарушал наш покой, или действительно

У всех живых существ одна природа,

И мысль возводит общий трон,

Где много форм одну дань несут?

И земля, их общая мать, неужели она хочет

Увидеть своих сынов сражающимися? Ведь

На ее груди все могут жить в мире и достатке.

Шелли. Восстание Ислама

Любопытна старая легенда о семи жеребятах, рассказанная Дж. Моу. Она во многих отношениях уникальна, хотя и попадает в одну классификационную группу со многими сказками, в которых человеческая душа заключена в теле животного, – в старом фольклоре таких было немало.

Легенда повествует, как Синдерлад успешно выполнил взятую на себя задачу в течение всего дня следовать, не отставая, за королевскими жеребятами и подробно докладывать хозяину о том, что они едят и пьют. Его старшие братья, взявшись за это дело, позорно провалились. Жеребята ели не траву и пили не воду, как королю сообщили братья Синдерлада, обманутые старой женщиной, которая отвлекла их от выполнения своих обязанностей, а потребляли освященный хлеб и вино, приготовленные священником в церкви у алтаря. Когда Синдерлад сделал это открытие, а жеребята снова вернулись в конюшню, он был проинструктирован своими подопечными относительно его дальнейших действий: он должен отрубить им головы и положить за хвостами. Лишь только он это сделал, жеребята, в действительности бывшие заколдованными сыновьями короля, освободились от злых чар и снова превратились в принцев. Нет необходимости говорить, что верный Синдерлад был должным образом вознагражден за преданность.

В наши дни господства материализма мы почти утратили способность распознать душу под телесной оболочкой и склонны судить о душе по внешней форме – телу.

Наши предки были более проницательными, что доказывают дошедшие до нас легенды и сказания. Гладя на животных вокруг себя, они иногда догадывались, что под их внешней формой скрывается человеческая душа, причем скрытый вполне мог оказаться отпрыском королевской семьи. Он долго дожидался момента, когда любовь позволит разглядеть себя под непрезентабельной оболочкой, разрушить чары и освободить принца или принцессу из длительного плена. Определенно именно таков внутренний смысл легенды о семи жеребятах. Вовсе не вода и трава помогала храбрым душам вынести тяжесть заключения в необычную телесную оболочку. Втайне от окружавших их человеческих существ их пищей и питьем был сам Бог. Отведав священной пищи, они мужественно вынесли весьма болезненный процесс уничтожения заключавших их телесных оболочек с помощью острого меча. Вера дала им силы понять, что смерть для них станет воротами в новую, более полную жизнь, станет их рождением в качестве сыновей короля.

Глава 29

Лошадь в созидательных мифах

Создание лошади индусы приписывают богу Вишну. Он вдохнул часть своей сущности в тело гигантской черепахи, чтобы помочь в создании или возвращении определенных важных вещей, утраченных во время Всемирного потопа.

Одной из них и была «лошадь с высокими ушами» – предполагаемый прототип современной.

Индийские мифы обычно говорят о лошади как о высокоразвитом, сознательном существе с большими возможностями (например, речью), которыми она обычно в действительности не обладает, существовавшем задолго до создания человека. Аборигены племени мунда из Чхота-Нагпур рассказывают следующую любопытную легенду о создании творцом новых существ.

Солнечное божество Сингбонга слепил из глины две фигуры: одна должна была стать мужчиной, другая – женщиной. Но прежде чем он наделил свое творение жизнью, лошадь, обладавшая пророческим даром и увидевшая страдания, которые предстояло навлечь на себя человечеству в будущем, растоптала новые создания копытами. В те дни лошадь была крылатой и двигалась куда быстрее, чем теперь. Сингбонга, увидев свою работу уничтоженной, прежде чем повторить ее, принял меры предосторожности. Он сначала создал паука, а потом еще одну пару фигур.

Пауку было поручено охранять фигуры от лошади. Он выполнил свою миссию, сплетя вокруг них паутину так, чтобы лошадь не могла к ним приблизиться. Потом солнечный бог наделил их жизнью, и глиняные фигуры стали первыми человеческими существами.

В другом варианте мифа паук заменен собакой, которая лаем держала лошадь на расстоянии.

Аналогичный миф существует у аборигенов корку – племени в центральных провинциях Индии.

Согласно этой версии, Махадео (он же Шива) по просьбе Равана – демонического короля Цейлона – решил населить необитаемые горные хребты Видхья и Сатпура, для чего слепил две глиняные фигурки – мужчины и женщины. Но едва он успел завершить скульптурные работы, как из земли поднялись две свирепые лошади, посланные Индрой, и растоптали фигурки в пыль. Два дня творец не оставлял попыток создать мужчину и женщину, но всякий раз лошади уничтожали его работу. В конце концов бог создал себе в помощь собаку, и только после этого ему удалось завершить процесс сотворения, поскольку животному удалось держать на расстоянии лошадей Индры. Сотворенные в результате мужчина и женщина стали прародителями племени корку.

Полковник Д.К. Филотт писал, что, согласно индийским легендам, лошадь была создана крылатой, иначе говоря, могла не только бегать, но и летать, и ни человек, ни бог не могли ее поймать. Индра пожелал запрячь лошадей в свою колесницу и обратился к мудрецу Салихотре с просьбой лишить лошадей крыльев. Салихотра с помощью йоги, сверхъестественной силы, полученной от аскетизма и воздержания, исполнил желание Индры. Лошади, лишившиеся возможности летать в дальние уголки джунглей за лекарственными травами, пришли к Салихотре и умолили его написать книгу о лечении их болезней. Салихотра согласился и создал величайший труд по ветеринарной науке, который был назван именем его создателя. Со временем это санскритское слово стало обозначать ветеринарию в целом, а также лошадь. Его современное издание есть сегодня в каждом национальном кавалеристском полку.

Глава 30

Моральная и официальная ответственность лошадей

В древние времена сомнений в моральной ответственности животных не возникало, и торжественные судебные процессы по обвинению всевозможных зверей были обычным явлением Средневековья. Считалось, что даже насекомые понимали разницу между правильными и неправильными поступками, а значит, и подсудны. Судебные процессы над животными, вынесение приговоров и наказания велись в строжайшем соответствии с законодательством с соблюдением всех формальностей, причем не только варварами, но также и христианской церковью, которая отрицала существование души у братьев наших меньших.

В 1668 году увидел свет трактат юриста из Чэмбери Гаспара Бейли об официальных процессах против животных с приведением образцов обвинительных заключений и форм ходатайств. Начало этому, должно быть, положило иудейское законодательство, изложенное в Исходе (21: 28). Там сказано: «Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями и мяса его не есть; а хозяин вола не виноват. Но если вол бодлив был и вчера и третьего дня, и хозяин его, быв извещен о сем, не стерег его, а он убил мужчину или женщину, то вола побить камнями, и хозяина его предать смерти…»

В Англии существовал закон, по которому если лошадь убивала своего хозяина, то ее отдавали Богу. Иначе говоря, ее конфисковывал король для использования в благочестивых целях, а ее стоимость шла на милостыню. Этот закон был отменен только в 1846 году, вероятно по причине ослабления благочестивого рвения. Постепенно монархи стали рассматривать конфискат как свою личную собственность и уже не считали необходимым использовать его в благочестивых целях. Хотя ее название – Deodandum – «вещь, отданная Богу», – осталось. Правда, такой милосердный закон, несомненно, является более прогрессивным по сравнению с варварскими правилами иудеев.

Но история имеет обыкновение повторяться, и прогресс далеко не всегда постоянен. Законом часто становится не эволюция, а революция, и традиции часто стремятся вернуться в начальную точку, даже если перед этим движение довольно долго шло в противоположном направлении. Примеры судебных процессов над лошадьми и их казней имели место не далее чем вчера, причем лошадей нередко обвиняли в наличии «политических взглядов», противоположных взглядам судей. О морали и религии речь вообще не шла.

В «Дэйли экспресс» от 27 декабря 1919 года была напечатана следующая заметка:

«Ростов-на-Дону (Южная Россия). На железнодорожном вокзале Симбирска большевики застрелили известного русского рысака по имени Крепыш из конюшен Афанасьева. За время своей карьеры участника скачек он выиграл призы на общую сумму 35 000 фунтов. Коня расстреляли за его «буржуазное происхождение».

Комитет освобождения России».

Следующее свидетельство большевистского правосудия взято из «Дэйли экспресс» от 13 июля 1920 года.

«ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ СУДИЛ СКАКОВУЮ ЛОШАДЬ,

КОТОРАЯ РАССТРЕЛЯНА ЗА ПОДДЕРЖКУ СТАРОГО

РЕЖИМА

Корреспондент «Дэйли экспресс» из Парижа, понедельник, 12 июля.

По сообщению «Парис спорт», несколько очень ценных элитных лошадей были спасены от большевиков. Животные были вывезены британскими властями после поражения генерала Деникина и в настоящее время находятся в Константинополе, где их содержат как обеспечение российского долга Великобритании…Во время большевистского переворота в России находился сын Солнечной Звезды, и, узнав, что этот конь выиграл кубок последнего царя, большевики поставили его перед судом военного трибунала и приговорили к смерти за «поддержку старого режима».

В качестве параллели этому примеру правосудия в старых судах обратимся ко времени правления королевы Бесс. Именно тогда прославился Марокко, знаменитый конь Бэнкеса, о котором писали Шекспир, Джонсон,[92]

Донн[93], Холл, Тейлор, сэр Кенелм Дигби[94] и сэр Уолтер Рэлей. Был найден трактат того времени с гравюрой, изображавшей знаменитую лошадь и ее неудачливого хозяина. Одним из фокусов Марокко стал подъем на колокольню собора Святого Павла, что, как писал Деккер[95], вызвало восторг «ослов, пронзительно вопивших внизу». После того как представления Марокко наскучили лондонской публике, Бэнкес повез умное животное на континент (было это примерно в 1589 году), посетив сначала Париж, потом Рим. Лучше бы они остались дома! В Орлеане слишком умный конь вместе со своим хозяином был арестован, обвинен в колдовстве, признан виновным и казнен в Риме. По версии Джонсона, их сожгли вместо одной ведьмы. Первые сведения о популярности Марокко найдены в одной из сатир доктора Дона, датированной 1593 годом. Шекспир упоминает о Марокко в «Бесплодных усилиях любви», говоря, что «к слову «три» легко прибавить «года» – и вот ученье трех лет сведено к двум словам. Это вам ученая лошадь на ярмарке может сосчитать» (Пер. М. Кузмина).

Сэр Уолтер Рэлей в «Истории мира», говоря о колдовских трюках, писал, что, если бы Бэнкес жил в стародавние времена, он бы, несомненно, посрамил всех мировых колдунов, потому что даже самые знаменитые из них никогда не могли заставить животное делать такие вещи, каким он научил свою лошадь.

Сэр Кенелм Дигби с восхищением писал о том, как ловко обращался Бэнкес со своей лошадью. Она отдавала перчатку ее владельцу после того, как Бэнкес шептал ей на ухо имя этого человека, она угадывала номинал любой серебряной монеты, показанной ей хозяином. Наверное, это животное произвело бы большее впечатление на какого-нибудь индуса, чем на нас его ученые слоны. Все мы знаем, какими болезненными способами пользуется их наставник для обучения – они ни в коей мере не более необычны, чем у хозяина, тренирующего ястреба убивать куропаток и приносить убитую дичь.

Марокко был гнедым мерином среднего размера, а его хозяин – шотландцем, подданным графа Эссекского и виноторговцем в Чипсайде. Он так высоко ценил своего коня, что подковал его серебряными подковами.

Современные коллеги Марокко – эльберфельдские лошади, которые умеют производить математические действия и вызывают большой интерес в научных кругах. Рассказ о них приведен Морисом Метерлинком в «Неизвестном госте».

Нет необходимости подчеркивать, что Марокко был не единственной жертвой правосудия тех времен. Уже в самом конце XVII века – в 1697 году – неудачливая кобыла была сожжена согласно декрету парламента Экса, а в предыдущие века таких случаев было намного больше. Можно, к примеру, упомянуть о лошади, которую в 1389 году судили и приговорили к смерти в Дижоне за убийство человека.

Часто спорили, может ли животное совершить самоубийство. Следующий рассказ о подобной попытке со стороны лошади взят из «Дэйли экспресс» от 18 июля 1922 года:

«ЛОШАДЬ УСТАЛА ОТ ЖИЗНИ

Мэр совершает две попытки самоубийства

Корреспондент «Дэйли экспресс» из Нью-Йорка.

Мэр – черный конь из конюшен Чайной компании «Гранд юнион» в Кербуксоне, штат Нью-Йорк, дважды за неделю пытался свести счеты с жизнью. Все в городе уверены, что это были именно попытки самоубийства, а не случайности.

В первый раз конь вышел из конюшни ночью и отправился на железную дорогу. Переходя мост, конь попытался перепрыгнуть через перила, но зацепился задними ногами и повис.

Мистер Дж. Э. Мартин, менеджер местного отделения компании, был поднят с постели криками, доносящимися со стороны моста, и вместе с остальными жителями отправился узнать, что происходит, и обнаружил Мэра. Потребовалось два часа, чтобы освободить лошадь и вернуть ее в стойло.

Вторая попытка была совершена всего лишь через несколько дней. Мэра нашли в стойле полумертвым с намотанной на шею уздечкой. Те, кто видел висящего, почти задохнувшегося Мэра, утверждают, что это не могло быть случайностью.

На этот раз конь повредил кровеносный сосуд в области шеи, но после ветеринарного лечения поправился и в настоящее время кажется вполне довольным жизнью».

Не будучи знакомым с Мэром лично, невозможно даже предположить, почему конь так упорно желал расстаться с жизнью. Но люди, тщательно и с любовью изучавшие поведение животных, неоднократно замечали, как у братьев наших меньших, живущих рядом с человеком, в глазах поселяется неизбывная тоска. Их души, заключенные в телах животных, начинают осознавать ограничения, накладываемые на них внешней оболочкой. Если же у такого существа достаточно смелости и разума, вряд ли стоит удивляться, почему оно решило разорвать связывающие его оковы.

К таким радикальным мерам, какие избрал Мэр, животные прибегают нечасто, но всем нам знакомы примеры, когда тоскующее животное отказывается от пищи и в конце концов умирает голодной смертью.

Глава 31

Счастливая и несчастливая окраска лошадей

Хотя и бытует мнение, что у хорошей лошади не может быть плохой масти, считается, что владение пегой лошадью счастья не приносит. Пример такого предрассудка изложен в «Дэйли экспресс» от 24 февраля 1922 года. Заметим, что подобные верования чрезвычайно живучи. Даже в век механических двигателей и материализма люди, по крайней мере низшие классы, вовсе не собираются от них отказываться. Вот что написано в газете:

«ПРАВДА ЛИ, ЧТО ПЕГИЕ ЛОШАДИ ПРИНОСЯТ НЕСЧАСТЬЕ?

«Я хотел убить лошадь, потому что уверен: пегие приносят мне несчастье», – сообщил Сэмюель Филипс, представший вчера перед полицейским судом Хита, поскольку работал на непригодной к тому лошади. Было установлено, что лошадь была уничтожена до получения повестки в суд. Слушание было отложено».

Поспорить с подобным мнением о пегих лошадях может легенда о Шараце (который был пегим жеребцом), приведенная в главе о волшебных конях.

Солейсель, автор «Искусного наездника», считает, что есть объяснение тому, почему пегие лошади могут быть дефектными: причина этого в том, что белые волосы содержат флегму, которая делает лошадь слабой и апатичной, вялой и легко утомляемой. Однако это не говорит о том, что счастье или несчастье хозяина зависит от масти лошади.

В Йоркшире верят, что встретить белую лошадь при выходе из дома – к несчастью; если же хочешь отвести дурной знак, следует сплюнуть на землю. В главе, посвященной чарам и колдовству, мы говорили о вере людей в то, что белая лошадь наделяет своего хозяина особыми качествами.

Венгры считают, что человек, сидящий на черной лошади, более успешен в войне, чем тот, чей конь имеет любую другую окраску. Испанцы тоже считают черных лошадей счастливыми, у них даже есть старая пословица, утверждающая, что счастлив тот, кто имеет угольно-черную лошадь без единого белого пятнышка.

Во Франции все наоборот: черные лошади считаются несчастливыми, особенно если на них нет белых отметин.

Из «Ноутс энд Квериз» мы узнаем, что определенное количество счастья или несчастья сопутствует лошадям с белыми ногами (одной или более). Много счастья достанется владельцу лошади, у которой на передних ногах одинаковые белые носочки, но, если одна передняя нога и одна задняя с той же стороны белые, это к несчастью. Также к несчастью, если только одна нога из четырех в белом носочке. Но если правая передняя и левая задняя нога или, наоборот, левая передняя и правая задняя белые, это очень удачное сочетание. Многие помнят старое четверостишие о покупке лошади с белыми ногами:

Одна – купи меня,

Две – испытай меня,

Три – отступись от меня,

Четыре – беги от меня.

В Девоншире существует расширенная версия этой приметы:

Если ты имеешь лошадь с четырьмя белыми ногами,

Не держи ее ни дня.

Если ты имеешь лошадь с тремя белыми ногами,

Отошли ее подальше.

Если ты имеешь лошадь с двумя белыми ногами,

Продай ее другу.

Если ты имеешь лошадь с одной белой ногой,

Держи ее до конца.

Но, по мнению автора «Искусного наездника», все не так просто:

«Лошадь, у которой правая задняя нога белого цвета, при всех прочих ценных качествах все же редко является хорошим знаком, и такая лошадь может быть неудачливой в сражениях. Но если у нее есть звезда или другая белая отметина, которые есть проявление светлого начала, они несколько ослабят ее невезучесть и способность приносить несчастье. Я знал очень умных людей, которые ни за что не купили бы коня с белой правой задней ногой, даже если бы он был всем хорош. Что же касается меня, я бы ни за что не упустил возможность приобрести хорошую лошадь, даже если бы собирался участвовать вместе с ней в сражениях. Если человек настолько подвержен предрассудкам, что опасается невезучести такого скакуна, он мог бы сохранить его до мирного времени. Ведь если лошадь обладает всеми качествами, необходимыми, чтобы ее посчитали хорошей, да еще и ее цена вполне разумна, я ее непременно куплю, не слишком огорчаясь, что у нее правая задняя нога не того цвета, как хотелось бы.

Иметь левую заднюю ногу белого цвета – хороший знак, а если к этому у лошади звезда на лбу, это лучший из всех возможных знаков. Примета почти всегда оправдывается. Лично я не встречал плохих лошадей с таким окрасом. В Германии их ценят очень высоко. Только наличие указанных знаков существенно повышает цену лошади, а если в дополнение к удачному окрасу она высоко поднимает ноги при беге рысью, это удвоит ее стоимость на ярмарке.

Иметь белыми только обе передних ноги – плохой знак, хотя такой окрас довольно редок. Я встречал только пару таких лошадей, которые считались несчастливыми, хотя зла никому не принесли. Если лошадь в дополнение к этому имеет одну из задних ног белого цвета и звезду на лбу, это несколько меняет дело, снижая вред от плохого знака, хотя не ликвидируя его полностью. Лошади, у которых слишком много белых пятен на голове, считаются имеющими «жидкие мозги», иначе говоря, склонны к неуверенности и нерешительности, особенно в условиях холода и повышенной влажности. Лошадь с двумя задними белыми ногами несет добро и считается хорошей, счастливой. Последнее еще более вероятно, если у нее на лбу звезда. Тех лошадей, у которых три ноги белого цвета и на лбу звезда, итальянцы называют королевскими, хотя, почему – неизвестно».

Автор «Искусного наездника» не видит, чем они лучше других. Можно предположить, что, поскольку лошади, содержащиеся в королевских конюшнях, мало работают, а лошадь с тремя белыми ногами приспособлена только для умеренного труда или упражнений, значит, такая лошадь пригодна только для короля.

«Некоторые лошади имеют две ноги белого цвета, расположенные с одной стороны – правую переднюю и заднюю или левую переднюю и заднюю. Это плохой знак. Такие лошади часто спотыкаются и падают, да и удачи не приносят. Есть лошади, у которых левая передняя нога и правая задняя белые. Такой знак хуже, чем если бы у лошади были белая правая задняя нога и звезда на лбу. В указанном случае даже звезда на лбу не помогает. Лошадь, у которой правая передняя нога и левая задняя нога белые, лишь немногим лучше, чем белые ноги с одной стороны, хотя многие почему-то считают это очень хорошим знаком, особенно если на лбу есть звезда. Лично я имел возможность наблюдать обратное. Звезда немного ослабляет вред знака, но вовсе не устраняет его; общепринятое мнение заключается в следующем: чем выше белый цвет поднимается по ногам лошади, тем хуже, потому что усиливает ее сходство с пегими, во вреде которых никто не сомневается. О таких лошадях люди говорят, что их чулки натянуты слишком высоко.

Одна только звезда на лбу считается очень хорошим знаком. Лошадей одного цвета называют одномастными.

Чем темнее одномастная лошадь, тем хуже и тем меньше ее ценность. Люди считают таких лошадей или очень хорошими, или очень плохими.

Если звезда на лбу лошади тянется вниз почти до носа, но не слишком широка в верхней части и не касается бровей и не слишком длинна и не достигает самого кончика носа, таких лошадей называют белолицыми. Это довольно хороший знак. Но если белая отметина касается бровей или кончика носа, это плохо. О таких лошадях говорят, что их звезда пьет или что она пьет из белизны, а это плохо».

Что, кроме неприятностей, может ожидать лошадь, звезда которой трактуется таким образом? Тому, кто покупает лошадь, следует проявить осторожность, ведь господин де Солейсель утверждает, что основанием для выводов, сделанных людьми по поводу различных знаков, является их личный опыт, и их выводы имеют такое же право на существование, как принципы закона и справедливости, которыми мы руководствуемся.

Глава 32

Кентавры, гиппогрифы и единороги

Если верить древнегреческим поэтам, в Фессалии жили существа – наполовину люди, наполовину лошади, которых называли кентаврами. Утверждают, что они произошли от союза Иксиона и Нефелы или, согласно другим источникам, от Кентавра – сына Аполлона и Стильбы – дочери Пенея. Кентавры были существами грубыми и дикими, олицетворявшими разрушительные, неподвластные человеку силы природы. Но Хирон, мудрый наставник Ахиллеса, и Фол, друг Геракла, были созданиями милосердными.

Первоначально кентавра изображали как человека с крупом лошади. Позднее эта неблаговидная форма была заменена другой – верхняя часть человеческого тела заменяет голову и шею лошади. Примеры изображений первого вида до сих пор сохранились на очень древних вазах и других предметах, а также на барельефах храма Ассоса и настенной росписи.

Рис. 11. Сражение между кентаврами и лапифами. Со старой гравюры, Аугсбург, 1681.

Причиной знаменитого сражения между кентаврами и лапифами была ссора, возникшая во время церемонии брака Гипподамии и правителя лапифов Пирифоя. Кентавры попытались выкрасть невесту и остальных женщин, и Тезей помог лапифам наказать их. Сражения между лапифами и кентаврами были излюбленной темой греческих художников – они изображены на метопах Парфенона, часть которых сейчас находится в Британском музее, а также на фигалийских фризах, которые помещены там же.

Самым известным из кентавров был Хирон, знавший астрономию, медицину, хирургию, ботанику, право и увлекавшийся музыкой и охотой.

Рис. 12. Женщина-кентавр. С бронзового греческого рельефа, найденного в Помпее.

Он жил, пока находился на земле, в пещере у подножия горы Пелион, где, благодаря его учености, возникла самая известная школа в Греции. Среди его учеников были Ахиллес и Геракл. Его посещали аргонавты, и для него пел Орфей. После его смерти Юпитер поместил Хирона среди звезд. Там он известен как Сагиттариус, или Стрелец. Созвездие, носящее его имя, расположено в южном зодиаке, под Орлом, между Скорпионом и Козерогом. Летними вечерами его прекрасно видно на небе, особенно с территории юга Соединенных Штатов. Символ созвездия – стрела лучника и часть лука.

В «Разрушении Трои» Лидгейта[96] говорится о чудесном создании по имени Сагиттарий:

И с ним, говорит Гвидо, был

Чудесный лучник, очень странного вида,

Похожее на человека чудовище.

Сверху он был человеком,

Но его торс опирался о круп лошади.

Кожа той его части, что была подобна человеку,

Была черной и грубой, как у медведя,

И покрыта шерстью, чтобы защищать от холода.

Он был грязен и ужасен на вид,

А глаза его горели ярко,

Как очаг с красными языками пламени,

Или молния, прилетевшая с небес.

Его взгляд был страшен, как огонь.

Как я слышал, он был отличным лучником

И своим луком и ночью и днем

Наводил ужас на греков.

В «Троиле и Крессиде» Шекспир упоминает об ужасном лучнике, который приводит в ужас целое войско.

Рис. 13. Хирон учит юного Ахиллеса играть на лире. С рисунка, найденного при раскопках в Геркуланиуме. Гравюра взята из «Греческих рассказов» Марии Хак, опубликованных лондонским издательством «Харви и Дартон» в 1819 году.

Южное созвездие Кентавра расположено под Девой (Вирго) и Весами (Либра), его не следует путать с созвездием Стрельца. Оно связано с Волком (Лупус) и Алтарем (Ара). В каталоге Птолемея сказано, что Кентавр в одной руке держит Волка (дикого зверя), а в другой сжимает тирс (жезл) Вакха. Из близкого соседства Алтаря очевиден намек на жертвоприношение. По Гротию, тирс изображали с висящим на нем зайцем. Кентавры дополняли ужасные картины, увиденные Данте в аду. Приемлемыми, даже почти привычными для нашего глаза их сделали прекрасные изображения Густава Доре. По Данте, миссия Хирона далека от божественной. Он охраняет водоем из кипящей крови в седьмом круге ада, куда отправляют виновных в преступлениях и насилии. Ему помогает отряд кентавров, вооруженных луками и стрелами, которые стреляют в любого, кто желает избежать страшной участи.

Другой знаменитый итальянский поэт – Торквато Тассо в своей героической поэме «Освобожденный Иерусалим» называет кентавров среди богов ада, собранных на совет Плутоном.

Трудно представить, что такое благородное и красивое создание, как Хирон, может выполнять ужасную миссию, возложенную на него Данте и другими христианскими поэтами, но мы уже говорили, что не все кентавры, фигурирующие в древних легендах, добры и мудры. Шекспир явно не считает эти существа положительными героями, призывая:

Иди, иди, готовить помоги;

Пир более жестокий и кровавый

Хочу устроить я, чем пир кентавров.

Тит Андроник. Пер. А. Курошевой

Вергилий в «Энеиде» также упоминает о кентаврах как об обитателях ада, но, когда Эней пожелал убить их и других монстров и побежал к ним с мечом наготове, его провожатый предупредил, что это только тени.

Вергилий был проводником Данте по аду, и после того, как оба они увидели кентавров, занятых выполнением своей страшной работы, Вергилий убедил Хирона дать им Несса, чтобы тот благополучно переправил их через поток. Несс ответственно подошел к выполнению своей задачи. По утверждению Софокла,

Тот Несс тогда через Евен глубокий

Людей за плату на плечах своих

Перевозил без весел, без ветрил.

У Данте читаем:

Хирон направо обратился боком

И молвил Нессу: «Будь проводником;

Других гони, коль встретишь ненароком».

Вдоль берега, над алым кипятком,

Вожатый нас повел без прекословий.

Был страшен крик варившихся живьем.

Данте красочно описал развернувшуюся перед ним и Вергилием ужасную сцену, когда они впервые подошли к охраняемой кентаврами кровавой реке.

Я видел ров, изогнутый дугой

И всю равнину обходящий кругом,

Как это мне поведал спутник мой;

Меж ним и кручей мчались друг за другом

Кентавры, как, бывало, на земле,

Гоняя зверя, мчались вольным лугом.

Все стали, нас приметив на скале,

А трое подскакали ближе к краю,

Готовя лук и выбрав по стреле.

Один из них, опередивший стаю,

Кричал: «Кто вас послал на этот след?

Скажите с места, или я стреляю».

Учитель мой промолвил: «Мы ответ

Дадим Хирону, под его защитой,

Ты был всегда горяч, себе во вред».

И, тронув плащ мой: «Это Несс, убитый

За Деяниру, гнев предсмертный свой

Запечатлевший местью знаменитой.

Тот, средний, со склоненной головой, —

Хирон, Ахиллов пестун величавый;

А третий – Фол, с душою грозовой.

Их толпы вдоль реки снуют облавой,

Стреляя в тех, кто, по своим грехам,

Всплывет не в меру из волны кровавой».

Божественная комедия. Ад. Песнь XII. Пер. М. Лозинского

История кентавра Несса, в отличие от Хирона, повествует о жестоком, предательском характере, который, пожалуй, соответствует той адской миссии, за выполнением которой застал его Данте. Мы уже упоминали о том, что его земное занятие заключалось в перевозке пассажиров через реку Евен. Однажды, когда река была особенно неспокойна и скрыта завесой проливного дождя, на берег вышел Геракл с новой, с большим трудом завоеванной, невестой Деянирой. Им тоже необходимо было перебраться на другую сторону. Пока Геракл стоял, раздумывая, как преодолеть препятствие, подошел Несс и предложил перевезти Деяниру, если, конечно, она ему доверится и согласится забраться ему на спину. Геракл, не ожидавший предательства, сразу же принял предложение и помог невесте сесть на кентавра. Сам он отважно бросился в бурлящий поток, стараясь держать над водой только лук и стрелы. Но как только Несс добрался до противоположного берега реки, он поскакал прочь со своей наездницей, надеясь скрыться раньше, чем Геракл придет ей на помощь. Громкий крик Деяниры достиг ушей жениха, и секундой позже кентавр уже умирал, пораженный отравленной стрелой прямо в сердце. Будучи при последнем издыхании, он притворился раскаявшимся и попросил Деяниру в качестве последнего дара взять его кровь, которая текла из раны, нанесенной отравленной стрелой. Он велел хранить эту кровь, и, если любовь мужа к ней когда-нибудь ослабеет, ей стоит только натереть его одежду этой кровью, и чувство Геракла вспыхнет с новой силой. Не знала Деянира, что кровь кентавра была отравлена ядом Лернейской гидры.

Деянира с благодарностью приняла подарок, но в течение многих лет у нее не было случая его использовать. Люди, попавшие в беду, часто приходили издалека, чтобы получить помощь Геракла, слава о силе и доброте которого распространилась по всему свету. Дела, за которые он брался, чтобы помочь нуждающимся, часто заставляли его надолго разлучаться с женой и отправляться на другой конец света. Как-то раз он отсутствовал гораздо дольше, чем обычно, и Деянира очень волновалась. Вскоре она услышала, что супруг возвращается в сопровождении своей новой возлюбленной Иолы. Вспомнив слова Несса, Деянира натирает его кровью роскошный плащ, который выткала в подарок Гераклу. Отравленный ядом Геракл умирает в страшных мучениях.

После страшной трагедии бедная Деянира пронзила себя мечом, надеясь присоединиться к любимому мужу в ином мире, но даже там она оказалась отделенной от него из-за своей роковой ошибки. Несчастная была обречена существовать в Гадесе, тогда как Юпитер взял у алтаря благородную душу Геракла и отправил ее на Олимп, чтобы она жила среди богов.

Вероятно, наиболее близкой кентавру фигурой в английской мифологии является корнуоллский король Марк. Говорят, что этот герой имел лошадиные уши и являлся кельтским Мидасом, хотя у этого фригийского царя были уши осла. В гаэльской и британской мифологии он считался божеством подземного мира.

Ирландский Морк также имел лошадиные уши. Он сочетал черты и человека, и лошади, и потому представляется разновидностью кентавра. Первоначально он был королем фоморов.[97]

Мифический король ранних ирландцев Лабрайд Лойнгсех был еще одним представителем людей с лошадиными ушами.

С течением времени кентавры утратили свою величавую грацию и красоту и стали демоническими существами и по форме, и по характеру. Примером может служить одно из божеств-монстров индийских буддистов. Этого бога называют Хаягрива[98] Тамдин. Вместе со своей супругой – фурией с физиономией свиньи он выполнял задачу защиты буддизма от врагов.

Гиппогриф – сказочное крылатое существо, передняя часть которого напоминает грифа, а туловище и задние ноги – лошадь, символизирует любовь и, вероятно, было создано средневековыми романистами в подражание Пеracy. Им было необходимо дать своим героям какое-нибудь средство передвижения по воздуху.

Об этом существе говорит Мильтон в «Обретенном рае», Вальтер Скотт в «Редгонтлете» пишет, что это напомнило ему об Атланте на своем гиппогрифе, а Виланд[99] предлагает:

Седлайте гиппогрифов, девять муз,

И мы полетим прямо в страну романтики.

Геральдика познакомила нас с изящными очертаниями единорога – красивого существа, органично вписавшегося в королевский герб Великобритании. Это удивительное создание имеет голову, шею и туловище лошади, ноги вола, хвост льва и длинный изогнутый рог на лбу. Своим происхождением оно обязано древним авторам, которые, как мы можем предположить, отличались завидным воображением.

Ктезий[100], живший примерно в 400-х годах до н. э., так описывал этих животных:

«Onoiagrioi величиной с лошадь, или даже больше, у них белые туловища, красные головы, голубые глаза, на лбу каждого – рог длиной примерно полтора локтя. Основание этого рога белое, верхняя часть – красная, а середина – черная. Из рогов изготавливают кубки для питья, и те, кто пьет из них, не подвержены спазмам, эпилепсии, не реагируют на яды».

О лечебном эффекте рогов единорога упоминает и Пурхас. Он пишет, что корни маниоки почти убили всех[101], но кусочек рога единорога их спас.

Плиний, живший в первом веке н. э., слегка отклонился от приведенного выше описания единорога.

Он утверждает, что индийцы охотятся на очень свирепое животное, называемое единорогом, у которого туловище лошади, голова вола, ноги слона и хвост дикого кабана. Он издает громкое мычание и имеет единственный рог, длиной около двух локтей, выступающий с середины лба.

Элиан, римский гражданин, писавший в середине III века н. э. об особенностях животных, дает похожее описание. Он сообщает, что единорог так велик, как взрослая лошадь, имеет гриву и шерстяной покров, он очень быстроног, имеет ноги как у слона и хвост дикого кабана. У него черный рог, растущий между бровями, который не гладок, а с естественными изгибами и чрезвычайно острым кончиком. Он издает низкие грубые звуки. Он живет в мире с другими животными, но не уживается со своими сородичами, мужские особи даже уничтожают женские, если встречаются не во время брачного периода, когда животные живут стадами. Все остальное время единорог живет в одиночестве в диких районах.

Джон Мандевиль[102] в повествовании о своих странствиях, написанном примерно в 1360 году и посвященном Эдуарду III, также упоминает о единороге, хотя, увы, его рассказы трудно назвать правдивыми. Он описывает такое множество всевозможных чудес, что поневоле начинаешь сомневаться в их существовании. Он описывает белых слонов, единорогов, множество львов и других диковинных животных с рогами и без оных.

Единорог упоминается и в Библии, но считается, что это неправильный перевод еврейского слова rе'ет, которое является исправленной версией слова «дикий бык».

Примечания

1

Эмерсон Ралф Уолдо (1803—1882) – американский философ, публицист, поэт. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Knot – узел (англ.).

3

Golden stone – золотой камень (англ.).

4

Stormy point – место бурь (англ.).

5

Saddle Bole – седельный столб (англ.)

6

Муллахмаст – крепость графов Килдаре.

7

Куррах – луг, известный проводимыми там скачками.

8

Килдаре – графство.

9

Эрин – древнее название Ирландии.

10

Доллман Джон Чарльз (1851—1934) – английский художник.

11

Хеманс Ф. (1793—1835) – английская поэтесса.

12

Арнольд Мэтью (1822—1888) – английский поэт, критик, педагог.

13

Квинтилий – июль.

14

Тиберий Семпроний Гракх – политический деятель Древнего Рима.

15

Порция – вознесенная владычица, богиня правосудия. Также Порция – спутник Урана.

16

Тускулум, Тускул – область, расположенная недалеко от Рима.

17

Моммзен Теодор (1817—1903) – немецкий историк. Имеет многочисленные труды по истории Древнего Рима и римскому праву.

18

Кротон – город в Бруттиуме (Калабрия).

19

Локры Эпизефирские – город на юго-восточной оконечности Апеннинского полуострова.

20

Эстремадура – автономная область на западе Испании.

21

Книга впервые вышла в 1923 году, так что имеется в виду Первая мировая война.

22

Скобелев Михаил Дмитриевич (1843—1882) – русский генерал от инфантерии, участвовал в Хивинском походе, Ахалтекинской экспедиции, подавлении Кокандского восстания. В Русско-турецкую войну сражался под Плевной и при Шипке.

23

Роджерс Сэмюэл (1763—1855) – английский поэт.

24

Джованни Виллани (1280—1348) – флорентийский хронист и государственный деятель.

25

Валломброза – аббатство в Апеннинских горах.

26

Кетмир – большой белый пес, согласно старинному преданию, в течение 309 лет без сна и пищи охранявший покой семи спящих младенцев.

27

Песни о героических деяниях (фр).

28

В разных источниках Маре выступает то демоном, то есть является существом мужского пола, то ведьмой.

29

Агасфер («Вечный жид») – в мифах и легендах, берущих свое начало от христианских преданий позднего западноевропейского Средневековья, еврейский грешник, понесший наказание от Христа в виде вечной жизни. Непосредственной причиной наказания послужил отказ Агасфера предоставить Христу, идущему под тяжестью креста, минуту отдыха возле забора дома Агасфера.

30

Старый (молодой) претендент – сын (внук) Иакова II.

31

Коб – порода невысоких коренастых лошадей.

32

Великая западная железная дорога – дорога, соединившая Лондон и Бристоль.

33

Ассер Тобиас (838—1913) – нидерландский государственный деятель и юрист.

34

«Школьные годы Тома Брауна» – классический роман Томаса Хьюза.

35

Girl-guides – скаутская организация девочек.

36

Боадикея (Буддика) – королева-воительница бриттов.

37

Керидвен – по кельтской легенде, богиня, давшая жизнь волшебнику Мерлину и поэту Талиесину.

38

Талиесин – поэт VI века, сын Керидвен.

39

Мерсия – королевство в средневековой Англии.

40

Серые шотландцы (Scots Grey) – королевская конная гвардия.

41

Очевидно, имеется в виду сражение 456 года между ютами и бриттами.

42

Обри Джон (1626—1697) – английский писателей антиквар.

43

Йорк-Минстер – кафедральный собор в Йорке.

44

Борроу Джордж (1803—1881) – английский писатель, переводчик, исследователь цыганского языка, полиглот.

45

Павсаний – греческий историк II в. н. э.

46

Синон – греческий воин, участник Троянской войны, не упоминаемый Гомером.

47

Тем самым он исполнял пророчество, гласившее, что длившаяся 9 лет засуха в Египте прекратится, если царь будет ежегодно приносить в жертву Зевсу одного чужеземца.

48

Брат Тук – монах, соратник Робин Гуда.

49

Девица Мариан – возлюбленная Робин Гуда.

50

Traitor Pool – заводь изменника (англ.).

51

Бомон Франсис – английский драматург (1586—1661), автор произведений в сотрудничестве с Джоном Флетчером.

52

Hooden Horse (англ.) – рождественский обряд в некоторых частях Англии с шутками и забавными представлениями.

53

Вуден – северный бог, равнозначный Меркурию в классической мифологии. От его имени произошло английское слово Wednesday – среда.

54

Wooden – произносится «вуден» – деревянный (англ.).

55

Иванов день – 24 июня.

56

Исис, Исида – богиня плодородия, покровительница женщин.

57

Гей Джон (1685—1732) – английский комедиограф.

58

Уитьер Джон Гринлиф (1807—1892) – американский поэт, аболиционист.

59

Дю Бартас Гийом (1544—1590) – французский поэт.

60

Латин – царь Латиума (Лация), сын Фавна, правнук Сатурна.

61

Двух прекрасных лошадей и золотую лозу работы Гефеста Зевс подарил Тросу в уплату за потерянного сына – Ганимеда.

62

Магх – конец января – начало февраля, суди – светлая половина месяца (от новолуния до новолуния).

63

Массагеты – степной народ Северного Ирана.

64

Варуна – в ведической мифологии всеведущий бог-судья, бог неба и водной стихии. Вместе с Индрой возглавляет пантеон.

65

Сварга – в индуистской мифологии рай, находящийся на вершине горы Меру.

66

В более распространенных источниках, например в «Легендах и сказаниях Древней Греции и Древнего Рима» (Сост. А.А. Нейхарт и др.), Гелиос выезжает на колеснице, запряженной четверкой крылатых огнедышащих коней.

67

Эрихтоний (Эрифтоний) – сын Геи и Гефеста, один из первых греческих царей.

68

Улемы – мусульманские ученые-богословы и правоведы в странах Ближнего и Среднего Востока.

69

«Теогония» Гесиода (VIII в. до н. э.) – в европейской литературе первый известный поэтический свод древнегреческой мифологии.

70

В «Легендах и сказаниях Древней Греции и Древнего Рима» (Сост. А.А. Нейхарт) от падения на землю великий герой лишился разума. Долго скитался он безумный, пока не прилетел на черных крыльях бог смерти Танат и не исторг его душу.

71

В том же источнике отцом Беллерофонта назван Главк, сын Сизифа.

72

Эрин – древнее кельтское название Ирландии.

73

Элизиум – райские поля, где живут блаженные, избранные богом для вечного счастья.

74

«К армина Гаделика» – сборник молитв и поэм Западной Шотландии, собранных в XIX в. А. Кармайклом.

75

Келпи – шотландский водяной в облике лошади, который топит людей.

76

Гесиод (VIII—VII вв. до н. э.) – первый известный по имени древнегреческий поэт.

77

Питри – лунные боги или духи.

78

В БСЭ не упоминается степень родства ашвинов с солнцем и утренней зарей. Сказано только, что они олицетворяют сумерки. В других источниках чаще говорится, что ашвины не братья, а дети солнца и неба.

79

Скандинавские саги и эдды.

80

Пиерио Валериано (1477—1588) – итальянский гуманист.

81

Хиникс – малая хлебная мера.

82

Динарий – монета, соответствующая дневной плате поденщика.

83

Верхний Палатинат – часть Баварии, главный город – Регенсбург.

84

Наогеорг Томас (Кирхмайер) (1511—1563) – немецкий драматург, писавший на латинском языке.

85

В книге VII «Историй» Геродота о реке Стримон сказано только то, что Ксеркс повелел построить через нее мост. Жертвоприношением 1000 быков и жертвенными возлияниями сопровождался переход через реку Скамандр. Церемонии проводились и перед переправой через Геллеспонт.

86

У Геродота, во всяком случае в его русском переводе, этого нет. В многочисленных других источниках упоминается, что Кир обозлился на реку Диала, которая некогда текла по территории современного Ирана, за то, что в ней утонул его любимый конь, и велел ее казнить. Вырыли множество каналов, и реки не стало.

87

Саива (шаива) – одна из религиозных сект в Индии, с особым почтением относящаяся к Шиве.

88

«Повесть временных лет» (пер. Д. С. Лихачева).

89

Баннерет – рыцарь, имеющий право на собственное знамя и собственный отряд рыцарей.

90

План о Карпини (1180—1252) – итальянский монах-францисканец, первым из европейцев посетивший Монголию.

91

Hell – ад (англ.)., Hel, Hela – Хель, Гела.

92

Джонсон Бенджамин (1573—1637) – английский драматург.

93

Донн Джон (1572—1631) – английский поэт.

94

Дигби Кенелм (1603—1663) – католик, философ, химик, камер-юнкер Карла I.

95

Деккер Томас (1570—1632) – английский драматург, памфлетист.

96

Лидгейт Джон (ок. 1370 – ок. 1450) – английский поэт, последователь Чосера.

97

Фоморы – в кельтской мифологии демонический народ.

98

Имеющий шею лошади.

99

Виланд Кристоф Мартин (1733—1813) – крупнейший поэт и идеолог немецкого рококо.

100

Ктезий – древнегреческий писатель и ученый.

101

Корни маниоки содержат цианид.

102

Мандевиль Джон или Жан (ок. 1300—1372) – английский писатель. Создавал свои труды на французском языке. Много путешествовал по Востоку. Иногда считается вымышленной фигурой.

Content

М. Олдфилд Гоувей
Лошадь в мифах и легендах

Введение

Глава 1 Волшебные лошади

Глава 2 Лошади-ангелы

Глава 3 Лошади-призраки

Глава 4 Демонические лошади: злые духи и другие

Глава 5 Демонические лошади. Дикий охотник

Глава 6 Лошадь-призрак без головы

Глава 7 Саксонская лошадь

Глава 8 Троянский конь

Глава 9 Деревянный конек-скакунок

Глава 10 Деревянная лошадь

Глава 11 Свадебная лошадь

Глава 12 Лошадиная подкова

Глава 13 Хлебная лошадь

Глава 14 Лошади солнца

Глава 15 Лошадь луны

Глава 16 Лошади ветра

Глава 17 Лошади моря

Глава 18 Лошадь ночи

Глава 19 Лошади в заклинаниях и колдовстве

Глава 20 Лошади-пророки

Глава 21 Лошади-символы

Глава 22 Ведьмы, феи и лошади

Глава 23 Боги и святые покровители лошадей

Глава 24 Жертвенная лошадь

Глава 25 Другие священные лошади

Глава 26 Освобожденные лошадью

Глава 27 Лошадь в похоронных обрядах

Глава 28 Лошади и метемпсихоз

Глава 29 Лошадь в созидательных мифах

Глава 30 Моральная и официальная ответственность лошадей

Глава 31 Счастливая и несчастливая окраска лошадей

Глава 32 Кентавры, гиппогрифы и единороги

Примечания