Александр Морэ

Нил и египетская цивилизация

Предисловие

ЕГИПЕТСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ И РЕЛИГИЯ

I

В книге «От племени к империи» уже говорилось, что восток Средиземноморья являет собой благодатный для развития человечества регион. Автор постарался проследить развитие политической организации от слабых зародышей личной власти до образования сильно централизованных царств и обширных империй. Мы наблюдали, как личные амбиции и общественные потребности, слившись воедино, превратились в тот импульс, который побуждает развиваться институты, составляющие неотъемлемую часть человеческого общества. Мы стали свидетелями борьбы, неизменно сопровождающей вторжение других народов или соперничество растущих сообществ, в которых эти институты подвергаются испытанию.

На всем протяжении всемирной истории значительного развития достигли три цивилизации, оказавшие определяющее влияние на развитие человечества: египетская цивилизация в Африке, тесно связанные друг с другом цивилизации Вавилона и Ассирии, давшие жизнь последующим цивилизациям Азии, и объединенные под общим названием «Цивилизации Месопотамии», а также эгейская цивилизация, расцветшая в самом сердце Средиземноморья. Все они различаются по характеристикам.

До открытия эгейской цивилизации, яркий свет которой столь внезапно угас, считалось, что именно влияние Египта было главным для стран Средиземноморской Европы. Не преувеличивая роль Египта в этом процессе, мы тем не менее не должны ее умалять. Именно это чувство меры отличает Александра Морэ, точно определяющего роль египетской цивилизации, отдающего ей должное, не недооценивая и не переоценивая ее.

II

Население Египта в период возникновения египетской культуры состояло из различных этнических элементов, среди каковых были и светлокожие люди с короткими черепами, так называемые брахикефалы, происходившие, возможно, из Африки. Со временем вторжения и иммиграция усложняли этническую структуру населения. Большой вклад внесли семиты из Азии и Средиземноморья, не говоря уже о неграх. Нам известно, что смешение рас часто благоприятно отражается на людях, а в Египте, как утверждают А. Морэ и М. Питтар, был сильный фактор для объединения – Нил.

Разумеется, это не обесценивает рассуждения г-на Фебвра, высказанные им в «Географическом введении к истории», относительно способности человека, человеческих сообществ освобождаться от влияния физической среды, ведь главным образом пагубные, препятствующие развитию общества влияния окружающего мира понуждают человека к действию. Нил не всегда был добр к людям. Египтяне вынуждены были бороться с разрушительными наводнениями[1]. Однако в долине Нила, наряду с исключительно благоприятными условиями для жизни, они обрели условия благоприятные для социальной жизни и расового смешения.

Нил превратил людей, поселившихся на его берегах, в землепашцев, объединившихся в стремлении обработать землю, мирных людей, которые желали лишь одного – вести спокойную, размеренную жизнь[2].

Историки и путешественники стремились описать особый характер этой длинной, узкой, плодородной долины.

Более прочих в этом преуспел Эжен Фромантен, которого можно считать вдвойне художником, поскольку слова его были столь же ярки, как и его краски. Его Notes d’un voyage en Égypte полны точных, изящных и восхитительно живых наблюдений. Он описывал эту землю как «пылающую и плодородную, теплую и дарящую улыбку». Александр Морэ, будучи историком, живописует «этот сотворенный Нилом оазис, овеваемый северным ветром, зеленый от лугов, золотой от колосящегося хлеба, красный от вина, рай с водой, фруктами и цветами, раскинувшийся между двумя опаленными солнцем пустынями».

Но в этой стране был творец более могущественный, чем Нил. Это Солнце, изливающее «потоки огня» на Черную Землю и дарующее обитателям страны процветание. Вполне естественно, что милосердное небесное светило в человеческом сознании одушевляется, преобразуясь в божественное существо. Однажды вечером Фромантен наблюдал великолепное сияние заката на Ниле, и в этот миг перед его глазами предстали «все мифы, все культы Азии, все страхи, порожденные ночным мраком, любовь к Солнцу, Царю Мира, печаль от созерцания умирающего светила и надежда увидеть его возрожденным на следующее утро».

По образному выражению А. Морэ, «Нил требовал от египтян объединить усилия, а Солнце открыло им, что миром правит единая сила».

III

В глазах греков египтяне были «религиознейшими из людей». Если взглянуть на их жизнь глазами Геродота, можно сказать, что египтяне существовали в мире божественного.

А. Морэ показывает тесные связи, которые существовали между социальной жизнью, политическими институтами и религией. Он посвятил несколько отдельных страниц религии, чтобы суммировать ее характеристики, но по большому счету мысль о религии и той роли, которую она играла в жизни египтян, пронизывает книгу с начала до конца. Автор предпринял интересную и оригинальную попытку разделить социальную, политическую и экономическую сферы, которые религия дополняла и в то же время в значительной мере покрывала. Рассматривая мифы, он стремится отделить исторические реалии от преданий. Его анализ обнаруживает глубокую эрудицию, проницательность и оригинальность мышления.

Начав свое повествование с момента, когда человек начал заселять Египет, автор прослеживает развитие номов, земледельческих сообществ, проникнутых религией. В период перехода от племен к номам большую роль играют тотемы, на которые автор также обращает внимание.

Затем мы видим, как в войнах между общинами, между Севером и Югом, рождаются новые божества, не вытесняющие, а, как правило, сливающиеся с тотемами, которые стали богами номов. Таким образом, подобно человеческому, божественное сообщество состояло из различных элементов. Конкретные политические мотивы создали ранги божеств. На протяжении своей эволюции египетская религия усложняется и в то же время становится проще, что являлось следствием коллективной жреческой мысли, все более и более рационализируемой с течением времени.

Наконец, божественное и человеческое сплавляются воедино посредством теогонии, которая, с одной стороны, отражает земные события, войны различных групп и прогресс централизации, а с другой – ставит великих богов в начало царствования.

Ведущее место в египетском пантеоне занимают два бога – Ра и Осирис. Ра – это Солнце. Он становится демиургом, отцом богов и основателем всего сущего. Осирис, бог животворной воды и произрастания[3], «непостоянный и переменчивый, обладающий многими формами и именами», находится в состоянии войны со своим братом и врагом Сетом, олицетворением пустыни, засухи, ночного мрака. Эта война символизирует не только всеобъемлющую драму – жизнь всегда возрождается после смерти, – но также отражает исторические события и нравственную драму. Осирис – бог смерти и воскрешения. В конечном итоге все божества превращаются в копии Ра и Осириса, а царь являет собой их воплощение.

Царская власть, уже в глубокой древности обожествляемая, достигла абсолютного могущества после объединения Севера и Юга. Фараон владел всем, что принадлежало его подданным, равно как и самими подданными. Помимо всего прочего, он являлся посредником в общении людей с богами. Обожествление правителя в буквальном смысле этого слова – наиболее примечательная черта Древнего Египта. Обычно происходящее (согласно гипотезе Дэви, изложенной в книге «От племени к империи») в ситуации объединения племен (кланов) под властью единого вождя, когда вождь становится обладателем тотемической сверхъестественной силы – маны, произошло и в Египте, в результате длительной концентрации власти, более полной, чем в какой-либо иной империи или царстве. Царь становится единственным обладателем священной силы. И в этом процессе социальной организации мы ясно видим религию как связующее звено всех процессов.

После реконструкции первопричин и прояснения сущности «религиозного деспотизма» А. Морэ детально описывает более поздние этапы становления египетского государства, освещая изменения, происходящие в стране, которая столь долгое время считалась неспособной к переменам.

Наступил день, когда олигархия жрецов и знати отбирает власть у царя. Позднее народное движение дает массам более широкие права. И как всегда в этой стране, где в основании власти лежит религия, социальные достижения оборачиваются прямым участием в культе, который, в свою очередь, расширяясь, предоставляет более широким социальным слоям все более широкое участие в управлении государством и владении землей.

Следует отметить, что концепция расширения прав населения в отношении исполнения религиозных обрядов в период Среднего царства и их последствия – одна из самых оригинальных идей, которой египтология обязана А. Морэ, а также источник плодотворных параллелей с Грецией и Римом.

Ра по-прежнему был монополией фараонов, но религия Осириса постепенно открывала свои двери, и число тех, кто оказывался причастным благам его бессмертия, постоянно возрастало. Справедливость изливалась с неба на землю.

«Священный деспотизм сменился государственным социализмом» (А. Морэ). Фараон становится более человечным, советуется со своей совестью, устанавливая законы. Простолюдины, полностью пробужденные к религиозной и гражданской активности, задумываются о смысле жизни. Если в сердце человека «жил Бог», если он был «чист», он мог быть уверен в бессмертии. Умерший человек, оправданный богом, становился Осирисом, фараоном. С большей убедительностью, чем кто-либо до него, А. Морэ демонстрирует это отождествление умершего с царями и богами.

Когда Египет вышел из своей относительной изоляции, когда – перенеся и сбросив иго гиксосов, – наученный опытом, он основывает протектораты за пределами границ, чтобы предотвращать новые вторжения, начинает расти зависимость царя от жрецов, с которыми монарх вынужден бороться. Один из фараонов предпринял попытку религиозной революции, которая содействовала «антиклерикальной» политике. Эхнатон возводит культ Ра до уровня монотеизма. Новая доктрина, с ее нравственной красотой, чувством человеческого единения, призвана восстановить прежний статус царя как воплощения бога и всю полноту его власти. Однако в итоге торжествует теократия с Амоном, богом жрецов, сохраняющаяся вплоть до конца египетской независимости.

По мере развития египетской мысли все более основательное место (как показывает и неоднократно подчеркивает А. Морэ) занимало глубокое понимание того, что божество – это жизненная, созидательная сила, «потенциал», разделенный между богами – явленными множеством форм, – видимыми воплощениями которых являются живые существа[4], бесчисленные имена которых выражают многообразие жизненных сил. И среди этого разделения могущества постоянная общность стремится организовать божества в некую структуру и создать творца физических и нравственных законов. В египетской мысли это первые очертания метафизики, предвещающей Платона.

В своей книге А. Морэ говорит о египетском искусстве, о его религиозном подтексте. О пирамидах можно сказать, что, подобно готическому храму, это «акт веры». Гробницы и храмы – «пристанища вечности, размером с город»[5], в которых виды искусства, не отделенные друг от друга, сливались воедино, чтобы передавать символы. Вот высшее выражение египетского гения, любящего величие, но величие полное достоинства, сохраняющее «чувство меры даже в грандиозном»[6]. Письмо, начавшееся с рисунка, литература, возникшая как украшение храмов, все творения разума находились под властью пантеистического мистицизма египтян.

Я бы подробнее остановился на религии Египта, если бы не имел надежду поговорить о ней в целом, о ее истоках и роли в эволюции человечества в предисловии к книге «Религиозная мысль Греции», которая станет первой в серии книг, полностью посвященных изучению религии.

IV

Тем не менее стоит отметить здесь два важных момента.

Во-первых, парадокс Египта состоит в том, что, в то время как божественное окружает всю человеческую деятельность, много места здесь уделяется земной жизни. Озабоченность «будущим» отнюдь не мешала египтянам наслаждаться настоящим. Ценя последнее, они желали наслаждаться им как можно дольше, не меняя при этом своего метафизического состояния[7].

Слова Жака де Моргана о том, что Египет «был царством, не принадлежавшим этому миру», не стоит воспринимать буквально. Люди, населявшие Египет, сильно отличались от семитов, воинственных и безжалостных и всегда «жаждавших богатства и удовольствий». Смиренный народ, беспечные люди, удовлетворявшиеся малым, сопровождавшие труд песней, работавшие терпеливо и умело, по сути своей миролюбивые – им удалось устроить свою жизнь разумно и изобретательно. На рельефах Древнего царства присутствуют лишь «сцены охоты и рыбной ловли, мореплавания и земледелия – мирных занятий» (Ж. де Морган).

Жизнь в Египте становилась все счастливее по мере того, как моральные устои становились все крепче и привычка делать добро вошла в обиход. Потребность в социальной общности здесь, как и везде, а может быть, в силу сложных природных условий, о которых мы уже говорили, сильнее, чем где бы то ни было, делала необходимым принцип взаимопомощи. Религия, которая становилась доминирующей силой, впитала этот принцип, создав культ природных сил и морали. Мораль все более и более принимала религиозный характер.

Здесь мы подходим ко второму важному моменту. Какой бы централизованной ни казалась социальная жизнь, какой бы обобществленной ни была религиозная жизнь, не стоит недооценивать роль отдельной личности. Напротив, выведенный мной закон – или, более скромно, моя гипотеза – относительно трех фаз социальной эволюции нашел свое подтверждение. В Египте, как и везде, технические и эстетические новшества, отвечавшие практическим и абстрактным интересам, исходили от личности. Именно озабоченность человека смертью дала толчок развитию верований и ритуалов, связанных с загробной жизнью. Знание, смешанное с магией, которым жрецы овладели в древности, основывается на личных достижениях[8]. Однако стадия социализации отмечена ярко. В это время искусства, как заметил де Морган, развивались стремительно, «они сразу заключались в жесткие рамки правил и гений артиста ограничивался религиозными канонами». «Медицина приобретала религиозный характер, врачи, отступавшие от священных правил, приговаривались к смерти, как убийцы». И все же в конце концов личность добилась свободы.

Вполне возможно, что личность и не развивалась здесь так, как в Греции, однако Египет, как и Греция, все же добился впечатляющих успехов. В этой счастливой долине интеллект и нравственность имели огромное значение, что вызывало восхищение греков, преклонявшихся перед освященной веками мудростью и познаниями египтян, «древних как мир». Египет внес немалый вклад в дело объединения людей вокруг общей цели и управления природой. При этом в основе идеи объединения лежало не насилие, а нравственные нормы. Управление страной, наслаждение земной жизнью, глубокая вера в справедливость посмертного воздаяния – все это побуждало историков задаваться вопросом: создала ли эпоха Древнего Египта путь, которым шло человечество в поисках рая, не стала ли она той эпохой, когда цель, казалось, была достигнута.

V

Вряд ли будет преувеличением сказать, что в прекрасной работе А. Морэ по истории Египта мы видим совершенно новое восприятие проблемы.

Со времени Масперо важные свидетельства позволили более четко разграничить исторические периоды и проследить развитие семьи и других институтов. Разумеется, нет недостатка в работах по Египту, в которых исследуются новые открытия. Однако в них мы не находим столь полного синтеза, как в этом труде. Если в прочих работах проблема рассматривается фрагментарно, то здесь она изучается целостно, благодаря чему автор рисует живую и яркую картину.

Александр Морэ не склонен создавать иллюзии относительно полноты наших знаний. Невзирая на свет, пролитый на прошлое открытием гения Шампольона, а также на изобилие памятников и документов, дошедших до наших дней, есть аспекты, обобщения и поспешные выводы в которых чрезвычайно опасны. А. Морэ, как истинный историк, демонстрирует способность избирательно подходить к этим памятникам и документам, часто искаженным. Он расцвечивает полотно своего рассказа красочными деталями и искусно отобранными, прекрасными цитатами, позволяющими нам представить жизнь народа, жившего несколько тысяч лет назад. Его изложение полно и снабжено иллюстрациями. И если эта книга не претендует на то, чтобы стать последней в египтологии, то наука продвинется вперед с ее помощью.

Генри Берр

Нижний Египет и его номы

Верхний Египет и его номы

Нубия и Эфиопия

Введение

ИСТОЧНИКИ И ХРОНОЛОГИЯ

I. Греческие источники и их ценность

Иероглифическое письмо, изобретенное египтянами, обильно представленное на древних памятниках Тинитского периода (примерно 3500 лет до Рождества Христова), в эпоху Птолемеев и римского владычества постепенно выходит из употребления, вытесненное коптским и греческим письмом. В конце IV века н. э. христианам удалось добиться закрытия египетских храмов, в 391 году был выпущен соответствующий указ императора Феодосия. В этот же период исчезли последние школы египетских жрецов, в которых изучалось «священное письмо». Письменные памятники Египта умолкли, и истолкование их стало возможным лишь после находки двуязычного Розеттского камня и расшифровки его Шампольоном.

Насколько нам известно, ни один ученый Античности не сумел прочесть иероглифы. Историки, посещавшие Древний Египет и оставившие нам свои описания страны, получали сведения из вторых рук. Они опрашивали ученых и вообще сведущих людей, но не имели возможности удостовериться в истинности их свидетельств. Общение через переводчиков приводило к ошибкам, факты часто искажались, неверно понимались и путались, как происходит порой и сегодня, когда путешественник полагается на драгоманов, переводчиков из стран Востока.

Наконец, исторические свидетельства, оставленные греками, датируются не ранее V века до н. э. К этому времени египетская цивилизация насчитывала уже тридцать пять или сорок столетий, истоки ее затерялись в глубине времен, дни расцвета миновали и она утратила многие характерные для себя особенности. В глазах самих обитателей страны, уже проникнутых чужеземным влиянием, древние памятники были не более чем пережитками прошлого, истинного значения которых уже никто не понимал.

Таким образом, античные историки, получавшие информацию из вторых рук и жившие долгое время спустя после описываемых ими событий, могли дать нам лишь весьма отрывочную и искаженную историю Египта. И все же до Шампольона это были единственные доступные нам источники, и мы не можем отрицать огромную ценность трудов Геродота, Диодора, Страбона, рассказавших о жизни Египта, представшей перед их взором во время посещений страны. Они описывали то, чему сами были очевидцами, и их путевые заметки часто точны и колоритны, прекрасно отражают впечатления авторов и проницательность. Предания о древних временах, собранные античными авторами, во многом правдивы, и это несмотря на плотную завесу легенд и искажения вследствие отдаленности событий.

Первые греческие историки появились в Египте в период его завоевания персами. Гекатей Милетский, живший около 520 года до н. э., посетил берега Нила и общался с египетскими жрецами в Фивах при составлении своей «Генеалогии» и описании Ливии, вошедших в его обширный труд, озаглавленный «Землеописание». Геродот Галикарнасский, изучавший причины войн между греками и варварами (то есть персами), всю вторую книгу своей «Истории» посвятил Египту, где провел несколько недель вскоре после сражения между Инаросом и персами в 454 году. Сначала он посетил дельту Нила, провел некоторое время в Мемфисе и Гелиополе, затем отправился вверх по Нилу, останавливаясь в Панополе, Фивах и Элефантине, а на обратном пути заглянул в Файюмский оазис, завершил свое изучение дельты и отправился в Пелузий. Вопросы, которые Геродот задавал жрецам Гелиополя, Мемфиса и Фив, касались главным образом источника легенд о богах и хронологии. По словам жрецов, первым царем Египта был Менес, после которого они перечислили «340 имен других царей. От первого царя до последнего прошло 341 поколение людей.

Если отводить на каждые три поколения по сто лет, получим 11 340 лет человеческой истории». До людей Египтом правили боги. К этим записанным им историям Геродот добавляет то, «что он мог увидеть своими глазами», а именно: зарисовки жизни народа, размышления по поводу древних памятников и касающихся их преданий. На эти рассказы мы можем полагаться, поскольку они основаны на личных наблюдениях и многие из них похожи на правду.

После завоевания Александром Великим в 332 году Египет открыл свои двери грекам, и при дворе Птолемеев историки пользовались большим уважением. Гекатей Абдерский, живший при дворе Птолемея I Сотера в конце IV века до н. э., написал сочинение Aegyptiaca, дошедшее во фрагментах. Однако его широко использовал Диодор Сицилийский, цитируя в своих трудах.

При дворе Птолемея Сотера и Птолемея II Филадельфа жил также Манефон из Себеннита, крупнейший историк Египта.

По словам древнееврейского историка Иосифа, Манефон был египтянином по происхождению, верховным жрецом и храмовым писцом. Он в равной мере владел как родным, так и греческим языком. По просьбе царя Птолемея Филадельфа Манефон, пользуясь иероглифическими источниками, составил свою Aegyptiaca, в которой стремился описать исторические события, религиозные и политические традиции, обычаи своей страны. Сочинение было написано после 271 года до н. э.

Aegyptiaca дошла до нас в отрывках двумя различными путями. Иосиф, который родился в 37 году н. э., написал памфлет, направленный против грамматиста Апиона из Александрии, ярого антисемита, ведущего происхождение иудеев «от прокаженных и прочих нечистых людей», изгнанных вместе с Моисеем из долины Нила египтянами.

Иосиф, возражая, утверждал, что этими нечистыми людьми были гиксосы, потомки Иакова и Иосифа, которые действительно пришли в Египет, но не как рабы, а как завоеватели. В поддержку своего утверждения Иосиф цитирует текст Манефона относительно вторжения гиксосов и их последующего изгнания из Египта фараонами XVIII династии. Затем он приводит список царей Египта, начиная с Тутмоса I и заканчивая Рамсесом IV – всего двадцать одно имя, – указывая годы и месяцы каждого правления. Возможно, Иосиф не пользовался сочинением Манефона непосредственно, он мог цитировать «Эпитому», составленную из оригинальных текстов Манефона.

Судя по «Эпитоме», Манефон дал полный список царей Египта от Менеса (до которого страной правили боги) и до Птолемеев с точными датами их правления. Он также создал хронологические таблицы царей других восточных народов.

Уже один этот факт сделал труд Манефона бесценным источником для апологетов христианства, стремившихся доказать чрезвычайную древность иудейской веры по сравнению с прочими языческими религиями. Для этой полемики необходимо было сравнить исторические хроники различных народов Востока с Ветхим Заветом и разработать хронологические таблицы иудейской и других историй, чтобы доказать более древний возраст иудеев. Таким образом, «Эпитома» Манефона, сокращенная до перечисления фараонов и династий и нескольких кратких выдержек, была сохранена для нас христианскими историками.

Впервые «Эпитому» цитирует Секст Юлий Африкан в своей «Хронике», составленной около 220 года н. э. Затем Евсевий, епископ Кесарии (270–340), в «Хронике», которая частично сохранилась на греческом языке и более полно на армянском, цитирует «Эпитому», начиная с XVI династии и далее, однако следует другой версии, отличной от версии Африкана. Наконец, Георгий Синцелл, наместник константинопольского патриарха, приблизительно в 800 году н. э. составил «Хронику», в которой цитирует «Эпитому» (из Африкана и Евсевия), «Книгу Сотиса», приписываемую Манефону, и «Древнюю хронику».

Из этих сокращенных изложений мы знаем, что Aegyptiaca Манефона состояла из трех томов и что все фараоны были разделены на тридцать одну династию, обозначенные географическим названием, указывающим на их происхождение, – Тинитская династия, Мемфисская, Элефантинская, Гераклеопольская, Фиванская и т. д. В оригинальном тексте приводились годы, месяцы и дни правления каждого царя. В «Эпитоме» упомянуты лишь наиболее выдающиеся правители и указана продолжительность отдельных периодов царствования. Для некоторых династий не указаны имена царей, есть лишь общая сумма лет правления династии. Эти цифры, которые были бы столь ценными для установления точной хронологии Египта, к сожалению, были подправлены христианскими апологетами с целью согласования их с хронологией Библии. Цифры, получившиеся в результате, столь спорны, что если сложить годы индиви-дуальных царствований, то сумма не совпадет с годами правления династий. И все же, несмотря на эти подозрительные расчеты, изложение труда Манефона все еще остается наиболее ценным документом по истории Египта.

Разделение на династии, которое не использовалось античными авторами, было принято современными историками как подлинное[9] и совершенно необходимое для хронологической классификации фараонов.

После труда Манефона одной из важнейших работ по Египту является сочинение Диодора Сицилийского, избежавшее разрушительного действия времени. В своей «Исторической библиотеке» Диодор предпринял попытку нарисовать картину истории мира, и начал он с происхождения Вселенной. Это привело его в Египет, поскольку именно оттуда «происходят боги», а «египтяне говорят, что их страна – это колыбель народов». На Диодора большое влияние оказали труды Геродота, а более всего Гекатея Абдерского. Однако, поскольку Диодор сам посетил долину Нила в период 180-й Олимпиады (между 60 и 57 годами до н. э.), его утверждения обладают ценностью, будучи свидетельствами очевидца. Склад ума побуждал Диодора к философским и религиозным отступлениям в противовес реалистическим наблюдениям Геродота.

В нескольких случаях страну на Ниле приезжали изучать греческие географы. Уже в III веке до н. э. Эратосфен Киренский, живший в Александрии при дворе Птолемеев (275–194), путешествовал по Египту и первым определил протяженность его территории. По некоторым сведениям, Эратосфен побывал в архивах фиванских жрецов и получил там список тридцати восьми фиванских царей, «который перевел с египетского на греческий». Это список, сохраненный Синцеллом, действительно включает в себя множество царей от I до XX династии, но особый интерес представляет то, что к каждому имени добавлено примечание, расшифровывающее значение имени, часто основанное на достоверной информации.

Страбон, который был в Египте и дошел вплоть до Первого Порога около 27 года н. э., посвятил семнадцатую, последнюю книгу своей «Географии» этой стране. Его описания точны и интересны, но историческая информация редко датируется ранее Птолемеева периода.

Со своими представлениями о нашем предмете Плутарх из Херонеи знакомит нас в написанном около 120 года н. э. трактате «Об Исиде и Осирисе» (Περί ’Ισιδοζ καί Οσίριδοζ). Это единственное систематическое описание египетской религии, дошедшее до нас со времен Античности. Особое значение имеет миф об Осирисе. Плутарх был прекрасно осведомлен, и его данные очень часто подтверждаются иероглифическими текстами, некоторые из которых написаны тремя тысячами лет ранее. Помимо общего с Геродотом и Диодором стремления включить египетских богов в схему греческой мифологии, Плутарх демонстрирует такое глубокое понимание мифа об Осирисе, что делает этот миф понятным и нам.

В общем, греческие историки, географы и философы изучали Египет с большим энтузиазмом и проницательностью.

Эта древняя страна обладала для них такой же притягательной силой, какой для нас обладает античная классика. Их любопытство сохранило для нас некоторое число исторических фактов, имена величайших фараонов и общую картину религии, политических институтов и обычаев. Однако то ли из-за отсутствия способностей, то ли по причине недостатка информации они не всегда могли отделить легенду от исторических фактов, методически классифицировать периоды или нарисовать целостную картину истории Египта – они просто пересказывали отдельные эпизоды истории. С другой стороны, Манефон, хотя и не пренебрегал пересказом легенд, иногда приводил и реальные исторические факты. Он оставил нам полезные сведения о царских династиях с датами и временных границах исторических периодов. К сожалению, его перелагатели привнесли в труды Манефона противоречащие друг другу, а порой и прямо ошибочные цифры и имена, не всегда согласующиеся с фактами, приводимыми античными авторами.

Так, скрытое под покровом античной истории, полное чудес прошлое Египта источало неверный колеблющийся свет. И долгое время этот загадочный Египет повествовал о своей истории тысячами гробниц, храмов, стел и статуй, покрытых иероглифами – этими немыми свидетелями, говорящими на языке, ключ к которому был утерян. Найти его должен был подлинный гений.

II. Расшифровка иероглифов

К 14 сентября 1822 года, тому времени, когда Шампольон расшифровал имя Рамсеса II, минуло уже 1400 лет с той поры, когда кто-то еще мог прочесть эти иероглифы. И все же истинный язык Древнего Египта не умер, он сохранился в форме коптского языка.

С момента завоевания Александром египетский язык примерил чужеземную маску. К иероглифам добавились обычные, алфавитные знаки, заимствованные греками у финикийцев. Для передачи звуков египетской речи, чуждых разговорному греческому языку, в греческий алфавит были добавлены семь знаков, взятых из демотического письма (рис. 1). Таким образом египетский язык, который развивался и в эпоху Античности, превратился в коптский[10]. Он продолжал эволюционировать как народный, общераспространенный язык. В последний период Римской империи в Египте использовались три разновидности письменности: традиционное иероглифическое письмо, греческое и коптское – занимавшее промежуточное положение между двумя первыми. Иероглифическое письмо исчезло с окончательным утверждением христианства, в конце IV века, а греческое письмо – после арабского завоевания. Арабский язык и письменность были навязаны обитателям долины Нила, однако коптский язык сохранился как литургический язык христиан и продолжал использоваться в монастырях, храмах и школах. Коптская литература[11], состоявшая из переводов Ветхого и Нового Заветов, апокрифических Евангелий, житий святых, частной переписки и т. д., дошла до нашего времени. И в XIX веке еще жили монахи, которые не только умели читать по-коптски, но и говорили на этом языке. Сегодня, однако, язык этот известен только ученым.

Таким образом, коптский язык развился из египетских диалектов позднего периода, переписанных греческими буквами. Сейчас существуют коптские грамматики, а также коптско-арабские и коптско-греческие словари, с помощью которых можно постичь поздние словарные и синтаксические формы древнеегипетского языка, однако при условии расшифровки иероглифов.

Рис. 1. Египетские шрифты

В середине XVII века иезуитский священник Кирхер понял, что коптский язык сохранил в себе язык древних египтян. Его научные изыскания возродили интерес к изучению коптского языка, который он назвал Lingua Aegyptiaca Restituta (1643). Однако, когда Кирхер попытался перейти к древнеегипетскому через коптский язык, он потерпел сокрушительное поражение, как бы очутившись перед закрытой дверью. Что представляли собой иероглифы? Буквы, звуки, мысли? И как можно было прочесть их?

Античность оставила лишь несколько неясных определений иероглифов. Само название это было загадочным. Геродот и Диодор называли их γράμματα ιερά, «священными буквами», более точное описание принадлежит епископу Клименту из Александрии – γράμματα ιερογλνφικά, «священные вырезанные буквы». Климент жил в Египте в конце II века н. э. и знал египтян, говоривших на своем языке и читавших иероглифическое письмо. Эти определения означали, что иероглифическое письмо, возможно, сохранялось среди египтян для священных или религиозных целей.

Тем не менее Геродот и Диодор говорят о том, что существовало две разновидности египетских «букв» – «священные», ιερά, которыми пользовались только жрецы, и «народные», δημοτικά, используемые для обыденной жизни.

Климент Александрийский был более точен. Существует, говорил он, три разновидности письма: 1) эпистолографическое; 2) иератическое, используемое иерограмматиками;

3) иероглифическое. Что касается значения этих различных знаков, считалось, что они выражают не звуки (фонетические), а смысл (с помощью символов). Египетская письменность и по сей день оставалась бы неразгаданной, если бы не случайная находка, сделанная в 1799 году солдатом армии Наполеона.

Французская экспедиция, которую Наполеон вел в долину Нила, имела, помимо военной, и другую цель – выяснение проблемы письменности и, как следствие, цивилизации фараонов. Наполеона сопровождали несколько ученых. Судьба благоволила им. В августе 1799 года капитан артиллерии Бруссар извлек из земли, рядом с земляными укреплениями современного форта Розетта, базальтовую плиту с текстом на трех языках. Нижнюю часть плиты покрывала надпись на греческом языке, она излагала указ, изданный Птолемеем V Эпифаном в 196 году до н. э. Греческая надпись также гласила, что этот же текст дан в двух верхних надписях, одна из которых, записанная иероглифами, называлась «священными буквами» (γράμματα ιερά), а другая, образованная линейными знаками, называлась εγχωρία γράμματα – «местные» или «народные» буквы (демотическое письмо). Эти последние начертания были похожи на те, что были изображены на нескольких известных папирусах (илл. 2).

Рис. 2. Демотическое письмо и картуш Птолемея, прочтение де Саси, Юнга и Шампольона

Таким образом, Розеттский камень был двуязычным документом и содержал в себе ключ к загадке. Значение слов было ясно из греческой надписи. Первым было сделано заключение, что иероглифическое письмо не было в конечном итоге исключительно религиозным по характеру, поскольку оно наравне с демотическим письмом использовалось для административных документов. Следующим шагом должна была стать идентификация египетских знаков с греческими словами.

В 1802 году ученый-востоковед Сильвестр де Саси приступает к расшифровке демотического письма, скоропись которого не была похожа на арабский язык и казалась ему скорее азбучной, чем символической. С помощью греческой части текста де Саси определил приблизительное местоположение царских имен Птолемея и Арсинои, встречавшихся несколько раз. Так, с помощью простых измерений ученый идентифицировал демотические знаки, которыми писалось имя Птломис (Птолемей), причем письмо шло справа налево. Однако ни он, ни Окерблад, взявшийся за изучение демотического текста в 1802 году, не сумели добиться большего с помощью этого чисто эмпирического метода. Когда установленные таким способом буквы накладывались на другие отрывки текста, в этом демотическом письме невозможно было узнать ни одного коптского слова, которое имело бы эквивалентное звучание.

В 1814 году доктор Томас Юнг, известный английский физик, взялся за изучение иероглифической части текста. Вдохновленный проницательным наблюдением аббата Бартелеми, он догадался, что царские имена, подобно имени Птолемея, должны быть заключены в овальную рамку, или «картуш» (рис. 2). Соответственно, Юнг классифицировал знаки, заключенные в картуши, как буквы имени Ptolemaios. Юнг сумел распознать это имя в целом, но он не мог определить точное фонетическое значение каждого знака. Когда он попытался с помощью составленного им алфавита прочесть другие слова, то получил совершенно неверное толкование.

В это же время к решению этой проблемы приступил и молодой человек, преподававший историю в Гренобльском университете, Жан Франсуа Шампольон (1790–1832). С самого детства его привлекала история Египта, и он изучил все, что дошло от Античности и коптского языка. Шампольон с головой погрузился в изучение иероглифической надписи на Розеттском камне и работы Description de l’ 'Egypte, опубликованной французскими учеными, сопровождавшими Наполеона.

Работа, проделанная де Саси и Юнгом, подтвердила, что греческие имена собственные должны быть написаны алфавитными египетскими знаками. На этом фундаменте он построил свои открытия, которые начиная с 1821 года следовали одно за другим с удивительной быстротой (илл. 1).

Прежде всего, Шампольон прояснил вопрос с различием начертаний. Он показал, что иератическое письмо представляло собой разновидность письма, возникшего из иероглифических знаков, а демотическое письмо, в свою очередь, произошло от иератического. В этих трех разновидностях египетское письмо было одно и то же. Следовательно, в иероглифическом письме, как и в демотическом, должны были быть знаки, имеющие фонетическое, азбучное значение. Далее Шампольон, посчитав иероглифические знаки Розеттского камня, обнаружил, что их больше, чем слов параллельного греческого текста.

Следовательно, каждый иероглиф не представлял собой целое понятие или слово.

Установив это, Шампольон вернулся к изучению картушей Розеттского камня. В 1822 году он получил копии двух недавно обнаруженных картушей, выгравированных на небольшом обелиске, найденном на острове Филе. На основании обелиска находилась надпись на греческом языке, посвященная Птолемею и Клеопатре. Шампольон показал, что один из картушей с обелиска похож на картуш Розеттского камня, в нем содержалось имя Птолмис. Второй картуш, новый, содержал имя Клиопатра[12]. Пять букв встречаются в обоих именах: п, т, л, о, и. Пять одинаковых знаков обнаружено в нужных местах в двух именах, написанных иероглифами. С другой стороны, буква «с» из имени Птолмис не появляется в имени царицы, а знаки, соответствующие буквам «к», «а» и «р» в имени Клеопатры, не содержатся, да и не должны содержаться в имени царя (рис. 3). Вывод был таковым: поскольку одинаковые знаки в двух именах выражают одинаковые же звуки в каждом картуше, они исключительно фонетические.

Рис. 3. Картуши Птолемеев

Спустя несколько недель Шампольон применил полученные таким образом отрывки алфавита ко всем именам Птолемеев и цезарей с таблиц из Description de l’ 'Egypte. Было расшифровано семьдесят девять имен-картушей. Одна за другой появлялись в алфавите новые буквы, пока, наконец, не стало возможным составить «Таблицу фонетических знаков».

Эта таблица появляется в письме г-ну Дасье, постоянному секретарю Академии надписей и изящной словесности, датированном 27 сентября 1822 года, в котором Шампольон объявляет, как следует читать иероглифические картуши!

Однако до сих пор он прочел только имена собственные греческих и римских правителей, записанные иероглифами. Сможет ли он доказать, что письмо эпохи фараонов содержит те же самые фонетические элементы? И все же упомянутое письмо Шампольона выражает уверенность автора в том, что совсем скоро он прочтет картуши фараонов, подобно тому как он прочел картуши Птолемеев и цезарей.

14 сентября 1822 года Шампольон получил оттиски картушей из храма, построенного явно раньше греческого периода. На одном из этих картушей (рис. 4) в двух изогнутых линиях в конце имени Шампольон узнает последнюю букву имени Птолмиса с Розеттского камня и соответственно читает «с»…«с». В начале слова диск с точкой посередине является символом солнца и, судя по греческим и коптским текстам, читается как Ра. Что касается знака в центре картуша, то Шампольон уже видел такой на Розеттском камне, там за этим знаком, как и в этом картуше, следовала «с», в одном месте, соответствующем греческому слову γενεθλία, «рождение», царя. Шампольон заключил, что этот иероглиф не был азбучным и соответствовал коптскому слову «мс» – «рожденный» или «масс» – «дитя». Шампольон свел эти элементы вместе и увидел перед собой прославленное имя Ра-мс-с[13], Рамсес, упоминавшееся Манефоном, Тацитом и в книге Ветхого Завета – Исходе! Он не только прочел имя, он смог понять и перевести его. На коптском языке Ра-мс-с означает «Ра порождает его», то есть «Дитя Ра».

Шампольон немедленно опробовал свой метод на другом картуше (рис. 4).

Рис. 4. Картуши фараонов. Рамсесы, Тутмосы

Здесь в начале имени вместо солнца изображен ибис, другие элементы были те же, что и в первом картуше.

От греков было известно, что ибис являлся символом бога Тота, следовательно, имя должно читаться как Тут-мс-с, а Манефон дает нам имя фараона Тутмосиса. На коптском это означает «Тот порождает его» или «Дитя Тота».

Тут Шампольона осенило. Надписи на памятниках фараонов, созданных еще до Греко-римской эпохи, не были исключительно азбучными, как надписи в картушах Птолмиса и Клиопатры. Они не были и исключительно символическими, как долгое время считалось. Одновременно они содержали 1) символические знаки, как знаки Ра и Тота, и 2) фонетические знаки, некоторые силлабические, как «мс», другие азбучные, как «с». Ошибка всех его предшественников состояла в предположении, что иероглифическое письмо полностью являлось либо символическим, либо фонетическим. В действительности оно представляло собой «сложную систему, одновременно символическую и фонетическую, совмещенную в одном и том же документе, предложении, слове» (Шампольон. Précis du systéme hiéroglyphique).

В своей работе Précis du systéme hiéroglyphique (1824), несравненном шедевре проницательности и ясности мысли, Шампольон заявляет, что с этого момента может читать надписи на памятниках любого исторического периода. Более того, он не колеблясь переводит их. В коптском словаре и грамматике, которые он знает в совершенстве, Шампольон находит слова, звучащие так же, как и те, которые он находит в иероглифическом письме. Понимая их значение, ученый определяет их грамматическую функцию. Таким образом, пользуясь своим методом, он переводит целые документы с уверенностью и легкостью, которые и сейчас вызывают в нас удивление и восхищение.

Затем Шампольон приступает к изучению всех египетских памятников, привезенных в Европу. Он демонстрирует научному сообществу, что многие из имен царей, встречающихся в трудах Манефона, можно найти на Абидосской доске и в Туринском папирусе; что боги Амон-Ра, Осирис, Исида, Гор и прочие снова оживают в своих изваяниях и на страницах папирусов с описанием ритуалов; что с этого момента можно классифицировать памятники в соответствии с историческими периодами; что с огромного пласта истории снято покрывало тайны и он готов раскрыть свои секреты и, может быть, поведать о зарождении цивилизации. С 1828 по 1829 год Шампольон продолжает свои изыскания уже в самом Египте. На протяжении пятнадцати месяцев он странствует по долине Нила, добирается до Второго Порога, посещает все доступные памятники, копирует все важные надписи, зарисовывает рельефы и составляет планы сооружений.

В Коллеж де Франс специально для Шампольона была создана кафедра египтологии, но 4 марта 1832 года, измученный тяжелой работой, после десяти лет плодотворного труда, он умирает. Перед смертью он печально произнес: «Как визитная карточка потомкам», имея в виду свои труды – Grammaire égyptienne, Dictionnaire hiéroglyphique, Les Monuments de l’ Égypte et de la Nubie и свои великолепные зарисовки, сделанные в Египте, благодаря которым его метод должны были постичь египтологи будущих поколений.

Первопроходец на этой почти неизведанной территории, Шампольон создал не только метод расшифровки иероглифов, он создал метод научного использования материала, полученного в ходе раскопок, публикаций и филологических исследований, плодотворных для таких областей знаний, как археология, история, религия. Он отодвинул горизонт человечества более чем на три тысячи лет. Чтобы исследовать этот период, он шагнул за порог, перед которым остановились греки, охваченные благоговейным страхом и пораженные своим неведением перед Исидой в покрывале, символом страны, которую они называли Матерью Цивилизаций.

III. Египетские источники и хронология

Египетские исторические источники имеют особый характер. В Египте не было найдено исторических текстов в современном смысле этого слова. Воссоздавая историю, мы зависим исключительно от эпиграфических памятников – стел с биографическими данными, рассказами о победах, царскими указами, в нашем распоряжении есть также папирусы, которые сохранили для нас литературные сочинения, правительственную переписку, правовые документы и личные документы (особенно начиная с Птолемеева периода). За исключением последних, все прочие источники имеют одно общее свойство – они были обнаружены в храмах и гробницах. Одного этого факта достаточно, чтобы установить тенденцию: автор всегда имел предвзятое и субъективное мнение. Так, соглашение о мире или войне излагалось не объективно, а фиксировалось как свидетельство божественной власти, ad majorem Dei gloriam (к вящей славе Божьей). Жизнеописание кого-либо замышлялось как акт благодарности благодетелю царю. Кроме того, большая часть текстов состоит из описания погребальных и прочих обрядов, ритуалов поклонения богам и усопшим, а также мифологических повествований – все это было обнаружено на стенах храмов или царских усыпальниц. Что касается периода Древнего царства, мы реконструируем историю на основании имен царей, указов и в редких случаях на основании жизнеописаний, сохранившихся на стенах гробниц. Сведения об учениях мы черпаем из большого собрания религиозных текстов, нанесенных на стены пирамид фараонов VI династии.

Таким образом, имеющиеся в нашем распоряжении факты почти всегда подаются с религиозной точки зрения и излагаются они по-разному, в зависимости от теологической системы, в которой они располагаются, – другими словами, в том виде, в каком египтяне желали предстать перед потомками.

Это была история тенденциозная и приукрашенная, а вовсе не простое изложение реальных событий. Человеческая правдивость утеряна, но история мысли и человеческих институтов приобрела догматическую искаженность фактов, что само по себе раскрывает душу народа. Это историческая правда.

Среди этих египетских источников особый интерес представляют хронологические документы. Как только Шампольон расшифровал иероглифы, он принялся искать исто-рические, художественные и религиозные памятники, которые могли бы дать ему возможность сформировать хронологическую систему. Однако, прежде чем приступить к изучению египетской цивилизации, я должен предупредить читателя об особенностях проблемы хронологии в Египте.

Как и в моей книге «От племени к империи» я решился взять за основу работу Эдуарда Мейера «Египетская хронология».

Египтяне не имели летоисчисления[14]. Их памятники не датировались, принимая за основу официальную точку отсчета[15]. Например, на египетских памятниках мы никогда не увидим надпись «В 1320 году» случилось то-то и то-то. Зато мы можем встретить такую надпись: «В год 1-й, в третий месяц сезона Шему, в день третий его величество выступил в свой первый поход против азиатов». События датируются годом правления фараона, и исчисление возобновляется с каждым правлением. Чтобы воссоздать египетскую хронологию с помощью таких данных, мы должны располагать именами всех правителей и датами их царствований без пропусков и ошибок за период в 4000 лет. Мы могли бы получить такую информацию, если бы открыли памятники всех царствований Египта, на которых упоминалось бы количество лет, проведенных тем или иным правителем на троне, или же если бы в нашем распоряжении оказался полный «список царей». Первое условие вряд ли вообще невыполнимо, второе пока не выполнено.

И все же такие списки царей существуют, мы видели, что Манефон стремился создать хронологическую таблицу династий. Вот чем мы располагаем к настоящему времени, документы приводятся в хронологическом порядке, начиная с Древнего царства:

1. Фрагмент Анналов, высеченных на диоритовой плите, хранящейся в музее Палермо и известной как Палермский камень. Этот документ был, по всей вероятности, составлен в правление Неусерры, царя V династии, умершего около 2600 года до н. э. В тексте перечисляются цари Египта с «сотворения мира», начиная от I династии, и дается краткое описание главных деяний каждого древнего царя, в случае же с правителями более поздних времен – описание их достижений в каждый год правления. Если бы плита с текстом сохранилась полностью, у нас было бы официальное изложение истории Египта с самого начала и до правления Неусерры. К сожалению, до нас дошла лишь восьмая часть текста.

2. Серия «царских табличек», списки умерших царей, которым следовало поклоняться в храмах, где эти списки были обнаружены. Они были составлены в периоды XVIII–XIX династий. На самом деле все они представляют собой выборочные списки царей-предшественников, не содержат дат (ни дат правления, ни общей суммы лет) и не разделены на периоды или династии. Выбор имен зависел от предпочтений царственного жертвователя, и их расстановка на различных табличках отличается. Очевидно, что содержание этих табличек было получено из разных источников. Из таких списков в нашем распоряжении находятся: а) ныне находящийся в Лувре плохо сохранившийся список, высеченный в Зале предков Тутмоса III (ум. ок. 1447 до н. э.) в Карнаке. Список содержит два имени периода Древнего царства и большую часть имен царей Среднего царства, перечисленных без всякого порядка; б) список из храма Сети I (XIX династия, после 1320 до н. э.) в Абидосе. Это Первая Абидосская доска, здесь перечислены семьдесят шесть имен от Менеса до Сети I; в) Вторая Абидосская доска, датируемая правлением Рамсеса II (после 1300 до н. э.). Она повторяет первую, сохраняя имена 40–52 и 61–76. В 1818 году эта доска была перевезена в Британский музей, и ее изучал Шампольон; г) список из Саккары, обнаруженный в гробнице частного лица, где перечисляются цари от Миебиса (I династия) до Рамсеса II. Здесь отсутствует центральный фрагмент и из пятидесяти восьми имен сохранилось сорок семь. Имена царей Среднего царства (XI и XII династии) написаны на обороте доски. Этот список и Абидосские доски имеют разные первоисточники.

3. Царский папирус, хранящийся в музее Турина, – наиболее важный для нас хронологический документ. Он был обнаружен целым, но затем рассыпался на куски. Для чтения пригодно три сотни фрагментов. Папирус был написан при Рамсесе II (после 1300 до н. э.) и дает список всех царей Египта начиная с самых первых времен. Список открывают имена богов, правивших на земле, затем идут смертные цари. Они разделены на группы, которые не совсем точно совпадают с династиями Манефона. Приводятся точные даты царствований с указанием годов, месяцев и дней. В конце каждой группы красными чернилами написана общая сумма лет. Например, от Менеса до конца VIII династии Манефона прошло 955 лет, продолжительность XII династии составляла 213 лет. Этот папирус принадлежит традиции близкой к той, которой следовал список из Саккары. Детали царствований – предвосхищение метода, который позднее избрал Манефон.

Если мы сравним эти египетские списки с «Эпитомой» Манефона, мы будем поражены совпадениями многих имен царей и разночтением в количестве перечисленных правителей. Согласно Туринскому папирусу, в период с I до конца VIII династии египетский трон занимало пятьдесят три царя, правившие на протяжении 955 лет. Манефон (по Африкану) дает список из 145 имен царей, правивших 1643 года. В списке из Саккары указано 36 царей. На Абидосской доске – 39.

Кроме того, открыты памятники, в которых повторяются имена царей, данных в перечисленных выше списках, однако упоминаются другие правители, вычеркнутые из официальных документов. Эти расхождения особенно отмечаются в переходных периодах, отделяющих Древнее от Среднего царства (от IX до XI династии) и Среднее от Нового царства (от XIV до XVIII династии). Как известно, данные периоды характеризуются внутренними смутами и вторжениями чужеземцев, и царские таблицы полностью скрывают имена царей. В эти периоды либо вообще не создавались памятники, либо обнаружено крайне малое их количество. Манефон приводит названия династий с причудливыми датировками. Только Туринский папирус дает нам множество имен и дат. Этот пример показывает, насколько неполны и недостоверны хронологические списки для создания стройной системы царских династий.

Хронология египетских царей представляет собой чрезвычайно серьезный пробел в наших познаниях, который, возможно, никогда не будет заполнен. Мы можем, однако, установить отправные точки для крупных периодов египетской цивилизации при помощи дат природных явлений и посредством синхронизации событий, происходивших в жизни других народов Востока.

К природным явлениям относят в том числе восход звезды и, в особенности, Сотиса, нашего Сириуса. Некоторые памятники упоминают о восходе Сотиса в определенный год определенного царствования. Как я уже отмечал в своей работе «От племени к империи», египетский календарь проводил различие между непостоянным календарным годом продолжительностью в 365 дней и фиксированным солнечным годом, то есть периодом, за который Солнце возвращается в одну и ту же точку на небе – 365,25 дня. Египтяне знали, что Сотис совершал полный оборот на небе за 365,25 дня, подобно Солнцу. Первым днем года считался тот, в который Сотис восходит на рассвете, незадолго до восхода солнца. На широте Мемфиса этот гелиакический восход Сотиса приходился на 15 июня[16].

Еще в древности египетские астрономы заметили, что «нечеткий» год, продолжительность которого равна 365 дням, не соответствует продолжительности года Сотиса, или солнечного года, и короче его на четверть суток после каждого минувшего года. Через четыре года после гелиакического восхода эта разница составляет уже целые сутки, спустя восемь лет – двое суток и т. д. Через 1461 календарный год гелиакический восход снова совпадал с первым днем календарного года[17]. Были составлены соответствующие таблицы, по которым год от года отслеживалась разница между календарным годом и сотическим, или солнечным, годом. На некоторых памятниках египтяне отметили, что гелиакический восход Сотиса происходил не в начале календарного года, но в такой-то день такого-то года правления такого-то царя. Это то, что называется двойной датировкой, – дата правления синхронизируется с датами природных явлений. У современных астрономов тоже есть таблицы, по которым они могут проследить точную траекторию Сотиса на протяжении всех прошлых лет. Следовательно, всякий раз, когда египетские документы отмечают разницу между гелиакическим восходом Сотиса и конкретным днем правления какого-либо царя, мы можем сказать, что разница возникла в такой-то точке на траектории Сотиса, в такой-то день такого-то года до нашей эры[18].

На данный момент за период до Рождества Христова египетские памятники открыли нам три двойные даты:

1. Календарь религиозных празднеств, высеченный в Элефантине при Тутмосе III (XVIII династия), отмечает, что празднование гелиакического восхода Сотиса выпадает на 28-й день месяца Эпифи вместо 1-го дня месяца Тота. Согласно нашим современным таблицам, эта разница могла возникнуть в течение 1474–1471 годов до н. э. Следовательно, это произошло в правление Тутмоса III.

2. В соответствии с медицинским папирусом Эберса в девятый год правления Аменхотепа I (второго царя XVIII династии) гелиакический восход Сотиса выпал на 9-й день Эпифи.

Значит, это произошло в 1550–1547 годах до н. э. Следовательно, первый год правления Аменхотепа пришелся на 1558–1555 годы до н. э. и свое начало XVIII династия ведет примерно с 1580 года до н. э.

3. Папирус из Кахуна отмечает, что в седьмой год царствования Сенусерта III (XII династия) празднество по случаю гелиакического восхода Сотиса выпало на 16-й день месяца Фармути вместо 1-го дня Тота. Эта разница могла иметь место между 1882 и 1879 годами до н. э. Следовательно, первый год правления Сенусерта пришелся на период между 1888 и 1885 годами до н. э., а XII династия началась примерно в 2000 году до н. э.[19]

Таким образом, из этих дат мы почерпнули важные сведения: XVIII династия началась около 1580 года до н. э., а XII династия – около 2000 года до н. э.

Из этих данных мы получаем еще одну важную дату – принятие египетского календаря, в основе которого лежало совпадение 1-го дня месяца Тота, первого дня календарного года, с гелиакическим восходом Сотиса. Кажется очевидным, что этот календарь был принят в день, когда 1-й Тот совпал с появлением Сотиса перед восходом солнца. Этот феномен имел место перед XII династией, в 2781–2778 годах до н. э., а также на 1460 лет ранее, в 4241–4238 годах до н. э.

Дата 2781 год до н. э. сюда не подходит, поскольку интервал между XII династией (ок. 2000 до н. э.) и I династией должен занимать по меньшей мере 1300 лет, чтобы вместить в себя Тинитскую, Мемфисскую и Гераклеопольскую династии. Остается более ранняя дата – 4241 год до н. э., следовательно, изобретение или принятие календаря произошло за тысячи лет до I династии. Этот интервал необходим, чтобы дать время протоисторическим царям, пришедшим на смену вождям племен, и я согласен с Эдуардом Мейером в том, что эта датировка приемлема при нынешнем состоянии наших знаний о протоисторическом периоде (см. ниже хронологическую таблицу).

Синхронизмы, которые можно установить между историческими событиями, имевшими место в долине Нила, и теми событиями, что происходили у живших по соседству восточных народов, поддерживают эту хронологическую точку зрения. В своей работе «От племени к империи» я привлек внимание читателей к этим вопросам, поэтому нет необходимости детально возвращаться к ним. Миграция народов, положившая конец империи Саргона и Нарам-Сина в Шинаре около 2500 года до н. э., заставила их осесть в Дельте в конце VI династии, около 2400 года до н. э. Вторжение касситов, разрушивших империю Хаммураби около 2800 года до н. э., совпало с прибытием в Дельту азиатов при Гераклеопольской династии. Нашествие гиксосов, завладевших Ближней Азией до Египта, могло произойти между 1700 и 1600 годами до н. э., перед XVIII династией. Если мы примем эти расчеты за основу, легче будет объяснить отношения между фараонами Среднего царства и критоэгейцами.

Для периода после 1600 года до н. э. Тель-эль-Амарнский архив и ассирийские источники удостоверяют, что XVIII и XIX династии следует поместить между XVII и XIII веками (включительно) до н. э.

Для этих целей в двух своих работах, посвященных Египту, я составил краткую хронологическую таблицу с датировками, установленными после 1600 года и более или менее вероятными до этой даты[20].

Хронологическая таблица династий

Примечание[21]. За исключением 525, 332 и 30 годов до н. э. все приведенные даты приблизительны, особенно те, что относятся к периоду до XII династии. С 2000 до 1785 года и с 1580 до 1100 года до н. э. датировки все больше приближаются к точным цифрам.

Часть первая

СТРАНА И НАЧАЛА ИСТОРИИ

Глава 1

СТРАНА, НИЛ И СОЛНЦЕ. ИХ ВЛИЯНИЕ НА СОЦИАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

Ни одна страна Востока не может, подобно Египту, похвастаться границами, столь четко определенными самой природой. На севере страны лежит Средиземное море, на востоке и западе – Аравийская и Ливийская пустыни, на юге – пороги Нила. Эти пороги представляли собой весьма труднопреодолимые препятствия, за которыми, в нижней долине Нила, нашла приют самая древняя из известных нам цивилизаций. По словам Диодора, «Египет со всех сторон защищен самой природой».

Собственно Египет простирается от Первого порога до Средиземного моря[22]. Я уже описывал общие физические характеристики Египта в своей книге «От племени к империи». Здесь же хотел бы остановиться лишь на некоторых специфических чертах страны.

Природа разделила Египет на два региона – Долину и Дельту.

Долина – протяженная расселина в каменистом пустынном плато Восточной Сахары, через которое Нил несет свои воды из Центральной Африки к Средиземному морю. Его воды размыли края плато, образовав отвесные скалы (илл. 3), поднимающиеся почти на 183 метра над плоской равниной[23].

Огромный коридор длиной в 805 километров[24] и шириной от 9 до 19 километров местами сужается до ширины потока, окружая его с обеих сторон крутыми, отвесными скалами. Два сухих, опаленных солнцем края безбрежной пустыни, где ветер гонит рыжие и желтые пески по раскаленным скалам, а между этими краями – поток голубой воды, несущий свои воды через необъятный ковер зеленых пастбищ и золотых полей. Глоток свежего воздуха под палящим солнцем – вот особенности земли, ta-shema, которую мы называем Верхним Египтом. Термин этот имеет относительное значение, поскольку равнина невысока, высота ее незначительно колеблется от 91 метра у Первого порога в Мемфисе, а в высшей точке Дельты едва составляет 12 метров над уровнем моря.

К северу от Мемфиса, возле современного Каира, рельеф резко меняется. Ливийские и Аравийские скалы прорезаны в форме буквы V древним морским заливом. Эти скалы расходятся все больше и больше, пока не достигают моря.

Долина расширяется в Дельту[25], как гигантский веер, длина которого составляет 97 километров, а периметр – почти 644 километра. Перед удивленным взором путешественника, привыкшего к узкой долине, простирается панорама бескрайней низкорасположенной равнины, тянущейся вдаль до самого моря, воды которого каждый год незаметно отступают, теснимые илистыми наносами. Земля, каналы, лагуны сливаются в одну безукоризненно горизонтальную поверхность. Ослепительные лучи солнца скрываются в легкой, полупрозрачной дымке, а жара смягчается влажностью.

Это «Северная Земля», ta-meh, или Нижний Египет. Отстранившись от жары и уединения африканской пустыни, эта земля находится в постоянном контакте с оживленными путями Средиземноморья, соседствует с Аравийским перешейком, держит связь с Европой и освежается «легким ветерком с Севера»[26].

Таким образом, природа сотворила Средиземноморский Египет и Африканский Египет. Далее мы увидим, что различия между этими Двумя Землями, как называют их египтяне, достаточно велики, чтобы не оказать чувствительного воздействия на мифологическую и социальную историю страны. И все-таки Две Земли неотделимы друг от друга.

Вместе они создают гармонию. Долина – это протяженность, Дельта – широта, и вместе с тем хозяйственное значение пахотных земель, схожесть населения – все это приводит к тому, что две эти силы уравновешивают друг друга.

Два Египта никогда не смогли бы процвести по отдельности. Дельта лишена ресурсов Верхнего Египта, а Долина без побережья – тупик, не имеющий выхода в Европу или Азию. Нил – вот что создает неделимое единство Двух Земель. Без Дельты Долина была бы всего лишь стеблем без цветка, а Дельта – пышный цветок, который не мог бы существовать, отделившись от питающего его стебля.

Нил был крупнейшей рекой, которую знали древние[27].

Когда река после Первого порога вступает на территорию Египта, ширина ее русла составляет уже более 457 метров, ниже по течению оно доходит уже до 804 метров. Этот гигантский поток воды держит путь между двумя бескрайними бесплодными пустынями, тянущимися вдоль реки на всем ее протяжении до самого моря, не только в Египте, но и южнее, как бы далеко ни заходили египтяне. Теперь пески уже не поглощают реку, напротив, черный ил, который несет река, постепенно захватывает рыжевато-коричневую почву, одевая ее в зелень. Нет ни видимого источника, ни постоянных дождей, которые бы питали реку. Из соседних стран к Нилу в границах Египта не стремится ни один приток, который мог бы стать причиной неистощимого разлива реки. Каким чудом это, должно быть, представлялось первым жителям долины! Мы знаем, что египтяне так и не решили загадку происхождения их реки (см. ниже «Гимн Нилу»). Однако мы в наших познаниях не слишком сильно продвинулись дальше, ведь чуть более столетия назад никто из нас не имел представления о больших озерах в центре Африки. Истоки Нила были открыты лишь недавно[28]. Признавая свое неведение, египтяне заявляли, что эта священная вода приходит на землю с неба или тайными путями – из Нижнего мира. Для них питавшая их река была «Великой рекой», itr-âa, или «Морем», iumâ. Представляя себе реку богом в человеческом обличье, египтяне называли ее Хапи. Происхождение названия Нил, Νει˜λοζ, которое впервые появляется у Гесиода, неизвестно. У Гомера Α’ι´γνπτοζ означает реку и только потом страну, сотворенную этой рекой, поскольку Египет – это «дар реки», так верно говорили египетские жрецы, чьи слова были записаны Геродотом.

Река создала почву Египта из ила, похищенного с Абиссинского плато Голубым Нилом и Атбарой. Средняя глубина наносных отложений, откладывавшихся на каменистой подпочве на протяжении веков, составляет 9—12 метров, а в некоторых частях Дельты, где отложения сохранились лучше, их глубина достигает 24–30 метров. Эта почва богата калием, очень плодородна и легка в обработке. Везде, куда достают воды Нила, почва покрыта слоем этого гумуса, образующего Черную Землю, kem-t, и древние египтяне дали это название своей стране (илл. 4)[29].

Нил не только приносит черную землю, он увлажняет ее.

Воды, просачивающейся сквозь рыхлую почву вдоль берега реки, достаточно для питания такого канала, как Бахр-Юсуф, соединяющего территорию Фив с Файюмом. Пять оазисов Ливийской пустыни, расположенных в ряд, на расстоянии от 97 до 193 километров от Долины, питаются речной водой, просачивающейся через песчаник плато на глубину от 152 до 198 метров. Эта вода выходит на поверхность природными источниками или выводится через искусственные колодцы и питает почву на сотни километров.

Но самым величайшим из чудес Нила остается его ежегодный разлив. Разливом река поддерживает глубину плодородной почвы и дает влагу, столь нужную засушливой стране. Знали ли египтяне истинную причину периодического разлива Нила? Геродот и Диодор ничего не выведали ни у жрецов, ни у кого-либо другого о природе Нила, реки, которая, в отличие от прочих, разливалась в разгар лета. «Разлив Нила – это явление, изумляющее тех, кто видит его, и представляется совершенно невероятным тем, кто слышит о нем. Ибо в отличие от остальных рек, пересыхающих к летнему солнцестоянию и все более и более уменьшающихся с этого момента, один Нил начинает расти, его воды поднимаются день за днем до тех пор, пока не разливаются, заливая почти весь Египет» (Диодор).

Греки высказывали самые фантастические предположения, которые, впрочем, были с пренебрежением отвергнуты Геродотом. Так, в соответствии с некоторыми предположениями, причиной разлива являлись периодические ветра, дувшие с севера. Они отгоняли воды Нила, препятствуя их попаданию в море. Другие говорили, что разлив был всего лишь движением океана, окружающего землю, из которой проистекает Нил. Третье объяснение утверждало,

что всему виной таяние снегов на высоком плато, за которым следовали периодические летние дожди. Но как снег мог быть в стране, где и дождь был нечастым гостем, а солнце было столь жарким, что делало кожу человека почти черной от загара? Насколько можно было подняться вверх по Нилу за четыре месяца плавания, сильная жара превращала страну в пустыню (Геродот, Диодор). Поскольку ни одна из гипотез не была достаточно убедительной, большинство греков довольствовались тем, что изумлялись явлению, что делали и египтяне.

Сегодня мы знаем, что одной из главных причин разлива Нила являются регулярные зимние дожди в районе больших озер, а также таяние снегов на высоком плато Абиссинии, пик этого таяния приходился как раз на летнее солнцестояние. Белый Нил несет огромную массу воды, которая медленно двигается по долине протяженностью 6437 километров, минуя Хартум в начале апреля и достигая Элефантины ближе к началу июня. Зеленая волна, в которой несутся растительные остатки из экваториальных болот, возвещает скорый разлив. Месяцем позже Голубой Нил посылает красную волну, окрашенную железистым илом, принесенным с почвы Абиссинии. Спускаясь с плато, вздувшаяся река ускоряет разлив и насыщает воду гумусом.

Два потока, соединившись, с удвоенной быстротой прокладывают себе путь в долину и прибывают туда приблизительно 15 июня, принося в Черную Землю, опаленную солнцем, безжизненную, с почвой как песок, «воду возрождения[30], воду жизни»[31]. С июня по сентябрь, на протяжении почти что сотни дней, Нил поднимается на 12–14 метров в узких ущельях Верхнего Египта и на 6–8 метров в бескрайних равнинах Дельты. Разлив покрывает водой всю страну, несколько дней остается на одном уровне, после чего в начале октября наступает спад. Примерно к 10 ноября высота воды в реке уменьшается вполовину, а затем река возвращается в свое прежнее русло, чтобы в назначенный срок снова разлиться. Так Нил на четыре месяца в году вступает во владение страной, а затем оставляет ее глубоко пропитанную влагой, покрытую влажным мягким илом, готовую к обработке плугом и посеву.

Грандиозное зрелище разлива и его последствия, одновременно устрашающие и благотворные, служили источниками вдохновения древнеегипетских литературных творений, высеченных на пирамидах VI династии: «Те, кто видит, как бьются волны Хапи (Нил), содрогаются, но луга улыбаются, берега цветут, дары богов снисходят с небес на землю; люди восхваляют богов, и сердца богов радуются…» Гимны, написанные позднее, в Фиванский период, еще более выразительны, благодаря аллегориям и мифологическим вставкам. «Привет тебе,

Хапи, приходящему, чтобы подарить жизнь Египту; тому, кто тайно приходит в темноте[32] в тот день, когда мы воспеваем твой приход; волна, покрывающая сады, созданные Ра, дарующая жизнь всем испытывающим жажду и отказывающаяся напоить пустыню льющейся с небес водой! Когда ты снисходишь, Геб [земля] дарует жизнь хлебу, Непри [бог зерна] приносит свой дар, Птах дарует людям процветание. Если пальцы его болят, если они не трудятся, тогда миллионы существ влачат жалкое существование. Уменьшается ли он в небе? Тогда сами боги страдают, как и люди. Зверей охватывает безумие. Все на земле, большое и малое, претерпевает мучения. Но когда молитвы людей услышаны и он поднимается, когда он становится Хнумом [Творцом] для них, когда он вырастает, тогда вся земля ликует, все наедаются досыта, все смеются, каждому зубу находится работа»[33].

Но разлив Нила – это не только благословенный дар богов. Он наносит урон. Затопляя долину, он разрушает все на своем пути, роет почву, меняя границы земельной собственности, а отступая, он уносит ил, который принес до того. Древним египтянам пришлось научиться защищать себя от этой опасности. Деревни строили на насыпных курганах, поля защищали насыпями, которые одновременно служили дорогами[34]. Другой причиной тревог был масштаб наводнения. Даты разлива были постоянными, но количество воды, которое принесет Нил, никто предсказать не мог. Во все времена египтяне предпринимали попытки при помощи расчетов определить, получат ли они необходимое их полям количество воды.

«Уровень воды, требуемый для орошения полей, варьировался от провинции к провинции. Измерялся он в стандартных локтях, указания на что были обнаружены в различных районах страны. Для Элефантины требовалось не менее 28 локтей[35], для Эдфу – 24 локтя и 3,25 ладони. Чем севернее, тем меньше требовалось воды. Так, для Мендеса и Ксоиса достаточно было 6 локтей. В Мемфисе, в греко-римскую эпоху, желаемым уровнем было 16 локтей. Вот почему знаменитая статуя Нила, хранящаяся в Музее Ватикана в Риме, изображающая бога, держащего колосья и рог изобилия, окружена изображениями шестнадцати детей, каждый из которых ростом с локоть. Если во время разлива уровень воды в Ниле не достигал шестнадцати локтей, это было такой же катастрофой, как и превышение отметки в 18 локтей»[36].

Когда Нил был «мелким», то есть уровня воды было недостаточно, страна погружалась в крайнюю нужду. «Я преисполнен печали, – говорил царь Зесер из III династии, – потому что в мое царствование Нил не разливался в течение семи лет. Зерно на исходе, поля обезвожены, все, что пригодно для пищи, погибает. Просит ли человек помощи у своих соседей? Все сторонятся его и не идут к нему. Ребенок плачет, юноша теряет силу, сердце старика слабеет.

Ноги людей лишаются силы, они бессильно лежат на земле, закрывшись руками»[37]. Если уровень воды в Ниле превышал необходимый, разражалась не меньшая катастрофа.

В царствование Осоркона III (XXIII династия) «вся долина была подобна морю; храмы были затоплены; люди были похожи на водоплавающих птиц или пловцов в потоке»[38].

Чтобы защитить Египет от нехватки или, наоборот, избытка воды, реку необходимо было контролировать. Грандиозные насыпи, идущие параллельно берегу, заставляли реку держаться в ее обычном русле. Говорят, что Менес, основатель I династии, приказал соорудить такие насыпи, которые защищали бы ном Мемфиса от аномального наводнения. «Даже сегодня, – писал Геродот в 450 году до н. э., – при персах,

этим насыпям уделяется особое внимание, каждый год их тщательно укрепляют». Другие насыпи шли перпендикулярно реке к Ливийским и Аравийским скалам, превращая долину в шахматную доску с водоемами, террасами спускающимися с юга к северу. В определенный момент, когда вода в реке поднималась, поднимались затворы и вода наполняла резервуары, после чего затворы опускались и, когда уровень воды в реке понижался, водоемы оставались заполненными. Эти бассейны соединялись друг с другом посредством небольших искусственных каналов, шедших параллельно Нилу. По ним вода текла с севера на юг. В каждом крупном искусственно созданном водоеме применялись те же методы удержания и распределения воды, здесь существовала та же сеть небольших плотин и каналов. Таким образом, весь Египет был расчерчен перекрещивающимися плотинами и насыпями. Иероглиф, обозначающий ном (провинцию или округ), похож на шахматную клетку (рис. 5), в которую превратилась земля, геометрически разделенная каналами и насыпями.

В книге «От племени к империи» я уже говорил, что эти антропогенные изменения ландшафта страны осуществлялись еще в доисторический период первыми жителями Египта. Позднее система усовершенствовалась и расширялась, но именно самоотверженный труд поколений, живших еще до Менеса, поставил разлив Нила на службу сельскому хозяйству. Так Нил заставил людей изобретать новые способы земледелия. Кроме того, река делала необходимым совместный труд людей, она сплачивала и организовывала их, создавая тем самым общество. По всей долине каждый крупный ирригационный водоем формировал вокруг себя сельскохозяйственный район, который впоследствии становился провинцией, номом. Так Нил устанавливал принципы разделения и организации в округах. Теперь каждый бассейн, каждый ном по очереди то господствовал над соседями, то подчинялся им, по мере того как вода проходила от одного нома к другому по всей территории Египта. Следовательно, жители всех номов должны были подчиняться взаимной дисциплине, устанавливать правила ирригации, справедливые и выгодные для всей долины, и, наконец, должны были породить власть, главенствующую над всеми номами и следившую за соблюдением установленных правил. Так Нил устанавливал принципы закона и централизации. Он породил подчинение всех одному правителю и абсолютную монархию. Знаток в вопросах власти, Наполеон, увидев Египет своими глазами, выучил урок Нила и передал нам его такими словами: «Ни в какой другой стране власть не имела столь значительного влияния на общественное благосостояние. Если власть была хороша, хорошо были прорыты и содержались в порядке каналы, тщательно соблюдались правила орошения и разлив приносил благо. Если власть была плоха, продажна или слаба, каналы забивались грязью, насыпи приходили в негодное состояние, правила орошения не соблюдались, а принципы системы орошения нарушались бунтами и личными интересами частных лиц и поселений. Наше правительство не может повлиять на дождь или снег, выпадающие где-нибудь в Босе или Бри, но в Египте власть могла оказывать прямое влияние на масштаб разлива. Вот в чем разница между Египтом, которым правили Птолемеи, и Египтом, переживавшим упадок уже при римлянах и разоренным турками».

Поскольку Шампольон научил нас читать иероглифы, мы узнали, что Птолемеи не внесли ничего нового в систему ирригации. За сорок веков до них урок Нила уже изучили древние египтяне.

Вторым и не менее существенным фактором в географии и экономической жизни Египта было солнце.

Долина Нила протянулась от Средиземного моря до экватора. Из возделываемых регионов Древнего мира Египет ближе всех к тропикам. Солнце здесь имеет огромное значение. Летом и зимой длина светового дня здесь почти постоянна, солнце восходит и садится очень быстро. Солнце освещает и обогревает Египет лучше, чем любую другую цивилизованную страну. Качество солнечного света не менее важно, чем продолжительность светового дня и способность творить тепло. Сухость соседствующих с Египтом африканских пустынь сушит атмосферу, делая ее замечательно чистой и прозрачной. В Верхнем Египте сияющее великолепие солнца не заслоняет никакая дымка. Очень редко небо омрачается проносящимся облаком[39]. Солнце, луна и звезды сияют на небесном своде подобно бриллиантам.

Солнце дарит Египту более мягкий климат, чем в прочих средиземноморских странах. Даже Геродот отмечает это:

«В Египте правит вечное лето». Дожди здесь крайне редки и появляются лишь в виде коротких, но яростных гроз в марте и апреле, в это время дует сухой и жаркий пустынный ветер, который арабы называют хамсин[40]. И все же, даже когда жара достигает своего апогея, она редко бывает удушающей, потому что воздух сух. Более того, безбрежные просторы соседних пустынь обеспечивают ночную прохладу, так что поутру все покрывается обильной росой, заменяющей в Верхнем Египте дождь. Летом долину регулярно овевают северные ветры, умеряя жар солнечных лучей.

Дельта также служит резервуаром прохлады. На ее обширных равнинах испарение воды вкупе с близостью моря создает условия умеренного морского климата. Солнечные лучи все еще жарки, но жара смягчается туманами. Здесь часты зимние дожди и влажность в три раза большая, чем в Верхнем Египте.

Солнцу египтяне обязаны мягким климатом, благоприятным для человека и растений, чистым и здоровым воздухом, убивающим вредные испарения, продлевающим жизнь и веселящим сердце. Оно упрощает условия существования, стимулирует всхожесть, и, когда солнце не опаляет, оно радует все вокруг[41].

Следует ли нам в таком случае удивляться, что солнце наложило свой сияющий отпечаток на столь многие египетские памятники? Нил творит Черную Землю, солнце освещает, обогревает, оплодотворяет ее и защищает, «рассеивая тучи, отгоняя прочь дожди». Солнце, дневная звезда, всегда казалось египтянам владыкой мира, дарителем света одновременно жгучего, убийственного и благотворного, и этого света хватает каждому живому существу. Солнце – это зримая великолепная форма власти, главенствующей над землей, управляющей нашей материальной и духовной жизнью, властвующей над Вселенной законно и справедливо. Благодарность, что оживает в сердце каждого египтянина, когда он созерцает своего благодетеля, выражается в египетской литературе, и в особенности в гимнах, воспевающих Солнечный Диск, бога Атона, столь почитаемого Аменхотепом IV, или Эхнатоном. Вот одна из этих поэм, сочиненная и высеченная в конце XVIII династии, около 1370 года. Она хранит в себе отголосок образов и поэтики более древних гимнов.

«Живи вечно, Атон, Владыка Вселенной! Сияющий, прекрасный, могущественный! Безбрежна твоя любовь; лучи твои освещают все живое; лик твой сияет, возрождая сердца к жизни.

Ты наполнил Две Земли своей любовью, о прекрасный Владыка, строитель себя, творец всей земли, родитель всего сущего, людей и животных и всего, что произрастает на земле.

Они оживают, когда ты восходишь, ибо ты и мать и отец всему сущему. Их глаза смотрят на тебя. Лучи твои освещают всю землю; каждое сердце наполняется радостью при виде тебя, когда ты появляешься как Владыка. [Но] когда ты скрываешься за западным горизонтом неба, они уподобляются мертвецам. Головы их покрыты, ноздри не дышат до тех пор, пока не узрят твой блеск поутру, на восточном горизонте неба.

Тогда их руки прославляют твое Ка, жизнь вновь входит в их сердца с твоей красотой и они оживают! Когда ты даришь свои лучи, все на земле радуется. Они поют, издают радостные крики во дворе Чертога обелиска[42], твоем храме в Ахетатоне, великом месте, где ты находишь удовольствие, где для тебя приготовлены приношения…

Атон [Солнечный Диск], да живи вечно… Ты сотворил дальние небеса, поднял их и оттуда взирал на все созданное тобой. Ты один там, и все же тысячи [существ] живут тобой, вдыхая дыхание жизни своими ноздрями [от тебя]. Когда они видят твои лучи, все цветы оживают, они растут и расцветают от твоего присутствия; они опьянены радостью от созерцания твоего лика. Все животные прыгают на ногах своих; птицы, что были в своих гнездах, радостно порхают; их крылья, прежде сложенные, распрямляются, восхваляя Атона».

Другой гимн, сочиненный при том же царе, добавляет:

«Ты сотворил Нил в нижнем мире, ты вывел его на поверхность земли, туда, где пожелал накормить людей [Египта]… о Творец Земли».

Так Нил, творец Черной Земли, сам выступает в роли творения Солнца, верховного создателя Вселенной, дарующего жизнь всему сущему. Нил требовал от египтян объединить усилия, действовать сообща, согласованно, а Солнце открыло им, что миром правит единая сила.

Глава 2

РАННЯЯ СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ. КЛАНЫ И НОМЫ

I. Кланы

Как я уже говорил в своей книге «От племени к империи», первые обитатели Египта не принадлежали к одной общей расе. Скелеты, обнаруженные до настоящего времени, и изображения на памятниках позволяют нам выделить три основных типа: расу семитского типа, долихокефалов среднего роста, расу семито-ливийского типа, брахикефалов с крючковатым носом, и средиземноморский тип, брахикефалов с коротким прямым носом. Все эти элементы смешались в долине Нила, словно в плавильном тигле, породив племя земледельцев. Впоследствии сложившийся таким образом этнос включил в себя чужеземные элементы, появлявшиеся в разные промежутки времени, и житель долины Нила приобрел характерные для египтянина качества. Явное многообразие и непреложное единство характеризуют расу, как и страну в целом.

Этапы прогресса формирования древнеегипетского этноса описаны в книге «От племени к империи».

На краю все еще необитаемой долины, на уступах Ливийского и Аравийского плато мы находим относящиеся к доисторическому периоду орудия труда из оббитого камня (эпоха палеолита), но не находим скелетов. Эти предметы, а также остатки пищи являются характерными для кочевых племен, живших охотой и рыболовством, но не для земледельцев и скотоводов.

Позднее эти племена спустились в долину, внешний вид которой в то время менялся под действием регулярных разливов Нила, приносивших с собой отложения ила и таким образом повышавших уровень земли. Следы первых постоянных поселений с орудиями труда эпохи мезолита были обнаружены всего в нескольких местах. Судя по всему, деревни этих первых поселенцев в долине теперь погребены под илистыми отложениями Нила. Сколько столетий потребовалось людям, уже наученным многократным опытом и учащимся предвидеть будущее, чтобы понять, как предупреждать последствия наводнений, строить плотины, возводить рукотворные насыпи, спасавшие их жилища от бушующего потока? Колоссальным прогрессом было появление орудий труда, относящихся к эпохе неолита. Рядом с оружием из шлифованного камня, керамикой и сосудами из камня мы находим орудия труда и украшения из кости, а также оружие и прочие предметы из золота и меди. Оседлые племена обрабатывали землю и разводили скот. Они выбирали пригодные для выращивания растения и годные для одомашнивания породы животных. Пшеница, ячмень и просо обеспечивали зерном для хлеба, лен давал пряжу, овцы, козы и крупный рогатый скот, наряду с дичью, производили запасы продуктов питания. В охоте им помогали собаки, в пахоте – быки, в транспортировке – ослы. Нил, постепенно ограждаемый насыпями, изменял русло, усмирялся, не разорял больше поля и деревни и становился судоходным.

Это медленное, терпеливое, усердное приспосабливание человека к земле Египта не могло бы осуществиться без сильной социальной организации. Столетия тяжелого труда и переустройств не оставили нам письменных памятников, при помощи которых мы могли бы увидеть истоки Египта и проследить за этапами эволюции его народа. Но тем не менее они оставили свои свидетельства – это рисунки на пластинах сланца или сосудах, изображающие хижины или лодки, помеченные символами, ярко, подобно флажкам, выделяющимися на рисунках. Среди этих символов мы узнаем сокола, слона, солнечный диск, стрелы, скрещенные на шкуре животного, очертания дерева и горы. Многие из этих символов сохранились до самого конца египетской цивилизации, став именами номов или провинций. Естественно было бы предположить, что и в глубокой древности их значение было связано с этносом. Они служили для обозначения и идентификации племен. Наличие аналогичных знаков свидетельствовало о том, что люди и семьи принадлежат к одной и той же этнической группе. Общины отличались этими символами, которые в доисторические времена являлись, вероятно, тотемами, а впоследствии превратились в богов.

Исходя из этого, можно предположить, что доисторический Египет делился на кланы, объединенные вокруг символов и, возможно, составлявшие тотемические группы. Как я уже говорил в книге «От племени к империи», власть в подобной социальной системе находилась в руках «старейшин» каждого клана. Египетские религиозные традиции, увековеченные на стенах пирамид VI династии, напоминают прошлое, не столь отдаленное от начал истории, когда людьми управляли «сару» – вероятно, старейшины каждого клана.

Судя по всему, именно геронтократия, при которой власть сосредотачивалась в руках старейших членов клана, являлась основой управления Древним Египтом и именно направляемые ею многовековые усилия превратили долину Нила в процветающий и плодородный край.

Приблизительно в 4000 году до н. э. в Египте возникает эпоха, знаменующая собой начало подлинной жизни страны, о чем свидетельствуют не только более поздние «Анналы», но и письменные памятники того или чуть более позднего времени. Рудиментарные организации развились в институты. Кланы превратились в провинции (номы), а их примитивные символы, то ли фетиши, то ли тотемы, стали богами. Наряду со старейшинами, а может быть, и над ними стали возвышаться единоличные правители, впоследствии – цари. Номы объединились в царства. Сначала их было много, затем они слились в одно крупное царство под властью единого царя. От этой точки ведет свой отсчет династический период, оставивший заметный след в истории. Здесь увековеченные в камне имена царей, рассказы о войнах, заметные политические события, передаваемые устно в недавнем прошлом традиции и религиозные учения. Община превратилась в государство.

В книге «От племени к империи» я стремился проследить этапы эволюции народа от клановой организации до государства, изучая долину Нила с целью выделить черты, общие для истории всех примитивных народов. Здесь я хотел бы вернуться к этой теме, чтобы более детально рассмотреть собственно египетские особенности такого развития.

II. Номы

Превращение кланов в номы – важный этап в далеком прошлом Египта. Сведений об этом в египетских источниках не сохранилось, однако изучение самих номов и исследование их списка могут снабдить нас полезной информацией.

Исконное египетское слово, обозначавшее ном, – spat от корня sp – «делить, разделять» (эквивалент греческого νόμοζ от νέμω). Следовательно, слово это означает «разделение». Разделение имеет отношение к территории, поскольку знак spat представляет собой прямоугольный участок земли, разделенный на квадраты линиями, пересекающимися под прямыми углами.

Этот факт обнаруживает существенную разницу между номом и кланом. Клан – это группа людей, объединенных родством и почитанием прародителя, покровителя, тотема. Члены клана могли быть кочевниками или оседлыми жителями, членство в клане не определялось проживанием в конкретном районе. Ном, напротив, является участком земли, а не группой населения. Если мы видим, что в основе организации общества лежат номы, значит, клановая система ушла в прошлое. С распространением оседлости необходимо стало разделить долину на участки обрабатываемой земли, номы, которые обеспечивали бы систему организации деятельности оседлого населения, во главу угла которой ставится не человек, а земля – владение ею и ее обработка.

Каждый ном состоит из территории и метрополии. В пору глубокой древности жители административных центров вовсе не могут именоваться «горожанами» в противовес крестьянам, живущим вне метрополии нома. Город в тот период представлял собой всего лишь укрепленное поселение, куда крестьяне, скотоводы и охотники, проводившие свои дни в полях, возвращались каждый вечер в поисках приюта и где они находили ремесленников, торговцев и чиновников, по роду своей деятельности привязанных к данному «месту»[43]. Как показывает его символ (рис. 6), город (nut) – это группа построек на пересечении дорог, окруженная укреплениями. За укреплениями прячутся хижины-мазанки, в которых пахари, скотоводы и путники, покидающие на исходе дня опасную для жизни страну, находят убежище от набегов кочевников. Огромные амбары, склады для сельскохозяйственных орудий, хлева, мастерские ремесленников и палатки торговцев теснятся вокруг рыночной площади, куда каждый может принести и обменять свои изделия и продукты питания. Над домами возвышаются стены «Обители Бога», hetneter, храма божества – покровителя нома, со священными припасами и жилищами жрецов (рис. 7). Олицетворение бога на земле – царь или номарх, в зависимости от периода времени, – также имел свою «обитель», het, большое здание в виде замкнутого прямоугольника, отличавшееся своими огромными размерами от обычного дома, per, представлявшего собой небольшой огороженный участок с дверью (рис. 8). Здесь находились строения, принадлежащие царской или местной администрации, «места», где отправлялось правосудие, контролировался сбор налогов, где надзирали за обработкой земли, складами, казной, тюрьмами и всем прочим; ушедшие под землю своими хранилищами и высившиеся окруженными просторными колоннадами приемными.

Рис. 5. Символ XV нома, над знаком spat

Рис. 6. Город (nut)

Основывая город, царь «отделяет каждый город от соседнего, оповещает все города об их границах по отношению к прочим городам, устанавливает пограничные камни и обозначает водные границы, основываясь на сведениях, почерпнутых в книгах, и наделяет водой, полями, лесами и песками»[44] до прилегающих пустынь. На этой территории по мере увеличения численности населения и расширения пахотных угодий, все более отдаляющих крестьян от городского центра[45], основываются второстепенные города или поселки, также именуемые nut, и резиденции (het). Надзор за ними поручался градоначальникам (heqa-nut) и управляющим резиденциями (heqa-het), подчинявшимся номарху. Вся совокупность земли, деревень и метрополии образовывала ном. Его размеры были, как правило, довольно скромными. Протяженность варьировалась от 24 до 40 километров, а ширина зависела от расположения нома в долине. Там, где долина была узкой, ном занимал оба берега реки, от одной пустыни до другой. Если долина расширялась, ном располагался на одном берегу и граница его проходила по воображаемой линии, делившей реку пополам.

Рис. 7. Символы Мемфисского периода: 1) дворец (het) тройной; 2) дворец бога; 3) здание с толстой стеной; 4) зал с колоннами (протодорическими)

Рис. 8. Дом (per) и Кресло

Списки номов, высеченные на стенах греко-римских храмов (с целью фиксации имен богов и названий святилищ по всему Египту), говорят нам о том, что в поздний период номы представляли собой стандартные административные единицы. Из этих официальных списков мы узнаем об административной организации и самой территории. В этом отношении в списке содержится: 1) официальное название нома, 2) название его метрополии и 3) имя божества, обитающего в храме. Кроме того, из этих списков можно почерпнуть информацию о главном святилище, титулах верховного жреца и жрицы, название ладьи бога, священного дерева, здесь же мы видим короткий перечень местных празднеств, упоминание о запретах (табу на определенную пищу или ритуальные запреты), а также читаем имя змея, agathodoemon, покровительствующего ному[46].

Что касается территории, то в списках упоминались:

1) главный канал или ирригационный водоем (mer), 2) членение территории, причем как внутреннее, так и внешнее – во-первых, земледельческий округ (u), включавший в себя поля на орошаемой земле, расположенные высоко или низко, в зависимости от расстояния до Нила, а также виноградники. Во-вторых, границы (pehu) нома по отношению к пустыням, участок пастбищ, охоты и рыболовства (часто болотистая местность).

Эти официальные списки показывают нам, что именно египтяне понимали под словом «ном». С одной стороны, это было разделение территории, направленное на развитие земледелия. С другой стороны, это было административное деление, власть над которым традиционно находилась в руках бога метрополии, носящего титул Владыки (neb) города.

Правление бога осуществлялось через посредство царя или номарха, причем последний, в разные периоды времени, мог быть независимым или зависимым от царя. Власть была по существу религиозной, человек являлся представителем бога на земле. Была ли эта концепция управления типична для позднего периода, или истоки ее следует искать в древние времена фараонов? Еще относящиеся к Мемфисским династиям фрагменты надписей говорят нам, что уже в то время сельское хозяйство было организовано по округам, как и в Греко-римскую эпоху, и боги на большинстве древних памятников именовались «Владыками городов». Из этого можно заключить, что двойная организация нома, сельскохозяйственная и религиозная, существовала в Египте всегда.

III. Символы и боги номов. Борьба за политическое влияние

На первый взгляд кажется, что достаточно составить список номов раннего периода, найти среди богов Владык Номов, пережитки доисторических тотемов или фетишей, отметить случаи появления новых богов-покровителей и таким образом получить приблизительное представление о ходе исторического развития. Однако задача эта кажется простой лишь на первый взгляд.

Впервые в древние времена список номов был приведен в указе, приписываемом царю VIII династии (ок. 2400 до н. э.). Этим указом царь вверяет визирю двадцать два нома в Верхнем Египте, и приводятся названия этих номов[47]. В пирамидах VI династии и на стенах мемфисских гробниц мы находим названия отдельных номов. Списка номов Нижнего Египта нет, но те же источники называют определенное количество номов в Дельте. Датировать источники можно концом Тинитского периода. Можно считать, что около 3000 года до н. э. Две Земли уже были поделены на провинции, количество которых в каждой Земле было примерно одинаковым – от двадцати до двадцати двух в Верхнем Египте и двадцать в Дельте[48]. Во всех текстах ном обозначен и «написан» своим символом – животным, деревом или другим предметом – на шесте (рис. 9). Каждая из фигур давала название управляемой ею территории. Это – покровители, по именам которых именовались номы, игравшие эту роль вплоть до конца цивилизации фараонов.

Среди этих эпонимов мы находим символы, некогда служившие доисторическим кланам. Не все из них сохранились. Солнечный диск, человеческое лицо, скорпион, слон и некоторые растения – эти знаки не были унаследованы номами. С другой стороны, в Верхнем Египте символом II нома является сокол; символ VII нома – систр с коровьей головой, ведущий свое происхождение от букраниума; IX ном обозначается «ударом молнии»; символ XVIII нома – летящий сокол.

Некоторые деревья, появлявшиеся на неолитической керамике в качестве племенных символов, можно обнаружить в фисташковом дереве XIII и пальмовом дереве XX номов. В Нижнем Египте[49] сокол является символом 3-го нома; две стрелы, скрещенные на шкуре животного, обозначают 4-й ном; острога является символом 7-го нома, а гора с тремя вершинами – 6-го нома. Какой еще можно сделать здесь вывод, за исключением того, что это символы кочевых племен, ставшие символами номов, когда кланы перешли к оседлой жизни? Как мы уже видели в книге «От племени к империи», тинитские цари I династии ввели новые кланы с новыми символами – борзая (?) Сета, пес (или волк), ибис, сокол Запада, слиток (?), именуемый эмблемой Востока, и кусок мяса (рис. 10). Эти символы стали эпонимами XI и XVII номов Верхнего Египта, а также 2-го, 3-го, 15-го и 20-го номов Нижнего Египта.

Таким образом, некоторые доисторические знаки, а также тинитские символы сохранились и в тот период, когда кланы родственников стали вести оседлый образ жизни и были ограничены территориально и административно. Хотя наши данные все еще неполны, мы можем предположить, что хотя бы половина из сорока или сорока двух номов Египта заимствовали символы и покровителей у древних кланов. Эта теория может быть справедлива и для других знаков, в случаях, когда их историческое происхождение не доказано.

Рис. 9. Тотемы и символы кланов (из Лоре)

Рис. 10. Символы номов

Кроме того, в каждой метрополии нома были боги. Это божества исторического периода, некоторым из которых поклоняются только в одной метрополии, в то время как другие – Гор, Хатор, Хнум, Осирис, Тот – управляют сразу несколькими метрополиями. Какое отношение существовало между богами метрополий и символами номов? Мы наблюдаем здесь два варианта отношений:

1. Бог метрополии сливается или тесно связан с символом нома.

В Верхнем Египте, во II номе, территорией управляет Сокол, образ бога Гора, символ, означающий Трон Гора. Богиня Хатор, Небесная Корова, правила VII номом, номом букраниума. Бог Мин покровительствовал IX ному, где «Удар молнии» означает одновременно и Мина, и ном. В XVII номе Пес – это и символ нома, и бог (Анубис) – покровитель метрополии. В Нижнем Египте Скрещенные Стрелы являлись символом богини Нейт, почитаемой в городе Саис, а также символом 5-го и 6-го номов. Ибис, знак 15-го нома, одновременно являлся символом и богом метрополии. Во всех этих случаях[50] символ нома – пережиток, наследство протоисторического или Тинитского периодов.

В упомянутых номах сохранились покровители, избранные более древними общинами. Тотем клана стал богом города. В этом новом качестве тотем был наделен человеческими качествами, принимая, как правило, антропоморфический облик.

Эта эволюция явственно видна на памятниках тинитского периода. Животное Сета изображалось под именем Ash и превращалось в человека с головой борзой. Гадюка Уаджет становится змеей с человеческой головой. Здесь мы наблюдаем возникновение гибридных фигур, которые в результате синтеза представляют собой бога в облике человека, возникшего из древнего животного тотема, сохранив некоторые его черты. Начиная с того времени и вплоть до заката египетского государства эти фигуры будут обозначать различные элементы, «составляющие» божество – покровителя города.

Сокол, в качестве бога Гора, покровителя II нома, часто изображался в виде человека с головой сокола. В качестве символа изображался просто сокол. Ибис, бог города 15-го нома, – человек с головой ибиса. В качестве символа он принимал облик птицы. В 5-м номе Нейт обладает чертами божественной женщины, но в руках она держит Две Скрещенных Стрелы – символ территории. Вполне определенно мы можем предположить, что эти животные и предметы для простого народа утратили свое первоначальное значение. Сокол или Ибис такого-то нома не являлись более прародителями, покровителями или тотемами. Однако их нельзя назвать абстрактными символами или простыми знаками, это живое воплощение на земле того или иного бога. Две Стрелы все еще являлись фетишем, видимым образом, в который воплотилась богиня. Таким образом, первобытное божество было приспособлено к новой социальной системе.

Историк должен помнить, что уже в эпоху II (Тинитской) династии (между 3200 и 3000 до н. э.) гибридные фигуры богов свидетельствовали об эволюции от символа к богу, которая, судя по всему, была результатом трансформации клана в ном, и это свершившийся факт.

2. Бог метрополии отличен от символа.

Мы уже знаем, что некоторые символы, доисторические или относящиеся к Тинитскому периоду, не сохранились в номах. Кроме того, есть и другие значительные расхождения. В Верхнем Египте Два Сокола V нома принадлежат богу Мину, который является не птицей, а человеком и чей фетиш – «Удар молнии». VI ном, ном Крокодила, принадлежит богине Хатор, корове. XV ном, Заяц, – это ном ибиса Тота, а покровителями XIII и XIV номов, Фисташкового Дерева, являются волк Упуат и корова Хатор. XX и XXI номы, Пальмового Дерева, принадлежат барану Хнуму и корове Хатор-Исиде. Во всех этих случаях не наблюдается видимой связи между символом и богом. Первый не есть видимая форма последнего, символ и бог на письме представлены по-разному. В Нижнем Египте тоже существовали подобные противоречия между символами номов и божествами – покровителями городов. Это хорошо видно из таблицы в конце этой главы (см. 2, 6, 8, 10, 14, 16, 18 и 19-й номы).

Таким образом, в половине номов существовало по два покровителя. Более древний – это, вероятно, местный тотем, утративший свой статус, но все еще сохраняемый, из уважения, в качестве символа нома или почитаемый как бог-животное или фетиш. Его власть более не имела под собой основания и поддерживалась лишь благодаря традиции и влиянию суеверия. Новый покровитель, бог и владыка метрополии, видим либо в качестве бога-животного, либо фетиша (который, однако, отличается от символа), либо в его очеловеченной форме. Эти два класса богов мирно сосуществовали друг с другом, сохраняя тем не менее свои различия. Тексты пирамид проводят четкую границу между «всеми богами номов и всеми богами городов».

В действительности бог нома, там, где он отличается от бога метрополии, обычно являет собой прародителя или побежденного покровителя, уступившего своему преемнику власть над территорией. В результате некоторых социальных и политических перемен он был вытеснен, хотя и не уничтожен, богом метрополии.

Это превосходство бога метрополии над номом подтверждается названием метрополии. У каждого крупного города имелось «простонародное» название, не несшее особой смысловой нагрузки (во всяком случае, для нас). До нас дошло немало примеров подобных названий – Тени, Шашетеп, Саут и т. д. (см. таблицу номов). Эти географические названия были заменены «священными» названиями после установления во всех городах исторических богов.

Главный город нома именовался Домом (per), Обителью (het), Городом (nut), Храмом (zebat), Святилищем (sekhem), Столпом (iun) или Скипетром (uast, uâbu) такого-то божества. Помимо прочего, главный храм города давал свое название всему городу. Все метрополии описывались как «Дом такого-то». Например, Бусирис означает Дом Осириса, Бубастис – Дом Баст и т. д. Это священное имя постепенно распространялось на все остальные названия, в том числе и название нома. В различные периоды весь ном мог называться по имени метрополии, то есть по названию главного храма. Эта практика получила широкое распространение после завоевания Египта греками. Последние, переняв ставшую уже привычной процедуру управления, давали провинциям имена метрополий, как владениям египетских богов, и подыскивали эквиваленты этим богам в греческой мифологии. Так, II ном (ном Гора) стал называться Номом Города Аполлона, Аполлинопольским номом. Были номы Диосполя, Афродитополя, Гермополя, получившие названия по городам Зевса (Амон в Фивах), Афродиты (Хатор в Дендере) и Гермеса (Тот в Хмуне). Это был последний этап длительного превращения богов столиц в эпонимы номов.

Иногда города строились на нетронутой земле, отвоеванной у Нила, а также не заселенной древними кланами, или «Слугами» бога. На вершине Дельты, на земле, которая прежде была затоплена, но отвоевана у реки благодаря строительству гигантской плотины, Менес основал город Белая Стена, впоследствии Мемфис. Прилегающая территория получила то же наименование, что и город, и указывалась как Белая Стена во главе номов Нижнего Египта. Бог Птах, царствовавший неподалеку, не дал своего имени городу или провинции. Напротив, когда он, собственным культом, захватил Мемфис, то сам получил прозвище от названия города и стал называться Птахом, чье святилище находится за стенами города. То же самое, судя по всему, произошло с IV номом Верхнего Египта. Город Скипетра, Уаст (позднее Фивы), распространил свое название на прилегающую территорию, затем позаимствовал у соседнего города, Гермонта (Дом Менту), бога Менту, а позднее и бога Амона.

В других случаях ном являлся административной единицей, приверженной определенным религиозным традициям. Судя по всему, I ном Верхнего Египта не существовал до Мемфисской династии. Он появился в силу чисто прагматических причин и был назван ta-Setet, «Земля богини Сетет», по имени богини, которая властвовала над островом Сехель к югу от нома. Столица разместилась в Абу, городе Слона (греческой Элефантине). В этом названии, вероятно, сохранилась память о доисторическом клане, чей животное-символ известен нам. Наконец, бог, являвшийся покровителем Абу, был представший в образе барана Хнум, взявший Сетет с острова Сехель в качестве сопутствующей ему богини. Так, устройство I нома, судя по тому, что мы знаем, включает в себя три различных элемента – возможно, являющиеся следами трех этапов его становления.

Рис. 11. Сокол, Победитель Белого Орикса Сета

Обладая имеющимися у нас на сегодняшний день данными, все еще недостаточно полными, трудно сказать определенно, могли ли подобные вещи в иных случаях привести к ассимиляции или слиянию, наследовал ли бог метрополии определенные черты бога нома и в какой степени они, сохраняя свои различия, могли влиять друг на друга. Наименования выявляют порой долговременную ассимиляцию, а иногда устойчивое соперничество между первыми обитателями и богами-узурпаторами, принесенными новыми поселенцами. Порой изобразительный знак символа видоизменялся таким образом, что конфликт между следовавшими друг за другом обитателями очевиден. В Верхнем Египте Крокодил IV нома в исторический период изображался с воткнутым в глаз ножом – то есть убитым или покалеченным после битвы. Вряд ли клан изначально выбрал для себя покровителя, серьезно раненного или физически неполноценного, следовательно, увечья крокодила стали изображаться позднее. Это показывает, что новый бог соперничал с прежним покровителем. Захватчики увековечили память о своем завоевании, позволив символу прежних обитателей продолжать существовать на унизительных условиях. Точно так же Белый Орикс (тифоническое живое существо) XVI нома несет на спине своего соперника, гордо восседающего Сокола Гора (рис. 11). Здесь нам на помощь приходит мифология, поскольку предание говорит о триумфе Гора, вонзившего когти в своего врага Сета. Таким образом, эти аллегорические фигуры хранят память о войнах между соперничающими кланами или отдельными людьми за обладание номом.

Рис. 12. Номы Верхнего Египта и шесть номов Нижнего Египта

Читая таблицу номов, мы отмечаем, что многие города Двух Египтов имеют одного и того же покровителя – Гора, под его собственным именем или в различных формах; Хатор, которую предания сделали супругой Гора и которая также правит другими городами; и Сета, их общего врага, который все еще достаточно силен и, невзирая на свое поражение, является символом различных мест. Несмотря на размежевание земли и культов, которое обнаруживает таблица номов, мы видим с почти незапамятных времен наличие явной выраженной тенденции к религиозному и политическому объединению.

Эта эволюция переносит нас от организации в номах к организации в царствах.

ТАБЛИЦЫ

Номы Верхнего Египта*

Номы Нижнего Египта

Глава 3

БОЖЕСТВЕННЫЕ ДИНАСТИИ И ИХ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

I. Божественные династии и боги Вселенной

Согласно преданию, сохранившемуся в оригинальных египетских источниках, в трудах греческих историков, а также текстах Манефона, первыми царями Египта были боги. Следует ли нам отвергнуть это предание, как простой миф? То, что мы уже узнали о той роли, которую играли символы и боги, заставляет нас пытаться выяснить, не скрываются ли за этой легендой какие-либо факты. В этом, в частности, и заключается работа историка – разглядеть за уподобляемыми богам героями людей или их группы, которые проделали всю ту работу, о которой говорит легенда. Изучив религиозные повествования о божественных династиях, мы увидим, каково было умонастроение Слуг (Shemsu) или Последователей (Imu-khet) богов, которые от имени своих божественных покровителей основали царства после номов. Предметом интереса историков цивилизаций является соперничество и усилия людей, вдохновляемых и ведомых, как они верили, богами. Я попытаюсь выявить глубоко религиозный характер института монархии, каковым он был в начале египетской истории, в этом сообществе богов-царей, слившемся с человеческим сообществом.

Официальная история в Египте, как и история всех прочих народов, вела начало от сотворения мира. Без всяких сомнений, она связывала первых человеческих царей с Демиургом. Так, по мысли теологов Гелиополя, главных египетских богов было двадцать семь, они составляли Великую Девятку, Малую Девятку и третью Девятку, не имевшую особого обозначения.

Вернемся к трудам Манефона в изложении Евсевия и Синцелла. Манефон приводит следующий план мифической истории[51]:

Замените эти имена их иероглифическими эквивалентами, дополните божественные пары богинями (как это сделал Манефон, добавив Исиду к Осирису), оставьте в стороне Демиурга (мы увидим, что он сольется с Ра) и Гора, сына Исиды (который, в изложении Синцелла, принадлежит ко второй божественной династии), и вы получите в этой первой династии эллинизированных богов Великую Девятку Гелиополя, традиционный состав которой в период Древнего царства дается в Текстах пирамид.

А вот вторая божественная династия по Синцеллу с приблизительными параллелями:

Гор – Гор

Арес – Анхур

Анубис – Анубис

Геракл – Хонсу

Аполлон – Гор

Бехдетский (Эдфу)

Амон – Амон

Тифон – Тот

Сосос – Шу

Зевс – Амон-Ра

Эта вторая династия, которую я не буду описывать детально, также состоит из девяти членов. Манефон, должно быть, выписал имена, принадлежащие к Девятке, и, возможно, на него повлияла вторая, или Малая, Девятка Гелиополя, имена богов которой приводятся в списках в пирамидах. Текст Манефона либо искажен, либо он следовал поздней традиции, поскольку имена здесь отличаются от приведенных гелиопольцами.

Третья династия состояла из обожествленных умерших героев, называемых «умершими полубогами», νέκυεζ ημίθεοι. Вероятно, это были существа, занимавшие промежуточное положение между богами и царями-людьми. Авторы, донесшие до нас труды Манефона в сокращенном изложении, не приводят никаких имен. Возможно, эта третья династия численно соответствовала третьей Гелиопольской Девятке, включавшей «детей Гора, сына Исиды, бога Буто» и «детей Гора Хентихети, бога Атрибиса».

Прежде чем продолжить изучение преданий, мы должны отметить присутствие в первой династии Ра, Осириса, Исиды, Сета и Нефтиды; во второй – двух воплощений Гора, а также Тота, Амона, Анхура и Хонсу. Эти боги, уже известные нам как покровители номов или городов, снова появляются, объединенные в группы, составляющие основу причудливой теологической системы. В Гелиопольском предании периода Древнего царства, которое передает Манефон, иногда с почтением, а порой искажая или придавая ему новую форму, Гор выступает в разных ролях, но есть один эпитет, который демонстрирует его происхождение, – он «Гор, сын Исиды». Мы еще увидим историческую важность этого титула.

Туринский папирус, к сожалению сильно пострадавший, в двух фрагментах дает нам сведения о божественных династиях. Один фрагмент сохранился почти полностью, за исключением двух имен, и звучит так:

[Царь Верхнего и Нижнего Египта, Птах][52]

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Ра

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Шу

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Геб, продолжительность [жизни]…

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Осирис

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Сет, 200 лет [правление]

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Гор, Жизнь, Здоровье, Сила, 300 лет [правление]

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Тот, Жизнь, Здоровье, Сила, 3126 лет [правление]

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Маат (Истина)… лет

Царь Верхнего и Нижнего Египта, Гор…

Итог…

Папирус не приводит схему Гелиопольской Девятки, однако после Демиурга дает список из девяти богов, а в конце династии подводится итог. Папирус приводит только основные имена членов Великой и Малой Девяток и, кроме того, включает Гора, Тота и Маат в первую династию. Следует отметить, что здесь Гор снова появляется дважды.

Другой фрагмент этого папируса, к которому мы еще вернемся, сразу за Менесом перечисляет Iakhu Shemsu-Hor, Духов, Слуг Гора. Слуги Гора – цари-люди, предшественники Менеса. Таким образом, предание, помещающее сменявшие друг друга династии богов, полубогов и Менеса в начало египетской истории, воскресает, хотя и в несколько ужатом виде, в Туринском папирусе. Подобное совпадение вряд ли можно назвать случайным, оно показывает, что, несмотря на расхождения в деталях, официальная история зафиксировала основные этапы развития, перенося с небес на землю за три этапа божественные династии, являвшиеся прародителями и моделями династий человеческих.

Каково же историческое значение первой божественной династии, соответствующей Великой Девятке гелиопольских теологов? Намерение жрецов очевидно: их целью было разъяснить сотворение мира посредством близкой к восточной божественной истории, включающей историю возвышения семейства богов. Генеалогическая таблица Великой Девятки демонстрирует нам основные этапы формирования и управления Вселенной. Боги, составлявшие Великую Девятку, – высшие существа, сравнимые с богами номов, пришедшими на смену символам. Это не местные божества-покровители, почитаемые в конкретной местности и привязанные к ней.

Их могущество не ограничено пространством и не сводится к поклонению группки верующих, почитающих Удар Молнии, Систр, Скипетр и прочие фетиши. Напротив, это боги всей Вселенной, всеобъемлющие, космические божества, чья власть распространяется на весь Египет и за его пределы на все известные земли. Ра – это солнце[53], Шу – пустота, воздух[54], Геб – земля, Нут – небо. Сначала у них не было «личного» имени, они именовались так же, как элементы или части Вселенной, которую представляли. Они также не имели определенной формы до тех пор, пока не слились с другими божествами, чей облик – животного или человека – они приняли[55]. Культ их не ограничивался каким-либо городом или номом, а был распространен по всей стране. Четыре бога составляли пары: Осирис олицетворял оплодотворяющий Нил и растительность, а его супруга Исида – оплодотворяемую почву, в которой всходили семена; Сет – это засушливая пустыня, а Нефтида – его бесплодная супруга. Вселенная, следовательно, являлась результатом творчества семейства богов, потомков единого Демиурга, родословная которых такова:

Над божествами – покровителями номов теологи ставили великих богов Вселенной, ее царей. Это была первая божественная династия.

До Тинитского периода о превосходстве этих великих космических богов говорится лишь изредка[56], но появление памятников с посвященными богам текстами говорит о том, что их могущество утверждается повсюду. Благодаря терпеливому изучению Текстов пирамид, возвращающих нас к глубокой древности, осмотрительному использованию легенд, сохранившихся в классический период, а также толкованию титулов первых людей-фараонов, возможно стало если и не воссоздать всю структуру мироздания и верований, то, по крайней мере, увидеть ее общий план. Мне представляется, что первоначально боги Вселенной одержали верх в некоторых городах, а затем, благодаря теологам, постепенно расширили свое влияние. Ясно, что распространение их культа помогало осуществляться переходу от номов к царствам. Политическая централизация, которая мало-помалу вытесняла многочисленные мелкие образования, сопровождалась вытеснением местных богов и содействовала триумфу богов универсальных, которые впоследствии были признаны всем Египтом.

Это не означает, что духовное и физическое завоевание Египта происходило в соответствии с порядком, изображенным в гелиопольской генеалогии, согласно которой Ра, являвшийся Демиургом, стал первым автором ряда событий. Теологи Гелиополя не поставили бы во главе первой божественной династии никакого иного бога, кроме своего Ра. Однако мы знаем, что другие боги и другие города еще до Ра пользовались большим влиянием и подготовили почву для централизации.

II. Гор Старший, первый царь Нижнего Египта, и Сет, первый царь Верхнего Египта

Из всего пантеона богов Вселенной самым древним, вероятно, был бог света и неба. Он не являлся солнцем, которое изображалось в виде диска (Ра, Атон), но был существом более всеобъемлющей значимости, олицетворяющим все небо. Этот бог – обитатель небесного царства, птица, сокол. Это концепция целиком народного происхождения, подходящая для такой страны, как Египет. Бог Вселенной, сверхъестественное существо, должно жить над землей. Следовательно, это крылатое существо, а какая из птиц Египта прекраснее и смелее сокола? С утра до вечера сокол парит в небе, хищный владыка небес и земли с зорким оком. Еще в доисторические времена сокол был покровителем множества кланов. Позже, когда он стал богом нескольких городов, число поклоняющихся ему людей так выросло, что его стали считать главным божеством. В древние времена в иероглифическом письме знаком, означавшим понятие «Бог», являлся сокол на своем насесте (рис. 13).

Рис. 13.

Знак Нетер, Бог

Бог и птица назывались и обозначались на письме одинаково – Hr, Hru, греки перезаписали это как Ωροζ и Αρ – в составных именах, отсюда латинское написание Гор. Древние тексты упоминают несколько богов различного происхождения по имени Гор – это Гор Старший и Гор Младший, сын Исиды; Гор Востока, то есть Гор Восточного Горизонта, Harakhti; Гор Утра; Гор Богов и т. д.[57] Сейчас оставим в стороне первых двух Горов, названия которых сравнительно поздние и не соответствуют первоначальной идее. Четыре других, согласно Текстам пирамид, все еще полностью небесные существа, «те четверо Юных, что сидят на Восточном краю неба, те четверо Юных с вьющимся локоном, что сидят в тени башни Величественного»[58].

Египетский язык подтверждает местонахождение Горов в небе сходством имен. Слово hr, с адъективной флексией hrj, значит «верхний», «тот, что наверху». В качестве существительного hrt означает «небо» – еще одна причина для помещения Бога Сокола, Hru, на небе. Другое слово, hr, означает верхнюю часть человеческого тела, «человеческое лицо», «голову», то есть «главу».

По ассоциации и игре слов бог Hr становится небесным лицом, божественной головой, чьи Два Глаза, солнце и луна, освещают мир, открываясь и закрываясь, даруют они ночь и день всем живым существам. В древние времена к Амону-Ра обращались так: «Ты подобен Гору, что освещает Две Земли своими Двумя Глазами. Это не диск Атона, что показывается на небе, а голова твоя, что касается неба»[59].

Один из всех Горов в первую очередь должен был олицетворять божественное лицо и, что наиболее вероятно, получал верховенство среди людей. Так, в Дельте, в Летополе, метрополии 2-го нома Нижнего Египта, правил Сокол (илл. 7), о котором древние тексты говорят, употребляя эпитет верховной власти – Hor khenti-irti, Гор, Владыка Двух Глаз (рис. 14). Он занимал верховное положение по отношению к четырем небесным Горам.

Рис. 14. Гор, Владыка Двух Глаз (обратите внимание на последний знак – мумифицированный сокол)

Теологи Гелиополя говорят, что эти четверо являлись сыновьями главного Гора. Позднее, чтобы подчеркнуть старшинство и отделить от прочих Горов, его стали называть Гором Старшим, Hor-ur. Об этом обычае было известно даже Плутарху, который называл бога Ωροζ πρεσβυґτεροζ[60]. Мы не располагаем прямыми, точными свидетельствами, которые бы проливали свет на причины возникновения данного мифа, а также на политические обстоятельства, которые позволили сторонникам культа Гора Khenti-irti основать первое царство в Египте. Имеющиеся в нашем распоряжении тексты ограничиваются намеками, косвенными указаниями. Мы увидим, что в более поздний период времени Гора Старшего затмил другой Гор, причем первоначально между этими двумя божествами никакой связи не было. Это был сын Исиды, бог Буто, которого с целью избежать путаницы называли Гором Младшим, или Гором Дитя[61]. Из-за сходства имен произошло наложение его культа и власти на культ и власть старшего Гора. Таким образом, история Гора из Летополя читается как манускрипт-палимпсест, в котором сквозь поздний текст проглядывает более древний.

К счастью для нас, сведения о Горе Khenti-irti дошли до нашего времени, наложившись на сведения о другом боге, Сете.

Сет не был стерт своим преемником. Благодаря его дурному нраву и роли непреодолимого, неумолимого, вечного противника небесных богов Сет фигурирует на протяжении всей истории Древнего Египта. Как мы увидим позднее, Сет был соперником Гора Старшего, прежде чем стал врагом Гора Младшего. С его помощью мы сможем вернуться к истокам и лучше узнаем о первой божественной династии.

На символах Тинитского периода Сет изображался как четвероногое животное, возможно борзая или муравьед (рис. 15), возглавлявший клан. Это животное сохраняется на эмблеме XI нома Верхнего Египта. Сет также является богом и покровителем V нома (Два Бога). Ему поклонялись близ Негады, в городе Омбос. Он уподоблялся богу в XI номе, где позднее его заменили Гор и Хнум, а также в XIX номе (Скипетр, Уабу), где он изображался в виде остроносой рыбы[62]. В прочих тифоноподобных формах – Крокодила (VI ном), Белый Орикс (XVI ном) – Сет появляется снова, в разных частях долины, как персонаж, чей враждебный нрав вызывает почтение и порой преклонение. Самым древним центром его культа, местом его происхождения и, если можно так выразиться, политической штаб-квартирой его приверженцев являлся Нубт (Омбос, близ Негады, на западном берегу Нила, напротив Коптоса).

Рис. 15. Сет

Здесь в ходе раскопок Флиндерсом Петри в 1895 году был открыт древний некрополь и храм, найденные в котором многочисленные письменные послания были адресованы Сету Нубти (Сету из Нубта, Сету Омбосскому), сыну Нут (богини неба), Владыке Верхнего Египта (neb ta shemв)[63]. Эти тексты не старше XVIII династии, но сам обычай древнее. На пирамидах мы читаем: «Сет, обитающий в Нубте, Владыка Верхнего Египта» (часто Сета называют просто Нубти («Тот, что из Нубта»). Насколько нам известно, Сет является древнейшим богом и по праву носит этот титул верховной власти. Следовательно, приверженцы его культа должны были навязать своего бога, в самом начале исторического периода, другим южным номам, заимствовавшим культ Сета. Они сделали Сета первым царем Верхнего Египта.

В качестве всеобщего бога Сет покорил Южный Египет. Однако он не был богом света. Он жил на небе, подобно Солнцу, но являл собой противника света. Сет – злой, страшный бог, олицетворяющий бурю, смертоносный ветер, гром. Поскольку его могущество противопоставлено свету, его владения – тьма, ночь, а позднее, в более развитую эпоху, ночь в переносном значении – Зло, становится его деянием. Каким же образом эти черты, черты разрушителя могли привлечь души столь большого числа людей, так что культ его распространился по всей долине? Дело в том, что ночь, противоположность дня, была столь же естественным и необходимым явлением, как и день. Кроме того, Сет был «великим волшебником», чье «устрашающее могущество» стояло на пути богов света. Страх – великая сила. Сет внушал людям и богам страх, и они склонялись перед его жестокой властью.

Сама природа отступала перед Сетом, предоставляя ему возможность одерживать верх над милосердными богами света. Возмущения в атмосфере, хотя и были в тех местах редкостью, все же совершались и в силу своей нерегулярности и редкости поражали воображение египтян: так, с весенним равноденствием в страну приходит пустынный ветер, в настоящее время называемый «хамсин», разрушающий безмятежную гармонию небес. Конечно, солнце может «прогнать бурю, рассеять облака и растопить град», которыми Сет являет свою враждебность, но как может оно избежать возвращения ночи и затмений, полных или частичных, и кто может остановить регулярное убывание луны каждый месяц?

Все это были атаки, пусть и преходящие, но успешные, Сета против Правого Глаза (солнца) и Левого Глаза (луны) Гора. Египтяне называли это «битвами в небе» (khennu m pet), в которых ни один из противников никогда не одерживал верх над другим. «Страх за Глаз Гора» был одним из неизбежных условий человеческого существования. Когда теологи пытались представить состояние, предшествовавшее сотворению мира, они описывали время, «когда не было неба, и не было земли, и не было битв (в небе), и не было страха, как сегодня, за Глаз Гора». Этот Гор в древние времена, как мы уже знаем, был богом Летополя в Дельте, «тем, кто владычествовал над Двумя Глазами»[64]. Контрасту между Долиной и Дельтой, которые природа сделала различными и дополняющими друг друга, соответствовало соперничество между небом и землей, днем и ночью, которое отражалось в виде пары враждующих братьев, «двух юношей», чье concordia discors (согласие противоречий) было необходимо для жизни и равновесия Вселенной.

Подробности этих братоубийственных войн за власть над Вселенной были излюбленной темой мифологической литературы египтян. Плутарх сохранил отзвуки этого в своем трактате De Iside et Osiride: «Египтяне говорят, что Тифон (Сет) иногда бьет Гора в глаз, иногда вырывает его, проглатывает его, а затем возвращает солнцу. Удар – это аллегорическое описание ежемесячного убывания луны. Под вырыванием глаза они подразумевают затмение этого ночного светила, которое солнце исцеляет, вновь зажигая его, когда оно выходит из тени Земли».

Гор наносит своему врагу удар за ударом. Он «отнимает его силу и его власть. Вот почему в Коптосе статуя Гора держит в одной руке половые органы Тифона». На пирамидах часто встречаются упоминания об ослеплении Гора и кастрации Сета. До сотворения мира «глаз Гора не был вырван, а яички Сета не были отсечены». Мы читаем об агонии соперников после сражения: «Гор молит вернуть ему глаз, Сет молит вернуть ему яички».

В качестве бога Луны (или защитника Луны) Тот встает между двумя «воюющими сторонами». Согласно древним преданиям, он излечил раны обоих, плюнув в лицо Гора и вернув на место глаз, а также вернув Сету его яички. Упоминания о боге, который «отдает свои доли двум братьям» и говорит каждому о его правах, относится к Тоту, поскольку конфликт был улажен судом в Гермополе, городе, в котором правил Тот. Здесь Тот «умиротворил» двух соперников. Представляется наиболее вероятным, что эти легенды сохранили эхо додинастических битв между двумя крупными партиями, одна из которых состояла из номов, поддерживавших Гора, а другая – из номов, поклонявшихся Сету. Гермополь, располагавшийся между Дельтой и Долиной, должно быть, выступал в роли арбитра в этом споре, как поступил бог в легенде.

Согласно другому преданию, столь же древнему, но сохранившемуся до нашего времени на памятнике, который относится к более позднему времени, спор рассудил бог Геб, а не Тот. Призвав обоих соперников на свой суд, Геб по очереди обратился к ним: «Геб говорит Сету: «Ступай туда, где был рожден», и Геб говорит Гору: «Ступай туда, где утонул твой отец»[65]. Геб говорит Гору и Сету: «Я отдал вам свои доли, Верхний Египет Сету, а Нижний Египет – Гору».

Подробности, объясняющие столь краткое разбирательство, приводятся в весьма уместном примечании: «Геб отдал свои наделы Сету и Гору. Он запретил им враждовать. Он назначает Сета царем Юга в Верхнем Египте, в месте, где он был рожден, в Су[66]. Затем Геб утверждает Гора царем Севера в Нижнем Египте, месте, где утонул отец Гора, разделив таким образом землю. Затем Гор и Сет царствуют каждый на своей территории (iat). Они даруют мир двум странам в Туре[67], на рубеже двух стран… С этого времени Гор и Сет живут в мире. Два брата объединились и больше не враждуют. Они граничат в Хет-Ка-Птахе (Мемфисе), это место равновесия двух стран».

Фрагменты, в которых упоминается Мемфис, были включены в древние тексты позднее. Нам остается память об имевших место в глубокой древности войнах между Дельтой и Долиной, которые разрешились через суд. Конфликт закончился весьма справедливым разделом земли, которого природные условия и география всегда требовали от правителей Египта. С этого времени, как гласят Тексты пирамид, невзирая на то, кто правит Египтом – бог или человек, страна всегда будет разделена на «территорию (iat) Сета» (Верхний Египет) и «территорию Гора» (Нижний Египет). Одновременное правление Сета и Гора в Двух Царствах в очень древнюю эпоху – самую древнюю из известных – признанный факт для египтян всех времен. В текстах пирамид Гор и Сет, «Те, кто в Царском Дворце», один во Дворце Нижнего Египта, другой во Дворце Верхнего Египта, становятся божественными предтечами фараонов.

Глава 4

БОЖЕСТВЕННЫЕ ЦАРСТВА ДЕЛЬТЫ. ЗАПАДНЫЕ И ВОСТОЧНЫЕ НОМЫ

ОСИРИС И ГОР, СЫН ИСИДЫ

I. Дельта и ее доисторическое прошлое

Западные номы Дельты Какую дату и какую продолжительность следует установить для царств Дельты и Долины, основанных адептами Гора и Сета? Мы не располагаем историческими данными, за исключением одного – правления Гора Двух Глаз и Сета более ранние в истории, чем появление Гора, сына Исиды. Как только боги из семьи Осириса выходят на сцену в качестве лидеров человеческих общин, Гор и Сет утрачивают свой блеск и уступают им дорогу, как старые властители, прошлой славе которых отдают должное, но предоставляют им лишь вторые роли. Однако эти роли видоизменены и варьируются по необходимости. В Дельте появляется новая сила, именно в Дельте теперь происходят исторические свершения, прежде чем распространиться в Долину.

В Дельте, по сравнению с Долиной, сохранилось чрезвычайно мало документов, виной чему физические причины. Почва здесь, часто заболоченная и повсюду куда более влажная, чем в Долине, плохо сохраняет следы прошлого. Интенсивная культивация требует постоянной вспашки тучной плодородной земли. И наконец, Дельта не располагается между скалистыми утесами Ливийской и Аравийской пустынь, где обитатели Долины находили места для своих первых поселений и более поздних гробниц и храмов. Как следствие, история Дельты во все периоды была куда менее изученной, чем история Долины. К счастью, недостаток археологических свидетельств восполняется Текстами пирамид, написанными жрецами Гелиополя в конце V династии (ок. 2540 до н. э.) и основанными на неисчерпаемом запасе легенд и преданий, собранных жрецами Дельты. Интеллектуальная деятельность обитателей Дельты наилучшим образом проявляется в этом собрании исторических свидетельств: в их общей направленности, художественном значении и философской значимости. Этим мы обязаны во многом благодаря материальному процветанию страны, где плодородие почвы и обширные просторы пригодной для обработки почвы благоприятствовали развитию трудолюбивого и любознательного народа. Именно в Нижнем Египте египтяне впервые столкнулись со значительными социальными проблемами, поскольку именно здесь были предприняты первые крупномасштабные попытки организации коллективного труда. Следовательно, можно предположить, что первые попытки объединить религиозную и политическую власть были предприняты правителями Дельты.

Второй этап этой наполовину божественной, наполовину человеческой истории отмечен преобразованием Дельты. Сквозь завесу религиозных традиций перед нами мелькает единое царство Нижнего Египта под покровительством Гора Двух Глаз. Теперь Дельта разделена на две группы номов, западных и восточных (карта I).

Со стороны Запада происходит миграция людей ливийского происхождения[68]. То, что мы сегодня называем Ливийской пустыней, было известно древним (по крайней мере, по соседствующим с Дельтой) с совершенно другой стороны. Земля была песчаной, но ее местами покрывали пастбища, на которых паслись огромные стада рогатого скота, ослов и овец. Не было там и недостатка в деревьях (рис. 16). Здесь обитало полукочевое, полуоседлое племя охотников, скотоводов и караванщиков, вооруженных стрелами и бумерангами.

Рис. 16. Трофеи из Ливии (быки, ослы, овцы, деревья). «Протоисторическая табличка»

Их проникновение в западную область Дельты подтверждается имеющими божественное происхождение названиями на ливийском берегу[69]. 3-й ном (Запад) поклонялся «Гору, который высоко поднимает руку» (действие охотника с бумерангом?)[70]. Богиня Нейт, покровительница 4-го и 5-го номов, несет охотничьи стрелы, скрещенные на пятнистой шкуре животного, и также зовется «ливийской». Название «Западный», Iment, которое позднее было дано всей ливийской области Дельты, изображается на письме в виде одного страусового пера, воткнутого в землю, или перед соколом (рис. 17). Это перо было украшением ливийцев, носивших его в волосах.

Рис. 17. Знак Iment

Храмы V династии сохранили память о том времени, когда эти 3-й и 5-й номы, вместе с 7-м (Острога), объединились под властью богини Запада (Iment), в виде женщины, носившей в волосах характерное перо. За ней, в праздничной церемонии Сед, шествуют ливийский Гор, ливийская Нейт и Гор из Буто, иногда этот последний также держит символ Запада. В данном случае иероглиф «Запад» – не просто географический термин, но знаменует собой группу номов. Этот политический и социальный статус западного символа Iment очень древний. На табличке, на которой было высечено имя (теперь стертое) царя Тинитского периода[71], мы видим воинов, отправляющихся в поход. Напротив них другой клан, во главе которого – символ Востока, Iabt. Два этих символа, которые позднее обозначали только страны света, здесь имеют значение племенных эмблем. Религиозные тексты всегда с почтением относились к этой классификации богов по области их происхождения и этническим характеристикам. Покровители Запада образовывали группу «Душ Запада», Bau Imenti, а волк Упуат, «Тот, кто открывает дороги», рожденный в Буто, назывался «Тот, кто правит Западом», Khenti-Iment. Это название первоначально отражало политическую власть Упуата в Западной Дельте[72].

Власть волка Упуата, или правление того или иного бога, означает, что царская власть находится в руках клана или отдельного лица, которые правят от имени этого бога. Именно в регионе Запада институт монархии обрел свои существенные черты. Богиня Нейт носит на голове Красную Корону[73]. Уаджет, богиня Буто, также имеет в своем городе «обиталища Красной Короны». Эта корона, сама являющаяся богиней, всегда означала фараона Нижнего Египта.

Масло, которое использовалось для умащения лбов богов и царей, упоминаемое уже на памятниках Тинитского периода, называлось hatet, вероятно в память о ливийских правителях, Hatiu[74], но называли его «Ливийским». В Текстах пирамид фараон уподобляется Упуату, владыке Запада, и приветствуется такими словами: «Ты принимаешь великую Белую Корону из рук великих чужестранцев, что правят ливийцами»[75]. Это упоминание относится к общему прошлому Западной Дельты и Ливии. Можно допустить, что в протоисторический период существовало египто-ливийское царство Запада, протянувшееся вдоль крупной речной артерии Западной Дельты – Канопского рукава, с центром – судя по важности культа Нейт в Тинитский период и в другие исторические эпохи – в Саисе.

II. Конфедерация восточных номов Дельты

На той же, относящейся к Тинитской эпохе, табличке, где изображен Сокол Запада, ведущий своих людей в поход, есть другая группа воинов, ведомая символом Востока, Iabt. Если Запад обозначен страусовым пером, которым ливийцы украшали волосы, Восток, земля богатая медью и другими металлами, представлен острием копья, возможно, из металла или сплава металлов (рис. 18). Храмы V династии увековечили предание о двух симметричных силах – богов Востока и богов Запада. В празднестве Сед Восток, как и Запад, возглавляет процессию, а в религиозных текстах наряду с упоминанием «Душ Запада» мы находим упоминание о «Душах Востока», Bau Iabti.

Существование в Восточной Дельте конфедерации номов под властью одного лидера подтверждается Текстами пирамид. Здесь есть несколько упоминаний о героическом персонаже, «того, кто в номе Анцти, полководца его номов» (herj zaza spaut-f)[76]. Дважды его называют Анцти, «тем, кто правит Восточными номами» (khenti spaut Iabti). В контексте мы находим две существенные черты: когда умерший царь на небе получает подтверждение своих царских полномочий и прав на все свои владения, когда он держит в руках скипетр и жезл, чтобы властвовать над богами (духами) и людьми, тогда он подобен

Упуату, владыке Запада;

Анцти, владыке номов Востока[77].

Таким образом, существовало две конфедерации номов, Западная и Восточная, во главе каждой из которых стоял правитель. Теперь рассмотрим, из каких номов состоял Восток и что собой представлял правитель Восточной конфедерации.

Среди восточных номов, расположенных к северу от Гелиополя[78] по правую и левую сторону крупной речной артерии Восточной Дельты, Дамиеттского рукава, был, во-первых, 9-й ном, ном Анцти. Что касается прочих, то по меньшей мере два существовали уже в глубокой древности – 10-й ном, Великого Черного быка (рис. 19), и 19-й – ном Быка Хесеба. Также в конфедерацию входили 12-й ном, Теленок, основанный кланом скотоводов и землепашцев, а также 16-й ном, на заболоченной территории, символом которого служил Сом. Близ Горьких озер расположился 8-й ном, Восточная Острога, а симметрично ему находился 7-й ном – Западная Острога. 14-й ном, Восток, Хенти-Иабт, носил административное название, соответствовавшее его географическому положению. Город Анцти занимал центральное положение по отношению к «его номам», симметрично Саису и на той же широте. Подобно тому как Саис стоит на крупной западной речной артерии, Розеттского рукава, так и Бусирис занимает доминирующее положение на Дамиеттском рукаве.

Рис. 18. Знак Iabt

Рис. 19. Черный бык (10-й ном)

Глава этого царства, Анцти, несет в себе личностный аспект. Среди символов номов он один имеет человеческое обличье.

В классический период Анцти изображался в виде человека с выставленной вперед левой ногой, с двумя симметрично расположенными перьями в волосах, одна рука поднимает пастуший посох с крюком – олицетворение власти, другой рукой, находящейся в горизонтальном положении, он сжимает пастуший хлыст. В изображениях пирамид облик его меняется. В Текстах пирамид люди и животные изображались не полностью, из страха, что они могут ожить и проявить враждебность к умершему. Соответственно, Анцти изображен лишь наполовину, на шесте – характерная черта эмблем ранних периодов – и даже без обычной подставки под ним (рис. 20). Он являет собой жуткую фигуру, на расчерченном квадратами участке земли, и оттого напоминает пугало в поле. Это, возможно, самое древнее изображение правителя-человека из всех тех, что прошлое Египта оставило нам.

Рис. 20. Анцти в своем номе

По своему облику Анцти представляется более древним, чем цари Тинитского периода. Его внешность, атрибуты, его отношение к власти – все указывает на то, что это обожествленный героизированный человек. Его сущность отражена в имени, которое он носит, – Покровитель[79], или Человеческий Пастырь, стоящий во главе людей своего царства, подобно тому как пастух ведет свои стада с помощью посоха и хлыста.

С окончанием эпохи пирамид Анцти исчезает из исторических и религиозных текстов. Его имя больше не фигурирует в списках северных номов, кроме как в качестве символа 9-го нома. Почему? Потому что его вытеснил в собственных владениях кто-то другой, а именно бог, имя которому – Осирис.

В Текстах пирамид есть воззвание к Осирису, в котором перечисляются услуги, оказанные Гором, сыном Исиды, его отцу: «Он представил тебя богам; он сделал тебя обладателем каждой короны… Гор оживил тебя в твоем имени Анцти». Таким образом мы узнаем, что метрополия 9-го нома, все еще сохраняющая своего прежнего покровителя Анцти в качестве символа, в самых древних из известных нам текстов называется Домом Осириса, или по-гречески Бусирисом, поскольку греки отразили имя Осириса в своей транскрипции. Новая историческая эпоха смещает акценты, и от Анцти мы переходим к Осирису.

III. Осирис и Гор, сын Исиды, традиционные основатели царства. Историческое значение легенд

Кем же был Осирис, занимавший столь важное место в религиозных, социальных и политических представлениях египтян? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте рассмотрим фетиш джед, неразрывно связанный с Осирисом и являвшийся, вероятно, примитивной формой бога[80]. Настоящим названием города Бусириса было Джеду, город Джед, а в 16-м номе, где Сом уступил свою столицу, Мендес, Осирису, новый бог опять-таки был представлен Джедом, и столица была переименована в Джедет. Что же представлял собой джед?

Древнейшая его форма обнаружена на гранитных колоннах, возведенных в храме в Иераконполе царем Хасехемуи из II (Тинитской) династии (рис. 21). На протяжении долгого времени два возможных его толкования существовали параллельно. Некоторые считали, что здесь изображена колонна с четырьмя капителями, одна над другой, а скорее всего, это изображение четырех колонн, расположенных одна за другой, в соответствии с египетскими правилами перспективы. Другие считали это стволом дерева, изображенного очень условно, с обрубленными сучьями. Это последнее толкование представляется наиболее вероятным.

Оно основано на фрагменте из Текстов пирамид, по поводу которого г-н Ньюберри (Egypt as a Field for Anthropological Research (1923) сделал весьма остроумный вывод: Осирис, оплакиваемый двумя своими сестрами-супругами Исидой и Нефтидой, далеко от Египта, за Средиземным морем, возрождается к жизни и возвращается по морю в Дельту. «Ты взял два весла, одно из дерева uan, другое – из дерева sez, и ты идешь через море к дому своему»[81]. Слово sez, обозначающее дерево, из древесины которого было сделано весло, представлено знаком (рис. 22), в котором мы узнаем одну из форм, данную джеду на памятниках. Этот знак, судя по всему, изображает джед еще не совсем условно. Кроме того, uân – это можжевельник, упоминания о котором как сирийском кустарнике часто встречаются в египетских текстах, в то время как sez, в соответствии со знаком, представляющим его на пирамидах, более высокое дерево с горизонтальными, параллельными стволу ветвями, то есть хвойное дерево. Ливан, в котором, очевидно, и разворачиваются события, известен тремя видами хвойных деревьев: кедром (египетский sib), елью (египетский âsh) и кипарисом, разновидностью которого с характерным горизонтальным расположением ветвей и является, видимо, джед, изображенный как sez. Такие деревья в Египте не произрастают, как, впрочем, и ель (âsh), о которой тексты говорят, что она связана с Осирисом и ее шелест напоминает сетования умершего бога. Следовательно, корни фетиша джед следует искать, по всей вероятности, на побережье Сирии, за тем морем, что пересек Осирис.

Здесь мы должны провести четкую границу между характерными особенностями легенды об Осирисе и личностью Осириса в целом. Фетиш джед, похожий на обрубленный ствол сирийского дерева, и некоторые другие детали или эпизоды мифа о нем могут происходить из Сирии. Однако на основании этого не следует делать вывод, что Осирис имеет чужеземные корни. Разве не естественно было для египтян в их преимущественно земледельческой стране думать о боге плодородия так, как делают это все земледельцы?

Рис. 21. Колонна Гора-Сета Хасехемуи, украшенная джедом Осириса и узлом Исиды. Каир

Рис. 22. Колонна джед и дерево седж

Несомненное сходство, что существует между Осирисом и Адонисом, богом плодородия из Библоса, ни в коем случае не означает, что Осирис является двойником сирийского бога, переселенного на берега Нила. С древнейших времен сирийские корабли посещали порты Дельты, и египтяне поселили своих богов, Осириса и Исиду-Хатор, в Библосе. В мифах об Осирисе и Адонисе чувствуется взаимное влияние. Эпизоды из легенды об Осирисе, которые происходили в Библосе, могут, следовательно, быть объяснены политическими и торговыми отношениями, которые Тинитская и Мемфисская династии поддерживали с сирийцами.

Джед, фетиш бога-дерева, напоминает лишь один аспект Осириса. Многие другие особенности чисто египетского происхождения. В очень древних текстах Осирис появляется в качестве бога природы, олицетворяя не только плодородие, но и другие постоянные жизненные силы Вселенной. Сын Земли (Геба) и Неба (Нут), Осирис появляется в нескольких ипостасях, не входящих в противоречие друг с другом. Так, он олицетворяет воду неба и земли. Хотя Нил уже представлен особым, антропоморфическим богом по имени Хапи, плодородная сила реки, проявляющаяся на земле после разлива, – это Осирис. Вот как описывается в гимне его приход: «Вода жизни, что находится в небе, приходит. Вода жизни, которая в земле, приходит. Небо горит от молнии для тебя, земля дрожит, предвещая рождение бога. Две горы[82] открыты, и бог возвещает о своем появлении, бог вступает во владение своим телом [землей Египта]» (Тексты пирамид, § 2063).

Умерший царь сравнивается с Осирисом в таких выражениях: «Он пришел подобно волне, предвестнице разлива… Он пришел на свою щедро орошенную землю, на берег [омытый] разливом во время большого подъема воды, в место приношений, в зеленые поля» (там же, § 507).

Также в легенде, когда Гор ищет своего отца Осириса, он находит его в момент воскрешения, когда тот «возрождается, воскресает и имя его Вода Возрождения» (там же, § 589).

В гимнах эпохи Нового царства Осирис явно отождествляется с Хапи, богом Нила: «О Хапи Великий, в день разлива, в начале года. Боги и люди живут влагой, что есть в тебе». (гимн XX династии).

Осирис, как мы уже видели, также олицетворяет деревья, силу плодородия, произрастания. Были в Египте и особые боги деревьев и пшеницы (Непри)[83], но Осирис был их Духом, их живительной силой, властью которой они зеленели.

«О ты, чье дерево зелено, Бог, что на своем поле! О Бог, что открывает бутоны цветов, что в его сикоморе! О Бог, сияющая форма берегов, которые на его пальме! О Бог зеленеющих полей!» (там же, § 699).

Деревья и растения приветствуют в Осирисе благотворную влагу, которая возвращает их к жизни: «Ты – вода, разливающаяся среди зеленеющих полей, вода, что приходит к детям Геба [земли]… дерево iam – твой слуга, дерево nbs склоняет перед тобой голову» (там же, § 1018).

В качестве Воды Возрождения, Ренпу, Осирис властвует над renput, первыми фруктами и овощами, которые появляются, возрождаются каждый год после разлива (там же, § 874, 965). Наконец, он – «Бог цветущей виноградной лозы» (там же, § 1524). В поздних текстах эти черты выделены, четче обрисованы и имеют оттенок морализации. В Книге мертвых Осирис заявляет: «Я живу как Бог Зерна (Непри). Я – пшеница (bedet)».

Эти предания были впоследствии более детально разработаны Диодором и Плутархом, и мы еще вернемся к ним,

когда будем говорить о религии. Здесь мы пытаемся свести воедино различные элементы, из которых возник первозданный Осирис, и замечаем, что он окончательно оформляется, становясь олицетворением всеобъемлющей власти оплодотворения. Этот овеваемый северным ветром, сотворенный Нилом оазис, весь в зелени, золотящийся пшеницей, красный от винной крови; полный влаги, фруктов и цветов, расположенный посреди двух выжженных солнцем пустынь рай являлся делом рук Осириса. В Текстах пирамид эти различные черты появляются в адресованном Нилу гимне, который обнаруживает перед нами всю личность Осириса:

«Это твое тайное место[84] – великий зал Осириса, который приносит ветер. Сюда направляется северный ветер, который поднимает тебя, как Осирис. К тебе приходит Бог Давильного Пресса для винограда, с водой винограда… Они дрожат, кто видит Хапи, когда он ударяет [своими волнами], но поля улыбаются, берега цветут, приношения богов снисходят, люди воздают почет, и сердце богов ликует» (там же, § 1551–1554).

В живом воображении первобытных людей боги плодородия или созидательные силы природы становятся героями драмы с непременными злоключениями, через которые они проходят в течение своей земной жизни, подобно тому как сменяются времена года. Нил поднимается, разливается, а затем возвращается в свое русло и выглядит так, будто готов высохнуть. Из земли появляются ростки пшеницы, они зеленеют, колосья наливаются золотом, а затем растение умирает, скошенное серпом, колосья обмолачивают, зерна размалывают жерновом, превращающим их в муку, и зубами голодных людей. Виноград истекает соком под ногами давящих его людей и под гнетом давильного пресса.

Дерево дает цветы, потом плоды, после чего вянет и умирает. И вот происходит чудо. Погребенное в плодородной тучной земле зерно дает росток и пробивается к животворному свету. В виноградной лозе и деревьях бурлит живительная сила. Вода поднимается. И каждый год, когда Нил разливается, цветы, хлеба и плодовые деревья снова возрождаются к жизни. Из этого изобилия, доходящего до скудости, из этой ежегодной смерти, за которой следует возрождение, шумеры вывели свой миф о Думузи, а сирийцы – об Адонисе. Греки воображали себе Диониса, а египтяне – Осириса. Легенда об Осирисе, рассказанная Диодором и Плутархом, являет нам благодатную жизнь бога, создателя земледелия, умершего от руки убийцы, разрезанного затем на куски и вновь возродившегося. Здесь налицо все типичные черты, присущие большинству земледельческих мифов. Вероятно, в своей примитивной форме это миф о боге земледелия, живущем, умирающем и вслед за тем воскресающем, а Осирис был плодом народного творчества, и его культ был распространен повсюду.

Новые обстоятельства повлекли за собой трансформацию этого универсального бога природы в политическое и местное божество, глубоко повлияв на его личность и легенду о нем.

В то время как одни верующие сделали Осириса жертвой, которая умирает, чтобы снова возродиться, один или несколько кланов воинов сделали его фетиш-дерево, джед, своим «знаменем». Они вывешивали его в городах, которые с того момента назывались городами джеда, – Бусирисе и Мендесе. В Бусирисе Осирис вытеснил «Покровителя» Анцти и утвердился как «Владыка восточных номов». Так он стал политическим властелином в Восточной Дельте. Не отказываясь от внешних символов власти Анцти, он присвоил их себе. Это касается человеческого облика вождя, гребня из перьев, пастушьей палки с крюком, хлыста и самого имени Анцти – Осирис присвоил все это столь эффективно, что никогда уже не утрачивал. Можно сказать, что Осирис занял место своего предшественника. Бог воды и зелени, изменчивый, обладающий множеством обликов и имен, теперь сосредоточил как свою власть, так и свои свойства в облике пастыря людей, который он полностью перенял у Анцти.

Из Бусириса последователи Осириса распространились по всей Дельте. Не сохранилось документальных свидетельств, которые говорили бы о завоевании ими других территорий, но их продвижение и его этапы ясно отмечены включением в миф об Осирисе легенд о богах и богинях, не связанных первоначально с ним и культы которых были популярны в других местах. В 12-м номе, к северу от Бусириса, обитала в Пер-Хебит[85] богиня Исида. До самых поздних времен она имела там знаменитый Исеум, руины которого все еще можно увидеть. Предположительно, это было первоначальным обиталищем богини, которая присоединилась к Осирису в качестве его сестры и супруги после того, как ее владения были завоеваны людьми из Бусириса.

Легенда об Осирисе состоит из четырех основных частей – жизнь, смерть, воскрешение Осириса и передача его царской власти сыну Гору.

Жизнь[86]. Осирис был великим царем, наследовавшим своему отцу Гебу (Земле) в качестве владыки земного мира. Он научил людей земледелию, познакомил их с пшеницей, ячменем, виноградной лозой и другими полезными растениями, положив таким образом конец каннибализму. Он также изобрел хлеб, пиво и вино, основные продукты питания египтян. Он дал им законы и научил почитать богов. Он завоевал Верхний Египет и нашел там месторождения золота и меди, а также открыл египтянам искусство обработки металла. Позднее он распространил свое мирное завоевание на всю землю, везде обучая людей земледелию и знакомя их с преимуществами цивилизации[87]. В этих мирных заботах Осирис был не одинок. Его супруга Исида была помощницей во всех его делах. Как искусная волшебница, она принимала участие в земледельческих нововведениях, приписываемых Осирису. Будучи мудрой царицей, она ввела своды законов и лично управляла Египтом, пока ее супруг покорял мир. В дополнение к этому Тот изобрел письменность и искусства, украсившие жизнь человека, служа при этом Осирису в качестве управляющего. Он был визирем и священным писцом царства. Наконец, бог-шакал Анубис и бог-волк Упуат (которого Диодор называет Македоном) – союзники Осириса в египетских текстах (его сыновья, по Диодору) – сопровождали его в завоевательных походах.

В сельскохозяйственных нововведениях Осириса легко увидеть блага, которыми, по преданиям, бог земледелия одаривает сторонников его культа. Прочие черты, возможно, пришли от Анцти, поскольку именно после слияния Осириса с «Покровителем» Восточной Дельты наш бог становится царем со всеми атрибутами власти. В номах, завоеванных Осирисом, правившие здесь в качестве местных богов Исида, Тот, Упуат и Анубис не исчезли, но превратились в спутников Осириса.

Следует отметить, что каждый из них имел свои черты и особенности. Исида – наследница, которая, став супругой Осириса, привносит столько же, сколько получает. В соответствии с матриархальным обычаем она правит наравне с мужем. Тот уже является писцом, покровителем искусств и законов. Анубис и Упуат все еще, как и в пирамидах, боги-воины, союзники, а не подчиненные Осириса. Косвенно легенда признает, что каждый продолжает быть богом своего нома, однако Осирис является в этом союзе главным.

Смерть. В двадцать восьмой год своего правления (или жизни) Осирис погиб от руки своего брата Тифона (Сета), жестокого и нечестивого соперника, а также семидесяти двух заговорщиков. Это случилось в 17-й день месяца Хатор (греческий Атир, возможно, наш ноябрь). Сет коварно обманул Осириса, заставив его влезть в сундук, который был тут же заперт и брошен в Нил. Таким образом, «утонувший» в реке[88] Осирис поплыл по течению через Танитское устье в море, к берегам Библоса. Исида, в отчаянии искавшая своего супруга, нашла его в Библосе и, положив тело в гроб, перенесла его в Буто. Затем Сет, охотившийся однажды ночью, увидел гроб и разрезал тело Осириса на четырнадцать (или больше) кусков, которые раздал своим сообщникам, чтобы всех их вовлечь в свое преступление и быть уверенным в их поддержке.

Из легенды не ясно, почему Сет испытывал такую ненависть к своему брату. Но убийство не нуждалось в объяснениях, поскольку это было неизбежностью, повторявшейся каждый год. Плутарх верно описывает деяние Сета как природное явление. Сама судьба распорядилась так, что Сет стал врагом Осириса. Он был бесплодной красной пустыней, сильным, несущим засуху ветром, прирожденным врагом оплодотворяющей животворной воды и растительности, украшающей Черную Землю. Все созидательные деяния и все хорошее исходит от Осириса, все разрушающее и злое является делом рук Сета.

Вражда двух божественных братьев была враждой двух всеобщих богов. Традиционно день гибели Осириса выпадал на то губительное время, когда уровень воды в Ниле понижался, начинал дуть пустынный ветер, деревья теряли свою листву, а пшеничные колосья, уже скошенные серпом и обмолоченные на току или вытоптанные ногами[89], распадались на зерна, которые хоронились в землю. Все эти черты принадлежат богу плодородия и являются частью первоначального ядра легенды.

То же самое с сундуком, который приплыл в Библос. Пристав к берегу страны Адониса, Осирис приобщился к распространенному там культу богов деревьев. Кустарник сирийского берега, вереск, укрыл сундук под своими листьями, и стебель его стал таким большим и сильным, что полностью окружил и скрыл сундук. «Царь страны, пораженный размерами куста, приказал слугам срезать ствол кустарника, укрывавшего сундук, и сделать из него колонну, которая поддерживала бы крышу его дворца». Можно предположить, что джед, ствол сирийского дерева с обрубленными ветвями, ставший символом Осириса, связан с упомянутыми только что произошедшими в Библосе событиями[90].

Воскрешение. С наступлением смерти Осириса на первый план в повествовании выходит Исида. Именно она превращает мертвого бога воды и плодородия в воскрешенного. Тело его расчленено. Исида в своем горе отправляется на поиски. Она находит и узнает, одну за другой, части тела Осириса, за исключением гениталий, которые были съедены рыбой. Обнаруживая, одно за другим, части тела Осириса, Исида воздвигала гробницы; вот почему в Египте так много гробниц Осириса[91].

Мудрость Исиды встала перед испытанием – смерть должна была быть побеждена. Исида, искусная волшебница, «изобрела зелье, дававшее бессмертие» и воскресила Осириса к жизни. Об этой загадке греческие тексты хранят таинственное молчание, но Тексты пирамид описывают средства, которые использовала Исида. Богиня и ее союзники – Тот, Анубис и Нефтида – собрали части тела Осириса, защитили тленную плоть от разложения и создали вечное тело, zet, первую мумию, в которой Осирис должен был жить вечно. Но эта новая жизнь была жизнью царя, отделенного от мира, обожествленного героя, который, оставаясь покровителем своего народа, передавал власть наследнику.

Эти истории составляют исходное основание легенды. Осирис возродился подобно зерну, которое, будучи брошенным в землю в ноябре, возрождается из земли весной, как дерево, которое выращивает новые ветви, подобно Нилу, ежегодный разлив которого пробуждает от очевидной смерти (рис. 23). Каждый год «старый бог» землепашцев уступает место полному сил побегу, в котором возрождается его предшественник, при этом никоим образом не отождествляясь с ним. Так, в мифе об Осирисе мертвому богу, возвращенному к сверхчеловеческой жизни, наследует его сын, полный жизненной силы и энергии.

Сын мстит за отца. Мы подходим к последнему эпизоду легенды. Сын Осириса, подобно молодой пшенице, подобно разливающемуся Нилу, подобно раскрывающемуся бутону, появляется на свет после смерти отца. Это посмертное дитя[92]. Исида стала матерью с помощью сверхъестественных средств, она использовала магию. Она ухитрилась воскресить тело Осириса и смогла забеременеть от мертвого бога. Гора называли скорее сыном Исиды, чем Осириса. Он родился в Хеммисе, в болотах озера Бурлус, недалеко от Буто, и рос «в уединении» из-за опасности убийства со стороны его дяди Сета. Когда мальчик подрос, он полностью посвятил себя одной цели – «мести за отца»[93]. Многие египтяне перешли на сторону Гора, включая даже наложницу Сета. В конце Гор и его союзники одержали победу над Сетом и его приверженцами после битвы, длившейся несколько дней. Сет, однако, вынес спор на суд богов. «Он предъявил иск Гору относительно его законнорожденности. Но Гор с помощью Гермеса [Тота] получил поддержку богов и сразился с Сетом еще в двух битвах, после чего стал наследником своего отца». Диодор делает такое примечание: «Гор, кажется, был последним богом, правившим в Египте после того, как его отец вознесся на небо».

Рис. 23. Растительное воскрешение Осириса

Возвратимся на землю вместе с эпизодом «мести за отца». Миф несет здесь исторический аспект. Эпизод говорит нам, как царство Владыки Восточных Номов перешло к его наследнику, богу-соколу, впоследствии названному Гором или Гором Дитя (Hor pa kherd), чтобы отличить его от небесного бога, Гора из Летополя. В Текстах пирамид полностью описана роль Гора Мстителя за отца (Nez-itef), но поясняется, что он не обычный сын Осириса.

Мы узнаем, что Исида умудрилась забеременеть от убитого бога, которому она с помощью волшебства вернула его мужскую силу. Рисунок Исиды, забеременевшей от мумии Осириса, появляется в текстах и храмовых росписях как высшее свидетельство чудес, которые она совершала.

Связь между Осирисом и Гором Дитя, следовательно, достаточно неопределенная. В древней форме легенды Осирис был убит прежде, чем родился его сын. Не Гор был тем, кто первым оказал погребальные почести своему «утонувшему» отцу, а отец Осириса Геб и его союзники – Анубис и Тот. Но Осирису нужен был сын, чтобы унаследовать царство и отомстить Сету за совершенное им злодеяние. Следовательно, была придумана чудесная беременность Исиды, наступившая после смерти супруга. Почему же из всех соколов-богов на роль наследника был выбран именно этот?

Вероятно, затем, чтобы включить в миф об Осирисе Гора, который ввиду своего имени мог выдать себя за могущественного Царя Небес, Гора из Летополя.

Первоначально бог, впоследствии названный Гором, сыном Исиды, Гором-Дитя, был просто местным богом-соколом, родившимся в Хеммисе, где правила его мать, Великая Исида. Тексты пирамид (§ 1213, 2190) кратко рассказывают, как сокол из Хеммиса стал наследником Осириса: «Когда Осирис (принесенный Исидой из Библоса) спустился к Великому Зеленому[94], Великое Зеленое склонило голову и опустило перед собой руки. Затем боги, Дети Неба, сделали красную корону для Великой Исиды, для той, кто надевает корону [пояс] в Хеммисе, кто совершает возлияние для ее сына, юного Гора, когда тот пересек землю в своих белых сандалиях и отправился искать своего отца Осириса». Древняя столица Красной Короны Нижнего Египта, Буто (Pe), приветствовала Гора, когда он покинул Хеммис и отправился, очищенный, «мстить за своего отца».

Таким образом, Гор, после Осириса, стал священным владыкой Дельты. Он вступил во владение Летополем, и с этого времени Гор Младший, сын Исиды, слился, к своему благу, с Гором Старшим, Гором Двух Глаз, из Летополя. Младший принял наследственную вражду старшего, и, следовательно, периодическая «битва» между Гором Старшим, богом неба, и Сетом из Омбоса стала личным делом Гора Младшего. В мифах землепашцев Сет, как бог пустыни, был естественным врагом Осириса, бога произрастания и Нила. На этот бесконечный конфликт теперь наложилось политическое соперничество, прежде разделившее владык Верхнего и Нижнего Египта. Гор собрал вместе его сторонников, которых уже назвали Спутниками Гора, Shemsu-Hor. Среди них были воины, вооруженные луками, и другие с бумерангами (то есть, вероятно, жители Восточной Дельты, лучники, подобно азиатам, и жители Западной Дельты, вооруженные бумерангами, подобно ливийцам). Их вел в бой бог-воин Упуат, чей символ (рис. 26) перечеркнут дубинкой[95]. Произошли кровавые сражения между сторонниками Гора и Сета. Ставкой теперь был весь Верхний Египет, и во многих местах сохранилась память о страшных схватках. Долгое время преимущество было на стороне Сета. Среди богов и среди людей нашлись защитники, отрицавшие преступление, в котором обвиняли Сета, и сомневавшиеся в законнорожденности Гора, сына Исиды, как наследника Осириса. Наконец дело было вынесено на высший суд (превращенный в легенде в суд богов), который призван был решить, кто же прав: 1) Сет или Осирис и 2) Сет или Гор.

1. Дело Осириса вкратце описано (там же, § 575 и далее):

«О Осирис, Гор приходит и обнимает тебя. Он заставил Тота прогнать от тебя последователей Сета, и он привел их к тебе пленными. Он заставил сердце Сета пасть, поскольку ты более велик, чем он, ты был рожден прежде его, твоя добродетель превосходит его. Геб узрел твои заслуги и утвердил тебя на твоем месте… Гор заставил богов встать на твою сторону и по-братски возлюбить тебя… Он заставил богов отомстить за тебя. Тогда Геб поставил сандалию на голову твоего врага, который удалился далеко от тебя. Твой сын Гор ударил его, он спас глаз[96] и дал его тебе. Твоя душа внутри, твоя сила внутри… Гор заставил тебя схватить твоих врагов, так что они не смогли убежать от тебя.

…Гор схватил Сета и привел его к тебе, чтобы он мог склониться перед тобой и дрожать перед тобой… О Осирис, Гор отомстил за тебя!»

Этой жестокой победы было недостаточно. Для умиротворения всего мира справедливость должна была восторжествовать и в отношении лично Осириса. Кроме того, Сет имел наглость объявить себя невиновным. Память об этом знаменитом суде запечатлена в следующем драматическом отрывке (там же, § 955–961): В небе гремит гром, земля дрожит, идет Гор, идет Тот. Они поворачивают Осириса на бок[97] и ставят на ноги перед двумя божественными Девятками. Запомни, о Сет, и запечатлей в своем сердце то решение, что вынесет Геб, и ту угрозу, которой боги угрожали тебе в великом городе Сар, Гелиополе, потому что ты низверг Осириса на землю. Ты, Сет, сказал: «Воистину я не делал этого с ним!» Ты, Сет, сказал:

«Это он напал на меня (?)»… Восстань, Осирис! И Сет поднял Осириса, ибо услышал угрозы богов. «[Осирис,] небо даровано тебе; тебе дарована земля, поля тростника, владения Гора, владения Сета; тебе дарованы города; для тебя объединены вместе номы… по велению Атума». Таково решение Геба по этому делу.

«Сет виновен, Осирис оправдан (maвu)» (там же, § 1556). Таково, вкратце, решение Тота и богов об Осирисе.

«Боги и люди возрадовались от торжества справедливости. Осирис восстает (как Царь); Могущественный очищен; Повелитель Справедливости возвышен; Боги Девятки удовлетворены, все боги на земле удовлетворены, и также и те, что в чужих (?) землях; боги Юга и Севера, боги Востока и Запада удовлетворены, все боги номов, все боги городов удовлетворены этим великим словом, произнесенным Тотом за Осириса» (там же, § 1522–1523).

2. В деле Гора законность его рождения и наследования трона Осириса была вынесена на суд Геба. В том же тексте, где говорится о решении Геба, поделившего Египет на владения Гора (Нижний Египет) и владения Сета (Верхний Египет), во время конфликта между Сетом и Гором Старшим, из Летополя, имеется существенное дополнение. Там говорится о том, что случилось, когда Гор, сын Исиды, занял место Гора Старшего. В тексте нет упоминания об истории Осириса и решении, в соответствии с которым Сет утратил свою власть: «И поселилось горе в сердце Геба, что владения Гора равны доле Сета. Тогда Геб передал [все] свое наследство Гору, сыну своего первенца [Осириса]. Так Гор возглавил страну и страна снова была объединена… Две великие волшебницы, Белая Корона и Красная Корона, благоденствовали на его голове, ибо это Гор возвышается как Царь Юга и Царь Севера и объединяет Две Земли (sma taui) в Белой Стене (Мемфисе), месте, где объединены Две Земли».

Так заканчивается история об Осирисе. Преемник Осириса Гор является свидетельством торжества справедливости. Он правит Двумя Египтами. Ему на смену приходят Слуги Гора, которые, согласно различным преданиям, являлись первыми царями из человеческого рода. Следовательно, именно от богов эти последние получили наследство, законное владение страной. Именно на праве Гора наследовать своему отцу Осирису Менес, первый царь I династии, и фараоны тридцати династий после него основывали свое право подниматься на трон. Линия наследования никогда не прерывалась, даже узурпаторами. Три с половиной тысячи лет эта легенда пользовалась авторитетом и считалась исторической реальностью.

Двойное царствование Гора и Сета имеет характер одновременно космический и мифический. Однако царствованию Осириса-Анцти, за которым последовала передача власти Гору, были присущи все черты человеческой драмы, и оно могло иметь реальное основание. За эпизодами «человеческой» легенды об Осирисе просматриваются черты, взятые из очень древних социальных обычаев.

Осирис-Анцти, царь Бусириса, а позднее Дельты, символизирует одного из тех правителей, которые концентрируют в себе рассеянную до того власть кланов. Он расселяет кочевников по территориям, закладывает основы систематической работы на земле, создает институты, которые делают ее эффективной.

В то же время, когда кланы становятся оседлыми и власть персонифицируется в Осирисе, изменяются брачные обычаи. Будучи привязанным к земле, мужчина более не стремится за пределы клана, чтобы найти себе жену. На смену экзогамии приходит эндогамия. Осирис берет в супруги свою сестру Исиду. С этого момента брак между кровными родственниками становится священным, что является одной из основных черт египетского института брака[98]. Парой Осирис – Исида намечается переход от матриархата, при котором каждая женщина клана верит, что носит в чреве тотем, к патриархату, при котором истинным отцом является супруг.

С этого времени клан делится на семьи, члены которых имеют обязанности, сходные с теми, которые возлагались на членов клана. Власть сосредотачивается в руках мужа и отца, в то время как в царстве, которым становится клан, власть переходит к царю. В рамках семьи власть обычно переходит от отца к старшему сыну по отцовской, мужской линии. Гор получает «трон своего отца» как его «наследник». Начиная с времен Гора и следуя его примеру, каждый египтянин по справедливости и праву будет требовать привилегию удержания от сына к сыну «места его отца». Таким образом, легенда об Осирисе описывает общество, в котором, в соответствии с гипотезой развития первобытных цивилизаций, эндогамия, отцовская власть и наследование возникают, как только кланы переходят к оседлому образу жизни и появляются индивидуальные властители.

Однако семья Осириса сохраняет следы более раннего социального уклада, и эти следы продолжат существовать в египетском обществе. Они проявляются главным образом в личности Исиды, прототипе египетской женщины. Исида делит власть с Осирисом, она вдохновляет его правление, она изобретает магические ритуалы, она творит тайные обряды, с помощью которых воскрешает мужа. В Исиде воплощаются власть и интуитивные знания, которыми первобытные мужчины наделяли женщину, хранительницу народа, которую посещают тотемы. Единоутробное происхождение, характерное для тотемных обществ, сохраняется в семье Осириса и всегда будет приветствоваться в более поздние времена. Гор – «сын Исиды». Своим рождением он обязан своей матери, вдохнувшей мужскую силу в мертвое тело своего супруга. Подобно Гору, каждый египетский ребенок будет упоминать о том, что он рожден такой-то матерью, и редко скажет имя своего отца. Принцип наследования через единоутробие сохранится с тех древнейших времен, несмотря на то что уже будет принята отцовская власть и наследование. Значение, которое придавалось женщине в семье, и особенно царице, хранительнице царской династии, является следствием древнего уважения к наследованию через единоутробие.

Описание семьи Осириса также дает нам некоторые сведения об обязанностях членов семьи в те древние времена, среди которых участие в отправлении культа и отмщение за ущерб, причиненный члену общины. Далее мы увидим, как поклонение Осирису его жены, сына, а также его союзников стало прообразом поклонения отцу семейства во всех египетских семьях. Наконец, титул Мститель за отца, присвоенный Гором, впоследствии перенятый от него фараонами, может означать лишь сохранение кровной мести, этой коллективной обязанности всех членов клана, ставшей непременным долгом членов семьи. Гор, взращенный своей матерью Исидой для осуществления кровной мести, поддержанный своими союзниками Анубисом и Тотом, неумолим и упорен в достижении цели – своей силой и с помощью божественного суда – мести за пролитую кровь Осириса.

В общем, за антропоморфной легендой о земледельческом боге мы видим эволюцию от клана к семье и движение от власти общины к власти единоличной. Вот почему царствование Осириса послужило основанием для более позднего института монархии. Вот почему его царствование всегда вспоминается в текстах как наиболее древний образец законопослушного и цивилизованного правления. Для того чтобы читатель уяснил для себя, что же думали обо всем этом египтяне, я помещаю на страницах своей книги главный из оставленных нам египтянами документ, касающийся нашей темы, гимн, представляющий собой наиболее полное изложение истории Осириса как человека и царя.

ГИМН ОСИРИСУ[99]

«Слава тебе, Осирис, владыка вечности, царь богов, чьи имена многочисленны, чьи образы величественны, чьи формы таинственны в храмах!

Святилища Осириса в различных номах. Ка его благородно в Бусирисе, владения его богаты в Летополе, для него совершаются приношения в Гелиополе; он – таинственная душа, что правит Кертом; он известен в Белых Стенах, он – душа Ра и тело его[100]; он властвует в Гераклеополе. Он – владыка Великого Гермополя, сеющий ужас владыка вечности, правящий в Абидосе и покоящийся в своей усыпальнице в некрополе.

Первичный бог. Имя его извечно в устах людей, он – всемогущий бог объединенных Двух Земель, пища божественной Девятки, совершенный Дух среди Духов.

Осирис и природа. Нун[101] даровал ему свою воду, Северный Ветер идет на Юг к нему, ибо небо производит на свет Воздух для его носа, чтобы возрадовалось его сердце. Растения растут по его воле, и земля родит растения для него. Небо и звезды повинуются ему, и великие двери [неба] открыты для него. Вечные звезды[102] и Неутомимые[103] – под его властью.

Осирис, вседержитель. Приношения восходят к нему по велению Геба; божественная Девятка поклоняется ему; обитатели Нижнего Мира падают ниц [перед ним]; те [из некрополей] пустыни кланяются ему, все радуются при виде его, и те, кто обитает там [мертвые], страшатся его. Две Земли склоняются перед ним при его приближении, ибо он правит благородными, тот, чье царствование установлено и чье правление прочно. Славный владыка божественной Девятки, милостивый в спокойствии, любимый всеми, кто видит его! Он вселяет страх во все земли, что они могут вымолвить его имя перед [всеми]; все приносят ему подношения, Владыке, которого помнят на небе и на земле, в честь которого совершаются обряды на празднике Уаг[104].

Осирис, наследник Геба и царь Вселенной, справедливый и внушающий трепет. Он – старший из братьев и самый старший из божественной Девятки. Это он устанавливает справедливость в Двух Землях; он делает сына наследником отца[105]. Его восхваляет отец Геб, он – возлюбленный сын своей матери Нут, он крепок, ниспровергая мятежников, рука его могуча, когда он перерезает горло врагу; он вселяет страх в сердца врагов своих, замышляющих зло[106], он ожесточает сердце свое, попирая мятежных. Он – наследник Геба в царстве Двух Земель,

Геб видит его заслуги и достоинства; поэтому он дарует ему трон владыки земель на вечные времена, он вручает ему эту землю, ее воды, ее ветра, ее растения и весь ее скот. Все, что летает, все, что парит в воздухе, все пресмыкающиеся, твари пустыни, дарованы сыну Нут; и Две Земли радуются этому.

Восходя на трон отца своего, подобно тому, как Ра восходит на восточном горизонте, он освещает тьму. Он освещает пространство [светом] своих двух перьев; он наполняет светом Две Земли, подобно утреннему диску Атона; его венец пронзает небо и воссоединяется со звездами. Он – пример для каждого бога, совершенный в царствовании, любимец Великой Девятки, восхваляемый Малой Девяткой.

Исида начинается с Осириса. Его сестра защитила его, она ограждает его от врагов, отражает атаки врагов с помощью заклинаний, которые извергают ее уста, язык ее искусен, а слова не терпят неудачу, она совершенна в царствовании.

Исида мстит за Осириса. Исида, священная, это она мстит за своего брата, без устали ищет его, пересекает всю страну в своем горе и не останавливается, пока не отыщет его. Это она укрывает его своим оперением, дает ему воздух для дыхания своими крыльями, восхваляет брата своего и приносит его на берег[107].

Исида рождает Гора. Это она поднимает ослабевшего бога, чье сердце замирает, берет его семя и порождает наследника[108] и одна растит Дитя, и никто не знает, где оно.

Исида заставляет признать законнорожденность Гора. Это она заставила его [Гора] пойти, когда рука его была сильна, в большой зал Геба. [Тогда] божественная Девятка в радости [воскликнула: ] «Приди, приди, сын Осириса, Гор, смелый сердцем, справедливый, сын Исиды, наследник Осириса!»

Суд Справедливости был собран для него – божественная Девятка, сам Вседержитель[109], владыки Истины и все, отвергающие несправедливость.

Они собрались в большом зале Геба, чтобы передать трон тому, кто достоин этого. Они решают, что Гор и его слово правдивы.

Рис. 24. Исида вскармливает своего сына Гора в тростниках Хеммиса

Гор, царь Вселенной. Трон отца передается ему. Его коронуют по велению Геба. Он становится Владыкой Двух Земель, и на голове его – царский венец. Небо и земля под его властью. Все человечество[110], Египет[111], народы Севера[112] отданы во власть ему. Все, что освещает диск Атон, находится под его властью – северный ветер, река, разлив, фруктовые деревья и все растения. Бог зерна [Непри] дарует земле плодородие. С ним приходит насыщение.

Благодарность людей. Все люди счастливы, сердца их полны радости. Все вокруг радуется, все прославляет милостивого владыку. «Как велика его любовь к нам! Его милость наполняет наши сердца».

Сет побежден. Враг сына Исиды предстает перед ним. Его жестокость повержена. Зло возвращается к своему творцу[113]; жаждущего жестокости (?) настигает гибельная судьба. Сын Исиды отомстил за отца; имя его прославленно и совершенно.

Царство справедливости и мира. Сила добывает для себя место. Изобилие устанавливается с его законами. Дороги свободны, и пути открыты.

Какой мир царит теперь в Двух Землях! Зло отступило, злодеяния исчезли, земля счастлива при своем владыке. Справедливость утвердилась, несправедливости нет места.

Да возрадуется сердце твое, Уннефер![114] Сын Исиды принял венец. Трон отца его был передан ему в великом зале Геба. Ра изрек это, Тот записал это. Суд богов согласился. Вот что отец твой Геб повелел тебе и было сделано по его слову».

Осирис, бог Нила и пшеницы, признанный царь всего Египта, передающий царский трон Гору, Слугам Гора и фараонам, – кто он, как не воплощение земли Египта, налагающий на своих обитателей законы земли, творящий социальное устройство, основанное на повиновении труду и власти, на справедливости и необходимой дисциплине?

Часть вторая

МОНАРХИЯ И ОБЩЕСТВО

Глава 1

ПРОТОИСТОРИЧЕСКАЯ МОНАРХИЯ. СЛУГИ ГОРА И ТИНИТСКИЕ ЦАРИ

ДРЕВНИЕ МОНАРХИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ

Институт монархии непосредственно связан с правлением Осириса и Гора. В этих легендарных фигурах мы видим владык людей, поклоняющихся этим богам, чье наследие в конечном итоге перешло к Менесу. Произошло это около 3315 года до н. э.

Согласно египетским и греческим источникам (Туринский папирус, труды Геродота, Диодора, Манефона, цитируемого Евсевием), последним из богов Египтом правил Гор, сын Исиды. После него, как говорят упомянутые источники, трон Египта занимали несколько династий (семь по Туринскому папирусу, четыре по Евсевию) полубогов. Затем к власти пришли те, кого Туринский папирус называет «Духами, Слугами Гора» (Akhu, Shemsu-Hor), а Манефон – «Менесом, Полубогом». Египетские предания считают этих правителей непосредственными предшественниками исторических династий. Таким образом, если последние из этих протоисторических царей называли себя Слугами Гора, следовательно, они считали себя наследниками божественных династий, ведущих свое происхождение от Осириса и Гора.

Древние источники говорят о том, что период между правлениями Осириса и Менеса, в течение которого египетский трон занимали боги или полубоги, был чрезвычайно длительным. Так, Туринский папирус отводит предшественникам Shemsu-Hor 23 200 лет, а самим Слугам Гора – 13 420 лет. Таким образом, общая продолжительность периода составляет 36 620 лет. Следует отметить, что в этот период не включено правление богов. Согласно Евсевию, царствование богов продолжалось 13 900 лет, а полубоги правили 11 000 лет. И Геродот, и Диодор сомневаются в этих астрономических цифрах. Очевидно, что историк не может полагаться на эти поразительные расчеты. Можно, однако, отметить, что древние источники сходятся в следующем: 1) что после Осириса и Гора Египтом правили цари и 2) что этот период, в течение которого происходило окончательное становление института монархии, был весьма длительным.

Разумно ли будет предположить, что этот упомянутый выше период длился столь же долго, как и период правления фараонов? Тексты пирамид полны туманных для нас намеков на исторические факты, читая эти тексты, мы словно изучаем древний барельеф, наполовину уничтоженный временем. Создается впечатление, что в них рассказывается об очень отдаленном прошлом, чуть ли не о появлении первых людей на берегах Нила. Для нас это бесценные свидетельства о протоисторическом периоде, подобно обломкам кораблекрушения, то и дело всплывающие в более поздних преданиях. Вот почему я счел необходимым столь подробно остановиться на рассказе о божественных династиях, которые под покровом легенд повествуют об извечных устремлениях первых поселенцев Черной Земли. Вот почему мы продолжим говорить о Слугах Гора и их непосредственных предшественниках.

Эти цари пришли из Дельты. Туринский папирус хранит память о «девятнадцати [царях] [Белых] Стен[115] и девятнадцати Великих Севера», предшественниках Shemsu-Hor. О царях Юга не упоминается. Манефон говорит о тридцати мемфисских правителях и десяти тинитских царях, после которых трон Египта занял Менес. Фрагменты Палермского камня сохранили имена девяти царей, носивших лишь Красную Корону Нижнего Египта. Общий план этого периода выглядит следующим образом:

I. Одновременное, параллельное правление: цари с Красной Короной (Нижний Египет) и цари с Белой Короной (Верхний Египет) = правители Тинитского периода по Манефону.

II. Shemsu-Hor из Дельты завоевывают Верхний Египет и разделяются на царей Севера и царей Юга.

III. Менес, царь Юга, объединяет две земли и основывает первую историческую династию (Тинитскую).

Поскольку три этих периода уже рассматривались с позиции археологии в книге «От племени к империи», я опишу здесь лишь их основные черты и характерные особенности.

I. Одновременное правление в Верхнем и Нижнем Египте

Моральное превосходство Дельты

Ничего определенного нам об этих царях не известно. Возможно, Буто в Нижнем Египте и Нехеб в Верхнем Египте уже тогда выполняли роль столиц и остались ими при Shemsu-Hor. Цари Севера, поддерживая традицию, называли себя наследниками и преемниками Гора, сына Исиды, бога Буто. Следовательно, мы можем считать их ранними ShemsuHor. С другой стороны, можно предположить, что цари Верхнего Египта считали себя наследниками Сета из Омбоса, поскольку Сета по-прежнему считали богом династий, хотя на всем протяжении истории египетской цивилизации он занимал второе место. Память о его царствовании и его наследии бережно хранилась Последователями Сета (Imu-khet Seth) (Тексты пирамид, § 635), главенствующую роль среди которых, вероятно, играли цари Юга.

За редким исключением, имена этих царей[116], равно как и события, происходившие в период их правления, нам неизвестны. Все же мы, по крайней мере, имеем четкое представление о политических тенденциях, характерных для двух параллельных царств. Несомненно, Нижний Египет занимал в Долине доминирующее положение, благодаря более высокому уровню своей цивилизации. Именно в Дельте монархические институты, зачатки которых впервые появились в группе западных номов в Саисе и в конфедерации восточных номов в Бусирисе, активно развивались, пока не превратились в «протекторат Анцти», а затем в «правление» Осириса, на смену которому пришел Гор, сын Исиды, повелитель всего Нижнего Египта. В период становления политической монархии продолжал развиваться миф об Осирисе и Горе. Он последовательно и связно пересказывает разрозненные истории о соперничестве богов и их страданиях, «Страстях» богов земледельцев. В этом мифе обнаруживается первая попытка синтеза первичных объяснений Вселенной. Эта попытка религиозной организации и концентрации стремилась обосновать и подготовить концентрацию политическую, которая, как мы увидим далее, нашла свое выражение в правлении Осириса – сначала божественном, затем человеческом.

Искусство в этот период также переживает небывалый подъем. В период правления предшественников Менеса появляются первые письменные памятники и скульптурные произведения. До этого в Верхнем Египте мы находим лишь предметы, созданные в неолитических мастерских. Впрочем, предметы эти поистине прекрасны – оружие, инструменты, украшения и другие предметы из отшлифованного камня и кремня. Таблички примитивны, а изваяния бесформенны, но уже в ходу раскрашенная керамика и сосуды из твердых пород камня. Неожиданно в период, предшествующий воцарению Менеса, появляется медь и золото, а также неизвестные доселе превосходные инструменты, оружие и украшения. На табличках вырезаются «исторические» рельефы; фигуры, прежде грубо обтесанные, обретают выразительные черты; сосуды, высеченные из твердого камня, представляют собой шедевры искусства и свидетельствуют о высоком мастерстве создавших их людей. Более того, и это самое примечательное, появляется письменность. Она пока еще очень примитивна, в основе ее лежит пиктографическое письмо, но уже заметна тенденция в сторону фонетизма. Над рисунками появляются коротенькие надписи, в которых пиктографические знаки используются как символы, а затем – как фонемы. Представляющая собой наполовину ребус, наполовину алфавит, эта письменность уже сформирована, полна выразительных абстракций и представляет собой результат огромных усилий (сколько столетий длился этот процесс?), наконец увенчавшихся успехом. Кому же Египет обязан этими преобразованиями, благодаря которым страна, словно миновав промежуточный этап, перешла от неолитической культуры к «исторической» цивилизации, включающей в себя религиозные, политические и интеллектуальные составляющие, а также достигшее высокого развития искусство? Что могло оказать такое влияние на Верхний Египет, как не Нижний Египет, развитие которого, возможно, длилось тысячелетия, приписываемые божественным династиям Дельты?

В поддержку этой теории можно привести серьезный аргумент – существование древнего календаря, который, как я уже говорил ранее, был принят самое позднее в 4241 году до н. э. Уже в глубокой древности египтяне вносили изменения в календарь, в основе которого лежали точные данные наблюдений, для сбора которых требовались тысячелетия. Кем же проводились эти наблюдения? Астрономами Нижнего или Верхнего Египта? Дата, избранная в качестве отправной точки календаря, соответствует нашему 15 июня по григорианскому календарю. Гелиакический восход Сотиса в этот день нельзя было наблюдать ниже широты 30°, видно его было на территории Мемфиса и Гелиополя. Следовательно, появлением календаря мы обязаны астрономам Нижнего Египта, а центром наблюдения за звездами определенно являлся Гелиополь, поскольку Мемфис был основан гораздо позже. Известно, что «видение (прорицание)» или наблюдение за солнцем и звездами составляло важную часть ритуала поклонения богу Гелиополя. Нельзя назвать простым совпадением то, что жрецы Гелиополя называли себя «теми, кто видит», а верховный жрец носил титул Великий прорицатель (ur mau).

Тексты пирамид обходят молчанием происхождение и политическую роль, которую играл в древности Гелиополь. Однако ном Гелиополя, Heq-az, сравнивается с Западом Дельты (там же, § 222), вероятно, его политическая организация отличалась от остальной части Нижнего Египта. Возможно, в тот период Гелиополь являлся научным центром, но не выполнял роль политической столицы, как Саис и Бубастис. Любопытно, что символ гелиопольского нома, Heq-âz, напоминает символ Анцти 9-го Бусирийского нома. Чем объяснить это – заимствованием или влиянием? Говорит ли это о том, что в Гелиополь прибыли жители Бусириса, как они прибыли ранее в Летополь?

В пользу этого аргумента говорит другой факт. С глубокой древности дополнительные, високосные дни находились под покровительством «богов, рожденных в первые пять дней года» (там же, § 1961). Египетские и греческие тексты называют этих богов, это Осирис, Исида, Сет, Нефтида и Гор. Год начинался с одновременного восхода Сотиса, Ра и подъема Нила. Поскольку считалось, что Осирис, бог Нила и растительности, был рожден в первый из пяти високосных дней, мы можем сделать вывод, что в то время, когда астрономы Гелиополя ввели календарь, число поклонявшихся Осирису в этом городе явно превосходило число поклонявшихся другим богам.

Таким образом, при помощи календаря Нижний Египет заставил Верхний Египет признать власть Осириса и Ра, господство Нила и солнца.

II. Слуги Гора в Верхнем Египте

Их война с Дельтой

Это завоевание Верхнего Египта цивилизацией Дельты, вероятно, объясняет столь радикальные перемены, отмеченные этнологами и археологами. Эти перемены коснулись населения и памятников Верхнего Египта в период, предшествующий династическому. Произошло смешение обитателей Верхнего и Нижнего Египта, их физических характеристик. Завоеватели ввели новшества. Гробницы, прежде представлявшие собой вырытые в песке ямы, куда опускалось тело, обернутое в полотно или в грубом глиняном гробу, теперь стали выглядеть как небольшие сооружения из кирпича, тело покойного помещалось в деревянный гроб и окружалось более утонченной погребальной утварью. Вместо терракотовых гончарных изделий и красных с черными ободками или полированных, покрытых белым орнаментом сосудов мы находим урны с изогнутыми ручками – сначала овальные, затем цилиндрические. Непрерывная эволюция керамики происходила вплоть до Мемфисского периода, и Флиндерс Петри даже составил приблизительную хронологию «примерных дат», исходя из изменения форм гончарных изделий. Должно быть, они импортировались из Дельты. На других сосудах, а также на стенах гробниц в Иераконполисе, где теперь появляются рисунки, мы видим большие лодки с символами номов. Среди этих символов часто встречается гарпун, эмблема 7-го нома, граничившего с номом, где обитал Гор из Буто. Другие символы принадлежат главным образом номам Дельты. Еще одним свидетельством завоевания служит ручка ножа из Гебел-эль-Арака, изображение которой можно увидеть в книге «От племени к империи». На ручке изображены корабли с символом 3-го нома (Летополя)[117]. Наконец, некоторые древние таблички, украшенные батальными сценами без указания имен царей, судя по всему, рассказывают о сражениях между завоевателями с Севера и оседлым населением Долины. По всем признакам захватчики явились с Дельты. В любом случае они поклонялись Гору (а следовательно, Осирису), поскольку Туринский папирус называет их Shemsu-Hor, Слугами Гора.

Тот факт, что Слуги Гора завоевали Долину, известен давно и не вызывает сомнений, однако отправная точка и характер этого завоевания представляются мне несколько отличными от общепринятых[118].

В храме Гора в Эдфу, перестроенном Птолемеями, начертано длинное предание – история войн, которые Гор из Эдфу (Hor-Behedeti) вел на стороне солярного царя, Ра-Харахти, в 336-й год его правления против врагов – Последователей Сета (Imu-khet Seth)[119]. После череды сражений Гор одержал победу над Сетом, и этот факт запечатлен во многих святилищах Гора, известных как mesent, расположенных в разных частях Долины и Дельты. Масперо неверно толкует mesent как «кузница», а производное – mesentiu – как «кузнецы» и на этом основании строит следующую теорию: воинственные племена «кузнецов» с Верхнего Нила (где чернокожие кузнецы занимали привилегированное положение в обществе) под предводительством Гора, Повелителя Кузнецов (Neb-mesent), продвигаясь на север, завоевывают Долину, затем вступают в Дельту и создают «кузницы», mesent, одновременно являющиеся арсеналами и культовыми центрами. Главный центр находился в Эдфу (Джебат), столице кузнецов, сторонников Гора. Другие mesent, созданные по его образу и подобию, в соответствии с этой теорией, свидетельствуют о завоевании Центрального Египта и Дельты народами с Юга, Слугами Гора.

Эту гипотезу следует признать несостоятельной. Гор из Эдфу не упоминается ни в Текстах пирамид, ни в других текстах до XII династии[120]. Как Сокол он восходит, и мы уже убедились в этом, к истокам местной религии, но как бог – покровитель царей – к более позднему периоду. Свою значимость этот бог приобретает лишь после слияния с Солнцем, Ра. В результате этого смешения позднее появилась новая божественная ипостась – Ра-Харахти[121], в облике которого местный сокол становится богом Вселенной. Надпись, начертанная на Птолемеевом храме в Эдфу, и на это следует обратить особое внимание, в первую очередь подразумевает Солнце, а уже в меньшей степени Гора. Надпись повествует о битвах Солнца с его врагами, «последователями» мрачного и бурного Сета. В этом качестве Гор предстает как Гор – бог Летополя, древний бог неба, соперник Сета, который не был забыт и возродился в классический период в образе Гора из Нехена, а позднее Гора из Эдфу. Что касается слова mesentiu, можно с уверенностью утверждать, что его древней формой является слово mesenu, означающее «гарпунщики», или, если быть более точными, те, кто охотится с гарпуном на гиппопотама. Святилища, называемые mesen или mesent, – это не что иное, как города гарпунщиков. Рельефы, сопутствующие текстам в Эдфу, изображают Последователей Гора с гарпунами, охотящимися на гиппопотама (тифоноподобное чудовище, олицетворяющее Сета). Эти «последователи» иногда назывались Shemsu-Hor, Слугами Гора, но здесь это слово лишено царского детерминатива, что явно указывает на то, что мы не имеем дело с протоисторическими царями. Здесь оно обозначает лишь тех, кто просто служит богу. Таким образом, Бехдетский Гор, сражавшийся за Ра, не является богом Верхнего Египта и не он привел племена чернокожих кузнецов в Долину и Дельту. Здесь мы говорим о подвигах Гора из Дельты, возрожденные в более поздний период и поставленные в заслугу Гору из Эдфу.

Рис. 25. Жизнь, Здоровье, Сила

Гор гарпунщиков приводит нас в Дельту. Самая пригодная для охоты с гарпуном территория – болота, которые наиболее часто встречаются в западной и центральной части, в 7-м номе Гарпуна, где родился Гор, среди тростниковых зарослей Хеммиса. Это не просто предположение. С древних времен вплоть до Геродота и Плиния болота близ Саиса славились своей охотой на гиппопотамов, которая проводилась с помощью гарпунов. Сцены с изображением этой охоты часто появляются в египетских гробницах и во все времена напоминали о сражениях между Гором, сыном Исиды, и Сетом в обличье гиппопотама. На гробнице XVIII династии можно прочесть фрагмент текста, касающийся этой охоты. Согласно тексту, богиня Нейт из Саиса, столицы Западной Дельты, является перед Гором в тот момент, когда он уже собирается метнуть свой гарпун в гиппопотама Сета. Нейт падает ниц перед Гарпуном; она показывает своему сыну Гору место в реке, где прячется гиппопотам; она предвещает успех правому делу – Гор будет «оправдан». Здесь мы видим еще одно упоминание о древней войне Гора из Буто против Сета.

В силу приведенных доводов мы можем допустить, что Гор и его Слуги, покорившие Долину, пришли не из Эдфу, а из Дельты. Вместе с Масперо мы предполагаем, что mesent являлись святилищами Гора, обозначавшими места сражений, где Гор встречался с Сетом: в Селе (14-й ном), в Гераклеополе Магна (XX ном), в Эдфу (II ном). Но наши основатели mesent пришли не с Юга, а с Севера. Также еще одно название, использовавшееся для храмов Гора, – Бехдет – было применено к Эдфу (II ном) лишь в подражание Бехдету в Нижнем Египте (17-й ном). Эпитет Бехдет обозначал Гора, сына Исиды, до того, как его стали относить к Гору из Эдфу[122]. Если мы принимаем это объяснение, то начинаем понимать, каким образом вся семья Осириса, вместе со Слугами Гора, завладела главными храмами Долины (карта II).

Рис. 26. Снаряжение Слуг Гора (лук, бумеранг)

Осирис обосновался в Абидосе, близ Тиниса, центра будущего Тинитского царства, и VIII ном принял в качестве своего божественного символа два пера, которые сначала носил Анцти из Бусириса, а затем Осирис. Анубис, бог с головой шакала, «обитавший на Западе» Дельты, поселился на левом берегу, от Абидоса до Сиута. Став богом некрополя Абидоса, он «правил жителями Запада» (Khenti-Imentiu), то есть мертвыми. В его имени мы видим древний местный титул – Правитель Запада (Khenti-Iment). Мы также обнаруживаем его в XII номе, на Змеиной Горе, и в XVII номе, в Синополе. Его союзник, волк Упуат, обосновался в Номе Сикомора (XIII), столицей которого позднее стал Ликополь. Ибис Тот, имевший святилище (Гермополь Парва, 3-й ном) и ном (15-й) в Дельте, вытеснил Зайца XV нома в Верхнем Египте и основал там новый город, Гермополь Магна. Исиде в облике Хатор, считавшейся либо Великой Матерью, либо женой Гора Старшего, поклонялись в номе древнего врага, тифонического крокодила Себека (VI ном), в номе Сикомора (XIV) и номе Ножа (XXII).

Активное участие богов Дельты в завоеваниях, предпринятых племенами, поклонявшимися Гору, объясняет многое – присутствие волка Упуата в качестве детерминатива слова «Слуги Гора» в Текстах пирамид, изображения Двух Соколов, Волка и символа Летополя на военных символах тинитских царей. Кроме того, существование в Дельте и Верхнем Египте пар городов Гора, Тота, Анубиса и т. д. указывает на настоящую колонизацию в Долине, предпринятую царями, Слугами Гора, которые пришли из Дельты и участвовали в сражениях, ведомые Осирисом, Тотом, Анубисом, Упуатом и Гором.

Став владыками Юга и Севера, цари Shemsu-Hor приняли во внимание естественное разделение страны, и Египет впервые в своей истории попал под власть двух царских семей – царей Севера (Bitiu) в Буто и царей Юга (Nsutu) в Нехебе. Поскольку в своей книге «От племени к империи» я уже рассказывал об этом периоде, здесь я приведу лишь несколько деталей, ставших известными в ходе недавних исследований.

Цари Севера сделали своей столицей не Саис, древнюю столицу Западной Дельты, а Буто – город богини Уаджет, которой поклонялись на севере Дельты и чье имя, превращенное греками в Уто, появляется в названии города Буто (б + уто = Город Уаджет). Уаджет была богиней-змеей, объединившей усилия с Осирисом и Гором и ставшей, таким образом, на вечные времена богиней царей Севера. Впоследствии в виде Урея богиня украсила корону, превратившись в неизменную защитницу головы царя. Ее головной убор, Красная Корона (net), позаимствованный у Нейт, также стал постоянной эмблемой царской власти в Дельте. Почему же город богини Уаджет Буто занял место древней столицы богини Нейт Саиса? Это могло произойти потому, что Нейт, в отличие от Уаджет, не примкнула к сторонникам Осириса. Богине Нейт поклонялись воинственные египто-ливийцы, всегда стремившиеся к свободе и помнившие о своей древней независимости. С другой стороны, поклоняющиеся богине Уаджет объединились со сторонниками царей Севера. Кроме того, недалеко от Буто находился Хеммис, где родился Гор. Кроме того, в Буто Исида назвала Гора, посмертного сына Осириса, наследником отца и снарядила его на войну против Сета. По этим причинам Буто стал династическим и царским городом. В нем было два квартала – Деп, священный город Уаджет, где стоял ее храм, и Пе (что значит «Место» над всеми прочими), то есть царский город Гора, где у царя Нижнего Египта было две резиденции, часто упоминающиеся в Текстах пирамид, – дворец Несер и дворец Ну (рис. 27а).

Рис. 27. Пер-ур, дворец царей Верхнего Египта

Рис. 27а. Пер-несер, дворец царей Нижнего Египта

Вторая ветвь этих Последователей Гора, обосновавшись на Юге, создала точную копию царства Буто в верхней долине. Отличительным знаком царей Юга была высокая Белая Корона (hezt), которую носила богиня Нейт. Во всем прочем южане поступали подобно своим собратьям с Севера. Точно так же они сделали своей столицей город богини, Стервятник Нехеб (III ном). Эта богиня-мать, Нехебт,

«с длинными перьями, со свисающими сосками», должна была кормить грудью царских наследников. Позаимствовав «белый головной убор»[123] богини, из которого они сделали корону Юга, цари стали пользоваться покровительством Нехебт, чтобы унаследовать то влияние, которое богиня в течение длительного времени оказывала на Юг. Подобно тому, как в Буто существовало два города – Деп и Пе, цари Юга основали напротив Нехеба, города богини Нехебт на правом берегу, город Гора на левом берегу и назвали его Нехен, Иераконполь. Здесь впоследствии стали поклоняться Соколу Гору, в том же виде мумифицированной птицы (рис. 14 и илл. 7), как поклонялись в Летополе Гору Двух Глаз (там же, § 717, 729). В довершение симметрии между Севером и Югом в Нехебе в честь богини Уаджет был построен дворец Ну по образу и подобию дворца в Буто. Дворец в Верхнем Египте, однако, часто изображается в ином ракурсе (рис. 27).

«Искусственный» характер этих царских резиденций показывает, что в то время уже существовала династическая теория с присущей ей официальной терминологией. Здесь мы видим намерение создать монархию под покровительством богов.

Важно отметить и то, что египтяне в данном случае искали покровительства богинь, это справедливо как для Юга, так и для Севера. Когда Гор водворился в Буто, он объявил себя сыном и, следовательно, наследником местной богини Уаджет. Право на корону принадлежало Уаджет, точно так же, как на Юге короной владела Нехебт, обе они были «царскими» богинями. Этот факт объясняет одну особенность в титулатуре фараонов. Некоторые очень древние царские символы носят имена, образованные посредством притяжательного суффикса женского рода, который относится к богине Уаджет и, возможно, к Нехебт. Для обозначения Урея как украшения на челе фараона в древнем языке существовали слова «ее налобная повязка» (wpt-s), то есть повязка Уаджет. Кроме того, мы встречаем обороты «ее корона Нижнего Египта» (meh-s), «ее корона Верхнего Египта» (shemâ-s), «ее скипетр», «ее жезл», «ее пектораль». Таким образом, первоначально атрибуты царской власти принадлежали богиням.

Здесь может идти речь о весьма любопытных пережитках древней матриархальной системы, обращенных к пользе Слуг Гора. Последние, уже обязанные большей частью своего престижа богине Исиде, судя по всему, позаимствовали также наследие царских богинь в Буто и Нехебе.

На последнем этапе Слуги Гора объединили два царства, осуществили этот замысел цари Юга.

Два царя из Иераконполя-Нехена, Скорпион и Нармер, оставили после себя памятники, на которых они изображены покоряющими Дельту. Перед царем Скорпионом несут символы номов Юга, он празднует победу над «рехету» и «луками» – под первыми подразумеваются египтяне, в то время как вторые – выходцы из Азии. Несмотря на то что на этой табличке голову царя Скорпиона венчает лишь Белая Корона Юга, он, несомненно, завоевал и часть Дельты, хотя, возможно, и не покорил Буто. Нармер, с другой стороны, изображен с двумя коронами. На одной стороне знаменитой таблички, где он убивает своим скипетром человека из нома Гарпуна (7-й), царь изображен с Белой Короной Нехебта. На обороте таблички он марширует с Красной Короной Уаджет, перед ним изображены символы, которые ведут Shemsu-Hor туда, где были обезглавлены десять вождей нома Гарпуна.

Рис. 28. Царь Лев уничтожает своих врагов

Что же стало причиной кровавого конфликта, разделившего две царских семьи Слуг Гора? Судя по всему, конфликт этот разгорелся после того, как на Дельту посягнули ливийцы с Запада и семиты с Востока. На табличке Нармера лица поверженных врагов, несомненно, несут азиатские и семитские черты. В нашем распоряжении имеется еще одна доисторическая табличка, к сожалению, некоторые фрагменты ее утрачены, в том числе фрагмент с именем царя. На этой табличке изображен Царь Лев на поле битвы, пожирающий живых и мертвых с лицами определенно семитского типа (рис. 28). Над этой сценой видна нижняя часть туловища человека, облаченного в одеяние из расшитой шерсти семитского типа, а также название народа, к сожалению неразборчивое, но имеющее эллиптический детерминатив чужих стран. Это слово, возможно, означало азиатов. На другой табличке (рис. 29) мы видим царя, изображенного в виде скорпиона, льва, сокола или нескольких соколов, разрушающего крепость остроконечным оружием, а на обороте изображена процессия животных, взятых в качестве трофея, – быки, ослы и овцы среди деревьев (рис. 16). В нижней части таблички четко прорисован ливийский бумеранг, заключенный в эллипс чужих стран. Этот знак, Техену, означает ливийцев. Какой же вывод можно сделать на основании всего этого? Судя по всему, Скорпион и Нармер, цари Верхнего Египта, вынуждены были вторгнуться в Дельту, чтобы спасти ее от захватчиков, ливийцев с Запада и семитов с Востока.

Рис. 29. Царь разрушает крепости

Очевидно, опасность со стороны ближайших и агрессивных соседей угрожала больше Дельте, чем Долине, защищенной пустынями. Можно предположить, что цари Буто даже объединились со своими соседями, поскольку Тексты пирамид сохранили память о времени, когда «цари Нижнего Египта из Буто» считались врагами (§ 1488). Можно ли сказать, что именно поэтому Дельта, колыбель царских династий, оскверненная захватчиками, перешла под контроль царей Верхнего Египта и даже в царских титулах более позднего времени признавалось первенство Долины? Определенно завоевание Дельты царями Иераконполя оставило неизгладимый след в династической традиции. Царские титулы и административные формулы всегда (за исключением некоторых периодов, о которых мы поговорим далее) отдавали первенство Верхнему Египту и его царю. В объединенной стране, первым правителем которой стал Менес, превосходство Верхнего Египта демонстрирует некоторую подозрительность, с которой фараоны с того времени относились к Дельте.

III. Тинитские цари и синтез монархических институтов

Египетские и греческие источники сходятся в том, что после богов и Слуг Гора трон Египта занял Менес, первый царь объединенного Египта и основатель земной династии царей. В книге «От племени к империи» я уже обрисовал характер этой древнейшей из монархий. На страницах этой книги я собираюсь показать: 1) как Менес и тинитские цари сплавили сконцентрированное в их руках многообразие элементов в целое реальной царской власти; 2) почему они основали новую столицу на месте Мемфиса; 3) каким образом они заложили основы царской власти.

Чтобы представить себе результаты этой политической концентрации, мы должны взглянуть на титулы, принятые тинитскими царями и перешедшие по наследству к их преемникам, за исключением Птолемеев и цезарей.

Официальный титул тинитских царей включал в себя:

1) титул Гора, 2) титул царя, носящего Две Короны, 3) титул царя Верхнего и Нижнего Египта. Каждый из этих титулов мог дополняться «именем», которое носил царь.

Титул Гора состоит из имени, такого как Aha, «Воина», начертанного на схеме царского дворца с Соколом (Гором), восседающим наверху (рис. 30). Это означает, что царь является живым воплощением на земле: а) Сокола, б) Гора (по-гречески ’Απόλλων).

Во всех текстах Сокол описывается как живая птица, с которой отождествляется царь. Например, тинитские скульпторы «оживляли» птицу, изображая ее сжимающей в когтях щит и копье, являющиеся идеографическими знаками слова ahâ – «Воин». Несомненно, Сокол был той сущностью, что в доисторический период являла собой верховное божество многих племен. Вновь и вновь он оживает в каждом царе. Таким образом, цепь традиции поддерживается первым титулом, который соединяет символ племени с царем Тинитской династии.

Мы видели, как Сокол стал богом и принял различные формы – во-первых, это небесный бог Летополя, носящий имя Гор Двух Глаз, и царь Нижнего Египта, соперник бога Сета-Нубти, царя Верхнего Египта. В мире людей тинитские цари являли собой живое воплощение этого Гора, который по-прежнему обитал в Летополе, а также, по праву завоевателя, в Нехене и Эдфу. Сокол перед именем царя – это также и имя бога Гора. Однако традиция царской власти, однажды установленная Сетом в Верхнем Египте, проявляется в тинитском титуле.

Цари I и II (тинитских) династий[124]

Сет здесь иногда называется рядом со своим «собратом» Гором. На памятниках первых династий «два бога» (два сокола) часто означают царя как воплощение Гора-Сета. Царь Миебис из I династии часто ставил перед своим именем двух соколов, то есть «двух богов» вместо одного, и этими богами являлись Гор и Сет.

Рис. 30. Имя Гора Аха во дворце

Здесь Сет, все еще всемогущий, несмотря на свое поражение, скрывается под видом сокола из уважения к легенде об Осирисе. С другой стороны, при II династии последовала реакция со стороны поклоняющихся Сету, традиционному царю Верхнего Египта, поскольку два царя сделали его своим эпонимом-покровителем в виде тифоноподобного животного (борзой?). Царь Перибсен никогда не называл себя Гором, а именовался Сетом Перибсеном[125]. Два преемника Перибсена возвращаются к Гору, но в конце II династии царь Хасехемуи помещает перед своим именем сокола и борзую, то есть Гора и Сета (рис. 21), а после своего имени ставит примечательный эпитет – «Два Бога объединились в нем». Как бы там ни было, поклонявшиеся Сету впоследствии принуждены были считаться с чувствами сторонников Осириса. Имя Сета исчезло из титулов и было заменено именем Nub(ti), о происхождении которого мы поговорим в следующей главе. Однако память о Сете, царе Верхнего Египта, царского предка, воскресающего в династии фараонов, не была утрачена. В античные времена царицу называли «Той, что видит Гора и Сета», то есть царя – воплощение обоих богов. На стенах храмов всех эпох мы видим изображение Сета Nubti, бога чужих земель, ведущего пленных чужеземцев к царю и в качестве египетского бога принимающего участие в коронации. В V номе Верхнего Египта символ Двух Соколов вызывает воспоминание о героической эпохе Двух Собратьев, а в Омбосе, к югу от Эдфу, поклонялись не только Гору, но и Сету в образе крокодила.

Более того, Сокол Гор по-прежнему олицетворял юного бога из Буто, сына Исиды, посмертное дитя Осириса, получившего «царскую власть» от отца по велению богов, собравшихся для разрешения спора между Осирисом и Сетом. В этом смысле фараон также являлся олицетворением Гора. Об этом говорят многочисленные тексты следующих периодов, это явствует и из «Службы Гору», которую тинитские цари отмечали как династическую церемонию.

Начиная с V династии жрецы Гелиополя, ставшие идейными вдохновителями фараонов, из различных аспектов Сокола Гора создали сложносоставного династического бога, доминирующим элементом которого было «Солнце Восточного Небосклона», Ра-Харахти. Окончательно этот образ сформировался при XII династии. С этого времени Сокол царского титула, увенчанный солнечным диском, означал Гор-Ра или, вернее, Ра-Гор.

Таким образом, при помощи этого титула Гора царь олицетворял древних царей-богов, которые последовательно управляли Египтом. Фараон являлся одновременно воплощением Сокола, Гора из Летополя (и Сета Nubti), Гора, сына Исиды и Осириса, и Гора-Ра. Фараон не был только духовным наследником, символическим представителем божественного народа, он являлся реальным потомком и воплощением божественных предков. Тинитский скульптор так уверовал в эту «правду», что выразил ее в материальной форме. Царское имя Гора, начертанное на плане дворца, увенчанного Соколом, пребывает в двух руках Ка. Ка – сущность народа, божественная субстанция (рис. 32). В более поздние периоды теологи говорили: «Царь есть Ка» или «Он – воплощение Ра».

Второй титул тинитского царя представлен Стервятником и Змеей, свернувшейся на двух корзинах (последние символизируют идею всеобщего господства). Эти два существа являлись тотемами Нехеба и Буто, которые впоследствии олицетворяли Нехебт и Уаджет, богинь столиц Верхнего и Нижнего Египта. В царском титуле они означали «Двух Повелительниц» (nebti) Белой Короны и Красной Короны. Таким образом, царь с определением nebti является воплощением Двойной Короны.

Он – Белая Корона и Красная Корона, он – Две Повелительницы. Греческие переводчики, так же как и мы, использовали приблизительное выражение: «Повелитель Двух Царских Корон», κύριοζ βασιλειων.

В книге «От племени к империи» я уже говорил о том значении, которое древние придавали короне. То, что для нас, современных людей, является лишь эмблемой царской власти, для них было живым существом, царствующим божеством, обладание которым означало право на власть. Так было и в Египте: коронованный царь становился самими богинями и занимал их место со всеми их правами.

С третьим титулом, Тростником (?) и Пчелой, nsut biti, фараон становится олицетворением других богов, имевших царские права на Юге и Севере. Об этих богах нам известно немногое. Помимо змеи Уаджет в Буто была пчела (bit), символизировавшая царскую власть, поскольку Тексты пирамид называют царя Буто «Пчелой». Титул nsut принадлежал владыке области, расположенной к югу от Дельты, или близ Гераклеополя[126]. Когда слуги Гора завоевали Долину, nsut распространил свое влияние на Верхний Египет. Здесь мы видим богов, обосновавшихся на земле. Таким образом, значение этого третьего титула топографическое – Βασιλευζ των τε ’άνω καί των κάτω χωρων – «Царь Верхней и Нижней Земель».

В дополнение к трем этим титул царь именовался Могучим Быком, Свирепым Львом и т. д. За этими именами, как и за Соколом, могли следовать формальные эпитеты. На древних табличках царь изображался в облике быка, повергающего своих врагов, крушащего крепостные стены своими рогами, или в виде льва, пожирающего побежденных на поле брани. Это означает, что эти грозные животные в древности считались хранителями части царской власти, тотемами или покровителями определенных кланов или номов. Царь заимствовал эти соперничающие тотемы или покровителей, подобно тому как он заимствовал Сокола, Стервятника или Урея. Менее могущественные фигуры не занимали важное место в царском титуле, но, по крайней мере, не были совершенно забыты.

Рис. 31. Титулы Нсут Бити и Небти

Рис. 32. Имя Гора меж рук Ка

Разнообразие формальных титулов говорит о том, что эти элементы царской власти, эксперименты в управлении государством, зародыши монархии в доисторическом Египте были многочисленны и разнолики, это было время, когда тинитская монархия поставила себя выше прочих видов власти. Традиция, сохранившаяся в легендах о божественных династиях, начертанных на стенах пирамид, уже произвела отбор исторических фактов и сосредоточилась в основном на событиях, произошедших в жизни слуг Гора. Мы пока не знаем, что собой представляли Цари Пчелы, Тростника, Быка и т. д. Политическое вещество, которое тинитским царям пришлось организовывать, состояло из множества ингредиентов, сложных по форме и разнообразных с точки зрения происхождения. Царствование Менеса представляет собой дерзкий синтез и обдуманный выбор. В качестве божественных покровителей и предшественников были избраны великие боги – Гор и Сет, пара, неразделимая по своей природе, богини столиц и некоторые символы Верхнего и Нижнего Египта.

Можно предположить, что тинитские цари поглотили своих соперников, совершенно лишив их политического могущества. Тексты пирамид рисуют перед нами поразительную картину завоеваний, имевших место в доисторические времена. Вот как, при помощи методов, бывших в ходу в то время, обожествленный царь, прибыв на небо, овладевает им и его божественными обитателями:

«Небо темнеет[127], звезды плачут, обитатели неба встревожены, кости тех, кто на горизонте, дрожат… оттого, что они узрели царя N, поднимающегося подобно душе, подобно богу… На царе N его боги, на челе его Урей… его скипетр служит ему защитой. Царь N – Небесный Бык с храбрым сердцем, живущий жизнью Бога, пожирающий внутренности богов… Этот царь поедает людей и богов… Этот царь поглощает их магию и проглатывает их души[128]. Великие [Боги] – его утренняя пища. Зрелые – вечерняя пища. Юные – его ночная пища. Старики: женщины и мужчины – для его печей.

Великие неба разводят огонь для своих горшков, наполняют их для него ногами своих старших… Царь N возрождает свое восхождение на небе; он держит корону Владыки Восточного Горизонта. Считая кости и позвонки, забирая сердца богов, поедая Красную Корону и поглощая Зеленую [Белую?] Корону, царь ест их легкие, он радуется, утверждаясь на их сердцах и их магии… Он снова зеленеет, ибо магия их в его чреве. Никто не может отнять царский титул у N, ибо он поглотил мудрость каждого бога. Жизнь царя N длиной в вечность. Предел ее – бессмертие. В своем величии он делает то, что доставляет ему удовольствие, и не делает того, что неприятно ему[129], ему неведом предел, он знает лишь горизонт, на вечные времена».

Очевидно, Менес не пожирал своих политических оппонентов, будь то владыки номов или местные цари, однако вспомним таблички, на которых царь Бык топчет мертвых и живых, а царь Лев пожирает их. Тексты и памятники принадлежат эпохе уже цивилизованной. Тогда в Египте уже были мыслители, астрономы и теологи и подобное варварство стало пережитком прошлого. Но люди по-прежнему верили в магию и использовали воспоминания о канувшем в прошлое каннибализме в качестве заклинаний, направленных против врагов. Ритуальное пожирание других людей стало к тому времени ночным кошмаром, пробуждающим воспоминания о далеком прошлом. Теоретики, создавшие титул фараона, превратили эти ритуалы в «поглощение» Сокола, Гора и Сета, Нехебт и Уаджет первым царем объединенного Египта.

В день коронации царь становился Гором. Это действо, по характеру своему магическое, религиозное и политическое, проводилось в соответствии с порядком, основы которого были установлены при Менесе и скрупулезно соблюдались цезарями.

Согласно тинитским памятникам и Палермскому камню, существовали три главные церемонии, три обряда коронации:

Khâ nsut, Восход Царя Юга. Khâ biti, Восход Царя Севера.

Sma taui, Союз Двух Земель.

Pekhrer ha inb, Шествие Вокруг Стен[130].

Обряд коронации проходил во дворце или «царских домах». Согласно Манефону, сын Менеса Атотис построил их в Мемфисе – τά έν Μέμφει βασιλέα. По словам Геродота[131],

Мемфис (Белые Стены) основал сам Менес. Сейчас установлено, что город Мемфис был основан при Пепи I (VI династия). Однако Белые Стены упоминаются на памятниках, относящихся к правлению Хасехемуи (конец II династии).

Можно предположить, что и сам Мемфис, и царские здания были построены Менесом. Теперь обратимся к церемониям коронации.

1. Khâ nsut, Khâ biti.

На возвышении, к которому вели ступени, устанавливался трон. Царь поднимался по ступеням, садился на трон и «являл» себя людям, держа в руках скипетр с крюком и хлыст Осириса. Затем он «восходил» (khâ), надев Белую Корону, как «Царь Юга». Знак khâ означает, что царь «восходит подобно солнцу»[132] на восточном горизонте. Та же церемония проводилась на другом троне для «Восходящего Царя Севера», надевшего Красную Корону. Трон олицетворял трон Гора, а царя называли «Гором живых». Две короны на его голове образовывали единый венец, называемый Pskhent (Pa skhenti – «тот, что охватывает» голову царя).

2. Sma taui.

Царю вручалась Sma – колонна с раздвоенной верхушкой, вокруг которой был намотан папирус Севера и лилии или лотосы Юга, символизировавшие Две Земли, taui. Таким образом, получался составной знак Sma taui, означавший объединение Двух Земель. Эта колонна, украшенная двумя растениями, вставлялась в основание царского трона, так что царь обретал поддержку флоры Двух Египтов.

Рис. 33. Sma taui. Царь восседает на троне между богинями Верхнего и Нижнего Египта, он держит осирисовский посох и хлыст, попирает папирус и лотос, которые Гор и Тот (заменивший Сета) привязали к трону. Абидос

На древних памятниках боги Гор и Сет (их роли исполняли жрецы, облаченные в соответствующие маски) привязывали к основанию трона, под ногами своего преемника, лотос и папирус, произраставшие в Двух Землях, которые Геб даровал им в героические времена (рис. 33). Иногда место Сета занимал Тот.

3. Pekhrer ha inb.

С божественными символами, которые несли перед ним (рис. 35), царь «обходил вокруг Стен». Различные варианты этой сцены в более поздних памятниках показывают, что обряд этот всегда совершался в Мемфисе и регулярно повторялся на празднествах в честь местного бога, ПтахаСокара. Под «Стенами» имеются в виду Белые Стены, возведенные Менесом. Царь обходил стены, защищавшие Верхний Египет от вторжений из Дельты. Обходя стены с севера и с юга, он словно осматривал Два Египта и окружал стены магическим кругом, беря их под свою защиту. Согласно Текстам пирамид (§ 134–135), когда царь умирает и становится царем на небесах, ему говорят: «Восседая на троне Осириса со скипетром в руке, ты отдаешь приказания живущим… Ты обошел (pekhrer) владения Гора, ты обошел владения Сета».

Поскольку под «Cтенами» имелись в виду Белые Стены Мемфиса, коронационные обряды, вероятно, датируются временем возведения стен Менесом, после возвращения Дельты Shemsu-Hor Юга.

Рис. 34. Белые Стены Мемфиса

Единой монархии нужна была столица, отличная от Некхеба и Буто и расположенная в центре страны. Менес построил ее в месте, откуда легко было контролировать и Дельту, и Долину, «там, где Две Земли находятся в равновесии». Этой столицей стал Мемфис, «точка равновесия Двух Земель». В греческий период Мемфис по-прежнему оставался городом, где короновались Птолемеи, получая «царскую власть».

Что же означали эти коронационные обряды? Главным образом, они напоминали о двойном царствовании Гора и Сета, но в них присутствовала и память об Осирисе. «Восходя», царь держал в руках крюк и хлыст, которыми владел Анцти, человеческий пастырь, до того как передал их своему преемнику Осирису. Во время другого царского празднества, Сед, в ходе которого повторялись описанные выше ритуалы, Осирис выступал как прототип, которому следовали цари, его преемники.

Празднество Сед играло важную роль в жизни египетских царей. Оно повторялось несколько раз в период правления царя. Мы знаем, что подобные празднества проходили в эпоху I династии и сохранялись вплоть до правления римлян. К сожалению, хотя благодаря памятникам различных периодов нам и известны некоторые эпизоды Сед, полную картину этого празднества восстановить пока не удалось. Более того, Сед относился к той категории «мистерий», которые проводились в стенах храмов, изображения эпизодов которых встречаются на рельефах, но не сопровождаются пояснительным текстом. Геродот также хранит «религиозное молчание» о такого рода праздниках. Таким образом, толкование Сед – вопрос спорный и гипотетический. Далее я хотел бы рассказать об основных характерных чертах празднества и познакомить читателей со своим толкованием этих черт.

Рис. 35. Эпизоды коронации или празднество Сед. Царь (Тутмос III), облаченный в осирисовские одежды, перед ним – символы Упуата и Хонсу. Сет-Нубти и Гор, цари-предки, направляют его лук

Несколько церемоний, на первый взгляд отличных друг от друга и имеющих разное происхождение, по-видимому, были объединены в один ритуал. Он включал в себя по меньшей мере три характерных эпизода: повторение коронационных обрядов; церемония, в которой принимали участие супруга и дети царя; праздник в честь Осириса, представленного его символом, стволом без ветвей или колонной джед.

1. В день празднества Сед царь повторяет свое вступление на престол. Он выполняет свои «восходы» в двух зданиях, в каждом из которых стоит трон – трон Юга и трон Севера. Словесный знак Сед имеет в качестве детерминатива эту двойную постройку с двумя тронами (рис. 36). Здесь царь принимает Две Короны, крюк и хлыст. После двух восшествий на престол наступает черед «Объединения Двух Земель», а затем «Процессии вокруг [Белых] Стен». Но есть в царском одеянии одна деталь, характерная именно для празднества Сед, – царь облачается в мантию, спадающую с плеч до колен, в мантии имеются два разреза для рук, в которых царь держит крюк и хлыст. Когда он восседает на троне, мантия покрывает его словно пелена или саван. Подобное облачение носится лишь царем во время Сед и во время коронации, а также Осирисом – значение этого факта мы вскоре поймем.

С какой целью повторялись коронационные обряды? Первые обряды посвящения со временем утрачивали свою сакральную силу, поэтому желательно было повторять их через определенные периоды времени. Длительность этих периодов могла определяться в зависимости от возраста царя[133], поскольку с царским титулом обновлялась сама жизнь царя – он получал от Сед новую молодость. Эта молодость, физическое и царское «обновление», является одним из бесспорных результатов празднества Сед, о которых говорят древние памятники.

Рис. 36. Восхождение царей Верхнего и Нижнего Египта в Двойной зал празднества Сед. Символ Сокола с двумя руками вручает царю хлыст Осириса и эмблемы празднества Сед и долгой жизни. Аменофис III, Лувр

Празднество Сед даровало царю «миллионы лет» (рис. 36). Бог вечности, держащий в руках молодые побеги, символ лет, тесно ассоциируется с «празднеством Сед». Храмы, построенные для празднования Сед царя, назывались «зданиями миллионов лет». Затем боги говорят царю: «С этим празднеством Сед я дарую тебе годы». Они обращаются к Сети I со следующими лестными словами: «Для тебя мы объединили Две Земли, которые ты попираешь своими сандалиями. Для тебя мы соединили лотос и папирус. Восходя как царь Юга и царь Севера… ты восседаешь на своем троне, когда ты появляешься на твоем возвышении во время празднества Сед… Ты обновлен и начинаешь все сызнова, ты становишься молодым, подобно юному Богу Луны. Подобно ему, ты взрослеешь от срока к сроку, как Нун в начале творения мира. Ты возрождаешься с каждым празднеством Сед. Вся жизнь в твоих ноздрях, ибо ты – царь всей земли на вечные времена». Этот фрагмент объясняет эпитет, которым часто награждали царя, – «Тот, кто повторяет свое рождение», uhem mesut. Однако «возрождение» было непродолжительным. Начиная с I династии царь, проведя первое празднество Сед, повторял его два, три или четыре раза. Частота зависела от продолжительности жизни царя, словно он, по мере взросления, все чаще нуждался в погружении в купель юности.

2. Эпизод с царицей и детьми царя являлся неотъемлемой частью празднества Сед, однако из-за отсутствия пояснений его трудно истолковать. Г-н Ньюберри считает его свадебным эпизодом. Как правило, восшествие на престол зависело от брака претендента с принцессой крови, которая передавала ему свои права наследницы. Есть предположение, что именно этот факт нашел свое отражение в празднестве Сед. Более того, в Солебе (XVIII династия) и Бубастисе (XXIII династия) есть тексты, в которых царь объявляет, что, проводя Сед, он, помимо защиты Египта, дарует особое покровительство жрицам храма Амона. Царица была верховной жрицей Амона и одновременно супругой и жрицей бога. В ходе празднества, на котором царь обретал молодость и долголетие, царица и дети царя, по всей видимости, олицетворяли прежнее и будущее права наследования короны соответственно. Впрочем, свидетельства столь противоречивы, что трудно сказать по этому поводу что-то определенное.

3. Ученые решительно отвергают предположение о том, что празднество Сед имело какое-либо отношение к Осирису, то есть что оно призвано было продемонстрировать тождество царя с Осирисом. Однако «осиризация» царя при помощи ритуалов празднества, как мне представляется, четко проявляется в третьем эпизоде, который я кратко опишу. Эпизод этот заключался в установлении колонны джед.

После «Восходов царя» и «Процессии вокруг Белых Стен» наступала очередь «Возведения Почтенного джед» Осириса (sehв zed shepes). В классический период праздник Джед был связан с празднеством Сокара-Осириса, которое проводилось в первый день первого месяца всхода растений. На этот же день, 1-й Тиби, по календарю выпадало ежегодное празднество в честь царской коронации, независимо от вступления на престол очередного царя. Установление осирисовского фетиша, следовательно, было неотъемлемой частью царской коронации, а также и празднества Сед, в ходе которого коронация повторялась.

Если осирисовский миф был одним из характерных эпизодов Сед, разве не призван он был продемонстрировать уподобление царя Осирису? Подобно тому как в Текстах пирамид тело Осириса подняли, чтобы тот вновь мог обрести власть, джед поднят, чтобы свидетельствовать о том, что правление фараона будет «непоколебимым и долгим» (таково значение слова zed в языке, помимо обозначения фетиша Осириса).

В празднестве Сед есть много других осирисовских черт. От Осириса царь принимает не только крюк и хлыст, но и особое одеяние, похожее на саван, в которое по обряду облачен бог. Как мог царь заимствовать внешний аспект Осириса, внутренне не отождествляясь с ним? Вот почему царь в течение празднества Сед принимает участие в обрядах, которые Исида, Анубис, Тот и Гор совершали над телом Осириса, когда тот был убит Сетом, чтобы оживить бога. К счастью, в нашем распоряжении есть текст, начертанный под рисунком, на котором изображен Пепи II (VI династия), восседающий на троне в двойной постройке. Текст этот совершенно определенно говорит, что «уста [его изваяния] открылись в Золотом Доме в первый раз, когда он праздновал Сед». Анубис и Гор открыли уста Осириса, чтобы тот мог дышать, говорить, принимать пищу, вернуться к жизни. Таким образом, по моему мнению, во время праздника Сед царь должен был «имитировать» смерть и воскрешение Осириса. Несомненно, если при помощи этих обрядов Осириса удалось вернуть к жизни, они могли поддержать жизнь в стареющем царе. Поскольку, в отличие от Осириса, царь в действительности не умирал, празднество Сед с его осирисовскими обрядами являлось для царя некой гарантией от преждевременной смерти[134]. Обещание долгой жизни, «миллионов лет» – вот в чем состояло значение возведения джеда и обелисков в ходе празднества.

Более того, нам известно о празднестве Сед, которое проводилось не для царя, а для самого Осириса. Действо это изображено на саркофаге конца Второй Фиванской империи. «Царский восход» на два трона в двойном доме, торжественная процессия бога, особое праздничное облачение, возведение обелисков, присутствие царицы и царских детей, процессия Быка Аписа – все напоминает обряды царского празднества Сед в том виде, как они изображены в Абусире (V династия), Солебе и Бубастисе. Нельзя также утверждать, что приписывание Сед Осирису относится к поздним периодам. Мы видели, что во время коронационных обрядов, повторяемых в процессе Сед, царю вручают скипетр АнцтиОсириса. Легендарное царствование Осириса послужило стимулом для коронационных обрядов тинитских царей.

Таким образом, Сед являет достаточно осирисовских элементов для толкования, предложенного Петри и мной. Смысл этого толкования в том, что празднество Сед представляло собой «осиризацию» царя. Думается, в этой гипотезе есть ощутимая доля правды.

Тем не менее не будем забывать, что имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства не позволяют нам дать всеобъемлющее толкование. Неясно даже значение самого названия празднества. Слово сед означает «хвост». Намек ли это на набедренную повязку царя или, может быть, пояс с хвостом животного? Но у «мантии», в которую облачался царь, не было никакого «хвоста». Можем ли мы согласиться с Петри, который понимает слово «хвост» в переносном смысле – как «конец», то есть конец определенного периода в жизни царя? На этот вопрос опять-таки нет определенного ответа.

Впрочем, возможно, что церемония коронации и празднество Сед были ритуалом, который постоянно напоминал о мифическом правлении Гора-Сета, Осириса и Гора, сына Исиды. Механическое повторение обязательных ритуалов, которыми во все времена были перегружены все царские празднества в Древнем Египте, представляется нам обременительным и монотонным. Для египтян же это было живое и яркое воскрешение прошлого, которое царский двор и народ приветствовали с радостью, обычно сопровождающей любые воспоминания о «старых добрых временах». Коронация и Сед стали праздниками, на которых появлялись первые лица государства, жрецы богов – покровителей городов и номов, несущие статуи божеств и царей-предшественников. Люди принимали участие в празднествах с небывалым энтузиазмом, который поразил Геродота в V веке до н. э.

Сценарий празднества требовал, чтобы в определенных эпизодах, а именно в пантомимах, была задействована толпа.

Это напоминает нам о средневековых мистериях. По счастливой случайности на гробнице XVIII династии сохранилось живое и образное изображение установления джеда царем Аменхотепом III во время празднества Сед (рис. 37).

Рис. 37. Царь устанавливает колонну джед в утро празднества Сед

«Сам царь» при помощи нескольких придворных тянет за канаты, чтобы «поставить колонну джед», которая первоначально лежала на боку, подобно мертвому Осирису. За этой сценой наблюдает царица, дети царя и женщины из гарема Амона. Ниже, под этими царственными особами, изображены жестикулирующие фигуры, названные «обитателями Пе» и «обитателями Деп» – то есть жителями Буто, древней столицы Гора. Все эти люди бьют друг друга кулаками и палками, некоторые спасаются бегством, другие сошлись вплотную и кричат: «Я схватил Гора [Аменхотепа III]», прочие отвечают: «Держите его крепче!» или «Не сопротивляйся!».

Какое значение кроется в этой маленькой войне, сыгранной актерами «царской мистерии» и связанной с установкой джеда? Судя по всему, она призвана изобразить покорение Буто Слугами Гора (Shemsu-Hor) из Верхнего Египта. Люди разделились на две группы, одна из которых «поймала» Гора, пришедшего из Верхнего Египта, чтобы посвятить его в цари, в то время как другие противятся этому. Таким образом, Аменхотеп III в годовщину своей коронации, в тот момент, когда он воздвигал джед, фетиш Осириса, повелел исполнить «мистерию». Здесь была представлена не только легенда о Горе, сыне Осириса, из Буто. Появляется сам царь, Kha-m-maat. Аменхотеп III, как и любой другой царь во время своей коронации, считал себя Менесом или Гором, царем Верхнего Египта, сражающимся с врагами за объединение Двух Земель, которое было необходимым условием социального прогресса и цивилизации.

В завершение я хотел бы отметить одну существенную особенность. Царская власть Менеса и его преемников была основана не только на божественном наследовании, завоеваниях и политической традиции, но также и на принципах, которые имели столь же много общего с магией, сколько и с династическим правом. Менес, и каждый следующий за ним фараон, определенно следовал примеру его предков – Гора и Осириса. Однако он также имитировал важные факты «божественной истории» при помощи магии. Он целиком и полностью отождествлял себя с Гором и Осирисом, повторяя их легендарные деяния – восход, объединение Двух Земель, установление джеда. Подобно тому как чародей, заклиная змею, подчиняет ее себе, говоря: «Пади! Погибни! Я – Ра!» (Тексты Пирамид, § 442), так и царь с той же уверенностью заявлял, что он был Гором, Осирисом, заставляя легковерных людей уверовать в свою абсолютную тождественность с богами. Обряды коронации и Сед обязаны повелительным, ритуальным характером своей глубокой древности. Они сочетали в себе подражание магии с религиозной и политической церемонией[135].

IV. Тинитское правление

В книге «От племени к империи» я упоминал, что тинитские памятники рассказывают нам о тинитских царях, принадлежавших к первым двум династиям и правивших на протяжении почти четырехсот лет (ок. 3300–2900 до н. э.). Наибольшую ценность представляют собой фрагменты текстов с Палермского камня, поскольку они рассказывают о наиболее важном событии, произошедшем в каждом году царствования и давшем название году. Разумеется, в тексте не говорится «год х правления такого-то царя», но рассказывается о таком-то празднестве, строительстве или (что встречается довольно редко) о победе. Среди наиболее примечательных событий, которыми было отмечено правление каждого царя и в честь которых были даны названия годам, коронации царей, празднество Сед, дни рождения царей и богов Анубиса, Упуата, Сета, Мина, Херишеф, Мафедет, празднество Сокар, процессия Аписа, охота на гиппопотамов, закладка храмов, дворцов и, порой, военные подвиги – кампании, в ходе которых царь «наголову разбил троглодитов» или восточные народы. События происходили регулярно, например, празднество в честь Гора случалось через каждые два года. Оно носило название Службы Гору, ShemsHor, и ясно демонстрировало желание связать правящую династию с Shemsu-Hor. Начиная со II династии через каждый год, в очередь со Службой Гору, проходила перепись доходов страны. Наконец, ежегодно фиксировался уровень воды в Ниле во время разлива реки – «четыре локтя, одна ладонь», на следующий год «пять локтей, пять ладоней, один палец» и т. д. Эти анналы тинитских царей рассказывают нам об их обязанностях по отношению к богам и к подданным.

Для богов цари возводили храмы. Сперва они представляли собой мазанки, затем храмы стали строиться из кирпича и, наконец, из лучшего камня (как, например, храм Гора в Иераконполе) с балками из ливанской древесины. В этих храмах, даты закладки которых отмечены на Палермском камне, цари осуществляли обязанности жрецов, исполняя обряды в соответствии с календарем празднеств – рождений богов, крупных религиозных собраний в святилищах и т. д.

Для регулярного и точного выполнения необходимых обрядов царь назначал жрецов, которые были Слугами Бога, hemu neter. Для того чтобы обставить храмы всем необходимым, он нанимал плотников, столяров, работников по металлу, гончаров и золотых дел мастеров. Скульпторы высекали фигуры богов из камня, вырезали из дерева или делали их из меди и золота в облике человека или с головой животного. На сосудах из твердого камня и слюдяных табличках гравировались батальные сцены – изображались победы над нубийцами, ливийцами и азиатами, отображались празднества Сед или другие торжества.

Для блага подданных тинитские цари развивали ирригацию и строили дамбы[136]. Для увеличения трудовых ресурсов и поголовья скота цари ввозили в страну тысячи военнопленных и большие стада, захваченные в Ливии и других странах. Благодаря медным рудникам Синая и золотым рудникам Нубии, цари имели запасы металла, необходимого для ремесел или войны.

Мы и рады были бы узнать что-либо о ситуации в стране или о людях в период правления тинитских царей, но, к сожалению, подробных сведений у нас не так много. На глиняных пробках от кувшинов со съестными припасами, оставленных в гробницах, часто встречаются оттиски печатей чиновников. В глазах царя единственными важными людьми, помимо его жен, были, по всей видимости, придворные и царская администрация.

Из I династии нам известны имена некоторых цариц – Нейтхотеп, супруги Менеса, и Мернейт, жены Усафиса.

Имена эти говорят о том, что женщины были связаны с культом богини Нейт, богини Саиса. По всей видимости, царицы принесли своим супругам в качестве приданого наследственные права на Западную Дельту. На памятниках встречается также имя Нимаатхапи, жены Хасехемуи. Несколько имен можно прочесть на Палермском камне. Супруги царей с гордостью носили титул «Та, что зрит Гора и Сета» (maa Hor Seth), то есть царя, живое воплощение двух богов, или «Та, что следует за Гором» (khet-Hor). «Матери царей» и «Матери царских детей» носили эти титулы официально. При тинитском дворе царица, вдовствующая или правящая, занимала важное положение, ей даровался «дом» для ее содержания.

Царя окружали придворные. Среди них были Принцы (hati-a) – точнее, Первые, – не являвшиеся сыновьями царя. Они занимали важные посты, например начальники над солдатами (imra meshâu)[137]. Следовательно, у царя была армия. Избранный Страж защищал дворец царя, который назывался Дом Избранного Стража (per setep-sa). Кроме того, при дворе жили писцы (sesh), жрецы (sem) и священники, хорошо знавшие ритуалы, необходимые для проведения празднеств (kheri-heb). Вероятно, у каждого царя была своя резиденция. Таким образом, политическая столица менялась с каждым правлением и единого административного центра не существовало. Мемфис был городом коронации, куда царь прибывал для совершения своих «Восходов» и участия в празднестве Сед. Однако тинитские цари должны были иметь свой дворец, большое прямоугольное здание с двойными воротами (северными и южными) близ Тиниса, поскольку именно там были обнаружены их гробницы. Этот дворец назывался просто Домом, а позднее Великим Домом (per-âa) или Двойным Великим Домом. В Мемфисский период это название стало обозначать самого царя, от него произошло известное нам слово «фараон». Во дворце располагались центральные административные учреждения, управляемые Первыми при Царе Юга (tpi kher-nsut) и Друзьями Дворца (smer per-âa), но нам неизвестно, в чем именно состояли их обязанности при царе в то время.

Рис. 38. Общественные здания (слева – саркофаг, воспроизводящий фасад дворца; справа – праздничный шатер)

В то время как центральное управление дворцом представляется довольно смутно, двусторонняя организация Двух Земель, наследие Shemsu-Hor, более очевидна. В две столицы царь направил заслуживающих доверия наместников. Надзиратель Нехена (iri Nekhen) и Советник Верхнего Египта (szati shemâ) отправились в город Нехен (Иераконполь), напротив Нехеба, столицы Юга. Надзиратель Пе (iri Pe) и Советник царя Севера (szati biti) отправились в город Пе, напротив Депа (Буто). Под его властью были Дом Царя Юга (per-nsut) и Белый Дом (per-hez) в Долине, а также Красный Дом (per-desher) в Дельте (эти «дома» имели цвета Юга (белый) и Севера (красный). Белые Стены новой столицы имели цвет Юга). Пустынными землями – Синаем, Ливией – управляли наместники земель (âz mer), затем правители (imra) и Писцы (sesh) Чужих Стран (Khaset).

Царские чиновники уделяли много внимания культивации земель, разведению скота, развитию сельского хозяйства и ремесел. Каковы же были условия жизни различных слоев общества? Нам это неизвестно, трудно также установить, какова была ситуация в стране в тот период. На основании некоторых признаков можно сказать, что у царя сверх земли в Египте были «личные владения». Интересно было бы проследить развитие, которое за несколько столетий, отделявших Тинитский период от Мемфисского, прошел этот ограниченный царский надел. Пользуясь имеющимися у нас свидетельствами, мы можем определить лишь отправную точку и конец.

Тинитские цилиндрические печати рассказывают о виноградниках, принадлежавших царю. Один из таких виноградников, носивший благочестивое название «Поклонение Гору, царствующему на небе», известен с Тинитского периода до XII династии. За виноградником присматривал особый наместник (âz mer). Другой виноградник назывался «Вторым» (sen). Третий носил имя «Виноградник Дома Царя Юга и Красного Дома». Кроме того, царь, должно быть, владел внушительными наделами пахотной земли, лесами и большими стадами скота. Некоторые чиновники именовались Инспекторами или Надзирателями за всем имуществом (ikhut nebt) царя. Погребальные домены, о которых я расскажу позже, требовали «перевозки припасов» (uzeb), для которых существовали «дома», управляемые Инспекторами (za hr).

Известен ряд других наименований, означавших «продуктовые склады» (ist zefa), где собиралась сельскохозяйственная продукция с полей, виноградников, фруктовых садов, а также продукция ремесленников. В древнем обществе начальник подобного «склада» именовался «сборщиком имущества и поставщиком продовольствия». Этот пост доверялся «начальникам», «наместникам», «великим». Мы можем себе представить, что входило в их обязанности. Большую важность представляли царские житницы. Среди тех, кто управлял ими, можно назвать Глашатаев (буквально – «громогласных», nekht-kheru). Они объявляли о количестве зерна, привезенном каждым налогоплательщиком, или о количестве зерна, выданном в качестве платежа. Уже в Тинитский период мы видим высокое должностное лицо, Царского Плотника, управлявшего строительством сооружений, главным материалом для которых служило дерево, – это гробницы, дворцы, лодки и т. д. Ремесленники и литейщики также находились под контролем царя. Неизвестно, подчинялись ли они в более поздний, Мемфисский период «Великому начальнику работ», верховному жрецу Птаха.

Некоторые факты говорят о том, что имущество и ремесла были частично свободными, но находились под контролем царя, постепенно становившимся все более строгим. Начиная со II династии через каждые два года царь проводил перепись Рис. 39. Знак «писец» (тростниковое перо, сосуд с водой, дощечка с двумя чашами для красных и черных чернил) (tenut) недвижимости (полей) и движимого имущества (которое оценивалось в золоте). Этому мероприятию придавалось такое большое значение, что при II династии годы правления именовались «четвертой переписью, пятой переписью» и т. д., а годы в промежутке между переписями по-прежнему датировались Службой Гору. Таким образом, двумя основными событиями правления были династическое празднество и составление бюджета на каждые два года. В ходе переписи проводилась оценка личных состояний в целях определения оптимального размера налогов. Кроме того, наблюдение за уровнем воды в Ниле позволяло ежегодно подсчитывать площадь земли, пригодную для вспашки, и плавающие ставки налогов. На основании этого можно предположить, что большая часть земли по-прежнему находилась в частной собственности и принадлежала живущим на ней людям, а золото (в виде слитков, песка, колец, ювелирных изделий) представляло собой движимое состояние, производимое торговлей и ремеслами, и имело свободное хождение в городах.

Рис. 40. Царь Хасехем в праздничном облачении. Иераконполь

Таким образом, существование владельцев движимого и недвижимого имущества подтверждается строгим контролем, осуществляемым царской администрацией. Наряду с владениями царя существовали и частные земельные владения, но им суждено было исчезнуть по мере того, как монархия укреплялась, расширялась доктрина божественного права. Царь постепенно сосредотачивал в своих руках всю полноту власти. Большая часть тинитских цилиндрических печатей указывает на должность, не называя имени занимающего ее чиновника. Это печати не конкретного лица, а его должности, что указывает на долговременное существование администрации. Человек не занимал пост, наоборот, пост, которому царь выделял часть полномочий, занимался человеком. Как сказал Эдвард Мейер, «монархия Менеса представляла собой не олигархию знатных семей, но государство, состоящее из чиновников». Тем не менее Сару, местным организациям, удалось найти себе место в этой системе. Мы еще не замечаем засилье сыновей и родственников царя на высоких государственных постах, которое так поражает нас в Мемфисский период. В этом отношении двор и администрация столицы в эпоху Менеса находятся в состоянии перехода от системы местной власти, характерной для Египта до Тинитского периода, к абсолютной централизации, которой сумели достичь первые фараоны Мемфисского периода.

V. Загробная жизнь

Если жизнь фараона была необходима его подданным, то и смерть его интересовала их не меньше. Воплощение бога на земле, царь, подобно всем богам, владел тайнами, которые позволяли ему одержать триумфальную победу над физической кончиной. Если его подданные помогут царю совершить последний шаг в вечность, он навечно останется защитником своего народа. После своей кончины царь станет посредником и заступником между людьми и богами в ином мире. Как я писал в книге «От племени к империи», «даже после смерти царя его обязанности по отношению к подданным не заканчиваются… Именно чтобы защитить тело монарха от возможного ущерба и обеспечить его необходимыми средствами для вечного существования, люди стремились возвести великолепные гробницы».

Царские гробницы первых двух династий были обнаружены в Тинитском некрополе близ Абидоса E. Амелино, Дж. де Морганом и Флиндерсом Петри в период между 1895 и 1900 годами. Наиболее древние из гробниц представляют собой прямоугольные ямы, вырытые в песке, длиной около 7 метров, шириной 4,9 метра и глубиной 3 метра. Стенки могилы выложены кирпичом, потолок из дерева поддерживается деревянными подпорками и сверху засыпан песком, так что захоронение трудно заметить со стороны[138]. Приблизительно в середине I династии размеры гробниц увеличились в три, а то и в четыре раза. Пол, стены и потолок стали облицовывать деревом, погребальную камеру размещали в центре, а по бокам находились небольшие отсеки-кладовые, куда помещались кувшины, оружие, украшения и полотно. Гробница Хасехемуи, датируемая II династией, поражает своими размерами – длина ее составляет почти 85 метров, в самой гробнице пятьдесят восемь камер. К ней ведет кирпичная лестница. Над засыпанной песком крышей гробницы возвышается каменная стела, на которой начертано имя усопшего монарха. Внутри гробницы обнаружили еще одну стелу с именами близких царю людей, которые были похоронены вместе с ним.

Взглянув на груды вещей, громоздящихся в этих огромных сооружениях и призванных скрасить будущую жизнь покойных, мы можем получить некоторое представление о том, чего же ожидали после смерти тинитские цари. Только вера в нетленность тела могла объяснить такое количество погребального имущества и продуктов питания. Теория монархии, о которой говорилось выше, позволяет прийти к выводу, что к царю, преемнику Гора и Осириса, и их живому воплощению на земле после его смерти следовало относиться так же, как к самим богам. Чтобы царь мог рассчитывать на вечную жизнь, его просто следовало любыми возможными способами отождествлять с Осирисом. Празднество Сед с его осирисовскими ритуалами позволяло царю вернуть молодость при жизни. Те же самые ритуалы, совершенные по отношению к покойному царю, должны были воскресить его, как они воскресили Осириса, и даровать ему бессмертие. В другом мире, рядом с Осирисом, фараон действовал как предок и покровитель правящего царя, подобно тому как Осирис, согласно преданию, покровительствовал Гору, сыну Исиды, когда тот занял место отца на троне[139].

Рис. 41. Саркофаг Микерина, воспроизводящий фасад архаического дворца

О новой жизни, обещанной покойному царю, мы поговорим в следующей главе, поскольку свидетельства об этом мы находим лишь в текстах мемфисских пирамид. Надо отметить, что титулы тинитских чиновников, похороненных возле их царя, наводят на некоторые размышления. Они говорят нам, что для царя совершались обряды, относящиеся к его Ка и его Ах, то есть к обожествленной Сущности и божественному Духу, которые обретет царь в загробном мире. Мы располагаем достаточным количеством фактов, чтобы понять, что уже в Тинитский период люди верили в бестелесную жизнь, уготованную царю после его смерти. В Мемфисский период эти доктрины эволюционируют, обещая продление божественной жизни земных фараонов после их кончины.

Что касается подданных, которыми управляли тинитские цари, нам не известен ни один текст того периода, в котором бы говорилось, что ждет этих людей после смерти. Однако в некрополях, исследованных Юнкером и Рейснером, мы находим тела, лежащие на левом боку и обращенные лицом к Западу. Вместе с ними погребена пища, вазы, инструменты, оружие и украшения. Положение тел и погребальный инвентарь свидетельствуют о том, что над покойными совершались обряды, имеющие целью упокоить умершего в загробном мире.

Далее мы увидим, что в Мемфисский период осирисовская доктрина оказала сильное влияние на погребальные обряды, которые стали напоминать магические ритуалы, совершенные Исидой и Гором, ради спасения Осириса от смерти. Единственно, ритуалы эти были адаптированы для простых смертных. Впрочем, некоторые обряды VI династии представляют собой сильно упрощенную версию: покойного не называют Осирисом, а жреца Гором, сыном Исиды. Обряды эти таковы, что любой сын может совершить их для спасения души собственного отца: «О отец, восстань… Повернись направо, обратись к Воде возрождения, которую я даю тебе… Возьми этот хлеб, который я испек для тебя… (Тексты пирамид, § 1046, 1802). Это я, твой сын, твой наследник… Я посеял для тебя ячмень, я посеял для тебя пшеницу». Покойного просят «обратиться к дому», где наследник занял его место (там же, § 1388). «Твой сын на твоем месте. Он делает то, что ты больше не сможешь делать среди живущих. Он сеет пшеницу и приносит тебе хлеб из нее» (там же, § 760). Если у покойного были враги, он может быть спокоен, сын защитит его и отомстит врагам. «Восстань, узри, услышь, что твой сын сделал для тебя. Он убивает человека, поразившего тебя»… ибо «сын должен отомстить за отца» (там же, § 1007).

Я согласен с Адольфом Рушем, исследовавшим эти тексты. Он видит в них доосирисовский обряд. В Мемфисский период этот обряд подвергся трансформации, имеющей целью адаптировать его к осирисовскому откровению посредством вставок, явно более поздних, – так, после слова «отец» было добавлено имя Осириса, после слова «сын» – имя Гора и т. д.

Возможно, эти обряды датируются Тинитским периодом. Мы видим здесь культ отдельной семьи, еще не попавший под власть погребального бога и пока свободный от жреческого влияния. Мне, однако, кажется, что значение этих текстов не ограничивается одним только религиозным аспектом. Они позволяют нам взглянуть на египетское общество в дни, когда клан раскололся на семьи, сосредоточившиеся вокруг авторитета отца.

Мы видим здесь социальную значимость погребального культа, его связь с наследованием по отцовской линии. Если сын должен был давать пищу своим мертвым предкам, то это оттого, что он был наследником и возделывал семейный надел.

Крепкие узы соединяли живых и мертвых в семье. Мертвый отец оживает в сыне и теоретически остается хозяином, главой семьи. В конце одного из обрядов, после того как покойный получил приношения с полей, возделанных его сыном, наследник обращается к отцу с такими словами: «О Хозяин Дома (neb per), твоя рука простерта над твоим имуществом!» (там же, § 1881, 2641).

Из этих текстов можно сделать еще один вывод: в домемфисский период часть населения обладала семейной собственностью, еще не вошедшей во владения фараона. К такому выводу мы уже пришли, изучив административные документы.

Мы подошли к концу Тинитского периода (ок. 2900 до н. э.). В столь отдаленном прошлом египтянам уже удалось достичь значительного прогресса. Придя в страну, богатую природными ресурсами, но требующую неутомимого труда, прозорливости и методичности, египтяне научились пользоваться могуществом Нила и усмирять природу, покорившись ее законам. В облике Нила, который трансформировался в Осириса, египтяне поклонялись владыке, учителю и творцу пищи и жизни. Связь, которая под влиянием Нила возникла между людьми, обитавшими на его берегах, подчиняя интересы одного общим нуждам, обратилась в коллективный труд во благо общества. Видя страну мирную и процветающую, древние египтяне с благодарностью обращались к божественному Нилу, определившему собой возникновение благотворных общественных институтов. Вот как гимн, сохранившийся в Текстах пирамид, восхваляет разлив Нила – причину ежегодного обновления здоровья и благосостояния царя (живущего и умершего) и богов, сельского хозяйства, календаря – и вообще процветания социальной жизни Египта в целом.

Подъем уровня воды в Ниле. Вот она наступает, вода жизни, которая в небесах. Она идет, вода жизни, которая на земле. Небо пылает, земля дрожит перед рождением Бога. Две горы раскрылись[140], является Бог, Бог овладевает своим телом[141].

Цари и Боги очищаются в водах Нила. Узри царя N! Его ног касаются носом[142] чистые воды… [Боги] приходят, они приносят тебе чистую воду [проистекающую] от Отца. Они очищают тебя, они восхваляют тебя, о царь N! Ты касаешься рукой неба, земля простерта под твоими ногами. Свежие возлияния поданы у Двери[143] царя N. Каждый Бог омывает [ими] свое лицо, и ты омываешь свои руки, Осирис! Ты омываешь свои руки, о царь N!

Результаты разлива.

1. Пища для царя и богов. Ты возрождаешься как бог, о Третий повелитель Приношений![144] Вот благовония богини Хетутет для царя N. Вот хлеб в доме Сокара, мясо в доме Анубиса.

2. Социальная организация. Царь N процветает[145]. Дворец его стоит. Месяц рождается. Ном живет. Земли измерены. Ячмень растет, пшеница растет. Да возрадуется царь Х на вечные времена (Тексты пирамид, § 1063–1070).

Глава 2

МЕМФИССКАЯ МОНАРХИЯ

САМОДЕРЖАВНЫЙ ЦАРЬ, СЫН РА

III и IV династии Манефон называет Мемфисскими. Политический центр смещается из Тиниса в Мемфис и Гелиополь, начинается новая эпоха – Мемфисское Древнее царство. Оно охватывает период с III по VIII династию, длившийся более пятисот лет (приблизительно с 2895 по 2360 до н. э.). Этот период характеризуется двумя процессами: во-первых, результатом непрерывной эволюции института царской власти становится существующая по божественному праву зрелая абсолютная монархия. Ситуация сохраняется с III по V династию (2895–2540 до н. э.), что описано в данной главе. Затем царь постепенно утрачивает авторитет, начинаются резкие выступления жрецов и знати, упрочивших свое положение на руинах абсолютной монархии (с VI по VIII династию, 2540–2360 до н. э.). Наступает смутное время, страна погрязает в раздорах, подпадает под власть чужеземцев, переворот ставит под угрозу само существование Египта. Наконец, через два столетия (ок. 2360–2160 до н. э.) в стране устанавливается новый политический и социальный строй.

I. Гелиополь и царская власть по божественному праву

Процесс перемещения тинитского двора и администрации на север начался рано и проходил постепенно. Белые Стены (Мемфис), город коронации, всегда привлекал царей, начиная с Менеса. Это становится очевидным при II династии и объясняет реакцию последователей Сета при Перибсене, о которой упоминалось выше.

Большинство монархов II династии не покоятся в Абидосе. Руины их гробниц обнаружены между Файюмом и Белыми Стенами. Теперь мы знаем, что резиденция каждого царя строилась близ его последнего пристанища. Даже погребальный культ Сета Перибсена, вернувшегося в Абидос, чтобы возвести себе там гробницу, отправлялся в некрополе Мемфиса, впрочем, как и его преемника Сенда.

Процесс переселения в Мемфис и Гелиополь достиг своей высшей точки при III династии. Основатель династии, Джосер, использовал для своей гробницы новые архитектурные формы. Близ Абидоса он построил из кирпича огромное сооружение с наклонными стенами, похожее на усеченную пирамиду и служившее своего рода гигантским пьедесталом, который должен был возвысить царя над землей. Эта попытка повлекла за собой еще один эксперимент: к югу от Белых Стен царь воздвиг квадратную башню, окруженную контрфорсами из известняковых блоков. В башне было пять ярусов, постепенно сужавшихся кверху, так что по завершении строительства башня выглядела как колоссальная, обращенная на четыре стороны света лестница. Это известная Ступенчатая пирамида Саккары, гробница, построенная по отличному от существовавших до сих пор сооружений такого рода плану, стимулом для которого послужил новый идеал загробной жизни.

Цари III, IV и V династий

Преемники Джосера соперничали с ним в дерзновенности замыслов. Дальше на север, в Завиет-эль-Ариане, Неферка вырубил основание пирамиды в скале. Это сооружение так и не было закончено, но в Медуме и Дахшуре Снофру успешно завершил начатое им гигантское строительство. Пришедшие ему на смену фараоны IV династии – Хеопс, Хефрен и Микерин – воздвигли великие пирамиды Гизы. Так, резиденция царя от правления к правлению все ближе продвигалась к Белым Стенам. Наконец, местоположение столицы окончательно утвердилось. Это случилось при Пепи I (VI династия, ок. 2500 до н. э.), который построил в Белых Стенах новый квартал для своего двора – Хорошая Гавань, Mennefer, Μέμφιζ, Мемфис.

С этого времени царский город сливается с религиозным городом, Гелиополем, бывший царский дворец Пе располагался близ Депа, города Уаджет, а Нехен – близ Нехеба.

Очевидно, двигаться на север фараонов побуждал престиж Гелиополя. Об этом говорит изменение имен царей – отражений их духовной сущности. В списках царей (Турин, Саккара) мы видим правителей II династии с именами, подобными «Справедлив Ка Ра» (Неферкара) или «Справедлив Ка Сокара» (Неферкасокар). Так боги Гелиополя и Мемфиса завоевали поддержку тинитских царей. Вскоре бог солнца Ра стал соперником Гора как покровителя династии.

Рис. 42. Титулы Гора мемфисских царей: 1) Нетерхет, именуемый Ра-Нубти. Печать картуша в конце строки; 2) Хаба, Гор-Нубти; 3) другие формы титула Гора-Нубти с Двумя Богами (Гором и Сетом), иногда были представлены тремя соколами

Дверь погребальной камеры в Ступенчатой пирамиде Саккары облицована глазурованным кирпичом, на котором высечен титул царя, построившего пирамиду, Гор Джосер. После фразы «Царь Верхнего и Нижнего Египта, Владыка Двух Корон, Нетерхет» следует Солнце Ра над символом Сета из Омбоса, Нубти. Что означает этот новый титул? То, что бог солнца Ра подчинил себе Сета[146]. Примечательно, что бог Гелиополя воспринял борьбу Гора и Сета[147] и даже занял место Гора, чтобы одержать победу над врагом. Однако из уважения к древним традициям Ра не предъявлял никаких притязаний, и Гор вновь обретал свою привычную роль победителя Сета. Следующий царь, Хаба, заменяет солнце Соколом Гором, стоящим над Нубти. С этого времени ГорНубти, с сопутствующим эпитетом или без него (рис. 42), появляется в титулах всех фараонов. Тем не менее Ра жрецов Гелиополя неохотно расстался с тем, что некогда завоевал. Новый титул Гор-Нубти сохранял определенный «солнечный» характер. По прошествии некоторого времени первоначальное значение было искажено. Нубти (Тот, кто из Омбоса) подразумевало нуб – «золото». Однако золото – «жидкость Ра», поскольку солнце целиком состоит из золота, то Гор-Нубти становится Гором-Нуб, Гором – Ннуб, «Золотым Гором». Эта путаница еще более усилилась впоследствии, когда Сокол Гор, бог неба, уподобился Солнцу Ра.

Это отразилось в новом божественном персонаже – «Гор-Ра, великий бог, владыка неба». Начиная со Среднего царства фараоны именовали себя не Гором, а Гором-Ра или, точнее, Ра-Гором.

Примерно в то же время, в начале III династии, возникает практика написания имени царя или иногда всех его ритуальных титулов в овальной рамке на плоском основании (рис. 43), которую мы называем картушем. Для египтян этот овал олицетворял эллиптический ход Солнца вокруг мира и очерчивал границы царства, освещаемого солнцем, – «все, что освещает диск (shenen) Атона». Картуш входит в употребление при Снефру (начало IV династии), сначала он используется в необязательном порядке, затем становится непременным атрибутом. Хефрен прибавляет к вписанному в картуш имени царя два эпитета, которым суждено было большое будущее: «Великий Бог» (neter âa), то есть Ра, и «Сын Ра» (sa Râ) (рис. 44). Так был сделан решительный шаг: фараон, по-прежнему оставаясь воплощением Гора, сына Исиды, становился, кроме того, Сыном Ра и одновременно Воплощением Ра.

Рис. 43. Древнейший картуш (Снефру)

Рис. 44. Один из первых титулов «Сын Ра»

Третий царь V династии, Какаи, в день своей коронации принял второе имя – Нефериркара, которое должно было выразить особую приверженность царя богу Ра. Этот обычай сохранился и после. Начиная с VI династии фараон имел два имени – данное ему при рождении и коронационное имя, которое он получал непосредственно от Ра, бога, даровавшего короны. Это новое имя становилось исключительно царским именем. Оно носило подлинно солнечный характер, поскольку знак Солнца ставился в начале каждого слова, включавшего его, – «Ра силен», «Ра, чье Ка достойно почитания», «Возлюбленный Ра» и тому подобное.

Таким образом, за некоторым исключением перед именем, данным царю при его коронации, сиял солнечный диск.

Царь IX династии Хети (Ахтой) определил весь титул фараона в том виде, который впоследствии и был принят.

Царское коронационное имя было начертано в первом картуше, затем следовал эпитет Сын Солнца, а за ним – второй картуш с именем, данным царю при рождении. Таким образом, полный титул включал в себя пять имен. Рассмотрим, например, титул Рамсеса II:

1) Гор-Ра. Могучий Бык, Любимец Справедливости

2) Владыка Двух Корон (Небти). Защитник Египта, Покоритель Чужих Земель

3) Золотой Гор (Гор-Нубти). Богатый Годами, Великий Победами

4) Царь Верхнего и Нижнего Египта (Нсут Бити). Ревнитель Истины, Избранный Ра

5) Сын Ра. Возлюбленный Амона, Рамсес

1-й картуш (царское коронационное имя)

2-й картуш (имя, данное при рождении)

Влияние Ра на духовную сущность царя деспотично. Ра отбирает половину титула Гора, видоизменяет смысл титула Гор-Нубти, навязывает новое коронационное имя, заявляет о себе как об отце фараона и заключает два имени в печать своего небесного царства. Таким образом, с V династии Солнце Гелиополя, властвующее над материальным миром, в Египте более, чем в любой другой стране, становится повелителем духовного мира и покровителем фараонов.

Как же Ра приобрел это духовное господство, которое одновременно принесло ему политическую власть, сначала как соперник, а затем как преемник влияния Гора и Осириса? Это произошло благодаря возросшему влиянию жрецов Гелиополя. Истоки этого жречества неизвестны. В период Shemsu-Hor Гелиополь уже являлся интеллектуальным центром Долины, отсюда по всему Египту был распространен календарь со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но в дотинитский период Гелиополь не обладал политическим авторитетом, а цари Тиниса стали называть себя Ра, а не Гором, начиная с Менеса. В действительности до II династии Ра в Гелиополе не занимал доминирующее положение.

Местным богом Гелиополя был Атум, представленный в облике человека. Он входил в триаду вместе со львом и львицей – богом Шу и богиней Тефнут, покровительствовавшими соседнему городу Леонтополю (расположенному на правом берегу Дамиеттского рукава, к северу от Атрибиса). Эта гелиопольская триада уже включала солярные элементы, поскольку лев олицетворял солнце в небе, но широкого распространения влияния за пределами Центральной Дельты она не получила. Однако теологи Гелиополя, склонные к метафизике, желали объяснить происхождение Вселенной. Согласно их учению, мир был сотворен Атумом, который породил Шу и Тефнут, своих первых детей, давших рождение другим богам.

Творец и владыка мира Атум из Гелиополя по стечению обстоятельств превратился в соперника бога, олицетворявшего самую могучую из сил природы – Солнце. Нам мало что известно о древних формах культа Солнца. Однако мы можем предположить, что Солнцу, как и Нилу, поклонялись везде, оно не являлось местным богом какого-либо города. Среди доисторических символов мы видим солнце в виде диска на шесте. Неизвестно, назывался ли этот диск уже тогда Атоном или Ра, как это было позже. Точно так же мы не можем проследить эволюцию от солнечного символа к богу Солнца. Однако в Текстах пирамид, написанных жрецами Гелиополя, есть предания о Солнце, противоречащие учениям, существовавшим в их городе. Можно предположить, что эти предания были почерпнуты из внешних источников.

В соответствии с этими историями, вдохновленными наблюдениями за природой, Солнце было сыном богини неба Нут, каждодневно производившей его на свет на восточном горизонте (Тексты пирамид, § 1688, 1835). Не утрачивая своей универсальности, Солнце незамедлительно стало существом в некоем облике, рождаясь на рассвете, взрослея к полудню, а к вечеру слабея и умирая. Воображение египтян облекало его в различные формы и иногда уподобляло местным богам. Солнце изображалось в виде парящего в небе сокола, жука скарабея, катящего перед собой свой шар, ребенка или «молочного тельца с чистыми устами», поскольку его мать Нут египтяне представляли себе в облике божественной женщины или коровы (там же, § 27). Египтяне окружили Солнце историями, полными мифических эпизодов, таких как сражения с тучами и бурями, олицетворяемыми змеем Апофисом (начиная с XII династии), приписывали Солнцу триумфальные победы и завоевания, в которых прослеживается связь с преданиями о Горе и Сете.

Целью этих войн было господство над миром, и Солнце выходило из всех сражений бесспорным победителем. Владыке мира требовалось имя. Слово Ra определяет связь между солнечным диском в самых разных его аспектах с концепцией блистательной и благотворной силы.

Рис. 45. Шу (воздух) разделяет Нут (небо) и Геба (землю)

Со стороны гелиопольских теологов было чрезвычайно мудрым шагом признать в качестве покровителя города Солнце, бога Ра, культ которого был распространен повсеместно. Жрецы Гелиополя не стали отвергать ни один из многообразных аспектов, которыми народ наделил Солнце. Поначалу Солнце слилось с Атумом, богом Гелиополя, образовав составное божество – Атум-Ра. От Атума этот бог позаимствовал честь сотворения мира, поскольку был сотворен метафизиками Гелиополя, а от Солнца ему досталась популярность, престиж и блеск золотого небесного светила и его авторитет владыки Вселенной. Самой ранней датой смешения Ра и Атума можно считать середину II династии, когда тинитский царь Неферкара впервые включил Ра в имя царя.

Ра не мог бы утвердиться в Гелиополе без своей семьи. Согласно народным представлениям, его мать, Нут, была супругой Геба, бога Земли. Как мы уже видели, Земля и Небо породили Осириса и Исиду, Сета и Нефтиду. В эту же группу был включен и дневной соперник Сета, небесный Гор. Так божества земли и неба образовали нерушимое сообщество. Соответственно, когда Ра превратился в покровителя Гелиополя и его стали ассоциировать с Атумом, жрецы посчитали нужным поселить у себя всех великих богов природы в полном составе, сделав их гелиопольцами. Так сформировалось «великое сообщество богов Гелиополя, рожденных у истоков мира» (там же, § 1041, 1250, 1689), в котором причудливым образом объединились гелиопольская триада и осирисовская группа, причем первая занимала в этом союзе более высокое положение, поскольку состояла из богов – покровителей города.

1. Атум-Ра.

2—3. Шу и Тефнут.

3—4. Геб и Нут.

5—6. Осирис и Исида; Сет и Нефтида (там же, § 1655).

Какое же положение в этой группе, состоявшей из девяти божеств, политико-религиозной системе гелиопольской эннеады, занимали великие боги тинитских царей – Осирис и Гор?

Осирис занимает в ней хорошее место – в третьем поколении от Ра, но ниже Солнца, главной движущей силы Вселенной. Будучи богом Нила и воскресающей природы, Осирис по природе своей играл роль, которая никогда не приводила к конфликту между ним и богом Гелиополя. Вместе с тем Осирис еще и божество земли, а следовательно, ниже по положению и даже чем-то враждебен по отношению к великому сияющему богу неба – одному из нижних существ (khert), ниже верхних богов (heru). Кроме того, Осирис, являясь династическим богом земных царей, даже уступив место своему сыну Гору, по-прежнему оставался богом, возвращающим царю молодость и спасающим его от смерти. Теологи Гелиополя с радостью приветствовали Осириса со всеми его прерогативами. Осирис вошел в эннеаду со своей историей, особыми обрядами и статусом умершего и воскресшего царя. Насколько это было возможно, его роль была приведена в соответствие с ролью Ра. Считалось, что именно по велению Ра убитый Осирис был возвращен к жизни Анубисом, Тотом и Исидой, а суд Гелиополя вернул Осирису его права, очистив его от обвинений Сета. Вслед за этим Осирис «был взят из числа богов земли и причислен к богам небесным» (там же, § 1523). Далее мы увидим, что Осирис и после своего вознесения на небо остался покровителем и защитником умерших царей, благодаря изобретательности, с какой обряды, приличествующие богам земли, были объединены с обрядами, закрепленными за богами неба.

С Гором дело обстояло сложнее. В качестве небесного Гора он был естественным соперником Солнца и, подобно Солнцу, являлся верховным владыкой неба и природы. В гелиопольских текстах иногда упоминается о равенстве статуса Ра и Гора Восточного Горизонта, Харахти. Оба носили исключительный титул «Великого Бога» (там же, § 1690). Но во главе эннеады должен был стоять лишь один владыка, и им стал Ра. Даже будучи весьма могущественным небесным богом, Гор первоначально не был включен в состав «Великого» Сообщества богов Гелиополя, что представляется весьма примечательным фактом. Здесь прослеживается аналогия между сообществом богов и человеческим обществом, где Ра постепенно узурпировал место Гора, заменив его в царском титуле. Гор был включен лишь во вторую эннеаду, «Малую», и занял там невысокое положение Гора Дитя, сына Исиды, чье царство по преимуществу находилось на земле. С древним повелителем неба у него осталось лишь общее имя. Гор был принят в группу Ра лишь как посмертный сын Осириса (там же, § 176).

Так, в сфере религии теологи Гелиополя, к выгоде Ра, проводили в жизнь параллель той политике, которой придерживались тинитские цари, к выгоде Гора и самим себе. В Египте, где общество было по существу религиозным, боги повелевали царями, как те повелевали людьми. Таким образом, победа теологов означала их политический триумф[148]. Как видно из истории, подобные ситуации приводили к аналогичным результатам. Боги Гелиополя, вернее, их жрецы в итоге должны были возвыситься к власти над монархией. Судя по всему, они добились этого к началу V династии.

По словам Манефона, V династия пришла из Элефантины[149]. Согласно более древней легенде, истоки династии следует искать в Сахебу, городе 2-го нома, расположенном близ Мемфиса. В любом случае между фараонами IV династии и фараонами V династии существует разрыв. В соответствии с Туринским папирусом, раскол произошел в период царствования Какаи, фараона, который первым принял солярное коронационное имя, вписанное во второй картуш.

Здесь нам может помочь народное предание, которое мы знаем в изложении времен XIII династии. Предание гласит, что первые цари V династии, Усеркаф, Сахура и Нефериркара-Какаи, были узурпаторами, сыновьями супруги жреца Ра, Повелителя Сахебу, а их истинным отцом был не кто иной, как сам Ра. Бог объявил, что эти три мальчика «будут править в этой стране». Ра лично наблюдал за рождением троицы. Дети родились «здоровыми, с золотыми конечностями», то есть уже отмеченными цветом солнца. Такие легенды часто являются искаженными реминисценциями исторических преданий. Возможно, что в данном случае воображение народа трансформировало факт завоевания монархии сыном верховного жреца Ра в легенду, основание для которой было заложено гелиопольским синтезом эннеады и изменениями внесенными жрецами в титулатуру царя.

II. Царь как сын Ра и самодержавный властелин

Мемфисские цари V и VI династий не стали жрецами Солнца, монархия не эволюционировала в теократию. Однако сыновья Ра были автократами, бравшими пример со своего отца, Демиурга, Царя Неба и творца Вселенной. Гелиопольские тексты описывают занятия Ра, и эта картина полностью применима к земному царю, поскольку в Египте, как и везде, боги представали в образе людей[150].

Царь жил во дворцах (het) (Тексты пирамид, § 14), которые имели различную архитектуру и название, в зависимости от того, был ли это Дворец Верхнего Египта (per-ur) или Дворец Нижнего Египта (per-neser) (там же, § 852). Вместе два этих дворца представляли две области (iterti) (там же, § 731, 757, 1882) неба или земли. Они символизировали Два Египта, которыми правил царь. Перед дворцом возвышались шесты (senut) (там же, § 645), а иногда обелиски (там же, § 1178). Дорога вела к дверям дворца, возле которой стояли сфинксы с бараньими или львиными головами, стерегшие вход и «не подпускавшие людей» (там же, § 1726). Крепкие двери с массивными засовами преграждали вход во дворец и точно так же «не подпускали» чернь (там же, § 655). Иногда двери украшались протомами быков, изображениями бога Хонсу (там же, § 416). Внушительное число караульных, привратников и сторожей охраняли дворец, который также называли «домом, где охраняют царя» (step-sa).

Считалось, что царь должен подниматься с постели на рассвете, подобно солнцу. Стоило царю открыть глаза, как женщины из гарема приветствовали его песней хорошего предзнаменования под аккомпанемент музыкальных инструментов: «Пробудись с миром, как Богиня Корон пробуждается с миром! Да будет твое пробуждение спокойным!» В храмах точно так же будили богов. Фактически слово «утро», dua, означало утреннее приветствие или поклонение и с соответствующим детерминативом означало «поклонение».

Проснувшись, царь совершал омовение в купальне (qebehut), где слуги купали, делали массаж, а затем вытирали его. Царя сравнивали с богом Ра, который, проснувшись, видит богиню свежести (Кебехут), дочь Анубиса. С помощью четырех кувшинов воды она «освежает сердце бога после его пробуждения» (там же, § 1180). После омовения «Гор осушает тело Ра, а Тот осушает его ноги». Очистившись, царь облачался в свои божественные одеяния (там же, § 533) и завтракал (там же, § 404).

Затем наступало время исполнять свои «царские обязанности» и царь отправлялся во дворец, где его ждал особый писец (писцом Ра был бог Унег) (там же, § 952) и другие писцы. Они уже сидели перед своими письменными табличками с двумя чашами чернил – красных и черных – и свитками папируса (там же, § 954). Царь выслушивал доклады и письма, отчеты о доходах и расходах, вскрывал запечатанные папирусы, диктовал или сам писал ответы или «царские указы», запечатывал их своей большой печатью и отсылал гонцов (на небе это «Неутомимые» планеты) (там же, § 491).

Писец, заведовавший Книгой Бога (царя), надзирал за поставками продовольствия (kau) (там же, § 267), оборотом товаров и скота. В число приближенных царя входили его советники, то есть сыновья, братья и внуки, Царские Знакомые (rekh), его Друзья (smeru) и «ученые мужи» Дома Жизни, которые стояли по правую руку царя[151]. Из числа этих приближенных избирались начальники таинств (секретов) различных служб (позднее они стали секретарями в обычном смысле этого слова), которые становились доверенными людьми царя. Он снисходил до разговора с ними, был к ним милостив и оказывал им доверие, поскольку почти все они были членами царской семьи и воспитывались при дворе.

Когда царь давал аудиенцию, он восседал на троне перед дворцовой дверью. Именно здесь он публично осуществлял свои обязанности царя. Главными составляющими его власти были «изречение» и «суд».

Изречение состояло в «произнесении слов» (uzu medu) (там же, § 272), которые превращались в «царские распоряжения» (uzu nsut), то есть указы, записанные на табличках или папирусе, а впоследствии выгравированные на стелах, получивших название uzu. Устами царя «говорила справедливость» (maât). Подобно тому как Демиург по слову своему сотворил мир и все сущее, так и царь изрекает слова, обретающие реальность. Изреченное им слово порождало действия, которые незамедлительно осуществлялись слепо повиновавшимися ему подданными. Царю говорили: «Все, что ты сказал, исполнено». То есть царь «говорит: и то, что доселе не существовало, обретает плоть» (там же, § 1146).

Если, произнося речь, он желал сохранить status quo, то «говорил то, что есть, и не говорил то, чего нет» (там же, § 1159–1160).

Согласно египетскому обычаю, творящая сила царского слова персонифицировалась в боге Ху. «Что Ху изрекает» и «божественное изречение Его Величества» – выражения, которые использовал сам царь.

Суд состоял в «разделении слов» (uza medu), то есть в принятии решения. Когда умерший царь попадает на небо, о нем говорят: «Узрите все! Царь изрекает слова для людей и делит слова для живущих [богов]» (там же, § 272). Для вынесения решений царь давал аудиенцию у ворот дворца или «перед дворцом». Он надевал свой царский головной убор, брал в руки скипетр и хлыст и оглашал свои решения.

Даже на небе царь продолжал выполнять свои обязанности судьи и «сообщал свои решения людям» (там же, § 1124, 1160, 1166).

Эти решения и указы царя составляли Справедливость, Истину (maât), то есть публичное право. В то время кодексов законов еще не существовало. Закон создавался экспромтом, посредством царских декретов, когда того требовали обстоятельства. Закон был «тем, что любит царь», в противоположность тому, «что царь ненавидит», а больше всего он ненавидел, когда «нарушалось его слово» (там же, § 1161). Подданные не обсуждали законы, устанавливаемые царем: «Я творил закон, который любит Бог, каждый день»,

«Я – послушный исполнитель воли царя, я, послушный исполнитель воли Великого Бога; я люблю добро и ненавижу зло; то, что Бог возлюбил, справедливо».

Царь «говорил» со своими подданными лично, изрекая августейшие откровения, но он также держал при дворе ораторов, глашатаев, которые говорили от имени царя и отвечали от имени народа. Отсюда возникли выразительные титулы большинства древних придворных чиновников – Уста (ra), Язык (imra), Повторитель (то есть тот, кто повторяет слова царя, посланник, uhemu), Глаза и Уши царя и т. д. Геб выполнял при Демиурге Атуме-Ра ту же роль посланника, говорящего от имени Ра с человечеством и другими богами. Геба называли Устами Земли (там же, § 2169) и Мудрыми Устами (ra pânt) (там же, § 1618).

Фараон отнюдь не посвящал большую часть своего времени военным делам. Разумеется, он создавал арсеналы, пополнял армию и заботился о подготовке новобранцев. Однако воином он становился лишь в военное время, на поле брани. В книге «От племени к империи» я рассказывал о военных действиях некоторых завоевателей в Нубии и Азии. Судя по памятникам, в мирное время мемфисские цари не инспектировали свои войска и не занимались их муштрой. Помимо сцен сражений в храмах мы видим изображения царей, поглощенных мирными занятиями. Вот царь натягивает тетиву своего лука, целясь в зверей, обитавших в пустыне. Охота была не только излюбленным времяпрепровождением, но также и священной обязанностью фараона. В убежищах пустынных тварей иногда скрывались сторонники Сета, традиционные враги Shemsu-Hor. Убивая газелей, львов или гиппопотамов, царь действовал подобно Гору и «защищал людей от зла, которое Сет мог причинить им» (там же, § 1594).

Хотя одной из ролей царя была роль главнокомандующего, его подчинение Ра (поскольку царь считался сыном бога) включало определенные условия. Царь все так же сражался в первых рядах своей армии и нес на себе основную тяжесть сражения, но он признавал, что ему помогает Ра и другие боги. Победа приписывалась не только доблести фараона, отдавалось должное и божественной помощи. В эпоху V династии, в период Сахура, мы видим Гора Сепду, крылатого грифона, во имя царя разрывающего своими когтями восточных варваров. Точно так же Гор из Дельты и Сет из Верхнего Египта приводили царю азиатских и ливийских пленных в оковах. Вспомним типичный диалог между Рамсесом II и Амоном-Ра, состоявшийся в разгар битвы у Кадеша. Этот призыв к богам и своевременное божественное вмешательство заставляют нас вспомнить I династию, когда царь сам сражался со своими врагами, в облике сокола, льва или быка разрывая или топча их. К Мемфисскому периоду сына Ра больше волновала справедливость, чем война, его заботили больше религиозные обязанности, чем военная слава.

Религия занимала доминирующее положение в повседневных занятиях фараона. В Египте, как и во многих древних обществах, царь по определению являлся верховным жрецом в любом храме и по отношению к любому богу. Далее мы познакомимся с ежедневными ритуальными обязанностями, которые выполнял фараон в этом качестве. Итак, поскольку фараон назывался сыном Ра (а также и других богов), на него, в дополнение к обязанностям царя, налагались обязанности сына. Поклонение богам становилось для него семейным культом, поклонением своим предкам.

Несомненно, даже в Тинитский период строительство святилищ и отправление культа являлось заботой царя. В текстах Палермского камня перечисляются главные события каждого правления, которыми были строительство зданий, создание изваяний и проведение празднеств. После триумфа Гелиополя эта благочестивая деятельность – возведение храмов богам, и в особенности Ра, – стала основной обязанностью фараона. Одно из преданий, процитированное выше, определенно говорит, что жрецы считали, что вправе ожидать милостей от царя, которому они помогали удержаться на троне. Объявляя богам о предстоящем рождении своих сыновей, будущих царей, Ра говорит: «Они наполнят благом эту землю, построят вам храмы, наполнят ваши алтари приношениями, наполнят ваши столы возлияниями и увеличат ваши домены».

Рис. 46. Солярный храм V династии. Перед обелиском – жертвенник. Вечерняя ладья Солнца справа от храма

Цари V династии проявили свою сыновнюю почтительность к Ра, построив к западу от Мемфиса первые из известных нам в Египте величественные храмы. Это были грандиозные сооружения, открытые небу и с очень простой планировкой. В центральном дворе возвышалась «мастаба», увенчанная высоким массивным обелиском из белого камня. Перед ней располагался алтарь для приношений. Обелиск олицетворял собой запечатленный в камне луч солнца – символ самого Ра. Названия шести таких храмов и имена построивших их шести царей обнаружены на памятниках и на Палермском камне – «Время Ра» (Усеркаф), «Страна Ра» (Сахура), «Место Сердца Ра» (Какаи), «Покой Ра» (Неферра)[152], «Слава Сердца Ра» (Неусерра)[153] и «Горизонт Ра» (Менкаухор). Эти храмы подобны литании в камне в честь Солнца. В каждом из них благодаря царской щедрости были жрецы, земли и приношения. Предполагалось, что царь ежедневно будет выполнять обязанности верховного жреца лично или уполномочив на то другого жреца. Рельефы, сохранившиеся в храме Неусерры, рассказывают о закладке храма царем и празднестве Сед, на котором главное место занимал Ра, поскольку царское торжество проходило в его святилище. Материалы, скульптуры – все в этом сооружении свидетельствует о тщательности выбора и стремлении царя выказать сыновнюю благодарность Ра, своему отцу.

В исполнении обязанностей жреца, воина и судьи царь стремился следовать примеру Ра. Будучи живым воплощением бога на земле и стремясь во всем походить на богов, царь приобретал их влияние и престиж, и подданные выражали свое почтение самыми разными способами.

Если царь путешествовал в паланкине или на царской лодке, о его продвижении возвещали глашатаи, бежавшие перед кортежем (Тексты пирамид, § 1539). Придворные стояли вдоль дороги, солдаты эскорта склонялись перед царем, все поднимали руки в знак почтения, восклицая: «Поклон тебе, Бог живущих, узревших твою красоту!» Когда царь появлялся во дворце или храме для участия, например, в «коронационном торжестве», он занимал место «на своем троне из черного дерева, подобно Ра, главенствующему в эннеаде» (там же, § 1906) или «на железном троне, украшенном головами свирепых львов и ногами Великого Жертвенного Быка» (там же, § 1124)[154]. Царь вставал, держа скипетр, поднимал руку, и боги сходили к нему со склоненной головой… «ибо этот Сар есть Сар всего мира», как они говорили о нем (там же, § 1127). «Касание носом земли» перед царем – этот обряд должен был проделать каждый, кто представал перед владыкой. Иногда, в знак особого благоволения, царь позволял приблизившемуся к нему поцеловать не землю, а ноги повелителя. Облаченный в золотые одеяния, сияя подобно самому Ра, с искусственной бородой на подбородке и двумя живыми Коронами – символами богинь Нехебт и Уаджет – на голове, находящийся под покровительством Урея, сверкающего на лбу фараона, царь внушал своим подданным благоговейный трепет, отраженный в некоторых гимнах. Один из таких гимнов обращен к Короне Севера: «О Красная Корона! Великая! Великая кудесница! О Пламя [Урей]! Да будет царь внушать такой же страх, какой внушаешь ты. Да будет царь почитаем так, как почитаем ты. Да будут люди поклоняться царю так, как они поклоняются тебе.

Да будет царь любим так, как любим ты. Да будет Душа его главенствовать среди живущих. Да прострется Власть его над Духами. Да укрепится меч его против врагов его»! (там же, § 196).

Фараону, этому земному воплощению бога, тем не менее были не чужды потребности, свойственные и самым бедным из его подданных. Время от времени он нуждался в отдохновении от своих августейших обязанностей и придворные стремились развлечь владыку. Он «веселил свое сердце», слушая певцов, исполнявших песни под аккомпанемент флейт и арф, наблюдал за танцующими девушками или дивился на пигмеев, которых царские слуги доставляли из Судана и о которых ходили слухи в городе (там же, § 1189). Иногда перед фараоном представал фокусник, выполнявший удивительные трюки, заставляя, например, льва «следовать за собой без привязи» или «приживляя отрубленную голову на место». Когда фараон скучал или ему хотелось развлечься, он призывал своих чародеев и повелевал им развеселить его сердце. Тогда один из чародеев предлагал: «Пусть ваше величество прикажет спустить на воду лодку, и пусть гребцами на ней будут самые прекрасные девушки царского гарема. Сердце вашего величества возрадуется, когда вы увидите прекрасные тростниковые заросли вашего озера, когда ваш взор упадет на прекрасную землю, что окружает озеро. Пусть приведут также двадцать женщин из числа тех, у кого прекрасное тело, прекрасная грудь и красивые волосы и у которых еще нет детей. Пусть возьмут двадцать сеток для волос и эти женщины пусть облачатся в них». Его величество сделал все, как было сказано. Пришли женщины, и сердце царя возрадовалось при виде красавиц, взмахивающих веслами».

Еще одним важным моментом в жизни фараона был прием пищи, когда изобилие и высокие достоинства блюд делали владыку предметом восхищения и зависти со стороны его подданных.

В церемониях царская трапеза предварялась обрядом очищения – полосканием рта, омовением рук, окуриванием благовониями, помазанием маслом, подрумяниванием лица и облачением в чистые одежды – все это свидетельствовало не только о его чистоплотности, соблюдения подобных обрядов требовала религия. Принятие пищи было ритуальным действом, жертвоприношением, для которого земледельческие боги даровали свою плоть и кровь.

Очистившись душой и телом, царь садился за стол. Первоначально столом служила простая циновка, на которую ставился хлеб конической формы или кувшин с пивом. Хлеб и пиво были основными продуктами питания, составляли типичный рацион египтянина. В иероглифическом письме символом, обозначающим слово «приношение» (hetep), служит хлеб или кувшин на циновке, а детерминативом для пищи является конический хлеб, кувшин пива и круглая лепешка. «Царское приношение» (hetep nsut) показывает, насколько развилось земледелие и скотоводство и насколько увеличилось производство продуктов питания. Пища была изобильной и разнообразной. Хлеб и лепешки разложены в четырнадцати отсеках, затем шел лук, десять кусков мяса (говядина, мясо коз и антилоп), пять сортов мяса птицы (гуси, утки), между блюдами подавались ячменные лепешки. Напитки включали два вида молока, четыре сорта пива, напиток из забродившего инжира, четыре сорта белого и красного вина. Затем подавались пироги с овощами и свежие или сушеные фрукты.

Разнообразие и изобилие, не знавшее ограничений, – вот что отличало царский стол. Подобно богу Ра, в распоряжении царя были «тысячи хлебов, тысячи кувшинов пива, тысячи кусков мяса зверей и птиц и все, что требуется богу» (там же, § 2006). Как все божественные существа, фараон был «владыкой пяти трапез» в день. Для него и «простая вода была вином», то есть даже самые обычные напитки были наилучшего качества (там же, § 128–130). Подобно богам, фараон «никогда не знал голода или жажды» (там же, § 382).

Для поддержания жизни в его распоряжении были «все наилучшие и чистые вещи, что дает небо, творит земля или Нил приносит из сокровенного убежища»[155] (рис. 47).

Рис. 47. Сети I перед жертвенником. За царем – его Ка, он защищает царя и несет его имя Гора-Ра. Абидос

Список блюд, дающий нам представление о царском меню, в то же время является чем-то вроде каталога продуктов питания и запасов (zefau), которые царь хранил на своих «складах», число которых было достаточно велико уже в Тинитский период.

Пища и ее запасы олицетворялись божествами, обособленными от обожествленной сущности Ка, чье имя во множественном числе – кау – собственно и означает продукты питания. Царь носил титул, представлявший огромную важность для содержания подданных, – он «главенствовал над пищей всех живущих» (khenti kau ankhu neb), он приносил пищу в дар богам, которым поклонялся, и людям, живым и мертвым, которых он желал взять в услужение.

С этой точки зрения «приношение царя» (hetep rdu nsut) представляло собой социальный институт и в большой степени содействовало политике централизации. Боги и люди стали nourris, «накормленными», как называли в Средние века вассалов. Их физическое существование и питание зависели от щедрости владыки. Изобильная царская трапеза, список блюд которой выбивался в храмах и гробницах, возвещала о превосходстве фараона, усиливая его авторитет и поднимая его престиж. Тут уместно вспомнить состязания в щедрости, торжественную раздачу пищи и даров, при помощи которых претенденты на власть в древности демонстрировали свое благосостояние. Кроме всего прочего, принятие богами и людьми этого «приношения царя» служит признанием его авторитета, покорности подданных его власти. Боги и люди словно договором связываются с тем, кто кормит их.

III. Умерший царь. Осирис и Ра

Царь и бог при жизни, после своей смерти фараон начинал новую жизнь, в которой он по-прежнему оставался царем и богом. Касательно Тинитского периода мы выдвигали предположения, стараясь представить себе это продолжение деятельности царя, но в Мемфисский период, благодаря текстам, начертанным в пирамидах, мы знаем, какое будущее ждало царя в загробном мире. Здесь мы наглядно видим характерную для мышления египтян, имеющую далекоидущие последствия идею.

В древнейших текстах мы замечаем, что погребальный культ царей находился на той же ступени развития, какой достигли к тому времени политические институты. В начале III династии погребальные ритуалы сконцентрировались вокруг личности царя. Поскольку страной правил один владыка, представляется, что только один мертвый человек был поистине значим для Египта – фараон. Тело царя следовало защитить, вдохнуть в него новую жизнь и обеспечить вечное существование, поскольку с судьбой царя, сражающегося против смерти, была связана судьба целого народа.

Поначалу, как гласят древние тексты, фараона отождествляли с Осирисом, богом-царем, убитым и возвращенным к жизни. Затем, при III и IV династиях, вмешались жрецы Гелиополя. Они уже сделали живого царя, Гора, сыном Ра. Мертвого царя, Осириса, они превратили в бога, самого Ра (Тексты пирамид, § 135, 698, 703). В загробном мире царю были уготованы осирисовская и солярная участи, они смешались, не уничтожив друг друга. Наконец, в эпоху VI династии (когда в камерах пирамид Саккары были высечены гелиопольские тексты) был найден компромисс: мертвый царь становится Ра, оставаясь при этом Осирисом. В облике царя Осирис возносится на небо и там делит власть с Ра.

Об осирисовской участи царя часто говорится в Текстах пирамид, которые сохранили предания о различных датах и источниках, не всегда составляющие логически выверенный свод. Анализ этих текстов приводит нас к мысли, что в глубокой древности египтяне разделяли две составляющих личности царя: 1) человеческое, тленное тело (khet) и 2) дух, главными элементами которого являлись Ка, Ба и Ах.

Что происходило с телом человека после смерти, мы можем судить на основании обнаруженного в тинитских некрополях. Усопших захоранивали в песке или в каменных гробницах, телам придавали положение эмбриона во чреве матери или отсекали конечности умерших, складывали все вместе, а сверху помещали голову. Плоть уничтожалась либо путем естественного разложения, либо посредством ритуального разрывания и последующего удаления с костей, что имело целью облегчить процесс разложения тела.

Миф об Осирисе появился, чтобы объяснить эти ритуалы и усовершенствовать их. Расчленение тела становилось исходной точкой воскрешения. Мертвый царь, чье тело было разрублено на куски, олицетворял собой Осириса, убитого и расчлененного Сетом. А поскольку Исида нашла «средство против смерти», для того, чтобы вдохнуть в царя новую жизнь, достаточно было совершить над ним осирисовские обряды, подобные тем, что совершила Исида над телом супруга.

Это объяснение целиком и полностью отвечало логике первых цивилизованных людей. «Тело царя отдано земле»[156],

оно обречено на «смерть». Тело представляет собой бренную плоть, которая, будучи захороненной в земле, подвергнется разложению. Однако, поскольку царь являлся преемником Осириса, смерть его толковалась так же, как и смерть Осириса: он утонул в реке и тело его было разрублено на куски Сетом. Таким образом, расчлененное тело царя отождествлялось с телом Осириса. В Текстах пирамид царя называют «Осирисом N». Затем разыгрывалась священная драма. Эпизоды мистерии, в которых участвовали члены семьи Осириса, исполнялись семьей царя. Царица играла роль Исиды и Нефтиды, старший сын становился Гором, а «любимый сын» (sa mer-f), внуки, братья и прочие родственники и друзья превращались в детей Гора, Анубиса и Тота. Несомненно, первоначально царская семья лично принимала участие в совершении осирисовских обрядов. Впоследствии, когда ритуал был записан во всех деталях, помощь профессиональных жрецов, прекрасно знакомых с погребальным культом, стала совершенно необходима. Затем появился священник (kheri-heb), жрец («чистый», uвb), жрец, приносивший жертвы (?) (sem), бальзамировщик (uti), скульптор (mesenti), спутник или супруга (smat), две плакальщицы (zerti), слуга Ка (hem-ka) и т. д. Все эти люди были весьма сведущи в ритуале и исполняли эпизоды мистерии перед семьей царя. Впрочем, есть вероятность, что царица и непосредственный наследник лично принимали участие в обряде. В любом случае жрецы и жрицы объявляли о себе словами: «Я – Исида», «Я – Гор, твой любимый сын», «Я – Анубис» и т. д., таким образом, актеры воплощали членов царской семьи, перевоплощавшихся в членов семьи Осириса.

Погребальные обряды, совершаемые над телом царя, состояли из следующих эпизодов, которые я опишу очень кратко:

1. «Поиски» тела, которое было утоплено и разрублено, подобно телу Осириса. В действительности его должны были искать, найти и опознать отец Осириса Геб, супруга Исида и сын Гор.

2. Следовало сложить все куски тела и превратить его в мумию, новое тело (zet), не подверженное тлению (там же, § 1257), а также в изваяние (там же, § 1329), «живой образ» тела, облик которого должен был отражать физическую силу и молодость, которые не могла отразить мумия.

3. Возвращение мумии и изваянию физической жизни с помощью обрядов подражательной магии. Для обряда Отверзания Уст и Глаз использовались те же инструменты, что и в случае с Осирисом. Имитировать телодвижения означало вдохнуть жизнь в мертвые тела, мумию и изваяние, вернуть им физические ощущения, дыхание, зрение, слух, вкус, осязание, мышление, движение, а также способность питаться и противостоять тлену. В изваяние и мумию помещали подобным же образом воскрешенное сердце (там же, § 835), чтобы они смогли ожить, подобно Осирису.

4. После смерти фараон должен был обрести новое царство – владения бога, «повелевающего Западом» (Khenti-Amenti)[157] в «божественной Нижней Земле» (Khert neter), что находится под землей, далеко от людей и небесных богов.

Там фараону не угрожал ни голод, ни жажда. Детали жизни в Khert neter нам неизвестны, но мы знаем, что фараон обретал там своих предков и защищал своих преемников в присутствии Осириса.

Мы также мало что знаем о духовной стороне этой новой жизни. Определенно умерший царь пребывал во владении своих Ка, Ах (духа) и Ба (души), поскольку эти слова мы встречаем еще в Тинитский период. Мы видели, что Ка держал в своих руках имя сокола-царя (рис. 32, 47), а значит, защищал духовную личность фараона. Слово «Ба» появляется в таких царских именах, как Биунетер, «Души Бога». На тинитских стелах слуги царя именуются skhenu akh, «Обнимающими Дух», этот титул является квинтэссенцией погребального ритуала, осуществляемого Гором, Исидой и Нефтидой для Осириса и осирисовского царя (там же, § 11, 1280, 1797, 1799). Таким образом, Ка, Ах и Ба являются духовными составляющими, обитающими в воскрешенном теле, Джет. Об их природе и роли, которую они играли в Тинитский период, в случае, когда умерший царь допускался в царство Осириса, мы пока ничего не знаем. Все, что нам известно о них и о чем я расскажу ниже, принадлежит гелиопольской системе мифов и относится к небесным владениям Ра.

После этого краткого пояснения легче будет понять несколько процитированных ниже текстов.

«О Осирис Тети! Гор приходит… Он узнает тебя, ибо Гор любит тебя… Гор искал тебя… Гор оживил тебя в твоем имени Анцти… Нефтида отыскала все твои члены… Она отдала их твоей матери Нут. Она взяла их в руки… Гор приложил конечности к телу твоему и не дал ему распасться на куски. Он сложил твое тело и сделал его целым, как прежде… О, Осирис Тети! Сердце твое возвращено, сердце твое сильно, уста твои открыты, ибо Гор отомстил за тебя… Гор воскресил тебя в имени твоем Сокар[158]. Ты живешь, ты двигаешься каждый день. Ты Дух (Akh), в имени Горизонта (Akhet), из которого восходит Ра. Ты силен, ты крепок, ты – Душа (Ba), ты – Мощь, на вечные времена»[159].

В других фрагментах деталей больше. Так, мы читаем о воскрешении расчлененного тела: «Твоя мать пришла к тебе, чтобы ты не исчез. Великий творец, она пришла, чтобы ты не исчез. Она приставляет к твоему телу голову, она приставляет к твоему телу конечности. Она возвращает в тело твое сердце.

Ты становишься тем, кто повелевает предшественниками, ты отдаешь приказы (uzu medu) предкам своим, ты заботишься о том, чтобы дом твой процветал после тебя, ты защищаешь детей своих от бедствий. Ты чист, как Боги» (там же, § 834).

Этот фрагмент текста хорошо рисует двоякое положение усопшего царя, правящего в некрополе, среди своих предков, и оттуда защищающего царский дом и своих детей, оставшихся на земле. В нижнем мире его главная забота – хорошо питаться.

«Голод, не приближайся к Тети! Тети насытился!.. Тети не голоден, благодаря съеденному им хлебу Гора, что испекла для него сестра, Великая [Исида]. Он сыт и [через хлеб этот] владеет этой страной. Тети не испытывает жажду, подобно богу Шу. Тети не голоден, подобно богине Тефнут[160].

Хапи, Дуамутеф, Кебенсуф и Имсет [четверо детей Гора] прогоняют прочь голод из чрева Тети, жажду от губ Тети» (там же, § 551–552).

Чтобы царя не постигла незавидная участь всеми забытых мертвых, вынужденных питаться своими экскрементами и пить свою мочу, он должен был еще при жизни принять все необходимые меры предосторожности, создав домены, с той целью, чтобы его царская трапеза подавалась ему и в загробном мире под названием «царских приношений» (hetep nsut). Отсюда размышления, приписываемые умершему царю: «Дух (Аkh) воспаряет в небо, но тело (khet) уготовано земле. Когда люди сходят в свои гробницы и их тысячи хлебов и тысячи кувшинов пива на жертвеннике Хент-Аменти, у наследника [тот, кто совершает заупокойные обряды] нет [пищи для предков его], если он не держит пред собою свиток [документ о создании домена]. И вот Унас написал истину своим большим пальцем»[161].

Такова была жизнь царя в загробном мире в соответствии с осирисовской концепцией. Здесь мы находим объяснение огромным размерам царских гробниц. И наоборот, колоссальность пирамид свидетельствует об огромной важности, которую придавали египтяне сохранению тел и душ своих умерших фараонов, которые и после смерти оставались покровителями своих детей и своего царства. В главе 3 я более подробно расскажу о царских пирамидах, здесь же лишь отмечу, что пирамида Хеопса представляет собой настоящую гору высотой 144,8 метра и шириной 231,7 метра. Внутри пирамиды располагаются камеры для мумий царя и царицы.

У восточного фасада возвышается массивный храм длиной 115,8 метра и шириной 29,9 метра, в котором стояли изваяния царя, заключенные в великолепные раки, вырубленные из огромных каменных блоков. От храма к долине вела крытая дорога длиною около 457 метров. Вход в эту галерею был выполнен в виде другого храма, меньшего, чем первый, но столь же массивного. Храм Сфинкса, построенный Хефреном в конце дороги, ведущей к его пирамиде, является великолепным образцом заупокойного храма. Сами Великие пирамиды представляют собой крупнейшие памятники, когда-либо воздвигнутые человеком. Как же выглядел весь комплекс[162] с пирамидой, храмом и изваяниями, крытой дорогой и входом в долину? (илл. 8) Только вообразите себе транспортировку этой массы строительного материала – известняковых и гранитных блоков, вес которых доходил до 350–400 тонн. Длинные караваны тянулись по суше и по воде. Представьте тяжелую поступь людей и животных, утопающих в песке, ревущих ослов, покрикивающих на них рабочих, перевозку блоков от пристани, гул, стоящий на строительной площадке, дружно ворчащих или поющих строителей. Представьте тяжелый труд грузчиков, каменотесов, шлифовальщиков, временно заселивших край пустыни насколько хватает глаз. С ними их жены и дети, тут же чиновники, надзиратели, землемеры, счетоводы, ревизоры и поставщики провизии[163]. Прикиньте, сколько лет было отдано выполнению этой почти непосильной задачи, притом что почти единственными механизмами были человеческие руки. На строительстве работали частично рабы-чужеземцы и военнопленные. Представьте себе, сколько средств было истрачено на содержание чиновников, пищу и все необходимое для людей и животных.

Рис. 48. Жест Ка

Почти невозможно вообразить воплощение столь грандиозного замысла, а ведь для каждого царя должна была быть построена своя пирамида. Сам этот факт дает некоторое представление о могуществе и моральном авторитете фараона, что может помочь нам лучше понять менталитет народа, трудившегося во имя спасения одного человека, владыки, чье правление было, вероятно, деспотическим, но вместе с тем претендовавшим на справедливость, прозорливость и благоволение богов. Теперь мы лучше понимаем религиозное благоговение, с которым люди склонялись перед мертвым телом царя, по примеру Осириса бросавшего вызов смерти и защищавшего свое царство после своей кончины. Царские пирамиды представляли собой не что иное, как акт веры.

Несмотря на то что пирамида была цитаделью, защищавшей тело, чей рай находился на земле, с Осирисом, гелиопольские тексты утверждают, что она находилась под покровительством богов неба и гелиопольской эннеады: «О Атум, Скарабей, взошедший на вершину Лестницы, воскресший, как Феникс Обелиска, в Великом Чертоге, в Гелиополе… ты обнимаешь богов в образе Ка… (рис. 48 – жест покровительства) да будет твое Ка в них! О Атум, простри свои руки к царю N, к этому дому, к этой пирамиде, в облике Ка, чтобы Ка царя N пребывало в этом вечно. О Атум, возьми под свое покровительство царя N, его пирамиду, этот дом. Пусть зло не коснется тела [zet] вовеки. О Великая Эннеада Гелиополя, Атум, Шу и Тефнут, Геб и Нут, Осирис и Исида, Сет и Нефтида, дети Атума!.. [Пусть каждый из вас] защитит эту пирамиду царя N, защитит этот дом от любого бога, от смерти. Пусть зло никогда не войдет сюда. О Гор! Этот царь N есть Осирис. Этот дом есть Осирис. Эта пирамида есть Осирис. Так приди к нему, не оставайся вдали от него, в его имени Пирамиды… Гор, вот твой отец Осирис, в его имени Крепости Принца[164]. О Великая Девятка Гелиополя! Пусть царь N процветает. Пусть пирамида его процветает для царя N. Как процветает имя Атума, главы Великой Эннеады, так пусть процветает пирамида на вечные времена».

Таким образом, каждый из богов эннеады становился гарантом. Если имя его процветает, будет процветать и пирамида на вечные времена (там же, § 1659–1671). В формулировке этого текста мы отмечаем два влияния. Во-первых, пирамида принадлежит Осирису, она есть суть Осирис. Это древняя часть текста. Далее идет фрагмент, включенный в гелиопольскую версию. Пирамида передается под покровительство Атума и эннеады, к которой принадлежит и Осирис, но он занимает в ней второстепенное положение, являя собой третье поколение, порожденное Демиургом. Можно сделать вывод, что в период правления VI династии осирисовская пирамида стала «солнечным» сооружением, в котором на умершего царя оказывал влияние не только Осирис, но и Ра.

Кроме того, на архитекторов повлияли теологи, они придали мистическое значение облику погребальных сооружений. Большие треугольники – стороны пирамиды – словно спускаются с неба, подобно лучам солнца, чей лик сияет сквозь тучи, посылая на землю лестницу света. Египтяне поклонялись этому треугольнику света во многих аспектах. Они считали его символом богини Сотис (Сириус) и зодиакального света. Пирамидальная вершина обелиска напоминала им тот же треугольник, посвященный Солнцу.

Согласно преданию, записанному Плинием Старшим, название обелисков означало, что они были посвящены Солнцу и олицетворяли собой его лучи (…obeliscos vocantes, Solis numini sacratos. Radiorum eius argumentum in effigie est, et ita significatur nominee Aegyptio). Мы уже видели, что в храмах Солнца V династии обелиск являлся воплощением солнца, его застывшим в камне лучом. Следует помнить, что установка обелиска во время празднества Сед означала восход Ра. Переводя взгляд с пирамидальных вершин обелисков на сами пирамиды, мы отмечаем то же устремление. Египтяне украшали небольшие вотивные пирамиды и вершины больших пирамид эмблемой солнечного диска, встающего над горизонтом, или эмблемой крылатого диска, парящего в небе. К счастью, археологам в Дашуре удалось найти пирамидион – вершину пирамиды царя XII династии Аменемхета III. Верхушка эта представляет собой прекрасный гранитный блок высотой 1,4 метра и шириной 1,8 метра, отполированный как зеркало. На восточной его стороне помещено изображение крылатого диска и урея, а под ними изображены два глаза на божественном лице, из которых исходят лучи солнца. Здесь же имеется надпись, гласящая: «Лик царя N открыт, и он может видеть Владыку Восточного Горизонта [Ра-Харахти], когда тот пересекает небо в своей лодке», и еще одна надпись: «Душа царя N поднимается выше, чем Орион [Саху] и он встретит Утро. Ра-Гор поместил сына своего, царя N, среди звезд».

Все это свидетельствует, что умерший царь пребывал в пирамиде под покровительством солнечного символа и что пирамида возносила его на небо. Действительно, наклонные грани пирамиды напоминали лестницу (uвrt), по которой Атум поднялся над Хаосом и боги взошли на небо. Далее мы увидим, что царь, в свою очередь, достигал небесного свода тем же путем. «Ты поднимаешься, – говорили египтяне, – ты восходишь, словно луч [iakhu]. Ты – Луч на Лестнице Неба» (там же, § 751). Каждый, кто видел пирамиды, облитые солнечным светом и отражающие солнечные лучи в четыре стороны света, поймет, что имели в виду гелиопольцы.

Названия, данные Великим пирамидам, соответствуют этому толкованию – «Горизонт (akhet) Хеопса», «Велик Хефрен» и «Божественен Микерин» или «Один в небе». Эти названия связаны с небом. Они уводят нас с земли и от Осириса, царящего в подземном загробном мире. Они показывают, как жрецы Гелиополя посягнули на умершего царя и в конце концов завладели им.

Великие пирамиды IV династии хотя и являются колоссальными памятниками мастерству зодчих, однако не служат доказательством того, что поклонение Солнцу достигло своей кульминации. При V и VI династиях ревностное служение светилу становилось все сильнее и глубже, оно больше не желало воплощения в столь губительной расточительности. Цари V династии направляли бoльшую часть своих ресурсов на строительство храмов Солнца, в то время как гробницы их становились меньше. Размеры пирамиды Сахура в Абусире довольно скромны – высота ее составляет почти 50 метров, а ширина – 77,7 метра. Пирамиды царей VI династии в Саккаре еще меньше. Так, высота пирамиды Унаса 21 метр, а ширина – 40 метров. Более поздняя пирамида царя Пепи II, прожившего девяносто лет и много лет строившего свою гробницу, возвышается на 31,1 метра, а ширина ее составляет 79,9 метра. Однако, несмотря на то что строительная лихорадка и угасла, вера в загробную жизнь отнюдь не ослабела. Материальный оплот, защищающий тело царя, утратил свою массивность, лестница, ведущая на небо, уже не была столь грандиозной, как раньше. Но взамен фараонам Унасу, Тети, Пепи I, Метимсафу и Пепи II был предложен куда более могучий духовный оплот – тексты, начертанные на стенах гранитных камер гробниц. В Великих пирамидах Гизы таких надписей нет, а вот камеры небольших пирамид Саккары покрыты ими (илл. 17). Под влиянием жрецов Гелиополя место камня заняла молитва, действенная защита от смерти. Царские гробницы Саккары, проигрывая в размерах массивным громадам Гизы, затмевают их своим духовным великолепием. Для нас они являются свидетельством убедительной победы духа над материей в Древнем Египте.

Солярную судьбу умершего царя, которую тексты из пирамид Саккары описывают в деталях, можно свести к одной фразе – царю обеспечена жизнь на небесах, рядом с Ра.

Осирисовские обряды даровали умершему фараону на вечные времена «нетленное тело» (zet) (там же, § 616, 1299), но тело это было пленником земли и Осириса. Согласно жрецам Гелиополя, умерший царь «страшится земли (там же, § 312) и вечного сна». Перед пирамидами произносились слова: «Восстаньте, те, что в могилах! Сбросьте саваны! Стряхните песок с головы!» Идет бог Ра, «он освобождает царя N от подземного бога, не отдает его Осирису, чтобы N не мог умереть» (там же, § 349).

Демиург первичного Океана, Нун, «определил царя N к Атуму Гелиополя. Он открывает ворота неба для царя N. Он узнал царя N среди тех, у кого больше нет имени. Он взял царя за руку, вознес его на небо, чтобы царь не умер на земле, среди людей» (там же, § 604). Царь покинул владения Осириса, пребывание в которых удовлетворяло его сотни или даже тысячи лет, и с помощью жрецов Гелиополя научился пренебрегать им. Запад (Аменти), страна Осириса и мертвых, был довольно мрачным пристанищем. «Не вступай на водные пути Запада! Те, кто уходят туда, не возвращаются. Ступай водными путями Востока, среди Слуг Ра!» (там же, § 2175).

Между небом и землей царь видит перед собой, подобно своим владениям на Ниле, страну, омываемую широкой рекой, с озерами и болотами. Это чудесная страна, где все живет волшебной жизнью – почва, вода, растения и даже средства передвижения, такие как ладья, на которой боги достигают неба. Эта ладья, прообраз лодки Харона, – богиня. Ею правит молчаливый, сердитый перевозчик, чье имя означает «Тот, кто отворачивает голову» (там же, § 1201). Царь пытается развеселить его, рассказывая ему, что он – известный танцующий карлик (там же, § 1189), который доставил Пепи и его двору немало веселья, и что Ра, несомненно, радушно примет его. Или царь милостиво открывает, кто он, а именно – тот, о ком на земле говорят, что Ра призывает его и дарует ему место «привилегированного» (там же, § 1190–1191). После долгого молчания перевозчик отвечает. Он требует у царя доказательств его происхождения. «Откуда ты пришел сюда?» Царь принимается доказывать свое родство с Ра. Этого недостаточно. Затем царь молит Ра: «Вели этому перевозчику направить свою лодку туда, где обитают боги, пусть он доставит меня к Востоку неба». Если перевозчик упорствует, царь берет весло, что может привести лодку в движение даже против воли перевозчика. Магическое заклинание победит упрямца. Если же лодка противится действиям царя, тот прибегает к более простой хитрости – он может плыть, зажав под мышками две связки тростника, они поддержат его над водой (skhenui). Это древнее средство передвижения, которое и по сей день используется в Нубии, которым пользовались все, включая Ра, в те времена, когда был сотворен мир. В Текстах пирамид есть много фрагментов, где упоминается умерший царь, который использует две связки тростника, две связки Ра (там же, § 337–363, 464, 599, 1091, 1743).

Есть много других способов попасть на небо. Тексты предлагают их царю на выбор. Иногда ибис Тота, или сокол Гора, или скарабей Ра, или кузнечик одалживают царю крылья (там же, § 366, 387, 913, 1772). Читая заклинания, в костер бросают немного благовоний. Дым от благовоний распространяется по воздуху, достигает небесного свода и возносит с собой царя (там же, § 365). «Царь машет крыльями, словно птица. Он летит, он летит, о люди! Царь Унас улетает от вас!» (там же, § 463). Наконец, солнечные лучи, падающие на землю, превращаются в удобный склон, по которому царь поднимается на небо. «О Ра, царь N ступает по твоим лучам, которые словно лестница для его ступней» (там же, § 1108), и эта сияющая лестница была построена Душами Гелиополя (§ 1090). Лучи протягивают свои руки, и царь поднимается «словно пламя в воздухе» (там же, § 324). Менее великолепна, но более практична деревянная лестница, связанная кожей, которую сделали сами боги (там же, § 1474) и установили на горизонте, чтобы царь «ушел от [смерти] страха людского» (там же, § 2082). Благодаря многочисленным заклинаниям царю удается установить лестницу. Вся Вселенная наблюдает за этим зрелищем и ободряет царя. «Люди и боги говорят: «Руки ваши под царем N! Поднимайте его наверх, доставьте его на небо! На небо, на небо! К богам!» (там же, § 1101). С земли люди умоляют Ра помочь их царю: «Вот сын Ра. Он идет, возлюбленный бога Ра, он идет… О Ра, говорят люди, ты, что встаешь на Востоке неба, протяни руку царю N! Позволь ему подняться к тебе, на восточную сторону неба!» (там же, § 1495–1496).

Небесные ворота открыты, засовы сами отодвигаются, привратники не чинят препятствий, поскольку происхождение царя установлено. «О Ра! Гелиополь – это Унас. Твой Гелиополь – это Унас. Мать Унаса – Гелиополь. Отец Унас – Гелиополь. Унас сам из Гелиополя, он рожден в Гелиополе». Если кто-то из богов отталкивает царя или выказывает недобрые намерения, «ему больше не место среди богов. Двери Ладьи Вечера и Ладьи Утра больше не откроются для него. Он больше не будет править, как житель этого города» (там же, § 482). Наконец фараон прибывает во владения Гора и Сета (там же, § 487). Люди и боги следят за каждым его шагом, ведь это символизирует факт огромной важности – человек достигает неба.

«Как отрадно видеть это, – восклицают боги, – что за радость созерцать, как этот бог восходит на небо, этот Унас восходит на небо, и Души его вместе с ним, за поясом у него книга заклинаний, магия у его ног!» Вот к нему подходят боги неба, Духи Буто, и боги, Духи Нехена, боги неба и боги земли. Они поднимают Унаса на руки. И вот ты восходишь на небо, о Унас!» (там же, § 476–479).

Мы слышим радостные крики людей, поддерживавших своего царя. Сколько тысячелетий потребовалось людям, чтобы сменить чувство оцепенения в присутствии смерти на эту удивительную надежду восхождения на небо?

И вот умерший царь присоединяется к богам. Ему придется пройти обряды, посредством которых он превратится в обитателя небес, Духа (Аkh). Тексты Древнего царства называют эти обряды «созданием Аху» (sakh), то есть одухотворением умершего.

Вот текст, описывающий это одухотворение, он подробно излагает процесс трансформации царя, земного бога, в царя – бога неба (там же, § 370–375):

1. Очищение Тела (Zet). «Вот Унас очищается. О Ра, взойди! Воссияйте, боги Великой Эннеады! Восстань, Нубти[165], перед Дворцом Юга! Унас сбрасывает свою человеческую плоть. Унас принимает Великую Корону из рук Девяти Богов. Исида вскармливает его грудью, Нефтида кормит его, Гор поднимает его на руки. Он очищает Унаса в водоеме Шакала»[166].

2. Очищение Ка. «Гор омывает Ка Унаса в водоеме Утра[167]. Он очищает плоть Ка Унаса для его тела (Zet)…»

3. Воссоединение тела Zet и Ка. «Он подводит Ка Унаса к его Zet, к великому Чертогу [Ра]…»

4. Царь становится богом. «Затем этот Унас отплывает к Полям Блаженства[168]. Унас совершеннее совершенства, в нем нет изъянов. Он превосходит превосходство, ибо его Ка с ним».

Текст требует некоторых пояснений, поскольку это наиболее полное описание, оставленное нам египтянами Древнего царства, передающее их мысли относительно души и тела и их отношение друг к другу.

Сначала следует отметить, что мы имеем дело с царем, а не с человечеством в целом. В тот исторический период право на вечную жизнь среди небесных богов имел один лишь человек – фараон. Тексты пирамид описывают лишь физическое и духовное состояние царя-бога. Далее мы увидим, что эта царская монополия на бессмертие стала отправной точкой социальной революции.

Совершенное существо, бог, в которого превращался царь, состоял из тела и Ка. «Вечное» тело Zet, данное ему посредством осирисовских обрядов, нетленно, как железо. Это тело богов (там же, § 193, 530). И все же оно состоит из плоти и подобно человеческому телу, хотя иногда снабжено крыльями (там же, § 137, 1484), посредством которых царь улетает от людей. Осирисовский Zet все еще носит земной характер и пахнет как человек. Когда царь возносится на небо, на Востоке, «в той стороне неба, где рождены боги», он сам возрождается к новой жизни. Эти факты упоминаются во многих текстах. Рассмотрим лишь один момент: Исида и Нефтида вскармливают царя как новорожденного бога. Появление царя на небе уподобляется родам богинь-матерей. «Унас выходит из чрева Исиды и взбирается на колени Нефтиды. Отец Унаса берет его за руку и знакомит его с совершенными и бессмертными богами. О мать Унаса, богиня Ипи, приложи Унаса к своей груди. Пусть Унас возьмет ее в рот, пусть Унас сосет твое молоко, белое, сияющее и сладкое» (там же, § 379–381). Так царь становится Гором-ребенком, вскормленным своей матерью Исидой (там же, § 734). И Исида говорит с ним, как мать с ребенком. «Мой сын Пепи, мой принц! Возьми мою грудь, соси ее, мой принц, чтобы ты жил, мой принц, который еще очень мал» (там же, § 912). Ка, что появляется и объединяется с «вечным» телом Zet, считается существом божественным, живущим на небесах и появляющимся лишь после смерти. Я совершил ошибку, когда вместе с Масперо счел, что Ка – «двойник» человеческого тела, рожденный с человеком на земле, живущий с ним, оставляющий тело в момент смерти и возвращающийся в мумию после совершения осирисовских обрядов. Формула одухотворения царя все разъясняет: когда Гор очищает Джет в водоеме Шакала, он очищает Ка в другом бассейне, то есть водоеме Утра. Следовательно, Ка и Джет уже были разделены и никогда не жили бок о бок друг с другом на земле. Еще одним подтверждением может служить тот факт, что в текстах Древнего царства используется эвфемизм для слова «умирать» – египтяне говорили «идти к своему Ка» (seb n ka-f). Другие тексты определенно говорят, что на небе есть «главный» Ка. Слова «ты есть Ка» (там же, § 149) иногда говорят обожествленному царю. Это Ка является творцом (it), существом, что побуждает людей к жизни (там же, § 136, 1623). Это покровитель, защищающий царя от страха смерти (там же, § 63). Он правит пищей, поскольку пища (kau) есть не что иное, как преображенное Ка. Кроме того, Ка царствует над интеллектуальными и моральными силами.

Одновременно оно оздоравливает плоть, украшает имя, дарует физическую и духовную жизнь (там же, § 908). Следовательно, в момент одухотворения происходит следующее: из главного и совместного Ка, первичной субстанции, обитающей на небе, боги отделяют индивидуальное Ка для царя, и после очищения это Ка объединяется с Джет в Чертоге Ра.

Соединившись, Ка и Джет образуют целостное существо, которое достигает совершенства. С этого момента существо обладает новыми качествами, которые делают его одним из обитателей неба и которые именуются Ба (Душа) и Ах (Дух).

Душа, Ба, изображается в виде птицы ба с человеческой головой, она обитает на небе среди богов. Она не живет на земле с царем и не имеет ничего общего с нашим понятием души, тем, что оживляет тело в течение всего его земного существования. Для богов в их небесной жизни обязательно быть Ба. Как только царь воссоединяется со своим Ка, он автоматически становится Ба. «О царь N, Ра даровал тебе жизнь и вечную силу, что ты зовешь своим телом. Ты принял облик бога. Здесь, среди богов, что получили свое место от Ра, ты велик. О царь N, твое Ба обитает среди богов, среди Аху» (там же, § 762–763) – что означает: «он есть Душа, он есть Бог».

Рис. 49. Ба приносит покров и скипетр, символизирующие «дыхание жизни» и Власть

Ба, изливающееся из сферы божественного, иногда просто волшебная сила, усвоенная как пища, которой держится материальный объект, считая ее своим талисманом. Когда Унас ест свой хлеб и пьет свое пиво, ему говорят: «Возьми их, ты и твоя душа в них» (там же, § 139). Когда Унас поглощает богов, он ест их души (Bau) (там же, § 413). Когда он является во всем блеске, «его Ба с ним, его магия у него за поясом» (там же, § 992). Вместе с тем Ба – божественная сила, внешняя по отношению к царю, и, соединившись с Джет, подобно Ка, дает божественную жизнь. «Твоя Душа с тобой, ты живешь, ты не умираешь» (там же, § 2201) или «Ты живешь твоей Душой» (там же, § 1943). Мы не можем сказать, что Ба – это человеческая душа, возрождающаяся в царе после его обожествления. Напротив, она проникает в царя, как только он попадает на небо, чтобы уподобиться богам.

В эпоху Античности считалось, что Ба приносит «дыхание жизни» в тело Джет (рис. 49). В данном контексте вернее будет перевести Ба как «душа» (animus = дыхание).

В то же время, когда царь становится Ба, он превращается в Дух, Ах. Таковы следствия союза Джет и Ка. Ах – это не новая форма души, это специфическое состояние совершенного существа. Царь возрождается в раю восточного горизонта (akhet), а тот, кто рожден на Востоке, становится ах (славный, сияющий). «Ты восходишь на восточном горизонте (akhet), в месте, где ты – ах… (там же, § 152). Ты становишься Ах, что в Утре» (там же, § 1172, 1986). Как же боги даруют царю этот триумф? Посредством обрядов одухотворения, о которых я уже рассказывал.

Совершенное существо занимает место в лодке Ра и плывет по миру вместе со звездами. С этого времени царь будет вести на небесах «восхитительную жизнь Владыки Восточного Горизонта (Ра)» (там же, § 1171–1172). Одним из основных элементов этого блаженного существования является пища, которой обеспечены божественные существа. Близ Поля Тростников (Sekhet ialu), где обитают боги, находится Поле Приношений (Sekhet hetepu), в котором не иссякает запас пищи и питья. Где-то в небесном царстве есть божественная кладовая (uhit), находящаяся под покровительством Аху. Сюда чиновники, называемые начальниками приношений (hequ heteput), «приносят пищу Тем, кто Повелевает Кау в небесах» (там же, § 1220). У царя, принятого в число Избранных (imakhu) Ра, есть свой дом (per) на небе, и он получает свою долю пищи (kau), происходящую из первичной субстанции, Ка (там же, § 1219). Все боги регулярно наведываются в Поле Приношений, чтобы получить там пищу. Они «идут к своим Кау» (там же, § 1145), и царь поступает так же. «Ты идешь к полю твоего Ка, к Полю Приношений» (там же, § 563). Пища здесь выше всяких похвал, «вода, что пьет царь N, есть вино, как у Ра» (там же, § 128). «О царь, изобилие твоих приношений превосходит Нил. О Ка царя N, приди! Царь N ест с тобой» (там же, § 564)[169] (рис. 47).

Обожествленный царь все еще обладает царской властью, но уже безгранично возросшей, поскольку теперь он правит вместе с Ра. Вот как оценивается новое положение царя: «Тебя омыли в водоеме Шакала; тебя очистили благовониями в бассейне Утра… Ты упрочился в Поле Приношений, среди богов, что идут к своим Кау. Ты восседаешь на своем троне из железа; ты держишь свой жезл и свой скипетр; ты повелеваешь богами. Ты стал Ах, по благоволению твоего Ах» (там же, § 1164).

В этом аспекте царь отождествляется с Ра (как некогда отождествлялся с Осирисом) и вместе с Ра он правит миром.

«Небеса радуются, земля радуется, когда слышат, как царь утверждает справедливость в беззаконии. Они радуются, что царь восседает в суде Ра и из уст его исходят справедливые суждения (там же, § 1175).

Тут встает вопрос большой моральной значимости. Принимают ли царя на небе лишь только благодаря более или менее формальным обрядам, которые позволяют ему имитировать Осириса и Ра, или же он должен заслужить место возле Ра?

Несомненно, одной лишь магии было недостаточно, чтобы спасти душу царя. Уже в начале VI династии вопрос о вознесении царя на небо решался на суде Ра, где рассматривались и оценивались прижизненные деяния царя.

У всех восточных народов Солнце – бог справедливости, занимающий главенствующее положение по отношению ко всем прочим богам. Солнце беспристрастно дарит свой свет всем, отгоняет прочь чудовищ, оно – враг несправедливости и зла. Тексты пирамид гласят: «В деяниях царя N не было найдено злого умысла» (§ 1238). Царь справедлив и оправдан (maвu), но не только потому, что он представился Осирисом. Несомненно, все, что было хорошо для Осириса, шло на пользу царю, и приговор, вынесенный судом Гелиополя Сету в защиту Осириса, был выгоден царю, который сам и являлся Осирисом. Но царю недостаточно этой «имитации» оправдания, полученной благодаря его отождествлению с Осирисом. Он должен лично получить оправдание, основанное на его собственных деяниях.

Важный фрагмент текста изображает Унаса на его пути к небу. Появившись у богов, он предстает перед судом:

Он желает получить оправдание своим деяниям.

Поскольку Тефен и Тефнут судили Унаса;

Поскольку Две Истины выслушали его;

Поскольку Шу выступал свидетелем;

Поскольку Две Истины вынесли решение;

Он вступил во владение тронами Геба и вознесся туда,

куда пожелал. Собрав воедино свою плоть, что была в гробнице, он присоединяется к тем, кто в Нун, и сбываются предсказания Гелиополя.

Так Унас выходит в этот день в справедливом облике живущего Ах (там же, § 316).

Суд начинается с заявления царя. Унас «желает… быть maa-kheru по делам своим». Выражение maa-kheru, породившее столь много комментариев и в действительности полное разных значений, в данном случае означает «имеющего голос справедливости», того, кто говорит правду, и говорит ее должным образом, следуя предписанному ритуалу и юридическим формулам, имеющим силу. Таким образом, умерший царь, который является maa-kheru, – «справедливый», «оправданный». Этой цели он добивается при помощи магии и в то же время благодаря оцененности своих религиозных заслуг. Произнося ритуальные формулы, «слова Гелиополя», царь совершает магическую процедуру, которая работает в той или иной степени формально. Но тут имеет значение и моральная чистота совершенных царем деяний, позволяющая ему стать maa-kheru.

Истина и Справедливость (Maвt) будет защищать царя в суде и спасет его от ярости чудовищ, пожирающих царей, признанных виновными.

«О боги Юга, Севера, Запада, Востока, защитите Унаса, ибо он страшится, занимая предназначенное ему место с Гиеной Двойного Зала. [Иначе] этот Урей Деннут пожрет тебя, размелет твои сердца!.. Вот Унас, являющийся в этот день. С собой он приводит Справедливость [Maвt]. Унас не отдан вашему пламени, о боги!»

В главе 3 я еще вернусь к важности этого долгое время неверно толкуемого текста, в котором нам предстает древнейшая версия знаменитого Суда Мертвых, за которым следовало наказание виновных. Я хотел бы особо отметить, что в то время лишь царь должен был оправдывать свои деяния перед богами, поскольку он один из всех людей после смерти возносился на небо. Уже в третьем тысячелетии до Рождества Христова египтяне сделали Божественную Справедливость суровым стражем бессмертия.

Дистанция от царя, Слуги Гора, до царя, отождествляемого с Ра на земле и на небе, поистине огромна. По-прежнему оставаясь Гором, фараон постепенно отделяет себя от Сокола и сливается с Солнцем, Царем Мира. Процессии Слуг Гора уходят в прошлое. Культ Ра поглощает все внимание царя. С Ра торжествует справедливость, обеспечивая порядок во Вселенной. Моральная чистота начинает цениться так же, как физическая сила или материальный достаток. Царь ответствен перед Ра за свое поведение на земле. Еще несколько столетий, и люди задумаются об ответственности фараона перед его подданными. На смену автократической монархии придет эпоха требований общества.

Глава 3

ЗАКАТ МЕМФИССКОЙ МОНАРХИИ. ФЕОДАЛЬНЫЙ ПЕРИОД И СМУТА (С VI ПО XI ДИНАСТИЮ)

I. Царская семья и управление Египтом

Насколько можно судить по Текстам пирамид, около 2500 года до н. э. Египтом по божественному праву правила абсолютная монархия. De facto фундаментом власти царя служила доктрина, согласно которой правитель был богом Гором, находящимся среди людей (в эпоху Древнего царства фараона называли Богом или Великим Богом), наследником Осириса и в то же время сыном Ра. Фараон в своем лице сосредоточил всю полноту власти, религиозной по своей сущности. Живому фараону поклонялись как Гору и Ра. Умерев, он становился Осирисом в Аменти и Ра на небе. Он был единственным Посредником между богами и людьми, Заступником, который знал и выполнял обряды (ir ikhet), кто знал, как возносить молитвы (dua) богам, тем, кто знал «все секреты магии».

В игоге царь занимал все высшие посты в государстве. Он был жрецом, судьей и командующим армией. Более того, он владел всей землей в Египте. Об этом говорит трансформация «переписи», которая по-прежнему проводилась через каждые два года. При тинитских царях в перепись включались поля и золото, земельная собственность и движимое имущество. В период правления царей IV, V и VI династий перепись касалась лишь крупного и мелкого домашнего скота. Следовательно, земельная собственность уже не являлась объектом налогообложения, либо потому, что принадлежала самому фараону, либо потому, что земля стала свободной собственностью в руках землевладельцев или богов.

Цари VI–VIII династий

В том случае, когда часть земли отдавалась богу в качестве земельной собственности, жрецу в виде вознаграждения или фавориту в качестве подарка, и новый землевладелец желал распорядиться собственностью как пожертвованием или погребальным имуществом, он мог сделать это лишь только в том случае, если «царское письмо» разрешало отчуждение участка от владения. Таким образом, фараон сохранял контроль над землей. Вероятно, мы должны принять первую из предложенных выше гипотез, согласно которой ограничение переписи поголовьем домашнего скота свидетельствовало о том, что вся земля находилась в собственности фараона. Этот примечательный факт хорошо вписывается в теорию абсолютной монархии по божественному праву, о которой говорят нам Тексты пирамид.

Однако, чтобы управлять своими огромными земельными владениями, царю нужны были помощники. Известно, что вплоть до VI династии царь доверяет большую часть высоких государственных постов своим сыновьям, внукам, братьям и прочим родственникам. Члены царской семьи, которая хотя и не является божественной, но пользуется привилегиями ее главы, занимают следующие посты: 1) жрецы царя или богов (hem neter), чтецы или священники, совершающие богослужения (sem, kheri-heb); 2) судьи, главным из которых является визирь (tati), первое должностное лицо в государстве; 3) высшие должностные лица дворца и казначейства, Советник Бога (царя), начальники продовольственных хранилищ, военачальники, а также многочисленные начальники таинств различных служб; 4) номархи, управлявшие номами Верхнего и Нижнего Египта.

При IV династии пост визиря, чати, занимали только сыновья царей. В период правления V династии большинство визирей являлись царскими внуками. При дворе фараона, представлявшем собой одну большую семью в самом точном смысле этого слова, высшие посты владыка отдавал своим «дорогим сыновьям», «сыновьям от плоти своей» (sa mer-f, sa n khet-f), «царским знакомым» (rekh nsut), то есть своим многочисленным внукам, затем своим «друзьям» (smer, делившимся на несколько категорий), которые несли охрану дворца, и, наконец, людям не всегда царской крови, но пользовавшимся благосклонностью царя, Привилегированным (imakhu).

Занимать государственный пост означало прикоснуться к божественному. Так что, когда царь выбирает высшее должностное лицо, он «освящает, благословляет» сановника «помазанием» (ureh) и выказывает почтение (nez)[170] освящаемому человеку, подобно тому как он сам выказывает почтение богам. Занимать важный пост при дворе означало быть причастным к религиозным и магическим таинствам царя[171]. Для человека постороннего это было равноценно вступлению в царскую семью. Чтобы вознаградить своих чиновников, царь позволял им питаться во дворце, если они находились при нем, если же они занимали посты в провинциях, то даровал им земельные участки, выделенные из его владений. В одних случаях земля передавалась в личную собственность, в других – как содержание, составлявшее неотъемлемую часть должностного жалованья, получаемого и возвращаемого вместе с нею.

Из надписей биографического характера, обнаруженных в гробницах чиновников, нам известно об их карьерах. Пользуясь этими текстами, можно проследить трансформацию карьер с III по VI династию. Вот перед нами некий Мтен, живший при Снефру в начале IV династии. Из надписей в его гробнице в Саккаре мы узнаем кое-что об этом человеке.

«Сын судебного писца, не давшего своему сыну [чтобы обеспечить положение в обществе] ни зерна, ни домашней утвари, а лишь только слуг и немного скота». Мтен начал свою карьеру в царской администрации как «писец продовольственных закромов, начальник закромов», затем он стал «глашатаем и сборщиком налогов с крестьян». Мтен трудился под началом правителя нома с центром в Ксоисе и вскоре продвинулся по служебной лестнице, став «писцом-глашатаем и начальником всего Царского Льна». Затем он занял должность «Главы» царских владений, а еще через некоторое время стал Наместником города Деп (Буто) и Правителем Ксоисского нома. Царь милостиво даровал ему землю в личную собственность. Позднее Мтен стал номархом и носил официальный титул: «Начальник Страны, Наместник Нома, Начальник посланий для синопольского нома и Сборщик Налогов (?) для Мендесийского нома». Еще через некоторое время Мтен «подчинил себе Саисский и Западный номы, став Главой деклараций домена»[172]. Сам Мтен стал владельцем двенадцати земельных участков в Саисском, Ксоисском и Летопольском номах. Надо отметить, что Мтен носил титул царского знакомого (rekh nsut), предназначавшегося для внуков царя. Однако Мтен продвигался по служебной лестнице не при дворе. Он начал с незначительных должностей и прокладывал себе путь к более высоким постам, пока не стал, наконец, номархом.

Совсем другое впечатление остается от карьеры Птахшепсеса, жившего в конце IV или первой трети V династии.

«Рожденный в эпоху Микерина, он воспитывался среди Царских Детей в Великом Дворце Царя, в гареме, и Царь выделял его среди прочих… Поскольку Царь благоволил к Птахшепсесу, он дал ему в жены свою царственную дочь Маатху, ибо Царь предпочел, чтобы его дочь была с Птахшепсесом, а не с другим мужчиной. В правление Усеркафа он был Великим начальником строительных работ[173] и Царь ценил его более других слуг. Птахшепсесу было даровано право входить в лодку Царя и охранять Царя. При царе Сахуре, будучи у него в большей милости, чем другие слуги, Птахшепсес был начальником таинств всех работ, какие угодно было делать Царю, и каждый день украшал двор Царя своим присутствием. В правление Нефериркары, будучи в милости у Царя более других слуг, он удостаивался похвалы Царя за все, что делал, и его величество разрешил ему облобызать его ноги, ибо Царь не желал, чтобы Птахшепсес лобызал землю. При Неферфра Птахшепсес, которого Царь ценил более других слуг, вступал на борт ладьи «Та, что несет на себе Богов» во время всех коронационных празднеств, будучи любимым придворным Царя. Во время Неусерры Птахшепсес охранял Царя по желанию последнего, ибо Царь любил Птахшепсеса»[174].

Другой сановник, Сабу, бывший верховным жрецом Птаха в Мемфисе при Унасе и Тети (начало VI династии), описывает свою карьеру теми же словами и прибавляет: «его величество пригласил меня ко двору. Он обеспечил меня пищей во всех местах, где я был. Никогда прежде ни один царь не даровал такую милость слуге, меня Царь любил больше других своих слуг, он каждый день осыпал меня милостями, ибо я занимал место Привилегированного (imakhu) в сердце его. Я был искусен во всем, что делал для его величества, познал все тайны двора, и Царь ценил меня». Сабу также называет себя «Начальником таинств» и «Имаху при каждом государе»[175].

Птахшепсес и Сабу были фаворитами, проявившими себя главным образом на придворной службе, в то время как Мтен провел свою жизнь в провинциях за активной деятельностью.

Теперь взглянем на Уни, чиновника, который в начале VI династии занимал весьма скромные должности, а впоследствии достиг высших чинов. Он сам рассказывает свою историю:

Первые должности при дворе. «Я повзрослел при царе Тети. Должность моя называлась Смотритель житницы. Фараон сделал меня Надзирателем за его арендаторами… Вскоре я стал служить у его величества Пепи [I]. Царь даровал мне должность Надсмотрщика за жрецами при его Пирамиде. Хотя я занимал пост Надзирателя за арендаторами, Царь сделал меня Судьей, Хранителем Нехена, ибо его сердце было благосклонно ко мне более, чем к другим слугам. Я стоял вместе с Судьей, Визирем, от имени Царя управляющего царским гаремом и шестью великими судами справедливости, ибо сердце его величества было исполнено мною более, чем другими сановниками, и более, чем другими слугами».

Уни получает гробницу. «Я попросил Царя привезти мне из Туры саркофаг из белого камня. Его величество повелел снарядить лодку с командой, чтобы привезти мне саркофаг из Туры. Вскоре мне привезли саркофаг и крышку, а также дверь для гробницы. Никогда прежде цари не делали такого для своих слуг, ибо его величество ценил меня превыше всех и я радовал его сердце».

Уни – судья при дворе. «Когда я был Судьей и Хранителем Нехена, Царь сделал меня своим Единственным Другом и Начальником арендаторов фараона… Я потеснил (?) четырех Начальников арендаторов фараона, что занимали этот пост. Я действовал так, что его величество хвалил меня – я охранял дворец, пролагал Царю дорогу и следил за его безопасностью. Все это я делал так, что Царь осыпал меня похвалами больше прежнего.

Когда велось расследование в царском гареме, касающееся Великой Царской Супруги, Амтси, его величество позволил мне войти в гарем, чтобы я провел расследование. Я был один, со мной не было ни Судьи, ни Визиря, ибо я был опытен и Царь был благосклонен ко мне. Я записал все, что было услышано мною. Никогда прежде возможность услышать тайны царского гарема [не представлялась] никому, выпала она только мне, ибо его величество ценил меня более других слуг, превыше знатных сановников».

Затем началась война Пепи I с азиатами, о которой я рассказывал в книге «От племени к империи». Армия царя состояла из воинов Юга и Севера, негров и нубийцев.

Уни-военачальник. «Его величество поставил меня во главе своей армии. Были там военачальники, Советники с Севера, Единственные Друзья Царя, главнокомандующие (номархи), Наместники Верхнего и Нижнего Египта, Начальники переводчиков, Начальники жрецов Нижнего и Верхнего Египта, стоявшие во главе войск Верхнего и Нижнего Египта, областей и городов, которыми они управляли. Но именно я стоял во главе армии, хотя и занимал должность Начальника арендаторов фараона. И я так хорошо исполнял свои обязанности, что ни один человек не занял место другого, ни один человек не взял у другого хлеб или сандалии, ни один человек не украл одежду в каком-либо городе, ни один человек не украл козу у кого бы то ни было».

Уни вернулся с победой, но впоследствии вынужден был еще пять раз возвращаться в страну врага, чтобы подавить мятежи.

Уни – Глава всего Верхнего Египта. Когда на трон вступил Меренра, Уни был «в Великом Чертоге Носителем [Царских] Сандалий». Меренра сделал его «Правителем Верхнего Египта от Элефантины [I нома] до севера нома Ножа [XXII]», поскольку был доволен его службой. «Когда я был Носителем Сандалий, его величество хвалил меня за мою бдительность и неусыпный надзор за безопасностью царя, ибо я делал это лучше прочих сановников и других слуг. Я занимал пост Наместника Верхнего Египта и действовал во имя всеобщего мира, так что никто не посягал на мою территорию. Я выполнял все свои обязанности и вел записи обо всех расходах. Я делал все, что должен делать наместник, и его величество хвалил меня».

Уни и строительство пирамиды Меренра. «Затем его величество послал меня в Ибхат[176], чтобы я привез оттуда саркофаг с крышкой, а также верхушку для пирамиды царя Меренра. И его величество послал меня на остров Элефантина, чтобы я привез оттуда гранитную дверь и жертвеннники, а также плиты для верхней камеры пирамиды царя Меренра. Я отплыл оттуда на Север, к пирамиде Меренра, с шестью грузовыми судами, тремя плотами и тремя лодками в восемь фатомов[177]. Никогда еще, ни при одном царе такая внушительная экспедиция не отправлялась в Ибхат или Элефантину. Я сделал все, что приказал мне его величество.

Фараон послал меня в Хатнуб[178] и повелел привезти оттуда большой жертвенник из Хатнубского камня. Я привез ему этот саркофаг через семнадцать дней, [после того как] он был высечен в Хатнубе. Я погрузил саркофаг на судно, специально построенное мною из ствола акации, и отплыл на Север. Длина судна составляла 60 локтей, а ширина – 30 локтей, и построено оно было за семнадцать дней в третий месяц лета. И хотя Пороги[179] были маловодны, я успешно справился с задачей и пристал к берегу у гробницы царя. Все было выполнено в соответствии с божественным повелением его величества.

Затем его величество повелел мне прорыть пять каналов в Верхнем Египте и построить три грузовых судна и четыре плота из дерева акации, что растет в стране Уауат. Поскольку наместники чужих стран приготовили древесину, я сделал все за один год, спустил суда на воду и нагрузил их гранитными блоками для гробницы царя. Воистину, я сберег [время] для дворца, посредством строительства пяти каналов, в этом моя заслуга. Все было исполнено в соответствии с божественным повелением Ка царя (?)».

Заключение. «И вот я, любимый слуга его отца, осыпанный похвалами его матери, я, деятельный Наместник Верхнего Египта, Имаху Осириса, Уни».

Ни один комментарий не скажет больше, чем этот простой текст с биографией Уни, наиболее сохранный текст Древнего Египта. Он хорошо отражает деспотичность и капризность осуществляющих власть. Царь управлял страной с помощью достойных доверия слуг, научившихся справляться с любыми трудностями и демонстрировать незаурядную инициативу в любой сфере даже во времена, когда управление страной практически перешло в руки корпуса чиновников и уже не являлось привилегией царской семьи. Если власть царя была столь всеобъемлющей к середине VI династии, то какой же она была при IV и V династиях, когда члены царской семьи занимали все ключевые посты в государстве?

II. Привилегированные Имаху

Родственники царя, придворные и чиновники высокого ранга пользовались, как мы уже видели, привилегиями, описывая которые они говорили «Я – Имаху Царя». Не думаю, что это слово имеет то туманное значение «сановник», которое ему приписывают. Действительно, значение этого термина несколько расширилось вследствие неумолимого бега времени и социальной эволюции, так что начиная с XII династии мы можем с уверенностью переводить его как «вассал» или «приверженец» царя или бога. Однако в эпоху Древнего царства это слово имело вполне определенное значение. Оно конкретно означало привилегированный статус личности по отношению к царю и богам. Оно означало человека, который служит царю, будь то его сын, внук или друг. В награду за службу Имаху получал «милости царя». Эти привилегии состояли в ежедневном получении пищи, человек допускался к трапезе царя, или же ему позволялось извлекать выгоду из продовольственных запасов, хранившихся на царских складах. Также ему могла быть выделена земельная собственность, которая обеспечивала его пропитание.

Следовательно, Имаху – это nourris[180], вассал, обеспечиваемый царем. Уместно вспомнить первобытные общества, в которых право на долю при распределении пищи определяло положение вассалов.

Вероятно, члены царской семьи и высокопоставленные чиновники являлись Имаху, ipso facto и по определению. Другие добивались этого завидного положения лишь к концу своей карьеры. Они становились Имаху уже в преклонных годах, буквально поседев на царской службе, – это те, чья служба при дворе подошла к концу и для кого Имаху становилось высшей наградой. Имаху придавалась такая значимость, что жрецы считали этот институт небесным, включив его в качестве составной части идеального сообщества богов. Когда царь прибывал на небо, он обретал права и обязательства Имаху по отношению к своему повелителю Ра, «подобно Гору, которому перешел дом отца его» (Тексты пирамид, § 1219).

Рис. 50. Эмблема Имаху. Знак отличия. Что означает этот предмет – неясно

Кроме того, привилегией Имаху в загробном мире пользовались родственники царя, его друзья и высокопоставленные чиновники. Биография Уни является примером таких заупокойных милостей. На закате своей карьеры от Пепи I он получил в дар гробницу с саркофагом и заупокойным храмом. Об этом же просил царя Сахуру его главный врач: «Да повелит твое Ка, о возлюбленный [Царь] Ра, чтобы мне дали каменную стелу для этой гробницы божественного Нижнего мира». Его величество велел привезти ему из Тура две стелы, которые поместили в гипостильный зал дворца Сахура. Для выполнения работы были приглашены два начальника работ и ремесленники, они должны были трудиться под надзором самого Царя. Камень прибывал каждый день. За рабочими, трудившимися во дворце, неусыпно наблюдали. Его величество повелел включить в число рабочих граверов (?), делавших надписи, и они писали [тексты] синим цветом. Затем фараон сказал своему врачу: «Так же верно, как то, что этот нос [выдыхает] здоровье, [мой нос], который любят боги, ты отправишься в Херт-Нетер в преклонном возрасте, как Имаху». Тогда я низко поклонился царю и исполнил Утренний Гимн каждому богу в честь Сахуры, ибо он знает всех, кто ему служит. Все, что изрекают уста Царя, немедленно воплощается в жизнь, ибо Бог даровал Царю способность заглядывать в сердца людей, ибо Царь величественнее, чем боги. Если ты почитаешь Ра, исполни Утренний Гимн каждому богу в честь Сахуры, который сделал из меня то, чем я являюсь. Я его Имаху, и я никогда не делал зла другим людям».

Картина была бы неполной без рассказа Синухета (XII династия) о принятии его царем и даровании ему звания Имаху: «Царь сказал ему: «Твоя жизнь клонится к закату… ты думаешь о дне своего погребения, и ты получишь высокий сан Имаху…В день твоего погребения перед телом твоим будет идти процессия… Заклинания перед жертвенниками будут произноситься для тебя, жертвы будут принесены для тебя, а кроме того, твой саркофаг и пирамида будут возведены из белого камня в круге Царских Детей». Синухет говорит: «Дом Царского Сына был дарован мне с его богатствами и купальней, чудесными украшениями и мебелью из Двойного Белого Дома, с царскими одеждами и множеством благовоний… И мне трижды, а то и четыре раза в день приносили лакомства из Дворца в дополнение к тому, что Дети давали мне непрестанно. Посреди других пирамид для меня поставили каменную пирамиду. Место для нее выбрал главный каменщик Царя, главный скульптор высек ее. Вся необходимая обстановка была помещена в закрома… Тело «слуг Ка» было сделано для меня… затем я выделил землю и учредил заупокойный домен с землями возле города, как это делалось для Друзей из числа первых. Моя статуя была позолочена, а ее набедренная повязка – посеребрена, и все это было сделано по повелению его величества. И сделано это было не для простого слуги, ибо я снискал благосклонность Царя и был его любимцем [hesut net nsut], пока не настало для меня время пристать [к другому берегу]»[181].

Какой вывод мы должны сделать из этих текстов? Люди, принадлежавшие к ближнему кругу царя, – его семья, друзья и высокопоставленные чиновники – составляли класс привилегированных персон. Во-первых, они имели свою долю в политической власти и принимали участие в управлении страной. Во-вторых, после смерти они должны были покоиться в гробницах, расположенных вокруг пирамиды их фараона и построенных за счет этого фараона. В-третьих, точно так же, как фараон кормил своих Имаху при их жизни, он заботился о заупокойных приношениях после их смерти. Как правило, приношения эти совершались поселениями в царском домене и назывались «Приношениями, дарованными Царем». В определенные дни мужчины и женщины приходили к гробницам, чтобы исполнить свой долг. На стенах заупокойных храмов мы видим изображения этих людей, выстроившихся длинными рядами, и возле каждого из них начертано имя местности, откуда они пришли (илл. 15).

Тексты вполне определенно говорят нам, что подобные почести оказывались родственникам царя, его друзьям и чиновникам именно потому, что они, являясь Имаху, были связаны с царем особыми узами. «Заупокойные приношения – и деревни, – которые царь даровал мне как Имаху», – говорит современник Хефрена, чья гробница находится в некрополе, расположенном рядом с пирамидой этого фараона. Знатный человек, живший в эпоху XII династии, так говорит о привилегированном статусе: «Друг Царя покоится [с миром] как Имаху, но нет гробницы у того, кто поднимает голос против его величества; тело такого человека будет брошено в воду».

Получение в дар от фараона гробницы означало, что царь разрешал своим Привилегированным имитировать магические обряды, которые совершал сам, чтобы воскреснуть после смерти. Но Тексты пирамид проводят четкое различие между «смертью царя» и «смертью каждого смертного» (§ 1468), и даже Имаху в загробном мире должны были занять положение ниже царя, чтобы между владыкой и его подданными сохранялась дистанция, как и при жизни. В распоряжении царя было много весьма действенных способов обретения бессмертия, хранимых им для себя, и лишь с немногими он делился знаниями, со своей семьей и приближенными. С другой стороны, как мы уже видели, царь давал этим людям дары, призванные сохранить их тела после смерти, – гробницы, саркофаги. Однако без соответствующих обрядов все эти предметы были бесполезны. Следовательно, фараон должен был открыть своим приближенным обряды «Отверзания Уст» и «одухотворения» (sakh), благодаря которым мумия и изваяние должны были возродиться в бессмертном теле, Джет, в которое вселялись Ка, Дух (Ах) и Душа (Ба)[182].

Для того чтобы мертвые могли вкушать пищу, царь прибавлял к осязаемым дарам право использовать магические заклинания, благодаря которым пища (воображаемая, но наделенная магической сущностью) должна была постоянно появляться на жертвенниках гробниц. Как мы уже знаем, голос фараона способен был овеществлять произнесенные им слова. Подобным могуществом обладал любой, кто знал и мог произнести определенные фразы, будучи посвящен в таинства магии. Такими посвященными являлись Имаху. Их голоса «изрекали» (рис. 51–52), творя по их воле множество приношений, перечислявшихся в царском меню, изложенном на стенах гробниц.

Умерший, родственник или друг царя, воскреснув по причине этих магических действий, мог быть уверен, что его ждет новая жизнь, но где? В период, предшествовавший эпохе VI династии, его уделом было пребывание в подземном мире, в «божественном Нижнем мире», участи находиться в котором царь счастливо избежал, обосновавшись в небесном чертоге. Состоящие из двух частей, тексты гробниц начала Мемфисских династий (по ошибке называемые proscynemata, от греческого слова, означавшего «молитвы, произносимые на коленях») обнаруживают, что Имаху получали от царя две милости:

1. Приношение царя. Имаху имеет возможность быть погребенным в Херт-Нетере.

2. Приношение Анубиса. Во время всех празднеств на территории некрополя умершим будут дарованы приношения[183].

Рис. 51. «Приношения, дарованные царем»

Рис. 52. «То, что появляется по зову» (хлеб, пиво, быки, гуси и т. д.). Магическое овеществление приношений

В эпоху V династии царь даровал своим Имаху третью милость – способность покинуть гробницу и отправиться к Осирису, царю мертвых. Вот пример трехсоставной милости:

«1. Приношение от царя и Анубиса единственному другу N. Данная человеку возможность быть погребенным в ХертНетере, на Горе Запада, в преклонном возрасте, рядом с Великим Богом как Имаху царя.

2. Приношение от Осириса, правящего в Бусирисе, владыки Тинитского нома, единственному другу N. Имаху будут получать жертвенные приношения во время ежегодных празднеств и празднеств в некрополях.

3. Приношение от Khent-Amenti, владыки Горы Запада, единственному другу N. Имаху может беспрепятственно странствовать по дорогам, по которым странствуют Имаху богов»[184].

Приблизительно до прихода к власти представителей VI династии и речи не могло идти о том, чтобы на небеса восходили придворные. Лишь царь мог жить рядом с Ра.

Более того, религиозные права царских приближенных были существенно ограничены[185]. Даже члены царской семьи за время жизни на земле не имели прямых взаимоотношений с богами. За исключением титулов жречества, формулы с именами Анубиса, Осириса или Геба (земные боги), в гробницах того периода боги не упоминались и не изображались. «Когда входишь в гробницу Древнего царства, – пишет Огюст Мариет, первым открывший мастабы, – одно обстоятельство сразу привлекает внимание и позволяет датировать памятник – отсутствие изображений богов и каких-либо религиозных эмблем или символов». В то время не существовало, да и не могло существовать индивидуальное благочестие. У одного лишь царя было право говорить с богами. Лишь желая обнаружить особую милость по отношению к родственнику или другу или отблагодарить их за оказанные услуги, «царь возносил за них молитвы богам». Люди, правда, могли молить богов за фараона, но, желая обратиться к богам с личными просьбами, они должны были прибегнуть к его, фараона, посредничеству, посредничеству того, кто единственный был вправе совершать жертвоприношения богам.

Рис. 53. Нил приносит папирус, лотос и пищу

Итак, приблизительно до 2500 года до н. э. религиозные и политические права, даже в ограниченной форме, принадлежали исключительно царской семье. Члены семьи участвовали в управлении страной, жили в царской резиденции вместе с царем. Сановники, несшие службу вдали от столицы, возвращались ко двору в преклонном возрасте. В конце концов все они находили свой последний приют в некрополе, расположенном возле пирамиды фараона, и продолжали служить своему повелителю даже после смерти. В среднем при каждом фараоне было около пятисот Привилегированных.

Какова же была участь народа? Миллионы горожан и крестьян, ремесленников и земледельцев зарабатывали себе на жизнь, работая на царя и его двор, не имея при этом возможности претендовать на правовой статус, политические или религиозные права. Тысячи простолюдинов трудились в некрополях – зодчие, скульпторы, плотники, художники, каменотесы и каменщики, возводившие гробницы и создававшие их интерьер; жрецы; бальзамировщики, занимавшиеся мумиями. Наряду с ними трудились многочисленные ремесленники и крестьяне царского домена, собиравшие урожай необходимый для осуществлений регулярных приношений. Изображения в мастабах показывают этих людей за работой – обрабатывающих почву или занимающихся ремеслами с беспечностью бедняков. Прямо в песке мы находим их останки, немумифицированные, не заключенные в саркофаги, со следами весьма скудной пищи. В тот период в погребениях бедняков «не встречаются погребальные статуэтки, канопы, амулеты, формировавшие интерьер гробниц более позднего периода» (Мариет О., Мастабы). Для этих простолюдинов не существовало рая, если только царь не включал одного из них в число своих друзей или слуг. В Египте, как и в других древних обществах, где религия служила основой государственных институтов, религиозные, политические и гражданские права были неразрывно связаны. До VI династии ими обладали лишь «Привилегированные» родственники царя, его друзья и сановники (илл. 10–15).

III. VI–XI династии. Феодальное жречество

Хартии вольностей

Давайте переместимся на пятьсот лет вперед, в 2000 год до н. э., к началу правления XII династии, и посетим один из крупнейших некрополей Среднего царства в Абидосе. Гробницы и погребальные стелы теснятся здесь не вокруг царской пирамиды, а вокруг гробницы Осириса, не возле фараона, а в непосредственной близи от бога мертвых. На этих стелах вперемешку написаны имена царей, их сыновей и дочерей, визирей и сановников, а также горожан, ремесленников, крестьян и других простых смертных, не занимавших административные посты. Все они от своего имени и от имени своих родных, друзей и слуг просят «царского приношения» – возможности попасть на небо. Они утверждают, что в загробном мире являются богами, «оправданными Осирисами» (Osiris maв-kheru). Их стелы покрыты формулами, отождествляющими их с Ра, царем небес. Каждый из погребенных утверждает, что в загробном мире станет Привилегированным (neb imakhu). Так все египтяне, без разделения на классы, получили привилегию «царской смерти». Вскоре мы увидим, что это были не пустые слова. Рассмотрим последствия этого явления, оказавшие влияние на социальную жизнь. Эволюция происходила в течение нескольких столетий и в определенные периоды была столь стремительной и бурной, что напоминала революцию.

Согласно Манефону, VI династия, Мемфисская по происхождению, включала шесть основных правителей, занимавших трон Египта в период, рамки которого приблизительно можно определить 2540–2390 годами до н. э. Один из последних царей, Пепи II, прожил около ста лет. В соответствии с Туринским папирусом и трудами Манефона, он правил с шести лет (по Манефону) и восседал на троне девяносто четыре года. Если это соответствует действительности, то правление это было самым продолжительным в мировой истории (примерно с 2485 до 2390 до н. э.). Если фараон правил страной, будучи ребенком, а затем дряхлым старцем, его царствование могло ввести в искушение амбициозных придворных, которые способны были попытаться посягнуть на царские прерогативы. И действительно, в правление Пепи II авторитет царя слабеет, а влияние олигархии жрецов и знати, напротив, усиливается.

В Египте, как позднее в Греции и Риме, произошел переход от абсолютной монархии к олигархии. В первую очередь, доминирующее влияние жрецов из Гелиополя привело к расширению привилегий жречества. Цари V династии, построившие храмы Солнца, уже находились под контролем жрецов Ра. В период VI династии солярные доктрины достигли расцвета. Мы видели, как Тети, Меренра, Пепи и прочие цари постепенно перестают возводить огромные каменные пирамиды, на стенах которых отсутствуют тексты, упоминающие богов, и заменяют их меньшими по размеру сооружениями, покрытыми изречениями – молитвами Осирису и Ра или просьбами сделать фараона после смерти равным богам. Однако жрецы, за которыми позднее последовали и другие образованные люди, интересовались религиозными, социальными и политическими проблемами и размышляли о сакральном эгоизме, характерном для института фараонов. Стали появляться и крепнуть гуманистические концепции, согласно которым справедливость занимала все больше места в земном и загробном мирах. Мы уже видели, что царь Унас после смерти предстал перед судом Ра и вынужден был доказывать, что по деяниям своим вполне заслуживает бессмертия.

Следовательно, интеллектуальный прогресс означал умаление власти фараона и трансформацию Сверхчеловека, которым прежде считался царь-бог, в Человека, сакрального по природе и божественного по рождению, но имеющего много общего с обычными людьми. Этапы этой интеллектуальной эволюции, породившей политический и социальный перевороты, отражены, например, во все ускоряющемся разделении царского домена, усилении влияния привилегированных персон и в большей личной свободе царских чиновников. Первыми, кто извлек для себя выгоду, стали жрецы.

Насколько нам известно, первыми освобождение получили жрецы, отправлявшие посмертный культ обожествленного царя в заупокойных храмах при царских пирамидах. В начале VI династии Снефру издал указ, согласно которому «два города двух его пирамид на вечные времена освобождались от какого бы то ни было принудительного труда в пользу царя и от уплаты налогов двору». В то же время арендаторы (буквально – «те, кто управлял доменами», khentiu she) этих двух городов освобождались от необходимости содержать царских посланцев, которые направлялись в эти города или в зависимые от них земли. Согласно царскому указу, этих арендаторов нельзя было отправлять на принудительные работы – пахоту, сбор урожая, охоту или работу в каменоломнях, а их земли, скот и насаждения должны были быть исключены из переписи, предпринимавшейся в целях оптимизации налогообложения. Двум городам была дарована хартия (вr), «объявленная» (upet) в административных органах, определявшая права и обязанности городов. В обмен на дарованные им привилегии арендаторы должны были совершать священные обряды во имя Снефру. В двадцать первый год своего правления Пепи I продлил срок действия хартии и Начальнику арендаторов, Уни, о чьей блестящей карьере нам уже известно, было приказано вместе с визирем и другими чиновниками подготовить соответствующий указ. Таким образом, освобождение, зафиксированное в хартии, было получено жрецами-арендаторами в качестве милости от царя.

В правление Пепи II появляется еще несколько подобных документов, которые показывают нам, как фараон стремился заложить основы для организации в храмах системы регулярных приношений в его честь. В Коптосе, в храме Мина, бога V нома, Пепи II поместил свое изваяние, сделанное из бронзы. Чтобы обеспечить статую ежедневными приношениями, был сформирован домен с тремя arourai полей и виноградников в V номе. Крестьяне получили хартию, устанавливавшую их обязанности. За отправлением культа и регулярным совершением приношений следил начальник жрецов храма Мина.

Несколько лет спустя освобождение получили некоторые города Верхнего Египта. Царь не стал повышать там налоги и посылать туда царских посланцев. Это был защищенный домен (khut), закрепленный за храмом Мина. Любой чиновник, будь то даже Правитель Юга, который осмелился бы нарушить царский указ, исключался из категории Жрецов Царской Пирамиды. Был основан «новый город» (nut ma), в котором был установлен столб из сирийской древесины с каменной табличкой, на которой был начертан царский указ, свидетельствующий о дарованных правах и привилегиях. В третьем указе, дата которого неизвестна, Пепи II продлил действие свобод в пределах того же домена. Вероятно, царь с большой неохотой делал это. Он отказался от налогов и принудительного труда в пользу двора. С другой стороны, он потребовал от земледельцев и ремесленников домена пожертвований в виде времени, потраченного на храмовые службы, и приношений, которые требовалось осуществить для культа царя.

Фрагмент указа из Абидоса говорит нам, что храм ХентАменти получил изваяния Пепи II, его супруги, его тетки и визиря Зау, которым во время каждого ежегодного празднества делались подношения – мясо и несколько кувшинов молока. Если бы мы могли помножить эти приношения на неизвестное нам число заупокойных храмов и количество всех статуй мемфисских царей, то представили бы себе, какую часть территории и доходов утратил царский домен. Определенно, сам факт продления действия хартий доказывает, что царь, крупнейший собственник, где мог пытался вернуть себе имущество, но не преуспел в этом. По мере того как монархия исподволь разорялась, жречество становилось все богаче: прошло некоторое время, и оно уже претендовало на обладание неотчуждаемым правом собственности.

Те же привилегии получили и храмы богов. К сожалению, в нашем распоряжении нет текста, который бы говорил о вольностях, дарованных храмам Солнца при V династии, или о свободах для жрецов Гелиополя. Но представление об этом мы можем получить, изучив привилегии, пожалованные храмам, занимавшим не столь значительное положение. Сведения об этих привилегиях были получены в ходе археологических раскопок. Документы, приведенные ниже, я расположил в хронологическом порядке.

В период правления V династии Нефериркара-Какаи (первый царь, взявший солярное коронационное имя) издал указ, адресованный Начальнику жрецов храма Хент-Аменти в Абидосе:

«Гор Усеркау. Царский указ Начальнику жрецов, Хемуру.

Сим указом я запрещаю любому человеку посылать ремесленников или кого бы то ни было на принудительные работы, кроме труда во благо бога в его храме и содержания храма.

Я запрещаю возлагать бремя принудительного труда на любое Поле Бога, находящееся в попечении жрецов. Равно запрещаю возлагать бремя принудительного труда на крестьян, работающих на Полях Бога, находящихся в попечении жрецов.

Ибо они освобождены на вечные времена согласно указу Царя Юга и Севера, Нефериркары, и никакого иного указа не существует.

Любой житель Нома, который осмелится взять жрецов, что трудятся на Полях Бога (ahet neter) в этом Номе, или послать на принудительный труд крестьян, работающих на Полях Бога, или же ремесленников, – того человека следует самого приставить к земледельческим работам на благо храма.

Правитель Верхнего Египта или Начальник стражи (?), замеченные в нарушении этого указа, должны быть приведены во дворец, а все принадлежащее им имущество и слуги переданы Полям Богов…

Скреплено печатью в моем, Царя, присутствии во второй месяц сезона Шему, в 10-й день».

Теперь, когда мы ознакомились с этим достаточно типичным указом, кратко рассмотрим другие подобные документы. В начале VI династии царя Тети известили, что царские чиновники осмелились вторгнуться во владения храма Хент-Аменти в Абидосе, «чтобы произвести оценку полей, крупного скота и принудительного труда в пользу царя». Царь немедленно издал указ, в котором заявил, что поля и жрецы были «закреплены» за Хент-Аменти и освобождены от всех сборов в пользу царя, а также что слуги царя не могут ссылаться на какую-либо иную хартию. То же самое было в Коптосе, где в 1912 году М. Реймонд Вейлл проводил раскопки. Здесь был обнаружен пространный указ Пепи I, подтвержденный впоследствии Пепи II, закреплявший привилегии жрецов храма Мина в Коптосе и их слуг в отношении налогов, труда и служб в пользу царя, «ибо они сохраняются за Мином из Коптоса на вечные времена». Царь отвергает ложные сообщения, согласно которым прочие царские указы налагают обязательства на жрецов Коптоса. Все эти измышления лживы. «Более всего справедливый царь любит, чтобы люди действовали в соответствии с настоящим указом», «царь ненавидит», когда они действуют вопреки его истинным намерениям. Ни один царский посланец не может вступить во владения храма. Любой чиновник, нарушивший царский указ, будет исключен из числа Жрецов Царских Пирамид.

Из этих текстов можно узнать много интересного об истории государственных институтов, они разворачивают перед нами целостную и яркую картину того, как цари тщетно сопротивлялись жрецам, постепенно уменьшавшим царский домен, отрывая от него кусок за куском. Мы видим, как они то шли на уступки, то отменяли их. Хартия вольностей, дарованная в приступе щедрости или в момент слабости, впоследствии оспаривалась и аннулировалась царскими чиновниками. В таких случаях царь, как правило, вынужден был открещиваться от них и идти на еще большие уступки. В конце концов эта тактика привела к опустошению казны, истощению ресурсов и исчезновению царского домена, в то время как Поля Богов (ιερά γη в Птолемеевых текстах), напротив, расширялись за счет царских владений[186]. Если в один прекрасный день мы обнаружим хартии вольностей и привилегий, дарованные жрецам Ра в Гелиополе, еще неизвестно, что они нам расскажут.

Таким образом, к концу VI династии фараон, теоретически являвшийся единственным, по меньшей мере главным жрецом, обнаружил, что ему противостоит олигархия жрецов, которой удалось наконец завладеть Полями Бога, сбросить с себя бремя царского контроля и заявить права на положение и авторитет при дворе, которые царь так опрометчиво упустил. За счет монархии жречество сумело сформировать то, что мы можем назвать феодальным духовенством.

IV. Провинциальная феодальная знать

Подобным же образом при VI династии из-под контроля двора освободились крупные мирские чиновники – номархи. Египет превратился в густонаселенное и процветающее государство, добившееся прогресса как в интеллектуальной, так и в материальной сферах. Ранее в небольшом Египте государственная администрация формировалась из членов царской семьи. Для Египта V и VI династий подобное политическое устройство стало непригодным, можно сказать, что члены царской семьи разрушили эту систему своими руками. Через несколько поколений сыновья, внуки и друзья царя значительно укрепили свое положение, они освободились от отцовского контроля и, подобно жрецам, поднялись на руинах царского домена и царской власти.

Впоследствии члены семей благородного происхождения, давно порвавшие связь со двором и существовавшие за счет своих собственных ресурсов, стали проявляться то тут, то там в качестве глав номов, заложив тем самым основы провинциальной аристократии, которая стала естественной оппозицией царским чиновникам.

Децентрализация власти, благосостояния и политического влияния особенно бросается в глаза в Верхнем Египте[187]. Влиятельные семьи появляются в большинстве номов. Гробницы этих семей, сохранившиеся почти повсеместно, называют нам их имена и рассказывают об их деяниях и устремлениях. Если подняться вверх по Нилу, от Мемфиса до Элефантины, можно встретить эти гробницы, они высечены в прибрежных скалах, возвышающихся над долиной. Дешашех (XIX ном), Завиет-эль-Мейтин (напротив Бени-Хасана, XVI ном), Шейх-Саид (близ Эль-Амарны, XV ном), Мейр (XIV ном), Деир-эль-Гебрауи (XII ном), Панополь (IX ном), Абидос (VII ном), Дендера (VI ном), Гермонт (близ Фив, IV ном), Эдфу (II ном) и Асуан (I ном) – вот места расположения главных некрополей, намечающих линию столиц провинциальной знати, возникавших начиная с VI династии.

Главы этих аристократических семей часто начинали свою карьеру при дворе, с высоких постов. Они носили титулы Наместника резиденции (heq het), обозначавший правителя столицы нома, и Верховного Владыки Нома (herj zaza hesept), принадлежавший номарху. Кроме того, каждый номарх являлся Начальником жрецов главного бога провинции.

Он также управлял солдатами (meshâu) местной милиции. Администратор, жрец и военачальник – номарх олицетворял царя во всех его основных ипостасях. Номарх гордился тем, что является чиновником фараона, но это было не столько реальным повиновением, сколько легализацией его власти. Он украшал себя титулом Советника Царя, имевшего право держать в своем доме царскую печать. Он просил о придворных должностях – Единственного Друга, наместника (r-pât) или Командующего [армией] (hati-â), и царь даровал ему их, иногда в качестве посмертного вознаграждения.

Однако номарх уже не был «человеком двора». Он живет и умирает «в своем доме, который он любит», который он расширяет и совершенствует. Номарх редко появляется при дворе. В номах, рядом с «собственностью двора» (ikhet n khenu) – царским доменом, за которым номарх осуществлял надзор, – у него и его семьи была «собственность дома наместника», «собственность его отца», то есть унаследованное имущество, и номарх по мере своих сил старался увеличить их за счет собственности двора. Будучи Начальником жрецов, номарх пользовался привилегиями, добытыми жрецами у царя, пользуясь его слабостью или щедростью. И царь отдавал земли и освобождал от уплаты налогов – все за свой счет. Подобно царю и жречеству, номарх основывает новые города (nut ma) – так называемые «свободные поселения», в которые стекаются жители, привлеченные соблазнительными свободами. Номарх XII нома Ханку (V династия) поведал о своем весьма изобретательном способе соперничества с царем: «Я восстановил пришедшие в упадок города этого нома и привлек в них разумных людей из других номов. Те из них, что пришли как крестьяне, занимали здесь должность Сару, и я никогда ни у кого не отнимал имущества, никто не мог бы обвинить меня в том перед богом города».

Теперь в свидетели своей добродетельности номарх призывает не Ра, а бога своего города. Своему личному, провинциальному богу он поверяет надежды и называет себя его Имаху. Наконец, местнический характер аристократических семей становится все более заметным, когда номархи – в тех случаях, когда не делают этого самовольно, – получают от царя инвеституру той же самой должностью, для своего старшего сына, либо еще при жизни, либо после своей смерти. Неканх, Начальник жрецов и Наместник Новых Городов, «говорил» (uzu medu) со своими детьми (как царь с подданными), назначив их жрецами Хатор и сделав этот пост наследственным – переходящим от отца к сыну на вечные времена. В Абидосе визирь Зау, зять царя Пепи I, построил себе гробницу в Тинисе, «за пределами нома, где он родился», для себя и своего отца. В Эдфу номарх Пепинефер, в период правления Пепи I и Меренры, получил высокие должности по наследству от своего отца. В Асуане стала править новообразованная династическая линия. В Мейре тоже была основана династия – у Черного Пепи было три сына – Пепи-Анкх Старший, Пепи-Анкх Второй и Пепи-Анкх Младший, разделившие между собой должности отца, а впоследствии упокоившиеся вместе с ним в его гробнице. На основании этих фактов мы можем сделать вывод, что по мере того, как в провинциях высшие должности становились наследственными, прежнее государство чиновников, созданное первыми династиями фараонов, раскололось на небольшие феодальные образования в рамках давно существующих номов.

Поражает тон, c которым эти провинциальные вельможи хвалились своим могуществом или заботой, которую они проявляли по отношению к своим подданным. Возьмем номарха из Эдфу, Пепинефера, который, как и Уни, жил при первых трех царях VI династии. При царе Тети его отец занимал должность Верховного Главы Земли Нома Утест-Гора (II нома). Впоследствии он отправил Пепинефера ко двору получать образование. Пусть теперь Пепинефер сам говорит за себя:

«В правление Тети I я был ребенком из знатной семьи, при царе Пепи Первом меня отправили ко двору, чтобы я воспитывался там вместе с детьми номархов и стал Единственным Другом Начальника арендаторов фараона при царе Пепи. Позднее царь Меренра отправил меня вверх по Нилу в ном Утест-Гора в качестве Единственного Друга, Номарха, Начальника житницы Верхнего Египта и Начальника жрецов Эдфу, ибо царь был милостив ко мне. Посвящение мое [nez][188] произошло во время празднества, и царь ценил меня больше других номархов Верхнего Египта.

Управление имуществом двора. На своем посту я трудился так, что крупный скот этого нома был куда лучше того, что раньше отправлялся в стойла царя, и он был лучшим на всем Юге благодаря моей неусыпной заботе и искусному управлению имуществом двора [ikhet n khenu]. Я был Начальником таинств и знал каждое слово, что выходило за ворота Элефантины и стран Юга».

Хорошо служа царю, Пепинефер не меньше делал и для своих подданных. Он стал популярным в народе благодаря справедливому использованию заупокойного имущества (per zet).

«Я давал хлеб голодным[189] и одежду нищим благодаря тому, что я нашел в номе. Я давал кувшины молока и отмерял Южное зерно из заупокойной житницы голодным, которых я нашел в номе. Я изменил положение тех, у кого не было своего зерна, при помощи заупокойного домена. Я хоронил тех, у кого не было сыновей благодаря имуществу из заупокойного домена [ikhet n per zet]. Я принес мир в чужие страны, повинующиеся двору, благодаря моей неусыпной заботе об этом, и мой Государь хвалил меня. Я освободил бедняков от тех, кто был богаче, я делил наследство между братьями, чтобы они жили в мире.

Другие надписи повествуют о способах, посредством которых номархи получали от царя погребальные обряды – необходимое дополнение к их политическому и социальному престижу. Номарх Иби из Деир-эль-Гебрауи рассказывает нам, что он обустроил себе гробницу за счет доходов со своих городов, благодаря своему жалованью жреца, а также Царскому Приношению, дарованному его величеством. Себни из Элефантины говорит, что его отец Меху погиб во время похода в Судан. Себни отыскал его тело, поместил его в гроб и известил фараона. Царь незамедлительно прислал бальзамировщика, жрецов и плакальщиков, чтобы почтить [nez] Меху. «Они принесли для него масла из Белого Дома, оружие из арсенала, одеяния из Двойного Белого Дома и погребальные принадлежности из царского дворца». Сопровождало весь этот груз письмо царя, поздравляющего Себни с тем, что тому удалось вернуть тело отца. Сам Себни авансом получил свои погребальные принадлежности, тридцать arourai земли в Нижнем и Верхнем Египте, а также пост и привилегии жреца пирамиды Пепи II.

Дело номарха Зау тоже типично. Он говорит: «Я похоронил отца своего, Зау, с бґольшим почетом, чем любого из его современников в Верхнем Египте. Я попросил Царя Пепи II о милости, желая получить саркофаг, погребальные одеяния и масла для своего отца. Его величество послал мне, своему арендатору, саркофаг из дерева, ритуальные масла, благовония и две сотни кусков Южного полотна наилучшего качества, взятые из Двойного Белого Дома для Зау, и подобного никто никогда не делал для слуги своего. Затем я устроил себе склеп в одной гробнице с Зау, так чтобы после смерти мог пребывать с ним в одном месте. Я мог бы построить себе другую гробницу, но сделал так, потому что желал видеть Зау каждый день, потому что желал пребывать с ним в одном месте… И когда я попросил его величество даровать Зау титул правителя [hati-â], Царь издал указ и даровал Зау титул правителя, а также приношения».

Наследование должностей и царского благоволения, даже дарованные после смерти, как в случае с Зау, – таков обычай всех олигархий. Подобно тому как Гор наследовал Осирису, а фараон, сын богов, получал свой «высокий пост» по наследству, так и номархи считали себя вправе основывать провинциальные наследственные династии. В своих собственных номах они воздерживались от «лишения сына имущества его отца», повсюду внушая уважение институту наследования.

С другой стороны, мы видим, что цари VI династии желали держать номархов под присмотром. Они пытались насаждать покорность и придворные обычаи в провинциальных номах, «воспитывая детей номархов при дворе» и делая из них заложников отцовской лояльности (кстати сказать, подобная тактика применялась и при дворе Птолемеев).

Кроме того, царь учредил должность наместника Верхнего Египта, который должен был инспектировать двадцать два южных нома, и сам этот факт доказывает, что царский двор предпринимал усилия, чтобы помешать укреплению независимости номархов. Впоследствии эта должность перешла в руки нескольких номархов, таких как Заути из VII нома и Иби из XII нома. Титул превратился скорее в почетное звание и стал представлять собой синекуру. Так даже репрессивные меры ослабляли царскую власть.

Когда провинциальная знать получила право быть погребенной в своем номе за счет царя, участь Осириса перестала удовлетворять их. Печальное загробное существование в подземном мире, которое с презрением было отвергнуто фараоном, возносившимся на небо, уже не отвечало амбициям и интеллектуальным запросам аристократов. Будучи в некотором роде причастны к бессмертию своего повелителя, они теперь желали последовать за ним на небо. Эта высочайшая милость – существо которой состояло в причащении к гелиопольской доктрине, прежде считавшейся привилегией царя, – была дарована им в эпоху VI династии.

Номархи Асуана, Деир-эль-Гебрауи, Шейх-Саида в своих погребальных надписях с гордостью сообщают нам, что они могут «без опаски странствовать по божественным путям Запада, где путешествует Дух, и возноситься к Богу, Владыке Небес, как Имаху на глазах у [Ра]». Они благополучно достигают небес «благодаря двум простертым рукам богини Аменти» и «там пересекают небесную твердь» в лодках Ра. В их гробницах еще не начертан подробный царский ритуал, но они, по крайней мере, одержали победу в главном. Теперь после смерти небеса готовы принять не только царя, но и знатных людей.

Так, ближе к концу мемфисской монархии факт принадлежности к жречеству, а также к числу царских чиновников принес жрецам и аристократам социальные и религиозные выгоды, вроде тех, что сформировали право в его восточной форме – не так, как в Греции или Риме (доступ к выборным должностям), а право (которое было на пути к тому, чтобы стать наследственным) занимать административные должности, подразумевавшие привилегированное положение рядом с царем не только в земной, но и в загробной жизни.

Характерной чертой здесь является наказание, предусмотренное указами фараонов V и VI династий для нарушителей хартий вольностей. Оно исключало таких нарушителей из числа жрецов царских пирамид, отнимая у них, таким образом, перспективу «когда-либо попасть в число Духов (Akhu) или в число Живущих в царстве Осириса и Ра». Не доказывает ли это, что религиозные и гражданские права были неотделимы друг от друга? И те и другие были буквально вырваны у фараона жрецами и знатью.

Таким образом, к концу VI династии абсолютная монархия претерпела эволюцию и общество жило уже при системе сходной с феодализмом средневековой Европы.

Из всей массы населения документы выделяют земледельцев и скотоводов, принадлежавших к mertu (= крестьянам), а также ремесленников, причисляемых к hemutiu (= рабочим). Эти группы населения жили благодаря царской службе (заупокойные и царские храмы, per zet, новые города), работали на жрецов храмов богов и на номархов. Они разделяли правовой статус владений, которым были дарованы вольности. Пользовались ли они гражданскими и религиозными привилегиями? Этого мы не знаем. Крестьяне и рабочие, жившие за пределами территорий, пользовавшихся особыми льготами, скорее всего, вообще не имели статуса. Однако интенсивная культивация земли требовала все большего количества земледельцев. Строительство царских пирамид, солярных и царских храмов, возведение гробниц для Имаху, скульптурное украшение зданий, производство мебели, предметов роскоши, ювелирных изделий и прочего для дворцов живущих и мертвых – труд, направленный на удовлетворение потребностей утонченной цивилизации, вызвал увеличение класса ремесленников, разнорабочих и крестьян в весьма значительных объемах. Существенно выросла торговля предметами роскоши, как в стране, так и за ее пределами, поскольку она должна была обеспечивать египетский рынок всем, что было необходимо царскому двору, храмам, гробницам, а также тем, что использовалось в повседневной жизни – большим ассортиментом мебели, статуями, металлом, благовониями, ценными породами дерева и т. д. Следовательно, большая часть трудоспособного населения проживала в городах, исключение составляли мастерские царя и жрецов, специально собранные в Дельте. К концу Мемфисской династии эти простолюдины, судя по всему, не получали выгоды от неторопливой эволюции, в выигрыше от которой главным образом оказалась олигархия жрецов и номархов. Мы видим изображения простого люда на рельефах в мастабах и склепах – это смиренный, искусный и веселый народ, довольствующийся малым, распевающий за работой песни, со вкусом и большим терпением шлифующий до блеска предметы, предназначенные для фараона, жрецов, знати, в обмен на скудную пищу. О чем думали, о чем мечтали эти люди, глядя на осыпанных привилегиями жрецов и аристократов, тексты умалчивают. Но их исполненный покорности облик обманчив. Близится время, когда мы увидим народные массы, охваченные теми же стремлениями, что и аристократия. Они, в свою очередь, тоже найдут возможность получить толику религиозных и гражданских прав.

V. Закат Древнего царства и социальная революция (VIII–XI династии)

В период с конца VIII династии (ок. 2360 до н. э.) вплоть до начала XII династии (ок. 2000 до н. э.) неоднократно складывались условия, благоприятствующие политической и социальной революции и оказывавшие влияние на народные массы.

Царская власть, уже существенно ослабленная к концу длительного правления Пепи II, скатилась к анархии. VII династия, которой Манефон приписывает семьдесят царей, правивших в течение семидесяти дней (!), в действительности никогда не существовала. VIII династия, согласно Туринскому папирусу, насчитывала восемь царей, в соответствии с Абидосской доской она состояла из семнадцати царей, а переписчики Манефона говорят о двадцати семи, четырнадцати или пяти царях. Памятники раскрывают имя лишь одного царя – Неферкаухора, а также говорят о двух других царях этой династии, не упоминая их имен. Такой хаос свидетельствует о безнадежном упадке Мемфисского царства, а тексты того периода усиливают впечатление, что Египет все быстрее двигался к потрясениям.

В Коптосе было обнаружено несколько указов царя Неферкаухора. Согласно одному из них, для обслуживания статуи царя в храме Мина в Коптосе был создан домен. Указ был направлен главному писцу V, VI, VII, VIII и IX номов Верхнего Египта. Назначение одного главного писца на пять номов показывает, насколько сократился царский домен благодаря многочисленным пожертвованиям, вырванным у царя. Другой указ, один из наиболее важных административных документов Древнего царства, назначает визиря Шемая Правителем Верхнего Египта и вверяет его попечению двадцать два нома, причем в указе приводится их полный список. Некоторое время спустя царь назначает на пост Правителя Юга, в качестве «заместителя (?) его отца, визиря…» человека, который, судя по всему, являлся сыном вышеназванного Шемая. Таким образом, к визирю присоединяется его сын, занимающий пост Правителя Юга, хотя в юрисдикцию последнего входят лишь семь номов (с I по VII) Верхнего Египта. Этот пост был создан с целью контролирования власти номархов и являлся наследственным. В ходе раскопок в Коптосе г-н Вейлл обнаружил не менее важный указ царя Демджибтауи (его имя не числится в списках царей, но он принадлежит к тому же периоду, судя по упомянутому в тексте имени визиря). Царь грозит строжайшим наказанием «любому из этой страны, кто причинит ущерб доменам, надписям, заупокойным храмам, жертвенникам или статуям визиря Иди, которые находятся во всех святилищах и храмах». Странно, что визирь Иди обладал таким могуществом, что ему было даровано право ставить свои статуи и жертвенники во множестве храмов Юга, и при этом царь гарантировал их неприкосновенность. Следует обратить внимание на еще одну любопытную деталь: в придачу к наказанию, ждущему нарушителей указа на земле (уничтожение их имущества), царь грозил возмездием в загробном мире, заявляя, что «виновные никогда не присоединятся к Духам, а будут пребывать связанными у царя Осириса и богов их городов». Здесь Осирис и местные боги выступают как судьи, то есть в качестве, до того закрепленном за Ра. Это свидетельствует о том, сколь сильной была реакция, направленная против Гелиополя и мемфисской монархии. Наконец, Демджибтауи угрожает поразить своим гневом любого, включая самого царя, визиря и Сару, кто осмелится чинить препятствия исполнению указа. Подобная угроза, направленная против самого царя, обнаружена в указе, датируемом концом Среднего царства – еще одного периода беспорядка и волнений. Должно быть, страна в этот период действительно погрузилась в хаос, если уж фараон не отделил царя от визиря и Сару непреодолимой пропастью![190]

В этой точке Туринский папирус подводит черту под периодом от Менеса до VIII династии, считая, что Древнее царство (3315–2360 до н. э.) закончилось и с 2360 года до н. э. ведет свое начало новый период.

IX и X династии (ок. 2360–2160 до н. э.) представляют собой переход от Мемфисского Древнего царства к Фиванскому Среднему царству. Вероятно, власть была узурпирована номархом Центрального Египта. В любом случае столицей царства теперь являлся Гераклеополь. До нас дошли имена некоторых царей. Узурпатором, судя по всему, был Ахтой (Хети), а имя одного из последних царей стало известно из текстов, принадлежащих правителям Сиута (XIII ном), сторонникам царя. Территория страны от моря до Первого порога находилась в руках номархов, ставших наследными феодальными князьями. Центральный Египет поддерживал царя Гераклеополя, а Верхний Египет, от Элефантины до Абидоса (VIII ном), сплотился вокруг фиванских правителей – Интефов и Ментухотепов. Дельта частично подпала под власть ливийцев и азиатов, совершавших набеги на Север всякий раз, когда страна ослабевала. На протяжении двух столетий Фивы и Сиут боролись за корону. В гробницах этого, богатого на междоусобицы, периода преобладают изображения батальных сцен. Мы видим муштру солдат, марширующее войско, лучников, копьеносцев, ливийских и нубийских наемников, представленных в виде комплектов статуэток, которые правители брали с собой в загробный мир (илл. 19).

Рис. 54. Гражданская война в Египте. Из гробницы XII династии

С этими соперничающими между собой правителями, которых поддерживали нестабильные партии сторонников, управлять страной было непросто. «Поучения для Мерикары», сохранившиеся на папирусе, доносят эхо тех дней, когда царь, окруженный интригами и кознями, давал своим сыновьям советы о хитрости и выдержке, которых требовало его сложное положение. Он упоминает восстание номархов, атаки азиатов и поражение, которое нанесли царской армии фиванцы близ Абидоса. Приблизительно в 2160 году до н. э. Интефы из Фив нанесли решающий удар гераклеопольцам и правителям Сиута. Табличка из Саккары, опуская имена всех фараонов после Пепи II, возобновляет официальный список царей с одного из Интефов. Эти фиванцы XI династии столь успешно объединили различные силы в стране, что начиная с XII династии (ок. 2000 до н. э.) здесь снова воцарились мир и процветание. Однако то, что ранее, в течение двух столетий (2360–2160 до н. э.), институты абсолютной монархии претерпели разрушения, не прошло даром. Царская власть была сведена на нет, царский домен растаял, гражданскими и религиозными правами теперь обладал всякий, кто был способен взять их, каждый шел на поводу у своих собственных аппетитов, отбросив прочь всякую дисциплину. Этот долгий период анархии принес с собой чувство неуверенности и моральное разложение. Многие произведения, порожденные в период кризиса, показывают рядовых жителей Египта, превратившихся в грабителей. Порой угнетаемый и всегда забытый, народ мстил представителям власти, накрывая их волной грабежей и жестокости.

В официальных документах фараонов не принято было упоминать что бы то ни было негативное по отношению к царю, его двору или администрации. На подобные вещи лишь осторожно намекали. Поэтому в нашем распоряжении нет не только «исторических» текстов этой смутной поры, но и памятников, частных и царских зданий и других свидетельств цивилизации, которых было так много в предшествующий Мемфисский и в последующий Фиванский периоды. Подобное отсутствие памятников, характерное для всех периодов династической борьбы или нашествий (например, в Гиксосский период или в период между Средним царством и Новой империей), само по себе довольно красноречиво. Если мы не можем опереться на официальные документы, обратимся к литературе. Кризис оказал такое влияние на умы людей, что на протяжении последующих столетий служил предметом для размышлений мудрецов и будоражил воображение рассказчиков. Каждой революции присущи трагические аспекты, но она имеет и курьезную, даже комическую сторону, вполне подходящую для красочного, образного описания. В характерном для Востока стиле абстрактные положения и толкования доктрины переносятся в повседневную жизнь и преподносятся в форме диалогов или притч. Если мы вспомним библейские предания и арабские сказки, то поймем значение и замысел произведений, которые собираемся изучить.

Во-первых, следует отметить некоторые литературные произведения личного характера, отражающие мысли и наблюдения писателя, который беспристрастно и со всей прямотой оценивает происходящее вокруг. Некоторые произведения можно назвать подлинными философскими трактатами, например папирусы, среди которых «Размышления жреца из Гелиополя», «Разговор египтянина со своей Душой», «Наставления мудреца», «Поучения», адресованные царем или визирем своим детям, а также «Песни арфиста». Персонажи царской крови, появляющиеся в этих произведениях, принадлежат к IX династии (Мерикара, Неферхотеп), XI династии (Интеф), XII династии (Аменемхет I), хотя анархия, которую описывают эти произведения, относится скорее к IX и X династиям. Первоначально предания передавались из уст в уста, а в письменном виде их изложили образованные люди Среднего царства, о чем говорят некоторые особенности языка и грамматики. Однако большая часть этих преданий дошла до нас в более поздних списках XVIII династии.

В «Поучениях» (sebaiut), предположительно адресованных царем его сыну Мерикаре, мы видим признаки революции и раскола страны узурпаторами: «Мятежный человек ввергает страну в хаос. Он раскалывает молодые поколения на два лагеря. Страна [Дельта] разрушена азиатами и разделена на участки. То, что прежде было в руках одного [номарха?], ныне разделено между десятью. Жреца заставляют работать на земле, он трудится как несколько [крестьян]. Повсюду солдаты нападают на других людей, как сказано в предсказаниях Предков. Египет сражается в Некрополе».

«Изречения» жреца Неферреху рисуют еще более мрачную картину: «Страна потеряна; никто более не печется о ней, никто не говорит о ней, никто не проливает слезы по ней. Что же стало со страной? Солнце скрылось и больше не светит… Река Египта пересохла… ее можно пересечь, не замочив ног… Темный Южный Ветер уничтожает Северный Ветер… Все хорошее утрачено, страна ввергнута в бедствия… Враги восстали на Востоке, азиаты вторглись в Египет… Дикие твари пустыни пьют из реки Египта… Страна отдана на разграбление, и никто не знает, что уготовано ей… Я вижу эту землю в скорби и печали. То, что она переживает сейчас, никогда не случалось с ней прежде. Люди берутся за оружие, ибо страна погрузилась в хаос. Они делают медные копья, чтобы кровью добыть себе хлеб. Они смеются отвратительным смехом. На похоронах больше не услышишь плача… Сосед убивает соседа. Сыновья становятся врагами, братья идут друг на друга, дети убивают своих отцов… Ненависть царит среди людей в городах. Уста, что говорили, умолкли, а если и ответствуют, то такими словами, что заставляют браться за оружие… Речи [прочих] подобны огню, воспламеняющему сердца, люди не могут терпеть то, что изрекают уста… Земля умалилась, а желающих править становится все больше… Солнце отвернуло от людей свой лик… Страна погрузилась в нищету и страдания. Ном Гелиополя уже не является страной – Гелиополя, города, в котором родились боги!»[191]

Человек, написавший это, – kheriheb (жрец) Неферреху, рожденный в Гелиополе. Можно представить себе горе гелиопольца при виде беспрецедентных событий, в ходе которых слава и учения города Солнца трагически угасли.

Табличка XVIII династии сохранила для нас «Собрание изречений» другого жреца из Гелиополя по прозвищу Анху. Происходящее в стране так поразило его, что он «подыскивает незнакомые слова, выраженные в новом языке, свободные от повторений обычных формул и отдаленные от преданий, оставленных предками». Впервые, насколько нам известно, предание уже не помогает египетскому мыслителю, который так привык обращаться к нему и следовать ему как образцу. Утраченную поддержку он ищет в своих размышлениях. Он стремится очертить происходящее, сбивающее его с толку, оставив попытки понять его.

«Я сдавил свое сердце, чтобы выжать то, что в нем, отбросив все, что говорилось мне прежде… Я расскажу обо всем, что видел сам… О, если бы я только мог понять то, что не могут постичь другие!.. Если бы я мог рассказать обо всем и сердце мое могло ответить! Я должен поведать то, что гнетет меня, и сбросить со своих плеч этот тягостный груз… Я размышляю о том, что творится вокруг, о событиях, происходящих в стране.

Страна охвачена переменами. Сегодня уже не то, что было год назад… каждый последующий год тяжелее предыдущего. Страна ввергнута в хаос… Справедливости уже нет. Зло царит в зале заседаний совета. Люди восстают против богов и нарушают их законы. Страна погружается в нищету. Повсюду горе и бедствия. Города и провинции стонут. Все люди превратились в преступников. Они поворачиваются спиной ко всему, что когда-то чтили».

Единственным утешением в таком отчаянном положении может служить «беседа со своим сердцем», ибо «храброе сердце во времена бедствий – единственный собеседник своего хозяина». Затем Анху рассуждает так: «Приди, мое сердце, чтобы я мог говорить с тобой и ты могло отвечать мне. Лишь ты можешь объяснить мне, что происходит с моей страной».

В таких мучительных раздумьях о причинах и следствиях происходящего в те дни проводили время многие. Перед нами «Разговор египтянина со своей Душой», в котором за тысячу лет до Иова и Екклесиаста человек исторг крик отчаяния, поняв тщетность своего существования.

В момент, когда начинается сам текст, разговор уже ведется. Человек рассказывает своей Душе (Akh) о том, что жизнь на земле столь печальна, что он предпочитает ей смерть: «Веди меня к смерти и сделай так, чтобы Запад встретил меня благосклонно. Разве смерть – это горе? Жизнь – это постоянное изменение. Взгляни на деревья, они роняют листья. Так отпусти мне грехи и подари покой несчастному. Тот будет судить меня, Хонсу защитит меня, а Ра услышит мои слова».

Но Душа не столь уверена в вечной жизни, как Тело, – она отвечает: «Если ты думаешь о погребении, это горе для сердца, это то, что вызывает слезы, печаля человека. Смерть забирает человека из дома и ведет его на Холм [пустыни]. Никогда больше ты не вознесешься на небо, не увидишь Ра, Солнце Богов… Те, для кого высекался красный гранит, для кого создавались комнаты в пирамидах, зодчие, ставшие богами, – их жертвенники пусты, как у всеми позабытых мертвых, умерших на берегу [реки] и не оставивших после себя никого, кто позаботился бы о приношениях. Волна лишает их силы, то же делает солнце. Лишь рыбы говорят с ними. Послушай же меня, ибо человек должен внимать. Надейся на счастливые дни и забудь о своих печалях».

В ответ человек протестует, говоря, что «на земле его имя опорочено» и что он уже не знает, кому можно довериться: «С кем мне говорить сегодня? Сердца людей ожесточились, они посягают на имущество своих братьев. С кем мне говорить сегодня? Доброта исчезает, в мире царит жестокость. С кем мне говорить сегодня? В мире не осталось больше справедливых людей. Земля отдана грешникам. С кем мне говорить сегодня? Злу, что снизошло на землю, не видно конца».

Отсюда следует вывод: «Смерть стоит передо мной сегодня, она словно лекарство для больного… Смерть передо мной сегодня, она словно глоток свободы для человека, жаждущего увидеть свой дом после долгих лет неволи».

После столь красноречивых слов душа решает принять смерть, которая соединит ее с телом в вечном покое, вдали от нечестивых.

Та же нота горечи и скепсиса звучит в голосах людей. На гробнице одного из царей Интефов Фиванского Среднего царства, перед изображениями арфистов, играющих для царя, начертана эта печальная песня: «Тела обрели вечный покой, и другие заняли их место, как повелось со времен наших Предков. Боги [умершие цари], которые некогда жили на земле, теперь спят вечным сном в своих пирамидах, рядом с ними, в гробницах покоятся знатные люди. Они построили дома, которых больше нет. Что же сталось с ними? Я слышал слова Имхотепа и Хардедефа[192], которые передаются из уст в уста. Где же теперь их дома? Стены их разрушены, домов больше нет, словно никогда и не бывало. Никто не возвращается оттуда, чтобы рассказать нам, каково там, чтобы рассказать нам, в чем они нуждаются, чтобы успокоить наши сердца, ожидающие того дня, когда мы тоже отправимся в дальний путь. Так веселись же, потакай своим желаниям, пока ты живешь… Делай все, что пожелаешь, пока ходишь по земле, и не печаль свое сердце, пока не наступит день, когда тебя будут оплакивать. Бог Спокойного Сердца [Осирис] не слышит плача, и сетования не помогут человеку, сошедшему в могилу. Так веселись же! Не печалься ни о чем! Никто не сможет забрать с собой свое имущество. Никто из ушедших не возвращается».

Разочарование, скептицизм, материализм, отраженные в литературе, говорят о времени революции. В Египте началась эпоха общей деморализации, люди утратили набожность, в стране царила ненависть ко всему – власти, народу. Этот крах Египта при Гераклеопольских династиях описан в «Увещеваниях пророка», или «Наставлениях мудреца» – такое название предпочел г-н Гардинер, редактор папируса, дошедшего до нас в копии XVIII династии, сохранившейся в Лейдене.

В тексте мы видим царя в преклонных летах в стране, погрузившейся в анархию. Старик (напоминающий столетнего Пепи II) живет в своем дворце, покой которого ничем не нарушается, и ни о чем не подозревает. Однако мудрец по имени Ипур, состарившийся на царской службе, приходит во дворец и открывает царю правду, призывая его встать на пути смуты и предрекая великие перемены в будущем. После прочтения документа возникает впечатление, что автор видел своими глазами все, что описал. Каждое предложение начинается словом «действительно». Оно выражает то положение вещей, которое уже сложилось перед тем, как рассказчик начал свое повествование, будь то вторжения чужестранцев, междоусобная вражда, неуверенность в завтрашнем дне, безработица, голод, эпидемии, снижение рождаемости, смена социальных ценностей – одним словом, смута[193]:

«Люди пустыни занимают места египтян повсюду. Пришли чужестранцы. Египтян больше нет. Страна превращается в пустыню. Номы опустошены. Чужеземные лучники приходят в Египет [из Азии]. Корабль Верхнего Египта брошен на произвол судьбы. Города разрушены, Верхний Египет превратился в пустыню. Дельта беззащитна. Сердца людей ожесточились. Чума (iadt) расползается по стране. Повсюду реки крови. Смерть не дремлет.

Знатные люди в печали. Простолюдины ликуют. Каждый город говорит: «Давайте же принизим могущественных, что среди нас»… Страна охвачена революцией, она кружится словно колесо гончара. Воры становятся собственниками краденого, старых лишают имущества. Тех, кто богато одет, бьют. Те [женщины], что никогда не видели света, выходят из дверей. Страну раздирает междоусобица. Мужчины, отправляясь пахать землю, берут оружие. Напрасно поднимается вода в Ниле, никто не пашет, ибо все говорят: «Мы не знаем, что происходит с нашей землей». Брат поднимает руку на брата, рожденного от той же матери. На дорогах нет покоя. Люди прячутся в зарослях и ждут, пока не пройдет возвращающийся домой [крестьянин], а потом нападают на него и отнимают его ношу. Его бьют палками, а потом безжалостно убивают. Скот бродит по земле, предоставленный сам себе. Больше нет пастухов, следящих за стадами. Каждый берет себе столько скота, сколько хочет. Все, что видел вчера, сегодня уже исчезло. Страна опустошена, как сжатое поле. Урожай гниет на корню. Людям не хватает одежд, пряностей, масла. В стране царит запустение. Сегодня уже не увидишь белых одежд. «Больше ничего не осталось», – говорит каждый. Лавки разрушают, а их владельцев швыряют на землю. Люди едят траву и пьют воду.

Они крадут пищу у свиней, не говоря, как прежде: «Это для тебя, а не для меня», так они голодны. У ремесленников нет материалов для работы. Люди опустошили все тайники. В мастерских Дельты работают выходцы из Азии. Ни один египтянин больше не работает. Враги разорили мастерские.

Число людей в стране уменьшается. Оглянись, и увидишь, как брат хоронит брата. Мертвых бросают в реку. Нил превратился в усыпальницу. Женщины бесплодны. Они больше не рожают детей. И великие и убогие восклицают: «Если бы я мог умереть!» Маленькие дети говорят: «[Мой отец] не должен был допустить, чтобы я родился». Детей правителей швыряют о стены. Люди бегут из городов и селятся в шатрах. Двери, стены, колонны охвачены огнем. Но дворец царя N все еще прочно стоит на земле. Впрочем, что проку в казне, когда нет больше доходов?»

Положение в стране становится все хуже. Вот рассказ о разграблении принадлежащих царю административных учреждений: «Папирусы из величественного Зала Справедливости украдены, тайники опустошены. Магические формулы обнаружены и стали бесполезны (?), потому что запечатлелись в памяти людей. Учреждения открыты; документы на право землевладения украдены; так рабы стали хозяевами рабов. Чиновники убиты, а их папирусы украдены. Горе мне, свидетелю этой несчастной эпохи! Папирусы писцов-землемеров украдены. Пища в Египте для того, кто говорит: «Я приду и возьму». Законы [hapu] Дома Истины брошены в передней. Люди ступают по ним, а бедняки разрывают их на куски на улице. В Великий Дом Истины входят все, кто хочет. Бедняки входят в Великие Дома [Истины]. Дети Великих вышвырнуты на улицу. Мудрые люди говорят: «Да, это правда», а глупцы говорят: «Нет, это не правда». А тот, кто ничего не знает [царь?] думает, что в стране благополучно…»

Апатия и равнодушие царя становятся для него роковыми. Рассказ продолжается, теперь предложения начинаются со слов «Но узри!». Вероятно, они относятся к событиям, происходившим, когда само повествование не было окончено. Бунтари атакуют царский дворец и истребляют правящих.

«Но узри! Происходит то, чего никогда не происходило прежде. Царь погублен простолюдинами. Те, кто был погребен как божественные Соколы, пребывают в гробах. Люди, поправшие веру и закон, осквернили землю царства. Они осмелились восстать против Урея, что защищает Ра и умиротворяет Две Земли. Тайны страны, чьи границы неизвестны, раскрыты, царский двор свергнут в мгновение ока… Змея [защитника дворца] взяли из его укрытия. Тайны царя Верхнего и Нижнего Египта раскрыты».

Даже если признать, что нападение на царя и его семью произошло вследствие местного, стихийного восстания, положение двора отчаянное и исправить его уже нельзя.

«Нижний Египет стонет. Царские житницы открыты всякому, кто говорит: «Я пришел. Отдайте мне [это]». Доходы Царя иссякли. Но все же ему, Царю, принадлежит пшеница, ячмень, птицы и рыбы. Ему принадлежит белое полотно, бронза, масла. Ему принадлежат циновки и ковры… Паланкины и всякие прекрасные дары!»

В незавидном положении и придворные.

«Когда Правитель Города [визирь] отправляется в странствие, его больше не сопровождает эскорт. Тем, кто еще занимает высокое положение, о положении в стране ничего не говорят. Чиновники уже не занимают свои посты. Они словно перепуганное стадо без пастуха».

Смута – полная перемена социальных условий – переворачивает все с ног на голову. С сожалением, не лишенным юмора, рассказчик описывает бедствия знати и бывших богачей, многие из которых бежали из страны, а также грубость, жадность и глупость нуворишей: «Великие голодают и бедствуют. Их слуги стали господами и имеют собственных слуг. Знатные женщины бежали… [их дети] унижаются из страха смерти. Правители страны бежали, лишившись своих постов…»

Так пролетарии поднялись на вершину.

«Бедняки разбогатели, прочие лишились всего. Тот, у кого не было ничего, стал обладателем сокровищ, и Великие унижаются перед ним. Смотри, что стало с людьми! Тот, кто не мог построить себе даже хибару, теперь владеет [землями, обнесенными] стенами. Великие вынуждены трудиться в лавках. Тот, у кого не было стен, чтобы защитить свой сон, теперь имеет постель. Тот, кто не мог сидеть в тени, теперь имеет тень[194]. Те, кто имел тень, открыты теперь всем бурям. Тот, кто не мог построить себе лодку, теперь владеет кораблями. Их прежний владелец смотрит на них, но они уже не принадлежат ему. Тот, у кого не было даже хомута, теперь владеет стадами. Тот, у кого не было куска хлеба, владеет теперь амбарами, но житницы его наполнены имуществом других. Тот, у кого не было зерна, теперь торгует им».

Новоиспеченные богачи держатся надменно и нагло.

«Бедняк стал богачом. Тот, у кого не было даже сандалий, теперь владеет драгоценностями. Тот, кто имел богатые одежды, теперь ходит в лохмотьях, а тот, кто никогда не ткал, одет как знатный человек. Тот, кто ничего не знал о лире, теперь владеет арфой. Тот, для кого прежде никогда не пели, теперь призывает Богиню Песни. Плешивый, не знавший прежде помады для волос, владеет теперь кувшинами, полными благовонных масел. Женщины, у которых не было даже сундука, теперь имеют шкафы. Та, что привыкла смотреть на свое отражение в воде, теперь глядится в бронзовое зеркало».

О слугах не может идти и речи, по крайней мере для бывших хозяев.

«Тот, кто не имел слуг, теперь владеет рабами. Тот, кто был знатен, теперь вынужден прислуживать. Тот, кто служил гонцом для других, теперь сам отдает приказания гонцам».

Для знатных женщин перемена социального статуса особенно трагична.

«Те, кто спал в супружеской постели, теперь спят на шкурах [на земле?]… они страдают, словно служанки… Рабыни стали хозяйками своих уст[195]. Золото, лазурит, серебро, малахит, сердолик, бронза и мрамор… теперь украшают шеи рабов. Страной правит роскошь, но хозяйки домов говорят:

«О, если бы у нас была пища!» Женщины… их тела страдают от старых одежд…[196] их сердца переполняет стыд, когда люди приветствуют их».

Аристократок ждет печальная участь.

«Знатные женщины голодают, а мясники досыта едят мясо, которое прежде приносили знатным женщинам. Женщины вынуждены отдавать своих детей [торговать ими?]. Тот, кто по бедности своей спал без женщины, теперь может позволить себе спать со знатной…»

Детей из богатых семей уже не отличить от остальных.

Сын знатного отца уже не выделяется среди прочих. Сын хозяйки превратился в сына служанки. Волосы спадают с голов всех людей[197]. Нельзя уже отличить сына знатного отца от того, у кого отца нет».

Что же стало с богами и мертвыми в результате переворота? Люди, стремящиеся наслаждаться жизнью, теперь скептически относятся к загробному миру. В условиях недостатка набожности, равнодушия и нехватки погребальных принадлежностей мертвыми пренебрегают. Более того, люди осмеливаются осквернять пирамиды и опустошать гробницы.

«Те, кто строил гробницы, стали ворами. Те, кто греб на лодке Бога[198], теперь стали рабами. Сегодня корабли уже не отправляются в Библос. Откуда же нам взять сосновую смолу для наших мумий, масла, которыми бальзамируют Великих? Их больше не привозят к нам. Не хватает золота и всего необходимого для совершения погребального ритуала… Мертвых теперь бросают в Нил. Те, у кого были гробницы, теперь выброшены из них на песок [пустыни]».

Что касается богов, мы уже видели, какое негодование охватило автора при мысли о том, что раскрыты магические и религиозные тайны, бывшие монополией царя и нескольких его приближенных. Не означает ли это, что после того, как общество стремительно понеслось навстречу равенству на земле, верующие осмелились посягнуть на врата рая? Божественное бессмертие перестало быть привилегией фараона и небольшого числа избранных. Последние, отвергнув уготованное им пребывание в Подземном мире и потребовав обеспечить им будущее на небесах, как у фараона, подали заразительный пример. С этого времени каждая человеческая жизнь будет продолжаться наверху, каждый человек предстанет перед судом Ра, и каждый «оправданный» (благодаря своей добродетели или магии) станет богом.

Тем временем в стране продолжается падение нравов. Степень неверия устрашает – никто больше не поклоняется богам. Жертвенные быки пущены на земные, более неотложные нужды.

«Тот, кто никогда не забивал скот для себя, теперь убивает быков. Мясники обманывают богов, подсовывая им гусей вместо быков».

Люди даже щеголяют своим безбожием.

«Ах!.. Если бы я знал, где находится Бог, я уж наверняка сделал ему приношения!»

Этот смятенный Египет, беспрестанно и душераздирающе сетующий, представляет собой разительный контраст с прежней беспечной, радостной, патриархальной жизнью. В радости грабителей и разрушителей не чувствуется веселья. С самого начала смутного времени «рабы были печальны и Великие больше не присоединялись к людям в их радости».

Теперь новоявленные богачи «проводили ночь в пьянстве», но, несмотря на нарочитое веселье, «смех умер, его больше не слышно; страна погрузилась в печаль, и то и дело слышны сетования».

В стране царит отчаяние.

Рис. 55. Ка царя Гора, защищающее царя и Египет. Дашхур, XIII династия

То, что было видно вчера, сегодня уже исчезло. Страна увядает, как лен, когда его выдергивают из земли. О, если бы это был конец человечества! О, если бы в стране больше ничего не рождалось! Пусть страна заглушит свои крики! Пусть не будет больше смятения!»

Какое же лекарство предлагает старый мудрец для исцеления этого вселенского безумия? Искать приюта у богов, «напомнить им о жертвоприношениях, которые люди в прежние времена совершали в их честь», вверить себя милости Ра, творцу человечества, который «погасит огонь холодной водой».

О Ра автор пишет: «Он – Пастух всех людей; в сердце его нет зла. Его стадо смертно, но все дни напролет он заботится о нем. О, если бы он знал человеческую природу с первого поколения, он бы покарал людей за их грехи[199]. Он бы поднял на них руку, он бы уничтожил их семя и их потомство. Но [люди] хотят производить на свет потомков… и семя по-прежнему выходит из женского чрева…»

Поскольку жизненный инстинкт столь силен и человек предпочитает нищету ужасу небытия, грешники должны понести наказание и встать на правильный путь, путь доброты и смирения, как в былые времена. Для этого людям нужен лидер. Но откуда же придет спасение?

«В это время нет кормчего. Где же искать его? Не спит ли он? Мы не видим его могущества».

Конец текста «Наставлений» утрачен. Можно предположить, что заключение автора было похоже на окончание «Изречений» Неферреху, где kheri-heb, уроженец Гелиополя, предсказывает: «Царь по имени Амени придет с Юга…

Он возьмет Белую Корону и будет носить Красную Корону, и Два Владыки [Гор и Сет] будут благосклонны к нему…

Возрадуйся всякий, кому суждено жить в его время! В его правление сын знатного человека вновь и на вечные времена обретет уважение. Те, кто лелеют злой умысел и затевают вражду, закроют свои уста из страха перед ним… В стране вновь воцарится справедливость, а несправедливость будет изгнана. Счастлив будет тот, кто увидит все это и будет служить царю!»

Глава 4

ГОСПОДСТВО СПРАВЕДЛИВЫХ ЗАКОНОВ. НОВОЕ СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВЛЕНИЕ ФИВАНСКИХ ЦАРЕЙ

Амени, спасителем, о котором говорил прорицатель, был царь Аменемхет I, около 2000 года до н. э. основавший XII династию. В течение периода, который мы называем Средним царством (XI–XIII Фиванские династии, 21601660 до н. э.), фиванские цари восстановили порядок в Египте и привели страну к процветанию. В книге «От племени к империи» я рассказал, как этим фараонам удалось расширить свою империю, включив в нее территории, расположенные выше по течению Нила, а также завоевав Палестину. Эти военные успехи, которые были направлены скорее на защиту страны, чем на покорение иных земель, не спасли Египет от вторжения Пастухов (гиксосов), более чем на столетие (1660–1580 до н. э.) нарушивших мирную деятельность фараонов. Впоследствии племена гиксосов были изгнаны из Египта, а власть правителей Фиванского Нового царства, или империи, как его называли (XVIIIXX династии, 1580–1100 до н. э.), укрепилась. Сменявшие друг друга цари – Тутмосы, Аменхотепы, Рамсесы, – стремясь защитить границы страны, подыскивали надежные естественные укрепления. Они отправились завоевывать Переднюю Азию и тем самым ввязались в рискованную игру в большой политике. Фивы были не только столицей Нового Египта, этот город стал центром цивилизованного Востока.

Рис. 56. Царская погребальная процессия простолюдина. Фиванское Новое царство

Этот блистательный расцвет Великого Египта стал возможен лишь благодаря реформам, проведенным получившими тяжелый урок в период политической анархии царями. Мы видим, как расширяют фараоны Среднего царства свое представление об управлении страной, административная структура становится менее жесткой, устанавливается новый социальный порядок, издаются законы. В целом царские институты базируются на следующих принципах: сокращение классовых привилегий, широкий доступ к гражданским и религиозным правам, справедливость и правосудие, распространенные на все общество, теперь уравненное под властью фараона. Традиционное правление царя-бога, одновременно патриархальное и деспотичное, правление во благо царя, сменилось правлением законов, справедливых как для царя, так и для его народа.

XII династия

* Некоторые цари называли своих сыновей соправителями, поэтому дата воцарения сына может не совпадать с датой смерти его отца.

I. Реформы фиванских царей

Смута, описанная в предыдущей главе, оставила свой след на памятниках Мемфисского периода – погребальные камеры пирамиды подверглись разграблению, возвышавшиеся рядом с пирамидами заупокойные храмы царей были разрушены, а изваяния царей искалечены, святилища Ра и заупокойные храмы V династии заброшены. Это видно и из раскола Египта в период между IX и XI династиями. Пока в Гераклеополе правил дом Ахтоев, Дельта на некоторое время снова вернулась к первоначальному историческому делению на Западную область, где господствовали ливийцы, и Восточную, где правили азиаты. Южная область от Элефантины до Тиниса образовывала княжество под властью монархов Фив – Интефов и Ментухотепов. Несмотря на поддержку, оказанную правителями-номархами Сиута гераклеопольским Ахтоям и Мерикаре, фиванцы первыми приняли титул r-pat («Уста Народа»), а затем царский титул Гора с единым картушем, в котором за именем Интефа или Ментухотепа следует эпитет Сын Ра. Постепенно фиванские монархи распространили свою власть на территории в направлении Гераклеополя. Интеф IV сделал Афродитополь (X ном) северными воротами своего царства. Истинным реставратором объединенного Египта был, судя по всему, Ментухотеп IV, построивший себе грандиозный заупокойный храм с пирамидой в Дейр-эль-Бахри и принявший в качестве имени Гора – «Тот, кто объединяет Две Земли». Рельеф на храме в Гебелейне (к югу от Фив) изображает Ментухотепа или его предшественника, швыряющего на землю египтянина (с Севера), нубийца, азиата и ливийца.

Фиванские цари возобновили празднество Сед и приняли меры предосторожности против воцарения сыновей на троне до своей смерти, чтобы предотвратить междоусобицу и узурпацию власти. Наместником столицы – Фив – стал визирь. При последних Ментухотепах этот пост первого сановника в государстве занимал Аменемхет, «возглавлявший администрацию Правителя Двух Земель». Вероятно, именно он около 2000 года до н. э. наследовал Ментухотепам и стал первым фараоном XII династии.

История XII династии известна лучше, чем любой другой семьи египетских царей. Мы знаем, сколько правителей включала в себя династия, даты их царствований, их место в общей хронологии. Эпиграфические памятники, царские пирамиды, гробницы знати, стелы частных лиц, множество разного рода документов – такой массы однородного исторического материала мы не встречаем более нигде, за исключением XVIII династии. Это свидетельствует о том, что в Египте снова воцарился порядок и народ благоденствовал в сильном государстве. Этот период отмечен появлением ярких личностей, нашедших отражение в литературе и искусстве. На эпоху Фиванского Среднего царства приходится расцвет литературного творчества: возникают народные сказки, а также диалоги и трактаты, которые, как мы уже успели заметить, в виде иносказания отражали политико-социальную мораль или народную философию. Смутное время оставило по себе долгую память и тот страх, что наполнял сердца людей в период волнений и стал неистощимой темой для размышлений и критики. Зачинателем интеллектуального импульса стал двор, в изобилии создававший «Поучения», излагавший теории и методы управления страной и обсуждавший социальные проблемы. Статуи царей, созданные в этот период, несут отпечаток описанного выше интеллектуального прогресса. Лица изваяний умны, порой измождены и изборождены тревожными складками по той причине, что царь печется о народе. Лица эти составляют поразительный контраст со спокойными, величественными чертами фараонов Древнего царства, божественная власть которых не знала ограничений (ср. илл. 25 и илл. 5). В эпоху Среднего царства на передний план вышел социальный вопрос. Египетское общество наметило себе новые цели. Теперь основой государства уже не являлся один лишь царь, государство означало весь народ, и все социальные слои – знать, жрецы и простолюдины городов и деревень – должны были получить свою долю доходов, равно как и нести обязанность по отношению к той чудесной стране – творению Нила и солнца.

Революция открыла дорогу новому порядку, сметя социальные классы народной волной. Когда волна схлынула, цари принялись за восстановление страны на ровной почве.

Остались лишь следы социальных твердынь, в которых знать и жрецы цеплялись за древние привилегии.

Революционный водоворот пощадил некоторые области страны. Так, в Центральном Египте знатным семьям удалось сохранить свою власть. В Кусие, столице XIV нома, Пепианхи VI династии, которых я упоминал выше, демонстрируют непрерывную династическую линию. Их потомки, номархи и начальники жрецов возвели себе великолепно украшенные гробницы. На стене одной из них начертан список правителей (hatiu) Кусие и их жен – всего пятьдесят девять пар до Ухетепа III, жившего при Аменемхете II (1938–1904 до н. э.). Чуть севернее, в номе Белой Антилопы (XVI), и южнее, в Сиуте (XIII ном), другие номархи сохранили свои владения. Надписи, обнаруженные в гробницах Сиута, рассказывают о могуществе номарха Хети, верного сторонника царя Мерикары. Хети – «Наместник (нома), Наместник Наместников, сын Наместника, сын дочери Наместника». Когда царский двор и весь Центральный Египет дрожит от страха, город и провинция, которыми управляет Хети, процветают.

«Каждый чиновник на своем месте, никто не сражается, вооружившись копьем, мечом или луком. Детей не убивают на глазах их матерей, а мужей на глазах жен. Бог города [Упуат] доволен. Хети строит для бога храм, в котором царь Мерикара сможет провести празднество Сед и будет жить еще миллионы лет».

Это обязанности царя, которые номарх взял на себя в своей провинции. Другой Хети хвалится тем, что обеспечил свой город всем необходимым для ирригации. Он проводит воду от Нила прямо к курганам древних городов, удовлетворяя потребности фермеров. Располагая крупными запасами зерна в то время, когда страна страдала от голода, Хети смог накормить свой город, позволив каждому «простолюдину» взять по нескольку мер зерна для себя и жены, не забыл он про вдов и сирот. Обложив себя всеми известными ему налогами, Хети наполнил поля стадами скота, и так успешно, что коровы телились дважды в год и пастбища были заполнены телятами. Из милиции нома формировались полки, а кораблями Хети был доволен сам фараон.

«Я был другом Царя, ибо его сторонники знали меня, те, кто посадил его на трон Юга. Он учил меня управлять страной, еще когда я был ребенком ростом в локоть. Он выделял меня среди моих сверстников. Манеры мои были прекрасны, я никогда не возражал своему повелителю, воспитывавшему меня с младенчества. Сиут процветал под моим управлением, Гераклеополь молил за меня бога. Верхний и Нижний Египет сказал [обо мне]: «Вот наставления князя!» Одним словом, номарх Сиута руководствовался доктриной царя. Монархия завоевала бы еще больший престиж, если бы сама показывала пример управления.

В «Поучениях» (sebaiut), приписываемых отцу Мерикары и Аменемхету I, излагается мудрая политика, проводимая фараонами в отношении знати. Цари недвусмысленно заявляют, что больше не потерпят бунта.

«Если увидишь, что [правитель] города… нарушил закон… что он – опасный человек, подстрекающий к мятежу, заставь его умолкнуть, убей его, сотри с лица земли самое имя его, уничтожь его род, память о нем и сторонников его».

Тех, кто думает и поступает как должно, царь должен приблизить к себе и сделать своими помощниками.

Почитай Великих и защищай народ свой… Награждай и восхваляй Великих, чтобы они действовали сообразно твоим приказам, ибо тот, кто богат в доме своем, действует беспристрастно; обладая всем, он не желает ничего. Бедность и справедливость не уживаются вместе. Человек, который говорит:

«Я хотел бы иметь…», не может быть справедливым. Он пристрастен тому, кого любит, склонен поддерживать того, кто ему платит. Могуществен царь, поддерживаемый двором. Возвеличивай того, кто богат и знатен».

Эти «Поучения», адресованные царем его наследнику, были применены на практике в отношениях между фараоном и могущественной семьей, которой принадлежат гробницы в Бени-Хасане. Надписи в гробницах говорят нам об отношениях, что сложились у этих вельмож с первыми Аменемхетами и Сенусертами. В начале XII династии Аменемхет I провел инспекцию своего царства, чтобы вернуть его к порядку.

«Вот пришел он и отогнал прочь грех [мятежников], взойдя на трон подобно самому Атуму. Он восстановил то, что лежало в руинах, и отделил каждый город от его соседа. Повелел он, чтобы каждый город определил свои границы и восстановил пограничные камни, вечные как небо. Он установил налоги сообразно древним писаниям, ибо превыше всего он ценил справедливость».

Что же означал этот инспекционный вояж? Видимо, то, что земли номов вновь стали государственным достоянием.

Фараон мог доверить управление ими местным знатным семьям, но считал эти территории своей собственностью. Верно, что в начале XII династии номархи сохранили некоторые почетные привилегии – наследие их прошлой суверенности: право счисления своей должности в годах, подобно тому как царь исчислял в годах свое правление, а также право добавлять к своему имени формулу Ж. З. С. – «Жизнь, Здоровье, Сила». Но они снова стали покорными слугами царя, это видно на примере того, что произошло в XVI номе Белой Антилопы.

Аменемхет I одарил милостью знатного человека по имени Хнумхотеп I, правившего городом Менат-Хуфу. Царь сделал его номархом и повелел установить камни, отмечавшие границу между номом Хнумхотепа и соседними номами – Зайца (XV) и Собаки (XVII). Позднее, словно для того, чтобы оказать почет детям номарха, фараон по-своему распорядился их наследством. Старший сын, Амени, «Сын Правителя», стал советником Царя Севера, Великим начальником солдат нома, ведущим сотни жителей нома в армию царя, и, наконец, номархом Белой Антилопы. Младший сын, Нехт, был назначен правителем города Менат-Хуфу, обособленного таким образом от XVI нома. Дочь номарха Бекет была выдана замуж за Наместника Новых Городов, фаворита царя по имени Нехери, управлявшего городом царских некрополей (вероятно, Нехери был правителем нома Зайца (XV). Хнумхотеп II, сын Нехери и Бекет, был впоследствии избран фараоном на пост правителя Менат-Хуфу (который не перешел наследникам Нехта) и получил титул князя. Он жил при дворе, был в большом почете у фараона и женился на дочери номарха Синополя (XVII ном). От этого союза родились двое сыновей. Одного из них, Нехта, царь Сенусерт II сделал номархом XVII нома, наследником деда по матери, а также Начальником, стоящим «во главе Верхнего Египта». Второй сын, Хнумхотеп III, был назначен правителем Менат-Хуфу и пользовался благосклонностью двора.

Это пример политики царя, взятый из жизни. Даже такие богатые и могущественные люди, как правители БениХасана, не могли в полной мере распоряжаться своим «наследством», а зависели в этом от царя, по-новому кроившего их владения с каждым следующим поколением. Один только Хнумхотеп I совмещал должности наместника МенатХуфу и номарха Белой Антилопы. Его сыновья могли занимать либо один, либо другой пост, но не оба сразу. В третьем поколении XVI ном уплыл из рук семьи, они управляют XVII номом Собаки. После этого семья исчезает. При каждом случае наследования царь вмешивается, назначает номарха, делит территорию и не позволяет сосредоточивать в одних руках управление двумя номами, что наделило бы правителя чрезмерным могуществом. С другой стороны, царь осыпает семью почестями и наградами и щедро одаривает своей дружбой тех, кого приближает ко двору[200].

В целом правители номов превратились в простых царских чиновников. Амени, старший сын Хнумхотепа I, управлявший номом Белой Антилопы в течение двадцати пяти лет (19631938 до н. э.), рассказывает нам о своих обязанностях. Во-первых, будучи «Великим начальником солдат [meshau] XVI нома, занявшим место своего престарелого отца», он командовал группой из 400 или 600 лучших воинов, отправленных номом в Нубийский поход. Хнумхотеп называет пост, который он занял по возвращении в провинцию, следующим образом: «возлюбленный Наместник города».

«Я провел годы на посту Наместника Белой Антилопы. Я контролировал все работы, что велись во благо царского дома. Начальники земледельцев и пастухов нома Белой Антилопы отдавали мне 3 тысячи голов рогатого скота, и за это при каждой переписи скота меня восхваляли при дворе. Я перечислял все собранные налоги в казну и не вызывал нареканий со стороны двора. Весь ном Антилопы трудился на меня, и за все время я не обидел ни одной дочери простолюдина, не притеснял вдов, не прогонял земледельцев, не бросал в тюрьму пастухов. В мое правление не было несчастных и голодных. Когда настали трудные времена, я возделал все поля нома от южных до северных границ и обеспечил жителей нома пищей, так что никому не пришлось голодать. Я не обделял вдов и давал им столько же, сколько замужним женщинам. Я не отдавал предпочтений богатым, забывая о бедняках. Когда, наконец, пришел великий Нил [разлив], принеся с собой богатый урожай, я не стал взимать задолженности по налогам на землю».

Теперь этот номарх гордится уже не тем, что он является независимым правителем в своем владении. Ном подотчетен правителю, а тот, в свою очередь, держит ответ перед царем, и его единственное желание – прослыть способным администратором.

То же самое происходило в соседнем номе Зайца (XV). Правители столицы, Гермополя, были наследниками древних родов, чьи гробницы находятся в Шейх-Саиде. Они чтили своих предков и гордились своим происхождением, но обладали не большей независимостью, чем их соседи из XVI нома. Надписи на стенах их великолепной гробницы в Эль-Бершехе дают нам возможность представить как степень их свободы в прошлом, так и сменившее ее полное подчинение фараону. Номарх Тотхотеп, живший при Аменемхете II и Сенусерте II, по-прежнему занимал свой пост, перешедший к нему по наследству от деда по материнской линии Нехери (возможно, это Нехери из БениХасана). На стенах своей гробницы он оставил изображение огромного изваяния, что привезли из каменоломен в Хетнубе, находящихся в 19 километрах, в его город 172 человека на четырех повозках. Здесь и жрецы, и рекруты из нома, и юноши с двух берегов провинции – восточного и западного.

Откуда же такое исключительное могущество? Тотхотеп получил его «по милости царя», потому что был «Единственным Другом, Любимцем Гора, Владыки Дворца».

После того как трон Египта покинул Сенусерт III (ок. 1880 до н. э.), величественные некрополи правителей оказались заброшенными. В долине Нила уже не появлялись памятники номархам. Выходят из употребления титулы heq spat и herj zaza aa, принадлежавшие наместникам номов и военачальникам феодального периода. Можно предположить, что вместе с титулами исчезли и должности. Семьи правителей, пережившие старый режим, держались в тени. Провинциальная знать снова стала придворной. Номами управляли царские чиновники. Так двор вернул себе утраченное было положение административного центра. Но теперь страной управляли не члены царской семьи, а представители, которых, невзирая на их происхождение, назначал царь. Такое впечатление оставляют биографические стелы визирей XII династии, снова занявших высшие государственные посты в Двух Землях. Аменемхет, бывший визирем одного из Ментухотепов и впоследствии, возможно, сам занявший трон под именем Аменемхета I, а также Ментухотеп, визирь Сенусерта I и Сехетепибры, главного доверенного лица Аменемхета III, оставили пространные надписи на своих стелах, в которых перечисляются титулы высших царских сановников Древнего царства. Так в номах была восстановлена прямая власть царя. Правители вернулись в лоно царской администрации.

Политика царя по отношению к жречеству упростилась. В период правления Гераклеопольских династий князья, судя по всему, поглотили феодальное духовенство, чтобы самим управлять собственностью храмов. Обретя независимость, номархи стали называть себя начальниками жрецов и взяли на себя охрану имущества, принадлежащего храмам, а ежедневное совершение священных обрядов поручили uabu, Чистым – священникам. Возвращение фараоном своих суверенных прав означало также и то, что ему переходило имущество храмов, так что клерикальный вассалитет – или то, что от него осталось, – исчез, не выдержав конкуренции с авторитетом царской власти. С восстановлением опеки над жречеством фиванские фараоны снова стали жертвователями богов и строителями храмов. Различные группировки жрецов плели интриги, стремясь завоевать благосклонность царя и, как следствие, обрести влияние.

Что касается доктрины, жрецы Ра не утратили почву под ногами. Напротив, в фиванских текстах того времени мы находим красноречивые панегирики Ра, Владыке Мира и защитнику царей, живых и мертвых. Это Ра именуют просто «Богом». Он исчез из поля зрения людей в период анархии, но его незримое присутствие по-прежнему оказывало влияние на судьбы Вселенной.

«Поколение людей проходит, и Бог, что все видит, скрылся… Но чти Бога на пути его, в обличье драгоценного камня или в бронзе. Он подобен реке, ее невозможно смирить, она разбивает удерживающую ее плотину. Бог подобен душе, она направляется в знакомое ей место, и ничто не может сбить ее с пути. Построй свой дом [гробницу] на Западе. Укрась свой приют в некрополе. Именно здесь сердце человека обретает покой. Добродетель справедливого человека более угодна Богу, чем бык, принесенный в жертву тем, кто несправедлив к ближнему. Трудись для Бога, чтобы он мог трудиться для тебя, и жертвенник твой будет ломиться от приношений, а надпись увековечит твое имя. Бог знает того, кто трудится для него. У людей, стада Господнего, есть хороший пастух. Это он сотворил небо и землю по их желанию. Он утоляет их жажду водой и творит воздух, дающий жизнь их ноздрям. Люди сотворены по образу и подобию Бога, они – плоть от плоти его. Ра восходит на небе по их желанию. Это он сотворил растения, животных, птиц и рыб, чтобы люди могли прокормить себя. Он поражает их врагов и карает своих детей, ибо они замышляли заговор против него… Но когда они плачут, он слышит их. Ра сотворил правителей для людей в яйце[201], оплот для слабых. Ра сотворил для них магию, что должна была защищать от происков зла, он посылает им сны, ночь и день».

В качестве своей резиденции цари XII династии избрали город Ит-Тауи, «Овладевшая Двумя Землями». Он находится близ Дашура, на стыке Файюмского оазиса и долины.

Город Ит-Тауи располагался ближе к центру страны, чем Мемфис, и был более безопасным с точки зрения вторжения захватчиков из Дельты. Впрочем, Гелиополь, религиозная столица Древнего царства, не был покинут. В третий год своего правления Сенусерт I провел торжественную аудиенцию, в ходе которой сообщил своим советникам и придворным, что желал бы воздвигнуть стелу Харахти, то есть Ра в облике Сокола Гора, поднимающегося над восточным горизонтом.

«Харахти, – сказал царь, – привел меня в этот мир, чтобы я действовал сообразно его повелениям. Он доверил мне управление этой страной. Он объединил ее и всемерно поддерживал меня. Я – царь по рождению, верховный владыка, создание Бога. Я правил страной с детства, я молил об этом, еще пребывая в яйце. Я властвовал на путях Анубиса, и он возвысил меня, сделав владыкой двух половин мира, еще когда я был ребенком. Я лежал в колыбели, когда он возвел меня на престол повелителя людей… Я учредил божественные приношения; Я выполнил работы во дворце моего отца Атума; Я наполнил пищей его алтарь на земле; Я построил рядом с ним свой дворец, чтобы память о моих добрых деяниях вечно жила в его обиталище, ибо этот дворец – мое имя, озеро – мой памятник, а мои славные дела во имя Бога – моя вечность».

На эту речь царя его приближенные отвечают так: «Бог Ху [говорит] твоими устами, бог Сиа позади тебя, о владыка!» Затем царь говорит Советнику Севера, Единственному Другу, Начальнику Двойного Белого Дома: «Сделай так, чтобы работа была выполнена согласно моему желанию».

В назначенный день царь «поднимался», увенчанный царской диадемой и двумя перьями. За ним следовал народ, жрецы, хранитель Священной Книги. Царь проводил линию вокруг колышков, воткнутых в землю, как того требовал ритуал закладки храмов. До сегодняшнего дня на равнине, где некогда стоял Гелиополь, возвышается обелиск Сенусерта I, провозглашающий славу царя и бога Ра – единственное, что осталось от храма.

Амон-Ра в Фивах. Аменемхеты и Сенусерты не оставляли своей щедростью и другие святилища Верхнего и Нижнего Египта, некоторые из них цари восстановили, другие построили. Среди последних впервые появляется памятник Амону-Ра, Владыке Несут-Тауи («Трона Двух Земель», название Фив). Это была рака из розового гранита, подаренная Аменемхетом I своему отцу, Амону-Ра, и помещенная в храм Птаха в Карнаке. Истоки Фив и Амона неизвестны. На обширной равнине, где во втором тысячелетии расцвел крупнейший город Востока, имя Амона до 2000 года до н. э. не встречается, равно как и название его обиталища – Уаста, «Города Скипетра». В Текстах пирамид Амон не упоминается.

На стеле «Номарха нома», найденной в фиванском некрополе Асасифа и датируемой ориентировочно концом VI династии, Амон и Уаст не упоминаются, однако номарх именуется Имаху Менту, Владыки Иуну, Хатор из Дендеры, Птаха-Сокара, храм которого стоял на месте будущего Карнака (илл. 24)[202], и, наконец, Осириса, Владыки Бусириса. К тому моменту равнина к северо-востоку от Гермонта входила в территорию IV нома (Уаст, Скипетр). Начиная с XI династии чиновники обосновываются в столице нома, которая называется по имени нома – Уаст, в будущем это город Фивы. В столице по-прежнему поклоняются не Амону, а богу Менту[203]. Затем на египетский трон восходит основатель XII династии Аменемхет I. В качестве покровителя[204] он избирает местного бога Уаста, круторогого барана Амона. Новый царь посвятил новому династическому покровителю молельни в храмах богов, которым прежде поклонялись в Уасте, а также, по всей вероятности, построил храм этого бога. Наконец, Аменемхет отдал богу Уаста верховную власть над богами других городов, считая его ипостасью бога – покровителя Гелиополя под именем Амона-Ра.

Начиная с этого времени большинство богов городов и номов отождествляются с Ра в целях религиозной централизации, укрепляющей монархическую централизацию, проводимую фиванскими царями. Таким образом, Хнум из Элефантины, Гор из Эдфу, Мин из Коптоса, Амон из Фив, Менту из Гермонта, Тот из Гермополя, Баран из Гераклеополя, Себек из Крокодилополя и т. д. становятся kheperu, формами или ипостасями Ра[205], и членами великой эннеады. Процесс, в ходе которого Ра вытеснил древнего бога царской семьи Гора, сына Осириса, начался снова по схожим причинам, но был не таким радикальным.

Присоединился ли к этому слиянию Ра с местными богами Гелиополь? Демиург Ра, которому в прежние времена приходилось считаться с авторитетом древнего небесного бога Гора, теперь вынужден был идти на уступки новичку из столицы, Амону, чье могущество росло вместе с его городом. В действительности после 1600 года до н. э. над всеми богами Египта главенствовал Амон-Ра, а не Ра. Мы увидим, что, пока доктрина Гелиополя толковала о духовной власти, фиванский бог опирался на более внушительное земное могущество и в паре Амон – Ра часто доминировал Амон. Небесный бог Ра из Гелиополя теперь являлся богом царской семьи, то есть играл ту роль, которой некогда лишил Осириса и Гора.

Однако было бы неверно считать Осириса исключительно богом живых и мертвых. Укрепляя авторитет Ра, гелиопольское жречество вынуждено было впустить на небо и Осириса, включив его в Великую эннеаду. Ревностное служение фиванских царей воскресило доктрину Осириса, которая, по сравнению с доктриной Ра, была более доступна для понимания. Осирис жил на земле и правил людьми. Ра вершил судьбы Вселенной с высоты небес. Метафизические теории сотворения мира поколениями богов не интересовали народные массы так, как изобретенные Исидой, Анубисом и Тотом практические рецепты сотворения «вечного тела». Египтяне желали быть посвященными в осирисовские мистерии, даровавшие бессмертие. Это желание получить частицу привилегий, до того времени являвшихся прерогативой фараона и ограниченного круга избранных, а также растущая популярность Осириса свидетельствовали о распространении демократических идей в египетском обществе. В то время как культ Ра и небесных богов ограничивался стенами храмов и причастными к нему были в основном жрецы, поклонение царя Осирису распространялось на живых и мертвых, на храмы и некрополи и породило колоссальную популярность веры среди народа. В части третьей (глава 1) мы увидим, как небольшие храмы Осириса соединились с большинством крупных храмов различных местных богов и как на все святилища распространился осирисовский ритуал, постепенно вынудивший святилища перенять основные принципы и детали культа.

В эпоху XII династии в Верхнем Египте вырос священный город Осириса, ставший дополнением к Бусирису в Дельте. Это был город Абду, Абидос, где в сосуде, ab, хранилась самая ценная часть расчлененного тела бога – голова Осириса. В эпоху Древнего царства местным богом Абидоса был волк Упуат из Западной Дельты, теперь получивший произвище Хент-Аменти, Владыка Запада. После слияния волка Хент-Аменти и шакала Анубиса, которые являлись богами-братьями, первый, подобно Анубису, стал богом мертвых и погребальных обрядов. В его храме, обнаруженном Петри в Тинисе, были найдены постройки и вотивные приношения нескольких династий – статуэтки из слоновой кости, изображавшие безымянного тинитского царя, изваяние Хуфу (Хеопса), хартии вольностей Нефериркары и Тети, статуэтки Пепи II и т. д. С началом Фиванского периода в храме появляются свидетельства поклонения Упуату. Это чудесные статуи и рельефы, посвященные богу фараонами Ментухотепом III и Сенусертом I. В конце XII династии в том же самом святилище появляются посвящения, упоминающие Осириса с эпитетом Хент-Аменти в качестве владыки храма и столицы.

Рис. 57. Джед Осириса в Абидосе

Рис. 58. Ларец из Абидоса

Эта ассимиляция с Хент-Аменти была сравнительно поздней, она вступила в силу лишь после 2000 года до н. э., но Осирис уже давно завоевал некрополи нома и гробницы тинитских царей. Как гласит наша таблица номов, древним названием нома Абидоса было Та-Ур – «Великая Земля», он был связан с Осирисом, носившим характерные перья, взятые им у Анцти из Бусириса. Символом нома уже был сосуд, увенчанный перьями, в котором хранилась глубоко почитаемая голова бога (рис. 58). Впоследствии одна из тинитских гробниц, а именно усыпальница царя Хента, превратилась в кенотаф Осириса, возможно, по причине сходства имен Хент и Хент-Аменти, причем последнее уже стало вторым именем Осириса. Пе реселенный в Абидос, бог Бусириса стал там великим богом мертвых, что выражалось в произнесении его имени во множественном числе. Хент-Аменти часто превращался в ХентАментиу, «Владыку жителей Запада», то есть умерших, погребенных на Западе. В гробнице царя Хента Амелино обнаружил погребальное ложе из песчаника, украшенное львиными головами и лапами. На ложе покоилась мумия Осириса в Белой Короне Юга. В четырех углах ложа несли стражу четыре сокола – четверо сыновей Гора. Но на мумии, на ее эрегированном фаллосе восседает птица (zert) – богиня Исида в момент, когда она зачала от воскресшего бога. Этот памятник датируется Новым царством, но является, по всей видимости, точной копией более древнего кенотафа, существовавшего в эпоху Древнего царства, в Тинитский период и уж определенно при XII династии. На надгробных плитах в некрополе Абидоса часто можно увидеть пожелание покоиться рядом с «лестницей Великого Бога, в Абидосе, на внушающем трепет кургане (uart), к которому придут и живые и мертвые и на котором покоится Великий Бог». Некрополь называли Пекер или Ра-Пекер, он часто становился сценой совершения ритуалов.

Мистерии Осириса в Абидосе. Цари XIII династии сделали для Осириса то, что их предшественники, фараоны V династии сделали для Ра из Гелиополя: они создали культ. Они не возводили колоссальные памятники вроде обелисков-храмов, вместо этого культ Осириса, носивший личный, сокровенный характер, нашел свое отражение в празднествах, к которым народ, разделяя чувства царя и его приближенных, питал самый глубокий интерес. В эту эпоху появился на свет первый ритуал осирисовских мистерий, которые проводились не к личной выгоде царя, а во имя вящего воскрешения всех поклоняющихся Осирису людей, начиная с царя, его родных и верховных сановников и заканчивая скромными ремесленниками, пастухами и землепашцами. Религия, как и многие другие институты, стала более демократичной, и здесь мы не можем пройти мимо знаменательного явления в истории царства и общества: в эпоху Среднего царства доступ широких масс к религиозным правам навсегда изменил социальную систему Египта. Как следствие смуты Гераклеопольского периода, простые люди получили право на вечную жизнь в загробном мире и на нормальную жизнь в мире земном.

Отбросив древние, освященные веками традиции, цари XII династии заставили верховных сановников двора на публичных церемониях, проводимых за счет государства, разыгрывать эпизоды из хранимой до того в тайне священной драмы – смерти, воскрешения и триумфа Осириса. Сценой для этих церемоний стал ном Абидоса. Основные эпизоды разыгрывались на берегах реки, у кенотафа в некрополе Пекер, а также в храме Осириса Хент-Аменти.

При Сенусерте I визирь Ментухотеп установил в Абидосе стелу, на которой напыщенным слогом перечислил вверенные ему обязанности. Что же вызывало у него чувство наибольшей гордости? Его участие как Начальника таинств в сценах осирисовской драмы в храме и некрополе Владыки Абидоса, а также исполнение роли «Гора, возлюбленного сына» Осириса. Это была привилегия, которая должна была прославить имя визиря в веках. При Сенусерте III вельможа Сехетепибра, доверенное лицо царя, выполняет те же церемонии, играя роль «возлюбленного сына», и при этом ожидает той же награды. Наконец, еще одна стела из Абидоса, воздвигнутая в честь вельможи Игернеферта, Главного казначея, Начальника строений Сенусерта III и Начальника таинств божественных высказываний, с приличествующей случаю сдержанностью рассказывает о главных «действиях» священной мистерии. Вот этот любопытный текст:

«1. Царский приказ Советнику царя Севера, Единственному Другу, Начальнику Двух Домов из Золота и Двух Домов из Серебра, Хранителю Печати Игернеферта: «Повелеваю тебе отправиться в Абидос, в ном Та-Ур, и воздвигнуть там памятник моему отцу, Осирису Хент-Аменти, украсить каждый алтарь электрумом, привезенным из Нубии мне, завоевателю и Оправданному. Сделай же это, чтобы остался доволен отец мой Осирис…»

И вот я сделал все, что приказал царь сделать для его отца Осириса Хент-Аменти, Владыки Абидоса в номе Та-Ур.

2. Реквизит – статуи, ладья, декорации. Актеры. Я играл роль Возлюбленного сына (sa mer-f)[206] Осириса Хент-Аменти. Кроме того, я завершил [его статую], которая будет жить вечно, и построил для него святилище, в котором будут храниться сокровища Хент-Аменти – золото, серебро, лазурит, бронза и дерево. Я сделал изваяния богов, его последователей, и построил для них новые храмы[207].

Я назначил жрецов Храма[208], чтобы они отправляли службы, и обучил их всему, что нужно.

Я руководил работой по изготовлению ладьи Нешемт[209].

Я сделал кабину, украсил тело Владыки Абидоса лазуритом, малахитом, янтарем и разными драгоценными камнями, приличествующими для украшения тела Бога. [Затем] я облачил бога в одеяния, ибо это была моя обязанность как главы мистерии. Мои обязанности – обязанности Сема[210] (владыки ритуальных церемоний), ибо руки мои чисты и я могу украшать бога, я – Сем с чистыми пальцами.

I. Начало мистерии. Прибытие Упуата. Битва за обладание телом мертвого Осириса. После того как я провел процессию Упуата[211], пришедшего спасти своего отца, я отбросил тех, кто нападал на ладью Нешемт, уничтожив врагов Осириса[212].

II. Анубис и Тот ведут Осириса к его гробнице в Пекер. Когда я вел великую процессию [Осириса][213], я следовал по стопам Бога. По моему слову божественная ладья отчалила, направлял ее путь Тот[214]. Я поставил на ладье Владыки Абидоса алтарь, когда она отплыла в Пекер[215].

III. Гор мстит за отца. Битва у Недит. Когда я показал дорогу к гробнице Бога в Пекер и отомстил за Уннефера в день великой битвы, я отбросил всех его врагов в воды Недит, и Бог вернулся к жизни на великой ладье, что носит его сокровища[216].

IV. Триумф Уннефера, чью статую возвращают в храм Абидоса. Сердца жителей Запада преисполнились радости, когда они увидели сокровища Нешемт. Она пристала к берегу в Абидосе, у его дворца[217]. Я сопровождал Бога на пути в его дом, совершая обряды очищения. Я завершил празднество внутри [храма], [оставив там статую Осириса и присоединившихся к нему богов] и его приближенных».

Обряды в честь Осириса в Абидосе, совершаемые высокопоставленными официальными лицами, аналогичны обрядам в честь Гора, которые совершались в Тинитский период, или культу Ра при Мемфисских династиях. Среднее царство стало свидетелем триумфа Осириса. Начиная с этого времени царя стали называть преемником не Гора Великого, владыки небес и бога солнца, а Гора Дитя, рожденного в Буто, посмертного сына Осириса. Так, Ментухотеп IV (XI династия) именовал себя «наследник Гора в его Двух Землях, которого божественная Исида…[218] взрастила для верховной власти двух частей Гора».

Жречество Гелиополя не боролось с осирисовской доктриной, напротив, жрецы утверждали, что знают ее лучше, чем кто-либо. Перед отправлением службы в честь Осириса царь XIII династии Неферхотеп потрудился узнать, как книги Атума в Гелиополе описывают ритуальную статую Осириса. Во второй год своего царствования Неферхотеп призвал к себе вельмож, придворных, царских переписчиков священных книг и начальников таинств и сказал им: «Я желаю увидеть древние писания Атума… Позвольте мне узнать истинный облик Бога, чтобы я мог придать ему тот вид, какой он имел в древние времена». И приближенные ответили ему:

«Пусть ваше величество отправится туда, где хранятся священные книги, и узнает из них все тайные слова». Царь изучил книги и нашел Книгу Дома Осириса Хент-Аменти, Владыки Абидоса. Тогда он сказал своим приближенным: «Я представлю Осириса таким, каким увидел его в книгах, – в облике Царя Верхнего и Нижнего Египта, каковым он вышел из чрева Нут»… И повелел Неферхотеп поставить перед ним статую Осириса. Только царь мог облачать статую, ибо он был чист, как чисты боги, и лучше прочих знал, какой облик следует придать Богу. Текст заканчивается тем, что царь воздает сыновние почести своему отцу Осирису, который дал ему в наследство власть над страной, и горе тому, кто ослушается царя. Не чтить Осириса – значит не чтить царя. Имя ослушавшегося будет исключено из числа Живущих [обожествленных мертвых]. Его Ка не предстанет перед судом Осириса в загробном мире».

Отправление культа Осириса в Абидосе происходило в течение всего периода Нового царства, ему же было посвящено множество храмов. Царь XVIII династии Тутмос I издал указ об обновлении статуи, ладьи и празднестве Пекер. Как мы видели в случае с Игернефертом, руководитель празднества сам исполнял тайные обряды, «чтобы никто не видел тело Бога». Сети I, царь XIX династии, построил в Абидосе великолепный храм, в котором поклонялись Осирису-царю, а Мернептах пристроил к храму сооружение, предназначенное для отправления служб, молитв и совершения обрядов, выполняемых Гором во благо отца его Осириса. Рамсес IV увеличил владения храма и воздвиг для Осириса огромную стелу, на которой прославлял покровителя своей династии.

II. Погребальные ритуалы для людей

Допуск народных масс к осирисовским мистериям. Осирисовское учение ширилось и наконец превратилось во всеобщую религию, в полном смысле слова связавшую все классы египетского общества. Тинитские цари совершали обряды в честь Гора, Мемфисские династии организовывали празднества Сед и возводили храмы Солнца для бога Ра, но это были официальные церемонии, участие в которых принимали в основном царь и его придворные. Народ проявлял к ним умеренный интерес, они волновали его постольку, поскольку шли во благо царю живущему и царю умершему, чьей главной целью было процветание Египта. Эти церемонии имели благотворное влияние на общество в целом, а не на каждого из его членов.

В осирисовских же обрядах египтян интересовало буквально все – жизнь бога, его смерть и последующий триумф.

После произошедшей в стране смуты спасение души царя уже не было единственной заботой государства и религии.

Каждый египтянин считал, что следует позаботиться и о его собственной жизни как в этом, так и в загробном мире.

Осирис, будучи благодетелем людей в период своего царствования, прошел через страдания и «заслужил» спасение после смерти. Его пример заставлял задуматься. Бессмертие могло быть даровано всем, но прежде каждый должен был быть «оправдан» на суде Осириса.

Чем же были вызваны эти необычайные перемены, в результате которых все люди становились равными друг другу в загробном мире? Ведь коренным образом изменилось и положение царя по отношению к его народу. Мы должны помнить, что во время революции «были открыты тайны двора», магические формулы стали достоянием любопытной публики. Простолюдин вторгся в великий Суд Справедливости. Он узнал заклинания, открывавшие доступ в божественный суд и к жизни на небе среди богов. Одним словом, он «причастился тайн божественной эннеады».

Суммируем основные факты, доказывающие, что люди получили религиозные права.

Во-первых, осирисовские мистерии, которые царь торжественно проводил каждый год, приобрели характер социальных манифестаций. Теперь в Великом Уходе Осириса принимал участие весь народ Египта, каждый город страны. При помощи палок, оружия, кулаков, а также молитв люди помогали богу одержать триумфальную победу над его врагами. Принимая активное участие в мистериях, видя страдания бога и понимая их значение, люди приобретали уверенность в возможности воскрешения после смерти по милости Осириса.

Геродота, уже в более поздние времена посетившего Египет, все эти мистерии и процессии просто поразили. По его словам, такого зрелища он не наблюдал больше нигде. По оценке древнегреческого историка, в Бубастис на местный праздник съехалось около 700 тысяч человек. О самом празднестве Исиды в Бубастисе он говорит всего несколько слов, и речь здесь, несомненно, идет о страданиях Осириса: «После совершения жертвоприношений десятки тысяч мужчин и женщин принялись избивать себя. Не стану здесь говорить, во имя какого бога они себя избивали».

В Саисе Геродот стал свидетелем празднества светильников, во время которого (и не только в Саисе, а во всем Египте) «светильники горели всю ночь напролет» в каждом доме.

Какую же цель преследовала вся эта иллюминация? Свет должен был отпугнуть злых духов, приспешников Сета. Из нижеследующего описания мы узнаем некоторые эпизоды Великого Ухода Осириса: «Ночью тысячи людей, вооруженные палками, двигались вокруг храма. Статую бога, помещенную в небольшой ковчег из позолоченного дерева, жрецы внесли обратно в храм. Некоторые пытались помешать им, другие, напротив, помогали. Актеры преградили вход в храм. Толпа, вооруженная палками, бросилась на помощь богу и принялась бить актеров. Завязалась драка, в которой пострадало немало голов».

Начиная со времен Среднего царства именно в Абидосе, городе, где правил мертвый Осирис, мистерии проводились с большой пышностью и были, следовательно, более действенными. Абидос стал священным городом. Подобно тому как средневековые пилигримы отправлялись в Рим за спасением души, а мусульмане возвращались из Мекки, освященные хаджем, так и египтяне, принимавшие участие в мистериях и «знавшие обряды Абидоса»[219], верили, что теперь на них милость Осириса. Тысячи египтян отправлялись в путешествие, чтоб «поцеловать землю перед Хент-Аменти и увидеть сокровища Упуата в Великом Уходе». Они садились на весла участвующих в процессии лодок, охаживали палками сторонников Сета и охраняли тело Осириса на его ложе, «ночью, когда бог на своем ложе». Они шли по дорогам, ведущим в Пекер, где «на высоком кургане, осыпанном приношениями, и на жертвеннике Осириса» находили «благовония для воскрешения их ноздрей, а также тысячи лепешек и приношений, которые они могли забрать после того, как насытится Ка Бога»[220]. В память о своем паломничестве египтяне поставили стелу близ священного кургана, рядом с лестницей храма. Эта стела была для них как кенотаф (mâhât), воображаемое погребение рядом с Осирисом.

По возвращении в свои города они воздвигали в местных некрополях настоящие гробницы. Но в день похорон жрецы исполняли мимические ритуалы, рассказывающие о путешествии по реке в Бусирис, город Осириса, Царя Живущих, и в Абидос, город усопшего Осириса. Обряды эти выполнялись для того, чтобы в загробном мире покойный мог хвалиться тем, что «сопровождал Осириса на каждом празднестве в некрополе». Те, кто никогда не был в Абидосе, могли снискать милость Осириса и обеспечить себе загробную жизнь рядом с богом, начертав осирисовские формулы на своих гробницах или саркофагах. Но более всего они стремились написать: «Эту гробницу я построил на кургане Абидоса, на острове, окруженном стенами, уготованном Владыке Вселенной[221], месте, прославленном со времен Осириса, которое Гор основал для своих предков. Для них сияют звезды в небе. Сюда приходят Великие из Мендеса. Здесь покоится Владыка Вселенной».

Люди на суде Осириса. Так Абидос стал соперником Гелиополя, поскольку Осирис занял место в религии и политике равное тому, что занимал Ра, Царь Богов (илл. 34). Бог Гелиополя не позволял входить на небо никому, кроме царя, его семьи и узкого круга избранных. Осирис же приветствовал всякого, для кого бог был примером. Теперь, поскольку Осирис и сам стал богом неба равным Ра, люди после смерти попадали в небесное царство Ра, оно же царство Осириса. Но войти туда они могли только после того, как их «оправдывал» суд Осириса. Точно так же, как в свое время Осириса включили в эннеаду только после суда, на котором его сочли «оправданным», так и каждый посвященный в осирисовские обряды должен был предстать перед священным судом. Этот возвышенный идеал владел умами людей еще в эпоху Среднего царства, об этом свидетельствуют художественные тексты того периода, описывавшие минувшую смуту. Добропорядочный человек, который бежит из мира, погруженного в хаос, и стремится к смерти, утешается мыслью, что если его опорочили на земле, то в загробном мире «Тот будет судить его, Хонсу, Писец Истины, оправдает его, а Ра, плывущий в своей солнечной ладье, услышит его слова». А вот каким тоном, одновременно вдохновенным и угрожающим, простой крестьянин осмелился говорить с царем, требуя своих прав: «…Покарай вора, защити обиженного… Помни, что Вечность наступает… [Помни], что сказано: «Справедливость – это дыхание жизни, наполняющее ноздри».

Царь Мерикара выслушал поучения, которые передал такими словами: никто на земле не должен убивать или действовать наперекор справедливости, ибо воздастся ему за его деяния. Ведь после смерти «…душа отправляется в известное ей место и не сворачивает с пути. Даже магия не в силах остановить ее. Она приходит к Тем, кто дает животворную воду. Божественные судьи, что судят униженного, ты знаешь, что их нельзя разжалобить в день, когда судят несчастного, в час, когда правит закон. Горе, если обвинителю все известно! Не надейся на свое долголетие, ибо они видят всю жизнь, какой бы долгой она ни была. Человек пристает к другому берегу, а деяния его громоздятся за его спиной. Его ждет Вечность, и глуп тот, кто презирает это. Тот, чья жизнь не запятнана грехами, будет жить словно бог и сможет свободно гулять по дорогам Владык Вечности… Жизнь на земле быстротечна… Владыке Двух Земель не поможет то, что он владел тысячами людей. Лишь добродетельный человек будет жить вечно. Тому, кто выдержит суд Осириса, будет дарована другая жизнь, а того, кто потакал своим желаниям, ждет гибель».

Господство этой морали в эпоху Среднего царства привело к религиозному равенству, которое было поистине демократичным. На гробнице любого человека, независимо от происхождения, могло быть начертано имя «Осирис оправданный» (maâ-kheru). Теперь, с одной стороны, Осирис был царем, а с другой – правящий фараон являлся Осирисом на земле и после смерти. Следовательно, Осирис означало фараон. Каждый из приверженцев Осириса, умирая, становился фараоном в загробном мире, поскольку египтяне распространили ритуал на всех.

Распространение на людей погребальных ритуалов царя. Начиная с XII династии умершие, принадлежавшие к любому классу общества, подвергались мумификации, как царь по подобию Осириса. Все умершие получали необходимый для загробного мира набор предметов: одеяния, короны, головной убор и символы власти богов и царей. Одеяния были из «царской» материи; короны олицетворяли венцы Верхнего и Нижнего Египта; головы усопших украшал царский урей; ожерелья, ручные и ножные браслеты на телах умерших назывались украшениями богов и фараонов; их посохи были скипетрами; сосуды, в которых были омыты их руки и ноги, были теми самыми сосудами, в которых совершал омовение Владыка Двух Земель.

Первоначально тексты, начертанные на стенах пирамид, касались лишь фараонов. Начиная с XI династии они становятся достоянием общественности. Цари и высокопоставленные чиновники пишут их на своих саркофагах. Рядом с выдержками из Текстов пирамид мы видим другие формулы, составляющие новый теологический Свод. Согласно этим новым текстам, покойный не только считается Осирисом, фараоном загробного мира, но отождествляется с верховными богами Атумом и Ра. Он обитает на звездах, вместе с богами. На тысячах погребальных стел, найденных в некрополях, все еще появляются древние тексты, касающиеся жертвоприношений, но те фрагменты, что говорят о путешествии в некрополь, заменены другими, обещающими усопшим, что те попадут на небеса, поплывут в ладье Солнца рядом с Ра и взойдут на трон в раю, заняв место по правую руку от Осириса. Начиная с XVIII династии мы находим папирусы, которые помещались на тело умершего. На папирусах начертаны главы из произведения, которое мы называем Книгой мертвых. Они должны были подготовить умершего к суду Ра (который позднее стал судом Осириса), где бог будет взвешивать его деяния на своих весах. У каждого умершего есть книги ритуалов, которые необходимо совершить для обретения бессмертия.

Эти же ритуалы служили и царям. Заупокойные обряды совершались жрецами или детьми и родственниками умершего. Не важно, кто совершал обряд, главное, что эти люди должны были принять имена членов царской семьи и придворных. В обряде, совершаемом для простолюдина, становившегося после смерти царем и Осирисом, принимали участие Гор, сын Исиды и Возлюбленный сын, Отец, Возлюбленный Богом (= царь), Дети царя, его Внуки, Придворный, Советник Бога (т. е. царя), Начальник таинств, Прорицатели, Жрец, Чтец и т. д. Так было, пока существовала цивилизация фараонов. Каждый умерший удостаивался царских почестей. Теоретически он становился главой царской семьи.

Его дети и родственники олицетворяли двор и поклонялись ему, как настоящему фараону. По завершении заупокойных обрядов Друзья несли тело умершего на носилках, как царя, и восклицали: «Бог идет! Падите ниц!», поскольку именно так возвещали на земле о приближении фараона.

Приношения могли быть скромными, но благодаря ритуальным формулам они являлись эквивалентами царской пищи. Каждый объявлял, что ему дарованы Приношения Царя (hetep rdu nsut), и по слову жреца (pert kheru) приношения чудесным образом появлялись на жертвеннике. Ка умершего, воссоединившись с его бессмертным телом (Zet), угощалось этими приношениями, а также могло лакомиться приношениями с «жертвенников богов, когда те насыщались». Более того, заупокойные формулы адресовались Ка. В прошлом Ка появлялось только в случае с царем, теперь же каждый мог после смерти воссоединиться со своим Ка.

В эти обряды и приношения, обеспечивавшие материальное благополучие в будущей жизни, умерший также включал своих родственников, друзей и коллег. Формулы на стелах действительны «для Ка его отца, Ка его матери, Ка всех, чьи имена начертаны на этой стеле». В списке могло быть пятьдесят, а то и больше имен родных, друзей, слуг, которые совместно совершали обожествляющие ритуалы и приношения. Ритуалы обеспечивали воссоединение каждого умершего в следующей жизни с его предками и потомками, его женой, сыновьями, дочерьми, братьями, сестрами, друзьями и слугами. Все члены семьи (abt) снова будут жить вместе, как жили на земле. Так после 2000 года до н. э. восторжествовало религиозное равенство. Разумеется, на практике существовали неизбежные различия, поскольку погребальные обряды для царя и его приближенных отличались вниманием к деталям и роскошью, чего не могли себе позволить простые смертные. Бедняк не мог рассчитывать на такие же пышные похороны, какие по милости царя получил Синухет. Его почти неразборчивое имя на деревянной дощечке или на остраконе сопровождалось словами «Осирис N, Оправданный [maвkheru], Привилегированный Владыка [neb imakhu]». Он получил право на приношения для его Ка (n ka-f). В загробном мире ему должны были достаться божественные приношения. На небо он отправлялся как фараон. Его погребальный инвентарь – крошечные дешевые глиняные амулеты – должны были олицетворять ожерелья, короны, скипетры и талисманы царя. Начиная со Среднего царства мы находим в гробницах «Ответчиков» (ushebtiu) скромные статуэтки из дерева, глины или твердого камня. Статуэтки оживали, когда их призывал к себе умерший. Они должны были освободить как бедняка, так и богатого человека от необходимости трудиться в загробном мире. Распространение Книг мертвых позволяло каждому сократить расходы на проведение погребальных обрядов[222], поэтому в таком изобилии появляются роскошные, богато украшенные гробницы. Разрешено было упрощать ритуалы, чтобы они были доступны всякому. Имени Осириса было достаточно, чтобы превратить каждого умершего в царя и бога. Эпитет «Оправданный» обеспечивал преимущество на божественном суде. Титул neb imakhu включал умершего в число приближенных фараона.

Самые бедные простолюдины, выполнив три этих условия, делались равными самым знатным и состоятельным и после смерти, благодаря осирисовским обрядам, становились членами царской и божественной семьи.

Тот факт (историческая и социальная значимость которого до настоящего времени не была оценена по достоинству), что начиная с эпохи Среднего царства каждый умерший египтянин отождествлялся с царем и богами, указывает на социальную трансформацию, величайшую из всех, что открыла нам история Египта. Уступка, на которую пошел фараон для своего народа, беспрецедентна. Объяснение ей можно найти, если мы признаем полный триумф народных масс, достигнутый в описанном в предыдущей главе событии смуты. Кроме того, в силу того, что таинства религии, магии, самой личности фараона были раскрыты, путь к реставрации царской власти в ее прежней форме был закрыт, ведь в ее основе лежали таинства, которые таковыми более не являлись. Фараоны смирились с утратой своей монополии, с распространением ритуалов на все население страны, а также с политическими и социальными последствиями, которые это повлекло за собой.

III. Государство социальной справедливости

Земледельцы. Ремесленники

Местные чиновники (с XII по XX династию)

Дарованные таким образом религиозные права принесли с собой то, что мы называем правами политическими, а именно участие в управлении страной, доступ к административным постам и секретам царской администрации.

Феодалы и жречество, которыми теперь руководили царские чиновники, все общество в целом – знать, жрецы и простолюдины стали помощниками царей. Каждый, невзирая на происхождение и материальное благополучие, играл определенную роль в государстве сообразно своему положению – как жрец, судья, воин, землепашец или ремесленник, так же как играл он определенную роль в религиозных церемониях, составлявших основу государственных институтов. Отец царя Мерикары признает это равенство: «Не проводи различий между сыном знатного и человеком незнатного рода. Принимай людей на службу по их способностям».

Следовательно, распространение заупокойных церемоний на все без исключения классы сопровождалось демократичной политикой. Получив религиозные права, простолюдины в Египте, как в Греции и Риме, получили возможность занимать административные должности, то есть участвовать в управлении государством, и до некоторой степени получили свою долю собственности[223]. Здесь снова встает земельный вопрос.

Каково было положение крестьян и ремесленников в эпоху Среднего царства? Как им удалось добиться права участвовать в управлении и даже получить в собственность землю и производство? Документальные источники, которые могли бы пролить свет на этот вопрос, весьма скудны и отрывочны. Мы вынуждены обрисовать общую картину и строить свои умозаключения, основываясь на нескольких частных фактах. По этой причине я должен предупредить читателей, что в такой работе, как эта, подобные обобщения могут быть крайне рискованными.

Сначала кратко рассмотрим социальное положение народа в эпоху Древнего царства. Крестьяне (mertu) по-прежнему были прикреплены к земле. Они оставались привязаны к ней, даже если менялся владелец земельного участка. Когда царь, владевший всей землей в Египте, передавал участок земли своим родственникам, фаворитам или сановникам, «люди и скот» отходили им вместе с землей. В таком же положении находились колоны в Римской империи и средневековые крепостные, неразрывно связанные с землей. Ремесленники в царских мастерских продолжали работать на храмы или знать, которым царь уступал мастерские. В сельском хозяйстве, промышленности и даже торговле работники были неотделимы от полей, мастерских или лавок.

Работники делились на «руки», то есть на бригады по пять человек под началом kherp (надсмотрщика)[224]. Kherpu собирал продукты работы землепашцев или ремесленников для наместников городов или деревень, которые затем отправляли их номархам или в царские закрома. Бригады из пяти человек группировались в партии из десяти и ста человек, находившиеся под руководством «декурионов» и «центурионов».

Возможно, вначале работники, составлявшие бригады из пяти и десяти человек, принадлежали к одной семье. По крайней мере, так обстояло дело в эпоху XII династии. В этом случае kherp был, по всей видимости, отец или старший брат. По такому же образцу строилась жизнь знати, когда члены рода занимали посты жрецов. Но могли ли низшие слои общества долгое время обрабатывать семьями один и тот же участок земли или трудиться в одной мастерской? Поскольку они были привязаны к земле и к своему ремеслу, каприз административных чиновников или продажа земельной собственности, которую царь разрешал привилегированным лицам, могли расколоть семью, разбросав ее членов по разным хозяевам и владениям.

Крестьяне выполняли всю работу по выращиванию зерна и скота, а также отвечали за инженерные работы, необходимые такой стране, как Египет, – строительство дамб, рытье каналов и прокладывание дорог на насыпях. Кроме того, 1) они подлежали «принудительному труду» (kat), не связанному с сельским хозяйством. Например, перевозка камней и строительство пирамид, храмов, дворцов и т. п.; 2) они облагались «налогами» (mezed), включавшими поставку зерна в виде снопов или хлеба, а также промышленных изделий (золота, серебра, бронзы, кожи, текстиля, канатов); 3) содержание царских гонцов, двора и царя, когда те проезжали через провинцию. Иногда родственники царя, чиновники или чернокожие союзники (наемные войска) могли реквизировать труд ремесленников и крестьян. Все эти обязанности выполнялись под надзором Дома Земледелия (per-shenв, буквально – Дома Житницы) военнопленными и наемными работниками. Каждый ремесленник (hemutiu) и служащий выполнял работу в мастерской или учреждении царя, жрецов или знати, подданным которых он был.

Мы не почерпнули эти сведения из документальных источников, описывающих обязанности каждого работника, а узнали о них из хартий вольностей Древнего царства, сравнив «простых людей» с теми, кто получил свободу. До тех пор эти «простые люди», судя по всему, не имели какогото определенного правового статуса. На практике они облагались налогами и могли направляться на принудительные работы без каких бы то ни было ограничений. Нам не известны ни пределы их обязанностей, ни размер платы, которую они получали за свой труд.

Как мы видели, еще в Древнем царстве существовало определенное количество крестьян и ремесленников, которым удалось уйти из-под деспотичной власти царя. Это были те, кто трудился на землях, отданных родственникам царя,

Привилегированным и жрецам. Царские указы говорят нам, что владения Привилегированных обладали хартией, определявшей статус крестьян и ремесленников. В реестры местных чиновников (Saru) были включены: 1) «список названий» (im ren-f) земель, зданий и т. д.; 2) «перечень людей» (upet remtu), принадлежащих им. В текстах Среднего царства эти люди сгруппированы по семьям (zam) или по группам родственников (smait), работавших вместе. Опись и перечень должны были заверяться свидетелями и скрепляться печатью у визиря. Неизвестно, для чего составлялись эти документы, можно лишь предположить, что на их основании определялись налоги и принудительный труд на благо царя, с одной стороны, и на владельца земли – с другой. Эти документы «обуславливали положение людей и земель» и являлись первым шагом на пути к получению простыми людьми правового статуса.

После VI династии подобные домены становились «вольными городами», получившими хартию, которая упраздняла труд на благо царя и ограничивала обязанности крестьян и ремесленников работой на их владельца. В тех же условиях находились простолюдины «новых городов», основанных феодальными правителями. Таким образом, положение простолюдинов значительно улучшилось. Mertu в этих городах были уравнены с Сару царского домена. Хартии свободных городов были зарегистрированы в архивах визиря, в них перечислялись все формы принудительного труда и налоги, которые упразднялись в этих городах. Мы видели, что в феодальном обществе Гераклеопольского периода эти хартии вольностей отмечали первый этап в освобождении крестьян и ремесленников. Предоставляя привилегированный статус немногим, они создавали прецедент, на котором остальные основывали свои требования.

Революция позволила народным массам в отдельных местах и на некоторое время разрушить социальную и политическую структуру Древнего царства. Бедняки врывались в административные помещения, выбрасывали на улицу указы, отчеты и прочие документы, похищали для своих нужд документы, подтверждающие право собственности и «перечни» товаров и людей. Они силой брали то, что принадлежало царю и знати.

Реорганизация египетского общества, в отличие от Греции и Рима, не достигла кульминации в виде полной, ничем не ограниченной демократии. Едва ли можно представить себе фараонов, царей-богов, властелинов по божественному праву, создающих выборные должности, советы старейшин или созывающих народные собрания. Тем не менее в рамках патриархальной системы им удалось улучшить социальное и политическое положение простолюдинов, наделив их правовым статусом и открыв им доступ к административным должностям.

Папирусы, найденные Флиндерсом Петри в Кахуне и Гуробе, маленьких городках Центрального Египта, дают нам некоторое представление о положении простолюдинов, живших в период с XII по XVIII династию. Мы видим столь значительные перемены в обществе, что объяснить их, кроме как результатом описанной выше смуты, невозможно. Привилегии и хартии вольностей уже не упоминаются. Не говорится и о царском домене, поскольку царю принадлежит вся Черная Земля.

Простой люд деревень и городов (nut) именуется «крестьянами» (sekhetiu) и «горожанами» (вnkh n nut). Они распределены по профессиям, определены их права и обязанности, каждый играет свою роль в жизни государства. Судя по текстам, работники были разделены следующим образом: папирусы из Кахуна сохранили «перечни лиц» (upet remtu), составленные от имени воина и от имени жреца (kheri-heb). Куда были включены мать, жена, дочь, сестры, слуги – лица находящиеся в зависимости от них и обязанные жить вместе с ними[225]. В других документах упоминаются «домашние описи» (imt-per)[226].

Контролер класса жрецов составляет опись своего имущества для сына, которому передает свой пост при условии, что тот позаботится об отце, когда он состарится. Хранитель печати начальника работ завещает принадлежащую ему собственность брату, жрецу, который впоследствии оставляет имущество его жене с четырьмя слугами. Жрец, глава жреческого класса, продает свою должность писцу. К одной из описей (imt-per) приложена расписка на сумму, уплаченную службе визиря в качестве пошлины за передачу имущества. Другие документы приводят списки людей, подлежащих принудительному труду в заупокойных храмах царя, а также содержат информацию о натуральных налогах, которыми облагались лица, занимавшие различные должности.

В этих записях небольшого египетского города есть много неясностей, которые необходимо прояснить, но поражает один факт – здесь мы встречаем те же административные формальности, которые при VI династии царь навязал тем, кому были дарованы царские хартии. Все выглядит так, будто система держателей хартий распространилась на все общество.

Каждый человек числится обладателем определенной профессии – жреца, воина, крестьянина или ремесленника, при этом указываются зависимые от него члены семьи или нанятые им слуги. Кроме того, так же, как в эпоху Древнего царства, Привилегированные могли продавать и завещать землю, подаренную им царем, при условии получения на это разрешения монарха и регистрации сделки в налоговом органе; в пору Среднего царства те, кто владел землей и государственными должностями, могли завещать их своим детям или продать родственникам (?) свою должность – гражданскую, военную или жреческую – при условии, что они должным образом оформят сделку в ведомстве визиря и уплатят пошлину.

Документы Фиванской Новой империи дают ясное представление о положении крестьянина при новом порядке.

Земля Египта, которая теперь называется «полями фараона», разделена визирем и его представителями на участки (shedu, peseshut), которые передаются обрабатывающим их крестьянским семьям. Управляет таким хозяйством глава или член семьи – мужчина или женщина, – носящий титул или занимающий должность «инспектора» (rudu) и отвечающий за обработку земли. Время от времени, по мере изменения в распределении работ внутри семьи в связи с болезнью или старением ее членов, составляются новые инвентарные описи (imt-per) и «перечни лиц», согласно которым новые члены семьи получают свои участки и выбирается новый rudu.

Названия земельных участков и имена возделывающих их людей вносятся в дубликаты реестров, хранящиеся в казначействе и Житнице фараона. В спорных случаях можно было обратиться к этим записям, даже спустя сотни лет, чтобы установить, имеет ли человек право обрабатывать конкретный участок[227]. Об этом со слов жрецов рассказал Геродот. Он приводит информацию о земле и положении крестьян в правление Сесостриса, то есть при Фиванской Новой империи. По словам Геродота, Сесострис разделил землю между египтянами, выделив каждому по равному квадратному участку, для чего египтяне должны были тянуть жребий[228]. Фиксируя налоги, которые каждый должен был выплачивать ежегодно, царь обеспечивал пополнение государственной казны. Если при разливе воды Нила уносили часть участка, царь направлял инспекторов, чтобы оценить ущерб и соответственно уменьшить налоговую ставку.

В общем, крестьянин платил налоги и выполнял принудительные работы в соответствии с установленными законом тарифами, которые нам неизвестны[229]. Несомненно, тарифы эти были суровыми, но устанавливались они не произвольно, а после того, как крестьянин выполнял свои обязанности, он мог работать на своем участке. Глава семьи передавал участок в дар своей жене и детям (примитивная форма завещания), земля также могла распределяться между членами семьи[230]. Но каждая переуступка земли регистрировалась в государственных органах и облагалась пошлиной. За счет этих пошлин фискальные органы довольно значительно увеличивали государственные доходы. Кроме того, они всегда знали, на ком лежит ответственность за обработку того или иного участка земли. Несомненно, революция пошла на пользу крестьянам: из рабов они превратились в свободных владельцев переходящей по наследству земли, обладающих правовым статусом.

Положение крестьянина улучшилось, но можем ли мы сказать, что он теперь был надежно защищен от нужды?

Свободный человек, подлежащий принудительному труду и облагаемый налогами, которые представляли собой величину постоянную, не зависящую от размера собранного урожая, имел больше обязанностей, чем раб. Можно ли верить мрачной картине, нарисованной неким писцом, весьма довольным своей должностью и противопоставляющим своему положению тяжкую долю крестьянина?

«Я слышал, ты оставил должность писца… что ты собираешься возделывать землю… Разве ты не помнишь, каково это – быть фермером, когда урожай облагается налогом? Черви уничтожили половину зерна, остальное доели гиппопотамы.

Поля кишат крысами, с неба спускаются тучи саранчи, скот и птицы губят урожай… Какое горе для фермера! То, что останется на току, заберут воры. Хомуты… истерлись, волы, что тащат плуг, умирают от истощения прямо на поле… и тут в паланкине прибывает писец и облагает налогом урожай… У носильщиков есть дубинки, а у чернокожих – пальмовые трости. «Отдавай зерно!» – говорят они. А зерна нет… Тогда они швыряют фермера на землю и принимаются бить его. Его заковывают в цепи и бросают в канал. Он погружается в воду, барахтается там. Рядом стоят его жена и дети – они тоже закованы в цепи, а соседи бегут прочь, унося свое зерно»[231].

Городские ремесла были службой, такой же, как крестьянская или чиновничья. Из стел, посвященных Осирису, на которых горожане писали свои имена и профессии, мы видим, что число ремесел постоянно растет.

Ремесленники, до смуты прикрепленные к мастерским царя, храмов или знати, теперь стали свободными и, что называется, секуляризованными. Карьера человека творческой профессии или ремесленника, выросшего из подмастерья в профессионала, знакомого со всеми «секретами» ремесла, теперь давала больше простора для инициативы.

Несомненно, ремесленник, как и крестьянин, должен был составлять «декларацию» и выплачивать регистрационные пошлины, но, уладив все вопросы с фискальными органами, он был свободен – по крайней мере, у нас нет свидетельств того, что его связывали какие-то ограничения. Интересную информацию можно почерпнуть из трактата XII династии – относящегося к жанру «Поучений», продолжавших пользоваться популярностью и в эпоху Нового царства. Человек ведет своего сына в школу, которую посещают мальчики из хороших семей, и пытается отговорить его от выбора профессии ремесленника, объясняя это нуждой, часто испытываемой этими людьми, а также указывая на неизбежный риск всех этих профессий, успех в которых зависит от личной инициативы. Следовательно, профессию можно было выбирать. А вот несколько фрагментов из «Сатиры на ремесла». Красочные описания рисуют живой образ народа, который можно проиллюстрировать многочисленными сценками, изображенными на стенах гробниц того периода (илл. 21, 22, 23).

«Я видел рабочего по металлу за работой, возле его печи. Пальцы у него словно крокодилья кожа, и смердит от него хуже, чем от тухлой рыбы. Тому, кто работает со стамеской, живется хуже, чем тому, кто обрабатывает землю. Его поле – дерево, стамеска – его мотыга. Ночью, когда дневной труд закончен, у него работы еще больше[232]. Всю ночь у него горит светильник, он продолжает работать. Для каменотеса в каждом камне – работа. Когда она выполнена, руки каменотеса болят, он измучен… Цирюльник трудится допоздна… он ходит по улицам, выискивая клиентов; он изнуряет свои руки, чтобы насытить живот. Лодочник, что везет товары в Дельту, чтобы там выгодно продать их, трудится, выбиваясь из сил; москиты убивают его…[233] У фермера груды счетов, по которым ему вовек не расплатиться; он стонет громче птицы abu… Ткачу в мастерской труднее, чем женщине; он сидит на корточках, прижав колени к животу, и не может дышать свежим воздухом… Посланник, отправляясь в чужие земли, оставляет свое имущество детям[234], страшась львов и азиатов. Сапожник имеет жалкий вид; он не вылезает из нищеты… и вынужден есть кожу[235].

Белильщик отбеливает полотно в канале; соседи его – крокодилы. Но хуже всех ремесел – ремесло рыбака. Разве не трудится он на реке, где его подстерегают крокодилы?»[236] Эта мрачная картина контрастирует с блаженным существованием писца, то есть государственного служащего. Автор «Сатиры на ремесла», судя по всему, является отцом подмастерья. Он берет сына ко двору, чтобы тот находился «в месте, где обучают по книгам» (то есть в школе), «с детьми Великих, занимающих должности при дворе». Мальчик научился там читать, писать, изучил арифметику, а также был посвящен в тайну священных иероглифов, «божественных слов» Тота, то есть изучил иероглифическое письмо во всех его аспектах. Затем он приступил к изучению законов, административных предписаний, языка деловой переписки, получил представление о том, как при написании документов следует обращаться к царю, визирю, придворному чиновнику или подчиненному. После многолетнего обучения писец занимал место среди местных чиновников (Saru) или знати, из числа которых избирались члены административных советов и судов. «Пиши своей рукой, читай вслух своими устами, спрашивай тех, кто мудрее тебя; так ты займешь должность Сару и получишь этот пост, когда состаришься. Счастлив писец, который способен к своей службе»; «Нет ни одной должности, где бы не было начальника, кроме должности писца; это он отдает приказания»; «Писец избавлен от физического труда; это он отдает приказания… Разве ты не держишь табличку писца? Вот что составляет разницу между тобой и человеком, сжимающим весло… Писец приходит и садится среди участников собраний [qenbet]… Писец получает пищу из царского дворца. Богиня Месхент дарует писцу процветание; он встает во главе Qenbetiu; его отец и мать благодарят Бога за это»[237].

Из этих отрывков мы видим, как простолюдин мог стать государственным чиновником.

Кем же были Qenbetiu, среди которых занял место писец? Начиная со Среднего царства под этим именем скрываются Сару, упоминаемые в текстах Древнего царства. Представляется, что они являлись преемниками Советов старейшин, которые играли такую важную роль в первобытных обществах. В эпоху Древнего царства Сару проводили собрания (seh); кроме того, они входили в административные советы или суды (zazat)[238].

На их рассмотрение представлялись договоры, касавшиеся имущества, движимого и недвижимого (продажа, обмен), распределения земельных участков, инвентарные описи, списки людей и скота. Они определяли статус крестьян и ремесленников, выдавали хартии освобожденным лицам, вели учет сбора налогов, издавали административные распоряжения (seru), требовавшиеся для исполнения царских указов (uzu) на местах.

Они же разбирались с нарушителями.

В эпоху Среднего царства собрание Сару уже называлось не seh, а qenbet, или совет, и, судя по всему, слилось с zazat, судом. Существовали Qenbets округов (uu) для крестьян, ремесленников, воинов, жрецов, в городах и деревнях. В юрисдикцию этих советов входили административные вопросы, а также гражданские и уголовные дела. В эпоху Древнего царства Qenbetiu существовали параллельно с царскими чиновниками из центральной администрации, но скорее как вспомогательные органы, нежели как конкуренты. Следовательно, можно предположить, что Сару или кенбеты образовывали местные органы управления, возможно, даже более древние, чем царская администрация, и сохранялись они царем даже в то время, когда политическая централизация достигла своей кульминации. Текст V династии предполагает, что эти органы управления представляли элиту сельского или городского населения; разбогатев, крестьяне (mertu) включались в сословие Сару. Человек, основывающий «город» или владение, направлял туда mertu и «Сару, чтобы вести счета». Положение их неясно и неопределенно, но Масперо, кажется, оценивает его правильно: «Некоторые из крестьян [mertu] по своему рождению, связям, благосостоянию, мудрости или же возрасту приобретали авторитет у людей, среди которых они жили; и это были те, кого называли Сару. Эти Сару были известными людьми преклонного возраста, в ярмарочные дни они собирались у ворот деревни и разбирали спорные вопросы, возникавшие в жизни общины. По своему положению они являлись посредниками между своими бедными собратьями и властями»[239].

Назначались ли они на эту должность путем голосования или кооптации?[240] Нам это неизвестно. Впрочем, прежде, чем кто-либо мог стать Сару, он должен был выполнить некоторые условия. Были ли эти условия социального порядка (например, положение свободного арендатора) или финансовыми (уплата определенной суммы в качестве налога)? Принималась ли в расчет лишь их мудрость? Ни на один из этих вопросов мы не знаем ответа. Однако начиная со Среднего царства образование стало необходимым и, возможно, достаточным условием для занятия должности Сару и включения в состав кенбета. Писцы принадлежали либо к царским учреждениям, либо к кенбетам.

Крестьяне, ремесленники и писцы – лучшие представители которых занимали административные посты и участвовали в собраниях Сару – все они были на службе у государства. Царь руководил ими при помощи многочисленных местных представителей – начальников, командиров, надзирателей, которые, в свою очередь, были подконтрольны визирю и центральной администрации. Время от времени царь «проводил перепись всей страны, желая знать имена воинов, жрецов, царских слуг и всех чиновников (iautiu) по всей стране, а также сколько в стране скота – крупного и мелкого»[241]. Папирус периода Рамессидов демонстрирует нам, как царский писец показывал в отчете деление города (denit) по профессиям его жителей. Семьи фермеров, ремесленников, обувщиков, плетельщиков, каменщиков, работников каменоломен, сторожей хранилищ, пекарей, мясников, поваров, виноделов, художников, скульпторов, зодчих, писателей, писцов, цирюльников – все они занесены в реестр, с указанием их начальников и надзирателей (Лейденский папирус). Государство забирало у фермеров часть урожая и часть продукции у ремесленников. Остаток представлял собой заработную плату, которой государство оплачивало труд работников, и являлся их собственностью.

Подобные условия были благоприятны для роста среднего класса, который наживал состояние своим трудом и не имел начальников, кроме фараона. «История крестьянина» рассказывает о бедности, в которой прозябал социальный класс «людей, не имеющих хозяев», освобожденных после революции. В течение длительного времени эти «одиночные», или «изолированные», вынуждены были бороться с притеснениями со стороны богатых и давлением чиновников, взыскивающих налоги. Им дали презрительное прозвище «народец», или «нищие» (nemhu). Но у этих людей было право напрямую обращаться к царю и богам. Гордость и радость от обладания домом, построенным собственными руками на своем собственном поле, поддерживали их и поднимали им дух. Послушаем начальника скульпторов периода Тутмоса I: «Я сам сделал себе гробницу. У меня есть собственный дом и лодка. У меня есть поля, которые я обрабатываю сам, с помощью моих волов». Таким путем nemhu улучшали свое социальное положение. Цари, стоявшие на страже закона, защищали этих людей от нападок со стороны сборщиков налогов, запрещая, в случае задержки с выплатой налогов, отнимать у них средства к существованию и возможность работать. Согласно повелению царя, людям оставляли дома и выдавали пищу. К концу Фиванского периода в долине было много полей nemhu. Впоследствии их презрительное прозвище изменило свой смысл; сохранившееся в коптском языке как remhe, слово nemhu приобрело значение «свободные люди»[242], что говорит о том, как высоко поднялись они по социальной лестнице.

Роль, отведенная семье после революции, лишь ускорила прогресс nemhu. В эпоху Древнего царства семья проявляет себя в заупокойных обрядах, исполняемых детьми в честь их родителей. В Среднем царстве сохранившиеся тексты говорят о зачислении на государственную службу семейных групп (abt), которые, как мы уже видели, должны воссоединиться в загробном мире. На царя работали семьи крестьян, ремесленников, чиновников. Дети сменяли родителей в полях, мастерских и учреждениях. Следует, однако, отметить, что подобная наследственность не была безусловной, она не даровала права собственности и никоим образом не ослабляла принцип абсолютной царской власти над землями и людьми. Вследствие этого в Древнем Египте не было социальных каст и человек всегда мог сменить занятие по своему желанию или по воле царя.

При таком положении вещей отец, как наставник своих детей в профессии, которую он в конце концов должен был завещать им, становится главным лицом в семье. Это ясно из «Поучений» Птаххотепа, а также из сохранившихся на папирусах административных документов. Жены, братья и сестры, родственники, друзья тоже входили в семейную группу и подчинялись ее главе. Государство признавало авторитет старейшин (эту роль иногда играли и женщины), относясь к нему как к rudu (надзирателю) группы и доверяя ему распределение земельных участков или работ среди членов семьи, а также поручая ему вести учет работ и налогов.

При этом мать или жена не утратили своего традиционного авторитета и привилегий. Дети основывают свои притязания на единоутробном происхождении гораздо чаще, чем на родстве по отцу. В некоторых случаях дядя со стороны матери остается попечителем детей, как при матриархате. Находясь на государственной службе, женщина порой руководит семейной группой, в случае если ее супруг скончался, а дети еще слишком малы. Кроме всего прочего, замужняя женщина пользуется преимуществом в отношении семейной собственности.

Когда мужчина женился, он «закладывал дом» (gerg per) (папирус Присса), поскольку государство позволяло ему строить дом на обрабатываемом им участке или в городе.

Супружеская пара «входила в дом» (âq r per).). Истинный смысл этой фразы становится ясен лишь в IV веке, когда она появляется в демотических папирусах в отношении тех, кто женился, заключая брачный контракт. Выражение это было в ходу при XIX династии. Можно предположить, что понятие брачного контракта существовало при Рамессидах, а может быть, и ранее. Уже при XII династии замужнюю женщину награждают эпитетом (не встречающимся в эпоху Древнего царства) nebt per, «хозяйка дома». Может быть, косвенный намек на «вход в дом», означающий брак с заключением контракта? Поскольку ни одного такого контракта не сохранилось, с полной уверенностью ничего утверждать нельзя. Однако нам известно, что nebt per – это не просто формула вежливости, в этом эпитете заключен истинный смысл. В фиванских любовных песнях «сестра» страстно желает заключить брачный союз и получить право распоряжаться «имуществом (ikhet) своего возлюбленного, как хозяйка дома» (папирус Харриса). Вряд ли жена могла получить право распоряжаться имуществом супруга без заключения контракта, определяющего необходимые условия. Следовательно, можно сделать вывод, что в фиванских текстах, как и в демотических папирусах, слова nebt per относятся к законной супруге высшей ступени[243]. Возможно, что значение титула определилось уже при XII династии.

В любом случае можно предположить, что этот «дом», жилище, в котором протекала личная (не социальная) жизнь египтянина, становился собственностью жены, производившей на свет наследников. Вследствие полигамии, распространенной, по крайней мере, в зажиточных слоях населения, необходимо было как можно точнее зафиксировать права законной супруги.

Таким образом, в то время, когда люди стали наделяться религиозными правами и получили доступ к административным должностям, семье простолюдина было предоставлено право заключать контракты (утверждаемые государством) на продажу, покупку, передачу должности, пользование земельным участком и, возможно, на заключение брака, что в эпоху Древнего царства разрешалось только приближенным царя. Семья получала частичное право собственности на «дом живущих», а также на «дом мертвых», «место погребения» (ist qers), «погребальное имущество» (ikhet qers) – неотъемлемую часть заупокойного культа, который, благодаря смуте, стал доступен и для простолюдинов. В гробнице предкам и потомкам следовало воссоединиться после смерти. Это был семейный дом, право собственности на который (земля и приношения) даровалось царем. Фиванские папирусы упоминают семью, требующую справедливого раздела гробницы и погребального имущества (папирус Весткар).

Каково же значение этих завоеваний – право на обработку царских земель, свободный выбор профессии, доступ к административным должностям (открытый для писцов), частичное право собственности на дома и гробницы? В них мы видим реальные результаты смуты, последствия доступа народных масс к государственным и религиозным «тайнам».

Помимо религиозного аспекта встают аграрный и политический вопросы. Люди еще в этой, земной жизни прикоснулись к тому, что, благодаря осирисовским обрядам, ожидало их после смерти, – они становились членами царской семьи, которая в эпоху Древнего царства правила Египтом единолично, после смуты же возможность участвовать в управлении страной появилась у всех. Каждый трудился на своем месте в соответствии с определенным правовым статусом. На смену абсолютной монархии, как признавали сами фараоны, пришла власть Закона. Сакральный деспотизм сменился государственным социализмом.

IV. Центральное управление, чати и царь

На центральное управление трудилась целая армия писцов. Существовал ряд учреждений, ведающих земельными, ремесленными, юридическими вопросами, имевшими дело с армией, храмами. Детальной информацией об этих учреждениях или их начальниках мы не располагаем, но можем выделить определенные прерогативы двух крупных чиновников, которые с XII династии управляли государством вместе с царем. Это хранитель печати (imra szat) и чати (tati).

Хранитель печати являлся главным казначеем, то есть министром финансов (dioiketes в период Птолемеев). Он контролировал потоки сырья и промышленных товаров, поступавших в царскую казну в качестве доходов и уходивших из хранилищ в виде платежей. В его компетенцию входил надзор за дворцовыми расходами, проверка счетов на оплату содержания двора (список натуральных платежей – расходов на содержание двора, датируемый концом Среднего царства, сохранился в Каирском папирусе). Забота о царских сокровищницах – то есть управление казной – была делом непростым. Из списка платежей, сохранившегося, например, в папирусах Кахуна, мы видим, что в царскую казну поступали и хранились там самые разные вещи. «На одной и той же странице перечислено зерно, финики, мука, рыба, лепешки, изделия из дерева различных пород, кожа, благовония, сухая краска, ларцы из золота, бронзы и меди, тушь для глаз, парики… Чтобы понять, что представляли собой конторы сборщиков налогов, вообразите себе что-то вроде ломбарда, куда принимаются самые разные предметы, при условии, что они обладают хоть какой-нибудь коммерческой ценностью. Разница лишь в том, что египетское государство выплачивало своим работникам заработную плату в натуральной форме и вынуждено было принимать товары, которые не могли храниться более одного-двух дней и которые современные ломбарды просто отказались бы принять» (Масперо).

Ежедневно хранитель печати представлял своему непосредственному начальнику, визирю, отчет об экономическом положении. Обязанности последнего были весьма обширны, поскольку он контролировал все службы и ставил свою печать на все документы, необходимые для распределения земельных участков, занятий и административных должностей самого разного рода, включая военные и храмовые. К визирю стекались отчеты от номархов, именуемых теперь «наместниками и правителями резиденций» (hatiu hequ het), а также отчеты всех прочих чиновников. Визирь издавал указы и рассылал их с «гонцами» (uputu), которые наводили справки и «отчитывались» непосредственно визирю. Но ему подчинялись не только царские чиновники, он мог использовать Сару и кенбетов для работы в администрации. Когда возникала проблема, местный кенбет предлагал визирю нанять одного из его членов для наведения справок. Такого уполномоченного называли «уполномоченный чиновник» (nti m sar). Решение мог принимать только визирь. При Рамессидах один или несколько судов, именуемых Великий кенбет, заседали в Гелиополе, Мемфисе и других городах.

Председательствовал на этом верховном суде визирь. Судебные иски и другие вопросы, уже представленные в местные кенбеты, могли быть затем перенаправлены в Великий кенбет, решение которого, поддерживаемое авторитетом визиря, было окончательным.

Любопытно отметить, что при всей централизации власти, сосредоточенной в руках царя, местные кенбеты и Великий кенбет находились под властью визиря. В автократических монархиях, как, например, в царской России, относительно независимые местные институты иногда корректируют ошибки чрезмерной централизации. Видимо, в этом и заключалась роль, которую играли собрания Сару в отношении визиря и других чиновников царя[244]. Они давали возможность людям принимать участие в центральном управлении страной при одной из самых абсолютных монархий, известных в Древнем мире.

В эпоху XVIII династии обязанности визиря так усложнились, что его должность была разделена на несколько должностей. Так, в определенные периоды времени существовали визирь Нижнего Египта в Мемфисе, визирь Верхнего Египта в Фивах, наместник Нубии, называемый «царевичем Куш».

Эти влиятельные деятели уже не избирались царем из числа собственных родственников, как в эпоху Древнего царства. Они продвигались к этим должностям по карьерной лестнице, как номархи. С другой стороны, согласно правилам, должность визиря могла передаваться по наследству.

Нам известна семья из Фив, жившая в эпоху Нового царства, из которой вышло несколько визирей (Усер, Рехмар), и такая же семья из Мемфиса. Как и в период Древнего царства, визирь управлял «Городом», то есть царской резиденцией – Фивами на юге, Мемфисом и Пер-Рамсесом на севере. В гробницах фиванской семьи визирей было найдено несколько копий весьма инструктивной надписи, касающейся обязанностей визиря. Многие фрагменты текста утеряны или непонятны в силу использования терминов, точного значения которых мы не знаем. Далее приводится часть текста, которую скорее можно назвать резюме, чем переводом: «Ни один [местный] Сар не имеет права судить. Если таковая узурпация власти случится, он должен предстать перед визирем, который назначит должное наказание. Гонцы, которых визирь рассылает к каждому Сар, от первого до последнего, должны прибывать в номы неожиданно. Посланник приводит номархов и наместников в суд. Если Сар провинился, визирь судит и назначает ему наказание сообразно проступку. Все административные документы должны скрепляться печатью визиря. Если это не секретные документы, писцы и контролеры визиря направляют их визирю, который читает документы и скрепляет их своей печатью. Если же документы секретные, их доставляют визирю особые гонцы.

При рассмотрении дела, касающегося обработки земли, визирь призывает к себе истца, предварительно выслушав Начальника Полей. Если земельный участок находится в провинции Нижнего или Верхнего Египта, дело разбирается в течение двух месяцев. Если же он находится в пределах столицы, Фив, дело должно быть рассмотрено в течение трех дней. Выслушав истца, визирь призывает к себе членов кенбета провинции и заслушивает их. Визирю должны быть представлены все необходимые «инвентарные описи». Визирь скрепляет их своей печатью и распределяет земельные наделы между членами семьи. Если человек говорит: «Пограничные камни на наших полях были передвинуты», проверяются все ранее скрепленные печатью документы, визирь перераспределяет наделы и передает дело Начальнику Полей, который возвращает пограничные камни на их законные места.

Визиря извещают обо всех жалобах, поступающих к царю, в том случае, если они представлены в письменном виде. Он направляет царских посланников к номархам и наместникам для наведения всех необходимых справок по делу.

Визирь назначает уполномоченных [nti m saru] в Верхний Египет, Нижний Египет и Центральный Египет. Каждые четыре месяца они отчитываются перед ним по всем рассмотренным ими делам, а также передают ему все документы, приходящие от Начальника полей его округа.

Визирь собирает войска, чтобы сопровождать царя, когда тот отправляется вверх или вниз по Нилу. Он принимает всех командиров и инструктирует их.

Визирь надзирает за вырубкой деревьев, производящейся по велению царя. Он направляет кенбеты округов на постройку плотин по всей стране. Он направляет номархов и наместников пахать землю и собирать урожай. Он принимает [отчеты] номархов и наместников.

Визирю направляются все отчеты, касающиеся крепостей Верхнего Египта и всех арестов за грабеж. Он поддерживает порядок во всех номах страны. Он собирает эскорт для царя из воинов и писцов. Он учреждает должности, осуществляет надзор за собственностью храмов и утверждает каждый контракт.

Визирь заставляет каждого говорить, выслушивает каждое заявление, когда человек приходит со своим неприятелем.

Визирь контролирует все прибыли и убытки храмов, облагает налогом доходы храмов… Великое Собрание [zazat urt] отчитывается перед ним по всем вопросам, связанным с налогами. Он надзирает за всеми делами, что рассматриваются в суде. Он открывает двери Золотого Дома с Хранителем Печати. Он проводит перепись всего крупного скота, каждые десять дней инспектирует резервуары с питьевой водой, а также проверяет запасы провианта.

Рис. 59а. Предкамера визиря. Гробница Рехмары

Рис. 59. Житницы фараона

Визирь заслушивает все дела, переданные в суд. Номархи, наместники и частные лица отчитываются перед ним по уплате налогов. Визирю же представляются сведения о восходе Сотиса и разливе Нила[245], о дождях. Он направляет местным властям указы о постройке укреплений. Он облагает налогом каждое грузовое судно…

Визирь отправляет гонцов из царского дворца. Он управляет Двумя Землями, когда царь на войне, со своей армией.

Он представляет отчеты о положении в стране его величеству. К нему стекаются все отчеты кенбетов, от первого до последнего. Он скрепляет своей печатью каждый указ царя».

Аудиенция визиря описана в начале документа, а в гробнице Рехмара текст сопровождается рисунком (рис. 59а):

«Предписания для Главы Города, Визиря Города (столицы) Юга и страны, в Колонном Зале Визиря.

На каждой аудиенции в Зале Визиря визирь сидит в кресле, перед ним стоит скамеечка для ног, над ним – балдахин, сидит он на шкуре, под ногами его шкура, на нем белые одежды, в руке скипетр, перед ним развернуты сорок свитков пергамента[246].

Десять Великих Юга, разделенные на две группы, стоят перед ним[247]. По правую руку стоит Глава Правительства; по левую руку – Хранитель Вещей; рядом с визирем – его писцы. Каждый из присутствующих говорит по очереди; аудиенция не дается тому, кто хочет пройти без очереди. Когда первый в очереди говорит: «Передо мной никого нет», тогда глашатаи визиря представляют его.

Визирю представляют отчет о крепостях Юга и Севера; ему докладывают обо всем, что поступает[248] в Царский Дом; ему сообщают обо всем, что изымается[249] из Царского Дома; ибо обо всем, что поступает и изымается на землях Двора, докладывают ему начальники сотен, начальники надсмотрщиков»[250].

Каждое утро визиря принимает фараон.

«И вот он входит, осведомляется о здоровье владыки [царя] и ежедневно докладывает ему обо всем, что происходит в Двух Землях, в его дворце.

Он входит в Двойной Великий Дом[251] в то же время, что и Хранитель Печати. Затем визирь выходит вперед и направляется к двери Двух Великих Дворцов. Хранитель Печати встречает визиря и приветствует его так: «Все дела моего владыки в порядке»[252]. Все главы служб говорят: «Все дела моего владыки в порядке. Дворец в порядке».

В свою очередь, визирь приветствует Хранителя Печати так: «Все дела моего владыки в порядке. Каждая служба двора в порядке. Все главы служб доложили мне о закрытии зданий в желаемый момент и их открытии в желаемый момент».

Затем, после того, как два чиновника обменялись докладами, визирь направляет людей, чтобы открыть каждую дверь во дворце, чтобы позволить всем входить и выходить.

И его глашатаи следят за тем, чтобы все входящие (и выходящие) записывались».

Какую роль лично царь играл в управлении? Несомненно, фараоны были большими тружениками, они принимали близко к сердцу все, связанное с управлением страной. Визирь являлся доверенным слугой фараонов, но сама власть находилась исключительно в руках царя. Фараон все видел и все слышал сам или узнавал обо всем от своих высокопоставленных сановников, которых называли «глаза и уши царя» (таков был, например, эпитет визиря Усера и некоторых других). Каждый египтянин, бедный или богатый, имел право обратиться к царю с письменным ходатайством, направленным против любого злоупотребления властью. В основном обнаруженные до сих пор ходатайства датируются периодом, начиная с XVIII династии, однако уже при XII династии царские инспекторы разъезжали по стране, собирая жалобы и прошения. Народная сказка, часто переписываемая египтянами, донесла до нас горестные жалобы крестьянина, с которыми тот обратился к царю в период Среднего царства.

Крестьянин направлялся на рынок, гоня перед собой своих ослов, нагруженных солью, деревом и различными съестными припасами. Он вышел на дорогу, что шла мимо поля, где в то время другой крестьянин работал на царского управляющего. Этот крестьянин, уверенный в том, что положение его хозяина позволит ему избежать неприятностей с законом, украл ослов у первого крестьянина и к тому же хорошенько поколотил несчастного. Прошение потерпевшего отражено в «Жалобах крестьянина», которые и являются главным сюжетом истории. Во-первых, ограбленный крестьянин пожаловался на управляющего, сославшись на Священное Право и Божественную Справедливость. Управляющий посоветовался с Сару и направил доклад царю[253].

Монарх, желая поступить по справедливости, решил также подшутить над ограбленным, у кого, кстати, «был хорошо подвешен язык». Царь приказал изложить всю историю в письменном виде, чтобы оценить красноречие истца. Затем он велел накормить крестьянина и его семью и хорошо с ними обращаться. Крестьянин ухватился за возможность поведать всем о своем горе. Девять раз он обращался к управителю, причем с изяществом и красноречивостью, не уступающими речам великих христианских ораторов. Затем крестьянин обратился к доверенному лицу царя так, словно тот был самим фараоном, и прочитал ему следующие наставления: «О мой Повелитель! Ты – Ра, Владыка Неба; ты подобен разливу реки; ты – Нил, что питает поля… [Так будь же справедлив, как Солнце и Нил.] Накажи грабителей, защити страдающих. Не губи того, кто обращается к тебе с мольбой, подумай о приближении Вечности и вспомни сказанное: «Жизнь есть творение справедливости». Еще он говорит: «Твори справедливость, Повелитель Справедливости, ибо справедливость – для Вечности. Справедливость сопровождает в Херт-Нетер всякого, кто был справедлив в жизни…» Действуй согласно этим словам, сказанным самим Ра: «Изрекай истину, твори справедливость, ибо справедливость – могучая сила, ибо она велика, ибо она вечна, ибо она ведет к Блаженству»[254]. К концу своей девятой речи крестьянин утомился и напоследок сказал: «Увы! Я изложил вам свою жалобу, и вы к ней не прислушались; я пожалуюсь на вас Анубису»[255]. Царь и его управляющий перестали смеяться над жалобщиком. Чтобы возместить ущерб, царь повелел вернуть красноречивому крестьянину ослов и припасы, кроме того, он дал ему шестерых рабов, женщин и мужчин»[256].

Крестьянин был прекрасно знаком с доктриной царской власти в эпоху Среднего царства. Автор истории с юмором, присущим египтянам, излагает главные принципы правосудия, которым цари XII династии (а также и XVIII) учили своих чиновников. Если крестьянин осмеливается поучать царских судей, то только потому, что царь позаботился ознакомить своих подданных с обязанностями чиновников.

Среди наиболее любопытных текстов того времени встречаются «Поучения», автором которых, предположительно, является визирь Птаххотеп, живший при V династии. Эти «Поучения» призваны были привить юным аристократам и чиновникам благопристойные манеры (поведение в обществе, за столом, на приемах). Кроме того, в этом сочинении рассказывалось об обязанностях царского посланника, о почитании Великих и кенбетов, об искусстве вести себя с достоинством при встрече с задирами, болтунами и проявляющими неприязнь людьми. Уважение к справедливости и традициям, вежливость, благоразумие, ум и хорошая репутация – вот качества хорошего сына, который «умеет слушать», то есть повиноваться, а также верного слуги царя.

Тот, кто обладает всеми этими качествами, становится Слугой Гора, он следует по дороге, проложенной основателями династий фараонов.

Это литературное произведение весьма ценно с исторической точки зрения. Оно показывает, что фараоны настойчиво проводили в жизнь политику социальной справедливости и демонстрировали великодушие, отраженное в подобных «Поучениях». Благодаря этой политике «справедливые законы» правили повсеместно. Подтверждение этому мы находим в поучительных надписях, которыми царские чиновники украшали свои гробницы и которые призваны были служить своеобразной гарантией того, что деяния чиновников полностью соответствовали доктринам Дворца.

Сведения об этой доктрине мы можем получить из первоисточника, благодаря официальному документу, выгравированному на гробнице визиря. Текст документа появился, видимо, при XII династии. Это речь, с которой фараон обращался к визирю в тот день, когда «посвящал» его в должность.

«Наставления, данные визирю Рехмаре. В Зале Приемов фараона собрались кенбеты. Визирь N входит, и все приветствуют его, как подобает приветствовать визиря. Царь говорит ему: «Теперь твое место в Зале Приемов визиря. Надзирай за всем, что делается там, ибо там закладываются основы государственного устройства.

Смотри же! Быть визирем не означает быть милостивым.

Визирь должен быть тверд, как его имя[257]. Визирь – стена из бронзы и золота, вокруг дома его Владыки. Смотри же! Ты не должен принимать сторону чиновника, не должен никого превращать в раба. Смотри же! Человек в доме его Владыки должен действовать во благо Владыки, и не обязан он ничем никому другому.

Смотри же! Когда жалобщик приходит из Верхнего или Нижнего Египта… твоя забота проследить, чтобы все делалось согласно закону [hap] и чтобы все было сделано согласно правилам, ибо у каждого человека есть права. Смотри же!

Лицо чиновника должно быть открыто. Вода и ветер знают все, что он делает. Ни одно из его деяний не останется неизвестным… Смотри же! Лучше для чиновника поступать по закону, разбирая жалобы. Тот, кто предстает перед судом, не должен говорить: «У меня нет прав».

Смотри же! Помни, что было сказано о визире Хети: «Он принимал сторону тех, кто выступал против его родственников, выносил решения в пользу тех, кто не был членом его семьи»[258]. Это больше чем справедливость. Бог любит, когда торжествует справедливость. Бог ненавидит, когда одной стороне оказывается большая благосклонность, чем другой.

Это и есть Учение [sebait]. Действуй согласно ему. Относись к тому, кого ты знаешь, как к незнакомцу, а к тому, кто близок тебе, как к чужаку. Смотри же! Сар, чтящий закон, будет долго процветать на своем посту.

Не отсылай прочь жалобщика, не выслушав его. Когда жалобщик приходит к тебе, не прерывай его речей. Если же ты вынужден отказать ему, не отказывай без объяснения причин. Смотри же! Говорят: «Жалобщику не так важно решение дела в его пользу, как возможность поведать о своих обидах и быть выслушанным».

Не гневайся на человека напрасно. Не сдерживай свое негодование только тогда, когда оно обоснованно.

Сей страх вокруг себя, чтобы люди испытывали благоговение перед тобой. Только тот Сару, кто внушает трепет, ибо на нем строится величие Сару, творящего справедливость.

Но не внушай ужас, ибо в этом случае люди сочтут Сару жестоким. Они не скажут о нем: «Это достойный муж!»…

Только тогда ты внушишь почтение к своей должности, когда будешь поступать по справедливости.

Смотри же! Люди ждут от визиря лишь справедливости.

Смотри же! Вот закон справедливости со времен бога [Ра].

Слушай, что говорят о писце визиря: его называют «Писцом Истины». Зал, в котором ты отправляешь правосудие, называется Залом Двух Истин. Визирь – тот, кто сеет справедливость.

Смотри же! Если человек находится в должности, он должен действовать так, как ему предписано. Счастлив тот, кто поступает так, как должно! Никогда не отвергай Справедливость, чьи законы тебе неведомы. Смотри же! Вот что происходит с надменным [чиновником]: царь возвышает скромного и принижает надменного. Действуй же так, как предписано тебе».

Можно не сомневаться, что эти возвышенные слова нашли отклик в сердцах людей и вызвали стремление применять их на практике. Мы не можем подвергнуть анализу законы (hapu) Египта, поскольку до нас не дошел ни один кодекс, подобно тому кодексу, что издал Хаммурапи в Вавилонии.

Однако царь и его чиновники постоянно ссылались на закон, знакомя людей с царской доктриной.

Другой характерной чертой нового Египта является то почтение, с которым относились к интеллекту и ораторскому искусству как средствам управления.

Рис. 60. Царевич Куша получает официальную печать

«Будь мастером слова, – говорит царь своему наследнику Мерикаре, – чтобы упрочить свое положение, ибо язык – меч царя, и слова могут сделать больше, чем сражение. Ничто не способно захватить умного человека врасплох… Мудрый [царь] – [наставник?] для Великих… никакая беда не грозит ему. «Правда приходит к нему приготовленной»[259], как говорили наши предки. Когда царь подает пример, придворные состязаются в усердии и находчивости. Вот что говорится о великих сановниках: «Будь милостив слушая, будь мудр говоря, будь искусен в поиске истины», «Опытен тот писец, кто искусно обращается со словами», «Будь точен, как весы Тота», «Чиновники – это психологи, проникающие в тайные мысли и знающие все извилистые пути сердца»[260].

Царь требует от своих чиновников не только повиновения, не просто усердия и преданности, он требует от них сообразительности, понятливости и предприимчивости – короче говоря, проявлений характера, индивидуальности.

Сам царь стремится подавать пример великодушия и щедрости. Мы уже отмечали, как изображения монархов Древнего царства отражали невозмутимость их сверхчеловеческой власти и величия. После смуты царя-бога стали одолевать сомнения. Он размышляет, задумывается. Он пошел на уступки людям, ему пришлось учиться управлять подданными. Поэтому лица Аменемхета или Сенусерта уже не так безмятежны, как лица их предшественников. Теперь лица фараонов кажутся утомленными заботами, тревогами, они о чем-то вопрошают или погружены в размышления. Чувствуется, что фараоны призвали всю силу воли, они борются сами с собой и другими, стремясь достойно выполнять свои обязанности и отстоять свои права (илл. 25).

Люди с восторгом слушали обещания монархов; придворные обращались к проводящим реформы фараонам с гимнами, полными изумления и трепета. Высокопоставленный сановник по имени Сехетепибра, живший при Аменемхете III, передает своим детям «Наставления», полученные им от царя: «Я скажу вслух, я заставлю вас слушать, я поведаю вам вечное правило, правило новой [или справедливой] жизни, ибо соблюдение этого правила ведет к жизни полной блаженства. Чтите царя Менмаат-Ра в сердце своем! Возлюбите его величество в сердце своем! [Царь] есть Бог Са[261], обитающий в сердцах, чьи глаза проникают в сердце каждого. Он – бог Ра, чьи лучи заставляют нас прозреть, он освещает Две Земли больше, чем солнечный диск [Атон], благодаря ему все на земле зеленеет больше, чем при разливе Нила. Он наполняет Две Земли силой и жизнью, он освежает ноздри,

когда борется со Злом… Он дарует пищу тем, кто служит ему и тем, кто идет по его дороге. Царь есть Ка, его уста – изобилие[262]; его бытие – созидание. Он – бог Хнум, что лепит плоть; прародитель всех людей. Он – богиня Баст, защищающая Две Земли. Он – защитник каждому, кто поклоняется ему. Но он также и богиня Сехмет[263] для того, кто нарушает его волю… Сражайся во имя его, защищай его жизнь…

Воздерживайся от враждебных действий. Друг царя становится Имаху, но не будет гробницы у того, кто восстанет против его величества, и тело его будет брошено в воду.

Поэтому делай так, как я сказал тебе, и твоя плоть будет здорова и будет тебе благо вовеки»[264].

В конце этой главы я хотел бы привести гимн в честь Сенусерта III. В нем нашла отражение благодарность, которую народ испытывал к своему владыке за то, что тот вернул в страну порядок, мир, процветание, сделал радостной земную жизнь и восстановил уверенность в жизни загробной. Гимн состоит из ряда строф, каждая строка которых начинается одними и теми же словами.

I

Сколь велика радость

Богов: ты умножил жертвоприношения.

Сколь велика радость

Твоих [детей]: ты определил их границы.

Сколь велика радость

Твоих [предков]: ты умножил приношения им.

Сколь велика радость

Египтян: ты защитил их древние права.

Сколь велика радость

Людей: твоя власть дарует им пищу.

Сколь велика радость

Двух берегов: ты расширил их владения.

Сколь велика радость

Молодых воинов: ты возвысил их.

Сколь велика радость

Твоих престарелых

Имаху: ты вернул им молодость.

Сколь велика радость

Двух Земель: ты защитил их цитадели.

II

Сколь велик Владыка Города!

Он один, но имя ему – миллион; другие умалились перед ним.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен плотине, делящей реку.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен прохладному чертогу,

где человек может укрыться от палящего зноя.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен цитадели, что защищает Гошен.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен святилищу,

где всякий может укрыться от преследования.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен убежищу, что спасает страшащегося от его врагов.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен тени в весенний день,

купальне с прохладной водой в день летний.

Сколь велик Владыка Города!

Он подобен теплому прибежищу зимой.

Сколь велик Владыка Города!

Он – защита от ветра, когда бушует ураган.

Сколь велик Владыка Города!

Он – Сехмет для всех врагов, нападающих на его границы.

III

Он пришел к нам: Он завладел Верхним Египтом

и возложил Псхент на свою голову.

Он пришел к нам:

Он объединил Две Земли и соединил тростник с пчелой.

Он пришел к нам:

Он завоевал Черную Землю и покорил Красную Землю.

Он пришел к нам:

Он защитил Две Земли и даровал мир двум берегам.

Он пришел к нам:

Он даровал мир Египту и избавил его от страданий.

Он пришел к нам:

Он даровал жизнь людям и воскресил мертвых.

Он пришел к нам:

Он попрал чужеземцев и сразил троглодитов,

что не страшились его.

Он пришел к нам:

Он сражался за свои границы и отбросил прочь грабителей.

Он пришел к нам:

Он позволил нам растить наших детей и хоронить наших стариков!

Глава 5

БОРЬБА ФАРАОНА С НАЕМНИКАМИ И ЖРЕЦАМИ

ЧУЖЕЗЕМЦЫ В ЕГИПТЕ Предоставив своим подданным возможность участвовать в управлении государством, также наделив каждого, в соответствии с его социальным статусом и способностями, политическими и религиозными правами, а также издавая законы, вдохновленные справедливостью и исполняемые опытными и добросовестными чиновниками, фиванские фараоны XII и XVIII династий предотвращали всякое повторение социальных катаклизмов, аналогичных тем, что потрясли Египет на закате эпохи Древнего царства. В лучшие годы царствования фараонов XVIII династии создавалось впечатление, что Египет достиг кульминации своего процветания, что царь – «добрый пастырь», знающий, как управлять своим стадом, и что правительство успешно приспособилось к природным условиям страны.

Мудрое правление фиванских фараонов, являвшееся источником их могущества и ставшее образцовым для монархов Востока, как и поддерживаемое им общество, осуществлялось под влиянием факторов, в большинстве своем происходивших из-за пределов долины Нила.

Одним из таких чреватых последствиями факторов было вторжение гиксосов. Они правили Египтом почти на протяжении столетия (с 1660 по 1580 до н. э.), не изменив, насколько нам известно, то, что можно назвать конституцией царства. С другой стороны, царь и народ Египта в интересах собственной безопасности приняли непосредственное участие в формировании мировой политики. Фараоны стали завоевателями и основателями империи, чья территория протянулась от Верхнего Нила до Евфрата. В книге «От племени к империи» я говорил о той смене периодов процветания и упадка, которую пришлось пережить империи, и отметил мудрость и благоразумие фараонов в управлении сирийскими провинциями, не уступающие качествам, что были проявлены в управлении Египтом. Какие же последствия оказала эта имперская политика на египетское общество и цивилизацию? В этой главе я попытаюсь ответить на этот вопрос и выявить причины, приведшие к исчезновению Египта, покоренного народами, которые он безуспешно пытался подчинить себе.

I. Фивы как столица империи

Дворцы, храмы, некрополи

В целом царская власть только выиграла от войны с гиксосами. Очищение страны, город за городом, от азиатов, завоевания, начатые фиванскими царями XVII династии и завершенные Яхмосом I, основателем XVIII династии (1580 до н. э.), укрепили авторитет царской власти. Княжеские семьи исчезли[265]. Весь Египет теперь являлся «Полями фараона». Никогда прежде цари не управляли страной столь эффективно, как в начале Нового царства. Привела ли эта абсолютная собственность на землю к изменениям в либеральном статусе, который даровали фараоны Среднего царства земледельцам и ремесленникам? У нас нет причин так думать. Тексты Рехмары (середина XVIII династии) доказывают, как мы уже успели убедиться, что визирь не только следил за тщательным соблюдением законов, но также и издавал административные распоряжения, которые до некоторой степени освободили крестьян и ремесленников. Более того, победа над гиксосами не только вернула египетским царям их земли, она дала им рабов. Гиксосы и азиаты, нубийцы, «народы моря», и другие, побежденные на полях сражений, были в большом количестве взяты в плен – это те самые «поверженные живые», как они именуются в текстах. То есть побежденные, может быть, раненые, но не мертвые. Кроме того, были еще пленные, захваченные в городах и деревнях. Все эти люди и их семьи прибыли в Египет, чтобы служить своим завоевателям. На протяжении всего доминирования Египта в Восточном мире, от Яхмоса I до Рамсеса III, в распоряжении фараонов было большое количество рабов[266]. Многочисленные и легко ассимилирующиеся рабы трудились на полях, в ремесленных мастерских, занимали скромные посты в администрации. Включение этих огромных масс людей в среду относительно свободных египетских поселенцев представляло собой экономическую и социальную опасность, которая становилась все более серьезной.

Некоторым рабам даже удалось войти в доверие к своим хозяевам. При дворе фараонов, как и при дворе цезарей, мы наблюдаем все возрастающее влияние фаворитов-чужестранцев, чье положение рабов гарантировало их преданность и объясняло благосклонность к ним их хозяев.

Первыми, кто получил выгоду от своих трофеев – сырья и рабов, – были, разумеется, фараоны. Начиная с XVIII династии царская казна становилась все богаче. В нее потоком лилось золото, серебро, бронза – как в виде сырья, так и обработанные; мебель, сосуды, дорогие ткани, ценные породы дерева – все богатства, захваченные в Азии или выплаченные в качестве дани народами Ханаана и Сирии, а также союзниками – царями Митанни, Вавилона, Ашшура, хеттов, Кипра и Крита. В то же время в закрома и хранилища (pershena) целыми семьями поступали пленные, а вместе с ними крупный рогатый скот, козы, овцы, лошади и заморские животные – медведи, слоны и жирафы, привезенные из Сирии или с верховьев Нила.

Фараоны привезли своих пленных в Фивы, где они прошли процессией перед Амоном-Ра, покровителем династии. В Городе Скипетра, именовавшемся «Городом» (nut) превыше остальных, находилась обычная резиденция царя, он же являлся административным центром (особенно при XVIII династии), здесь же с XVIII по XX династию строились гробницы Фиванского некрополя. Будучи столицей царей, живых и мертвых, Фивы стали городом чудес, где здания – правительственные учреждения, дворцы и храмы; жилища двора и чиновников разных рангов, жрецов всех классов, писцов; лавки, мастерские, фабрики – раскинулись насколько мог видеть глаз. Зодчие, бальзамировщики, крестьяне, обрабатывавшие плодородные земли возле Фив и кормившие горожан, носильщики и посыльные, царские стражники, лодочники, негры и рабы всех возможных цветов кожи – сотни тысяч людей сновали по улицам этого величественного, живописного города, раскинувшегося на необъятной территории, который восхищенные греки, вслед за Гомером, могли бы назвать «Стовратными Фивами».

От партикулярного города с его кипучей жизнью, о которой нынешние восточные города могут дать нам лишь слабое представление, не осталось ничего. Перед нами опять-таки религиозный и политический центр, где рядом с руинами дворцов по-прежнему возвышаются храмы, а в некрополях видны зияющие отверстия подземных склепов. Все, что построено из нетленного вещества, являет собой «вечные памятники», посвященные богам и усопшим царям, все еще свидетельствующие о величии Города Амона.

Местоположение столицы было выбрано очень удачно. Долина, ограниченная Ливийским и Аравийским плато, тянется на 11–16 километров. Нил, основное русло которого здесь достигает в ширину 915 метров, отделяет расположенный на восточном берегу город живых (Луксор и Карнак) от лежащего на западном берегу города мертвых.

Карнак (Ипет-Сут) и Луксор (Южный Ипет), представляющие собой два комплекса колоссальных размеров храмов, образовывали не имевшую аналогов в мире архитектурную композицию. Они были посвящены триумфу Амона-Ра и назывались Троном Двух Земель (Nesut-taui). В наши дни развалины Карнака по-прежнему окружает полуразрушенная стена, с сохранившимися в ней монументальными воротами.

Она образует четырехугольник размером 1600 Ч 604 метра, протянувшийся с севера на юг вдоль берега реки. Основная группа храмов занимает северную часть этой территории. В центре возвышается несколько колонн, оставшихся от древнего святилища, возведенного в честь Амона-Ра царями Аменемхетом I и Сенусертом I. Сохранившееся сооружение XVIII династии скрыло под собой этот первый храм. После изгнания гиксосов Яхмос I, в двадцать первый год своего правления, велел зодчим и рядовым строителям приниматься за работу, после чего каждая победоносная кампания против азиатов служила поводом для закладки очередных сооружений (илл. 4).

Сначала размеры храма были весьма скромными – небольшое святилище из гранита, залы с небольшими колоннами, дворик с пилонами. Но впоследствии каждый царь, от Тутмоса I до Рамессидов, вносил свой вклад в развитие проекта, добавляя к первоначальному ядру двор, приделы или залы. Вследствие этого перед святилищем размещалось уже не менее пяти пилонов, разделенных дворами или залами, заполненными колоннами (гипостилями). Грандиозным завершением строительства стал гипостиль Сети I и Рамсеса II, расположившийся между пилонами Аменофиса III и Рамсеса I. На площадке размером 104 Ч 52 метра на небывалую высоту поднимается целый лес колонн, стоящих в шестнадцать рядов. В центральном нефе стоят колонны высотой 24 метра, колонны боковых приделов поднимаются на 14 метров. Внутри мог бы поместиться целый Нотр-Дам. Это доказательство могущества фараонов, должно быть, производило глубокое впечатление на современников, если даже мы, глядя на руины величественного сооружения, можем лишь повторять вслед за восхищенным Шампольоном: «Ни один народ, будь то древний или современный, не постиг искусство архитектуры в той степени, как древние египтяне. Кажется, что сами они были ростом не меньше 30 метров. Человек, привычный к строгой красоте европейской архитектуры, останавливается в изумлении, пораженный величием ста сорока колонн гипостиля» (илл. 44)[267].

Каким бы колоссальным ни являлось это центральное сооружение (я уже не говорю о пристройках, сделанных Бубастийскими династиями), оно было лишь малой частью Карнакского комплекса. Внутри огромного храма приделы, колоннады и меньшие по размеру храмы вырастают как грибы на стволе гигантского дуба. За святилищем огромный зал с колоннами завершает окружность великого храма, образуя дополнение к гипостилю Сети I. Справа от того, что впоследствии стало Бубастийским двором, Рамсес III построил храм.

В направлении Луксора были проложены две монументальные аллеи. Одна, украшенная сфинксами с головами баранов и четырьмя последовательно возведенными пилонами (от Тутмоса III до Хоремхеба), ведет к большому храму, возведенному Аменофисом III в честь Мут, богини-матери, супруги Амона-Ра. Другая дорога, начинающаяся от храма, построенного Рамсесом III и посвященного Хонсу, сыну Амона и Мут, и также украшенная сфинксами с бараньими головами, тянется на 1829 метров к Луксору, где Аменофис III, Тутанхамон, Хоремхеб и Рамсес II возвели множество сооружений в честь Фиванской триады. Здесь также возвышаются обелиски, пилоны и великолепные колоннады, выражающие любовь и благодарность фараонов XVIII династии к их отцу, Амону-Ра. В дни празднеств статуя бога по воде перевозилась из Карнака в Луксор, эпизоды этого путешествия отображены на стенах памятников. На протяжении более чем 3 километров Амон триумфально шествовал по дороге, обрамленной храмами, статуями, сфинксами, в свой город, Фивы.

Западный берег, где располагались царские и частные некрополи, также был весь застроен и походил на огромный улей, из сот которого доносился грохот строительства и стенания плакальщиков. В ущельях, называемых Долиной царей и Долиной цариц, строили свои подземные дворцы фараоны, начиная с Аменофиса I, с XVIII по XX династию (илл. 46).

Вырубленные в скалах коридоры усыпальниц вели в гипостили и погребальные камеры, глубина построек достигала 90 метров. Здесь покоились мумии царей, их «вечные тела». Мумии некоторых фараонов (Аменофиса II, Аменофиса IV и позднее Тутанхамона) были найдены в их гробницах, но большая часть мумий находилась в потайных местах, куда тела царей – Аменофиса, Тутмоса, Рамсеса – спрятали от грабителей[268]. Одним из самых примечательных явлений среди всех чудес Древнего Египта можно назвать тот факт, что тела египетских царей сохранились до нашего времени точно так же, как их статуи из бронзы и гранита. Никакому другому народу судьба не даровала привилегию сохраниться в чертах своих владык. Состояние мумий в настоящее время далеко от идеального, ведь они выставлены напоказ в наших музеях, но не стоит забывать, что они являются символами могущества, подобного которому мир прежде не знал.

На краю Ливийского плато, у подножия нависающей скалы кроваво-красного цвета стоят заупокойные храмы фиванских монархов. В этих храмах проводились заупокойные службы и совершались обряды в честь статуй царей, к которым, в отличие от мумий, погребенных в глубоких подземельях, доступ был открыт. Ментухотеп III и Ментухотеп IV, цари XI династии, возвели себе в Дейр-эль-Бахри пирамиду, окруженную портиками и заупокойными храмами, а их преемники из XII династии строили пирамиды рядом с Файюмом; там же, в Итет-Тауи, находилась их резиденция. Фиванские же фараоны с XVIII по XX династию как для земного, так и для посмертного пристанища выбрали Фивы. Каждый из них строил себе храм на западном берегу реки, а по соседству, рядом с обрабатываемыми полями возводил дворец. Дворцы эти уже исчезли[269], но заупокойные храмы дошли до наших дней. Лучше всего сохранился храм царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, возведенный на террасах (илл. 3) и украшенный портиками, поддерживаемыми протодорическими колоннами. Хорошо сохранился заупокойный храм Сети I в Курне с великолепными скульптурами; Рамессеум Рамсеса II (описанный Диодором как гробница Осимандия), где все еще можно видеть пилон, гипостиль и святилище, выполненные из прекрасных материалов и очень простые по стилю (илл. 43), а также храм Рамсеса III в Мединет-Хабу, за оградой которого находится также дворец в виде цитадели и огромное святилище. От сооружения Аменофиса III не осталось практически ничего, за исключением изображающих царя, обращенных лицом к востоку, охраняющих вход монолитных колоссов. Высотой почти 18 метров и видимые издали, эти величественные статуи возносились над равниной и на протяжении тысячелетий внушали суеверный ужас феллахам. Греки считали, что издающий под утренними лучами солнца мелодичные звуки северный колосс – это знаменитый Мемнон, приветствующий с наступлением зари свою мать Эос. Среди множества граффити, оставленных на пьедестале восхищенными посетителями, слышавшими, как говорит камень, мы читаем строки, начертанные римским прокуратором по имени Асклепиодот: «Знай, Фетида, живущая в море, что Мемнон все еще жив и, обласканный теплом материнского факела, возвышает свой голос у подножия Ливийских гор, в Египте, где Нил разделяет Стовратные Фивы. А твой Ахилл, некогда жаждавший битвы, теперь лежит безмолвный в полях Трои».

Сегодня Мемнон молчит, но тексты, вызванные к жизни Шампольоном, как всегда, красноречивы. Начертанные на стенах храмов и дворцов, сгрудившихся вдоль алого утеса, залитые рассветным солнцем, они рассказывают нам о великом прошлом, а статуи по-прежнему прославляют бессмертные Фивы.

Над рядами храмов возвышается Ливийский утес, испещренный отверстиями, отмечающими местоположение гробниц фиванских сановников. Этих гробниц насчитываются буквально тысячи. Некоторые из них – гробницы визирей и высокопоставленных царских чиновников – богато украшены и покрыты надписями. Фараоны, упокоившиеся неподалеку, в Долине царей, пожертвовали немало средств на создание этих гробниц, обеспечив своим верным слугам достойное упокоение.

Не следует думать, что строительство в Фивах тысяч храмов, святилищ, дворцов и гробниц исчерпало все средства, которые даровали фараонам нубийская и сирийская военные кампании. Все города Египта стремились внести свою лепту в возведение памятников, достойных их богов. Абидос, священное место, щедро украшался царями, желавшими иметь там кенотафы. Глядя на кенотафы Сети I и Рамсеса II, можно представить себе размеры заупокойных храмов, в которых совершались осирисовские обряды. В Мемфисе, особенно в эпоху XIX династии, было построено немало дворцов и храмов. Резиденция Рамсеса II и его преемников в Пер-Рамсесе, на восточной окраине Дельты, политическая столица сирийских провинций, соперничает по красоте с Фивами и Мемфисом. Великие зодчие Тутмос III, Аменофис III, Сети I, Рамсес II, Рамсес III восстанавливали или строили новые памятники по всему Египту и даже за Элефантиной, вплоть до Напаты. Великие династические боги – Амон, Ра-Харахти и Птах, царские жертвователи и нубийский бог Дудун располагали великолепными дворцами, построенными разными царями, носившими имена Аменофиса и Рамсеса, в Калабши, Бет-эль-Вали, Дендуре, Герф-Хуссейне, Себуа, Амаде, Дерре, Абу-Симбеле, Солебе и Напате (Гебел-Баркал). Из числа этих сооружений храмы в Абу-Симбеле, целиком вырубленные в Ливийском утесе Рамсесом II, сооружение для празднеств Сед, возведенное Аменофисом III в Солебе, и святилище Амона-Ра в Гебел-Баркале не уступают прекраснейшим памятникам нижней долины.

Фараоны во все времена питали страсть к увековечению своих имен в нетленных памятниках, но эта жажда бессмертия, стремление прославить свое могущество никогда не охватывали их сильнее и никогда не удовлетворялись больше, чем в дни завоеваний и обогащения империи. Созерцая уцелевшее после столетий грабежа и опустошения, насчитав тысячи строений и представив себе то, как они выглядели в дни расцвета древней страны, поистине застываешь в изумлении перед безграничностью средств и беспредельностью усилий, ушедших на их возведение. Не стоит даже пытаться оценить объем работ, выполненных как плененными в результате военных походов, так и местными жителями, перевозившими материалы и возводившими стены, мастерами, расписывавшими их, ремесленниками, создававшими предметы быта, крестьянами, совершавшими ежедневные приношения, жрецами, освящавшими святилища, – это невозможно понять, этому можно изумляться.

II. Класс военных в Фиванском государстве

Военизированная империя почти целиком зависит от своих солдат, поэтому одним из характерных явлений в Фиванской Новой империи стало развитие в обществе класса военных.

В обмен на услуги собратьям фараона по оружию оказывались особые милости. Им даровались не только золотые ожерелья, «золото доблести», и почетное оружие, которыми офицеры любили украшать себя для торжественных процессий. Их ждали более существенные награды. Командующий флотом, Яхмос, получил свою долю трофеев (haqt) в виде рабов, женщин и мужчин, десяти arourai земли в своем городе Некхеб и более шестидесяти arourai в другом месте – таков общий объем перешедшей к нему собственности. Другой воин из той же семьи, Яхмос Пен-Нехебт, получил от царя кольца, браслеты, скипетры, шесть золотых мух и трех львов (украшения), два золотых топора, два серебряных топора и т. д. В тот же период времени слуга цариц Аахотеп и Себекмсаф был вознагражден «полями, расположенными высоко и низко», а также за свои услуги по совершению заупокойных приношений стал kherp владений царицы в Эдфу. Некий моряк по имени Неша, служивший царю Яхмосу, получил тринадцать arourai вспаханной земли. Эта собственность описывалась как «владения одного человека, передающиеся одному человеку». Следовательно, эта собственность отличалась от обычной, которую можно было «разделить» между членами семьи. Дары (feqau) подобного рода составляли неделимую собственность, которую можно было передать одному наследнику, от старшего сына к старшему сыну. Надпись Меса рассказывает о соперничестве, разгоревшемся в семьях из-за получения этих неделимых владений, столь ценных для их владельцев. Жестокость, подлоги, любые средства шли в ход ради того, чтобы выманить у законного наследника его собственность, попадавшую в семейный фонд. Лишь спустя четыреста лет Месмену, потомку Неши, при помощи записей земельных чиновников и документов, сохранившихся в казначействе, удалось отвоевать землю. Визирь и Великий кенбет Гелиополя признали факт мошенничества, жертвой которого пал Месмен, и восстановили дальнего наследника Неши в его правах.

Рис. 61. Египетские солдаты и иностранные наемники

Из вышесказанного можно сделать вывод, что ряд военачальников получили в собственность неделимые земельные участки, отделенные от «Полей фараона». Судя по более поздним документам, прежде чем даровать кому-либо участок, следовало провести инвентаризацию и составить опись (imt-per); получить приказ, отделяющий участок от царских земель, и расписку в оплате пошлины за передачу земли. Все документы должны были заверяться и скрепляться печатью в учреждении визиря, который таким образом мог проследить судьбу домена, верховным владельцем которого по-прежнему оставался царь. Судя по всему, первоначально эти владения находились под строгим контролем, поскольку нет никаких упоминаний о дарованных вольностях, да и царь не стремился повторять ошибки монархов Древнего царства.

Его администрация защищала права монарха на землю, а после смерти владельца участка контролировала передачу владений по наследству старшему сыну.

Так война породила «военную знать», получавшую землю в собственность. А что же простой солдат? Имел ли он хоть какую-то долю в этих наградах? Позволено ли ему было владеть землей? Папирусы Кахуна говорят нам о существовании «боевых солдат» (âhâtiu = μάχιμοι), внесенных в реестры номов как государственные служащие. Многие памятники того времени упоминают людей, «живущих как солдаты», ânkhu n mshau, в противоположность ânkhu n nut – «горожанам». Это выражение, судя по всему, означает, что в обмен на воинскую службу египтяне получали содержание в виде земельных наделов, которые по решению администрации делились между семьями, как и в случае с крестьянами. Солдатская карьера, по всей видимости, особыми привилегиями отмечена не была. При XVIII династии социальный статус солдата повысился. Действующая армия была разделена на два основных класса (sa) – один для Верхнего Египта, другой – для Нижнего. На полях сражения действовали части Амона, Ра, Птаха и Сутех[270], кроме того, в армии была особая «охрана» фараона, нубийские наемники (Mazoп) и азиатские части (Merinau). Эта армия формировалась на новой, территориальной основе. Солдатские семьи, поселившиеся на землях фараона, судя по всему, в отличие от крестьян, пользовались некоторыми привилегиями. В известном отрывке из поэмы Пентаура Рамсес II напоминает своим солдатам, которые позволили захватить себя врасплох в лагере у Кадеша, о том исключительном положении, в котором они находились благодаря фараону, позволившему им поселиться на своих землях в обмен на их воинскую службу: «И вот его величество призывает к себе своих солдат и возничих колесниц, а также их военачальников, не знающих военного искусства. Он говорит им: «Как трусливы были ваши сердца, мои возничие!.. А ведь нет среди вас никого, кому я не даровал бы часть своей земли. Разве я не действовал как ваш повелитель и разве вы не nemhu здесь? Я сделал вас Великими благодаря содержанию, которое выделяю вам каждый день. Я передал сыну владения его отца. От всякого бремени я избавил вас. Я освободил вас от уплаты налогов и дал вам многое другое, чего вы были лишены. Когда кто-нибудь приходил ко мне с просьбой, я каждый день говорил: «Да, я сделаю это». Никогда прежде владыка не делал для своих солдат то, что я сделал для вас по вашему желанию. Ибо я позволил вам жить в ваших домах и в ваших городах, даже если вы не служили младшими офицерами. Я указал возничим путь во многие города. И сказал я себе: «В день, когда нужно будет выступить в поход, я отыщу их». Вы же предаете меня; никто из вас не подает мне руки!»

Как это часто случается с египетскими текстами, фразеология, хотя и велеречивая а иногда неясная, при ближайшем рассмотрении содержит точные формулы, заслуживающие серьезного внимания. Рамсес II предоставляет своим солдатам, поселившимся на его «земле», привилегированное положение (sep nefer), чего до него ни один фараон не делал. Он обеспечивает их продовольствием, делает их должности наследственными, дает им дома и города, освобождает их от налогов, даже если они не внесены в реестры как младшие офицеры. Фараон лично выслушивает жалобы солдат и защищает их. В общем, фараон выступает как повелитель свободных людей, nemhu.

Таким образом, начиная с Фиванского периода из солдат был сформирован владеющий правами наследования привилегированный класс. В целом иероглифические тексты подтверждают, что Геродот еще мог застать этот класс в IV веке до н. э. «Солдаты – единственные из египтян, за исключением жрецов, имеют привилегию в виде двенадцати arourai земли и освобождения от уплаты налогов. В номах Центральной и Западной Дельты люди называют этих солдат «хермотибами»; численность их доходит до 160 тысяч. В Восточной Дельте и Долине их называют «каласирами» и число их составляет 250 тысяч. Никто из них не знаком с ремеслами и обучен лишь военному искусству, которое передается от отца к сыну. Каждый год тысяча каласиров и тысяча хермотибов формируют охрану царя. В дополнение к земельным наделам они получают каждый день довольствие в виде 5 мин испеченного хлеба, 2 мин мяса и 4 кувшинов вина»[271]. Диодор подтверждает, что земля Египта была разделена между царем, жрецами и солдатами.

Царь сохранял за собой право собственности на земельные наделы, переданные солдатам, тем не менее передача пожалованной царем земли в третьи руки стала основным ослабившим царскую власть фактором. Она стала следствием воинственной политики, которой в силу обстоятельств вынуждены были придерживаться фараоны.

III. Класс жрецов в Фиванском государстве

Не менее требовательны в своих притязаниях были жрецы Амона, бога Фиванской династии, даровавшего царю победы и завоевания. Диодор рассказывает: «Вся земля Египта разделена на три части. Первая и самая крупная принадлежит жрецам, которые пользуются большим уважением в обществе по причине того, что занимают жреческие должности, а также благодаря тому, что являются высокообразованными людьми. Жалованье их уходит на жертвоприношения, содержание подчиненных, а также на личные нужды… Число египтян, в чьи обязанности входит совершение жертвоприношений и отправление культа богов, довольно многочисленно. Они освобождены от уплаты налогов и по величию своему и привилегиям стоят рядом с царем. Вторая часть земли принадлежит царям. На налоги, собираемые с этой земли, они ведут войны и содержат двор. Третья часть отдана солдатам».

Это свидетельство позднего периода стоит сравнить с историей Иосифа, рассказанной в Книге Бытия. На автора этой истории большое впечатление произвела земельная система Египта – вся земля, за исключением владений жрецов, принадлежит царю. Автор, с вполне понятным чувством гордости, приписывает внедрение этой системы Иосифу, обладавшему большим влиянием на фараона. В голодный год Иосиф, занимавший пост визиря, наполняет казну, продавая зерно из царских житниц голодающим людям. Когда все их деньги перекочевали в казну, люди продали свой скот, после чего обратились к фараону: «Ничего у нас не осталось… только мы и наши земли… Купи нас и земли наши и дай нам хлеб и зерно»… Так Иосиф скупил всю землю в Египте, и она перешла в собственность фараона. Что до людей, то их Иосиф переселил в города с одного конца страны в другой и даже за ее границы. Лишь землю жрецов он не купил, ибо фараон издал закон в пользу жрецов, живших на доходы со своих земель. Вот почему они не продали свои наделы».

Наконец, Иосиф установил размер налога, который должны были платить рабы фараона:

«И сказал Иосиф людям: «Я купил вас и ваши земли для фараона: и вот даю вам зерно, которым вы можете засеять свои поля. И когда наступит время сбора урожая, вы должны будете отдать пятую его часть фараону, а четыре части оставьте себе для засеяния полей и для пропитания вашего, ваших домочадцев и детей ваших»… И стало сказанное им законом, действующим по сей день. Согласно закону египтяне отдают фараону пятую часть урожая, но закон этот не распространяется на жрецов, земли которых остались в их владении».

Библейская история, которая стремится не к точности в передаче фактов, а к созданию цельности образа, умалчивает о солдатах. Факт раздела земли Египта, который, судя по всему, произошел в правление Тутмоса III, подтверждается писцом, среди обязанностей которого было «проведение переписи в стране, а именно переписи солдат [menfitiu], жрецов [uâbu] и царских слуг [hemu-nsut] – всех государственных служащих [iautiu nebt] Египта»[272]. Если принять этот факт за отправную точку, то на основании текстов различных периодов (с XVIII по XX династию) можно сделать вывод, что храмы, а впоследствии и жрецы владели землей на особых условиях, ставивших их по меньшей мере на одну ступень с солдатами.

Эти пожертвования фараонов в пользу храмов можно проиллюстрировать несколькими примерами.

Яхмос I даровал царице Тета-шера доход с хлеба и приношений, поставляемых людьми (remtu), имевшими поля и скот. Тутмос I учредил для Осириса из Абидоса коллегию из жрецов и чиновников, известных как semdet, разделенных на категории в соответствии со жреческими функциями – божественные отцы, жрецы, священнослужители, совершавшие приношения, чиновники. Священному домену (hetep neter) Амона в Карнаке Тутмос отписал 1800 arourai полей и множество наделов в Верхнем и Нижнем Египте. «Дом Бога полон крестьян [mertu]; Царь выбрал их среди пленников, приведенных из чужих стран Юга и Севера, – детей принцев Лотана, детей принцев Нубии, – повинуясь велению отца своего Амона, Владыка Трона Двух Земель». Храму в Абидосе Тутмос пожертвовал 500 arourai садов и 500 arourai земли вместе с mertu. Аменофис III построил для своего фаворита, мудрого писца Аменхотепа, сына Хапу, заупокойный храм, в котором «поселил на вечные времена слуг [hemu] обоих полов». Он гневается на тех, кто осмеливается изменить статус этих людей, «на любого военачальника или писца, что посмеют отдать их под власть фараона или свою власть». Эти hemu должны оставаться при заупокойном храме, сын должен сменять отца, один наследник – другого наследника, «на вечные времена». Это очень похоже на передачу неделимой собственности солдат.

Рис. 62. Аменофис III сопровождает ладью Амона-Ра

Рамсес II, вынужденный увеличивать привилегии солдат, подтверждал и привилегии жрецов. После постройки предназначавшегося для совершения заупокойных обрядов, посвященных памяти его отца, Сети I, великолепного храма в Абидосе писцы провели инвентаризацию полей, после чего царь поселил на этих землях крестьян с их rudu. Жрецов, ремесленников и земледельцев (semdet), необходимых для службы в храме, было достаточно. Кроме того, к храму были приписаны территории в Верхнем и Нижнем Египте, приносившие доходы. Но где бы ни находились все эти земельные наделы, люди, скот – в государственном реестре они числились как единое целое, записанное на имя храма и его жрецов.

«Я объединил всех, – говорит царь, – под твоим началом, собрал всех в одном месте, под скипетром жреца твоего храма, чтобы твои владения оставались одним целым и перешли к твоему храму на вечные времена». Эта система неделимой собственности, выделенной из Полей Фараона, подобна военным наделам. Эта уступка таила в себе опасность. Хотя царская администрация и продолжала контролировать эти земельные наделы, они начинали сосредотачиваться в одних руках – в данном случае в цепких руках Первого Жреца, управлявшего храмом. Жрецы и солдаты, владевшие земельными участками, уже не ощущали себя простыми арендаторами, они превращались в настоящих собственников, которых жестко контролировал визирь.

Таким образом, в этом высокоцентрализованном государстве, опираясь на авторитет царя, в первую очередь обогащались эти два социальных класса, причиной чему были религиозные и военные интересы страны.

IV. Монархия против теократии

Начиная с XVIII династии жрецы, чьи земельные владения и благосостояние росли не по дням, а по часам, обладали значительным влиянием в Египте. Жрецы Амона, самые могущественные из всех, пытались взять под контроль даже царскую семью, но их интриги вызвали бурную реакцию со стороны царя. Поддержку монарху оказало соперничающее жречество Гелиополя, хранившее монархические традиции Древнего царства, а также, возможно, и вооруженные силы страны. Наиболее любопытными представляются два характерных эпизода в истории Египта, имевшие место в правление царицы Хатшепсут и царя Аменофиса IV. Эти эпизоды ярко высветили политические амбиции жрецов и продемонстрировали усилия монархов вырваться из-под их влияния.

1. Династические споры при Хатшепсут

Особое внимание к интересам жречества царская семья проявляла, когда вставал вопрос о династических правах. В Египте были сильны древние традиции престолонаследия по женской линии. В стране сохранились некоторые следы первобытного матриархата. Жена, фактически подчиняющаяся мужу, юридически являлась независимой. Супруга частного лица была «хозяйкой дома» (nebt per) своего мужа и могла свободнее, чем кто-либо иной, насколько это разрешалось социальными законами, распоряжаться им. Жена наместника передавала своим сыновьям право на эту должность. Супруга члена царской семьи была хранительницей наследия и передавала права на трон только своим детям.

В начале XVIII династии обычай этот соблюдался строже, чем когда-либо. Судя по всему, фиванцы, боровшиеся с гиксосами и основавшие XVIII династию, заняли трон Двух Земель потому, что один из них, Секенинра Тиуакена, женился на принцессе Аахотеп I, унаследовавшей права на престол. Принцесса имела большое влияние при дворе. Ее мумия, покрытая великолепными драгоценностями и золотыми украшениями, свидетельствует об испытываемом к ней почтении. Аахотеп – первая из известных нам принцесс в период от Яхмоса I до Тутмоса III, которая играла необыкновенно важную роль. Масперо задавался вопросом – не могло ли случиться так, что во время войн с гиксосами пали все мужчины царской семьи и задача продолжения династии выпала женщинам. «Мы видим, – говорит он, – что цариц, управлявших Египтом, было не меньше, чем царей».

Принцы имели право на корону, только если родители их сами имели равные права, как было в случае с братом и сестрой, рожденными «царской супругой». Если принц был сыном наложницы, он уступал право на престол сестре, чья мать была царицей по рождению. В этом случае сестра сочеталась браком с братом, делившим с ней трон. «Затем принц правил за сестру и освобождал ее от обязанностей, выполнять которые мог только мужчина: это касалось поклонения верховным богам, командования армией и отправления правосудия. Однако царица не уступала свои права монарха. После ее смерти престол переходил ее детям. Отец принужден был формально поставить на место почившей царицы старшего сына и разделить с ним власть, если не в действительности, то хотя бы для видимости».

При таком положении вещей становится понятно, почему жрецы, хранители царской доктрины и защитники божественного происхождения фараонов, пытались вмешаться и взять ситуацию под свой контроль всякий раз, когда возникали проблемы с престолонаследием. Такая возможность предоставлялась жрецам неоднократно. В начале эпохи XVIII династии Яхмос I женился на своей сестре Нефертари. В этой «совершенной» паре супруги обладали равными правами, и Нефертари уступила трон мужу. Когда тот умер, их маленький сын, Аменофис I, по своему положению был ниже матери, Нефертари, сохранившей статус царицы и после того, как ее сын достиг совершеннолетия. Аменофис I продолжил традицию, взяв в жены дочь своей матери Аахотеп II. Их сын умер во младенчестве, и дочь Яхмос сочеталась браком с принцем Тутмосом I, чья мать не принадлежала к царской семье. Яхмос позволила мужу править страной, но при этом он должен был разделить власть со своими сыновьями, которые, благодаря матери, имели больше прав на престол, чем их отец. Два сына Тутмоса I умерли в детстве, у него осталась дочь Хатшепсут, которую Тутмос объявил царицей после смерти своей супруги Яхмос.

Хатшепсут, одна из ярчайших фигур XVIII династии, оставила после себя великолепные памятники – обелиски в Карнаке и заупокойный храм в Дейр-эль-Бахри (илл. 44, 3).

Однако, хотя она и правила страной более двадцати лет, бесполезно искать ее имя в списках монархов. Фараоны не вносили женщин в свои Анналы. Документы ничего не говорят о Хатшепсут, а, напротив, утверждают, что наследниками Тутмоса I стали его сыновья Тутмос II и Тутмос III.

На памятниках, возведенных царицей, ее имя стерто, поверх него выгравированы имена Тутмосов I, II и III. Очертания ее фигуры на барельефах уничтожены, а взамен появляются все те же Тутмосы. Почему же отец и братья так ополчились против Хатшепсут?

Тутмосы II и III были сыновьями Тутмоса I от женщины не царской крови и, следовательно, не имели прав на престол, в отличие от Хатшепсут, которая имела такое право благодаря своей матери. Тутмос I уже привел армию за Евфрат и к верховьям Нила, за Третий порог. Мог ли он вверить судьбу страны женщине, которая не могла командовать армией? Может статься, что антифеминистская партия, скорее всего состоявшая из военных, не на шутку встревожилась и решила помешать воцарению женщины (ок. 1501 до н. э.).

Памятники утверждают, что Хатшепсут и ее супруг, Тутмос III, были коронованы вместе после смерти царицы Яхмос, еще при жизни Тутмоса I, и правили сообща до того, как на престол взошел Тутмос II. Нам мало что известно о первых двух годах их совместного правления. Царица появляется в подчиненном положении женщины, перед ее именем не перечисляются царские титулы. Иногда на памятниках упоминается один Тутмос III. Это результат интриги, о которой рассказывает надпись, обнаруженная в Карнаке.

Из этого текста мы узнаем, как взошел на трон Тутмос III. Внебрачный сын царя занимал скромный пост жреца в храме Амона, когда на него обратила внимание антифеминистская клика. Все было устроено так, чтобы в день процессии статуя Амона поворачивалась в разные стороны, словно выискивая юношу. Его поставили перед изваянием в том месте, где имел право стоять только царь, после чего Амон выразил свое удовлетворение и народ оповестили о тайне, «что заключалась в сердце Бога и была неведома людям». Бог встретился с принцем.

«Он открыл мне врата Неба; он открыл мне врата Горизонта Ра[273]. Я взмыл в небо, как божественный сокол. Я поклонялся его величию. Я видел священные очертания Бога Горизонта на таинственных путях неба. Сам Ра назвал меня царем. Он короновал меня своим венцом, возложил на мое чело своего Урея… и назвал мои царские имена».

Затем следует полный царский титул Тутмоса III. Имя Хатшепсут в тексте не упоминается, а ведь Тутмос III вынужден был жениться на ней, чтобы упрочить свое положение. Ее сторонники противопоставили военному заговору свой заговор легитимистов. В период между вторым и пятым годами правления царица приступила к постройке храма в Дейр-эль-Бахри, «Величественного из Величественных», который должен был прославить ее имя. Вместо того чтобы, как прежде, называться Великой Супругой Царя, она именует себя Гором (в женском роде Hor-t) и Ра (Ra-t). Хатшепсут принимает царскую титулатуру (nsut biti), два картуша. На рисунках ее изображали в виде мужчины, с короткой набедренной повязкой, фальшивой бородой и обнаженной грудью – плоской, как у мужчины[274]. Затем ее имя, означавшее «Первенствующая достоинствами», превратилось в мужское – Хатшепсу вместо Хатшепсут. Наконец, она велела украсить свой храм двумя группами барельефов, изображавшими ее рождение и коронацию.

Стремясь доказать, что лишь она одна является законной наследницей престола, Хатшепсут открыла своим подданным таинство рождения царей. Теория происхождения царских династий от Солнца зародилась в глубокой древности, но Хатшепсут была первой, кто изобразил таинство на стенах храма. Вдохновляемая жрецами Амона, она объявила всему миру, что ее истинным отцом был Амон-Ра. Соответственно, фигуры на барельефах представляют плотский союз Амона-Ра и Яхмос, супруги-наследницы Тутмоса I и земной матери Хатшепсут.

На царском ложе, украшенном львиными головами и лапами, бог и царица сидят лицом друг к другу, ноги их переплетены. Им покровительствуют богини Нейт и Серкет.

Возле изображения начертан поясняющий его текст. Он не оставляет сомнений в плотской природе союза.

«Вот что Амон-Ра, Царь Богов, сказал, приняв обличье мужчины, Царя Юга и Севера Тутмоса I. Он нашел царицу возлежавшей на роскошном ложе в ее дворце. При появлении Бога она пробудилась и подивилась, когда его величество подошел к ней, овладел ею, открыл ей свое сердце и предстал перед ней в облике Бога. И поразилась царица его красоте. Любовь к Богу воспылала в ее сердце, аромат его и дыхание его были словно благовония Пунта.

И вот что сказала супруга царя, царица Яхмос, в присутствии Амона: «Сколь велика твоя душа! Как великодушно ты позволил мне увидеть твое лицо, когда ты воссоединился со мной!» Затем, когда Бог удовлетворил свое желание, Амон сказал ей: «Та, что соединяется с Амоном, есть Первая из Знатных – таким да будет имя дочери, что выйдет из твоего чрева, ибо эти слова изрекли твои уста. Она будет править Египтом, ибо душа моя в ней, ибо сердце мое, воля моя и корона принадлежат ей, так пусть правит она Двумя Землями и направляет все Ка живущих».

На других рельефах изображен бог Хнум (вылепивший живущих на своем гончарном круге) – он придает видимую форму царскому младенцу (маленькому мальчику) и ее Ка[275].

Когда приходит время, царица разрешается от бремени. Видно, как из ее чрева выходит ребенок и Ка. Амон, которому показывают близнецов, обнимает и ласкает их, совершает «обряды очищения» и обещает им царствование на троне Гора в присутствии всех богов.

Внебрачный сын Тутмос остался далеко позади. Он не упоминается не только в этой сцене, но и в последующих, рассказывающих о том, что же случилось дальше с Хатшепсут, «девой в цветке». Ее земной отец, Тутмос I, во время своего визита в Гелиополь сделал Хатшепсут царицей, исполнив все подобающие случаю обряды. Стареющий царь призвал в свой Тронный зал вельмож, друзей, высокопоставленных чиновников и представил собранию свою дочь, обнимая ее в ритуальном жесте покровительства.

«Вот дочь моя, Хнумт-Амон Хатшепсут, что займет мое место. Она взойдет на мой трон и станет отдавать приказы во дворце. Она будет править вами. Слушайте ее слова, выполняйте ее повеления. Тот, кто почитает ее, будет жить; тот, кто замыслит против нее зло, умрет. Кто бы ни услышал имя ее величества, пусть немедленно придет и засвидетельствует перед царем, как было со мной. Ибо это Богиня, дочь Бога. Боги будут сражаться на ее стороне, они будут охранять ее каждый день, ибо так велел ее отец, Царь Богов».

Собрание выслушало царя… и все упали ниц. Слово царя достигло их сердец, и принялись они молиться всем богам за царя Тутмоса I. Они вышли из Тронного зала с радостными восклицаниями, танцуя и веселясь. Тут же был написан указ о царских именах Хатшепсут; бог Амон-Ра предложил составителям титула «составить его из имен, уже измысленных Им»[276].

Затем жрец Инмутеф ввел царицу в Великий Дом (per-ur), где были установлены два трона, чтобы она могла совершить ритуал Восхождения на трон Царя Верхнего Египта и Восхождения на трон царя Нижнего Египта, ритуал Объединения Двух Земель, Процессию вокруг Стен и все обряды, предусматриваемые коронационным празднеством, выполнявшиеся со времен Менеса. Жрецы, скрывшие лица под масками животных, олицетворяющих Гора и Сета – сокола и борзой, – возложили на голову царицы Белую Корону, а затем Красную Корону. Во главе процессии несли тотемические символы, передававшиеся от Нармера и Менеса. Наконец, Тутмос I представляет царицу Хатшепсут Фиванской триаде – Амону, Мут и Хонсу. Боги приветствуют царицу и желают ей долгого царствования. Тот с пером в руке записывает для царицы множество празднеств Сед и представляет Хатшепсут Великой эннеаде. Боги обнимают царицу, теперь она выше по положению, чем простые смертные, она – олицетворение бога на земле, фараон.

Заметим, что в этом официальном описании коронации ничего не говорится о супруге царицы, Тутмосе III. Это своеобразный ответ царицы на то молчание, которым муж окружил ее имя в первые годы их правления. Сложившаяся ситуация была не в пользу царя, и царица сполна отплатила ему за обиду. Вот почему можно предположить, что барельефы с этими сценами были созданы после того, как партия легитимистов совершила coup d’eґtat (государственный переворот). Титул царя остался за Тутмосом, но он был оттеснен на задний план, на первое место вышла царица.

Триумф ее длился всего несколько месяцев. На исходе шестого года ее совместного с мужем правления тексты, повествующие о рождении и коронации Хатшепсут, были уничтожены, а изображения ее стерты. Вместо имен Хатшепсут и Тутмоса III, лишившегося трона, были начертаны имена Тутмоса I и второго его внебрачного сына – Тутмоса II. Совпала ли эта реставрация мужского престолонаследия с военными походами, для которых царица совершенно не подходила? Это возможно, поскольку вряд ли Тутмос I и Тутмос II взошли на трон в то время, когда вели свои армии в Нубию и Митанни. Тутмос I умирает. В качестве соправителя Тутмос II называет не Хатшепсут, а ее презренного супруга, Тутмоса III. Их совместное царствование длится вплоть до смерти Тутмоса II (это случилось на девятом году их правления). Хатшепсут возвращается и до своей смерти занимает трон рядом с мужем. Вот как современник царицы описывает ситуацию, сложившуюся после смерти Тутмоса II: «Царь вознесся на небеса и воссоединился там с богами. Его сын [то есть преемник, Тутмос III] занял место Царя Двух Земель. Он занял трон, породивший его. Сестра его, Супруга Бога, Хатшепсут правила Двумя Землями по своему усмотрению. Египет, склонивший перед ней голову, возделывал поля, дарованные Богом. Она была канатом, державшим Нижний Египет; якорем, которым крепился Верхний Египет. Она стояла у руля Дельты, Повелительница, что повелевает. Ее мудрые замыслы принесли мир Двум Землям».

Царица вновь заняла то положение, что отняли у нее отец, Тутмос I, и Тутмос II. Подтверждением этому служат скульптуры храма в Дейр-эль-Бахри, строительство которого царица возобновила на девятом году своего правления. Все почести оказываются только ей, изображения супруга, Тутмоса III, встречаются редко, и на всех он играет второстепенную роль.

Чем объяснить тот факт, что Тутмос III призвал Хатшепсут, как не триумфом легитимистской партии, второй раз добившейся успеха? И вот эта партия, о существовании которой мы до этого момента могли лишь догадываться, выходит на сцену. Из барельефов храма в Дейр-эль-Бахри и статуй в Карнаке мы узнаем лидеров этой партии. Среди них Сенмут, архитектор храма в Дейр-эль-Бахри, сооружений в Карнаке и Луксоре, управляющий доменами Амона-Ра; Нехси, хранитель печати и главный казначей; Тути – глава Золотого и Серебряного Домов; и Хапусенб – верховный жрец Амона, глава жрецов Верхнего и Нижнего Египта (что-то вроде папы римского) и в то же время визирь, сосредоточивший в своих руках всю гражданскую и религиозную власть.

Таким образом, партия царицы была партией Амона, что демонстрирует влияние, которым обладали в Фиванском государстве жрецы бога, преданность которому она столь явно выказывала. Во имя Амона она направила в Пунт знаменитую экспедицию под командованием Сенмута и Нехси. Они вернулись, привезя с собой ладанные деревья, высаженные впоследствии на террасах Дейр-эль-Бахри.

«Впервые судьба была так благосклонна, что позволила принести Амону в дар чудеса Пунта… Царица своими руками изготовила благоуханную смесь для того, чтобы умастить свое тело; она источала аромат божественной росы; благоухание ее достигало Пунта; кожа ее была словно золото, а лицо сияло как звезды».

Хатшепсут скончалась после двадцати лет царствования и была погребена своим верным визирем и верховным жрецом Хапусенбом в подземном склепе, скрытом за скалой, напротив которой возвышается ее величественный храм. Там были обнаружены два пустых саркофага, один принадлежал Тутмосу I, другой – Хатшепсут. Мумия Тутмоса I, извлеченная из саркофага, была найдена в числе тех, что жрецы XX династии укрыли в яме в Дейр-эль-Бахри. Мумию Хатшепсут найти среди прочих не удалось. Египет не сохранил для нас останков величайшей из своих цариц. Возможно, ее тело стало жертвой сторонников антифеминистской партии.

В вопросе династических распрей остается еще много неясного. Египтологи не пришли к единому мнению относительно той роли, что играли рядом с Хатшепсут[277] Тутмос II и Тутмос III. Однако все ученые сходятся в одном – за всеми этими интригами стояли жрецы Амона, оказывавшие поддержку то одному, то другому кандидату на престол. Что бы ни происходило после смерти Хатшепсут, ее храм был отдан на поругание иконоборцам, гробницы верных сторонников царицы – Сенмута, Нехси, Тути и Хапусенба – были разграблены, а супруг Хатшепсут – Тутмос III, оставшись наконец один, на двадцать второй год своего правления отправился в знаменитую Сирийскую экспедицию (1479 до н. э.), подарившую Египту империю Ближнего Востока.

Жрецы Амона и тут не остались в стороне. Трофеи, собранные за двадцать лет военных действий, изрядно поправили благосостояние и укрепили влияние бога и его клира.

2. Ответная реакция царей. Ересь Эхнатона

Судьба изменчива. Спустя столетие после блистательного завоевания жрецами Амона двора царицы Хатшепсут триумф бога сменился его унижением, длившимся около двадцати лет (с 1370 по 1350 до н. э.). На короткое время Египет стал свидетелем явления прежде невиданного – Амон-Ра был отвергнут его сыном фараоном, жрецы бога были изгнаны из своих храмов, двор покинул Фивы ради нового бога, Атона, и обосновался в новой столице – Ахетатоне, или Ихутатоне (Тель-эль-Амарна).

Этот эпизод в истории Египта часто называют эпохой царей-еретиков. Он включает в себя правление Аменофиса IV Эхнатона и его преемников – Сменхкары, Тутанхамона и Аи.

Имена этих четырех царей были вычеркнуты из списка египетских фараонов, но они оставили по себе множество памятников, включая некоторые из прекраснейших памятников Египта. В стране наступил политический и религиозный кризис, вызванный отчаянной, но бесплодной попыткой некоторых фараонов освободиться от растущего влияния фиванских жрецов.

Тутмос III и его непосредственные преемники – Аменофис II, Тутмос IV и Аменофис III были завоевателями, которых поистине можно назвать императорами Востока. Их империя протянулась от Верхнего Нила до Евфрата. Они извлекли урок из вторжения гиксосов. Вынужденные защищать свои границы и преследовать захватчиков, эти монархи покоряли народы и заключали союзнические договоры, правили нубийцами Юга, семитами и митаннийцами в Малой Азии и рассматривали вавилонян, ассирийцев, хеттов и критян как друзей или союзников. Благодаря контакту с разными народами получали свое распространение идеи фараонов. Административная доктрина, приспособленная для управления ограниченной территорией Египта со столицей в Фивах, у подножия трона Амона-Ра, была непригодна для управления миром.

Новая цель встала перед фараонами, стимулируя расширение политических и религиозных рамок. Политика и религия должны были стать менее формальными и более универсальными.

Но как же фараонам было переломить вековые традиции, не вступив при этом в конфликт с преданными стражами религиозных институтов и, в особенности, с жрецами Амона-Ра?

Чтобы умиротворить жрецов, цари жертвовали фиванским храмам богатства, земли и рабов, но тем самым они вели культ Амона к гибели.

Первым нарушением традиций стали браки с митаннийцами. Сомнения в чистоте крови, сложные династические расчеты, основанные на наследовании по женской линии, все вековые обычаи царской семьи уступили место политической необходимости, в результате чего фараоны решили вступать в династические браки с митаннийскими принцессами. Тутмос IV женился на дочери Артатамы, царя Митанни, получившей египетское имя Мутемуйя, и с ней обращались как с истинной царицей Египта. В период расцвета Египетской империи Аменофис III взял в свой гарем сначала сестру, а затем и дочь Душратты, царя Митанни, но его Великой Царской Супругой была Тейя, не «рожденная» при дворе, чужестранка, чей отец, по-видимому, был сирийцем.

Таким образом, к концу XVIII династии солярная кровь в жилах фараонов была изрядно разбавлена. Они были сыновьями арийских или семитских женщин, от которых переняли некоторые религиозные обычаи. Это было большим потрясением для жрецов Амона. Они пытались приукрасить неприглядные факты, получив от Аменофиса III позволение воспроизвести на стенах храма Амона-Ра в Луксоре династическое чудо божественного рождения – Амон посещает царицу Мутемуйю, как некогда посетил дочь Солнца, царицу Яхмос. От этого союза якобы родился Аменофис III, как когда-то родилась Хатшепсут.

Желание царей Новой империи освободиться от власти Амона и его жрецов заставило их отдаться в руки жрецов Гелиополя и вернуться к культам Древнего царства. Этой перемене способствовали частые и продолжительные визиты царского двора в Мемфис и города Дельты, предпринимавшиеся с целью подготовки к военным походам и для управления сирийскими провинциями. Возвращение к поклонению солнцу, Ра, происходит уже при Тутмосе IV. Кроме всего прочего, солнце было главным богом царских династий Малой Азии, из которых фараоны теперь брали себе жен. Сын Аменофиса II родился не от супруги царской крови. Подобно своему знаменитому деду, Тутмосу III, он вел скромную праздную жизнь внебрачного царского сына, занимаясь главным образом охотой на львов и других животных в Ливийской пустыне, к западу от Мемфиса, а также, «никем не узнанный», устраивал гонки на колесницах, запряженных лошадьми, «что были быстрее ветра».

«В полдень принц и его спутники обычно отдыхали в тени Хармахиса [Великого Сфинкса][278], в этом величественном месте, овеянном славой прошлого, близ [Богов] Владык Вавилона[279] и дороги Богов, к западу от Гелиополя. Здесь находится великая статуя Хепри [Сфинкса], внушающая трепет, над ней парит душа Ра… И вот однажды случилось следующее: в полдень к статуе подошел принц Тутмос. Он сел в тени великого Бога, задремал, и, когда солнце достигло зенита, приснился ему сон. Снилось ему, будто бы великий Бог говорил с ним, как отец говорит с сыном. «Узри меня, о сын мой Тутмос! Это я, твой отец Хармахис-Хепри-Ра-Атум. Я отдаю тебе власть над моей землей, и станешь ты во главе живущих. Голову твою украсят Белая и Красная Короны. Твоей будет земля на всем ее протяжении, насколько освещают ее глаза Верховного Владыки[280]. Твоими будут плоды Двух Земель и великое богатство, что придет из чужих стран».

После этих щедрых посулов бог высказал свое желание. Он пожаловался, что пески пустыни совсем скрыли его. «Помоги же мне, ибо ты – мой сын и защитник!» Принц пробудился ото сна. Он постиг обещания Бога и скрыл их в своем сердце».

Впоследствии, уже став царем, Тутмос IV очистил Великого Сфинкса от душащего его песка и построил меж его лап храм, на одной из гранитных стен которого повелел увековечить историю о приснившемся ему сне. Таким путем он поведал людям о чуде, с помощью которого Ра-Хармахис возвел его на престол. При Аменофисе IV, великом строителе храмов, большое влияние вновь обрел культ Солнца, Ра-Харахти, отличного от Амона-Ра. Сияющая звезда, дарующая жизнь всему сущему, теперь называлась именем, которое не было внове египтянам, но приобрело теперь исключительную важность, – Дневной Атон, то есть Солнечный Диск, дарующий дневной свет. Имя это напоминает Адонаи – «Владыку» сирийских городов, Адониса Библоса. В процитированном выше гимне Осирису (см. главу 4) призывается Атон. А вот как два начальника работ Аменофиса III восхваляют Ра под именем Амона, приветствуя дневную звезду согласно новому культу царской семьи: «Поклонение Амону, восходящему как Харахти, от Сета и Гора[281], начальник работ Амона. Они говорят: «Приветствуем тебя, светлый Ра каждого дня, что бесконечно восходит по утрам, Хепри, никогда не устающий от трудов! Твои лучи на наших головах, никто не знает как это произошло. Золото не сияет так, как лучи твои. Ты – Птах, ибо ты сотворил собственную плоть[282]; ты сам себе творец, никто не сотворил тебя. Не зная себе равных, он странствует по Вечности, по дорогам вместе с миллионами [людей], которых он ведет. Ты светел, как само небо; лик твой сияет ярче его. Когда ты плывешь в небе, все видят тебя; когда ты уходишь в загадочный мир (iment), все молятся тебе… Когда ты являешься [людям] утром, они процветают; когда ты плывешь в своем величии, день минует быстро; ты идешь по своей дороге длиной в миллионы, сотни тысяч itru[283]. Длина дня твоего зависит от тебя… Ты завершаешь ночные часы; они спешат к тебе, и ты не устаешь от трудов своих. Все глаза устремлены на тебя; но труды твои не прекращаются, даже когда ты отдыхаешь [ночью]. Ты пробуждаешься утром, и навстречу твоему сиянию открываются глаза всех живых существ. Когда ты отдыхаешь в Ману [на Горе Запада], они спят, подобно мертвым. Слава тебе, Дневной Диск [Атон], творящий смертных и дарующий им жизнь, великий Сокол с многоцветными перьями… тот, что творит себя; тот, что не порожден другими; Гор Старший, обитающий в сердце Нут [Неба], которому все шлют приветствия, когда он встает и когда заходит; тот, что творит все сущее на земле, Хнум и Амон людей; тот, кто покоряет Две Земли, от великого до малого, мать богов и людей, милостивый творец, неутомимый в своих трудах; отважный пастух, пасущий свое стадо, дарующий ему жизнь… Он раскаляется и остужается по желанию своему; он обнимает тела, чтобы [воскресить их]. Все земли возносят ему молитвы, когда он восходит каждый день, и приветствуют его».

Разве не слышим мы в этом гимне эхо солярного учения отца Мерикары (см. выше)? Отзвуки прошлого и гимн новой эпохи были лишь прелюдией к могучему гласу, возвестившему культ Солнца, но отграничившему его от Амона, – гласу Аменофиса IV, Эхнатона.

Когда этот человек, ставший царем-еретиком и порвавший с официальной религией, взошел на трон, ему едва исполнилось пятнадцать лет. Статуи и барельефы изображают его как стройного юношу среднего роста, чья фигура впоследствии округлилась и приобрела женоподобные черты – фигура гермафродита, с заметной грудью, крутыми и широкими бедрами. Все это свидетельствует о болезненной натуре царя с оттенком патологии. Усиливает это впечатление голова юноши – по контрасту с нежным овалом лица, задумчивыми, чуть раскосыми глазами, слегка изогнутым длинным, прекрасной лепки носом и нежным, чувственным ртом череп его кажется чересчур большим, он одновременно округлый и покатый, с гидроцефалическим образованием у затылка (илл. 28).

Так смешение арийской крови принцессы Митанни с кровью фиванских фараонов, осложненное сирийской наследственностью Тейи, породило эту утонченную, но дегенеративную личность, не имевшую никакого физического сходства с энергичными отпрысками древнего рода. Казалось, что Эхнатон станет последним в своем роду[284].

По восшествии на трон этот юноша некоторое время находился под опекой, если не под стражей своей матери, царицы Тейи. Несколько памятников, датируемых первыми четырьмя годами его правления, уже свидетельствуют о склонности царя к культу Ра. Коронованный в Гермонте, Гелиополе Юга, Аменофис, по случаю празднества Сед, решил возвести обелиск в Карнаке, священном домене Амона. Только обелиск этот был посвящен вовсе не Амону, а Ра. От обелиска сохранилось несколько фрагментов, включая две гранитных плиты, украшенные рельефами, на которых царь совершает приношения Амону-Ра, Царю Богов. В сценах этих нет ничего необычного, напротив, они вполне традиционны. Удивляет текст: царь принимает титул «Верховного жреца Ра-Харахти» – случай беспрецедентный. Со стороны царя было дерзостью выставить себя соперником верховного жреца Амона, весьма влиятельного сановника в царской администрации, который при Аменофисе III был в одно и то же время «Главой жрецов Юга и Севера, градоначальником Фив и визирем всего Египта». Будучи жрецом Солнца, царь повелел возвести в Карнаке обелиск «Харахти, в его имени Шу, каковое есть Атон». Это был новый титул Харахти. Он свидетельствовал о том, что новая доктрина получила свое развитие. Солярной теории придавался метафизический смысл (слияние Ра, Харахти и Шу как небесных богов?) и материальное значение (солярный диск Атон являлся истинным именем и видимой формой Ра).

На памятнике, созданном в начале правления Аменофиса IV, мы видим Атона. Он изображен в виде человека с головой сокола, над ним – большой красный диск, украшенный уреем. Это традиционное изображение Харахти под его новым именем – «Шу, который есть Атон». Новый облик принимает и Атон – исчезает голова сокола и человеческое тело, остается лишь большой красный диск с уреем.

Из диска исходят длинные лучи, оканчивающиеся руками, держащими символы жизни и силы или же обнимающими тело царя и царицы. Еще при Аменофисе III об Амоне-Ра говорилось: «Нет тебе равных, ты многорук, ты протягиваешь свои руки к тому, кого любишь». Но никто никогда не пытался придать этой метафоре материальный облик или изобразить бога, протягивающего лучи-руки. С этого времени на всех памятниках периода Атона диск с руками вытесняет крылатый диск Харахти; он становится официальным клеймом памятников новой веры (рис. 63).

Рис. 63. Эхнатон обращается к своим сторонникам в Эль-Амарне

Уже на четвертом году своего правления царь достаточно резко продемонстрировал свое освобождение от власти Амона и его жрецов. Амон больше не был династическим богом.

Его город, Фивы, уступил роль столицы новому городу, расположившемуся на полпути между Фивами и Мемфисом, недалеко от сегодняшнего Бени-Хасана, на правом берегу Нила. Царь остановил свой выбор на плодородной равнине, не посвященной никакому другому богу. На этом месте, которое арабы называют Тель-эль-Амарна, царь заложил «Горизонт Атона», или Ахетатон. Территория длиной 10 километров и шириной 5 километров была отмечена пограничными камнями, четырнадцать из которых были найдены на обоих берегах реки и посвящены Атону. Надписи на стелах, датируемые периодом с четвертого по шестой год правления царя, возвещают о строительстве храмов Атона, дворцов для царя и царицы, гробницы Мневиса, священного быка Гелиополя, а также о сооружении подземных склепов для царской семьи и придворных, вырубленных в скальной породе Аравийского плато. Добраться к этим склепам можно было по глубоким высохшим руслам рек.

Тот факт, что Фивы и Долина царей были покинуты ради города и подземных гробниц Ахетатона, указывает на то, что в стране произошел поистине революционный переворот.

Царь порвал с Амоном и его жрецами, чья враждебность была явной, хотя об их отношении к царю нам известно лишь по нескольким высказываниям[285]. Чтобы довершить разрыв, царь принял другое имя, определявшее его новую духовную сущность. Вместо имени, означавшего «Амон доволен» (Аменхотеп = Аменофис), царь берет себе имя Эхнатон – «Атон доволен». Царь, естественно, назначает себя жрецом или представителем Атона и утверждает доктрину (sebait), описания которой сохранились в гробницах Эль-Амарны (см. гимн ниже). Царь дал новое имя и своей супруге: Нефертити (Nefertiti, «Красавица грядет») теперь именовалась Нефер-НеферуАтон, «Атон – прекраснейший из прекраснейших». Дочерей царя звали «Рабыня Атона» (Baket-Aten), «Возлюбленная Атона» (Merit-Aten) и т. д. Изменили свои имена и его зятья. Будущий царь Тутанхамон (Tut-ankh-Amen, «Живой образ Амона») на некоторое время превратился в Тутанхатона (Tut-ankhAten, «Живой образ Атона»). Эхнатон сам проповедовал свое новое учение.

«Он проводит целый день, наставляя меня, столь велико усердие, с которым я постигаю его учение», – говорит один из придворных царя по имени Тут. Другой придворный, Май, вторит ему: «Мой повелитель возвысил меня, потому что я постиг его учение. Я постоянно внимал ему. Мои глаза каждодневно лицезрели моего повелителя, мудрого как Атон, радующегося, когда царит справедливость! Сколь благословен тот, кто внимает его учению!»

И вот Май говорит: «Я был единственным nemhu [свободным человеком] в моей семье, и Повелитель мой возвысил меня. Я был беден, а он дал мне слуг, город, пищу. Он сделал меня хозяином».

В гробницах Эль-Амарны мы находим лишь сцены празднеств, в которых царь одаривает поддерживающих его придворных ожерельями, драгоценностями и красными перчатками. Дворец звенит от радостных криков придворных, народ, также получивший от царя подарки, присоединяется к всеобщему веселью.

В Фивах и там, где сторонники Амона осмеливались оказывать царю сопротивление, жизнь была не столь радостной. Город Амона утратил не только своего бога, но и само его имя, поскольку теперь он назывался «Городом сияющего Атона, Великого бога». Амон и его божественная супруга Мут превратились в изгоев. Гонители Хатшепсут продемонстрировали эффективный способ уничтожения физической и божественной жизни бога или царя путем разрушения их скульптурных изображений, стирания имен с памятников, препятствования совершения приношений и обрядов. Таким образом пресекалась жизнь отверженных, как на земле, так и на небесах. Легран, столь искусно расчистивший хаотическое нагромождение руин Карнака и познавший все его тайны, говорит, что движение против Амона приобрело поистине грандиозные масштабы, превратившись в самые настоящие религиозные гонения: «В то время по приказу царя уничтожались любые изображения Амона. Немногие памятники, гробницы и статуи избежали печальной участи. В Фивах фанатики стирали с лица земли любое упоминание об Амоне. Предав забвению имя Амона, они принялись за Птаха и Хатор. Если бы Аменофис остался в Фивах, всех остальных богов постигла бы та же судьба. Поборники новой веры забирались на вершины обелисков, спускались в мрачные глубины гробниц, чтобы уничтожить имена и образы богов.

Стены храмов украшали рисунки, на которых предки царя были изображены рядом с Амоном, руки их с сыновней почтительностью касались рук бога. Иконоборцы обрушили свою ярость на бога, стерев все его изображения, но лики царей оставили нетронутыми» (Thebes et le schisme de Khouniatonou (1906).

Вот как описывает последствия гонений Тутанхамон, восстановивший прежний культ: «Дороги к храмам были забыты… Страна погрузилась в хаос… Храмы богов от Элефантины до Дельты были покинуты и впали в нищету. Святилища были разрушены и превратились в груды земли; сокровищницы словно бы и не существовали; на местах зданий теперь проезжие дороги. Страна пришла в упадок. Боги отвернулись от нее… Взывая к богу, люди не слышали ответа; напрасно молили они богиню, она хранила молчание. Сердца богов наполнились отвращением к их телам…»[286]

О судьбе жрецов в тексте ничего не говорится. Возможно, их изгнали за пределы страны или превратили в рабов. Младший персонал храмов, «рабы обоих полов, певцы, танцовщицы были отправлены в Дом Царя и определены на службу во дворце». Вечные владения (hetep-neter) Амона-Ра вернулись в казну. Поля Бога снова стали Полями Фараона. Служители Атона не получили наследства жрецов Амона. Царь, как мы уже знаем, являлся верховным жрецом Атона. Следовательно, владения бога находились непосредственно в его распоряжении. Подобная экспроприация храмовой собственности демонстрирует нам то, что скрывалось за религиозной революцией, а именно экономические и политические цели, преследуемые разрывом с Амоном. Власть и богатство Амона стали так велики, что контроль над троном должен был перейти сильнейшему – царю или верховному жрецу Амона. На сей раз победу одержал царь, реформатор и революционер, но двести пятьдесят лет спустя пришел черед жрецов, и они наконец завладели царством.

Сами по себе религиозная реформа и антиклерикальная политика (в истинном смысле этого слова) не могут объяснить переворот, бросивший вызов древним традициям в стране, где им придавалось огромное значение. В действительности, как я разъяснял в книге «От племени к империи», этот эксперимент по внедрению более или менее строгого монотеизма отвечал требованиям времени. Он служил интересам фараонов.

Египетская экспансия, распространившаяся на Верхний Нил и Евфрат, потребовала принятия определенных мер по отношению ко всем народам империи. Бог-солнце мог стать связующим звеном между египтянами и другими народами, заняв место верховного божества. Его символ был прост и понятен, его природное превосходство не вызывало сомнений и принималось повсеместно, а фараон мог быть единственным жрецом бога и толкователем его воли – такова была суть новой доктрины, уже изложенной ранее в «Поучениях для Мерикары» и поучениях Сехетепибры. Как и в древности, произошло слияние религии и царской власти, но теперь лишь царь знал и понимал бога и лишь он был его представителем на земле.

Божественное царство принадлежало Ра, богу небесной справедливости. Новая доктрина далеко ушла от демократической религии Осириса, к которой поборники новой веры относились терпимо, но имя Осириса больше не упоминали. Осирисовские привилегии, которым люди придавали такое значение, рай Осириса, утверждавший социальное неравенство и страдания в земной жизни, не пользовался большим уважением у царя и его приближенных. Попытка Эхнатона была прежде всего актом политической унификации. Кроме того, в Египте сильно было стремление восстановить привилегированное положение царя в религиозной сфере и лишить жрецов светской власти. Только царь своей милостью, а вовсе не Осирис, мог даровать человеку бессмертие.

И все же доктрина Эхнатона не лишена великодушия, ей нельзя отказать в благородстве намерений, искренней любви к природе, стремлении к познанию истины, уважении к справедливости, которые придали его правлению и оставленным им памятникам уникальный характер (илл. 28–33). Позже мы увидим, что искусство Эль-Амарны отражало эти тенденции, доведя реализм до фотографической точности, словно необходимым условием красоты была правдивость ее отображения.

Тот же отпечаток несет на себе литература того периода. Чувство сыновней нежности и братской любви вдохновляет известный гимн в честь Атона[287].

ГИМН АТОНУ

«Прекрасен твой восход над горизонтом, о Атон, податель жизни! Совершая круг над горизонтом, ты наполняешь землю своей красотой. Ты прекрасен, возвышен, сияющий паришь над землей. Твои лучи обнимают землю и все сотворенное тобой. Ты есть Ра [творец?]. Ты далек, но лучи твои касаются земли.

Когда ты отдыхаешь в западном горизонте, земля погружается во тьму, словно умирает. Люди спят в своих домах, головы их накрыты, глаза не видят. Все добро их, что они спрятали себе под голову, можно украсть, а они и не заметят. Лев выходит из своей пещеры, змея жалит. Темно, словно в печи. Земля умолкает, ибо ты, сотворивший все сущее, отдыхаешь в своем горизонте.

Но вот занимается рассвет, ты восходишь над горизонтом, ты сияешь, словно Дневной Атон; тьма исчезает, когда ты посылаешь свои стрелы. Две Земли веселятся. [Люди] пробуждаются, поднимаются на ноги; это ты заставляешь их встать. Они омывают тела, облачаются в одежды. Воздев руки, они приветствуют твой восход. Вся земля берется за труд.

Все твари довольны своей пищей. Деревья и растения тянутся ввысь. Птицы вылетают из своих гнезд, крылья их приветствуют твое Ка. Все дикие твари прыгают; все создания, что летают, снова оживают, когда ты восходишь для них (илл. 32).

Лодки снуют вверх и вниз по реке, все дороги открыты, когда ты восходишь. Рыба в реке стремится к тебе; лучи твои проникают в самые глубины моря.

Это ты взращиваешь детей в женском чреве и творишь семя в мужах; это ты вскармливаешь дитя в материнском чреве, утешаешь его, чтобы оно не плакало, кормишь его грудью, даруешь воздух, чтобы ожило все сотворенное тобой.

Когда дитя выходит из чрева матери на землю, в день его рождения ты открываешь ему уста, чтобы тот мог говорить, и ты радуешь его.

Неоперившемуся птенцу в яйце, птенцу в скорлупе, ты даруешь дыхание, чтобы он жил. Благодаря тебе он набирается сил, чтобы разбить яйцо; он выходит из яйца и издает звук… покинув яйцо, он встает на ноги…

Сколь многочисленны творения твои, все, что ты создал, и все, что ты скрыл, о Бог, не знающий себе равных! Ты создал землю по велению своего сердца, ты создал людей, скот и всякое дикое животное, все, что существует на земле и ходит по ней, все, что в воздухе и летает на крыльях, все, что в чужих странах [Хаст], Сирии [Хару] и Нубии [Куш] и стране Египет [Кемт]. Ты поставил каждого человека на его место, создал все, что нужно людям, все наследство их и собственность, языки, различающиеся словами и формами, разный цвет кожи, ибо так ты разделил разные народы.

Ты создаешь Нил в Нижнем Мире и приводишь его на землю, чтобы накормить людей [Египта]. Ты – владыка их, ты заботишься о них, Владыка этой Земли, ты встаешь для них, могущественный Дневной Диск. И для далеких народов ты делаешь это, где бы они ни жили. Ты создал небесный Нил, чтобы он сходил на людей и бился о скалы, словно морские волны, чтобы напоить поля в их землях. Сколь прекрасны твои замыслы! В небесах есть Нил для чужеземных народов, и для всех тварей пустыни есть Нил, что приходит из Нижнего Мира в землю Египта.

Твои лучи дают молоко для каждой земли, когда ты восходишь, они живут и растут. Ты повелеваешь сменами времен года, чтобы сохранять все сотворенное тобой, ты посылаешь зиму, чтобы охладить землю, и лето, чтобы согреть ее. Ты создал далекое небо, чтобы восходить на нем и смотреть оттуда на все сотворенное тобой. Ты приходишь в облике Атона, ты восходишь, сияя, ты уходишь и возвращаешься. Ты один создал многое – номы, города, деревни, дороги, воды. Все видят тебя в небе, Дневной Диск над землей. Ты – в моем сердце; нет никого, кто постиг бы тебя лучше, чем я, твой сын… плоть от плоти твоей, Эхнатон».

V. Боги правят Египтом

Переворот Эхнатона оказал значительное влияние на искусство, но религиозные и политические институты не сохранили и следа революционных преобразований. Спустя после воцарения пятнадцать лет, промелькнувшие в глазах подданных как единый миг, царь исчез, сраженный странным недугом, иссушившим его лицо, но раздувшим его уродливое тело. Ему не хватило времени, чтобы закончить работу, на которую требовались годы. Его преемники правили недолго. Эхнатон оставил после себя лишь дочерей, и его зятья, Саакара и Тутанхатон, правили два года и шесть или семь лет соответственно. В период правления последнего произошло неизбежное. В самом начале своего царствования Тутанхатон вернулся – по своей воле или по принуждению – к поклонению Амону. Повернув вспять, он отрекся от имени Атон и из Тутанхатона («Живой образ Атона») превратился в Тутанхамона («Живой образ Амона»). Его супруга, родная дочь царя-еретика, вынуждена была последовать примеру мужа, вернувшегося в стан Амона (илл. 36).

Приблизительно на четвертом году своего правления Тутанхамон издал указ, восстанавливающий Амона и других богов в их правах и возвращающий им отнятые привилегии. В преамбуле Тутанхамон объявляет, что «он восстанавливает все вечные памятники, что были разрушены; он изгоняет ложь из Двух Земель и повсюду воцаряется истина». Затем следует описание гонений на Амона (см. выше). «Но по прошествии времени его величество взошел на трон своих отцов и правил землями Гора. Черная Земля и Красная Земля пребывали под его неусыпным надзором, вся страна склонилась перед его Духом».

Затем царь, вернувшийся в Фивы и сделавший своей резиденцией один из дворцов Тутмоса, задумался о возвращении доброго имени и богатств отцу своему Амону. По долгом размышлении ему в голову пришла (а может, и была предложена) одна мысль – сделать для Амона больше, чем было сделано для него прежде. По велению царя разрушенные статуи и ладьи были восстановлены и украшены так, что Амону теперь требовалось тринадцать носильщиков, а не одиннадцать, как прежде, а Птаху – одиннадцать вместо шести. Так от перемен в равной степени выиграли и боги, и жрецы.

«Его величество повелел возвести памятники всем богам и создать образы богов из чистого золота. Он восстановил святилища, как вечные памятники. По его велению богам ежедневно стали совершаться приношения. Он дал богам больше, чем было у них прежде, со времен Ра и Предков. Он сделал жрецами детей Великих из своих городов и сыновей знатных людей. Он даровал храмам рабов и военнопленных… Он удвоил, утроил и учетверил пожертвования храмам – янтарь, золото, лазурит, бирюза, драгоценные камни, одеяния из царского полотна, виссон, масла, румяна, благовония, смола – всего не счесть… Царь очистил рабов, мужчин и женщин, певчих, танцовщиц, переданных в Дом Царя и приписанных к дворцу Фараона. Они были отосланы из дворца и стали слугами Отца Богов… И сердца всех Богов и Богинь этой страны возрадовались. Они даровали ноздрям Тутанхамона вечность, долгие годы жизни, здоровье и прочее (Легран Г. Le Grande Stéle de Toutankhamanou).

Указ этот, как многие другие исторические документы, обманчив там, где речь идет о благодарности богов и жрецов к Тутанхамону. Как бы ни был щедр царь, вернувшийся в лоно официальной религии, гнев жрецов Амона, возвращенных из изгнания или унаследовавших злобу своих предшественников, не утолился материальной компенсацией. Престиж их требовал, чтобы они снова взяли царя под свой контроль. Не стоит забывать, что верховный жрец Амона управлял другими священнослужителями, тоже пострадавшими от рук Эхнатона. Духовенство объединило свои силы. Народ Египта поддержал жречество, радуясь возвращению к культу Осириса и вновь обретя осирисовские привилегии. Наконец, военные, стыдившиеся службы под началом фараона, утратившего сирийские провинции, поддержали реставрацию Амона. Полководец Хоремхеб[288], находившийся в период царствования Эхнатона вдали от двора, в Мемфисе, оставался на вторых ролях и при Тутанхамоне и его преемнике Эйе, но примерно в 1345 году до н. э. неожиданно сам захватил власть и получил корону в Фивах, из рук Амона.

Хоремхеб привнес в реставрацию Амона свой авторитет и военную мощь. Он инициировал общую инспекцию Египта в целях восстановления порядка и справедливости, то есть вернулся к прежнему порядку вещей, благоприятному для жрецов и военных, осуждая злоупотребления и защищая народ от недисциплинированных солдат и нечестных судей (об этом свидетельствует стела из Карнакского храма, самый важный законодательный документ, оставленный фараонами, и, к сожалению, поврежденный). Своими действиями Хоремхеб восстанавливал нарушенные династические традиции.

Согласно спискам царей, он является непосредственным преемником Аменофиса III, словно со времени правления этого монарха в Египте ничего не случилось. В списках ничего не говорится о царствовании Эхнатона, годы правлений поклонявшихся Атону царей приписаны Хоремхебу[289]. Всякие упоминания о еретике и его преемниках, также обвиненных в ереси, несмотря на свое официальное отречение от нее, были под запретом не только в земной, но и загробной жизни. Память об ужасных днях Эль-Амарны жила лишь в прозвище царя, ранее именовавшего себя «Возлюбленным сыном Атона» и превратившегося в «Побежденного сына Атона» (надпись Меса, см. также гимн Фивам ниже). Гробницы, приготовленные в Ахетатоне для царя Эхнатона и его семьи, были опустошены. Из уважения зять царя Тутанхамон спас его тело от осквернения, переправил его в Долину царей в Фивах и похоронил в тайном месте вместе с его матерью Тейей. Сам Тутанхамон, несмотря на свое официальное отречение от ереси, был похоронен в гробнице-тайнике, обнаруженной в 1922 году Говардом Картером, проводившим раскопки для лорда Карнарвона. Склеп был просто забит утварью из дворцов Эль-Амарны, великолепными образчиками нового искусства. Столица Ахетатон, внезапно опустевшая, превратилась в развалины. В наши дни, благодаря усилиям археологов, она вновь возвращается к жизни.

Хоремхеб желал приписать всю славу реставрации себе. По-видимому, он питал глубокую ненависть к Тутанхамону, лишив того всех его памятников, надписей и статуй. Даже на указе, воскрешавшем власть Амона, имя Тутанхамона было стерто и заменено именем Хоремхеба.

Цари XIX династии избрали своей политической резиденцией Пер-Рамсес в Дельте. Но Фивы по-прежнему оставались религиозной столицей. Папирусы XIX династии восхваляют Фивы и господство Амона, более ослепительное, чем когда-либо.

ХВАЛА ФИВАМ И БОГУ АМОНУ

«Фивы – священнейший из городов. Вода и земля берут здесь свое начало… [Все города] названы в честь Фив[290], они называются «города» по имени Фив и находятся под надзором Фив, Ока Ра.

Грешники[291] покинули Фивы, владыку городов, более могущественный, чем любой другой город. Фивы отдают страну единому Повелителю, этот город умеет обращаться с луком и крепко держит копье. Рядом с Фивами утихают войны, ибо могущество их велико. Все города гордятся Фивами, ибо это владыка их, более могущественный, чем они.

Вот повеление, изреченное устами Ра. Враг Ра рассыпался в прах, все принадлежит Фивам – Верхний и Нижний Египет, небеса и земля, Нижний Мир с его берегами, водами и горами, а также все, что приносит океан и Нил. Все, что существовало для Геба, произрастает для Фив, все принадлежит им в этом мире, освещаемом солнцем. Каждая страна почитает Фивы как слуга своего господина, ибо Фивы – Око Ра, перед которым никто не устоит.

Амон, имя твое велико, воля твоя сильна; горы из бронзы не выдержат твоей воли… Земля содрогается, когда говорит бог, все люди страшатся его власти… Амон – владыка полей и доменов; по руке его [локтю] измеряется камень; это он закладывает храмы, основывает Две Земли, храмы и святилища. Все города в его тени… в каждом святилище ему поют гимны, и благодать его на всем.

Нил катит свои воды под его ногами; он – Харахти в небесах; его правое око – день, левое око – ночь. Он ведет людей по каждой дороге… Поле – жена его, которую он оплодотворяет; семя его – фруктовое дерево; порождение его – зерно.

Счастлив тот, кому доведется окончить свои дни в Фивах, приюте Справедливости, обиталище Тишины… Злодеям не место здесь, в городе Справедливости… Счастлив тот, кто окончит здесь свои дни! Он станет божественной душой!»

Фивы – не только безопасность для живущего и спасение души, но, по словам жрецов, средоточие власти над Египтом и всем миром. Рассмотрим теорию «Фиванской теократии», согласно которой все боги Египта включены в божественный «триумвират», состоявший из богов трех исторических столиц, во главе с Фиванским Амоном: «Здесь все боги – Амон, Ра и Птах, которым нет равных. Имя этого триумвирата скрыто. Ра – голова; Птах – тело. Их города на земле, воздвигнутые на века, – Фивы, Гелиополь и Мемфис. Когда с небес снисходит весть, ее слышит Гелиополь и повторяет Мемфис, начертана она знаками Тота[292], для города Амона. Ответ дают Фивы, средоточие закона и порядка… Фивы решают, кому жить, а кому умереть. Жизнь и смерть всего сущего зависят от Фив. [Нет ничего], кроме Амона, Ра и Птаха, великой троицы».

Кто же теперь правит Египтом и миром? Это уже не только царь, которому помогает визирь. Решения монарха представляются на суд богов. Каждое «послание» небес рассматривается в Гелиополе, поскольку Ра – мыслящая глава троицы. Послание повторяется и записывается в Мемфисе Птахом, считавшимся реальным образом бога среди людей, при помощи Тота, писца богов. Однако решение остается за Амоном, тайной сущностью, что управляет Вселенной. Один Амон вправе материализовать божественную мысль через веление о жизни или смерти.

Правление богов, осуществляемое через жрецов, начало играть важную роль при светской администрации. Это уже не были случаи вмешательства богов в сложных ситуациях, в критические моменты истории народа, такие как воцарение Хатшепсут и Тутмоса III, предсказание оракула о восшествии на престол Тутмоса IV или поддержка узурпации трона Хоремхебом. Это были целиком политические акты, coups d’eґtat, оказавшие существенное влияние на династию и общество, но не касавшиеся непосредственно механизма царской власти. Начиная с XIX династии мы видим, как боги все чаще и чаще вмешиваются в личную жизнь человека, дают ему советы. Статуи богов, в торжественных процессиях проплывавшие на ладьях на плечах жрецов, выражали свои желания посредством знаков. Если кто-либо, выделенный из толпы богами (или жрецами), вопрошал статую или обращался к ней с мольбой, она останавливалась перед ним и склоняла голову в знак согласия.

Так случилось в правление Рамсеса II c одним офицером – по милости Исиды он продвинулся по карьерной лестнице. В четырнадцатый год правления все того же Рамсеса II жрец по имени Пасар, подавший жалобу касательно поля, получил знак от статуи обожествленного царя Яхмоса I, когда та проплывала мимо него на ладье, ведомой жрецами. Жрецы подтвердили сей факт, и Пасар выиграл дело. Здесь мы сталкиваемся с фактом обращения к жреческой справедливости. Благодаря этому боги завоевали еще большую популярность, а жрецы укрепили свое влияние, но все это не шло на пользу царской власти и светскому правосудию. Боги храмов вмешивались в мирские дела, выражая особые желания. Так подготавливалась почва для перехода от монархии к жреческой теократии. Уже вскоре любые попытки монархической власти вернуть свои права будут пресекаться жрецами.

Этот процесс ускорили катастрофы, обрушившиеся на Египет на закате XIX и в правление XX династии – нашествие «народов моря» (через Финикию и Ливию), окончательная и бесповоротная утрата сирийских провинций. С одной стороны, последние Рамессиды могли сохранять свои позиции с помощью нубийских и ливийских наемников или «шардана», пришедших с «народами моря». Например, Рамсес III (1200–1169 до н. э.) поселил «десятки тысяч» этих людей в городах Дельты, где они вскоре стали чувствовать себя как дома. С другой стороны, папирус, поведавший нам об этой военной колонизации Нижнего Египта чужеземцами, рассказывает о переписи имущества храмов трех крупных городов – Фив, Гелиополя и Мемфиса, где обретались члены божественного триумвирата, а также приводит список налогов, выплачиваемых «прихожанами». Вот результаты этой «инвентаризации» жреческого Египта, проведенной в конце правления Рамсеса III.

ИМУЩЕСТВО ХРАМОВ

Люди:

Фивы – 81 322

Гелиополь – 12 963

Мемфис – 3079

Домашний скот:

Фивы – 421 362

Гелиополь – 45 544

Мемфис – 10 047

Сады:

Фивы – 433

Гелиополь – 64

Мемфис – 5

Поля:

Фивы – 239 197,95 га

Гелиополь – 44 081,19 га

Мемфис – 2798,81 га

Лодки:

Фивы – 83

Гелиополь – 3

Мемфис – 2

Судостроительные верфи (?):

Фивы – 46

Гелиополь – 51/2 (sic)

Мемфис – 0

Деревни:

Фивы – 65

Гелиополь – 103

Мемфис – 1

НАЛОГИ, УПЛАЧИВАЕМЫЕ ПРИХОЖАНАМИ

Золото:

Фивы – 51,8 кг

Гелиополь – 0

Мемфис – 0

Серебро:

Фивы – 997,5 кг

Гелиополь – 53,3 кг

Мемфис – 8,9 кг

Медь:

Фивы – 2392,9 кг

Гелиополь – 114,5 кг

Мемфис – 0

Полотно:

Фивы – 3722 куска

Гелиополь – 1019 кусков

Мемфис – 1331/2 куска

Пряжа:

Фивы – 344,9 кг

Гелиополь – 0

Мемфис – 0

Благовония, мед, масло:

Фивы – 1047 горшков

Гелиополь – 482 горшка

Мемфис – 0

Вино и муст:

Фивы – 25 405 кувшинов

Гелиополь – 2383 кувшина

Мемфис – 390 кувшинов

Сумма в серебре, вырученная за проданные товары:

Фивы – 327,8 кг

Гелиополь – 177 кг

Мемфис – 12,9 кг

Зерно:

Фивы – 309 950 мешков

Гелиополь – 77 100 мешков

Мемфис – 37 400 мешков

Овощи:

Фивы – 24 650 связок

Гелиополь – 4800 связок

Мемфис – 600 связок

Лен:

Фивы – 64 000 связок

Гелиополь – 4000 связок

Мемфис – 0

Птицы, пойманные в силки:

Фивы – 289 530

Гелиополь – 37 465

Мемфис – 0

Быки:

Фивы – 866

Гелиополь – 98

Мемфис – 151/2

Гуси для царской казны:

Фивы – 744

Гелиополь – 5401/2

Мемфис – 135

Деревянные лодки:

Фивы – 82

Гелиополь – 8

Мемфис – 0

Приведенные данные свидетельствуют о том, что жречество Амона далеко превзошло всех прочих по богатству, жадности и амбициям. После краткого кризиса, вызванного приходом к власти царей-еретиков, политика жрецов Амона вновь переживала триумф.

VI. Власть в руках жрецов и наемников

Нашествия на Египет Начиная с периода правления Рамсеса II верховный жрец Амона превращается в самую важную особу в царской администрации.

Так случилось, что мы знаем, как в первый год своего правления Рамсес II избрал верховного жреца Небуннефа. К тому времени царь уже отметил этого человека, занимавшего посты верховного жреца Онуриса из Тиниса и Хатор из Дендеры, главы жрецов всех богов от Фив до Тиниса. Однако свой главный пост Небуннеф получил только после того как Амон подал соответствующий знак. Царь «представил Богу имена всех сановников двора, всех жрецов и всех великих, собравшихся в Карнаке. Бог подал знак, когда царь произнес имя Небуннефа». После того как Амон таким образом сделал свой выбор, Рамсес II отправился в Тинис и рассказал эту историю Небуннефу, закончив ее такими словами: «Теперь ты – верховный жрец Амона. Казна и житница его – под твоей печатью. Храмом Хатор будет управлять [твой сын, которому перейдет] пост отцов твоих и твой прежний пост». Царский двор и Тридцать [Судей] поддержали царя и одобрили кандидатуру жреца». Затем «его величество передал Небуннефу два своих золотых кольца с печаткой и свой золотой скипетр и провозгласил Небуннефа Верховным жрецом Амона, Начальником казны и житницы, Начальником над войском и всеми ремесленниками Фив».

Мы видим, сколь велика была власть верховного жреца. Вскоре все его многочисленные должности станут наследственной собственностью одной семьи, отмеченной милостью Амона и царей. Князь Бакенхонсу рассказывает нам, как он преодолевал ступени иерархической лестницы. В возрасте шестнадцати лет он стал жрецом (uвb) Амона и пробыл на этом посту четыре года. Когда ему исполнилось двадцать, он на двенадцать лет стал «божественным отцом» Амона, а в тридцать два – на пятнадцать лет третьим жрецом Амона. В сорок семь лет Бакенхонсу на двенадцать лет занял должность второго жреца Амона. В пятьдесят девять лет, благодаря своим выдающимся заслугам, он стал верховным жрецом и занимал этот пост двадцать семь лет. Среди своих должностных обязанностей Бакенхонсу особо упоминает «руководство всеми работами Амона», в ходе которых он возвел в Карнаке храм для Рамсеса II.

Бакенхонсу, по всей видимости, был предком семьи верховных жрецов (их статуи были найдены Леграном в ходе систематической расчистки развалин). Вот что рассказывает нам жрец Рои, живший в правление Мернептаха и Сети II: «Царь повелел, чтобы дети мои собрались в племя моей крови и стали верховными жрецами. Я – верховный жрец Амона, и сын мой – рядом со мной, он – второй жрец… Сын моего сына будет носить титулы четвертого жреца Амона и Божественного Отца». Начиная с этого времени жреческая семья возводила сооружения в Карнаке по собственному почину. Близ восьмого пилона был построен дворец верховных жрецов, непрестанно украшавшийся и расширявшийся. Фиванский округ превратился в религиозное княжество, ставшее своего рода хранителем царской традиции. За двадцать пять лет от Рамсеса III до Рамсеса IX на египетском троне сменилось шесть монархов, а в Фивах по-прежнему царил верховный жрец Рамсеснехт (впоследствии на этом посту его сменили сын Несамон и внук Аменхотеп). В храмовых рисунках верховный жрец теперь не уступает ростом фараону. Супруга жреца делила с ним власть, возглавляя гарем Амона и нося титул «Первой наложницы Бога». Впоследствии она потеснила царицу, лишив ее одной из существенных прерогатив.

Мы знаем, что, согласно династической доктрине божественного рождения, Амон-Ра являлся в Фивах супругом цариц и настоящим отцом юных царей, а царица соответственно именовалась «Супругой Бога» (hemt neter) (таков был, к примеру, титул Хатшепсут). Когда при Рамессидах царский двор избрал в качестве своей резиденции Пер-Рамсес в Дельте, Амон лишил царицу чести называться его супругой. С тех пор, судя по всему, эту роль исполняла жена верховного жреца. Далее мы увидим, какие политические последствия имело это решение в эпоху XXII династии. К концу XX династии наследование, которое велось по материнской линии сперва по древнему обычаю, а затем на основании брака царицы с Амоном, числилось уже среди привилегий семьи верховных жрецов.

После смерти Рамсеса II власть в Египте перешла к его реальным хозяевам. В Дельте представители знатного семейства из Таниса, происходившего от Рамсеса II и правившего Танисом и Мендесом (то есть древней Восточной Дельтой), короновались и стали считаться законными основателями XXI династии. Имена Смендеса, первого танитского царя, и его преемников на памятниках почти не упоминаются, они известны лишь благодаря своим родственным связям с верховными жрецами Фив.

В Фивах короной завладел верховный жрец Херихор. В своем первом картуше он называет себя «верховный жрец Амона». Его потомство, наследовавшее его жреческие обязанности, остается на виду в течение ста пятидесяти лет, времени правления в Египте XXI династии (илл. 53).

ФИВАНСКАЯ НОВАЯ ИМПЕРИЯ

Впервые со времен Менеса Египет, свободный от посягательств извне, был разделен на два царства – царство Юга, включавшее страну Куш, богатую золотыми рудниками и населенную негроидными племенами, из которого формировалось превосходное войско, а также центральную долину до Сиута; и царство Севера, находившееся в руках ливийских наемников под управлением египетской царской семьи из Таниса. Теоретически власть над страной была сосредоточена в Танисе, в руках потомков Рамсеса II. Правда, первый сын и преемник Херихора не был царем, но его внук, Панеджем I, взял в супруги дочь танитского царя и более сорока лет правил двумя Египтами, сначала сохраняя свой пост верховного жреца Амона, а впоследствии передав его своим сыновьям. После него во главе фиванского жречества стояла семья Херихора, а в Танисе правили три незначительных царя. Истинная власть, пусть даже и не осененная царским титулом, находилась в Фивах.

К этому времени культ Амона приобрел широкую популярность. Каждое важное для общественной жизни действо непременно должно было быть одобрено статуей Амона, то склонявшей голову, то жестикулировавшей в знак согласия или отказа. Статуя была сложно действующим механизмом, которым управляли специально выделенные для этой цели жрецы. В толще стен святилища были оборудованы тайники, из которых жрецы вещали вместо оракула. Царские указы были теперь указами Амона. Теократия эффективно заменила собой земную власть.

Кроме того, верховные жрецы, независимо от того, были они царями или нет, вполне искренно стремились действовать как подлинные преемники великих фиванских монархов. В то время как последние Рамессиды были бессильны предотвратить открытое и бесстыдное разграбление царских усыпальниц, Херихор и его преемники посещали некрополи Долин царей и цариц, восстанавливали гробницы и, чтобы спасти от надругательства и уничтожения хотя бы тела царей, извлекали их из саркофагов и укрывали в различных тайниках. Одним из таких тайников была яма за храмом Дейр-эль-Бахри, где три тысячелетия спустя, в 1881 году, мумии царей нашел Масперо.

В промежутке между двумя царствованиями Фив и Таниса, а также в правление каждого из них независимости удалось добиться и другим княжеским домам. Дни феодализма вернулись, однако цари XXI и XXII династий вряд ли даровали вольности. Вожди наемников брали их либо силой, либо пользуясь своим авторитетом. Приведу хорошо известный пример. В Гераклеополе, в Центральном Египте, Буювава, вождь ливийских наемников, захватил власть примерно в то время, когда царем был Панеджем I. Шестеро из его потомков поочередно носили титулы «Божественный отец Херишефа» (местный бог) и «Великий начальник машауаша» (название ливийского племени, поставлявшего наемников, – Mashau, Meshau). Седьмой, Шешонк I, завоевал Дельту и основал в Бубастисе XXII династию. Восьмым, девятым и десятым потомками Буювавы были цари Осоркон I, Такелот I и Осоркон II. Но Гераклеополь вновь стал независимым уделом, апанажем, управляемым царскими сыновьями, потомками Осоркона II, носившими титул «Наместник Юга,

Верховный жрец Гераклеополя, Главнокомандующий». Нам известны имена князей с одиннадцатого по шестнадцатый, продолжавших гераклеопольскую линию вплоть до тридцать девятого года правления Шешонка II.

Здесь следует отметить стойкость местных традиций. После падения Рамессидов Египет снова был разделен и, как в конце Древнего царства, состоял из трех областей – Дельты, региона Гераклеополя и региона Фив – трех крупных центров провинциальной жизни в условиях ослабления царской власти.

Ливийские цари XXII и XXIII династий Бубастиса были солдатами, чьей силой были находившиеся под их командованием воинственные племена машауаша. Чтобы быть уверенными в верности своих подданных, цари поселили их рядом с первыми ливийскими наемниками, которых ранее привел в Дельту Рамсес III. Подобно тому как Рамсес II наделил землей своих египетских воинов, Шешонк I отдал лучшие из Полей Фараона своим ливийцам. О Шешонке I Диодор говорит следующее: «Он избрал сильнейших и создал армию, достойную его великих деяний. Армия его включала 600 тысяч пехотинцев, 24 тысячи лошадей, 27 тысяч военных колесниц. Военачальниками царь назначил друзей юности, опытных в сражении и несравненных в доблести, число их превышало 1700. Сесострис отдал им лучшие земли, приносившие достойный доход, чтобы военачальники могли полностью посвятить себя войнам».

Кроме того, Диодор утверждает: «Третья и последняя часть земли отдана солдатам и всем, кто находится в подчинении у начальников милиции. Преданные стране, в которой находятся их земельные наделы, солдаты готовы доблестно сражаться, чтобы защитить их… Сыновья, вдохновленные примером отцов, упорно постигают солдатскую науку, доблесть и опыт делают их непобедимыми».

Весьма вероятно, что Шешонк определял правовой статус своих ливийцев по образу солдат-египтян и наемников Рамсеса II. С этой реорганизованной военной силой Шешонк попытался завоевать Палестину, но удержать Иерусалим, взятый штурмом в 925 году до н. э., не смог. Желая, по крайней мере, восстановить единство государства, Шешонк женил своего сына, Осоркона I, на дочери и законной наследнице последнего из танитских Рамессидов. Мальчика, рожденного в этом браке, назвали Шешонк II, он также стал верховным жрецом Амона. Таким образом, Фивы и Верхний Египет, со своим династическим богом, объединили силы с северными ливийцами.

Это единство было номинальным. В действительности вся долина распалась на номы, управляемые местными родами, которые, будучи de-jure вассалами Бубастиса, фактически были независимы. Верховный жрец Шешонк писал свое имя в царском картуше. Фивы превратились в удельное княжество, соперничавшее с Гераклеополем. В это время в Карнаке был построен портик перед гипостильным залом. Царь Осоркон II, который, судя по его великолепным сооружениям в Карнаке и Бубастисе[293], был весьма могущественным монархом, молил богов даровать его потомкам власть над верховными жрецами Амона, вождями машауаша и жрецами Гераклеополя. Таким образом, он признает действительную независимость трех крупнейших владений и местных военных вождей. Власть царя могла зиждиться лишь на его щедрости. Возродилась система привилегий: Фивы были освобождены от налогового бремени. Ни один царский инспектор не имел права ступить на территорию Фив, слуги Амона пользовались особыми льготами и могли посвятить себя исключительно служению богу.

При XXIII (Бубастийской) династии раскол во власти усилился. Некоторые военачальники приняли титул царя, вспыхнуло несколько местных войн, Фивы и Гераклеополь боролись за верховную власть. В Саисе, древней столице Западной, ливийской Дельты, вождь по имени Тефнехт узурпировал власть и попытался завоевать остальную Дельту.

В цикле народных сказаний, записанных демотическим письмом и донесших до нас эхо исторических событий, есть истории о правлении царя Петубаста, которые походят на рыцарские романы. Все эти истории рассказывают о гражданских войнах и князьях-соперниках – египтянах, нубийцах и неграх. Прекрасное оружие, золотые и бронзовые доспехи, турниры – вот что теперь представляет главный интерес для правящего класса, снова ставшего феодальным и, впервые в египетской истории, полюбившего военную жизнь, – явный признак того, что правители были чужеземцами, чьим домом на протяжении нескольких столетий была Долина.

Впрочем, национальное единство было частично восстановлено в период с 722 по 670 год до н. э., но заслуга эта принадлежит людям, пришедшим оттуда, откуда их меньше всего ждали, – из страны Куш, или по-гречески Эфиопии.

При фиванских правителях, «царевичах», Куш превратился во вторые Фивы. В Напате, у подножия Чистой горы[294] (du uвb = Гебел-Баркал) в своем святилище царил Амон. Здесь все еще чувствовалась власть наместников и жрецов, когда Долина, находящаяся ниже Первого порога, превратилась в поле битвы, на котором сошлись Фивы, Гераклеополь, Бубастис, Саис и множество более мелких городов. Территория в верховьях Нила была богата месторождениями золота, имела налаженную торговлю с Суданом и сильную армию. Такие внушительные экономические и военные ресурсы сделали кушских правителей арбитрами ситуации в Долине.

Кто же правил страной Куш? Около 800 года до н. э. в Напате появляется царская семья, памятники которой формируют непрерывный последовательный массив, что составляет контраст фрагментарным свидетельствам того же периода, разбросанным по Нижнему Египту. Кушские цари – Кашта, Пианхи, Шабака, Шабатака, Тахарка – завоевали Фивы и Дельту, распространили свою власть (с 722 по 670 до н. э.) на Бубастис и Саис, сражались с ассирийцами на территории Сирии и сыграли столь значительную роль в истории, что Манефон занес их в свой список как «XXV (Эфиопскую) династию». Кушские правители отличались приверженностью Амону и другим богам. По этой причине они считались потомками древних жрецов Амона, семьи Херихора, которые, как предполагалось, покинули Фивы из-за притеснений бубастийцев и нашли приют в Напате.

Эту гипотезу опровергают недавние раскопки, проведенные Рейснером в Напате. В то время как в Египте не было найдено ни одной царской усыпальницы после XXII династии, в Напате сохранились гробницы всех эфиопских царей (в Эль-Куруве обнаружены гробницы Кашты, Пианхи, Шабаки, Шабатаки и пяти предыдущих поколений; в Нури сохранились пирамиды Тахарки, Танутамона, Аспалута и других эфиопских монархов). Мумии исчезли, но в храме Амона, пирамидах и других, более древних усыпальницах найдено оружие, драгоценности, статуи и стелы с объемными текстами.

В Эль-Куруве можно увидеть гробницы пяти поколений правителей до Кашты, первого царя, – то есть приблизительно с 800 года до н. э. В древних могильных курганах найдены кремневые наконечники стрел, тяжелые золотые бусины, фрагменты керамики. Этот погребальный инвентарь указывает на то, что уровень развития цивилизации в стране был ниже, чем в Фивах того периода, но вполне соответствует тому, что можно было бы ожидать от ливийцев.

Кроме того, дочь Кашты носила титул Великой повелительницы темху, южных ливийцев. Соглашусь с мнением Рейснера, полагающего, что эти вожди, предки «эфиопских» царей, были ливийцами, вторгшимися в страну Куш параллельно с вторжением северных ливийцев в Дельту.

Судя по погребальному инвентарю, вожди были охотниками, воинами и большими любителями лошадей. На стеле с рассказом о завоевании Египта Пианхи выражает свое недовольство тем, что «великие лошади фараона», содержавшиеся в стойлах Дельты, находились в чрезвычайно плохом состоянии. По контуру стелы нанесены изображения боевых лошадей, приведенных к Пианхи в качестве дани (изображения лошадей есть и на рельефах в храме Напаты). В царском некрополе рядом со своими хозяевами были погребены четыре коня Пианхи, восемь коней Шабаки и восемь – Шабатаки. В ходе раскопок были найдены конские налобные повязки и сбруя из позолоченного серебра и бронзы.

Души военных лошадей сопровождали души своих хозяев в загробный мир. Колесниц обнаружить не удалось: эфиопские цари, в отличие от фараонов, ездили верхом.

В течение первых пяти поколений ливийские вожди страны Куш оставались вассалами своих родственников из Бубастиса (в Нури было обнаружено имя сына Шешонка II (или III) – Пасхеденбаста, занимавшего там лишь должность главнокомандующего). Кашта первым воспользовался царскими картушами. Своей короной он, вероятно, обязан фиванским жрецам Напаты, заинтересованным в упрочении власти Амона и его земного воплощения – фараона. Нигде оракул Амона не принимал столь активного участия в управлении страной, как в Напате, у эфиопских царей. Выбор царя определялся не линией наследования, а вмешательством статуи Амона, избиравшей из числа «царских братьев» престолонаследника, предпочитаемого жрецами. Царь обращался к Амону за советом по поводу каждого своего решения, за истолкованием сна, вопрошал о военных кампаниях против Дельты или изгнании нечестивого жреца. Позднее, покорив Египет, Пианхи посетил каждый храм, лично проводя службы или устраивая особые празднества. Возможно, именно этим эфиопским царям мы обязаны нарисованной Диодором полумистической картиной, отражающей строго регламентированную жизнь фараонов, с их табу и ритуальными обязанностями. Так ливийцы подчинялись строгим требованиям жрецов, чтобы выказать себя истинными наследниками фараонов.

Приняв царскую титулатуру, Кашта вознамерился восстановить единое царство в Долине. Эфиопы заняли Фивы в конце XXIII династии. Они с почтением относились к власти женщины, известной как божественная жрица Амона – Сешепенупет, дочери Осоркона III, но Пианхи вынудил ее назвать своей наследницей дочь Кашты, Аменардис. Из Фив эфиопы двинулись на север.

Прекрасно сохранившаяся стела Пианхи в сорокадвухстрочной надписи красочно и поучительно рассказывает о кампании, приведшей царя в Средиземноморье. Ливийские царьки слезно молили его разобраться с Тефнехтом, царем Саиса, завоевавшим Центральную и Восточную Дельту, нижнюю долину до Гермополя и принуждавшего царя Бубастиса и других правителей служить ему. Царь Пианхи, к тому времени уже почти полновластный хозяин Верхнего Египта до Гераклеополя, бросил в бой свою армию и флот и, восстанавливая царство Амона, завоевал долину, город за городом. Будучи весьма набожным человеком, Пианхи в каждом храме лично проводил службы в честь Амона. Благодаря этому в нашем распоряжении оказались ценные описания городов, храмов и религиозного культа – таких, какими они были в 722 году до н. э. Наконец, три царя (включая Осоркона III из Бубастиса) и пять князей, не говоря уже о Тефнехте, царе Саиса, подчинились власти Пианхи. Но мир был непродолжителен. В 720 году до н. э. Осоркон III снова захватил Фивы, а сын Тефнехта, Бокхорис, царь Саиса, обрел такое могущество, что Манефон приписывает ему основание XXIV династии (718 до н. э.). В правление царя Шабаки эфиопы вновь спустились в долину. Бокхорис был побежден и, согласно греческому преданию, заживо погребен как враг Амона, эфиопские же цари основали XXV династию Египта.

К несчастью, они пришли в Дельту как раз в тот момент, когда цари Ассирии предпринимали все усилия для завоевания Палестины и Сирии. В результате эфиопские правители оказались вовлечены в сложную игру с военными союзами и соперничеством. Тахарка не смог помешать вторжению Асархаддона в Египет. В июле 671 года до н. э. пал Мемфис и ассирийцы восстановили правление местных кланов под надзором наместников. Вскоре Тахарка нанес ответный удар. Асархаддон поднялся по Нилу, в 668 году до н. э. взял Фивы, а в 661 году до н. э. сдал город. В течение нескольких лет Египет был ассирийской провинцией.

Последний эфиопский царь и владыка Египта Танутамон был отброшен за Второй порог, и история царства Куш слилась с историей Египта[295].

Освободителями Египта стали цари Саиса. Примечательно, что в последние столетия своего существования Дельта восстановила баланс сил, который мы отмечали в дотинитский период. Тинитские и бубастийские правители сначала воскресили древнее господство Восточной Дельты, после чего пришла очередь Западной Дельты. Саис, на тысячи лет лишенный своего высокого положения, снова стал столицей.

Псамметих I, преемник соперников эфиопских царей[296], сначала был вассалом ассирийцев, но воспользовался их войнами с Вавилоном и Эламом, чтобы постепенно изгнать их из Черной Земли. Геродот – кладезь информации о последнем периоде саисской реставрации – говорит, что Псамметих был одним из двенадцати царей, что в тот период поделили между собой Египет. Оракул назвал его будущим владыкой страны. Изгнанный своими одиннадцатью соперниками, Псамметих обрел поддержку со стороны ионийских и карийских наемников, которых Гиг, царь Лидии, направил в Египет для борьбы с ассирийцами, общим врагом Лидии и Египта.

Примечательно, что Саисская династия боролась с эфиопами и ливийцами руками греческих наемников. На смену солдатам пришли торговцы. Саисские цари открыли им доступ в Дельту. До того времени греки жили в обособленных кварталах, вроде тех концессий, что принадлежали европейцам в Китае до прошлого века. Но после 660 года до н. э. греки получили право свободного перемещения. Нехо II создал флот для средиземноморской торговли и передал его финикийским морякам, чтобы те могли совершить плавание вокруг Африки. Судя по всему, финикийцам все же удалось обогнуть Африку, хотя никто не верил в благоприятный исход экспедиции, однако никаких практических последствий это не дало[297]. При последних царях, Априи и Яхмосе, взаимоотношения с греками развивались. Ионийцы и карийцы получили право селиться даже в Мемфисе, где их число достигло 200 тысяч. Другие обосновались вдоль Канопского рукава, основав порт Навкратис. Впервые грекам было позволено основать город, поклоняться своим богам, выбирать магистраты. Вскоре греки расселились по всему Египту. Милетская колония в Абидосе и самосская колония в Великом оазисе демонстрируют степень греческого проникновения в Древний Египет. После ливийцев и эфиопов в этот тигель, в котором уже перемешались разные народы, добавился новый элемент – греки из Средиземноморья.

Линия канала видна и сейчас. Она отмечена пятью памятниками, или стелами, с надписями, выполненными иероглифами и персидской клинописью. Лучше всего сохранилась стела Шалуф, персидский текст которой гласит: «Я – Дарий, я – перс и правлю Египтом. Я повелел прорыть этот канал от Нила [реки, протекающей в Египте] до моря… Затем этот канал [был прорыт] здесь… По моему велению возник этот канал, и сказал я: «Идите от… этого канала до берега моря».

Следовательно, Дарий довел дело до конца. Геродот и Страбон видели функционирующий канал. Масперо считает, что он был открыт при Рамсесе II, другие, опираясь на слова Страбона о Сесострисе, датируют открытие канала правлением Сенусерта I (XII династия).

В течение последних восьми лет Саисского периода установившийся в стране мир принес ей экономическое процветание и возрождение искусства.

На протяжении трех предыдущих столетий центральная власть была раздроблена, но местная администрация продолжала править как прежде, восстанавливая мир и порядок в периоды затишья в междоусобных войнах. Привилегированные классы – жрецы Фив и Куша, солдаты из нижней долины – существенно расширили свои преимущества. Свободные крестьяне и ремесленники также получили выгоду от ослабления царской власти. Низшие классы получили или же присвоили себе право передавать – не только в рамках «семьи», среди родственников, но и третьим лицам – свои ремесла или поля, которые они обрабатывали для царя, верховного владельца, или жрецов и солдат, привилегированных арендаторов. В Бубастийский период начинают заключаться сделки по продаже, аренде и закладу, брачные контракты и завещания – бытовые процедуры, свидетельствующие об относительном освобождении имущества и людей. Частные лица передают участки своей земли местным храмам без вмешательства царя. Недвижимая собственность и движимое имущество могут передаваться другому владельцу при условии, что сделка будет утверждена писцами храмов или царских учреждений, пошлина – уплачена, а сведения о каждой переуступке недвижимости и смене владельца – занесены в государственный реестр. Появилась необходимость приспособить иероглифическое письмо к практическим целям. Иератическое письмо было видоизменено, и на свет появилась демотика, которую греки называли «народным письмом».

Диодор приписывает Бокхорису кодификацию законов, касающихся этих договоров (το`υζ δέ περί συμβολαίων νόμουζ). Кроме того, освобождение земельной собственности позволяло свободным людям, имевшим долги, передавать землю и доход с нее в заклад своим кредиторам в качестве залога. Бокхорис, как говорят, отменил долговой арест и долговое рабство, издал распоряжения, касавшиеся ростовщичества, а также указ, согласно которому, в случае отсутствия письменного договора о займе, заемщику достаточно было поклясться, что за ним не числится долг, после чего он освобождался от всех обязательств. Все эти законодательные акты настолько облегчили положение народа, что Диодор не только сравнивает их со знаменитыми реформами Солона, но и утверждает, что Солон, издавая законы, следовал примеру Египта.

Геродот заявляет, что указ Солона о том, что каждый гражданин должен ежегодно отчитываться перед властями о своих доходах с целью определения налоговой ставки, копирует законы Яхмоса. Ревилью убежден, что кодексы Бокхориса и Яхмоса существовали в действительности. Ни один из них не дошел до нашего времени, но сохранились записанные демотикой контракты, самый ранний из которых в самом деле датируется временем правления Бокхориса. В любом случае экономическое освобождение земли и людей могло бы объяснить огромную популярность Бокхориса и его репутацию великого законодателя и милостивого судьи, о которых свидетельствуют странные легенды о его жизни и трагической смерти.

В конце Саисского периода, говорит Геродот, экономическое процветание Египта достигло небывалых высот. С ростом благосостояния – следствия порядка и соблюдения законов – возрождается тяготение к дорогим произведениям искусства. Эфиопы уже переняли традицию великих «сооружений царя» и построили великолепные памятники в Карнаке и Напате. Царские скульпторы не утратили секреты мастерства Фиванского периода: драгоценные украшения и мелкие предметы обихода, найденные Рейснером, отличаются простотой и соответствуют религиозным канонам. Для эфиопских и саисских царей мастера обрабатывали самые твердые камни и бронзу. Создателей украшений гробниц и скульпторов вдохновляли мемфисские шедевры, созданные две тысячи лет назад. Были переписаны Тексты пирамид.

Шабака воспроизводит текст древнего манускрипта, сокровища мемфисских теологов, на камне; надписи подражают древнему языку. В отсутствие творческого духа стиль формирует эрудиция. Процветает и промышленное искусство. В огромных количествах выходят из форм амулеты и статуэтки из бронзы и глазурованной глины, в дешевых копиях распространяются произведения великих мастеров, покупаемые горожанами и крестьянами.

Таковы характерные черты этого последнего периода, который можно назвать эфиопским и саисским Возрождением. Как только власть сосредоточивалась в руках сильных или способных царей, управление снова становилось эффективным, и в страну возвращался порядок, справедливость и процветание, а административный аппарат адаптировался к эволюционировавшим обычаям и законам.

Саисские цари, которые, по существу, были неожиданно выдвинувшимися авантюристами неясного происхождения, приобрели популярность благодаря своим демократическим законам и простому, неформальному поведению. Тем не менее они все так же считали религию основной опорой государства. Ни Псамметих, ни его преемники не отказались от жреческих традиций. Восстановив Фивы, они воспользовались наследственным авторитетом. Поскольку жречеством завладели бубастийцы, истинная власть не находилась в руках узурпаторов. По мнению народа, она находилась в Фивах, в том, что осталось от древнего Двора Амона. Там гарем из жриц возглавлялся женщиной, которая уже не была супругой верховного жреца, но все еще именовалась Супругой Бога (илл. 51) и, подобно царицам, Жрицей Бога (duat neter). Избиралась ли эта женщина из числа потомков Рамессидов? Во всяком случае, она правила Фивами и владела значительным имуществом. Поскольку жрица не могла сочетаться браком со смертным, у нее не было детей, однако она удочеряла девочку, которой впоследствии переходил по наследству политически значимый жреческий пост. Несомненно, этот обычай был пережитком древней матриархальной традиции, напоминанием о наследовании престола по женской линии. Этот кажущийся необоснованным выбор женщины на роль главы жриц Амона и правительницы Фив служил подтверждением древнейшей и почтенной традиции народа и его царей. Псамметих I не колеблясь использовал эту традицию для укрепления своей власти, как до него это делали бубастийцы и эфиопы.

Древнейшей из известных нам жриц Амона была Сешепенупет I, дочь Осоркона III из XXIII династии. Взяв Фивы, эфиопы вынудили ее удочерить дочь Кашты, принцессу Аменардис I (илл. 52). Аменардис I в качестве своей преемницы избрала Сешепенупет II, дочь Тахарки. Псамметих, захватив Фивы, нашел эту женщину и вынудил ее назвать своей наследницей его дочь Нитокрис. Большая стела, обнаруженная Леграном в ходе раскопок в Карнаке, повествует нам об этом удочерении, имеющем своим следствием и передачу собственности.

Рассказ на стеле Нитокрис изложен прекрасным языком фиванских фараонов. Вот что говорит Псамметих о своем отношении к Амону: «Я его сын, в милости у Отца Богов, я тот, кто совершает приношения богам, порожденным им для услады своего сердца. Я отдал ему свою дочь, чтобы стала она Супругой Бога, чтобы она могла [призвать божественное покровительство для царя], чтобы Бог был доволен молитвами и чтобы он защитил страну… И вот я слышу, будто дочь царя Тахарки [Сешепенупет II] здесь и что царь отдал ее своей сестре [Аменардис I] в качестве преемницы жрицы Бога. Но я не тот, кто изгоняет наследника, ибо я царь, любящий справедливость; я – сын, мстящий за отца [Гор], получивший наследство от Геба, объединившего Две Части [Сета и Гора]. Поэтому я отдал эту деву [Нитокрис] ей [Сешепенупет II], чтобы сделала она Нитокрис своей Великой Дочерью».

Рис. 64. Ливийский вождь

За шестнадцать дней Нитокрис добралась из Саиса до Фив, где была радушно принята Амоном. Затем Сешепенупет II составила опись (imt-per) своего движимого и недвижимого имущества, которое включало 33 тысячи arourai земли в разных номах и внушительные ежедневные поступления провизии, доставляемые жрецами Амона, царем и храмами пятнадцати городов.

Подобное «правление» жрицы бога не привело к исчезновению должности верховного жреца Амона, но он в значительной степени утратил свое прежнее великолепие. Во время Нитокрис верховный жрец Хорхеб стоял ниже жреца четвертого класса по имени Ментуемхет (илл. 54), который был доверенным советником жрицы и, возможно, контролировал ее, поскольку на деле именно он правил Фивами (Ментуемхет был князем Фив). В это беспокойное время моральная власть женщины должна была подкрепляться силой энергичного человека. Однако во времена затишья, в конце Саисского периода, последняя жрица Амона приняла не только исконно царское имя, «женщина-Гор» (Hort – один из титулов царицы Хатшепсут), и традиционные картуши, но и титул верховного жреца Амона. Это был логический исход ситуации. Чужеземные цари держали власть в своих руках, позволяя женщинам из своих семей занимать положение, освященное традицией.

Последней жрицей Амона была Анхнеснеферибра, дочь Псамметиха III, удочеренная Нитокрис. Она была жрицей вплоть до персидского вторжения и видела закат Египта фараонов. До нас дошел рассказ о представлении Анхнеснеферибры ее супругу Амону: «Она подошла к храму Амона-Ра, Царя Богов. В процессии с ней шли Жрецы, Божественные Отцы, Чистые [uвb] и прочие священники храма Амона, впереди шествовали Великие. Они совершили все подобающие обряды, и Жрица Бога вошла в храм в сопровождении Писца Бога и девяти [uвb] его дома. Она надела все амулеты и украшения Супруги Бога и Жрицы Бога Амона. Жрецы короновали ее Двумя Перьями и венцом, чтобы стала она повелительницей [hemt] всего кругооборота Солнца. И дали ей титул: «Принцесса, Прекрасная, Повелительница Амулета, Повелительница Всех Женщин, Супруга Бога, Жрица Бога [имя], Рука Бога [имя], Одаренная Жизнью, Царская Дочь Владыки Двух Земель, Псамметиха II».

А вот как описывается ее положение в храме: «После совершения всех обрядов и церемоний в ее честь, что совершались для [богини] Тефнут, к ней подошли жрецы, Божественные Отцы и священники храма. Она, Принцесса, Восхваляемая,

Супруга Бога, чьи чистые руки держат систр, когда она услаждает слух Амона своим пением».

В 525 году до н. э. персидское вторжение положило конец последней независимой династии, а также власти супруги Амона. Древнее царство фараонов, рожденное среди тотемов и богов, превратившееся в теократию и поделенное жрецами и чужеземцами, теперь, умирая, дарит нам свой последний образ – две чистых руки жрицы Амона, воздетые перед богом в священном жесте.

Часть третья

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

РЕЛИГИЯ – ИСКУССТВО – НАУКА

Третья часть этой книги не содержит полного обзора религии, искусства, литературы и науки Древнего Египта, поскольку на эту тему написано немало прекрасных монографий. Ставя перед собой прежде всего образовательные цели, авторы этих трудов изучают сами по себе проявления религии, искусства и литературы древних египтян, отделяя их от социальной жизни. Я же придерживаюсь другой точки зрения и рассматриваю египетскую цивилизацию в целом.

Читатель, ознакомившийся с предыдущими главами, не мог не заметить, что граница, которую наши современники проводят между религиозными и социальными аспектами человеческой жизни, в древние времена была неведома, и в отношении к Египту это имеет первоочередное значение.

Здесь не существовало непроходимых перегородок, отделяющих государство от религии, гражданскую службу от жречества, мирское искусство от священного, науку от догм. В Египте (и повсюду при зарождении цивилизаций) в основе различных институтов, искусства, литературы и науки лежало религиозное сознание, побуждающее мыслить и спорить.

Рассмотренная нами история данных институтов постоянно демонстрирует эту тесную связь между религиозными и политическими идеями. Так искусство различных видов отражало в письменности, камне или в рисунках религиозное и политическое состояние египтян в Тинитский, Мемфисский,

Фиванский и другие, более поздние периоды. На своем пути мы встречали верховных богов, излагали основополагающие доктрины, описывали характерные памятники и цитировали блестящие литературные тексты. Если мы вновь, теперь уже более детально, рассматриваем некоторые особенности религии, искусства и литературы, то поступаем так потому, что в этих областях человеческая мысль проявляет наибольшую активность, уходя все дальше и дальше от первоначальной ограниченности – исходной точки всякой догмы, ластического искусства и литературы. Движимые любопытством, предающиеся размышлениям, заботящиеся о техническом совершенстве, мыслители и художники продолжают совершенствовать свои творения. На этом пути они встречают препятствия, вызванные разными факторами – упадком цивилизации или социальными проблемами, но они продолжают искать и находить поставленные цели: одни – в мыслях, другие – в творениях. Так на смену установленному ритуалу приходят метафизические концепции, не всегда одинаковые в своем совершенстве, толкования и критика догм, личная религиозность, нравственные сомнения. Так в параллельной эволюции архитекторы, скульпторы и художники отвергают каноны, являющие собой одну из сторон ритуала, и исповедуют искусство как самоцель. Писатели создают новую литературу, ремесленники изобретают доселе неведомые методы работы, ученые погружаются в научные изыскания.

Для преследуемых мною целей в следующих главах необходимо будет выявить отношение религиозных, художественных и литературных феноменов к политическим и социальным институтам, а затем по возможности определить характер эволюции, раскрывая его через ритуал, канон, храм, гробницу, статую, рисунок и текст.

Глава 1

РЕЛИГИЯ

I. Бог. Местные культы

В Египте во все времена боги жили в тесной связи с людьми. Сообщество божественных существ стояло над обществом человеческим, но имело ту же организацию и жило по тем же принципам. И действительно, люди представляли себе богов в человеческом обличье, однако идеализированном и поднятом на более высокий уровень. В их представлениях боги появились на земле задолго до людей, открыв для своих созданий средства существования и показав преимущества социальной организации. Согласно египетскому преданию, до фараонов страной правили божественные династии, боги были первыми обитателями Черной Земли.

В части первой я коротко изложил историческую интерпретацию этого легендарного явления. После расселения племен по городам и номам некоторые из их символов превратились в богов столиц и провинций. В самом деле, эти обожествленные символы номов являются самыми древними из известных нам религиозных элементов. Затем началась борьба между различными группами населения за власть над Долиной. Она выражена в мифе о завоевании Верхнего Египта Слугами Гора, пришедшими из Нижнего Египта.

Наряду с символами появляются новые боги – Осирис, Гор, Упуат, Анубис и Тот. Они вели в бой царей и воинов Севера, которые впоследствии поместили их, своих богов, в храмы. Однако божества – покровители Слуг Гора не вытеснили прежних богов, ставших защитниками городов после того, как их подданные заключили союз со сторонниками Гора. Те, кто оказывал сопротивление и был завоеван, сдали свои столицы победителям. Но и тогда их боги выжили, превратившись в символы номов или богов второстепенных храмов. Результатом стало чрезвычайно разнородное сообщество божеств, в котором боги с Севера, Юга, Востока и Запада мирно сосуществовали друг с другом, отличаясь именами и обликом, подобно членам различных племен, образовавших народ Египта.

Ко времени возникновения Древнего царства слияние этих божественных элементов завершилось, как и объединение человеческих элементов в общество. Религиозную карту Египта можно срисовать с карты номов. Символы провинций и столичных храмов позволяют нам составить таблицу «богов городов и богов номов».

Это сообщество богов было отражением человеческого общества. В нем, как и у людей, существовали семьи, имеющие, однако, условный характер, что выражалось в сведении их к типичной триаде – отец, мать и сын. Например, в Эдфу Хатор была супругой Гора, а маленький Гор, объединяющий Две Земли, – его сыном. В Фивах царствовал Амон с супругой Мут, а сыном их был Хонсу. Там, где богиня была хозяйкой храма, она являлась и главой семьи. В Дендере Гор по положению был ниже своей супруги Хатор, ее сыном был маленький Гор, играющий на систре. Права богини в ее городе ничем не уступали правам бога в его городе. Влияние богов росло пропорционально росту благосостояния принадлежащих им жрецов и города и менялось в зависимости от политики и моды. У Гора, Хатор, Хнума, Тота, Мина и прочих было по нескольку столиц, а там, где они не правили, их считали «гостями» (herj-ib, буквально – «внутри») святилищ других божеств. История институтов демонстрирует нам этапы проникновения Осириса и Ра в большинство городов и показывает нам, как верховная власть поочередно переходила к богам сменявших друг друга столиц – Гору, Ра, Амону, Птаху[298]. Но каждый бог, будь он велик или мал, являлся «Владыкой» (neb) своего собственного храма, города, нома и был равен своему соседу. Существовали, конечно, различия в ранге богов – следствия завоеваний, склонностей царя, популярности и других обстоятельств, но с теологической точки зрения существенной разницы между божествами не было.

Каковы же были характерные черты бога? Египтяне не оставили догматических трактатов, из которых можно было бы узнать, что именно они подразумевали под словом «бог».

Нам остается лишь догадываться об этом из характеристик, приписываемых египтянами божественному существу.

Заглянем в древнейший документ, Тексты пирамид, где описывается превращение умершего царя в бога. Когда, говоря о Мемфисских династиях, я объяснял, что происходило с воскресшим царем, я описывал бога. Бог сочетает тело (zet) и Ка. Тело создает внешний облик бога на земле. Об этом мы поговорим позднее. Ка – это «божественный и небесный» элемент.

Ка – сущность, на письме изображаемая в виде двух поднятых рук, символизирующих защиту[299] и молитву[300] (рис. 48) и находящихся на шесте, являющемся символом племени.

Справедливо будет считать Ка одним из древнейших тотемов (рис. 9). С течением времени Ка превращается в бога, после чего его имя сопровождается древним детерминативом бога – соколом на шесте (рис. 13).

Что можно сказать об этимологии этого имени? Корень ка определенно выражает порождающую силу (отсюда перевод Ка как «гений» в значении «творец поколений»). С соответствующим детерминативом, фаллосом, ка означает быка, символизирующего воспроизводство. Женский ка-т обозначает женские половые органы (Тексты пирамид, § 2065), а также корову. Множественное число – кау – обозначает пищу, поддерживающую жизнь. И наконец, ка со знаком говорящего человека означает «мысль», интеллектуальные способности, а в совокупности с картушем символизирует царское имя (ren) или видимый и слышимый образ мысленного восприятия. Тексты позднего периода говорят нам, что у богов и царя было четырнадцать Ка, в которых воплотились магическая сила, (физическая) мощь, слава, богатство, бодрость (здоровье), пища, величие, погребальная утварь (?), мудрость, стабильность, зрение, слух, знание и вкус. Эти «персонификации» принадлежат к древней основе верований и обнаруживаются (например, в именах царей) уже в эпоху Древнего царства. В нашем распоряжении нет ни одного текста, в котором раскрывались бы сложные и непроясненные атрибуты Ка, одновременно первичной и универсальной субстанции, источника жизни и пищи, подателя физической и интеллектуальной силы, гения (родителя, созидателя), защитника и созидателя народов. Ка есть не что иное, как мана первобытного человека, средоточие жизни, силы, пищи, мудрости и магии.

Как и мана, Ка – сочетание коллективного и индивидуального. На небесах обитает Ка всех богов, первичное Ка.

«Ты – Ка всех богов. Ты ведешь их, управляешь ими, даруешь им жизнь. Ты – Бог, самый могущественный среди Богов» (Тексты пирамид, § 1609). «Ты не канешь в вечность, твое Ка – нетленно, ибо ты есть Ка» (там же, § 149). В Ка сосредоточена вся жизнь, вся магическая сила, все могущество и вся власть.

Точно так же, как мана сначала существует в каждом члене племени, а затем главным образом в богах клана, так и первичное Ка распадается на индивидуальные Ка. В отношении каждого божественного существа индивидуальное Ка выступает в роли отца; «они призывают его, моля о защите от страха смерти» (там же, § 63); Ка дарует здоровье, силу и пищу. Когда тело (zet) живого существа соединяется с его Ка, это существо становится «совершеннее совершенного, превосходнее превосходного» (там же, § 375), оно становится равным богам. Без Ка тело несовершенно, подвержено тлению, смертно. Таково положение людей на земле (за исключением царя, который, будучи олицетворением бога, обладает своим Ка еще на земле и является «Ка среди людей») до тех пор, пока с помощью обрядов их тела не соединятся со своими Ка.

Слившись со своим Ка, тело становится неразрушимым, в нем не иссякает жизненная сила, магия и пища (Каu). О боге говорят, что «он живет чистым и здоровым со своим Ка» (там же, § 338, 908), что он владеет им как Властелин (neb ka) (там же, § 598, 906, 1215), что он «подчиняет Ка, или пищу» – это выражение использовалось для подчинения, владения, брака (neheb kau) (там же, § 315). С другой стороны, чтобы подорвать могущество бога, достаточно «отнять у него Ка» (там же, § 653).

Совершенное существо, состоящее из тела и Ка, именует себя Душой (ba), Духом (akh) и Силой (sekhem). Оно «принимает вид бога» (iru neter) (там же, § 372–375) и, следовательно, называется богом (neter).

Связано ли это слово – neter – с коллективной маной, о которой нам напоминает Ка? Если мы согласимся с выводами Виктора Лоре (Les Enseignes militaries des tribus (1902), в этом не останется сомнений. Иероглиф neter не представляет собой топор (как часто утверждается), это традиционное изображение подмостей или шеста, на котором члены клана несли эмблему клана, тотем. Этот шест – опора тотема – превратился на письме в характерный символ бога. Согласно этой же теории, слово neter происходит от корня ter, который выражает годичный прирост финиковой пальмы или условно – регулярное возрождение всех растений. «Для древних египтян бог был существом, которому не были присущи рост и умирание, как человеку или животному, он постоянно пребывал в одном состоянии». Следовательно, neter – это Вечный или, скорее, тот, кто неизменен, тот, кто не умирает, – это определение частично подходит к Ка как к богу. Я уже цитировал выше фрагмент текста, в котором утверждается тождественность «Ка всех богов» «Богу». Следует помнить, что в древнейших манускриптах слово «бог» обозначено иначе, это изображение сокола на шесте (рис. 13), знак, сопутствующий слову «Ка». Все эти факты, рассмотренные в совокупности, позволяют предположить, что термины «Ка» и neter ведут свое происхождение от традиционных верований. Анализ представления о боге в Египте в древнейший период вновь возвращает нас к разновидности маны.

Эта гипотеза вполне согласуется с видением исторического процесса, описанного в части второй. Она позволяет нам лучше понять сущность египетского бога в начале истории. Каждый бог города обладал мощью, жизненной силой, благодаря которой neter даже небольшого городка ничем не уступало своим соседям из великих столиц. В нем пребывает часть той «безымянной и безликой силы, что возрождается в каждом из божественных существ, не сливаясь, однако, с ними» («От племени к империи»). В каждом божественном существе живет его бессмертная часть Ка. Различия в положении богов основывались на количестве, а не на качестве Ка, или священной силы. Как следствие, в Египте всегда существовал политеизм, каково бы ни было политическое могущество Ра, Осириса, Амона или Птаха.

II. Физический и духовный облик богов

Животные. Статуи. Имена

Боги принимали «реальный» облик, лишь когда сходили с небес на землю к людям, чтобы управлять ими, открывать им тайны искусства и полезные истины, – одним словом, чтобы цивилизовывать их. «В обмен», как говорили египтяне, боги получали храмы, статуи и приношения – то есть культ.

Сходя к людям, бог принимал зримый образ. Какой же? По мнению теологов Гелиополя, на небесах бог располагает нетленным телом (zet) (Тексты пирамид, § 749) из железа, металла, из которого состоит небесная твердь. Иногда это тело представляется в виде птицы, живущей в небе, что является сущностным олицетворением бога. В самом деле, божественное тело наделено крыльями и когтями, как у сокола (там же, § 250, 463, 1484, 2043), который является письменным знаком для neter. Однако согласно дошедшим до нас текстам и рисункам, появляясь среди людей, бог мог принимать различные образы (kheperu). Рассмотрим сначала материальные формы.

Каждое египетское божество могло быть представлено:

1) первичной формой – животным, растением, предметом или существом любого рода, – в которой пребывает дух, впоследствии эволюционирующий в бога. Таковы ствол дерева с обрубленными ветвями (zed) Осириса, узел Исиды, сокол Гора, пес Анубиса, баран Амона и Хнума, козел Херишефа, ибис Тота, борзая Сета, крокодил Себека, корова Хатор, стрелы Нейт, молния Мина и т. д.;

2) смешанной фигурой, в которой животное или предмет сливаются с человеческим телом. Обычно от плеч и ниже это мужское или женское тело, а голова принадлежит животному или, в некоторых случаях, представляет собой некий предмет, фетиш. Таковы тела Гора, Тота, Анубиса, Хнума, Сета и Хатор с головами сокола, ибиса или обезьяны, пса, барана, борзой и коровы соответственно. Гораздо реже появляется образ, где тело животного или фетиш соединены с человеческой головой.

Такова, например, богиня-змея Мертсеген и джед Осириса;

3) человеческой фигурой без смешения с животным или фетишем, о которых, впрочем, напоминают детали облачения, украшения или какие-то черты божественного существа. Так, Осирис опирается на джед, Исида держит в руке узел, у Амона на голове маленькие изогнутые рожки, коровьи рога на головах Исиды и Хатор. В целом лишь великие боги или боги столиц – Осирис, Исида, Амон, Птах, Геб,

Мин – могли принимать образ человека[301].

Эти три образа отмечают этапы эволюции от духа к богу, и мы в состоянии с достаточной точностью датировать каждый из них. В протоисторический период памятники демонстрируют лишь тотемы на шестах – в виде животных, растений или предметов. Приблизительно к началу I династии из фигур соколов, рыб вырастают человеческие руки.

В конце II династии появляются первые гетерогенные персонажи, обладающие человеческим телом и головами древних тотемов, ставшие полуантропоморфными богами. Начиная с III династии эволюция все стремительнее движется в сторону очеловечивания их облика. Возникает сообщество истинных богов, живущих на небе. В святилищах животные и фетиши уступают первенство божественным существам, порожденным более развитыми религиозными представлениями.

Гетерогенные фигуры богов являлись продуктом человеческого воображения. Природа подобных созданий не знает. С другой стороны, тотемные животные и древние фетиши в действительности существовали среди людей. Для того чтобы на свет появились гетерогенные фигуры, их творцы призвали на помощь свое воображение и изображали богов так, как им подсказала фантазия. Создание образа есть акт творения, в котором столько же магии, сколько искусства.

Скульптор зовется «тем, кто дарит жизнь» (sânkh), ибо он творит формы, или «тем, кто порождает» (mes). Фактически статуя – это «живой образ» (tut ânkh). По меньшей мере, живой ее делают магические обряды, отверзающие уста, глаза, уши изваяния, освобождающие его руки и ноги, чтобы оно могло дышать, говорить, есть, пить, видеть, слышать, ходить.

Рис. 65. Поклонение Себеку-Ра в образе крокодила. XIX

В этом облике статуи, живом образе, бог согласен пребывать среди людей. Тексты гласят, что статуи – это тела богов (zet) и что боги «входят в свои тела» (âk neteru m zet sen)[302]. Ритуалы, о которых я буду говорить далее, гласят о том, что «оживляет» статую душа, Ба, спускающаяся с небес в образе птицы с человеческой головой. Познания жрецов и искусство скульптора, соединившись, породили образы, призванные «порадовать сердца богов». Кроме всего прочего, важно присвоить каждому божеству его атрибуты и дать имена, составляющие личную собственность бога. Изваяния богов следовало со всей тщательностью снабдить коронами, скипетрами, украшениями, вариаций которых было так же много, как и голов. Скульптор должен был с чрезвычайной точностью воспроизвести все эти атрибуты, поскольку в противном случае бог мог не узнать свой образ, отказаться входить в него и, следовательно, жить среди людей.

Однако ни животные, ни различные тотемы не исчезают из иконографии. Вплоть до заката египетской цивилизации символы номов хранят древних покровителей кланов в их традиционной, освященной веками форме. Кроме того, большинству богов нравится являться людям в реально существующем образе священного животного. Пятый царь I династии, Усафаис, построил храм для Козла, посвященного Херишефу, богу Гераклеополя (Палермский камень).

По свидетельству Манефона, второй царь II династии, Какау, основал в Мемфисе культ быка Аписа, живого образа династия Птаха, в Гелиополе – культ быка Мневиса, живого образа Ра, а в Мендесе – культ Козла, живой души Осириса. Известны нам и другие боги-животные – бык Бах, олицетворявший Менту, а впоследствии Ра, в Гермонте; гусь и кот Амона в Фивах; феникс (цапля), душа Ра, в Гелиополе; баран Хнума в Элефантине; крокодил Себека в Крокодилополе и т. д. Люди также поклонялись деревьям, скрывавшим в своей листве богинь Нут и Хатор или олицетворявшим Осириса (сикомор, пихта, олива, кипарис).

Во всех этих случаях виды, к которым принадлежало животное или растение, считались священными; однако один бык, баран, крокодил или что бы там ни было являлся «избранным и признанным», отмеченным определенными знаками, поэтому его «взращивали как бога», кормили и поклонялись ему в храмах. После смерти животного, вызванной естественными причинами или же насильственной, тело его мумифицировалось и помещалось в великолепную гробницу. Затем начинались поиски другого быка или сокола. Когда животное было найдено и «опознано», его освящали вместо умершего и «вводили» в святилище. На примере быка Аписа, чей великолепный мавзолей (мемфисский Серапеум) был обнаружен Мариетом, нам известно, что эти божественные животные образовывали нечто вроде династии. По меньшей мере двадцать четыре быка Аписа поочередно царили в храме Птаха в промежутке между Рамсесом II и эпохой Птолемеев. Какое бы значение ни придавалось этим священным животным, мы не должны забывать, что они никоим образом не являлись самостоятельными божествами.

Апису поклонялись как «двойнику» (uhem) и «живому образу» Птаха. Бык был лишь земным воплощением истинного бога города.

Другим членам вида, из которого происходили Апис, Мневис и другие, если и не поклонялись, то выказывали всяческое почтение. По словам Страбона, они были неприкосновенными, «священными, ιεροιґ (в то время как их повелители, обитавшие в храмах, были богами, θεριґ). Мы располагаем свидетельствами Геродота, Ювенала, Плутарха и Клемента, выражавших свое удивление и порой негодование при виде ревностного служения этим животным. В определенных номах почитались быки, коровы, кошки, собаки, мангусты, змеи, соколы, волки, крокодилы, гиппопотамы и бараны. «При жизни с ними обращаются наилучшим образом, – пишет Геродот, – а после смерти тела их мумифицируют и погребают в освященных усыпальницах. Намеренно убившему одно из этих животных грозит смерть.

Совершивший подобное злодеяние неумышленно облагался штрафом, размер которого устанавливается жрецами.

Если же кто-либо убьет, нарочно или нечаянно, ибиса или сокола, он должен умереть[303]. Жители же соседнего нома не испытывают угрызений совести, поедая этих животных, и совсем не считают их священными».

Это свидетельство основано на точных наблюдениях.

В ходе раскопок были обнаружены обширные некрополи, в которых с соблюдением соответствующих ритуалов были захоронены бесчисленные мумифицированные тела кошек (в Бубастисе и Бени-Хасане), крокодилов (в Манфалуте и Ком-Омбо), ибисов (в Гермополе и Абидосе), собак, мангуст, соколов и т. д. Мумии этих животных были сосредоточены в номах, где им поклонялись. Более того, Геродот говорит, что мумифицированные соколы свозились в Буто, а ибисы – в Гермополь со всех концов страны, чтобы их можно было захоронить рядом с Соколом Гором и Ибисом Тотом. Следует отметить, что большая часть открытых некрополей относится к сравнительно позднему времени. Возможно, в Саисский период, когда страна переживала свое возрождение, культ животных вновь обрел популярность в свете возвращения к древним традициям. В последнее время появилась гипотеза, согласно которой эти практики считаются отклонением от подлинной религии. Я не согласен с этой точкой зрения.

Мне представляется, что здесь речь может идти о возрождении тысячелетних традиций, забытых и, возможно, не до конца понятых. Среди прочего эти традиции предписывали заботиться о покровителе нома при его жизни и после смерти, запрещая убивать или поедать его.

«Кто не знает, – пишет Ювенал, – каким чудовищам поклоняется этот помешавшийся Египет? Кто-то почитает крокодила, другому внушает благоговение ибис или змея… Целые города поклоняются кошкам, рыбам в реке, собакам, но никто не почитает Диану. Кощунством считается осквернение лука, упаси бог съесть его – сколь святы те, в чьих садах произрастает это божество!»

Негодование Ювенала вызывает у нас улыбку. Он не понимал значения и исторической роли этих живых образов – ибиса Тота, змеи Уаджет, растения, – в прежние времена служивших символами кланов в Верхнем и Нижнем Египте.

Разве не была эта «деградация» религиозного чувства скорее бесхитростным, сентиментальным стремлением прикоснуться к героическому прошлому, вернуться к древним египетским богам, противостоящим богам рассудочным, привезенным чужаками из Греции и Рима? Кроме того, возрождение культа животных совпало со временем использования статуй богов в управлении людьми посредством оракулов, включающих вмешательство в отправлении правосудия и т. д.

Роль, которую играли животные и живые статуи, объясняется тем значением, которое с древнейших времен придавалось «материальным образам» богов.

К духовным «проявлениям» египетского бога мы должны отнести его Имя, точнее, его Имена.

Имя личности или вещи, равно как и имя бога, для первобытного человека было образом, тесно связанным с именуемым объектом. Назвать существо по имени означало сотворить его, вызвать к жизни его личность. Произнести имя – значило голосом придать форму его духовному образу. Написать имя – значило изобразить материальный образ существа. Это особенно справедливо в отношении Египта, где иероглифическое письмо воспроизводит живые существа и предметы. В легенде, о которой мы поговорим позже,

Ра заявляет, что его имя было произнесено его отцом и матерью, а затем укрыто в его груди тем, кто породил его. Сделано это было для того, чтобы не дать колдуну власть над Ра. Имя – это один из аспектов Ка, оно вдыхает жизнь в тело, в которое входит. Таким образом, знать имя существа – значит получить возможность подчинить его себе. Вскоре мы увидим, что мог извлечь из имени чародей.

Вот и объяснение того, почему мы имеем возможность определить характер царствования, проанализировав официальные имена фараонов. Можно предположить, что имена богов тоже могут многое рассказать нам о сокровенной сущности их владельцев. К сожалению, зачастую точное значение имен нам неизвестно. Имена местных богов, первоначально бывших тотемами, некогда были коллективными и общими для всех членов клана. Личные, индивидуальные имена боги получили после исчезновения кланов. Чтобы показать, что представляли собой боги, считалось целесообразным прибавлять к их именам эпитеты: географические – обозначавшие место первоначального обитания, храм или город, которыми они владели; описательные – указывавшие на положение идола или атрибута; генеалогические – указывавшие на происхождение от другого божества; исторические – отмечавшие особо памятные события в их жизни. Каждый приобщившийся к культу должен был знать эти вещи. Каждый набожный человек мог сказать: «О Бог N во всех твоих ипостасях, услышь меня, я говорю с тобой». В качестве примера приведу небольшой гимн, датируемый XII династией (Луврская стела). Из него видно, что произнесение имен, местных эпитетов и перечисление атрибутов бога было главной заботой верующего.

«Мину-Гору. Я поклоняюсь Мину; я прославляю Гора, [бога], высоко поднявшего руку[304]. Приветствую тебя, Мин, в твоих проявлениях, тебя, обладателя двух перьев![305] О сын Осириса, рожденный Исидой, Великий Бог в храме Сенут[306], могущественный в Ипу и в Коптосе[307]; Гор, чья рука сжимает [копье][308]; Владыка страха, что заставил умолкнуть Жестокого [Сета], Принца Богов; благоухаешь ты, вселяющий страх в Нубии[309]» и т. д.

Несмотря на свою простоту и краткость, этот гимн, написанный около 2000 года до н. э., стоит выше концепции местного бога. Здесь мы видим культ Мина, именуемого теперь царем всех богов, слившийся с культом Гора, сына Исиды. Как же он достиг положения универсального бога, не утратив при этом статус бога местного? Об этом мы узнаем из краткого обзора метафизических концепций Мемфисского периода.

III. Универсальные боги и теологические концепции

Неограниченная божественная власть, которой обладал отдельный местный бог, убеждала исповедующих его культ в том, что он мог оказывать влияние не только на незначительные события местной жизни, но и на крупномасштабные события мировой истории. В Египте каждый бог города был для своей паствы Царем Богов и творцом мира. Но горожане редко считали свое божество творцом Вселенной.

На многих из дошедших до нас текстах, затрагивающих эту тему, стоит клеймо Гелиополя. Следовательно, доминирующие космогонические концепции были разработаны жрецами двух величайших космических богов – Ра, Солнца, и Осириса, бога Природы. Взятые фараонами в качестве покровителей, Ра и Осирис распространили свое влияние на все остальное. Они подчинили себе богов Мемфиса, Фив, Гермополя, Коптоса, Саиса и т. д., в результате на свет появилась единая теологическая система и был принят единообразный ритуал. Эта религиозная централизация сопровождает и объясняет централизацию политическую, проводимую мемфисскими фараонами (илл. 34).

Вместе с универсальными богами умами египтян овладевали единые всеобщие теологические концепции. Они излагаются во множестве религиозных текстов. В Мемфисский период это Тексты пирамид, в эпоху Среднего царства – Тексты саркофагов; в Новый имперский и поздний периоды – погребальные папирусы, именуемые Книгой мертвых.

Я не буду здесь детально рассматривать эти теологические сочинения, отмечу лишь затронутые в них основные темы.

Рассматриваются два аспекта человеческих интересов:

1) мир, его природа, сотворение, управление и 2) проблема жизни и смерти. Гелиопольская доктрина занималась в основном первым вопросом, в осириевской доминировал второй. В обоих случаях мистические концепции, отражающие сформированные в лоне народной религии идеи, преобладали или, по крайней мере, сопровождали сочинения жрецов.

Что касается местных богов, то здесь мифологическая литература почти полностью отсутствует или, по крайней мере, пока не открыта, в отношении универсальных богов ситуация противоположная.

Доктрина Гелиополя

В части второй я говорил об истоках Гелиополя, эволюции его политического и социального влияния. Теперь рассмотрим его поразительное воздействие на умы людей, оказываемое через литературу, народную и жреческую.

Народное воображение окружило Атума, местного бога Гелиополя, и Солнечного Царя множеством мифов, в которых, однако, присутствовали реалистические черты[310]. В этих мифах Атум является предком, прародителем исторической божественной семьи, включавшей в себя великих богов Вселенной. Как подобает творцу, в начале времен Атум существовал в одиночестве. Поскольку рядом с ним не было существа женского пола, он из плоти своей породил божественную пару детей – Шу (Воздух) и Тефнут (Пустоту) (Тексты пирамид, § 1248). Эти боги породили другую пару – Геба (Землю) и Нут (Небо). Двое последних тесно связаны друг с другом, Небо (женское начало) распростерто над Землей, а между ними скользит Воздух, Шу, поддерживая Нут над Гебом (рис. 45). Так были разделены элементы. Разделение это мучительно. Небо окутывает Землю повсюду, но ее руки и ноги касаются почвы. Воздух, подобно Атласу, подпирающему небо, поддерживает ее усыпанный звездами живот и грудь своими руками. Яростные колебания земной поверхности – свидетельство борьбы Геба с отнявшим у него жену Шу. Геб опирается на один локоть и сгибает колено, остальные члены его тела превращены в камень, они образуют горы. Нут и Геб породили Осириса (Нил) и Исиду (оплодотворяемую почву), Сета (пустыню) и Нефтиду. Вместе с Атумом эти четыре пары образовали первую божественную семью, Великую эннеаду (там же, § 1521), от которой произошли другие боги.

В то время как в Гелиополе местный бог Атум считался творцом мира, в своей антропоморфной форме, другие египтяне, возможно большая их часть, представляли себе небо, Нут, в виде женщины или коровы, из чрева которой каждый день рождается дитя, или «молочный телец с чистым ртом», то есть Солнце. В глубокой древности гелиопольцы присвоили эту концепцию, но видоизменили ее в соответствии со своими потребностями. Они утверждали, что Атум оплодотворил Нут и являлся отцом Солнцу. «Та, что в небе, зачала [Солнце, Ра]; тот, кто породил его, Отец Атум, что существовал до неба, до земли, до людей, до богов, до смерти» (там же, § 1466)[311]. Для других солнце Ра было жуком скарабеем, катящим по небу свой шар. Хеперер звучит как глагол хепер, «становиться, превращаться». Гелиопольцы считали скарабея одним из «превращений» Солнца. Слово хепри, «тот, кто превращается», обозначало восходящее солнце.

Именем Ра называли солнце в зените. Атумом (вследствие того, что корень тм означает «не быть») именовали солнце в вечерние сумерки, «тот, кого нет» ночью (там же, § 1695). Эти народные фантазии были подхвачены и развиты религиозным искусством. В храмах Солнце изображалось в виде ребенка, рождающегося на рассвете из открывающегося цветка лотоса (илл. 14), юноши, растущего от часа к часу, а затем, в полдень, мужчины в самом расцвете своих сил, увенчанного царской короной псхент. По мере приближения вечера фигура все более и более склонялась, пока не превращалась в согбенного старика, опиравшегося на посох, поддерживающий истощенное тело.

Таков физический облик сложного существа Хепри-РаАтума, которое в своем чертоге в Гелиополе правит своим городом и всем Египтом. Гелиопольские тексты в пирамидах вполне материальным языком описывают добросовестное царствование Солнца. Из рисунка становится ясно, в чем заключались обязанности фараона в Мемфисский период (см. часть вторую).

Управление миром было нелегкой задачей, и народные предания рассказывают нам, что и правление Ра было омрачено тревогами. Опасные конфликты не раз угрожали его существованию и власти. Змей Апофис прятался в тучах и заставлял небо «волноваться» или лежал в ожидании ладьи Солнца, готовясь проглотить ее целиком. Но великое могущество Ра и отвага богов, «последователей Ра», разгоняли тьму и отгоняли прочь врага, которого, однако, никогда не уничтожали. Это была бесконечная война, подобно той, что шла между другими богами – Гором и Сетом. Их приключения смешались с приключениями Ра, когда во всех храмах воцарилась Великая эннеада. Победы Гора стали эпизодами истории Ра. На стенах храма в Эдфу сохранилось длинное повествование, в котором перечисляются войны против Сета (Апофиса), начавшиеся в триста шестьдесят третий год правления Ра-Хармахиса (составное божество, включавшее в себя Ра и Гора Восточного Горизонта), а также победы, что были одержаны, и святилища, что были построены гарпунщиками, воинами Гора (см. выше). Другие легенды рассказывают нам о том, как Тефнут, Око Ра, покинула Египет. Ее вернул из Нубии Гор, которого здесь называли Онурис («Тот, кто возвращает ту, что была далеко»).

Это правление, во время которого периодически разражались космические катастрофы, закончилось, когда Ра заявил, что он стареет и не в силах удерживать власть над богами и людьми.

«Ра по-прежнему бороздил небо в своей ладье, но рот его дрожал, как у старика, и слюни стекали на землю. Мудрая богиня Исида, «искусная в речах, чье сердце было хитрее сердец миллионов людей, превосходившая миллионы богов и духов», замыслила отнять у Ра власть, лишив его Имени, которого не ведал ни один бог. Из земли, увлажненной плодотворной слюной Ра, Исида создала священного змея и направила его на путь Бога. Ра был ужален и стонал от боли. Он призвал Совет Богов.

«Когда я ступал по дороге, созерцая сотворенное мною, странствуя над Двумя Землями, созданными мною, что-то, я не знаю что, нанесло мне рану. Это был не огонь, это была не вода, и все же сердце мое пылает, плоть дрожит, члены трясутся». Боги поспешили к Ра, среди них была и «Исида с ее познаниями в магии, чьи уста полны дыхания жизни, чьи заклинания убивают болезнь, чьи слова воскрешают тех, кто задыхается». Исида сказала Ра: «Скажи мне твое Имя, божественный Отец, ибо человек живет, если в заклинании звучит его Имя». Ра пытался уклониться от ответа, сознавая опасность. «У меня много имен и много обликов. Мой образ в каждом боге. Атум и Гор Младший упомянуты во мне. [Что же до моего тайного Имени], мой отец и моя мать произнесли его. Оно сокрыто в моем теле с момента рождения, чтобы сила моего магического заклинания не перешла к другому чародею и не обратилась против меня». Затем он постарался отвлечь внимание Исиды, изменив тему разговора. «Я – тот, кто сотворил небо и землю и вложил души в богов. Я тот, кто, открывая глаза, порождает день, а закрывая их, порождает ночь, тот, по чьему велению струятся воды Нила, тот, чьего имени не знают боги. Я Хепри утром, Ра в полдень и Атум вечером».

Но в этом ответе не прозвучало «истинное Имя» бога, и яд продолжал терзать его тело. Исида настаивала, чтобы Ра открыл ей свое имя. Страдая от боли, Ра наконец произнес его. «Я позволил Исиде уговорить себя. Мое Имя должно перейти из моего тела в ее тело». Так Ра исцелился, но уступил свое сердце и свое истинное Имя, секрет своей власти».

Узнали люди, что Ра слабеет, и восстали против него. Услышав их враждебные слова, Ра призвал богов на совет. Среди них Его Божественное Око [здесь – богиня Хатор, живое воплощение воли Ра], Шу, Тефнут, Геб и Нут, отцы и матери, что были с ним, когда в мире царил первозданный Хаос, и что были порождены им. С ними пришел и сам бог Хаоса, Нун. По совету богов Ра послал к людям свое Божественное Око, принявшее облик богини Хатор. Впоследствии, когда она сеяла ужас, убивая людей, ее прозвали Сехмет, Могучая. Напившись крови, Хатор-Сехмет не прекратила убивать. Тогда Ра создал волшебный напиток, состоявший из гранатового сока (?) и пива. Семь тысяч кувшинов этой смеси, вылитой на землю, внушили богине иллюзию, что она пьет человеческую кровь. Насытившись, она забыла о кровавой бойне. Так спаслись остатки человеческого рода.

Все эти восстания и последующие кары привели к тому, что власть показалась Ра слишком тяжелой ношей. Он сказал богам, что в сердце его поселилось уныние, а сам он одряхлел. Тогда Нун решил посадить на трон Шу, сына Ра. Ра взобрался на спину Нут, Небесной Коровы, и с той поры пребывал в небе в одиночестве, вдали от земли и людей. Но в момент расставания люди и Ра положили конец своему раздору и заключили союз.

«Грехи ваши прощаются вам», – сказал Творец своим созданиям. Убийство [виновного] избавляет от убийства [остальных]; так появились жертвоприношения».

Правление Шу, сына и наследника Ра, тоже не было безоблачным. Сыновья Апофиса, духа зла, замыслили заговор против бога и напали на Шу в его дворце в Эль-Арише. Он одержал победу над врагами, но тело его поразила болезнь, вследствие чего во дворце был совершен переворот и Шу вынужден был бежать на небо. Земля, лишенная своего царя, погрузилась во мрак. Тогда Геб, сын Шу и Тефнут, занял отцовский трон. Он, в свою очередь, тоже познал всю горечь власти. Сначала его ужалил урей, украшавший чело богов и царей, потом Геб пережил нападение крокодила, и спасла его только победа, одержанная Ра-Харахти над врагами света. Восстановив власть, Геб посвятил себя управлению царством и велел писцам составить список номов и городов, основанных или покоренных его предками или им самим во всем Египте[312].

Гебу наследовал Осирис, о милосердном правлении и трагической гибели которого уже рассказывалось на страницах этой книги. Наследником отца стал Гор, сын Исиды. Он стал родоначальником правителей, которые через Слуг Гора приводят нас к владыкам человеческим – фараонам.

Так, несмотря на пробелы, народные сказания и магическая литература сохранили предания о последовательном правлении великих богов Вселенной. Они породили богов и людей, создали свою империю, установив власть Ра и его семьи над богами номов и городов.

Наряду с народными преданиями существовали предания жреческие, представлявшие сотворение Вселенной и царствование гелиопольских богов всецело в духовной форме. Догматы и метафизика Гелиополя оказали решающее влияние на социальную и интеллектуальную жизнь Египта. Бесчисленные тексты, сохранившие их для нас, датируются Фиванским периодом или даже более поздним временем, но основа этих метафизических концепций так же стара, как Тексты пирамид, в которых, кстати говоря, можно обнаружить упоминания всех этих концепций.

Теологи Гелиополя нарисовали всеобъемлющую, логически выверенную картину сотворения мира. Во-первых, они описали состояние Вселенной до акта Сотворения.

В начале была вода, в которой плавали инертные зародыши (nenu) всякого живого существа и неодушевленных предметов. Этот первозданный ’άβυσσοζ назывался Водами, рожденными Нун, Тайным Местом Нун. Позднее он персонифицировался в облике бога Нуна, именовавшегося отцом богов; однако последний был исключительно созданием интеллекта. По сути, Нун – это неорганизованный хаос, небытие.

В Нуне жил дух, еще не определенный, но заключавший в себе всю совокупность будущих жизней. Его называли Тум, Атум. Ощущая недостаток индивидуальности, «не находя места для пребывания» (то есть не имея определенной природы),

Атум пожелал «найти в своем сердце [духе] все, что существует». Усилием воли он вышел из Нуна и поднялся над водой; затем появилось Солнце, Свет, и Атум, отделившийся от Воды, принял имя Ра (в Текстах пирамид мы встречаем составное имя Ра-Атум, § 145, 152 и т. д.).

После Ра Демиург Атум-Ра сотворил других богов, Вселенную и всех живых существ. Согласно теории гелиопольских теологов, первая божественная семья состояла из девяти членов, образовавших политическую и религиозную Великую эннеаду, об истории которой я уже рассказывал.

Каким же был процесс творения, к которому прибег Атум? Согласно «физическому» толкованию, боги эннеады (или все боги в целом) являлись телесной эволюцией Атума. Боги – «члены» Демиурга, «совокупность бытия и живых существ в его теле»[313]. Иногда объяснение более точно: «Эннеада – это зубы, губы, вены, руки Атума» (из текста Шабаки, процитированного ниже). Это напоминает одно из чисто материальных порождений богов в народных преданиях. Но не следует обманываться. Боги также и нематериальные существа. В Книге мертвых, глава XVII, мы читаем: «Из всех своих имен Ра создал полный цикл богов. Глосса: «Что это? Ра сотворил свои члены, ставшие богами… Он – бог с великим Именем». В подтверждение этого текст Шабаки говорит: «Эннеада – это также зубы и губы этих Уст, что произносят имена всех вещей».

Следовательно, сотворение свершилось, когда уста Демиурга произнесли имена всего сущего. Я уже говорил о чрезвычайной важности имени, которое дарует форму тому, что прежде только мыслилось, и овеществляет его, давая видимый облик посредством письма и слышимый при помощи речи. До Сотворения «Бога не существовало; не было известно ни одно имя». Если в этот начальный момент Демиург был все еще неизвестен, неопределен, то это оттого, что «не было матери для него, которая могла бы дать ему имя, не было отца для него, который мог бы произнести его». Следовательно, ничто не существовало, до тех пор не было названо[314]. В папирусе Несмина Демиург возвещает: «Я создал все формы при помощи того, что произнесли мои уста, в то время, когда не было ни неба, ни земли» – это то сотворение Словом, отголоски чего мы слышим в Книге Бытия, Евангелии от Иоанна и т. д.

Божественное Слово было созидательным не только в начале Вселенной. Оно продолжало оказывать воздействие на богов, людей и вещи; мировая жизнь постоянно питалась пищей[315] посредством непрекращающегося процесса творения, действующей силой которого было Слово. Изложение этой теории можно было увидеть на каменной плите, теперь выветрившейся, на которой эфиопский царь Шабака, как и вся его семья, глубоко почитавший древнюю религиозную традицию, велел выгравировать «список книги, написанной Предками, изъеденной червями и непригодной для чтения от начала до конца». Этот древний документ был позаимствован жрецами Мемфиса, сделавшими творцом богов и мира не Атума, а Птаха, местного бога Белых Стен. Однако, за исключением чести, оказанной Птаху, что объясняется расположением памятника в Мемфисе, весь текст следует гелиопольскому преданию.

Текст объясняет работу созидательной мысли, постоянно оживляющей мир. Использованная лексика очень конкретна, это свойственно египтянам, чье письмо, как и ум, чрезвычайно реалистично и плохо справляется с передачей абстрактных понятий. Понятие «мысль» выражено словом «сердце», а «слово» толкуется как «язык». Вдобавок функция сердца персонифицированы богом мудрости, Тотом, а слова – богом осуществления Гором. Теперь, после разъяснения основных положений, теории мемфисских жрецов будут более понятны.

«Демиург, что сотворил всех богов и их Ка в этом сердце и в этом языке. Тот проявился в Сердце, Гор в Языке… Он [Птах] властвует над всяким и над каждыми устами, над богами, людьми, животными, рептилиями, что живут его мыслями и его волей…

Когда глаза видят, уши слышат, нос дышит – все это благодаря Сердцу. Благодаря Сердцу исходит мысль, ощущение, Язык же повторяет [выражает] мысли Сердца… Вот что порождает всех богов, Атума с его Эннеадой; каждое божественное высказывание проявляется в мысли Сердца и речи Языка.

Вот что творит жизненные силы [kau] и умиротворяет (?) пагубные силы (?), сотворяя речью пищу и приношения; создавая то, что любимо и что ненавидимо [богом, то есть добро и зло], даруя жизнь справедливому и смерть несправедливому.

Вот что создает труд [ka-t] и искусство [iaut], выполняемые руками. Ноги ходят, конечности движутся, когда Язык произносит слова, выражая мысли Сердца».

Теория эта любопытна, во-первых, потому, что анализирует процесс восприятия, который 1) возбуждает мышление; 2) превращает волю в действие, волю, проявляющуюся через речь, повеление, размышление и т. д. Теория интересна и потому, что в одно и то же время касается власти богов и царей и средств ее выражения, то есть вербальных повелений. Мы понимаем, почему устный или письменный приказ фараона называется «произнесением слов» (uzu medu). Мы видим, что для древних египтян повеление царя эквивалентно акту творения, подобному действию Демиурга. Вот почему царский приказ персонифицирован Ка, духом народа.

О других вариантах осуществления этого тезиса мы поговорим позднее. Язык оперирует во всех областях жизни. Мы увидим, что он творит приношения погребального культа (pert kheru) и заставляет богов и умерших «выходить на голос», то есть вызывать их.

Эта многообразная деятельность созидательного Слова среди египтян показывает, кроме всего прочего, до какой степени магия проникла в метафизику, касаясь творения и устройства Вселенной и бытия живых существ, пронизывая социум. Вернемся к тексту Фиванского периода, когда миром правило триединое божество Амон-Ра-Птах. Его власть проявляется в послании, которое просто расшифровывает веление, произнесенное голосом Демиурга в Гелиополе.

Божественное Слово правит Вселенной и в другом аспекте. Великие вселенские боги не только создали мир; они организовали его и подчинили дисциплине и порядку, которому подчиняются сами. Они являются творцами законов природы и нравственности. В герметических трудах Λοґγοζ означает одновременно Разум и Слово. В египетских текстах у Ра, Демиурга, есть любимая дочь и советчик Маат, богиня Порядка или Закона и Истины, другими словами, Разума. В текстах подчеркивается взаимозависимость Ра и Маат. Маат, сущность Демиурга и в соединении с ним, является его жизнью, его дочерью и им самим. Она так похожа на него, что составляет основную пищу божественных существ; в ритуале она заключает в себе все духовные и материальные приношения, которые царь, от имени людей, должен преподнести богу. На изображениях в храмах бог вечно пребывает с Маат (илл. 40). Гимны, служащие комментариями к изображениям, предвосхищают возвышенные мысли Платона: «Ум и знания – вот пища для мысли бога, а мысль души питается созерцанием истины» («Федр»).

В части второй мы видели, какое значение имело это объединение Ра и Маат для нравственного становления царства. Начиная с VI династии после собственной смерти фараон должен был совершить определенные ритуальные действия, посвященные Солнцу. «Великий бог» неба, несший справедливость всему Египту, как и у большинства народов Востока, председательствовал на суде, оценивавшем деяния умерших царей. «Поучения для Мерикары» (IX династия) продемонстрировали нам, в какой мере фараон был вдохновляем Справедливостью Солнца и сколь близко к сердцу принимал он свои обязанности по отношению к человечеству. По окончании смуты законолюбивые цари взывали к Маат. Во все времена визирь, правая рука фараона, являлся Жрецом Маат. Силу нравственного авторитета этого титула демонстрирует язык, которым царь отдает распоряжения визирю.

Подводя итоги, можно сказать, что в гелиопольской доктрине бог считался Разумом, замыслившим мир. Свои мысли он выражал посредством Слова, инструмента вечного творчества, органа управления, вестника закона и справедливости. Эта теория господствовала в духовной сфере, начиная по меньшей мере с V династии, и оказала значительное влияние на развитие государственных институтов.

Благодаря тесному союзу с властью, доктрина Гелиополя, сильная своими духовными и моральными догматами, была принята жречеством на всей территории Египта. Гелиополь, разумеется, не был единственным центром интеллектуальной и метафизической культуры. Бог каждого города заключал в себе достаточно могущества, чтобы стать Демиургом, по крайней мере в глазах сторонников его культа. Вставки в гелиопольские тексты дают некоторое представление о соперничающих системах. Птах из Мемфиса и Хнум из Элефантины сотворили всех живых существ, вылепив их на гончарном круге. Нейт из Саиса и Нут, Небесная Корова, были матерями Солнца до зарождения мира.

Ибис Тот снес яйцо мира в Гермополе Магна. Все эти, а также другие божества играли роль Демиурга в системах, объяснявших сотворение мира, но обо всех этих теориях мы узнаем через призму гелиопольской доктрины. В каждом святилище жрецы приспосабливали гелиопольскую теорию под своего бога. Учение Гелиополя стало источником, породившим сложные божества, в которых Ра сливался с богом города: Амон-Ра в Фивах, Гор-Ра в Эдфу, Себек-Ра в Крокодилополе и т. д. Хатор, ставшая женой Ра, превратилась в неизбежную спутницу богинь городов. Наконец, большинство этих богов стали главами эннеад. Прежде всего, нам известно об объединяющем действии доктрины и культа Гелиополя в отношении других святилищ[316]. Процесс объединения в религиозной сфере имел своим следствием ее нивелировку, что имело свои параллели в сфере политической.

Однако централизация в религиозной жизни стала результатом не религиозных потребностей египтян, а политической необходимости. Доказательством этого может служить неудачная попытка Эхнатона установить монотеизм.

Монотеизм никогда не был близок египтянам. Ответом на господство Атума-Ра стало появление противоположных течений. Мы видели посягательства Амона на Ра в период фиванской монархии и Птаха на прочих богов начиная с XIX династии. Самое значительное и наиболее раннее противостояние в этой сфере связано с богом Гермополя Тотом. Он олицетворял Разум и Божественное Слово, выражаемое в глазах народа его титулом «Повелитель Божественных Слов». Тот был изобретателем речи и письма, а следовательно, и магических текстов, а также магии в целом, повелевающей всеми силами природы и даже богами. Как мы уже убедились, гелиопольская доктрина отводит Тоту свою роль в процессе творения посредством Слова, называя его языком Атума и, следовательно, воплощением Слова. Другие тексты утверждают, что местом, где Атум, появившийся из Хаоса, провозгласил себя Солнцем Ра, была гора у Гермополя Магна. Там же Шу отделил Небо от Земли (Книга мертвых, глава XVII). Наконец, системе эннеады (Демиург и восемь других богов) противостояла школа Города Восьми Богов Хмуну или Гермополя Магна. Здесь правила октоада, восьмерка богов, чья совокупность растворилась в Тоте, во главе этой восьмерки не стоял девятый бог. Являлась ли октоада более древней теологической концепцией, нежели Девятка Гелиополя? Послужила ли она моделью, которую скопировали и развили жрецы Атума-Ра? Этот вопрос пока остается без ответа. Могло быть и так. Теологи пытались примирить Восьмерку и Девятку. На саркофаге XXII династии жрец Амона, отождествляющий себя с Демиургом, провозглашает: «Я тот Единственный, кто становится Двумя. Я – Два, что становится Четырьмя. Я – Четверка, что становится Восьмеркой. Я – Один, защищающий [Восьмерку]». В такой формулировке эннеада является компромиссом между октоадой Гермополя и Демиургом Гелиополя. Эти попытки смешения, значительную роль в которых, по народным преданиям, играет Тот, «Визирь Гора», в божественных хрониках демонстрируют большую изобретательность, посредством которой жрецы Ра сумели распространить свое влияние на все святилища.

Доктрина Осириса Доктрина Осириса находится на противоположном полюсе египетской религиозной жизни. Она также служит источником для народной и жреческой литературы.

Благодаря грекам, и в особенности Плутарху, легенда об Осирисе сохранилась лучше прочих. Я уже говорил о том, как в этой легенде бог Нила и растительности стал Добром, погибшим во имя спасения людей. Осирис также являлся предком царей, примером для своего сына Гора и прототипом фараона живого и мертвого.

Жреческое предание показывает, что Осирис был включен в гелиопольскую эннеаду в начале Мемфисского периода. Формирование процесса, результатом которого было включение земного бога в число богов небесных, происходило в Гелиополе параллельно с формированием его исторической значимости (см. часть вторую, главу 2). Наделенный особым погребальным статусом, подобающим богу, познавшему смерть и воскрешение, Осирис воцарился в некрополях, в то время как Ра утвердил свое господство над богами городов в мире живых. В Мемфисе он захватил владения Сокара, в Абидосе – территорию Хент-Аменти и получил храмы в большинстве городов. Демократическая революция упрочила его триумф, поскольку он стал богом народа. Мы уже видели, как в пору XII династии осирисовские обряды, которые поначалу были связаны исключительно с царем (празднество Сед), стали народным праздником. В эпоху фиванской монархии Осирис с каждым столетием расширял свою популярность. На закате египетской цивилизации, в эпоху Чужестранцев в образе Сераписа были объединены черты Осириса и Аписа. Божественная семья, состоявшая из Осириса, Исиды, Гора и Тота, занимала господствующее положение. Они пытались отыскать в осирисовской доктрине откровения «египетских мистерий».

Престиж Ра основывался на его положении Демиурга, а престиж Осириса на том факте, что, будучи богом землепашцев, он встретился со смертью и победил ее. История Осириса касалась проблемы смерти и возможности воскрешения. Поскольку боги и люди были чрезвычайно заинтересованы в этом, понятно, почему культ Осириса был столь распространен.

Рис. 66. Спеленутая мумия с маской на лице. Новое царство

Я уже рассказывал о том, как Сет стал причиной гибели Осириса, а также о том, какими средствами, в том числе и магическими, Исида и ее союзники спасли тело бога от тления. Тело Осириса было обработано натром и ограждено от контакта с воздухом при помощи покровов. Согласно легенде, изобретателем этих покровов был Анубис, именуемый Ut, Пеленатель (Тексты пирамид, § 574). Ему Ра доверил погребение Осириса. Исида довершила работу при помощи своего магического искусства. Заклинания (hekau) и магические формулы (akhu), изреченные ее устами (созидательными, как у всякого бога), превратили труп в бессмертное тело. Осирис стал первой мумией. Имитация движений вернула этому нетленному телу жизнь, которой оно лишилось. В каждой египетской семье сын исполнял погребальные обряды для своего покойного отца. Следовательно, Гор вел себя по отношению к Осирису как «возлюбленный сын» (sa mer-f). «Твои уста Гор открыл своим пальцем. Подобно тому как сын отверзает уста своему отцу, так Гор отверз уста Осирису» (там же, § 1330). Глаза Осириса также были открыты, чтобы он мог видеть (там же, § 643), как и его уши и нос, чтобы он мог слышать и дышать (там же, § 1673, 1809, 1983). Инструменты из (небесного) металла, натр и пища были вложены в его рот (там же, § 11 и далее). Мумия должна иметь возможность есть и пить, дышать, говорить и «изрекать повеления», как Демиург.

Сыну также вменялось в обязанность «создание» образа (tut), изображающего покойного не как высохшую, скрытую под бинтами мумию, но как человека в полном расцвете сил и ума. Так Гор «породил» одну или несколько статуй из камня, дерева или металла, изображающих бога, стоящего с открытыми глазами с выразительным лицом. Этот образ был «живым», и жизнь, которая в нем заключалась, усиливалась магическим освящением. Гор и его «союзники» (то есть сыновья, родственники и друзья покойного) открывали рот и глаза статуи в мастерской скульптора и литейщиков, Золотом Доме (het-nub) (там же, § 1329).

Таким образом, мумия и статуя становились видимыми образами вечного тела. Осирис, первое земное существо, вознесшееся после смерти на небо, первый, кто перешел «от богов земных к богам небесным», по прибытии на небо прошел обряд «одухотворения», соединивший его Джет и Ка и сделавший из него совершенное существо, провозгласившее себя Душой, Духом, Богом. В заключение следует вспомнить, что по решению суда Ра обвинения, выдвинутые Сетом, были отклонены и Осирис, «оправданный» (maвu), стал Справедливым, вознесшимся на небо.

Этот погребальный культ и ритуалы, впервые примененные к Осирису, Диодор называет «средством, дарующим бессмертие», изобретение которого приписывалось Исиде, волшебнице. Это было самое ценное откровение, которое египетский бог когда-либо даровал миру. Плутарх, правдиво передающий воззрения египтян, говорит: «Исида не желала, чтобы все битвы и тяготы, которые она пережила, все ее мудрые и отважные деяния были преданы забвению. Поэтому она учредила священные мистерии, которые должны были воспроизводить сцены страданий того времени и служить уроком благочестия и утешения мужчинам и женщинам, претерпевавшим те же испытания».

Геродот рассказывает, что в Саисе он видел египтян, которые «ночью разыгрывали Его Страсти[317], которые они называли мистериями».

Мистерии эти не были, как утверждалось, ввезены греками в Египет. По крайней мере с XII династии эпизоды смерти, погребения и воскрешения бога разыгрывались на больших празднествах, частично на открытом воздухе, частично в особых зданиях, «часовнях Осириса», пристроенных к храмам богов городов. Выше я уже приводил рассказ главного жреца, который от имени Сенусерта III руководил этим погребальным празднеством, Великим Уходом (pert вat) Осириса. На празднике установления колонны джед мы стали свидетелями воскрешения Осириса. Помимо этих особых случаев, в часовнях Осириса ежедневно совершалась «служба», чтобы каждый час дня и ночи напоминать о смерти и воскрешении бога. Осенью жрецы создавали Сады Осириса, в которых захоранивали глиняные статуэтки, усыпанные семенами. Ростки этих семян свидетельствовали о воскрешении бога.

Чтобы мистерии можно было повторять с детальной точностью, предание следовало зафиксировать в книгах обрядов. В нашем распоряжении есть эти тексты с иллюстрациями – книга Пеленания Мумии (Масперо. Meґmoires sur quelques papyrus du Louvre), книга Отверзания Уст и Очей статуи в Золотом Доме (в гробницах, особенно в усыпальнице Сети I), описание ритуалов по созданию Садов Осириса (в Дендере), рецепты священных масел и благовоний (в Эдфу и Филэ) и т. д. Эти документы относятся к Фиванскому и Птолемееву периодам, однако в пирамидах VI династии мы находим многословные версии, предшествовавшие сжатым ритуалам, рассказов о «трансформации тела», «вознесении на небо», «совершении приношений» и т. д.

В большинстве ритуалов говорится о том, кто те люди, что должны знать и выполнять их. Это Жрец, совершающий богослужение (kheri-heb), держащий в руках нужную книгу, Пеленатель (ut), Чистый (uвb) душой и телом, «вступающий» в общение с богом, Служитель (sam), Жрец (hem-neter) и другие. Следовательно, с древнейших времен в Египте существовал профессиональный клир. В некоторых случаях эти жрецы использовали имена и маски членов божественной семьи Осириса – Геба, Гора, Исиды, Нефтиды, Тота и Анубиса, называя себя «сыном», «сестрой», «женой» и т. д. бога, которому они служили. Так семейное отправление культа, присущее древности, сохранилось в культе Осириса, включившего его в себя, после чего погребальные традиции древних египтян перешли под покровительство Добра.

Так в египетской религии Осирис делит господство с Ра, поскольку Египет – объект двойственного влияния Нила и солнца. Он получает материальную выгоду, политические и социальные привилегии. Все, что относится к созидательной силе и обустройству мира и общества, остается в компетенции Ра. Все связанное с сохранением жизни, пищей, войной со смертью и воскрешением после нее – во власти Осириса. Союз двух великих богов стал очень тесным. В официальных доктринах XII династии Осирис именуется «Душой Ра, его великим тайным Именем, что пребывает в нем».

С тех пор как в Мендесе Осирис и Ра, встретившись, слились в объятиях, они составляют «единую Душу в двух». Во Вселенной жизнь и смерть, день и ночь взаимно дополняют друг друга. Одно принадлежит прошлому, другое – будущему. «Осирис зовется Вчерашним днем, Ра – Завтрашним» (Книга мертвых, глава XVII).

IV. Ритуалы Гелиополя и Осириса в применении к богам и людям

Догмы и ритуалы Ра и Осириса воздействовали не только на религиозную жизнь. Они оказывали глубокое влияние на жизнь социальную, раз и навсегда заложив основные принципы, в соответствии с которыми развивались отношения египтян со священными существами. Священными же в их глазах были в равной степени боги, цари, живые и мертвые, а также умершие, погребенные в соответствии с надлежащими ритуалами.

Изучив религиозные тексты, мы можем прийти к выводу, что ни созидательная мощь Ра, ни воскрешение Осириса не являлись исключительными характеристиками этих великих универсальных богов. По словам Плутарха, Созидание Ра и Страсти Осириса служили образцами для других богов и для людей. В действительности это были откровения, касавшиеся тайн Вселенной и загадки смерти. В них местные боги должны были обрести образец, которому следовало подражать, чтобы добиться полной и вечной защиты, люди же искали в них надежду на обретение после смерти, в божественной жизни вознаграждения за их земные страдания.

Местные боги, как я уже говорил, принуждены были делить свою власть с Ра в святилищах и с Осирисом в некрополях. Эта субординация была зафиксирована теологами и включена после этого в общую схему творений, приписываемых Демиургу в момент обустройства им мира. Теоретики Гелиополя и Бусириса пришли в итоге к отрицанию независимости богов номов или городов, хотя исторические памятники показывают нам этих богов, каждого на своем месте, задолго до появления упоминаний Ра и Осириса. С точки зрения жрецов, Демиург, создавший все сущее, существовал еще до сотворения мира. Здесь мы видим теорию Демиурга, породившего свои конечности посредством изреченного Слова и наделившего богов именами: «Атум – это тот, от которого произошло все, включая пищу, божественные приношения и все остальные вещи. Он породил богов, создал города, основал номы. Он утвердил богов в их святилищах и создал статуи по образу их тел [zet], чтобы сердца богов были довольны… И вот боги проникли в свои тела, сделанные из дерева, камня или металла… Он соединил всех богов с их Ка»[318].

Статуям нужны были храмы, и Атум позаботился и об этом. А это значит, храмы будут построены в соответствии с правилами, разработанными жрецами Гелиополя. Статуи, будучи живыми образами богов, нуждались в одеяниях, украшениях, материальной и магической пище, безопасности и поклонении – другими словами, в культе. Атум создал все это, а его жрецы сжато выразили откровения бога в ритуалах божественного культа.

Эти ритуалы записывались на папирусах или на стенах храмов начиная с Фиванского периода. Они повсюду одинаковы, невзирая на бога и город. Если исключить великие празднества, устраиваемые в честь личных достижений божества (например, кампании Хармахиса против Сета в Эдфу, деяния Хатор, богини любви, Мина, бога плодородия, и богов Птаха и Осириса), для каждого бога ежедневная служба проводилась по единым канонам, в соответствии с общепринятым ритуалом, упоминания о котором появляются по меньшей мере в эпоху Фиванского Среднего царства.

Этот ритуал включает элементы более древние, чем верховенство Гелиополя. В каждом городе те, кто отправлял культ, с древнейших времен имели круг обязанностей, о которых рассказывает князь Гермонта, верховный жрец Менту, живший при XI династии. Жрецом, по его словам, должен быть тот, кто знает все о храмовых жертвоприношениях, опыт его должен подсказать время совершения приношения; жрец должен соблюдать табу, угадывать желания богов; отличать приношения богам от других приношений; знать священные символы номов… Из того, что сокрыто в его сердце, ничто не должно появиться на его губах.

Другая именитая личность, визирь Усер (XVIII династия), который был uâb, или Чистым, в храме Амона в Карнаке, описывает свои обязанности жреца так: «Я занимал должность uâb, который входит в святилище Амона. Я накладывал румяна на божественную плоть; я украшал Амона-Мина и нес на плече[319] Амона во время его празднеств. Я нес Мина на его помосте. Но я не поднимаю плечо в доме Владыки, я не поднимаю руку в доме Того, кто воздел руку [Мин], я не повышаю голос в доме Владыки Молчания, я не лгу в доме Владыки Истины, я не умаляю ценности вещей, очищенных для бога, я не вкушаю его божественные приношения. Я исполнял обязанности жреца-оповестителя[320], слушая тайны святилища, и не открывал слова, услышанные в Доме Царя».

Несомненно, это внимание к деталям и меры предосторожности представляют собой древнейшую часть ритуала. В самых первых храмах, возведенных тинитскими царями для Нейт и Барана, а позднее в храмах, построенных их преемниками для всех божеств, боги должны были получать подобные почести от верховных жрецов и Чистых.

Формулы фиванских ритуалов помогут нам пролить свет на «таинственную» часть ритуалов, проходившую в святилище.

Объектом культа, отправляемого в святилище, является статуя бога, сделанная из камня, позолоченного дерева или металла (золота, бронзы), заключенная в каменную или деревянную раку, дверцы которой скрепляются глиняной печатью. В святилище или соседнем с ним помещении находится водруженная на пьедестал ладья, внутри которой также находится божественная статуя. Когда статуя покидает храм для участия в процессиях, ладью несут на плечах Чистые (рис. 62).

Церемониал культа, представленный в рисунках, включает в себя следующие основные действия:

1. Царь или жрец, занимающий его место, очищает святилище и себя самого при помощи курений и омовения (илл. 41).

2. Он ломает печать на дверцах раки; падает ниц перед статуей; будит ее гимном Утреннего Поклонения; очищает ее водой и благовониями; берет статую в руки; кормит ее, преподнося материальные приношения и символические дары богини Маат.

3. Царь проводит обряды очищения, окуривает, одевает, украшает статую венцами, скипетрами, румянит, умащает маслами.

4. Закрыв дверцы раки печатью, царь покидает святилище, пятясь спиной и обратив лицо к раке, а также стирая свои следы.

Рис. 67. Аменофис III приносит жертву Мину. Луксор

Все эти действия сопровождались формулами, с той или иной степенью прозрачности отражавшими доктрину Гелиополя, смешанную с осирисовским учением. Уместно еще раз вспомнить, что первые «великие храмы», являвшиеся выражением не местного культа, но государственной религии, были храмами Солнца, построенными фараонами V династии. Однако примерно в это время Осирис вознесся на небо, чтобы разделить власть с Ра. Во всех храмах, построенных после этого воссоединения, ритуалы обращены к божественному существу, представляющему собой синтез Ра и Осириса. Жизнь каждого бога являет собой повторение божественного существования Ра и Осириса. Главные черты этой жизни вкратце таковы.

Святилище, в котором обитает бог, именуется «небом».

Разрушение жрецом печати на раке символизирует вскрытие дверей неба, где, подобно солнцу на рассвете, каждое утро поднимается бог (khâ). Час за часом до полудня возрастает его сила и великолепие. Божественная ладья покидает святилище, пересекая храм и устремляясь к выходу, олицетворяет собой Ра, обходящего свои небесные владения, идущего вдоль Восточной стороны к зениту. После полудня бог возвращается по Западной стороне храма в святилище, куда прибывает вечером, чтобы «отдохнуть в своем западном горизонте». Ночью бог, как Ра, исчезает из поля зрения. Он умирает и, принимая форму мумии, посещает ночную, невидимую сторону Вселенной, Дуат, где пребывают умершие из столиц провинций[321]. На рассвете следующего дня он покидает мумию[322] и возрождается в своем святилище, как и в Восточном небе, в виде юного солнца – ребенка, появляющегося из лотоса (илл. 16), – или «молочного теленка с чистым ртом» (Тексты пирамид, § 27), рождающегося из чрева Небесной Коровы Нут. Таков дневной цикл бога каждого храма.

Каждый бог соединяет в себе Осириса и Ра. Открывая раку, царь видит перед собой в образе статуи тело, отождествленное с телом Осириса, чьи конечности, отсеченные и разбросанные Сетом, были собраны и обращены в мумию Исидой, Гором, Анубисом и Тотом. Царь (или жрец) возвращает ему жизнь.

При помощи обрядов Отверзания Уст и Глаз царь воскрешает тело. Чтобы вернуть ему его сердце и Ка, царь-Гор берет статуэтку в руки и поцелуем вдыхает Душу в ее рот (илл. 24). Так бог снова становится «совершенным Духом» посредством «одухотворения», осуществленного при помощи осирисовских обрядов.

Таким образом, осирисовская доктрина придает облику бога особый оттенок. Ранее я уже предпринимал попытку дать определение древнего понятия бога как существа, время от времени воскресающего без утраты сущности, neter. Со дня триумфа Осириса люди знали, каким образом облегчить воскрешение neter – путем совершения осирисовских обрядов. В фиванских храмах бог – это существо, одержавшее победу над смертью, как Осирис. Его тело, с которым обращаются как с телом Осириса, является бессмертным Джет. В этот же период папирус дает такое определение иероглифа «бог»: «погребенный (или спеленатый)»[323]. В самом деле, знак neter часто изображался как древко эмблемы, обернутое бинтами. Следовательно, в каждом боге Фиванского периода таилась смерть, являвшаяся условием воскрешения бога плодородия.

Солярная концепция и осирисовское учение переплелись во всех формулах ритуала.

Обряды очищения и окуривания, которым подвергалась статуя, соответствовали тем обрядам, которыми гелиопольцы приветствовали Солнце на рассвете и Осириса при его возрождении. Статую облачали в повязки – зеленые, красные и белые (цвета «сочувствия»). В такие повязки была завернута мумия Осириса, а значит, и статуи солярных богов.

Скипетры, жезлы, магические хлысты, талисманы, ожерелья и браслеты – всем этим украшались цари живых и мертвых. Пища – это «приношение, которое царь дает» (hetep rdu nsut) Ра, как и Осирису, а именно список всех или почти всех животных и растений, которых рождает земля Египта и которых царь преподносит Творцу от имени смертных людей.

Рис. 68. Спеленутый Neter

Если брать в целом, то, в сущности, этот ритуал утилитарен и прост; рассмотрим теперь его нравственный аспект.

Кульминацией в описаниях обрядов и главной сценой в их изображениях является преподнесение царем богу статуэтки богини Маат, символическое приношение Истины и Справедливости, которые радуют сердце бога больше, чем всевозможные быки, лепешки, вино и фрукты[324]. В этот момент царь поет гимн, восхваляя нравственные качества бога, в котором слились Ра, «отец Маат», и Осирис maвu, «оправданный». Приведу некоторые фрагменты из «Раздела о приношении Маат». Царь представляется так: «Я пришел к тебе, я сложил обе руки, чтобы нести Маат. Маат идет, чтобы быть с тобой… Ты живешь в Маат; ты соединяешь свои члены с Маат; ты позволяешь Маат опуститься на твою голову. При виде своей дочери Маат ты молодеешь; Маат возлежит как амулет на твоей шее; она возлежит на твоей груди… Твой правый глаз [солнце] и твой левый глаз [луна], твоя плоть и твои члены, дыхание твоей груди и сердце – вот Маат; твои пелены, твои одеяния – вот Маат.

То, что ты ешь и пьешь, твой хлеб и твое пиво, благовония, которые ты вдыхаешь, воздух в твоем носу – вот Маат.

У тебя есть Ка, когда Маат поклоняется тебе и твои члены соединяются с Маат. Твоя дочь Маат – на носу твоей ладьи, она одна в ней. Ты существуешь потому, что есть Маат, она есть, потому что есть ты. Когда ты приходишь на Восток неба… Маат – перед лицом твоим в небе и на земле, путешествуешь ли ты по небу или странствуешь по земле. Маат с тобой каждый день, когда ты пребываешь в Дуате. Маат с тобой, когда ты приносишь свет телам в загробном мире и когда ты вступаешь в скрытую область [некрополь]; ты полон сил, потому что она рядом. Поэтому Эннеада говорит тебе: «Ты – maв-kheru [оправданный и ликующий] на миллионы лет…[325] Маат – единственная в своем роде, ты создал ее. Никакой другой бог не делил ее с тобой. Ты один обладаешь ею на вечные времена».

Это велеречивое и многословное обращение, которое я сократил на две трети, отчетливо обнаруживает само существо бога, ответственного за порядок в природе, богатворца и защитника закона. В то же время раскрывается социальное значение культа. В бесчисленных рисунках, изображающих приношение Маат, царь и бог ведут короткие беседы. Царь преподносит Маат как дань людей доброй воли и результат своих собственных деяний как царя. Бог отвечает, что сделает все, чтобы справедливость и закон процветали на небесах и на земле, как небесное и земное вознаграждение людям. Если мы снова обратимся к «Поучениям для Мерикары» и «Распоряжениям визирю», то увидим, как солярная и осирисовская доктрины преломлялись в политической и социальной сферах.

Первым, кто после богов получает пользу от «откровения», является царь. Он обладает правом на него в силу нескольких причин, которые я уже упоминал в части второй.

Вкратце напомню, что, будучи одним из людей, фараон является воплощением Сокола, Гора-Сета, Ра, Ра-Харахти, Осириса, Гора, сына Исиды и Амона-Ра, то есть царей-богов, поочередно правивших Египтом. Стела из Кубана описывает Рамсеса II так: «Гор из разноцветных перьев; прекрасный Сокол из электрума…[326] Гор и Сет ликовали на небесах в день, когда он родился, и сказали боги: «Наше семя в нем!» Богини сказали: «Он родился от нас, чтобы управлять царством Ра!» Амон сказал: «Когда я создал его, я утвердил Маат в его месте!»… Ты – воплощение Ра, олицетворение Хепри, ты – живой образ на земле твоего отца Атума из Гелиополя. Ху [Божественная Воля] – в твоих устах, Сиа [Разум] – в твоем сердце; язык твой – святилище Маат. Бог восседает на твоих губах, твои слова исполняются каждый день, ибо твое сердце уподоблено сердцу Птаха, покровителя ремесел».

В результате царю поклоняются как Ра и Осирису. При жизни его почитают вместе с богом каждого храма, как богаспутника, а после смерти царь получает собственные заупокойные храмы. Совершавшиеся там обряды были такими же, как и обряды в честь богов.

Кроме того, божественная природа царя ежедневно возрождается благодаря отправлению культа богов. Ритуалы должен был проводить сам царь. Он очищает, одевает, кормит и защищает бога; он выполняет роль Гора, Возлюбленного Сына; он является сыном семьи, поклоняющейся своим отцам богам. Но царь не может отправлять службы каждый день, в каждом храме одновременно. Ритуал предусматривает участие жреца, облеченного полномочиями совершать обряды. Но этот жрец – всего лишь доверенное лицо царя, он говорит богу: «Я – жрец; меня послал царь, чтобы я узрел бога». Все, что касалось религиозных приношений, также было сосредоточено в руках царя, поскольку лишь он один мог произносить освобождающую формулу, «царь совершает приношения», творившую пищу богов на земле.

Чтобы успешно общаться с богами, царь сам должен быть «освящен». Несколько формул священного ритуала заканчиваются рефреном: «Вот приношение, совершаемое царем, ибо я очистился». Только uâb, чистый духом и телом, мог приближаться к богу и входить в святая святых храма[327]. Вследствие этого перед каждой царской или священной церемонией, во время которой царь должен был предстать перед богом, он очищался водой, благовониями и т. д., эти обряды очищения возрождали его как бога. Если царь должен был отправлять культ, он первым входил в молельню, Дом Утра (per-duat), где два жреца в масках Гора и Тота омывали и окуривали его, используя при этом те же сосуды и утварь, что использовались для очищения Ра на рассвете. Они вручали царю облачение, венцы, скипетры и талисманы Ра. В то же время царь подвергается обряду Отверзания Уст и Глаз и посредством осирисовского обряда становится богом, отражающим опасность смерти и воссоединяющимся со своим Ка[328]. Один из людей, фараон, по праву своего божественного рождения и ритуалов per-duat, обладает своим Ка на земле и по этой причине является «совершенным» Духом, богом. В сценах поклонения Ка царя часто изображается в виде юноши, носящего на голове знак Ка, чьи воздетые руки окружают царское имя. Юноша держит в руке символ, древко, увенчанное погрудным изображением бога; это называется «царским Ка» (рис. 47). Это Ка «обитает в святилище и в Доме Утра», это гений, который защищает жизнь, здоровье и силу фараона (илл. 23).

Став богом, фараон мог предстать перед богами. Два жреца, Гор и Тот, берут царя за руки и «вводят царя» (nsut bes) в святилище (илл. 41), где бог заключает его в объятия или богиня кормит его грудью. Профессиональные жрецы, сопровождавшие царя или выступавшие его доверенными лицами, могли совершать обряды, только если были «чистыми»; следовательно, предварительно они должны были пройти необходимые церемонии очищения.

Царь является богом и в другом аспекте. После смерти его обожествляют; но тогда он относится уже к другой категории богов, о которой мы сейчас поговорим.

Третья категория божественных существ включает в себя всех умерших, прошедших осирисовские обряды. Здесь мы ступаем по твердой почве фактов. Если в случае с богами мы имели дело с чистой теорией, понятиями, подсказанными воображением, то, говоря об умерших, основываемся на вещественной реальности. Не статую бога и не живое тело царя, а настоящее тело умершего, подверженное разложению, нужно было вырвать у смерти. Вымысел стал реальностью, превратившись в практические процессы; обряды осирисовски-солярного культа и культа богов в полном масштабе применялись в отношении тел умерших людей, которых следовало превратить в богов.

Рис. 69. Ушебти, или Ответчик. Выполнен в виде мумии, держащей орудия труда для использования в загробном мире

Ритуалы описывают, как тело Осириса было расчленено Сетом, сложено Исидой, защищено от тлена Анубисом и Тотом, спеленато Анубисом, возвращено к жизни upra и, наконец, одарено скипетрами, украшениями и венцами – символами богов и царей. В некрополях мы своими глазами видим скелеты, которые и в самом деле были расчленены, а затем собраны воедино, причем каждая кость нашла свое место. Мы видим тела высушенные, лишенные внутренних органов, обработанные натром, смолой и битумом, начиненные благовонными антисептическими субстанциями, забинтованные, чтобы избежать соприкосновения с воздухом, то есть превращенные в тела нетленные, украшенные талисманами, скипетрами и священными венцами. Это мумии, самые ранние из которых датируются началом Древнего царства. Бессчетное количество тел египетских крестьян, горожан, вельмож и царей дошло до наших дней.

Мумия (sâhu), над которой у входа в усыпальницу бальзамировщики совершают обряды up-ra, становится вечным телом. Но как только тело опускают в могилу, оно становится недоступным для жрецов. Как и в случае с Осирисом и богами, в качестве замены тела выступают другие образы, олицетворяющие человека при жизни. Это статуи из дерева, камня, металла и рельефы, превращаемые в живые образы посредством Отверзания Уст в Золотом Доме. Союз тела умершего и его Ка[329], достигаемый посредством «одухотворения», побуждает тело Джет перейти из мира смертных в мир богов. Душа (Ба), теперь связанная с Джет, приходит и «оживляет» статуи и мумию, она делит свое время между небом и землей. Дух (Ах) остается на небе, а Имя (ren) будет жить в памяти людей при условии, что оно начертано на стенах гробницы и заупокойного храма, а также повторяется семьей покойного и жрецами в дни заупокойных празднеств. Пищей умершие обеспечиваются на вечные времена посредством:

1) «приношений от царя» (hetep rdu nsut) своим Имаху; это обильная пища, приносимая умершим, как богам и царям;

2) магических формул, pert kheru, или «приношений, сотворенных голосом». Когда голос царя (Тексты пирамид, § 58–59) или представляющего его жреца возвещает, что умершему дарованы приношения, этот голос, созидательный как Слово Демиурга[330], инициирует «сотворение» реальных приношений.

Они появляются на столе умершего не только в день погребения, но и всякий раз, когда произносится pert kheru. После произнесения магических формул мясо и овощи, лепешки, фрукты и т. д., нарисованные или перечисленные на стенах храма или гробницы, «овеществляются», превращаются в реальную пищу на жертвеннике. Более того, в результате произнесения формулы обожествленный умерший человек сам «рождается по слову» (там же, § 1713, 796), чтобы вкусить пищи в заупокойном храме[331]. Поэтому в гробнице мы находим изваяние умершего, изображенного «выходящим» из внутренней погребальной камеры, спускающегося из другого мира к жертвеннику с приношениями, чтобы вкусить пищу, вечные дары царя (илл. 10).

В части второй я рассказал, что царская привилегия, касавшаяся осирисовского и солярного ритуалов, постепенно распространялась на подданных царя. Сначала эту привилегию получили члены царской семьи, затем олигархия – князья и жрецы, и, наконец, этими религиозными правами были наделены народные массы. Как следствие, религиозные права принесли с собой права политические. Это постепенное распространение привилегий дает нам возможность проследить развитие социальной системы в период между 2500 и 2000 годами до н. э. В эпоху Фиванского Среднего царства объединение государства с религиозной и политической точки зрения стала свершившимся фактом. Все египтяне получили шанс на бессмертие и право на мумию, Джет, Ка, Ба и Ах. После смерти они становились богамицарями, равными Осирису, Ра и фараону. С целью ознакомления людей со священными правами и обязанностями, которые они обретут после смерти, следовало позаботиться о широком распространении трудов теологов, жрецов Ра и Осириса. Вот почему начиная с этого периода стала бурно развиваться религиозная литература. Тексты можно встретить на стенках саркофагов и гробов, а также на папирусе, который мы называем Книгой мертвых.

Я не стану приводить здесь детальный анализ этой литературы, которая, помимо всего прочего, изобилует неясностями. Приведу лишь краткий анализ двух основных глав Книги мертвых.

Глава XVII говорит умершему о его правах, значение которых чрезвычайно велико. Поскольку умерший уподобляется Ра, его будут именовать Демиургом, Атумом-Ра и он будет говорить от имени бога. Эта глава, следовательно, является монологом Демиурга, рассказывающим о сотворении Вселенной, определяющим его священные права, объясняющим роль богов и удел людей, земных воплощений Ра, которые после смерти уподоблялись богам. Все эти вопросы нелегки для понимания. Текст нам знаком в очень краткой версии Среднего царства, со сжатыми глоссами, или пояснительными комментариями; глоссы в версии Нового царства более пространны, а вариант Саисского периода, также снабженный пояснениями, куда более многословный.

«Тот, кто знает эту главу, пребудет на земле рядом с Ра; он вознесется к Осирису. Тот же, кто незнаком с этой главой, не войдет [в другой мир]; неведение – вот его удел».

Глава CXXV сообщает умершему о его обязанностях. Самая важная из них – «отделиться от своих грехов, чтобы заслужить право лицезреть лицо богов». Затем умерший предстанет перед божественным судом, который попросит рассказать человека о своей жизни на земле. Следует вспомнить, что уже при VI династии умерший царь представал перед солярными богами, которые решали, можно ли «оправдать» его земные деяния, а царь IX династии заверяет своего сына Мерикару и его подданных, что никто не избежит суда богов. Поскольку осирисовские ритуалы распространялись на всех людей, каждый египтянин должен был предстать перед судом, во главе которого теперь стоял Осирис Оправданный.

Рис. 70. Суд Осириса над мертвым

Осирис восседает на троне в Зале Двух Истин, перед ним установлены весы. Возле весов стоят Анубис, Тот и Маат, а рядом с богами – страшное чудовище с головой крокодила, телом гиппопотама, гривой и когтями льва, Пожирательница (в Текстах пирамид – гиена), обратившая свою морду к Осирису, словно испрашивая позволения сожрать «того, кто приходит с земли». В зале находятся судьи – сорок два бога сорока двух номов, они судят покойного и, если необходимо, приговаривают его к смерти. Но умерший, вразумленный главой CXXV, «знает имена Осириса и сорока двух судей» и похваляется тем, что «приносит Маат» и может оправдаться. Затем зачитывается список грехов, которых умерший, по его словам, не совершал. Приведу вкратце это отрицательное признание: «Я не творил зла. Я не был жесток, не воровал, не убивал, не уменьшал приношений [богам], не лгал, никого не заставлял плакать, не предавался разврату, не убивал священный скот, не наносил ущерба полям, не клеветал, не гневался, не совершал непристойного, не был глух к словам правды, не злоумышлял против царя или отца моего, не загрязнял воду, не причинял зла рабам, не лжесвидетельствовал, не мошенничал с весами, не отнимал молока от уст младенцев, не ловил птиц богов, не обращал вспять воду в ее время, не перекрывал каналы [не строил запруды], не гасил огонь в его время, не презирал бога в сердце своем. Я чист, я чист, я чист!»

Это отрицательное признание резюмирует официальные этические принципы египтян. Здесь без видимого порядка перечисляются грехи, которые не кажутся нам в равной степени серьезными. Мы должны расценивать этот текст как документ скорее социальный, чем религиозный, включающий множество последовательных дополнений. Многие из названных грехов – это нарушение прав личности или собственности богов, например недостаточная набожность, кража приношений, убийство священных животных. Эти преступления жрецы, вероятно, обозначили одними из первых. Столь же древними являются обвинения в посягательствах на власть царя или отца. Преступления против соседа, судя по всему, стали подвергаться наказанию позднее: это отвод или загрязнение воды, перегораживание каналов, гашение огня, жестокость, лжесвидетельство, прелюбодеяние.

Преступления против личности, наносившие ущерб нравственности виновного, стали, возможно, последними принятыми во внимание грехами – это ложь, гордыня, гнев, жестокость, себялюбие. В целом суд Осириса очень походит на верховный суд государства (отметьте, что каждый из сорока двух номов представлен судьей), в котором каждый египтянин, занимающий государственную должность, прежде чем он оставит службу богам, царю, обществу, должен отчитаться.

Полное оправдание умершего, которое трудно было допустить с моральной точки зрения, было уступкой, на которую следовало пойти с социальной и административной точки зрения. Тот и Анубис обращаются к весам, помещая сердце умершего на одну чашу, а перо или фигурку Маат на другую. Если чаши весов уравновешены, умерший оправдан. Это единственное испытание. Для пущей уверенности умерший принимал меры предосторожности, обращаясь к своему сердцу, то есть к совести, с мольбой, цитируя главу XXX: «Сердце моей матери, сердце моего рождения, сердце, которое имел я на земле, не свидетельствуй против меня; не будь врагом моим перед божественными силами; не отягощай чашу весов… не говори «Вот что он сделал; воистину он сделал это»;…не жалуйся на меня великому богу Запада».

Самый страшный обвинитель для умершего – его собственное сердце! Здесь египтяне из народа, охваченные страхом, не пытаются следовать слишком высоким для них, исповедуемым царем и жрецами религиозным принципам (см. выше «Поучения для Мерикары»), заключающимся в том числе и в том, что божественное правосудие глухо к мольбам и угрозам. Простой египтянин, в страхе перед судом Ра и Осириса свидетельствуя сердцем, призывает на помощь волшебство; если человек, согрешив, не одержит верх над заклинаниями, которые читает, он избежит Пожирательницы и испытания озером огня. Тот, возможно введенный в заблуждение, объявляет решение суда: «Умерший был взвешен на весах. Нет греха на нем, сердце его как Маат».

Таким образом, допускалось, что суд Осириса признает абсолютную невиновность любого, кто знает надлежащие формулы. Применение магии гарантирует оправдание. В соответствии с осирисовскими обрядами умерший становится «Осирисом оправданным», maв-kheru. После этого новоиспеченный Осирис может «идти куда пожелает, странствовать среди Духов и богов».

Вариантов дальнейшего развития событий в запасе у очередного Осириса так же много, как «трансформаций» (kheperu), дозволенных богам. Если умерший пожелает, он может управлять миром вместе с Ра, на небе; он может стать гребцом на ладье Солнца; или жить в полях Иалу, возделывая небесную почву[332]; или посещать Дуат ночью, в свите ночного Ра[333]; или обитать с Осирисом в Подземном мире; или «продлить жизнь» (uhem вnkh) в своей усыпальнице и даже на земле, в своем «доме живых». Книга мертвых сообщает ему имена всех богов, пароли, которые откроют небесные врата и Дуат, а также рассказывает обо всех таинствах божественных перевоплощений в сокола, ласточку, феникса Бену и т. д., которые умерший может пожелать испробовать[334]. Повсюду боги принимают его как одного из них (глава CXLVIII).

Высшим идеалом загробного существования была «жизнь среди богов», этот удел теологи уготовили царям. Несомненно, подавляющее большинство египтян представляли себе загробную жизнь несколько скромнее. Основные тексты Книги мертвых – это формулы «одухотворения», но они носят иное, менее претенциозное название – «Глава Выхода днем (pert m haru) из божественного Подземного мира» (глава XVII).

Некоторые переводят это выражение как «смерть для мира». Однако тексты описывают желания умершего следующим образом: «Ты выходишь каждое утро и возвращаешься [в гробницу] каждый вечер. Для тебя ночью горят факелы, пока солнце не взойдет над твоим телом. Тебя приветствуют в твоем Доме Жизни. Ты видишь Ра на небесном горизонте, ты созерцаешь Амона, когда он восходит. Каждый день ты просыпаешься счастливым» (надпись Пахери, XVIII династия). Следовательно, pert m haru означает «выходить в день» или «днем», существовать в мире живых как счастливый призрак. В некоторых гробницах это земное счастье описывается с чувством: «Ты торопливо проходишь в двери Подземного мира. Ты увидишь свой Дом Жизни и услышишь голоса певцов и музыкантов… Ты защищаешь своих детей, всегда и вовеки»[335].

Для благочестивых людей смерть не означает конец семейной жизни. Одна из глав текста, начертанного на саркофагах, называется «Воссоединение родных человека с ним[336] в Подземном мире». Ра, Геб и Нут должны помочь умершему, куда бы тот ни отправился – на небеса, на землю или в воду, встретиться с его родственниками, то есть с отцом, матерью, предками и прародительницами, детьми, братьями, работниками, друзьями, слугами, которые выполняли на земле заупокойные обряды для покойного, а также его супругой, которую он любил. И они делают это, каково бы ни было пристанище умершего в следующей жизни – небо, земля, Подземный мир или некрополи Абидоса, Бусириса или Мендеса. «Если боги не окажут эту милость, люди перестанут поклоняться им; они перестанут приносить хлеб и мясо; ладья Ра остановится». Здесь опять интерес к семейному культу заставляет нас спуститься с небес на землю. Рядом с догмами теологов мы замечаем практические соображения людей, призывающих на помощь магию.

V. Магия, мораль, личная добродетель

В Египте магия с трудом отличима от религии. Несомненно, методы, к которым прибегает колдун, отличаются от методов жреца. Последний обращается к богам с молитвами и приношениями, колдун же пытается добиться своего силой или обманом. В Египте, как и везде, жрец молит, в то время как колдун приказывает. При помощи колдовства, основанного на внушении и подражательной магии, он использует природное сходство живых существ и неодушевленных предметов. Колдун полагает, что постигает закон причины и следствия, и стремится везде применять его. Откуда же черпает он знания? От самих богов. Изобретателем магических заклинаний считался Тот, «Владыка творящего голоса, Повелитель слов и книг». Великой волшебницей была и Исида, хитростью отнявшая у Ра его Имя и владевшая тайнами богов. Хонсу, находившийся на службе богов, при помощи магических действий и заклинаний подчинял своей воле каждого.

Взаимозависимость религии и магии объясняется тем фактом, что представление о священном распространяется на обе эти сферы. Древние верили, что божественная, сверхъестественная сила, мана, присуща каждому живому существу и неодушевленному предмету, но в различной степени. Наиболее могущественными являются боги, хотя один может быть наделен маной в меньшей степени, чем другой.

В них она выражается не только посредством Ка, Духа, Могущества, Имени, но и посредством заклинаний, талисманов, магии (hekau). Другие существа тоже обладают сверхъестественной силой, но не в таком масштабе, как боги. Это духи, живущие среди богов и на земле, обитающие (но не проявляющиеся) в предмете, животном, живом или мертвом человеке. Люди, как правило, наделены маной в наименьшей степени, поскольку на земле они существуют отдельно от своих Ка. Большинство из них живут совсем рядом с богами и духами, но не подозревают об этом. Однако некоторые люди при помощи священных книг постигли магию Тота, Исиды, Хонсу и т. д. Это мудрецы (rekh ikhet). Они «знают имена» богов, духов, гениев и всех существ, а следовательно, имеют над ними власть. Они могут указать существа или предметы, в которых обитают духи и которые могут быть использованы в качестве талисманов[337]. Мудрецы знают силу священных формул, произносимых должным образом. Они обладают «праведным голосом» (одно из значений maв-kheru) и могут в случае необходимости «творить голосом».

В распоряжении мага имеются формулы для защиты и нападения, для немедленных и отсроченных действий. Он защищает свою жизнь и жизнь своих подопечных при помощи талисманов и заклинаний. Талисманы – это амулеты из дерева, металла или глазурованной глины, форма которых напоминает иероглифические знаки – жизнь, здоровье, сила, постоянство, бодрость, красота, зоркость, защита и т. д. Фигурки богов и царей носятся для тех же целей. Они являются составной частью ожерелий, браслетов, поясов и головных украшений, представляя собой своеобразный щит, который, благодаря своей магической силе, защищает богов, живых людей и мумии.

Каждый талисман напоминает о какой-то истории и принимает облик могущественного бога; или же бог использовал талисман в памятных обстоятельствах и испытал его действенность.

Отсюда и формулы, сопровождающие талисманы. Они прибавляют силу «голоса» к священному содержимому талисманов, поскольку формулы эти громко читаются над талисманами. Тот, кто произносит заклинание, одержит верх над злом, как бог, использовавший талисман, одержал победу в прошлом, – подражательная магия. До нас дошли магические папирусы, повествующие о действенности формул, содержащие мифы о правлении Ра, жизни Осириса, юности Гора, войнах Гора и Сета и т. д.

Переходя в наступление, маг использует те же заклинания для того, чтобы укротить змей, львов, скорпионов и диких тварей в целом, либо для того, чтобы вызвать «врагов», злого духа или бога вроде Сета или Апофиса, а также для того, чтобы навязать свою волю Ра или другому богу.

Рис. 71. Гор Спаситель побеждает тифонийских зверей. Так называемая Стела Меттерниха. Бога-ребенка окружают Ра, Исида и Тот. Над его головой – маска Беса, которую Гор надевает, чтобы устрашить врагов. В верхней части рисунка – сцены поклонения Ра и изображения богов, сражающихся против магов

Одним из таких случаев является болезнь. Существо, что вызывает ее, является «врагом» (kheft), которого только маг может выследить и одолеть, подобно тому как он изгоняет призраков, блуждающих мертвецов, насылающих кошмарные сны, и т. д. Этих врагов маг может изгнать, только если знает их имена и вызывает их по этим именам. Наблюдая за звездами, оказывающими влияние на судьбы каждого существа, маг получает ценные знания. Он изучает расположение звезд, события, которые произошли в прошлом при подобном же положении небесных тел и неизбежно повторятся вновь, если звезды вновь займут это положение. Чтобы стать целителем, маг должен быть астрологом. Более того, если он знает имена богов, оказывающих влияние на определенного человека или страну, он может заставить их служить ему и повиноваться его голосу. Если боги отказываются подчиниться, маг ввергает Вселенную в хаос и принуждает богов.

При помощи магии чародей околдовывает людей, создает зелья, способные вызвать любовь или ненависть, убивает людей, уничтожая их восковые подобия, и т. д. Цари были столь же беззащитны перед грозной наукой мага, как и боги.

Рамсес II вынужден был защищаться от мага, «укравшего тайные книги Царя, чтобы околдовать и уничтожить тех, кто жил при дворе».

Практиковалась как черная, так и белая магия. Цели, которые они перед собой ставили, были различны, но методы практически не отличались. В культе богов и мертвых магия имеет существенное значение. Жрец поклоняется богу и защищает его при помощи средств, которые не сильно отличаются от действий магов. Действия, распространявшие флюиды жизни (защиты, setep sa), сотворения приношений посредством pert kheru, имитация того, что было совершено для Ра или Осириса на благо царя или умершего, – все эти ритуалы замешаны на магии.

С этой точки зрения магия являлась официальной наукой, она позволяла надежно защитить человека от тысяч опасностей, которым он беспрестанно подвергается. Легко понять, почему отец Мерикары так доверял магии. «Ра сотворил магию, чтобы защитить людей от злой участи, днем и ночью он посылает им видения»[338]. При дворе мудрецы, специалисты по магии выполняют роль советников царя.

Сам же царь (Яхмос I) заявляет, что «посвящен Тотом в тайну всего сущего и уподобился Тоту, Великому Магу».

Однако, с другой стороны, согласно Книге мертвых, для того, чтобы умерший, оказавшись в загробном мире, становился безусловным победителем, достаточно простого знания формул. Таким образом, нравственные догмы на практике значения не имели. Суд Осириса и даже свидетельство совести сводятся на нет употреблением всемогущих формул. Тот, кто внимательно ознакомился с главами книги и владеет ритуальными талисманами, пройдет через врата рая, как бы они ни охранялись. Он услышит: «Войди! Ты чист!» Магия восполняет нехватку добродетели и в равной степени вводит в заблуждение людей и богов.

Если культ смешан с магией, должны ли мы отрицать нравственность религиозного чувства среди египтян? Это означало бы игнорирование уроков, преподанных нам историей государственных институтов, отстаивавших справедливость законов. Культ сохранил формы, которыми обладал на протяжении столетий, в использовавшихся формулах было больше магии, чем религии, но религиозные чувства с течением времени становились чище, начиная с XII династии до конца египетской цивилизации, по крайней мере среди образованного правящего класса.

«Уже в эпоху XII династии человек говорит: «Я никогда не делал зла другому и потому могу быть Духом в божественном Нижнем мире».

Надежда Пахери из знатной семьи из Эль-Каба на загробную жизнь основывается не на магии, а на совершенных им при жизни добрых делах. «Если поместят меня на чашу весов, я перевешу… я не лжесвидетельствовал против другого, ибо я узнал Бога, пребывающего в людях [совесть]; я узнал его, я отличил его от другого [добро от зла]». Пахери была обещана «милость Бога, пребывающего в нем», которая обеспечила бы ему загробную жизнь.

В конце XVIII династии последними словами Беки, сказанными им своим современникам, были: «Каждый день находите удовлетворение в Истине [Маат], как в зерне (?), из которого не сотворить блюда, и все же Бог, Владыка Абидоса, питается им каждый день. Если будете поступать так, то извлечете пользу для себя. Проживете жизнь в благополучии, пока не достигнете прекрасного Запада, и душа ваша сможет войти туда и выйти, и странствовать повсюду, подобно Владыкам Вечности, что будут жить так же долго, как Первые Владыки».

На закате египетской цивилизации знатный вельможа заявляет: «Сердце человека – вот его Бог. Сейчас сердце мое удовлетворено тем, что я сделал тогда, когда оно пребывало в моем теле. Да уподоблюсь я Богу!»

Таковы чувства добрых людей, которые, подобно Беки, «справедливы и безгрешны, утвердили Бога в своих сердцах и по милости его одарены мудростью». В этом добропорядочном отношении к жизни зарождается личная религия.

Совесть берет верх над магическими ритуалами, темными и бессвязными догмами, предпочитая справедливость, начало и конец которой в ней самой. Беки не только поддерживал социальный порядок, подчиняясь царскому закону, превыше всего он ставил своего внутреннего бога, совесть. Он ратует за справедливость не как царский чиновник, а как искренне верящий в нее человек.

Несмотря на политические потрясения последних столетий, семена личной добродетели, посеянные в человеческой совести, взошли и принесли плоды. В некрополях Фив и Мемфиса того периода мы находим сотни скромных стел, на которых представители всех классов общества обращаются напрямую (а не через фараона) к богам, выражая любовь, почтение и веру в их справедливость. Примерно в это же время частные лица передают в дар богам храмов движимое и недвижимое имущество, обходясь без посредничества царя[339]. Религиозное усердие, выражающееся в солидных пожертвованиях, также предполагает некоторую искренность.

Наконец, в позднюю пору египетской цивилизации вера в день Страшного суда выражается в более человечной и возвышенной форме.

«Демотический папирус, датируемый первыми годами нашей эры, рассказывает о необыкновенном ребенке, прирожденном чародее, который вместе с отцом спускается в Подземный мир и посещает великий чертог Осириса, Царя Мертвых. На пути они встречают похоронную процессию, оплакивавшую богача, которому были устроены пышные похороны, а также видят похороны бедняка, тело которого завернуто в грязную циновку и которого никто не оплакивал. Когда отец с сыном вошли в зал, где Осирис вершил свой суд над мертвыми, они увидели человека, облаченного в прекрасные одежды, восседающего рядом с Осирисом.

«Отец, – сказал ребенок, – видишь того знатного вельможу? Тот бедняк [которого мы только что видели]… ведь это он. Он пришел сюда, проступки его были положены на одну чашу весов, а добрые деяния на другую, и заслуги его перевесили проступки. Поскольку на земле ему досталось не так много счастья, Осирис повелел, чтобы погребальные дары богача [тело которого с таким почетом выносили из Мемфиса] отдали бедняку и чтобы тот воссел рядом с Осирисом.

Проступки же богача перевесили добрые деяния, которые он совершил на земле. Теперь он должен нести кару за совершенное им зло, ты видел его лежащим у двери. Стержень, на который насажена дверь, воткнут в его правый глаз, и каждый раз, когда дверь открывается или закрывается, изо рта его исторгается громкий крик… Тому, кто творил добро на земле, воздастся добром здесь; тот же, за кем числятся только злые дела, ответит здесь за них. То, что ты видел здесь, утверждено навеки и не изменится; таков же порядок и в сорока двух номах, где правят боги из суда Осириса»[340].

Разумеется, это всего лишь вымысел. Однако он, во всяком случае, иллюстрирует степень распространения среди людей религиозного чувства, зревшего в них с эпохи Среднего царства. Магические формулы уже не имеют власти над богами. Чертог Осириса – это уже не учреждение мер и весов, где сопоставляются преступления против социального порядка и количество совершенных религиозных церемоний и где магия оказывает влияние на процесс взвешивания. Зал Двойной Истины[341] теперь становится судом нравственным.

Божественная Справедливость неумолимо беспощадна, проницательна и воздает человеку по его заслугам. Она исправляет недочеты судьбы, деля людей в загробном мире сообразно их достоинствам.

С течением веков жрецы и люди все больше отдалялись от ритуалов и расшатывали систему магических формул. По мере того как разум их становился все более свободным, они осознавали свою личную ответственность. Им открывался новый мир. Религия Египта – инструмент управления, государственный институт, игнорировавший отдельную личность, социальное сооружение, подпираемое догмами и ритуалами, – рухнула или глубоко трансформировалась, когда в пробудившемся сознании утвердилось собственное благочестие.

Глава 2

ИСКУССТВО, НАУКА И ЛИТЕРАТУРА

Из всех областей культуры, отражающих жизнь общества, искусство наиболее субъективно. Природа страны воздействует на методы художника через предоставляемые ею материалы, а политическая система влияет на воображение уже интеллектуальной дисциплины, которую она исповедует.

Египтяне, как и любой другой народ, подчинялись этим основаниям. В Египте художник, как и жрец, воин, чиновник, трудился во благо общества, ставя перед собой цель продлить жизнь его членов как в этом, так и в загробном мире.

Это объясняет, почему возведение сооружений, призванных защитить и превознести жизнь богов, царей и обожествленных мертвых, является одним из непременных составляющих правления фараонов. Каждый царь «в обмен на благодеяния, даруемые ему и его народу», должен был построить богам, предкам и себе памятники, увековечивавшие имена тех, кому они посвящены. И действительно, большую часть свидетельств, при помощи которых воссоздается история Египта, мы черпаем из храмов и усыпальниц, с полным основанием заслуживших право именоваться «вечными памятниками».

Строительство храмов и гробниц требовало коллективных усилий художников и ремесленников. Строительное искусство было грандиозным трудом, художниками и ремесленниками управляли зодчие, в возведении сооружений участвовали также ученые. Сравнительно поздно искусства дифференцировались и развитие их стало зависеть от индивидуальных талантов.

Основной чертой искусств в Египте, в широком смысле этого слова, является их взаимозависимость друг от друга.

В произведениях искусства мы обнаруживаем централизацию, дисциплину и веру, определявшие политическую жизнь страны. В основании египетского искусства, как и египетских государственных институтов, лежал религиозный долг.

I. Строительство храмов и гробниц

Рассмотрим египетское искусство на примере храмов и гробниц, с точки зрения строительных материалов, планировки и убранства.

Материалы

В древнейшие времена камень в строительстве не использовался. Из деревьев, произраставших в стране, можно было получить лишь небольшие балки – они составляли каркас легких конструкций, стены которых плелись из тростника, лотоса и папируса. Самыми древними украшениями были пальмовые листья и цветы папируса, закрепленные на стенах и колоннах. Позднее, в каменных сооружениях, эти украшения копировались. Одной из самых значительных персон при Тинитском и Мемфисском дворах был царский плотник (medeh).

Затем строительным материалом стал ил, смешанный с соломой. Этой смесью заливалась дощатая опалубка. Затем она утрамбовывалась, а после того, как высыхала, доски удалялись. Кроме того, изготовлялись кирпичи, высушиваемые на солнце (в печи они никогда не обжигались). Первый метод позволял «формовать» (qed) гладкие и прочные стены, прямые или закругленные, при условии, что они были толстыми и сужались кверху. Каменщики-формовщики (iqedu) совершенствовали свое искусство, придумывая новые формы – закругленные в верхней части стены, житницы с низкими круглыми сводами (рис. 59 и илл. 22), куполообразные часовни, известные нам главным образом по изображениям.

Кирпич представлял собой прямоугольный легкий материал, пригодный для любых видов работ. Кирпичные стены, которые были тоньше стен из ила, украшались выступами и нишами (рис. 41). Наиболее хорошо сохранившимися образцами подобного рода строительства являются тинитские гробницы (таким же образом украшены шумерские кирпичные сооружения). С древнейших времен египтяне умели возводить ложные своды из кирпича, в которых каждый последующий ряд перекрывал предыдущий. Позднее египетские строители стали строить полукруглые цилиндрические своды и даже купола на парусах. Стены из ила, хрупкие в углах, защищались связками тростника, размещенными в точках наименьшего сопротивления.

Обтесанный камень стал новым строительным материалом. Ко времени правления Усафаиса (I династия) и Хасехемуи (II династия) уже использовались известняк, песчаник и гранит. Священные и царские сооружения теперь «отливались в камне» (qed iner). В Тинитский период царствовал кирпич, а уже начиная с IV династии огромного прогресса достигло каменное строительство – из гранита возводились пирамиды, храмы Солнца. Зодчие и мастера, воздвигая эти грандиозные сооружения, достигли такого уровня мастерства, который пока никому не удалось превзойти. При IV династии желание строить прочные здания колоссальных размеров привело к использованию огромных блоков. Позднее монолиты стали применяться главным образом при создании обелисков, статуй царей и саркофагов. В эпоху последовавшую после Древнего царства в строительстве использовались прямоугольные блоки среднего размера, они укладывались правильными рядами, как кирпичи.

Каменные сооружения сохранили некоторые черты, присущие постройкам из дерева и ила, то ли в силу установившегося порядка, то ли в силу уважения к традициям. Стены, вертикальные изнутри, снаружи имели откосы, необходимые при возведении глинобитных стен, но не требуемые в случае применения камня. Торус, полукруглый фриз, перехваченный скульптурной связкой, напоминает связку тростника, защищавшую углы стен глинобитной постройки, и является сугубо декоративным. В верхней части стен листья уже не крепились, теперь карниз высекался из камня, воспроизводя изогнутые пальмовые листья (рис. 41; илл. 9б; 42; 45). На фасадах часовен и в гробницах имитировались выступы и ниши, характерные для кирпичных сооружений.

Наконец, каменные колонны, первоначально квадратные или цилиндрические и гладкие, как деревянные столбы, превратились в «растительные» колонны, предмет гордости архитектуры эпохи фараонов.

Рядом с гладкой колонной, не имевшей основания и несущей архитрав без верхней части капители, как в храме Сфинкса, в 2900 году до н. э., в правление Джосера появляется цилиндрическая граненая колонна с каннелюрами, увенчанная дорической капителью, с двумя длинными рифлеными листьями, свисавшими вдоль колонны[342]. Этот неожиданный и уникальный образец, объединявший элементы будущих дорического и коринфского ордеров, дает представление об изобретательности домемфисских скульпторов.

В течение следующих столетий предпочтения зодчих изменились. Появилась цилиндрическая колонна, гладкая или граненая, количество граней которой варьировалось от восьми до двадцати четырех. Основание колонны, увенчанной дорической капителью, было шире, чем ее ствол. Затем пришел черед колонн, подражающих формам растительного мира (илл. 47, 48): 1) пальмовидная колонна – стилизованное пальмовое дерево с гладким округлым стволом, увенчанное капителью из девяти пальмовых листьев[343]; 2) лотосовидная колонна в виде пучка из четырех – шести круглых стеблей лотоса, стянутого жгутом и увенчанного распускающимися цветами, часто окруженными бутонами[344]; этот ордер использовался в Древнем царстве, в Фиванский период о нем забыли и вновь вспомнили уже в эпоху Птолемеев; 3) папирусовидная колонна – главный египетский ордер, использовавшийся наиболее часто. Колонна состояла из шести – восьми пучков стеблей папируса, окруженных у основания листьями тростника. Эти стебли имели треугольное сечение, характерное для папируса. Капитель выполнялась в виде распустившихся или закрытых цветов. В эпоху Нового царства колонна упрощается. Один стебель формирует ствол без каннелюр, капитель выполнена в форме цветка, напоминающего опрокинутый колокол или закрытого.

В храмах Греко-римского периода зодчие, вдохновленные новыми архитектурными изобретениями греков, такими как капитель из листьев аканта, создали сложный стиль – цветы лотоса, папируса и лилии, открытые или закрытые, поднимаются из пальметт, виноградных листьев и бутонов различных цветов[345]. Капители представляют собой огромные букеты, расцвеченные яркими красками, как в предшествующие периоды (илл. 47).

Так, дерево, почва, камень и флора Египта обеспечивали строения материалом и декоративными элементами. Но планировка сооружений определялась религиозными соображениями, религия побуждала к стилизации декора и раскрытию глубинного значения здания.

Планировка храмов и гробниц

Когда фараон решал построить святилище, он обращался к Книге основания храмов, которую, как считалось, написал бог Имхотеп. В назначенный день царь, при помощи жрецов, выступавших в роли богов, чертил линии стен, выкапывал углубление в земле, формовал кирпич, закладывал его в основание будущего храма, а под камень клал инструменты, талисманы и таблички со своим именем – напоминание о том, что храм построен людьми в честь богов (об этом ритуале, совершавшемся еще при I династии и дожившем до Римской эпохи, рассказывает Палермский камень).

Зодчие и каменщики трудились под руководством верховного жреца Птаха (покровителя искусств), носившего титул Великого начальника строительных работ (ur kherp hemut).

Таким образом, строительство находилось под неусыпным религиозным контролем. Планировка храма вдохновлялась догмами и менялась вместе с ними.

Тинитский храм представлял собой простое плетеное строение, перед ним располагалась изгородь, а у входа – две эмблемы в виде знака neter (бог). При V династии храмы Солнца (рис. 46) в архитектурном плане развития практически не получили. Обелиск в открытом дворе, жертвенник, сосуды для возлияний и небольшая ризница для жрецов – вот и все составляющие культа. Святилище было лишено земного декора, поскольку предназначалось богу, жившему главным образом на небе.

После демократической революции Осирис стал отождествляться с Ра, соответственно трансформировалась и планировка Фиванского храма, которая с той поры и до самого заката египетской цивилизации оставалась неизменной. Храм строился для человека-бога (Осириса) и для бога небесного (Ра). Таким образом, он должен был подходить для небесного и земного существования.

Планировка храма. Подобно дворцам царей и домам состоятельных людей, храм состоял из трех частей, ведущих человека от социальной к семейной жизни, от внешнего мира к уединению (илл. 42, 43, 44, 45).

1. Дверь во внешней стене ведет в открытый двор, куда могут пройти друзья и гости. Дверь храма, как правило, отличается колоссальными размерами, по обеим сторонам возвышаются башнеобразные сооружения, образующие то, что мы вслед за греками называем пилоном (египетский bekhent).

Внутри располагается просторный прямоугольный двор, нечто вроде закрытой площадки, заливаемой солнцем. Укрыться от его палящих лучей можно лишь в узкой галерее на колоннах, протянувшейся по периметру двора. Это пространство (uskhet), занимающее всю ширину здания, открыто для посетителей, набожных или просто любопытных, и является публичной частью храма.

2. Затем следует второй uskhet, отличающийся от первого наличием крыши, поддерживаемой колоннами (отсюда греческое слово гипостиль). Аналогичное помещение служило хозяину дома столовой и гостиной. Воздух и свет проникают сюда лишь через дверь и отверстия в верхней части стен, под самой крышей. Мы находимся в личных покоях, куда допускаются только близкие. В храме это гипостиль, зал с колоннами, прохладный и полутемный. Здесь бог совершает свое «восхождение» (khâ), то есть являет себя верующим в образе статуи. Здесь он принимает пищу, то есть доставленные ему приношения (hetep). В большинстве храмов есть два, а то и три последовательно расположенных гипостиля: «большой зал восхождения» (uskhet khâ), «большой зал приношений» (uskhet hetep), иногда этим залам предшествует «аванзал» (khent). В эту часть храма допускаются только жрецы и некоторые верующие, Чистые (uâbu). У входной двери – надпись: «Те, кто входит сюда, должны быть чисты».

3. Наконец, мы попадаем в небольшой зал, закрытый со всех сторон, с одним лишь отверстием – дверью. Это самая сокровенная часть дома – гарем, спальня, войти в которую могут лишь хозяин дома и члены его семьи. В храме это «секретное место» здания. В центре, на главной оси располагается нечто вроде крепости, с прочными стенами. Попасть сюда можно только через дверь. Это место обитания бога, «место, о котором никто не должен знать» (khem, skhem), адитон (adyton). Здесь, в гранитном ковчеге или в камере священной ладьи, «что хранит сокровища бога» (utest neferu), пребывает «живой образ» бога в виде символа или статуи. Как правило, ладья располагается на пьедестале, в первом святилище, перед статуей. Это истинная святая святых, «Великий дом» (per-ur). Святилище огибает коридор, в который выходят различные помещения – молельни, хранилища приношений и священной утвари, а также камеры для совершения неких тайных ритуалов. Никто не может войти в «таинственные помещения», за исключением царя и жрецов, исполняющих свои обязанности.

Такова планировка дома, в котором человек-бог жил среди своих созданий (илл. 42). С Фиванского периода до римских времен это сооружение воспроизводилось тысячи раз, некоторые из копий были невелики, другие поражали своими колоссальными размерами[346]. Египетский храм с его огромными стенами, ровную поверхность которых не нарушают ни отверстия, ни лепные украшения, прекрасно гармонирует с размытыми, пологими линиями утесов, возвышающихся над долиной. Здесь зодчий, наученный природой[347], создал сдержанный, мощный стиль, воплотившийся в «вечных памятниках».

Узаконенное религиозными догмами деление храма. Кроме всего прочего, зодчий должен был помнить, что его храм станет местом обитания бога Солнца, творца Вселенной.

Рис. 72. План дворца в Эль-Амарне. Снизу вверх: 1) внешняя стена с массивной центральной дверью; 2) открытый двор, окруженный галереей; 3) колонный зал для принятия пищи и приемов; 4) личные покои, спальня (справа)

Храм, дом Демиурга, является уменьшенной копией Вселенной. Его пол – это земля Египта с ее равнинами, возвышенностями, водами, растительностью и живыми обитателями[348]. Цветы и деревья вырастают из настоящей или воображаемой земли, поднимаясь к открытому небу во дворе или в виде пальмовидных, папирусовидных или лотосовидных колонн поддерживая небесный свод в гипостиле.

Потолок гипостиля и святилища – это стилизованное небо. Оно окрашено в синий цвет, усыпано золотыми звездами, здесь можно увидеть богов в их ладьях, начальников, повелевающих тридцатью шестью частями неба, а также божества зодиака. Здесь реют огромные стервятники с распростертыми крыльями, символизирующие защиту. В центре парит крылатый диск Солнца.

Этот Демиург – бог-Солнце, Атум, Ра, Харахти, выступающий под различными местными именами. Следовательно, храм – это солярное сооружение. Его ритуальная ориентировка обращает фасад на восток. Таким образом, храм располагается на оси восток – запад, следуя за ходом солнца. На практике было обнаружено лишь несколько сориентированных подобным образом храмов, например храм в АбуСимбеле. В теории же предполагалось, что лик бога, пребывающего в святая святых своего храма, должен быть обращен на восток. На левой стороне двора (слева, с точки зрения бога, чье лицо обращено к входу в храм) иногда помещается алтарь, к которому на рассвете приходил жрец, чтобы поклониться восходящему солнцу; вечером он обращался в сторону солнца заходящего. Теоретически (даже если это и не воплощено на практике) солнце должно было вставать между башнями пилона на востоке.

Рис. 73. Храм Хонсу в Карнаке. Рамсес III.

А. Пилон и открытый двор с галереей. Б. Гипостильный зал. В. Святилище на ладье. Г. Холл. Д. Святая святых (статуя)

Жрецы говорят, что две башни – это Исида и Нефтида, «две великие богини на Восточной стороне неба» (Тексты пирамид, § 2200). На стенах храмов эпохи Птолемеев можно прочесть:

«Пилоны подобны двум Сестрам, поднимающим солнечный диск. Одна сестра – Исида, другая – Нефтида. Они держат крылатый диск Бехдета, когда он сияет на горизонте», «Каждое утро Солнце восходит на небе и опускается на две руки Исиды и Нефтиды. Солнце восходит на небе в облике Хепри и пересекает небесный свод». Перед пилоном возвышаются два или четыре обелиска, «освещающие Две Земли подобно Солнцу», они возвещают, что храм находится под защитой этого камня, древнего дома Солнца.

Кроме того, планировка храма соответствует воображаемому движению Солнца, олицетворяемого богом, пребывающим в святилище. Как и на настоящем небе, здесь есть горизонт утра, зенит и горизонт вечера. Небольшой, мрачный адитон – это ущелье в Аравийских скалах, погруженное во мрак перед рассветом, из которого встает Солнце.

Текст гласит: «Ра рождается каждое утро; это место его рождения подобно небесному горизонту». Слабо освещенный гипостиль предоставляет больше простора солнечным лучам.

Солнце уже не на горизонте; уже можно увидеть «небесный свод… поддерживаемый колоннами из папируса, лотоса и пальмы, подобно тому как четыре божества четырех сторон света несут на себе небо». Затем Солнце приходит в открытый двор «подобно Нут [Богине Неба], рождающей свет».

Это безбрежная небесная равнина, открытая солнечным лучам в прекрасные утренние часы. В полдень Солнце стоит над пилонами, поддерживающими его в воздухе, оно в апогее своего могущества. После полудня Солнце проходит те же этапы, но в обратном направлении. Заходящее светило посещает двор, гипостиль и адитон – каждое из помещений все меньше и мрачнее предыдущего. Солнце возвращается в адитон, теперь именуемый его западным горизонтом, и опускается на протянутые руки жреца-царя. «Ночью, до рассвета следующего дня, оно покоится в святилище».

В своем дневном путешествии бог делит свой храм на две области, подобно тому как настоящее Солнце делит небо.

То, что располагается слева от Солнца, когда оно покидает святилище, образует Восточную сторону (примыкающую к Югу) храма и неба – владения восходящего солнца, Ра, бога жизни. То, что находится по правую руку, образует Западную сторону (примыкающую к Северу) – царство заходящего солнца, Осириса, бога смерти и владыки некрополей[349]. Центральную область между двумя сторонами можно сравнить с зенитом.

Зодчий соблюдает эти теологические законы со скрупулезной точностью. Он стремится претворить их в жизнь при помощи планировки храма, особенно это касается «святая святых». В некоторых храмах слева от святилища находятся помещения, в которых бог проявляет себя во всем своем солнечном великолепии. Зал Огня (?) (per-nesert), Зал Трона Ра, зал, в котором празднуется наступление Нового года, и алтарь Солнца во дворе – вот пространства, отмечающие ежедневный или ежегодный триумф Ра. Справа от святилища находится Зал Воды (?) (per-nu) и залы, где празднуются мистерии Осириса умершего и восставшего из мертвых. Они напоминают о том, что храм – это сцена не только для каждодневного угасания Солнца, но и для Страстей Осириса, гробница которого (sheta) и колыбель возрождения (meskhent) тоже находятся в храме.

В других частях храма архитектурное убранство являет человеческому глазу те же контрасты. Слева, на Восточной и Южной стороне, располагаются атрибуты богов и царей, здесь совершаются обряды и находятся приношения, принадлежащие Южной половине мира, над которой в определенный момент проходит солнце. Правая сторона, Западная и Северная, принадлежит Северной половине[350].

Тот же символизм выражается в чередовании колонн с капителями в виде открытых и закрытых бутонов. В больших храмах гипостиль имеет три нефа, центральный из которых выше двух остальных. Капители центрального нефа всегда выполнены в виде колокола, с распустившимися цветами, а колонны боковых нефов увенчаны закрытыми бутонами. Зодчий наблюдал этот контраст в природе: на закате цветы закрываются, склоняя чашечки, а на рассвете бутоны распускаются, подставляя лепестки лучам солнца. Воспроизводя растительные орнаменты в камне, зодчий придавал капителям колонн центрального нефа форму раскрытых цветков, а капителям более низких колонн боковых нефов форму закрытых бутонов. Цветы лотоса и папируса закрыты ночью и на рассвете, лепестки их распускаются лишь под действием света и тепла. Здесь мы имеем дело с религиозной интерпретацией, уводящей нас из мира природы в мир символов. Во-первых, папирусовидные колонны своей формой напоминают живое растение, зелень, которую символизирует папирус (uaz) на письме. Гипостиль назывался uazit, «[зеленым] залом папируса». С другой стороны, из цветка лотоса родились боги. Рисунки в храмах и иллюстрации к «книгам» показывают нам богов – Осириса, Нефертума, Ра – и обожествленного умершего, каждое утро выходящих из раскрытых цветков лотоса. В гимнах «божественный лотос, чей цветок пребывает в древнем Океане, дает прибежище Солнцу» ночью, а на рассвете солнце «в облике Нефертума выходит из лотоса» и появляется на горизонте[351]. Но вернемся в храм. В центральном нефе, символизирующем путь, по которому следует солнце в зените, капители в виде распустившихся цветов свидетельствуют о полуденном триумфе света и растительности. В боковых приделах цветы папируса и лотоса закрыты, поскольку, будучи цветами Востока и Запада, они скрывают в себе нерожденного бога на рассвете и умершего бога в сумерках.

На срединной оси храма, над огромными дверями, то есть в зените, солнце представлено в виде крылатого диска, который до того, как превратился в символ Гора-Солнца из Эдфу (Гора Бехдетского), являлся общепризнанным солярным символом. Входная дверь храма в Абу-Симбеле, расположенная в центре фасада, увенчана Харахти с головой сокола, коронованного диском.

Солярный принцип проявляется и в другой характерной черте, общей для всех храмов. От пилона к гипостилю и святилищу уровень пола постепенно повышается, в то время как крыша становится ниже. Пилон – это высшая точка храма, гипостиль ниже пилона, а самой невысокой частью храма является святилище. Постепенный подъем можно сравнить с эффектом музыкального крещендо. Линиями крыши и пола, сходящимися к святилищу, зодчий словно хотел показать каждодневный восход солнца над восточным горизонтом и его возвращение к горе Запада, вечернему горизонту (илл. 42, 43).

После того как мы изучили планировку храмов, обратимся к планировке гробниц. Здесь опять-таки в основе архитектурного плана лежит осирисовская доктрина. В предыдущих главах мы уже рассматривали основные положения этой доктрины, напомню их вкратце: бессмертие умершего обеспечивается 1) сохранением тела, 2) изготовлением статуй, «живых образов», и 3) отправлением заупокойного культа и регулярными совершениями приношений. Каждая гробница отвечает этим трем условиям и следует ритуальной планировке[352].

Рис. 74. Линии пола и крыши храма

В Мемфисский период мастабы состояли из трех отдельных частей: 1) вертикальной шахты, оканчивающейся погребальной камерой, в которой покоилась мумия; 2) камеры (сердаб), в которой размещались статуи усопшего; в процессе совершения осирисовских обрядов в эти статуи вселяется Душа (Ба) и 3) помещения, открытого для родных и друзей покойного, а также жрецов, отправлявших культ и совершавших приношения (илл. 8, 9а, 9б, 10, 11, 12, 13).

Первые две камеры, вход в которые после погребения закладывался камнями, небольшие и скромно украшенные.

Рис. 75. Визит в некрополь

Третья камера, доступ в которую был открыт, позволяла зодчему в полной мере проявить свое искусство. На обращенной к востоку стене этой «часовни» имелась ложная дверь (илл. 9б), в древности она украшалась желобками, как фасады тинитских гробниц. Это вход Аменти, через который можно было увидеть барельеф – умершего, восседающего за столом в загробном мире. Иногда ложные двери распахнуты, а умерший изображен стоящим на пороге (илл. 10), словно вот-вот спустится по ступеням, чтобы поприветствовать родных. Иногда умерший словно заглядывает в молельню.

Возводя гробницу и украшая ее стены, зодчий строго придерживался религиозных канонов. Впрочем, в устройстве часовни он располагал некоторой свободой действий. В зависимости от состоятельности владельца гробницы зал, в который допускались родственники, мог состоять из одной или нескольких камер.

Существуют мастабы для больших семей (см. гробницы Ти, Птаххотепа в Мемфисском некрополе), в которых число элементов их составляющих умножалось. При возведении царских усыпальниц планировка могла изменяться, но элементы, предписанные канонами, сохранялись. Гробницы Мемфисского периода, как мы уже видели, включают:

1) портик и мощеную дорогу, 2) храм для статуй и 3) пирамиду. Эти три элемента соответствуют часовне, сердабу и погребальной камере мастаб, строившихся для менее значительных людей. Три обязательных элемента сохраняются во все времена. Фиванских царей погребали в высеченных в скалах склепах, а не в пирамидах, но и здесь мы видим храм в долине (например, Рамессеум, илл. 42, 43), гробницу, высеченную в Западной горе (илл. 50), в которую помещались статуи и погребальный инвентарь, а также камеру для мумии. Частные лица, стремившиеся удешевить строительство, ограничивались склепом с шахтой и часовнями, возводимыми за пределами гробниц (рис. 75). Часовни эти до нашего времени не сохранились.

Отделка сооружений

Рисовальщики, скульпторы, художники и декораторы. После завершения строительства храма или гробницы к работе приступали художники и ремесленники, чья задача была не менее сложна, чем задача зодчего.

На камень следовало нанести иероглифические надписи, причем каждый знак должен был быть выполнен на высоком художественном уровне; рисовались и высекались в камне изображения богов и умершего; изготавливались статуи и утварь, предназначенные для совершения обрядов; стены усыпальницы украшались реалистическими изображениями сцен личной, общественной и религиозной жизни; статуи и утварь нужно было позолотить, а настенные рельефы расписать; сооружались массивные двери, снабженные бронзовыми петлями, скобами и болтами и покрытые тонкими золотыми пластинками; кроме этих работ следовало выполнить еще тысячи других, требовавших искусной руки мастера. В Эдфу процесс строительства сооружения и его отделки, начиная с закладки фундамента до водворения бога в его обиталище, занял девяносто пять лет.

Рассмотрим элементы техники рисунка и резьбы.

Египтяне проявили себя прирожденными рисовальщиками. Рисунки и надписи, выгравированные, вырезанные в виде рельефа или нарисованные на стенах, кости, дереве или металле, являют собой непрерывную череду маленьких шедевров.

Выполняя работу, художник постоянно совершенствуется, демонстрируя способность воспринимать формы и передавать их. В Египте письмо – первое из изобразительных искусств – и, наоборот, каждый знак – это определение живого существа или предмета. «Имя» существ, духовная концепция, обретает жизнь и форму при помощи магии иероглифов, «божественных слов». Древние люди, и в особенности египтяне, верили, что изобразить живое существо или предмет означало вызвать его к жизни; то есть образ мог овеществиться. Воплощение этого принципа мы видим на примере статуй, «живых образов» богов и людей. Тот же принцип верен в отношении любой разновидности изображений – письменных или художественных. Таким образом, целью скульптора, художника и рисовальщика было создание полной и точной копии людей или предметов, ибо только в этом случае души людей или предметов смогут «войти» в образы и вдохнуть в них божественную жизнь[353].

Таковы технические условности, которых должен был придерживаться мастер, украшая стены храмов и гробниц. Он сталкивался и с чисто техническими трудностями.

Плиний Старший утверждает, что египтяне изобрели изобразительное искусство за шесть тысяч лет до греков, начав обводить контуры тени, отбрасываемой человеком.

Силуэты живых существ и предметов, скопированные с очертаний теней и перенесенные на стены, – это отправная точка искусства. Такие силуэты можно увидеть как на стенах мастаб, так и на греческих вазах. Подобная техника дает представление о контуре предмета или фигуры, но подходит лишь для изображения профилей. Перерисованные контуры фигуры анфас дают лишь лишенную черт массу. Чтобы отразить детали, художник должен был вписать их в контур.

Египтяне умели рисовать головы и тела анфас, это видно из иероглифов и рельефов, но они редко прибегали к этой технике, а если и рисовали таким образом, то преимущественно фигуры чужестранцев, богов или людей[354]. Это почти исключительное предпочтение профилей привело египтян к ошибкам, непозволительным для столь одаренных и добросовестных художников. К изображению рук и ног они относились довольно небрежно. Многие человеческие фигуры, изображенные на памятниках разных периодов, даже те, что были выполнены с большим мастерством (илл. 18 и 40), наделены двумя левыми ногами или двумя правыми руками.

Силуэт ноги или руки с растопыренными пальцами одинаков, будь то правая рука или нога или левая. Чтобы разделить пальцы на рисунке, нужно было провести несколько линий, при этом египетские художники часто не обращали внимания на то, пальцы какой руки или ноги они рисуют.

Подобные искажения, столь поражающие нас, воспринимались египтянами как чистая условность. Подобные ошибки можно найти и на греческих вазах, а также других предметах, где применялся метод силуэта.

Рис. 76. Гарем в Эль-Амарне

Рельефы на храмах и гробницах отличаются другой любопытной особенностью, которую нельзя объяснить с технической точки зрения, а именно: уплощением некоторых частей тела, отсутствием ракурса и перспективы. Если голову изобразить в профиль, зрачок глаза будет виден не полностью. Но египетский художник хотел нарисовать настоящий, живой глаз, поэтому он уплощает его, рисует полностью, и оттого кажется, что изображенный человек смотрит на вас (рис. 64). То же касается плеч, они изображены анфас, в одной плоскости. Грудная клетка развернута на три четверти, как и живот, на котором отмечен пупок. Торс каким-то образом согласуется с ногами и руками, изображаемыми исключительно в профиль. Те же расхождения характерны и для одежды: воротник, нарисованный анфас, покоится на груди, изображенной развернутой на три четверти, набедренная повязка снова нарисована анфас (см. илл. 15, 24, 32, 33, 40, 41). Короны и головные уборы иногда изображаются анфас, детали уплощаются с целью сделать их более зримыми.

Те же условности проявляются в изображении предметов, зданий, пейзажей, содержащих фигуры, и т. д. Лепешка на циновке будет изображена над циновкой (рис. 51).

Кресло рисуется в профиль, а сиденье его анфас. Изображая храм или дворец, египетский художник помещает дверь, двор, гипостиль и внутренние помещения друг над другом, чтобы они четко просматривались. Если художник должен нарисовать сцену с множеством фигур, находящихся на одном уровне, он изобразит фигуры одного размера, одну над другой. Занятый исключительно передачей размеров, художник не видит перспективы, ракурса. Таким образом, изображение каждой фигуры или предмета самостоятельно и не зависит от его окружения. В общей структуре рисунка изображение сохраняет свое значение (рис. 76).

Откуда же эти условности? Являются ли они следствием неопытности, некоторой неуклюжести древнего искусства? Условности эти можно объяснить не только недостаточным владением техникой рисунка, но и традицией упрощения, порожденной методом изображения силуэтов. Эта традиция сохранялась для ритуальных целей, художники придерживались ее, расписывая культовые сооружения. В технике исполнения объемных статуй заложена другая идея.

Для создания статуй использовались самые разные материалы: камень, пластичная глина, глазурованная или нет, дерево, кость, металл. В древнейшие периоды, в случае применения металла, статуя сначала высекалась по деревянному образцу, а потом отливалась в форме. Для украшения изваяний и оживления их черт применялось золочение, использовались золотые и серебряные накладные украшения, эмаль, драгоценные камни, цветное стекло. Иногда на лицах статуй можно увидеть глаза из эмали в медной оправе. Объемная статуя представляет собой законченную форму, и скульптору нет нужды прибегать к уплощению конечностей или декора, чтобы верно передать действительность. Тем не менее и скульпторы вынуждены были соблюдать некоторые условности.

Во-первых, скульптор должен был решить проблему техники. Как высечь из камня или вырезать из дерева хрупкие конечности фигуры? От века к веку скульпторы совершенствовали свое мастерство. В Тинитский период вся выразительность сосредоточена в лице, руки прижаты к бокам, ноги соединены (рис. 40). В начале Мемфисского периода конечности освобождаются: руки могут быть распростерты, ноги уже не прижаты друг к другу, левая ступня чуть выдвинута вперед (илл. 13). В статуях из дерева, материала более пластичного, чем камень, конечности движутся: правая рука, сжимающая трость, вытянута вперед, ноги словно делают шаг (илл. 23, 27). Изваяния из меди, бронзы или пластинчатого золота еще более свободны в своих движениях. В конце Фиванской империи использование форм для литья фигур, как правило небольших, позволило наладить производство статуэток в больших количествах.

И все же египтяне так и не достигли того уровня мастерства, которым славились греки. Но надо помнить, что скульптура в Египте долгое время была искусством религиозным. Большинство статуй, дошедших до нас, обнаружены в храмах или гробницах, а следовательно, изображают людей достойных – царей, богов и обожествленных умерших или, по крайней мере, причастных к культу – жрецов храмов или слуг умершего в его гробнице. Неудивительно, что эти фигуры, выполняющие священный долг, столь серьезны и официальны. Позы их строго регламентированы. Боги и великие люди изображены стоящими, ноги прижаты друг к другу, или левая нога чуть выступает вперед. Иногда их изображают восседающими на троне или в кресле. Подчиненные и слуги сидят в восточной манере, ноги вместе, руки лежат на коленях. Иногда ноги скрещены, как это бывает у портного (илл. 14). Порой они стоят на коленях, а руки их простерты в знак преклонения. В какой бы позе объемная или рельефная фигура ни изображалась, она всегда должна была находиться в сфере технических и ритуальных канонов.

Нам не известен ни один египетский трактат на тему искусства, но Диодор сформулировал правила, которых придерживались рисовальщики и скульпторы. Человеческое тело словно делилось на две половины воображаемой линией, проходившей через центр лба, носа, грудной клетки и через пупок. Обе половины должны быть равными и симметричными. Подтверждение слов Диодора мы находим в большинстве рельефов и статуй. Ланге вывел из этого свой «закон анфаса» (название не очень отражает суть закона, поскольку при его применении не требуется изображать фигуру анфас). Египетское произведение искусства основывается на равновесии частей относительно срединной линии. Голова не наклонена ни влево, ни вправо, а верхняя часть тела даже у сгорбленных фигур остается неизменной. Добавлю, что конечности даже в движении соединяются с телом довольно жестко, иногда под прямым углом (илл. 14, 13, 27).

В случае со скульптурной группой методы используются те же самые. Взгляните на бога или царя, обнимающего свою супругу, сидящую у него на коленях (илл. 51). Два тела – это самостоятельные фигуры, не зависящие друг от друга, тела их неподвижны, руки и ноги отходят от тел под острым углом.

Здесь мы встречаемся с теми же условностями, что характерны и для рельефов. Египтянин не изображает тела так, как их воспринимает его глаз, на определенном расстоянии и в определенном масштабе, с изгибами, с учетом ракурса и теней, заметно меняющих истинные очертания. Он исправляет то, что видит, основываясь на знании, полагается на свою память и осязание, рассказывающие о целой форме фигуры или предмета. Он пытается изобразить тела такими, какие они есть, а не такими, какими он их видит, поэтому фигуры даже в группе выглядят как нечто обособленное и самостоятельное. Это похоже на изображение фигур на рисунке – одна над другой и человеческих тел – конечность за конечностью. Эта объективистская концепция искусства присуща не только египтянам. До V века до н. э. ею были отмечены произведения искусства всех восточных народов.

Затем появились греки с их субъективистской концепцией, они изображали человеческие тела так, как видели, – в перспективе, с тенями и масштабом, а не так, как подсказывал им опыт. Египетскую систему изображения можно увидеть в рисунках детей и первобытных народов, а также в произведениях выдающихся художников, которые из принципа или по привычке возвращались к передаче реальных форм. Это характерно для кубизма и других течений.

Следует заметить, что здания, статуи и рельефы всегда расписывались, а иногда покрывались тонким слоем штукатурки, на которую наносилась краска.

Краска, наносимая на штукатурку, не позволяла передавать объем. Так же обстоит дело с росписями в фиванских гробницах, они не рельефны, выполнены на ровных стенах (илл. 20, 21, 22, 50). Чтобы изобразить человеческое тело, цветы, листья и узоры, художник использует только акварель, зачастую обычного цвета. За некоторым исключением[355], в рисунках не передаются тени, тон. Художник изображает вещи такими, какими лично он их воспринимает, – статичными, однотонными, без теней, а не такими, какими видят их его глаза, – в движении, оживляемыми игрой света и тени.

Эти условности, подчинившие себе египетское изобразительное искусство, глубоко выявлены в определении живописи, данном Леонардо да Винчи: «Это интеллектуальная категория». «Искажения», характерные для египетского искусства, проистекают из умонастроений, свойственных не нам, а древним людям.

Художник должен был придерживаться установленных правил. Диодор отмечает, что египетские скульпторы следовали канонам пропорций. «Они делили тело на двадцать одну с четвертью часть и так создавали скульптуру». Это привело к удивительным последствиям – разные части статуи создавались разными мастерами. «Совместно определив высоту статуи, каждый принимался за работу, но, хотя трудились мастера порознь, порожденное ими произведение поражает своей гармоничностью». Когда работа закончена, все части собираются воедино[356]. В действительности же подобные произведения встречались редко. Почти все каменные статуи – это монолиты и потому не могли быть созданы способом, о котором говорит Диодор. Впрочем, Легран обнаружил в Карнаке статую из песчаника, конечности которой были вырезаны отдельно и крепились к туловищу шипами. Обособленные подвижные конечности часто встречаются в изваяниях из дерева. Рассказ Диодора, конечно, грешит преувеличениями, но слова его заставляют задуматься.

Рисовальщики готовили для скульпторов каменные блоки, предназначенные для изготовления статуй, и стены, на которых должны были появиться рельефы, расчерчивая поверхности вспомогательными линиями, облегчающими исполнение особо важных деталей. Лбы, глаза, плечи, талия и ступни располагаются на одних и тех же линиях, положение рук тоже регламентировано и зависит от конкретного жеста (илл. 15, 24, 34, 40, 41).

Что касается пропорций фигуры, изучение памятников показывает, что существовал некий канон, который, впрочем, варьировался в зависимости от периода и школы. «Первый канон, который использовался начиная с Древнего царства, делит вертикальную человеческую фигуру на восемнадцать квадратов. Колени находятся в шестом квадрате, плечи – в шестнадцатом, а нос – в семнадцатом. Голова состоит из двух квадратов, она восемь раз укладывается в тело. Сидящая фигура состоит из пятнадцати квадратов. Второй канон, использовавшийся главным образом в Саисский период, позволяет изобразить более стройную фигуру, лоб которой располагается в двадцать первом квадрате, рот – в двадцатом, плечи – в девятнадцатом, а колени – в седьмом» (Ж. Капар. Leçons sur l’art égyptien).

Композиция рисунков

Композиция рисунков демонстрирует нам различные занятия, связанные с отправлением культа богов и обожествленных умерших.

Огромные, лишенные окон стены храмов прекрасно подходили для резца скульптора. Говоря об иероглифах, я упоминал, что письмо в Египте являло собой рисунок. Справедливо и обратное: рисунок на стенах памятников – это то же письмо. Храмы можно было читать как молитвенники. Рисунки отвечали особому характеру трех частей храма и описывали все, что происходило внутри.

В части, открытой для доступа публики, у пилона и во дворе обычно изображались исторические сцены – одержанные победы и караваны трофеев, на которые был построен храм, ритуал закладки храма, указы, наделяющие жрецов привилегиями и землей, необходимой для отправления культа. Декорирование здесь напоминает серию объявлений для публики. Изображения часто делались углубленными по отношению к плоскости фона, en creux (контурного рельефа), этот метод позволял достичь максимальной разборчивости и удобочитаемости.

В гипостиле мы видим бога в различных ипостасях, восседающего на троне и принимающего поклонение Чистых (илл. 34, 35, 36), или переносимого в своей ладье на плечах жрецов в праздничной процессии, во время которой бог являл свою волю жестами или знамениями (рис. 62). В Зале приношений сорок два Нила из сорока двух номов несут цветы, фрукты, другую пищу (рис. 53). На стенах изображен царь, ловящий арканом быков или стреляющий в них, а также в антилоп и коз, мясо которых попадало на стол богов.

Он забивает животных (рис. 67), он жарит мясо, он приносит воду, благовония и цветы богу, который наслаждается дымом приношений. И вот мы попадаем в святая святых храма – в молельню. Здесь на стенах один за другим воспроизведены ежедневные ритуалы, вдыхающие жизнь в статую бога. В палатах Востока изображены пышные празднества в честь Солнца, а в палатах Запада – ночные мистерии смерти и воскрешения Осириса.

На всех рисунках царь беседует с богом (илл. 24). Изображения царя, который составляет такую же неотъемлемую часть культа, как и бог, встречаются повсюду. Художники стремились не пропустить сцену божественного рождения царя, его коронации, его празднеств Сед, его омовений и сокровенных бесед с богами (илл. 41), прославлявших его как бога среди людей, воссоединившегося со своим Ка.

Образы богов встречаются столь же часто – на рельефах и стенах, в молельне, в криптах. Главный скульптор царя, сын скульптора, живший в эпоху Нового царства и поклонявшийся Тоту, покровителю художников, рассказывает нам о том, что, будучи совсем молодым, он был назначен царем начальником работ в храмах. Мастера торжественно ввели в Золотой Дом, чтобы он вдохнул жизнь в статуи и изображения богов. Ничто не укрылось от его зоркого глаза: «Я – начальник таинств. Я вижу Ра в его ипостасях, Атума в его рождениях, Осириса, Тота, Мина, Гора, Хатор, Сехмет, Птаха, Хнума, Амона-Ра» и т. д. (более тридцати богов). «Это я помещаю их в вечные обители».

Украшая гробницы, будь то мастабы или подземные склепы, художники также сверялись с книгами образцов, которые воспроизводили процесс вырезания или рисования различных культовых сцен (в погребальных камерах) или сцен новой жизни, которая ждала умершего (в часовнях).

Что касается отображения повседневной жизни, то недостаток места на страницах этой книги не позволяет нам детально рассмотреть эту тему, которую Ж. Бенедит формулирует так: «Пластическое искусство Древнего Египта делится на две близкие, но отличные друг от друга сферы, граница между которыми, впрочем, не всегда четкая – это область свободного, общедоступного, народного искусства и область искусства канонического, культового».

В сценах, изображающих природу и животный мир, художник, обладающий острым глазом, легко передает то, что видит. Изображая пахарей в поле, пастухов, охраняющих свои стада, ремесленников за работой, торговцев на рынке, уличные сценки, игры или драки, мастер не выказывает никакой скованности, не прибегает к каноническим методам. Он реалистичен, смел и не лишен чувства юмора. Можем ли мы сделать вывод, что в Египте существовало культовое искусство, отличное от искусства народного? Такая постановка вопроса неизбежно введет нас в заблуждение.

Мне представляется, что границу следует проводить между сюжетами, темами, а не между эстетическими доктринами или художниками. В зависимости от сюжета – религиозного или мирского – художник в большей или меньшей степени придерживается ритуальных предписаний и канонических традиций. Во все времена те же самые художники могли передавать аспекты ограниченного канона или в равной степени хорошо изображать свободную натуру. Египетские художники строго придерживались канона, когда вынуждены были делать это, но, когда позволялось, давали волю своему воображению.

Между тем нельзя отрицать, что даже сюжеты, взятые из повседневной жизни и предоставляющие определенную свободу выражения, не избежали влияния «книги художника», поскольку на разных памятниках можно увидеть повторяющиеся штрихи. Даже человеческая живость и энергичность обращены в формулы, которым обучали в художественных школах.

«Начальник художников, рисовальщик и живописец», живший в эпоху XII династии, гордится своей способностью в равной степени хорошо изображать как ритуальные, так и свободные сцены. Судя по всему, он специализировался на изготовлении статуэток из глазурованной глины. Используя технические термины, значение которых нам зачастую неизвестно, мастер рассказывает о своем опыте по подготовке пластичной глины и лепке статуэток. С одной стороны, он «постиг тайну божественных слов [иероглифов], церемонию празднеств и магию, и теперь может использовать свои знания в работе, не боясь что-то упустить». С другой стороны, он описывает свободные позы, которые научился изображать: «Я знаю позу статуи мужчины, походку женщины, сгорбленную фигуру того, кого бьют… Я могу сделать так, чтобы один глаз смотрел на другой[357]; я знаю испуганный взгляд пробужденных, взмах руки копьеметателя и осанку бегуна. Я знаю, как делать глину (?) и прочие материалы так, что они не сгорят в огне и не будут размыты водой. Эти тайны были открыты только мне и моему старшему сыну, когда Бог [царь] повелел, чтобы они были открыты достойному. Трудясь на посту начальника работ, я видел творения рук его в каждом драгоценном материале от серебра и золота до слоновой кости и черного дерева».

Не стоит высмеивать тщеславие мастера. В нем скрывается то, что до сих пор нам не встречалось и на что следует обратить внимание раньше, чем мы завершим рассмотрение изобразительного искусства Египта, – это профессиональная гордость художника, «посвященного в таинства искусства и ремесел», и проявление его индивидуальности.

Индивидуальность художников и периоды

Техническое мастерство приносит свое вознаграждение. Оно развивает в художнике радость творчества и стремление к совершенству, благодаря этим качествам искусство становится для мастера самоцелью, а не средством исполнения религиозного акта. Оно открывает путь к независимости от правил и канонов. Некоторые египетские художники этим путем воспользовались. Да, произведения искусства почти всегда анонимны, лишь в редких случаях на статуе, например, писалось имя скульптора. Но профессиональная гордость существует.

На гробнице Птаххотепа (V династия) начальник скульпторов, Птах-Анхни, изобразил себя. При Рамсесе III художник оставил свое изображение, являющее своего автора в будничной обстановке: он сидит в восточной манере, погружая кисти в чашечки палитры. Длинные волосы художника, ниспадающие на плечи, придают ему поразительно «артистический» вид.

Рис. 77. Изготовление вазы из твердого камня. Древнее царство. Сверло (hemt) стало иероглифом, обозначающим художника, ремесленника, искусство

Другой художник того же периода отрицает, что «является простым рисовальщиком-писцом. Мысль – вот его руководитель и советчик. Над ним нет начальника, который устанавливал бы правила, ибо он, художник, смышлен, опытен и искусен во всем».

Некоторые формы предоставляют большую свободу выражения, чем другие. Вскоре художник приходит к пониманию, что его цель – в удовлетворении от своей работы, мы называем это искусством ради искусства. Такое удовлетворение получали от своего занятия золотых дел мастера, ювелиры, мебельщики, создатели предметов роскоши. На протяжении столетий религия вдохновляла этих ремесленников на создание декоративных мотивов. Цепочка, браслет, ожерелье, корона – прежде чем стать личными украшениями, все эти предметы были талисманами, защищавшими запястье, лодыжку, шею, талию или голову. Вот почему они украшены иероглифами, означающими бодрость, постоянство, жизнь-здоровье-силу и магическую защиту. Раскрытые цветки лотоса и папируса напоминают о том, что в их чашечках рождается солнце. Иногда, как в случае с пекторалями, форма украшения строго архитектурная, оно принимает облик ковчега, содержащего одну или несколько священных фигурок (рис. 79). Создание таких амулетов требовало большого опыта и мастерства. Работа с золотом, серебром и бронзой, драгоценными камнями и стеклянной пастой – это работа тонкая. Богатство материала, красота форм и расцветок столь привлекательны, что эстетическая ценность украшения значительно превосходит его магическую полезность. Золотые мухи, служащие застежками для цепочек, витые змейки-браслеты для рук и ног, кольца для пальцев рук и ног, бронзовые зеркала с ручками, украшенными фигурками и цветами, шкатулки для ювелирных изделий, великолепные ларцы, покрытые символами Осириса и Исиды, – все эти предметы роскоши, выполненные из драгоценных материалов, ценящиеся за мастерство исполнения и красоту, обладают непреходящей истинной ценностью. Разве нельзя сказать то же самое о стульях, креслах, постелях, священных ларцах, двускатных святилищах (этих созданных в эпоху XII династии предшественников греческих фронтонов) – в общем, обо всей бытовой обстановке, великолепные образчики которой были обнаружены в гробнице Тутанхамона (илл. 30) и других усыпальницах XVIII династии? Все эти предметы попрежнему несут на себе ритуальный декор. Уреи, львиные головы и лапы выполняют защитную функцию; лотосы, талисманы жизни и силы, а также жизнерадостные, гротескные фигурки Беса и Тоэрис отгоняют прочь злых духов. Но ценятся эти произведения искусства за отделку золотом и драгоценными камнями, за свою изящную прочность. Они превратились в предметы роскоши. Керамика, которая в доисторические времена составляла неотъемлемую часть обстановки и несла на себе эмблемы кланов, вскоре утратила свой национальный и местный орнамент, стала менее вычурной и более практичной – большое распространение получили предметы домашней утвари, вазы. К эпохе Среднего царства скульпторы и мастера, работавшие по металлу, обеспечивали своими творениями не только царя и привилегированные классы, но и более широкие слои населения. Каждый теперь мог лично возносить молитвы богам, для чего можно было приобрести статуэтки божеств, выполненные из золота, бронзы, глины, раскрашенного дерева, слоновой кости. Искусство встало на промышленные рельсы. Предметы штампуются целыми партиями. В Саисский период статуэтки и талисманы из металла и глазурованной глины выходили из форм буквально миллионами.

Рис. 78. Браслет-талисман. Образован защитными знаками. Золото и аметист. Найден на руке женщины в Негадахе. I династия

Но не только развитие техники и воспитание вкуса широких масс помогли искусству постепенно освободиться от религиозных цепей. Социальная эволюция и политические волнения также оказали свое влияние на стиль и выразительность произведений искусства, в особенности на те виды, что были наиболее близки человеку, – скульптуру и живопись.

Рис. 79. Пектораль в виде святилища с лотосовидными колоннами.

Золотые пластинки, сердолик, бирюза и ляпис-лазурь. Нехебт защищает имя Сенусерта III, который в виде грифона бросается на пленных. Каир, из Дашхура

Дошедшие до нас статуи Тинитского периода являют собой произведения реалистического искусства, чрезвычайно близкие к природе. Но когда властвовать в объединенной стране стал монарх, появились традиционные изображения царей и богов. Статуя Хасехема (рис. 40) возвещает собой о начале канонического искусства, которому суждено будет доминировать на протяжении трех тысячелетий. В эпоху Мемфисского Древнего царства облик бога-царя во всем его величии отражают царские статуи Хефрена и рельефы в солярных и царских храмах. Затем наступает черед аристократии – изображения знатных людей найдены в сердабах V и VI династий. Однако самые искренние и реалистичные произведения отражали облик людей среднего достатка.

Среди них хорошо известный сидящий Писец и Сельский Староста (Шейх-эль-Белед). Подобное же одушевление вызывают у скульптора сцены из повседневной жизни, которые он запечатлевает в рельефах на стенах гробниц. Упадок мемфисской монархии оказывает серьезное влияние на искусство: в период с VII по XI династии здесь царит самое настоящее варварство, расцветшее на фоне социальных беспорядков. Начиная с XII династии восстановленные царские мастерские возвращают былое уважение к традициям, однако искусство, становясь академичным, утрачивает живость и естественность. Фигуры царей, как и литература того периода, уже обнаруживают стремление не к отражению могущества и величия, а к психологическому анализу.

Лица царей (илл. 25) выразительны, в них отразились все заботы и тяготы царей, стремящихся к упрочению справедливых законов[358]. В то же время искусство демократизируется. Выпускаются тысячи статуэток для широких социальных слоев, призванные сопровождать умершего в загробный мир. С воцарением XVIII династии наступает новый период, в искусстве он характеризуется техническим совершенством, цель которого – добиться полной условности выражения. Изваяния царей идеализируются. Тем временем азиатская роскошь, с которой Египет познакомился в ходе завоевательных походов на Ближний Восток, привносит новые черты в египетский стиль. Эпоха Аменофиса III становится свидетелем серьезной экспансии утонченного искусства Востока. Египетское искусство испытывает влияние Сирии, Месопотамии и Крита.

В этот момент существенное, хотя и недолгое воздействие на искусство и интеллектуальную культуру Египта оказывает реформа Аменофиса IV, внесшая существенные изменения в религиозную традицию. В каждой сфере вспыхивает своя революция, неожиданная и радикальная, пробивающая брешь в догмах, канонах и ритуалах.

В архитектуре на время забывают о храмах осирисовского типа. Уже не видно пилонов, гипостильных залов, святилищкрепостей. Царь-реформатор возвращает открытые сооружения, подобные храмам Солнца V династии. Храм Атона – это двор, заливаемый солнцем. В центре возвышается алтарь с приношениями, которых касаются лучи Атона. Двор окружен галереей с «цветочными» колоннами. Статуи по бокам представляют не бога, а царя, поклоняющегося Атону. В углу стоит священный камень Солнца (бен-бен). На стенах галереи изображен царь и члены его семьи, поклоняющиеся солнечному диску, чьи лучи касаются царя.

Эта новая храмовая концепция избавляется от священных статуй и традиционных сцен осирисовского культа. Атон не обладает антропоморфным телом, вследствие чего не может быть мумифицирован, пройти обряд Отверзания Уст и воскреснуть. Исчезает все ритуальное убранство, остаются лишь «цветочные» колонны. Мощеные дороги расписываются изображениями животных и птиц, радующихся пробуждению природы, цветов и растений, распускающихся с первыми лучами солнца, появляющегося на восточном горизонте (илл. 32). Эти рисунки служат непосредственными иллюстрациями к Гимнам Атону, фрагменты которых я цитировал выше. Это истинный Магнификат величию солнца.

В этот период уже не встречаются статуи или рельефы прежних богов, главной темой для скульптора становится человек, главным образом царь и его семья. В избытке появляются статуи Аменофиса IV Эхнатона. Царь ратует за возвращение к природе, к живым моделям, разрешает делать глиняные слепки со своего лица (сохранились несколько таких образчиков), чтобы быть уверенным, что черты его будут воспроизведены с достаточной точностью (илл. 28).

Череп у царя примечательный, прогнатический, с массивным выступающим затылком. Скульпторы тщательно воспроизводят крупную нижнюю челюсть и удлиненный череп даже тогда, когда эти деформации стали еще более заметными из-за болезни (рис. 62). Порой изображения царя граничат с карикатурой.

Этот возведенный в высшую степень реализм несет с собой стремление к глубокому исследованию обнаженного тела. Впервые в египетском искусстве мы обнаруживаем наброски с живой обнаженной модели. Царица и дочери царя охотно позируют. В результате на свет появляются реалистические шедевры (илл. 29, 31).

Можно сказать, что в этот короткий период искусство становится светским. Логический результат этой секуляризации – отказ, по крайней мере частичный, от законов, которым прежде подчинялись все изображения человеческих фигур.

Сцены в Эль-Амарне и на утвари Тутанхамона показывают нам царя, царицу и их дочерей в естественных позах, в которых нет и следа формальности или условности. Художник, подмечая выразительные жесты, тут же запечатлевает их, испытывая от этого истинное удовольствие (илл. 30).

Вместе со свободой художник обретает индивидуальность.

Нам известны имена трех придворных скульпторов – Мен, Бек и Иути, работавших для царя и его матери Тейи. Недавно в ходе раскопок были обнаружены их мастерские, а в них найдены великолепные бюсты Эхнатона и его царственной супруги Нефертити.

Изображения, которые мы встречаем на мостовых ЭльАмарны и на утвари Тутанхамона, также свидетельствуют о значительном техническом прогрессе. Художник уже не удовлетворяется скучными, безрадостными цветами, лишенными глубины и сочности. Он пытается «углубить» рисунок, при помощи теней передает рельеф и начинает постигать игру света (илл. 32). Главное в рисунке уже не мысленное восприятие натуры, а отражение зримой реальности. Художник заботится о точной передаче особенностей человеческой фигуры, прорисовке рук и ног. Небрежность, свойственная прежней технике, уходит. Наконец, фрески этого периода демонстрируют желания художников учесть перспективу, а также сгруппировать людей и предметы.

Реалистичные произведения Эль-Амарны дышат чистой, здоровой радостью, но в погребальных сценах, изображенных в гробницах, безмятежность уступает место глубокому горю. Художник не страшится изображать охваченного скорбью царя перед телом его дочери. Человеческие страдания, как и радость, служат источником подлинного вдохновения.

Рис. 80. Поместье Фиванского периода

Примечательно, что освобождение искусства от условностей и канонов положило начало формированию новой традиции. Облик болезненного царя был довольно специфичным: выступающий затылок, изнуренное лицо, висящий живот, округлые бедра – все эти черты отчетливо видны даже под складчатой одеждой из прозрачного материала.

Придворные старались подражать царю, рабски копируя его внешний облик, а художники стремились перенести все это в свои произведения. Подобное проявление стадного чувства несколько портит впечатление от стиля Эль-Амарны.

Качание политического маятника также оказало сильное влияние на искусство, однако отнюдь не сразу. Восстановление власти Амона привело к запустению мастерских ЭльАмарны. Придворные художники и скульпторы вернулись в Фивы. Здесь они вынуждены были вернуться к прежним сюжетам – монотонному изображению богов в статуях и рельефах, а также культовых обрядов. Художники сдались не сразу, на протяжении нескольких поколений они до некоторой степени сохраняли независимость вкуса, верность природе и точность рисунка. Ко времени воцарения Рамсеса II Ренессанс Эль-Амарны вновь стал источником вдохновения, в этот период были созданы последние шедевры египетского официального искусства. Статуя великого фараона Рис. 80. Поместье Фиванского периода изображает его со склоненной головой, словно монарх прислушивается к мольбам своих подданных (илл. 37). Эта поза совершенно отличается от невозмутимой статичности мемфисских царей (илл. 5), более того, она несет в себе черты некоего монархического социализма, при котором царь являлся соратником своих подданных. После XXI династии появляются многочисленные статуи верховных жрецов Амона, холодные и сдержанные (илл. 53), а также реалистичные, энергичные изображения эфиопских царей и военачальников (илл. 54). Саисское Возрождение пыталось вернуть искусство к жизни, обращаясь за вдохновением к мемфисским шедеврам, но рабская приверженность прошлому препятствовала развитию оригинального стиля. Скульптура пришла в упадок, как и власть фараонов. Наступило время промышленного искусства. Налаживалось массовое производство небольших предметов. Художники находили развлечение в преодолении технических трудностей и старались компенсировать отсутствие гениальности талантом. Вдохновение покидает распадающуюся религию и перестает сопротивляться влияниям извне – азиатскому и греческому. Одновременно с истощением жизненных сил страны египетское искусство утрачивает свой стиль и индивидуальность.

II. Наука

То, что мы называем наукой, являлось для египтян частью богооткровений или «божественных слов», которыми боги, и в особенности Тот (Гермес), делились с людьми.

Греки считали, что медицина, химия, геометрия и «точные науки» в целом зародились именно в Египте. Не следует, однако, принимать на веру подобные претензии на первородство. Вне всякого сомнения, именно египетские жрецы, гордившиеся своей древней страной, к вящей славе своих богов, сами распространяли подобные слухи за пределы Египта. Конечно, огромные плотины и ирригационные сооружения, пирамиды и обелиски, монолитные статуи и планировка храмов свидетельствуют о том, что уже в глубокой древности египтяне погрузились в решение практических задач математики и геометрии. Работа с металлом, производство керамики, цветного стекла и эмали открыли им физические и химические свойства материалов. Мумификация и вскрытие тел дали некоторые представления об анатомии и патологии. Тем не менее можно с уверенностью сказать, что, какими бы специалистами ни были египтяне в прикладных науках и как бы искусно ни решали они технические проблемы[359], теоретические науки, по существу, не были сферой их деятельности.

Вплоть до эпохи Среднего царства колесо в транспортных средствах не применялось. Пришло ли оно из Азии вместе с лошадью и колесницей? Следует заметить, что гончарное колесо египтяне использовали с незапамятных времен. До появления колесного транспорта груз тащили на салазках, оставлявших на дорогах глубокие колеи. Кроме того, речной транспорт изрядно теснил наземный.

Геометрия и математика

По словам Геродота, геометрия появилась в силу необходимости деления земли Египта на равные участки. В любом случае социальная организация Долины уже в глубокой древности требовала внедрения постоянной и универсальной системы мер. Для определения стандартов мер длины за основу было взято человеческое тело. Для установления канона живописцы и скульпторы использовали ступню. Единицей меры длины был локоть, делившийся на два спана, шесть ладоней или двадцать четыре пальца. В обычном локте содержалось около 46,99 сантиметра, он отличался от царского локтя, равного примерно 52,07 сантиметра. Царский локоть использовался преимущественно для планировки зданий и обычных операций, связанных с измерениями поверхности земли. Для более длинных расстояний применялся итр или греческий скойнос, равный примерно 5000 локтям, иногда использовалось кратное, равное 10 000 локтей. Царские землемеры измеряли земельные наделы в арураи, квадратах со стороной в 100 царских локтей.

В качестве меры объема использовалась единица хену – около 0,4 дм3. Мера веса, дебен, равнялась в среднем 91 грамму, что почти совпадает с вавилонской мерой веса. Как для обычного, так и для более точного взвешивания применялись весы. Так называемые деньги до персидского вторжения в Египте хождения не имели, рыночная стоимость товара выражалась в мерах золота, серебра, меди, в соответствии со стандартом – шат, применявшимся как для платежей, так и для натурального обмена.

Рис. 81. Речной корабль. Новое царство, гробница Пахери

Деление года основывалось на двенадцатеричной системе, дошедшей до нашего времени в количестве месяцев (12), декад (36 – в обычном году, состоящем из 360 дней), количестве часов дня и ночи (по 12). А вот в арифметике применялась десятичная система. На письме использовались знаки для чисел от 1 до 9, а также для 100, 1000, 10 000, 100 000 и 1 000 000. Нуля не было.

Рис. 82. Золотые цепи, взвешиваемые на весах. Грузы и слитки выполнены в виде животных. (Храм в Дейр-эль-Бахри)

До нас дошли некоторые математические трактаты. Наиболее важным из них является папирус Ринда – копия более раннего текста, относящаяся к эпохе гиксосов. В папирусе поднимается ряд арифметических и геометрических проблем, возникающих при определении «доходов и расходов» казначейства, при обменах, оценке вместимости житниц.

Арифметические расчеты сводятся к сложению и вычитанию. Умножение и деление делались методом прибавления.

Чтобы найти результат умножения 8 Ч 8, писец записывает колонку цифр, начинающихся с 1, и умножает на 2, пока не дойдет до цифры 8, отметив ее чертой. Затем он записывает вторую колонку, начинающуюся с 8, и умножает на 2 до тех пор, пока не получит результат:

Чтобы понять, сколько раз 7 укладывается в 77, писец проделывает ту же операцию. Маленькие черточки сбоку отмечают цифры, которые использовались в суммировании 1 + 2 + 8 = 11.

Операции с дробями еще более неуклюжи. Как правило, используется только один числитель – 1, поэтому 5/8 записывается как 1/8 1/8 1/8 1/8 1/8. Тем не менее использовались знаки 2/3 и 3/4. Иногда писец развлекается и, чтобы записать 24 дня месяца, выводит следующее: 2/3 1/10 3/10, то есть 20 +3 + 1 = 24.

Геометрические теории египтян очень просты. Расчет площади основывается на свойствах треугольника, прямоугольника, трапеции и усеченной пирамиды, определения которых грешат ошибками. В одном из папирусов писец говорит своему коллеге об этой проблеме так: «Сколько кирпичей требуется для строительства рампы определенных размеров? Сколько людей потребуется для транспортировки обелиска длиной в 110 локтей (57,2 метра) из карьера в столицу? А сколько нужно рабочих для установки колосса высотой 30 локтей (15,6 метра) и шириной 20 локтей (10,4 метра)?» Воздвигнутые египтянами памятники свидетельствуют о том, что они с поразительной ловкостью находили решение этих проблем на практике.

Медицина

В естественных науках торжествует способность египтянина к наблюдению. Его нельзя назвать выдающимся математиком, но в наблюдательности ему не откажешь. Доказательством этому могут служить рисунки животных, переданных с большой точностью и живостью, идущими вразрез с ритуальными стереотипами храмов и гробниц. С глубокой древности египтяне изучали человеческое тело. Мумификации, вошедшей в практику по меньшей мере с конца II династии, предшествовало ритуальное вскрытие трупов. Два этих процесса наглядно демонстрировали внешнюю и внутреннюю анатомию тела. Исследуя тела людей, погибших от той или иной болезни, египтяне получили ясное представление о патологии. Но не следует забывать, что они были не целителями, а специалистами по мумификации, вскрывавшими тело и извлекавшими мозг и внутренности. Вот почему, несмотря на все громкие эпитеты, которыми греки наделили египетских врачей, их трактаты по медицине, несколько экземпляров которых сохранились до наших дней, представляются современным эскулапам не слишком научными.

Слово «врач», суну (возможно, «корректор», «целитель»), было придумано жрецами, это придает слову религиозный и магический оттенок. С древнейших времен мы встречаем царских целителей, начальники которых одновременно являлись высокопоставленными чиновниками и жрецами, как правило, богинь Серкет и Нейт из Саиса. Как и многое другое в египетской цивилизации, медицина, судя по всему, пришла из Нижнего Египта. Главными центрами были храмы Атума-Ра в Гелиополе, Нейт в Саисе, Анубиса в Летополе и Бубастисе. Медицинские тексты[360], которыми мы располагаем, датируются Средним царством или Гиксосским периодом, однако по причине набожности они считались откровениями богов. «Начало Книги по исцелению болезней, начертанной на древнем папирусе и обнаруженной в сундуке у ног Анубиса в Летополе, в правление царя Усафиса» – таков заголовок Лейпцигского и Берлинского папирусов. Рядом с высокопоставленными врачами стоят простые «слуги Ка», делавшие «безболезненное» обрезание юношам. Врач носил титул Начальника таинств. Жрец говорит нам, что «он пришел из Гелиополя вместе с Правителями Великого дома и из Саиса с Владыками Вечности, взявшими его под свое покровительство, чтобы он мог исцелять любые болезни». В Саисе, в храме Нейт наряду со школой «мудрых магов» (Дом Жизни) существовала и медицинская школа. Камбиз разрушил ее, а Дарий I восстановил. Человек, заново отстроивший школу, говорит нам: «По приказу Дария я основал [эту школу] с учениками, состоятельными выходцами из знатных семей. Над ними я поставил мудрого человека, чтобы надзирал за их работой. Его величество приказал доставить в школу все, что нужно для учебы. Я обеспечил учеников всем необходимым, включая инструменты, о которых говорится в книгах. Его величество поступил так, ибо знал, что искусство целительства весьма полезно, оно лечит больных и утверждает имя каждого бога в каждом храме».

Медицина была тесно связана с религиозными верованиями и магией. Мы увидим, что в роли снадобий часто выступали заклинания. Папирус Эберса, представляющий собой нечто вроде учебника для студентов, открывает «секреты медицины». Внутренняя жизнь тела зависит от «сосудов» (met), в которых циркулирует кровь, вода, воздух, моча, сперма, слизь и фекалии. Здесь смешиваются артерии, вены и внутренние органы.

Сосуды исходят от сердца. «В сердце есть сосуды для всех членов тела. Если врач положит палец на голову, затылок, руки, сердце или ноги, он повсюду почувствует сердце, ибо его сосуды ведут в каждый член». Некоторые говорят, что сосудов двадцать два, другие уверяют, что сорок шесть. Большинство внутренних заболеваний можно вылечить при помощи мазей и масел. Часто отмечаются жалобы на кишечник, глазные болезни, опухоли и женские болезни. Вот рассказ о заболевании и его лечении: «Лекарство для женщины, страдающей болезнью глаз, так что она почти ничего не видит, и жалующейся на боли в шее. Диагноз: «Глаза поражены выделениями из вульвы». Лечение: «Окуривание благовониями и свежим маслом; окуривание вульвы. Окуривайте глаза ступней пчелоеда, а потом дайте больной съесть сырую печень осла».

Выписывая рецепт, врач учитывал возраст пациента и время года. Лекарство, которое лечит в первый месяц зимы, может оказаться бесполезным в третий месяц. Из рецептов мы могли бы много узнать о египетской фармакопее, если бы не неясное значение некоторых терминов и затруднения с идентификацией растения или субстанции. Египетские врачи были сильны в знании многочисленных ингредиентов. Некоторые мази включают в себя до тридцати семи компонентов, среди самых странных: кровь ящерицы, жидкость из свиного уха, материнское молоко, экскременты детей, ослов, собак, газелей и т. д. в сочетании с маслами и жирами того же происхождения. Большое количество этих снадобий благодаря посредничеству Гиппократа и Диоскорида перекочевали в средневековые аптеки и выдавались за панацею шарлатанами. Те же самые методы, судя по египетским ветеринарным трактатам, применялись и в лечении болезней животных (Кахунский папирус).

Лечение часто сопровождается заклинаниями, мольбами, обращенными к тому богу – Исиде, Тоту, Гору, Ра, Анубису, Имхотепу, Амону-Ра, – который вылечился при помощи того же лекарства и обязательно придет на помощь врачу. Если заклинания были произнесены «правильным голосом», болезнь можно было считать вылеченной.

К счастью для репутации египетских лекарей, недавно был изучен папирус, отличающийся большей научностью. Папирус Эдвина Смита рассматривает случаи хирургических вмешательств, классифицируя их начиная с головы. Этот папирус выгодно отличается от предыдущих своей методичностью. В сохранившемся фрагменте описывается десять заболеваний головы, четыре – носа, три – челюсти, пять – височной области, пять – ушей, губ и подбородка, шесть – горла и шейного позвонка, пять – ключиц и лопаток, девять – грудной клетки и одно – позвоночника. Остальной текст утрачен.

Каждый случай рассматривается тщательно и методично. Полное описание случая включает в себя: 1) формулировку – лечебные средства для данного случая; 2) изучение – признаки заболевания; 3) диагноз – «Скажи: «Это такая-то болезнь»; 4) прогноз – «Если болезнь легкая, скажи: «Это болезнь, которую я могу вылечить»; если случай сложный, скажи: «Это болезнь, с которой я буду бороться»; если же болезнь неизлечима, скажи: «Это болезнь, против которой я бессилен»; 5) лечение – для исцеления раны, полученной в храме, «в первый день приложи сырое мясо; затем лечи мазями и медом до полного исцеления».

Только в одном из сорока восьми случаев к лекарству прибавлено заклинание. Таким образом, этот папирус является серьезным свидетельством в пользу египетских хирургов XVIII века до н. э. На обороте папируса, впрочем, записаны заклинания, но другой рукой. Заклинания венчает заголовок: «Книга для превращения старика в двадцатилетнего юношу». И в Египте были свои Фаусты.

Не стоит удивляться тому, что Геродот превозносит египетскую медицину. В Египте, говорит он, медицина специализированная, как оракулы. «Каждый врач имеет дело с одной болезнью, и не более. Поэтому в стране так много целителей. Одни лечат глаза, другие – голову, третьи – зубы[361], четвертые посвятили себя исцелению животов или внутренних органов». Таким образом, узкая специализация, свидетельствующая о научном подходе к лечению болезней, появилась уже очень давно. В эпоху Древнего царства у фараона были врачи «для каждого из глаз». Как и в современном Египте, наиболее часто страдали глаза и внутренние органы. «Египтяне следят за своим здоровьем, применяют рвотные и слабительные средства, раз в месяц на протяжении трех дней очищают организм, ибо верят, что все болезни от потребляемой пищи. Благодаря этим мерам предосторожности, а также климату египтяне – самые здоровые из людей после ливийцев».

Химия

Фармакопея подразумевает работу с химическими веществами, здесь мы вступаем на исконно египетскую территорию, поскольку химия ведет свое название от слова Кемт, означающего Черную Землю, Египет. Среди направлений, которыми занимается химия, можно упомянуть фармакологию, создание лекарственных средств, которые, судя по рецептам врачей и чародеев, состояли из множества самых разнообразных ингредиентов. В лабораториях при храмах для нужд культа – окуриваний, очищения и умащения статуй – производились лекарства, духи и мази. Ритуалы перечисляют растения, редкие камни, минеральные и растительные масла, животные жиры, смолы, травы, щелочные ванны, в которых сохранялось мумифицированное тело. В мастерских литейщиков, золотых дел мастеров, позолотчиков, эмалировщиков можно было изучать свойства, сходство и трансформацию руд и металлов. Благодаря Диоскориду, Гиппократу, Плинию Старшему, а также александрийским и арабским алхимикам знания эти не были утрачены. В них черпали вдохновение искатели философского камня, ими интересовались такие великие химики, как Бертело и Габриель Бертран. К сожалению, трудности с переводом и неясность терминов мешают детальному изучению дошедших до нас документов.

Астрономия

В этой области наблюдения сочетаются с математикой.

Египтяне были превосходными практиками, но их теоретические изыскания не так глубоки, как можно было предположить. Как и медицина, астрономия находилась в руках жрецов. В Гелиополе жрец, наблюдавший за солнцем, носил титул «Великий пророк». В храмах устраивались ночные дежурства с целью изучения звезд. На стене библиотеки храма в Эдфу выгравирован каталог, в котором значатся книги «о познаниях в периодическом движении Солнца и Луны, а также звезд». Боги жили на небесах; там они праздновали свои дни рождения, и ничто из того, что происходило на небе, которое они пересекали в своих ладьях, не могло ускользнуть от жрецов, «которые знают устройство неба» (титул верховного жреца в Гермонте, Гелиополе Верхнего Египта).

В 4241 году до н. э. был введен календарь, который, как уже говорил, основывался на точном наблюдении за движением Солнца и положением Сотиса (Сириуса) по отношению к Солнцу. Деление года на лунные месяцы продолжительностью в тридцать дней объясняется превосходным знанием Луны.

Звезды были разделены на два класса – Неразрушимые (ikhemu-sek), которые никогда не исчезают с видимого небосклона, и Неутомимые (ikhemu-urz) – блуждающие планеты.

Из этих последних уже при Новом царстве были известны пять планет, соответствующих Юпитеру, Сатурну, Марсу, Меркурию и Венере. Из постоянных звезд в каталог были занесены тридцать шесть. Каждая из них правит одной из тридцати шести декад, на которые делился обычный год длиной в 360 дней, поэтому божества эти назывались деканами. Самый древний список начертан на внутренней стороне крышки саркофага XII династии, другие списки найдены в царских гробницах (Сети I, Рамсес IV), а также в Рамессеуме и Птолемеевых храмах. Двенадцать знаков зодиака – Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей и Рыбы – появляются в документах позднего периода, названия их происходят от греческого зодиака, который сам, в свою очередь, был позаимствован из вавилонской астрономии. К более позднему времени относятся коптские названия месяцев. Они взяты из древних названий праздников, проводимых в честь богов, покровительствовавших месяцам.

ПЯТЬ ВИСОКОСНЫХ ДНЕЙ

(коптский короткий месяц)

I сезон. Прилив (Ахет)

1. Тот

2. Паофи

3. Атир

4. Хойак

II сезон. Произрастание (Перт)

1. Тиби

2. Мехир

3. Фаменот

4. Фармути

III сезон. Засуха (Шему)

1. Пахонс

2. Паини

3. Эпифи

4. Месоре

День (haru) был разделен на двенадцать часов света и двенадцать часов тьмы, когда бы в действительности ни наступил рассвет. Время определялось по разного рода часам. Среди них были солнечные часы, где время определялось посредством тени от специального стержня, перемещавшейся вследствие движения Солнца по небу, и водяные часы. Ночью время определялось по движению звезд. В царских гробницах XX династии были обнаружены звездные таблицы, показывающие почасовое движение звезд по отношению к двум наблюдателям, стоявшим лицом друг к другу на крыше храма. Увидев Орион или Сотис при помощи оптического инструмента, наблюдатель должен был найти звезду у себя над головой или на уровне локтя коллеги, наблюдавшего за небом вместе с ним. Таким образом, звездные таблицы дают положение звезд по отношению к фигуре сидящего астронома, то есть над его головой, по правую или левую руку и т. д. Названия: Гигант, Птица, Водяная звезда, Лев и др. – обозначают созвездия.

Прикладная астрономия, то есть астрология, пользовалась в Египте большим уважением. Каждый месяц, каждый час дня и ночи божество могло вмешаться в жизнь человека. Эпизоды жизни богов выпадали на определенные дни, как благоприятные, так и неблагоприятные. Людям важно было знать эти дни, с этой целью жрецы и маги составляли книги. Самая древняя датируется Средним царством. В ней просто перечисляются тридцать дней месяца с пометками «хороший» или «плохой» или одновременно «хороший и плохой», в зависимости от часа. Девять дней – плохие, три – смешанные, остальные – хорошие. Три папируса Нового царства перечисляют, за исключением некоторых пробелов, все дни года с прогнозом по каждому из них – «благоприятный» или «неблагоприятный» (последний отмечен красным цветом, цветом Сета). Шаба опубликовал один из таких папирусов под заголовком Calendrier des jours fastes et neґfastes.

«26-й день Тота – день, в который не следует ничего предпринимать, совершенно ничего, ибо это день сражений между Гором и Сетом, трижды неблагоприятный. С другой стороны, 27-й день Атира – день перемирия между Гором и Сетом, трижды благоприятный. 6-й день Паофи – праздник Ра на небесах; рожденного в этот день погубит пьянство – трижды благоприятный! Рожденных в другие дни погубят крокодил и змея. Тот, кто родился в 10-й день Хойака, умрет за столом – трижды благоприятный! 16-й день Паофи – праздник Осириса в Абидосе, «все, что увидишь в этот день, к удаче».

Находились благочестивые люди, которые носили эти папирусы на шее в качестве амулетов, ибо «того, кто обладает этим талисманом, ждет процветание». Греки имели сходные верования. Что есть труд Гесиода «Труды и дни», как не руководство к эффективному распределению труда на весь год?

Пятый день месяца назван здесь неблагоприятным, поскольку эвмениды странствуют по миру, карая клятвопреступников, а вот седьмой день – священный, ибо в этот день богиня Лето произвела на свет Аполлона. Двадцатый день благоприятен на рассвете, но после полудня таит в себе опасность. Наука предсказаний – не самая блестящая глава в истории человеческого воображения.

Все эти предсказания были важны не только для обычного человека, куда более важными они представлялись царям. В Месопотамии были целые коллекции примет, при помощи которых оценивалось все происходящее, при этом учитывалось расположение звезд. Согласно магической теории, если расположение повторится, повторятся и события. Свои приметы существовали, вероятно, и в Египте, но до нас они не дошли. Впрочем, Манефон, работавший с подлинными источниками, часто упоминает небесные и земные предзнаменования, оборачивавшиеся ужасными последствиями. Это должно было стать уроком фараонам.

Литература

Египтяне были людьми словоохотливыми, и перо их, как и язык, работало без устали. То, что сохранилось от египетской литературы, – всего лишь малая часть наследия народа, рассказывавшего о себе на протяжении четырех тысяч лет. Любой выдающийся исторический период сопровождается созданием произведений, обладающих особым социальным характером. Как и повсюду, в Египте литература служила зеркалом, отражающим социальную жизнь страны.

В первый период, период Древнего царства, преобладает религиозная литература, раскрывающая мировоззрение жрецов Гелиополя. В это время были написаны такие известные произведения, как Тексты пирамид, откуда мы черпаем сведения об истории, религии и интеллектуальной жизни Египта того периода. Я так часто обращался к этим письменам в части второй, что нет нужды возвращаться к ним теперь. Они начертаны на камне, а об их религиозной направленности свидетельствует заключенность в рамки в виде символа здания, het. Понятно, почему заголовки этих текстов, которые мы ошибочно переводим как «главы», называются «дверями» (ra).

Подобно скульптуре, живописи и другим искусствам, литература вначале служила лишь для украшения храмов и гробниц и должна была соответствовать архитектурному плану.

В мемфисских гробницах сцены из повседневной жизни, с их свободным, непосредственным стилем, резко контрастируют с ритуальным декором. Надписи над изображениями передают обычную речь, это короткие фрагменты, которые порой напоминают народные песни. Вот песня пастуха, ведущего свое стадо через болота:

Пастух в воде, словно рыба.

Он болтает с сомом и приветствует оксиринха.

О Запад! Откуда же идет этот пастух? Он – пастух Запада.

Здесь пастух имеет в виду, что тяжелая жизнь сведет его в могилу.

Слуги, носившие на своих плечах тяжелые паланкины богатых землевладельцев, облегчали себе существование песнями:

Воистину счастливы носильщики!

Тяжелый паланкин куда лучше легкого.

В общей массе религиозных произведений эти мирские сочинения совершенно теряются.

Второй период начинается с социальной смуты. Это время между Древним и Средним царствами, когда египетское красноречие буквально расцвело. Во-первых, религиозная литература пролагает путь для литературы социальной. Использование папируса облегчает процесс творчества[362]. Все вокруг вызывает интерес, побуждая к размышлениям, наблюдениям.

Культурному классу знакомы тревога, сомнения, отчаяние. Людей обуревало любопытство, надежда, жадность, их опьянял успех. Как и при любой смуте, интеллект вступил в конфликт с грубой силой. Ум больше не мог пребывать в праздности. И все же кое-кому удалось найти убежище в себе. Влияние некоторых мыслителей оказалось благотворным, и в смятенном обществе появились семена разума. В период царствования фараонов из Гераклеополя (IX и X династии) египтяне увидели «Поучения для Мерикары», «Сатиру на ремесла», «Сказ крестьянина», которые словно в зеркале отразили политическое положение в стране. К тому же периоду относятся различные повествования о временах анархии, изложенные от имени старого мудреца или жреца. Следует отметить, что в данной литературе религиозный аспект практически отсутствует. Если социальный порядок рушится, то оттого, что расшатался его догматический фундамент.

И много лет спустя после восстановления порядка память о смутных временах продолжала волновать умы египтян. Наш список текста, «Наставлений», принадлежит XVIII династии. В гробницах были начертаны слова песни, певшейся под аккомпанемент арфы. Горький скептицизм скрывается под веселостью и смирением.

С воцарением XII династии страх, вызванный революцией, уступил место чувству уверенности и защищенности.

Общество подверглось реорганизации, осирисовские ритуалы уже не были привилегией немногих избранных. Появляется новая религиозная литература – тексты, написанные на гробах и саркофагах, а позднее и на папирусе. При помощи этих текстов все добродетельные люди смогут попасть к богам на небо. При дворе создана литературная школа, восхваляющая изысканность стиля и скромность. Анонимным авторам мы обязаны прекрасными историями, такими как «Синухет» и «Потерпевший кораблекрушение», повествующие о приключениях беглеца, рисковавшего жизнью в Сирии, и моряка, отплывшего в неизведанные моря. Стремление воспитать хорошо образованных, правильно мыслящих чиновников вдохновило авторов (возможно, визирей Древнего царства Каджемни и Птаххотепа) на написание «Поучений». Царская доктрина отражена в «Поучениях Аменемхета I» и «Поучениях Сехетепибры». Эти документы и хвалебные гимны сохранились в папирусе из Кахуна, о котором говорилось выше. Они демонстрируют восстановленное благосостояние Египта и рассказывают о мудрых намерениях царей, которые отныне являются соратниками своих подданных. Повествовательные, лирические и дидактические тексты Среднего царства составляют целый фонд разнообразной литературы. Если говорить о классической литературе Египта, то она зародилась именно в этот период.

С началом Нового царства литература, как и общество, становится свободнее и уже не так строго удерживается в национальных рамках. Расширение Египетской империи и религиозная реформа Эхнатона стали новыми источниками вдохновения. Искусство в период Эль-Амарны секуляризуется. Литература отходит от традиционных форм, используя простоту и свежесть народной речи, превращая последнюю в достояние образованных слоев общества. Язык простолюдинов с его просторечными оборотами и аналитической конструкцией приносит с собой живость, свежесть восприятия. Лучшие образчики такой речи использованы в «Сказах», написанных, вероятно, для детей. Религиозная литература тоже черпает вдохновение в народном источнике. Знаменитые «Гимны Атону» – это искреннее выражение любви человеческих существ к богу.

Последующее возвращение к доктрине Амона-Ра сопровождается возрождением жреческой литературы. Гимны Амону, метафизические рассуждения о созидательном Слове и управлении Вселенной Троицей, а также принадлежащие перу писцов, посвященные вопросам нравственности трактаты – вот плоды традиций.

Рассуждения о морали встречаются в изложенном прекрасным языком трактате «Максимы писца Ани», в котором можно прочесть, например, о сыновних обязанностях: «Удвой количество хлеба, что ты даешь своей матери. Поддерживай ее так, как она поддерживала тебя… После того как ты родился, она три года носила тебя на своей шее и кормила грудью. Грязь твоя никогда не отвращала ее. Она никогда не говорила «Зачем все это?». Она повела тебя в школу, где ты научился писать, и каждый день она ждала тебя у школы с хлебом и пивом. Когда ты вырастешь и женишься, обзаведешься своим домом, обрати взор в прошлое, когда твоя мать родила тебя… Пусть она никогда не упрекнет тебя, не обратится с мольбами к богу, да не услышишь ты от нее жалоб!»

Моралиста волнуют и отношения с женщинами: «Берегись неведомой женщины, никем не знаемой в ее городе. Она словно вода – глубока и безбрежна, и никто не знает ее пределов. Если женщина, муж которой в отлучке, говорит тебе: «Я прекрасна», когда никого нет рядом… слушать ее – смертный грех».

Документ, который может основываться на личном опыте автора или же являться чисто литературным трудом, дает нам представление о супружеской жизни. Муж жалуется на свою покойную жену, которая без всякого повода преследует его. И вот он пишет письмо ее духу (Ах), стремясь избавиться от ее навязчивости:

«Зачем ты причиняешь мне зло, удручающее меня? Что я сделал тебе, что ты подняла на меня руку, ведь я не причинил тебе никакого зла. Я призову тебя на суд Девяти богов Запада, и они на основании этого письма решат, кто из нас прав…

Что я сделал тебе? Когда я был молод, ты была моей женой и я был рядом с тобой. Когда мне предлагали работу вдали от дома, я не соглашался, не желая причинить тебе боль. Я никогда ничего не скрывал от тебя. Никто не скажет, что я замышлял зло против тебя… никогда я «не входил в другой дом» [не помышлял о разводе]. Когда увезли меня туда, откуда я не мог вернуться, я посылал тебе масла, хлеб, одежду. Я никогда не посылал ничего подобного в другое место… Когда ты заболела, я привел к тебе врача, он принес тебе лекарства и делал все, что ты просила…

Когда я сопровождал фараона на юг, в мыслях своих я всегда был с тобой, восемь месяцев я не ел и не пил. [После твоей смерти], вернувшись в Мемфис, я взмолился фараону, и он отпустил меня к тебе, и я плакал по тебе. Я дал одеяния и украшения, чтобы запеленать тебя… Вот уже три года я живу один и не «ушел в другой дом»… А что касается сестер в доме, я не подходил ни к одной из них!»[363]

Не угас и народный талант. В эпоху Нового царства появляются написанные демотическим письмом «Удивительные истории» о приключениях наемников, ставших наместниками и царями, а также прекрасные «Любовные песни», искренний сдержанный лиризм которых показывает нам египтян с новой стороны.

Это любовные поэмы – «Песни, радующие сердце», исполнение которых сопровождается аккомпанементом арфы и флейты. Музыка утрачена, но остались слова. Большая часть этих поэм написана в форме диалога, в котором мужчина и женщина поют по очереди, называя друг друга «мой брат» и «моя сестра». Косвенным образом эти песни подтверждают удивительные открытия Геродота. Он говорит нам, что египетские женщины отличаются свободой поведения не только во время празднеств, но и в повседневной жизни. Они уходят из дома по делам, в то время как их мужья остаются и выполняют домашнюю работу. Рисунки в фиванских гробницах изображают веселых женщин, да и многие тексты говорят об их темпераменте и эмоциональности. Эта последняя черта особенно подчеркивается в «Любовных песнях».

Обращает внимание то, что мужчина исполняет незначительную роль, в основном говорит только женщина.

Мужчина обреченно сообщает нам, что собирается отплыть вниз по Нилу, в Мемфис. Он отыщет свою «сестру» в саду благовоний, в беседке, увитой зеленью, и «если он поцелует ее в губы, то опьянеет и без пива». Он знает, что рядом с ней он как «птица», которая позволила поймать себя в «силки любви», но… радость, которую приносит любовь, столь велика, что он отдается ей. Она пьянит сильнее вина.

«Говорит мужчина:

Я спускаюсь вниз по реке… со связкой тростника на плече. Я отправлюсь в Мемфис и скажу Птаху, Владыке Справедливости, «Отдай мне сестру мою!». Река – это вино, Птах – тростник, Сехмет – лотосы, Эарит – бутоны, Нефертум – цветы… Мемфис – это чаша с фруктами, поставленная перед богом [Птахом].

Я возлягу в своем доме. Мое тело будет болеть так, словно меня избили. Мои соседи придут навестить меня. С ними придет моя сестра. Она вылечит меня лучше всяких докторов, ибо она знает, какое лекарство мне нужно…

Я вижу мою сестру, и сердце мое радуется. Руки мои готовы обнять ее, сердце выпрыгивает из груди… когда моя госпожа приближается ко мне…

Если я обниму ее и она обнимет меня, мне покажется, будто я в Пунте. Если я поцелую ее и губы ее ответят мне, я буду пьян без пива!»

Женщина, напротив, не так проста, ее не так легко заманить в сети любви. Ее чувство утонченно и мечтательно. Она флиртует, заигрывает – ставит силки на «птицу». Может быть, это простой каприз? Нет, сердце ее пылает, а разум остается холодным. Она жаждет постоянного союза, брака.

Тогда она сможет управлять домом возлюбленного, как полноправная хозяйка. И вот она пытается склонить любимого к браку.

«Говорит женщина:

Возлюбленный брат мой, мое сердце отвечает на твою любовь… и я говорю тебе: смотри, что я делаю. Я пришла и своими руками поставила силки… все птицы Пунта слетелись в Египет с миррой, но только та, что прилетит первой, попадется в ловушку. Он принесет на своих крыльях ароматы Пунта, когти его полны благовоний.

Желаю я, чтобы мы вместе освободили птицу из силков, чтобы ты услышал жалобный голос моей птицы, благоухающей миррой.

Как хорошо было бы, если бы ты был рядом со мной, когда я ставила силки!..

Слышу голос гуся, попавшего в ловушку. Твоя любовь ведет меня к тебе, и я не могу потерять ее. Я должна освободить силки. Что же я скажу матери, к которой я возвращаюсь каждый день со своими птицами? «Не ставь сегодня ловушки?» Твоя любовь пленила меня.

Твой поцелуй – единственное, что заставляет мое сердце биться. Теперь, когда я обрела твою любовь, да не отнимет ее у меня Амон во веки веков!

О возлюбленный мой, я хотела бы распоряжаться твоим имуществом, как хозяйка твоего дома, и чтобы рука твоя касалась моей руки… Если любовь твоя угаснет, я скажу себе: «Сегодня мой брат далеко от меня» – и почувствую себя так, словно я в могиле, ибо разве ты для меня не здоровье и жизнь?»

Иногда мы встречаем миниатюры, эпиграммы, которые в будущем послужат образцом для любовных сочинений александрийских поэтов. Вот как девушка обращается к голубю, что разбудил ее на рассвете своим воркованием и заставляет подняться с постели: «Голубь говорит со мной… Он говорит:

«Уже рассвело. Разве ты не уходишь?» – «Нет, голубь! Ты обижаешь меня! Я нашла своего брата в его постели. Сердце мое радуется. Он говорит мне: «Я никогда не покину тебя; рука моя всегда будет сжимать твою руку. Я всегда буду рядом с тобой». Он сделал меня счастливейшей из девушек и никогда не причинит мне боль».

Если любовь взаимна, страсть оборачивается другой стороной – подозрительностью, мы слышим сетования на то, что вероломный мужчина наверняка нашел себе другую.

Женская любовь более выразительна, в ней больше оттенков чувств.

Сообщником любви становится природа. Женщина гуляет в саду, среди цветов. Растение или фрукт напоминает ее совершенные черты или намекает на ее счастье. Деревья говорят. Это они укрывают любовников в своей тени. В ответ на свою заботу они жаждут внимания. Гранат жалуется на то, что его все позабыли, и высказывает угрозы. Инжир, посаженный женщиной, заявляет, что охвачен страстью. Маленький сикомор, благоволящий влюбленным, лукаво наблюдает за ними и обещает хранить их тайну.

Другие строфы воспевают женскую красоту. Вот идеал египетской женщины: «Волосы чернее ночи, зубы сверкают ярче кремня, у нее тонкая талия и упругая грудь». Судя по скульптурам и живописи, пышные фигуры египтян не привлекали. В отличие от современных нам народов Востока они ценили стройность и юную красоту, это сулило им в загробной жизни вечно молодую жену (илл. 26–33).

В тех произведениях литературы и искусства, что дошли до нашего времени, сюжеты, порожденные исключительно воображением автора, встречаются крайне редко. Искусство, наука и литература были призваны на службу государству, религии. Подобная утилитарность является отличительной особенностью египетской цивилизации. Древний Египет был страной прагматичной, здесь не существовало искусства ради искусства. Великие произведения анонимны. Они жестко подчинены канонам и крепко связаны с социальной и религиозной жизнью. Поэтому художественная, творческая мысль не выходит за определенные рамки, но выражает то, что люди ставят превыше всего, – авторитет и честность. Отсюда редкое свойство египетских шедевров – они олицетворяют собой расу и их легко узнать, благодаря непревзойденному стилю.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

История Египта – древнейшая из всех нам известных.

Месопотамия тоже может похвастаться богатой историей, но доисторический период этой страны еще до конца не изучен. Лишь Египет позволяет проследить эволюцию страны с эпохи палеолита до христианской эры. Даже если вести отсчет от введения календаря, получается, что история цивилизации насчитывает четыре тысячи лет, что подтверждается письменными памятниками. А сколько тысячелетий занял переход от доисторического периода к социальной и политической организации тинитской монархии?

Вспомним вкратце все то, о чем рассказывалось в этой книге, а также в книге «От племени к империи», заодно отметив пробелы в наших знаниях.

1. Первый период начинается в глубокой древности. Датировки здесь весьма приблизительные, так что мы можем лишь утверждать, что эпоха эта предшествует пятому тысячелетию до н. э. От людей эпохи палеолита до нас дошли кремневые орудия, об эволюции же человека в период мезолита мы не знаем ничего. Нам неизвестно, откуда взялись новшества неолита – шлифованный камень, керамика, использование металлов (меди и золота), прядение и ткачество, приручение животных и земледелие. Однако мы замечаем, что египтяне эпохи неолита были непревзойденными мастерами по работе с камнем и металлом. У них налаживалась социальная жизнь, появились кланы, покровительствуемые фетишами или тотемами.

2. С расселением кланов на территории Египта начинается второй период. Появляются номы с местными богами, наследниками тотемов, и правителями. Оттуда впоследствии пришли воины, основавшие первые централизованные царства Верхнего и Нижнего Египта, а также Слуги Гора с их универсальными богами, царями, рисунчатым письмом и условным искусством?

Согласно преданиям более позднего периода, эта организация, с основами которой познакомили людей великие боги – Гор, Сет, Осирис, – зародилась в Дельте. К сожалению, в то время, как Верхний Египет сохранил множество своих памятников, климат Дельты уничтожил большую часть памятников Нижнего Египта, лишив нас сведений о регионе, в котором зарождались идеи и доктрины, позднее распространившиеся на значительные территории. Благодаря Текстам пирамид, мы можем получить некоторое представление об этих доктринах. Многое еще предстоит сделать в данном направлении. Я уже говорил, что описываемый период эволюции представлял собой огромную важность и был достаточно длительным. В это время появился календарь (4241 до н. э.) и завершилось правление Менеса (ок. 3315 до н. э.).

3. Период, длившийся начиная с тинитской монархии и до конца Древнего царства (3315–2360 до н. э.), оставил нам многочисленные памятники, позволяющие установить характер институтов и общества. Египет был объединен под деспотической властью фараона, царствовавшего по божественному праву. Власть строителей пирамид рухнула с VI династией. До недавнего времени историки отмечали, хотя и не могли объяснить это явление, что примерно в 2360 году до н. э. Древняя империя словно бы канула в тартарары. Исчезают царские памятники, искусство приобретает варварские черты, назревает напряжение в обществе, и начинается гражданская война – но как и почему это случилось? Недавно обнаруженные декреты, буквально вырванные у последних мемфисских царей, поведали нам о выступлениях жрецов, чиновников и плебеев против царского деспотизма. С помощью текстов, историческую значимость которых мы постигли лишь теперь, я постарался объяснить великую демократическую революцию, отмеченную кровавыми инцидентами и случившуюся при Гераклеопольской династии в период между 2350 и 2150 годами до н. э. Мы видели последствия этого переворота – широкие народные массы обрели религиозные и политические права. Предстоит еще многое прояснить, но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что вместе с Древним царством исчезла бесконтрольная автократия.

4. Новый этап в жизни египетского общества наступает с началом фиванской монархии (2160–1100 до н. э.). Общество сохраняет свои основные черты вплоть до утраты государственной независимости (525 до н. э.). Неудивительно, что об этом длительном промежутке времени нам не все известно. Разрыв между Средним царством и Новой империей Фив, вызванный вторжением гиксосов, стремительное крушение египетской империи в Азии после Мернептаха, упадок Рамессидов, раскол власти при бубастийцах, эфиопские и саисские реставрации – вот критические периоды, о которых мы мало что знаем. Определенно здесь есть значительные пробелы. Эти стремительные погружения в хаос связаны с катастрофой во внешней политике, что в большей мере повлияло на правящий дом, чем на общество в целом, пережившее вторжения чужеземцев и продолжавшее развивать собственную цивилизацию.

Реформы соблюдавших законы царей, пришедших на смену абсолютным монархам, сделали концепцию власти более гуманной. В Древнем царстве власть являлась принципом, открытым людям богами, и представляла собой исключительно привилегию царей, без сопротивления принятую их подданными. В эпоху XII династии доктрина власти, как это изложено в «Поучениях», существенно смягчается. Двор становится центром Закона, касающегося не только политического и коммерческого аспектов жизни (тут Вавилон преуспел больше Египта), но закона социального, поставившего отношения царя и его подданных на фундамент божественной справедливости загробного мира. Царь не считает, что ослабляет свою власть, приобщая народ к управлению страной. Государственный строй того периода очень напоминает социализм. Фараон остается владельцем земли и жизни его подданных, но при условии, что он будет добросовестно исполнять свои обязанности и думать о благе страны. Царь служит государству. Следуя его примеру, на благо общества трудятся все – от богатых до бедных. Царское правление считалось государственной службой.

Подтверждение этому мы находим в папирусах последнего, Фиванского периода: «Поучения для невежественных и мудрых, рассказывающие обо всем, что сотворил Птах и записал Тот, обо всем, что случилось под небесным сводом, обо всем, что происходит на обратной стороне земли». Сначала перечисляются природные элементы – небо, солнечный диск, солнце, звезда… буря, гром, рассвет, тьма, огонь, вода, разлив, море, озеро, песок, растительность. Затем следуют живые существа – бог, богиня, Ах (Дух, обожествленный умерший), правящий царь, его супруга, мать царя, его дети, наместники, визирь, единственный друг царя и т. д.

После этого наступает черед государственных служащих – чиновников центральной, провинциальной, местной (казначейство, суд, армия, храмы) администраций. В конце перечисляются царские писцы, ремесленники, повара, плотники, граверы, литейщики и сапожники.

Такова была ситуация в египетском обществе, находящемся «на службе его величества». Служение это было всеохватным. Небо, земля, море, ветра и облака выступили свидетелями мирного договора между Рамсесом II и Хаттусили.

Коммунистическое общество в период кланов, автократия по божественному праву в Древнем царстве, монархический социализм после революции – таковы важные этапы в развитии институтов.

Несмотря на ограничения, система, которой египтяне оставались верны и которая основывалась на мистической концепции власти, продемонстрировала своей жизнеспособностью и процветанием, что может сделать мудрая власть при поддержке подданных.

В этих трех последовательных аспектах египетская нация видится нам народом единым по происхождению и духу.

Хотя численность населения была относительно невелика[364], народ Египта был силен своим творческим и организационным гением, своим поразительным искусством, интеллектуальной дисциплиной, верой в жизнь после смерти, идеалом справедливости.

С одной стороны, своей доктриной египтянин обязан условиям жизни, диктуемым истинными правителями страны – Нилом и солнцем. С другой стороны, он – ближайший наследник первобытных обществ. В Египте, как и среди первобытных людей, личность подчиняется обществу, живет в тесном союзе с духами и питает сыновнее почтение к традициям.

В отношении управления страной египетское общество – анахронизм по сравнению с Грецией и Римом – до самого конца остается на том этапе общественной жизни, где господствует «священное». В храмах, сохраненных цезарями, жрецы коронуют чужеземных владык, «обновляют» их жизнь, защищают богов и людей от смерти при помощи обрядов, придуманных тысячи лет назад для Слуг Гора. В труде, датируемом правлением Феодосия, мы читаем: «Египет – это небесный образ, храм мира, средоточие культов».

Страна развивалась, а управление ею оставалось на прежних позициях, несмотря на все попытки адаптации. За исключением моментов редких социальных кризисов, египтянин не стремился ни к свободе, ни к индивидуализму. Он не был склонен ни к размышлениям, ни к критическому анализу.

Лишь новшества в искусстве и ремеслах привлекали египтянина в силу его любви к техническому совершенству. Свобода, вызывающая противоречия между правами личности и нуждами общества, освобождающая человека от «священного», художника от канонов, верующего от ритуалов, мыслителя от традиций, не была принята в Египте. От этих уз египтян освободили законодатели и философы Греции.

Когда саисские монархи открыли Египет для чужеземцев, первыми в страну прибыли греки. Выросшие в небольших городах с демократической системой правления, эти скептики и рационалисты были поражены колоссальными иератическими памятниками, странными богами-животными, обладавшими абсолютной властью богами-царями, вездесущей администрацией и народом, целиком отдающимся службе богам, царям и умершим. Они испытывали такое же изумление, какое испытываем теперь мы при виде гигантских ископаемых другой эпохи. Ни Геродот, ни кто-либо иной не сумели постичь мировоззрение египтян. Однако они чувствовали, что к нему стоит присмотреться внимательнее, пока оно не исчезло, раздавленное «прогрессом».

Египет лежал перед ними, как открытая житница, хранилище человеческой цивилизации с самых ее истоков. Египет был матерью искусств, наук, религии и государственных институтов, и скептики греки обратились к жрецам Гелиополя, надеясь почерпнуть знания из древнейшей кладовой.

Так, неожиданно, Египет выступил в роли учителя завоевавших страну чужаков. Законодатели и философы черпали вдохновение из социальных экспериментов и метафизических теорий. Своим завоевателям Египет предложил доктрину власти и администрирования (по словам Страбона, «институты Египта повсюду изучаются и используются как образец»). Какой пример показала строителю империи страна, где царская власть основывалась на откровениях богов, принятых людьми!

Александр Великий пересек Ливийскую пустыню, чтобы испросить покровительства у Амона Оазиса. Ему стали поклоняться как образу и сыну Амона. Примеру Александра Македонского последовали и Птолемеи. Цезари извлекли отсюда максимально возможное – они стали богами империи.

Что касается египетской администрации, этого совершенного инструмента, фабрики, на которой люди трудились во благо государства, то ее практическая полезность была сразу оценена Птолемеями. Благодаря интенсивной эксплуатации своего агрикультурного и промышленного потенциала,

Египет превратился в один большой завод, рынком сбыта которого было все Средиземноморье. Позднее, когда цезари превратили Римскую республику в империю, Египет стал не только житницей Рима, но и местом подходящим для воссоздания государственных институтов империи и размещения личной собственности императоров.

Но материального процветания и прекрасной администрации недостаточно для выживания нации. Людям нужна доктрина, вера. На протяжении тысячелетий фараоны и жрецы подпитывали теорию о божественном происхождении царской власти и социальном сотрудничестве как залоге могущества страны. Мало-помалу наемники и чужестранцы отняли у Египта его социальный идеал, веру во власть, его обычаи, письменность и религию. Более того, отброшена была монархическая концепция общества. Египет стал, говоря его собственным языком, «телом без души, святилищем без бога»[365].

Вместе с исчезновением последних жрецов, изгнанных христианами, утрачено было и иероглифическое письмо. Само имя Египта и его священное Слово были преданы забвению. Прислушаемся к горьким стенаниям одного из последних мудрецов, получившего образование в Александрии. Для него гибель последнего общества, в котором люди еще верили, что живут в тесном союзе с богами, стала свидетельством не только конца Египта, но и конца всего мира. Мы все еще чувствуем печаль, звучащую в голосе Гермеса[366], прощающегося с великой цивилизацией, с тем, что канет в вечность и никогда не возродится снова.

«Придет время, когда напрасными покажутся старания египтян сохранить культ богов, сберечь свое благочестие и религию, спасти все самое святое. Попытки эти были бесполезными. Вседержитель покинет землю и вознесется на небо; он покинет Египет, и страна, бывшая средоточием веры, опустеет, лишенная своих богов. Чуждые народы вторгнутся в страну. Не только доктрины будут преданы забвению, страну ждет еще более тяжкая участь – запрещены будут ее законы, религия, под страхом наказания воспрещено будет отправлять культ. Тогда в этой священной земле, средоточии святилищ и храмов, воцарится смерть. О Египет,

Египет! Память об учениях твоих сохранится лишь в преданиях, которым не будет веры среди потомков твоих. Уцелеют лишь слова, высеченные на камнях, они поведают о твоей добродетели».

Примечания

1

В своей книге Les Premi`eres Civilisations Жак де Морган рисует поразительную картину Египта в эпоху существования примитивного государства: «Семь тысяч лет назад Нил, покрывавший свою долину, отступил, оставив после себя отмели гальки и песка. Постоянно изменяя свое течение, оставляя повсюду изолированные заводи, разрушая сегодня то, что создал вчера, Нил пронизывал весь Верхний и часть Центрального Египта, не оставляя наносов хоть сколько-нибудь значимых по объему». (Здесь и далее примеч. авт., кроме особо указанных случаев).

2

«В Египте Нил утвердил справедливость и этические нормы точно так же, как геометрию» (см.: Байе. Le Reґgime pharaonique dans ses rapports avec l’'evolution de la morale en 'Egypte).

3

Исида, сестра и супруга Осириса, олицетворяет «плодородную почву» и является «прототипом женщины в Египте». Посредством мифа об Исиде А. Морэ воссоздает картину формирования семьи.

4

Культ животных, столь глубоко укоренившийся в Египте, не был простым пережитком тотемизма.

5

Ренувье в Introduction `a la philosophie analytique de l’histoire говорит о «многообразии религии смерти, не известной более нигде.

Религия развилась до такой степени, что стала неотъемлемой частью общественной и семейной жизни, она заставляла покрывать землю памятниками усопшим, поглощала существенную часть трудовых затрат и возводила возле каждого города обширные некрополи, в которых останки умерших, уповая на время, бременем лежали на плечах потомков».

6

Лорке П. L’Art et l’histoire.

7

«Было бы ошибкой представлять себе египтян людьми, пребывающими в постоянной скорби и поглощенными раздумьями о смерти» (см.: Фукарт Ад. Рейнах).

8

Согласно преданию, записанному Платоном, изобретение письма, астрономии и математики приписывалось Тоту.

9

В иероглифических текстах династии не упоминаются, но царские семьи иногда обозначаются словом «дом такого-то города».

10

В названии Copt есть греческое слово, означающее «египетский» – Aegyptios, Gyptios, – переданное в арабском языке словом Qubt.

11

По этой теме см.: Quatremere Е. Recherches sur la langue et la lit'erature de l’ 'Egypte (1808). Написанный до расшифровки иероглифов, этот труд посвящен исключительно коптской литературе.

12

Вообще, читать следует Клиопадра. Знак 10 – дентальный звук «д», заменяемый «т». Последний звук «т» не произносится.

13

Шампольон догадался, что в эпоху фараонов египетская письменность, подобно письменности семитских языков, отражала только согласные звуки слов.

14

Единственное исключение из этого правила появляется в надписи на памятнике Рамсесу II, здесь упоминается 400 год царя Сет-Нубти (период гиксосов). Этот отдельный факт не влияет на официальную хронологию.

15

В отличие от римлян, которые писали на памятниках «…от основания города (Рима)», «Ab Urbe Condita».

16

«В 4241 году [предполагаемая дата введения календаря в Египте] 19 июля по юлианскому календарю [день гелиакического восхода Сотиса] соответствует 15 июня по григорианскому календарю» (Эдуард Мейер).

17

Таким образом, Солнце и Сотис совпадают с началом календарного года через 1460 солнечных лет, или 1461 календарный год. Греческие и римские астрономы называли этот цикл длиной в 1460 солнечных, или сотических, лет – «сотическим циклом».

18

Расчеты могут обозначить дату в пределах четырех лет. Следует учитывать, что, поскольку Сотис опережал на четверть суток календарный год, за каждые четыре года он уходил на один день вперед.

19

Сенусерт III был пятым царем XII династии. Согласно Туринскому папирусу, его предшественники правили в общей сложности 115 лет, таким образом, XII династия должна была вести отсчет примерно с 2000 года до н. э.

20

Когда моя книга «От племени к империи» уже находилась в печати, в свет вышла новая работа, посвященная хронологии Древнего царства. Это книга Л. Борчардта Die Annalen und die zeitliche Festlegung des Alten Reichs der aegyptischen Geschichte (1917). Автор, опирающийся главным образом на Палермский камень, считает, что временные промежутки между датами, определенные Мейером для I–VIII династий, слишком коротки, и относит начало этих династий примерно на тысячу лет ранее, по-прежнему считая началом XII династии 2000 год до н. э.

21

Сокращенные выдержки из Манефона относят персидских царей от Камбиса до Ксеркса к XXVII династии. После них местные цари Дельты, восставшие против персов, образуют XXVIII, XXIX и XXX династии. Последние персидские правители, от Артаксеркса до Дария Кодомана, отнесены к XXXI династии.

22

Геродот говорит: «Оракул Амона (в Ливийском оазисе) заявляет, что вся территория, которую покрывает Нил при разливе, есть Египет и все те, кто за Элефантиной пьют воду Нила, являются египтянами».

23

Эти отвесные края Сахарского плато иногда ошибочно называют Ливийскими и Аравийскими горами.

24

От Александрии до Каира протяженность железной дороги составляет 201 километр, от Каира до Асуана – 892 километра.

25

Название это появляется впервые у Геродота, и вот как объясняет его Диодор: устья Нила образуют треугольник, похожий на греческую букву Δ – дельта, основание треугольника располагается у моря.

26

Геродот перечисляет семь устьев Нила. Главные среди них – так называемое Пелузийское устье на востоке, Себеннитское в центре и Больбитское на западе.

27

Сегодня протяженность Нила составляет примерно 6534 километра, это вторая по длине река мира после Миссисипи с Миссури (6687 километров).

28

В настоящий момент считается, что истоком Нила является Ньяваронго, приток Кагеры, впадающий в озеро Виктория-Ньянца, из которого, в свою очередь, берет начало Нил.

29

По контрасту пустыня называется Красной Землей, ta-desher. Красное море – Море Красной Земли. Геродот подчеркивает разницу в цвете между черной почвой Египта и красной почвой Ливии.

30

Я цитирую здесь тексты из пирамиды в Саккаре (VI династия).

31

По григорианскому календарю 15 июня (19 июля по юлианскому календарю) – официальная дата первого дня разлива и первый день египетского года (1-й день Тота). Эта дата соответствует временам года в Древнем царстве.

32

Далее мы читаем: «Никто не знает, где он; его гроб не найти с помощью магических письмен».

33

Гимн Нилу из папирусов Салиер II и Анастаси VII, переведенных Масперо.

34

Диодор описывает разлив Нила и его последствия так: «Поскольку Египет – страна равнинная и города, а также сельские поселения построены на созданных руками людей земляных насыпях, общий облик страны напоминает Кикладские острова. Многие животные погибают, становясь жертвами разлива, другие спасаются, находя убежище на возвышенностях. В это время домашний скот содержится не на пастбищах, а в загонах, куда ему носят корм. Люди, у которых в этот период нет работы, пребывают в праздности и предаются увеселениям, устраивая разного рода празднества. Заботы, которые приходят с разливом Нила, побудили царей создать в Мемфисе нилометр, посредством которого можно точно измерить уровень воды. Люди, наделенные соответствующими полномочиями, рассылают вести в каждый город, сообщая, на сколько локтей или пальцев поднялась вода и когда она начинает спадать. Таким образом, будучи предупреждены о подъеме и спаде воды, люди избавлены от тревоги. Благодаря таким мерам, каждый может предсказать, каков будет урожай. Показания нилометра записывались египтянами на протяжении многих лет». Далее мы увидим, что Палермский камень дает ежегодные показатели разлива Нила с очень древних времен. На основании этих показателей, возможно, определялся размер налога.

Уровни разлива, зафиксированные на Палермском камне, доказывают, что нилометры использовались уже в Тинитский период. Углубления для нилометров были обнаружены в нескольких храмах. Страбон, в частности, описывает нилометр Элефантины. Он говорит, что уровни, которые показывал нилометр, подсказывали крестьянам, сколько воды они могли использовать, а правительству – какие налоги следует установить. Каждое повышение уровня разлива означало повышение налогов. Данный нилометр был восстановлен и используется в настоящее время.

35

Один локоть равен примерно 51 сантиметру.

36

Daressy G. L’Eau dans l’ Égypt antique // Mém. de l’Inst. Égyptien, viii, 1915.

37

Так называемая Стела голода, обнаруженная на острове Сехель.

Надписи на ней были сделаны жрецами Хнума в период Птолемеев и приписывались ими очень древнему царю Зяесеру, якобы вымолившему у Хнума прекращение бедствия.

38

Daressy G. // Bull. de l’Inst. Égypt. 1895. December.

39

«Нил – единственная река, над которой воздух не замутнен ни туманами, ни испарениями» (Диодор).

40

Грозы иногда упоминаются в египетских текстах. Следует отметить, что во все времена храмы строились со стоками на крышах и подземными каналами, предназначенными для сбора дождевой воды.

41

Отсюда легенды о стихийном размножении, причиной которого стало солнце, согревшее увлажненную Нилом землю. «Говорят, что солнце, что осушило землю, произвело животных, некоторые из которых были целыми, другие же сотворенными лишь наполовину, почему и остались приросшими к земле» (Диодор).

42

Хет-Бенбен, название храма Ра в Гелиополе и Ахетатоне (Эль-Амарна).

43

«М е с т о» (is-t) – один из египетских терминов, обозначавший административное учреждение, место, где находится власть.

44

Надпись в Бени-Хасане (XII династия).

45

Масперо определяет ном (в его развитой части) как «такую протяженность территории, по которой крестьянин может отправиться на рынок и вернуться за один день». Номы Нижнего Египта были крупнее номов Верхнего Египта.

46

В этих списках также упоминается часть тела Осириса, которую главное святилище нома хранило как реликвию.

47

Указ был обнаружен в Коптосе Р. Вейлем, опубликован и переведен А. Морэ, Une Liste des nomes de la Hte.– Égypte (1914).

48

Некоторые номы, вследствие роста численности населения, увеличились вдвое, образовав «Нижний» и «Верхний» (Пальмовое Дерево, Дитя) или «Южный» и «Северный» (Две Стрелы).

49

В этой книге я буду использовать римские цифры для обозначения номов Верхнего Египта и арабские – для номов Нижнего Египта.

50

А также, судя по всему, и в случае с XVIII и 3-м номами.

51

Манефон, работавший с мемфисскими документами, заменил Птаха, бога Мемфиса, на Атума, бога Гелиополя, сделав его Демиургом.

52

Здесь я восстановил имена Птаха и Шу по Манефону.

53

Ра, первый бог, сначала не имел божественной супруги.

54

Супруга Шу, Тефнут, по всей видимости, являла собой порождение разума и не имела определенной космической функции.

55

Так, Ра слился с гелиопольским Атумом, Нут – с коровой Хатор, Сет с борзой, а Осирис – с богом Анцти.

56

Впрочем, некоторые силы природы, представленные символами солнца, гор, деревьев, появляются среди символов кланов, а позднее и номов.

57

Один из этих четырех Горов иногда назывался Гор Шесемти.

58

В е л и ч е с т в е н н ы й – это, вероятно, олицетворение неба.

Длинный вьющийся локон, спадающий с головы на плечо, свидетельствовал о знатности рода.

59

Масперо. Eґtudes de mythologie et d’archeґologie // Bibliotheque eґgyptologique, Paris.

60

Плутарх. De Iside et Osiride. В греческом языке Hr ur становится Αρουґηριζ, Гором Великим, впоследствии так стали называть преимущественно Гора из Эдфу, греческого Аполлона.

61

В Книге мертвых мы обнаруживаем упоминаемых друг за другом Гора Великого, Гора Khenti-irti и Гора, сына Исиды.

62

В легенде об Осирисе эта рыба фигурирует в качестве союзника Сета.

63

Петри Ф. Nagada and Ballas.

64

В Текстах пирамид Бог Двух Глаз, Khenti-irti, часто действует сообща с Сетом Нубти, в память о днях их двойного царствования.

65

Эта фраза является интерполяцией, то есть более поздней модификацией, оригинального текста, в целях сделать Гора Старшего истинным сыном Осириса.

66

Здесь, скорее всего, должен значиться Нубт. Су находится в Файюме (cм.: Бругш. Dictionnaire geґographique).

67

На восточном берегу Нила, на уровне Мемфиса. Известен своими известняковыми карьерами.

68

Imen, Запад, также означает правую сторону. Египтяне определяли свое местоположение, обратившись к югу.

69

В Текстах пирамид есть неясное упоминание «бумерангов, что правят в Летополе». Этот 2-й ном пережил ливийское вторжение.

70

Этот 3-й ном в греческий период назывался «Ливийским».

71

Эта табличка воспроизведена в моей работе «От племени к империи».

72

Только позднее оно стало символом смерти и потустороннего мира, когда Запад стал означать некрополь.

73

Одно из названий Красной Короны – Net созвучно имени богини – Нейт.

74

Борчардт. Das Grabdenkmal des Königs Sahure. Приношение этого масла фараону подтверждается многими царскими табличками Тинитского периода.

75

Позднее Белая Корона стала означать Верхний Египет.

76

А н ц т и – не только имя героя, но и название 9-го нома. В данном случае произошло смешение символа и бога нома.

77

В Текстах пирамид говорится: «Нут сделала Осириса Царем Юга и Севера… подобно Упуату Хенти-Именти [далее следует более поздняя вставка] и подобно Анцти Хенти-Иабт».

78

Неизвестно, был ли в то время Гелиополь частью Востока.

79

Анцти ведет свое происхождение от корня вnz, вz – «в хорошем состоянии». В совокупности с флексией ti имя означает «Тот, кто содержит в хорошем состоянии», «Покровитель». Наиболее древний титул номарха – вz mer, «Покровитель водного канала или орошаемой земли».

80

Нет причин сомневаться, что джед ассоциировался с Осирисом с самого начала. В Иераконполе он уже связан с узлом Исиды, другим символом Осириса.

81

Тексты пирамид, § 1751. Сирийское происхождение этого эпизода подтверждается текстом: «Хатор, госпожи Библоса, делает весла для твоей лодки». Этот текст появляется на саркофаге XII династии, где также упоминается пихта Библоса, âsh.

82

Две скалы, между которыми Нил проходит у Первого порога.

83

Представленный в храме Сахура как антропоморфный бог (подобно Нилу), но с кожей испещренной зернами пшеницы.

84

Tepehet, тайное место, из которого, как предполагалось, начинала подниматься вода в Ниле в Элефантине.

85

Город также назывался Нетер, «Божественный» (там же, § 1268, 2188).

Затем другие восточные номы включили в семью Осириса своего сокола-Гора, а позднее ибиса-Тота. С востока Осирис начал завоевание Западной Дельты. В номе Острога его власть утвердилась близ Буто, затем в Хеммисе, где Исида и Гор Младший, ее сын, были столь могущественны, что богиня Уаджет, чей культ являлся более древним, передала им свою столицу. Нейт, покровительница Саиса, ливийский Гор Западного Нома и волк-воин Упуат также перешли на сторону Осириса. Следовательно, они также были покорены сторонниками этого бога. В самом Летополе, столице древнего владыки Нижнего Египта, Гора Двух Глаз, распространение влияния Осириса видно из названия pehu (территории), поименованной «озеро Анцти». Таким образом, как мы видим, люди из Бусириса продвинулись достаточно далеко.

Несомненно, этот набросок истории завоеваний Осириса не более чем гипотеза. Не существует исторического документа, который позволил бы нам датировать эти этапы или определить какие бы то ни было другие моменты. Но очевидны два факта. В Дельте существовало множество религиозных центров, где правили Исида, Гор, Тот, Анубис и Упуат, и первоначально эти культы были независимы от культа Осириса.

Мы не знаем, как эти боги и города вошли в группу Осириса. Между тем легенда об Осирисе, существенно важные фрагменты которой разбросаны по Текстам пирамид, вполне определенно говорит о том, что эти боги присоединились к Осирису. После завоевания Дельты сторонниками культа Осириса легенда обрела знакомый нам образ. Давайте же коротко ознакомимся с ней с исторической точки зрения и попытаемся систематизировать ее элементы.

86

Рассказ излагается по работам Диодора и Плутарха (De Iside), чье изложение богато подробностями, которые почти все датируются очень древними эпохами и подтверждаются упоминаниями в Текстах пирамид, различающимися по степени полноты изложения.

87

Египетский текст, соответствующий данному изложению, содержится в «Гимне Осирису», высеченном на стеле, которая теперь находится в Лувре.

88

Осириса часто называют «Утонувший, тот, кто в воде», mehi (Тексты пирамид, § 388 и текст Шабак).

89

Согласно Диодору, при сборе урожая первые колосья являлись приношением и египетские крестьяне молились Исиде, когда молотили пшеницу. Разрушение колосьев заставляло богиню оплакивать расчлененное тело ее мужа.

90

В Текстах Пирамид (§ 1485) есть обращение к дереву (называемому сикомором), которое «окутало Осириса», и прочие детали истории с вереском.

91

Согласно списку номов, вырезанному в птолемеевских храмах, каждая столица хранила в своем храме частицу тела Осириса.

92

De Iside: «Исида, с которой Осирис имел связь после своей смерти, преждевременно родила ему сына… Его назвали Гарпократом». Это имя происходит от Hr pa kherd, Гор Дитя, посредством этого имени в Текстах пирамид можно отличить Гора Хеммиса от Гора Старшего, бога Летополя.

93

De Iside: «Когда Осирис, возвратившись из Гадеса, спросил своего сына Гора, что следует считать наиболее благородным из всех деяний, Гор ответил: «Отомстить за своего отца и мать тому, кто причинил им зло». В Текстах пирамид говорится, что Гор мстит за своего отца тому, кто причинил ему зло (§ 850).

94

Возможно, имеется в виду Великое Зеленое Море (Средиземное). (Примеч. ред.)

95

Лук, бумеранг и знак Анубиса – определяющие знаки, прикрепленные к имени Shemsu-Hor (Тексты пирамид, § 921, 1245).

96

Это пример того, как тексты комбинируют легенду о Горе из Летополя с легендой о Горе Младшем, в их соперничестве с Сетом.

97

Осирис часто изображался лежащим на земле, на боку, после нападения Сета, в месте, называемом Недит (там же, § 819, 1256).

98

«Если в мифе отражен переворот, совершенный нашими предками в том или ином обычае или некоем общественном институте, подобном браку, или системе родства, то это лишь отражение в воображаемом сценарии легенды истории прогресса» в социальной организации (Дэви. From Tribe to Empire).

99

Гимн начертан на стеле XVIII династии, перед реформой Атона, долгое время хранившейся в Национальной библиотеке, а теперь находящейся в Лувре.

100

Эти вставки в первоначальный текст сделаны в довольно позднее время, когда желательно было приравнять Осириса к Ра и Атуму.

101

Н у н – первозданный океан, в котором плавали зародыши всего сущего.

102

Звезды, которые можно видеть на небе круглый год, не покидающие видимое небо.

103

Н е у т о м и м ы е – блуждающие планеты.

104

У а г – праздник мертвых и воскрешения.

105

Традиционная фраза, свидетельствующая, что справедливый царь никого не лишает семейного имущества.

106

Войны и завоевания Осириса здесь преподносятся как борьба со злом.

107

Эти слова относятся к возвращению сундука с телом Осириса из Библоса в Буто.

108

Луврский папирус № 3079 (Пьере. Eґtudes eґgyptologiques). В этом тексте, посвященном «оживлению» Осириса (позднего периода), Исида сама определяет свою роль в рождении Гора: «Я твоя сестра Исида. Нет ни бога, ни богини, которые сделали бы то, что сотворила я.

Я действовала как мужчина, хотя я женщина, чтобы имя твое могло снова ожить на земле. Твое божественное семя было в моем теле, и я заставила его появиться на свет. Он [Гор] отомстит за твои страдания. Он нанесет удар тому, кто поразил тебя. Сет падет от его меча, и союзники Сета покинут его». На саркофаге XII династии сохранился текст с похожим эпизодом.

109

В с е д е р ж и т е л ь – одно из имен Осириса.

110

Здесь следуют четыре имени: Nertu, Rekhetu, Pвtu, Hunnemtu, соответствующие четырем категориям людей, которые не идентифицированы.

111

Ta-meri, одно из названий Египта.

112

Hau-nebu. Настоящий вариант гимна датируется временем, когда Египет доминировал в Ближней Азии и Восточном Средиземноморье.

113

Буквально: «плакальщику».

114

«Благо», прозвище Осириса, которое часто появляется как царское имя, начертанное в картуше.

115

Разумеется, названия Белые Стены (Туринский папирус) и Мемфис (Манефон) взяты из языка периода более позднего, чем протоисторический.

116

Девять имен царей Нижнего Египта сохранились на Палермском камне, письмена архаичны по форме, и прочесть их пока не удалось.

117

Эти корабли, по мнению Флиндерса Петри, представляют собой скорее морские суда, чем лодки, предназначенные для плавания по Нилу. Они появились из Дельты, знаменуя продвижение северных египтян вверх по реке.

118

Масперо полагает, что Гор пришел с Юга Египта, а его спутниками – «Кузнецами Гора» – были африканцы с Верхнего Нила.

По мнению Лоре, Гор явился из Аравии, приведя с собой семитские племена.

119

Навилль. Textes relatifs au mythe d’Horus.

120

Я говорю о Горе из Эдфу. Бехдетский Гор из храма Сахура (V династия) принадлежит Бехдету в Дельте.

121

Харахти, «Гор Восточного Горизонта», в виде антропоморфного бога с головой сокола появляется на цилиндрических печатях управляющих виноградниками царя Хасехемуи (конец II династии) и царя Нетерхета Джосера (начало III династии). Надпись перед изображением бога гласит, что «он дарует жизнь и силу» или «дарует всю его жизнь, силу и твердость» царю. Это первое упоминание формулы Ж. З. С. – «Жизнь, Здоровье, Сила», сопровождающей имя царя как благословение в классический период. Этот Харахти еще не относился к Эдфу.

122

Только начиная с XVIII династии имя Бехдет стало применяться по отношению к Джебату, столице II нома Верхнего Египта, и использовалось оно для обозначения Гора из Эдфу.

123

Тексты пирамид, § 729. Греки отождествляли Нехебт, богинюмать, с Eileithyia, покровительницей деторождения. В иероглифическом письме стервятник также читается как mt (= мать).

124

Мейер Е. История древности. Т. 2. Париж. 1913.

125

Надпись на печати этого царя гласит: «Нубти из Омбоса [Сет] передал Две Земли своему сыну, царю Юга и Севера, Перибсену».

126

Nsut означает «Тот, кто принадлежит к растению sut».

127

Тексты пирамид, § 393–412. Я опускаю некоторые фрагменты текста, требующие развернутых пояснений.

128

См.: «От племени к империи»: «Ты пожираешь мертвого врага, чтобы поглотить его сущность, его mana, как пищу».

129

Это теория доброй воли царя. О ней можно прочесть (в тех же терминах) в указах мемфисских царей.

130

Палермский камень. Имеется в виду стена Мемфиса.

131

Диодор приписывает строительство Мемфиса мифическому царю Укхоресу, чье имя напоминает имя легендарного Бокхориса.

132

Лувр, стела: «Узри, его величество Сети I взошел подобно Солнцу (khau mi Ra) в своем дворце жизни и могущества».

133

Розеттский декрет перевел эпитет царя «Владыка празднества Сед, подобный Птаху» как «Владыка тридцатилетнего праздника». Соответственно, современные историки часто называют Сед «Тридцатилетним празднеством». «Сед 30-го года» упоминается при Новом царстве. Но когда начинался отсчет этих тридцати лет – с рождения царя или с момента его восшествия на престол? Точного ответа на этот вопрос пока нет. Предполагалось, что «тридцать» – неточный, условный, подобно термину «поколение», термин. Можно лишь сказать, что «после этого празднества царь начинал новое правление. Судя по всему, празднество своим наличием подчеркивало, что вначале царская власть передавалась лишь на определенный срок».

134

Как я уже говорил в книге «От племени к империи», Сед, с этой точки зрения, был последним пережитком очень древнего обычая, характерного для первобытных людей, в соответствии с которым старый вождь условно предавался смерти.

135

В тинитских гробницах было найдено некоторое количество деревянных и костяных бирок, которые некогда крепились к кувшинам для масла. Эти бирки несут на себе схематические изображения празднеств в честь коронации и Сед, на которых использовалось масло для помазания.

136

Менес построил дамбу, чтобы защитить от наводнения регион, в котором впоследствии был построен Мемфис. Методичное наблюдение за уровнем воды в Ниле и контроль за разливом реки при помощи ирригационных работ – все это подтверждается ежегодными записями о разливе Нила на Палермском камне.

137

Imra означает то, что во рту, язык, то есть imra meshau – тот, кто говорит с подчиненными от имени царя и от их лица передает царю просьбы.

138

Гробница царя Аха Менеса имеет специфические черты. Это сооружение из необожженного кирпича размером 53,9 метра × 26,8 м. Оно возвышается над землей и не имеет ни дверей, ни окон. Тело было помещено в центральную камеру, а боковые отсеки служили кладовыми. Внешние стены гробницы были украшены выступами.

139

В надписи Рамсес II в роли покойного царя Сети I и его здравствующий преемник, сам Рамсес, сравниваются следующим образом: «Ты покойся в подземном мире, подобно Осирису, а я взойду, подобно Ра, осияю смертных и воссяду на великий трон Атума, уподобившись Гору, сыну Исиды, отомстившему за своего отца». Сети I отвечает сыну, что он просит Ра и Осириса даровать Рамсесу II «миллионы лет вечности на троне Гора Живых. Я сказал Ра: «Даруй ему вечность на земле»… Я сказал Осирису: «Удвой для моего сына вечность твоего сына Гора».

140

Две скалы Элефантины, из которых, как предполагалось, вытекал Нил.

141

Земля Египта.

142

Мы бы сказали «целуют». В древние времена египтянин «прикасался носом» и ничего не знал о поцелуях. В этом отрывке возрождение царя после смерти сравнивается с возрождением Нила после засухи.

143

Д в е р ь – гробница или дворец.

144

Тексты пирамид называют царя «Третьим в Гелиополе» (после Атума и Ра?).

145

Uza – быть в добром здравии. Позднее эта формула использовалась царскими чиновниками, чтобы сказать, что «все хорошо» с царем и его администрацией.

146

Текст, составленный в Птолемеев период и приписанный из религиозных побуждений Джосеру, заменяет Солнце Ра на Сокола Гора над символом Нубти. Этот факт доказывает, что в глазах египтян эти два титула были равноценны.

147

Греки перевели Гор-Нубти как «Тот, кто над своими врагами», то есть Гор над Сетом, как сокол на спине газели.

148

Как я уже говорил выше, в царской титулатуре и официальных документах титулы, относившиеся к Верхнему Египту, всегда занимали более почетное место, то есть ставились первыми в память о победе Юга над Севером во времена Нармера и Менеса. Из этого правила не так много исключений, они встречаются на памятниках III, IV и V династий, реже на памятниках VI династии и иногда в Текстах пирамид. Это было время, когда Гелиополю удалось навязать свою доктрину царской семье. В этот период Север имел превосходство над Югом.

149

В Текстах пирамид (§ 812) упоминается Сетет, богиня Элефантины, которая «завоевывает Две Земли, как пламень охватывая две области». Не относятся ли эти слова к временному завоеванию Египта царской семьей с Элефантины?

150

В приведенных ниже цитатах из Текстов пирамид упоминается либо Ра, Царь Неба, либо обожествленный фараон, после своей кончины, подобно Ра, ставший царем на небе. Тексты, обнаруженные в мемфисских гробницах и описывающие занятия фараонов, подтверждают свидетельства Текстов пирамид.

151

Домом Жизни называлась школа писцов, предсказателей, магов и астрологов.

152

Место этого царя в династии не определено. Возможно, он занял трон после царя Какаи.

153

От этого храма частично сохранился портик с рельефами и основание обелиска, полностью до нашего времени дошли жертвенник и жертвенный двор.

154

Железо – металл, из которого сделан небесный свод. Троны, на которых восседают статуи царей, украшены львиными головами, а некоторые детали их сделаны в виде ног животных.

155

Эта фраза произносилась во время заупокойных трапез в период Среднего царства, фрагменты ее обнаружены в Текстах пирамид.

156

«Дух (akh) предназначен небу, тело (khet) отдано земле» (Тексты пирамид, § 474).

157

Первоначально Khenti-Amenti был Упуат, Анубис, а затем Осирис.

158

С о к а р, или Сокарис – бог, покровитель Мемфисского некрополя.

159

Тексты пирамид, § 609–621. Конец этого фрагмента, символизирующий открытие пути на небо, к Ра, является поздним добавлением.

160

Шу, обожествленный Воздух или Ветер, и его спутница Тефнут могли вызывать истощение.

161

Тексты пирамид, § 474. Возможно, как и среди шумеров, отпечаток пальца ставился на документ о создании домена, выполняя роль личной печати.

162

Лишь некоторое время назад был реконструирован весь архитектурный комплекс, в котором пирамида являлась лишь одним элементом. В Текстах пирамид (§ 1277–1278) есть упоминание о пирамиде (mer) и ее храме (het-neter).

163

Сведения о возведении пирамиды почерпнуты из гробниц Мемфисского периода, в которых были обнаружены изображения людей, выполнявших те или иные строительные работы.

164

К р е п о с т ь П р и н ц а – название храма в Гелиополе. Умерший царь сравнивается не только с осирисовской пирамидой, но и с храмом Солнца.

165

Здесь Сет-Нубти, выступающий в качестве небесного бога, помогает в утверждении Осириса на небе. В этой роли он уже не враг Гора, а один из первых богов Вселенной.

166

Анубис, покровитель заупокойных обрядов.

167

У т р о, Дуат – место, где рождены Ра и сравниваемый с ним умерший царь.

168

Поля Иалу, восточная область неба, где находятся вечные и нетленные запасы пищи небесных богов.

169

Царя называют Владыкой Приношений. Подобно богу Ра, он – «Тот, кто объединяет, покоряет Кау» (Нехеб-Кау).

170

Тексты Древнего царства: «Меня приветствовали как Первого при Царе»; «Меня приветствовали как Друга Царя»; «Меня приветствовали как Единственного Друга Царя»; «Меня приветствовали как Жреца Мина».

171

«Я проник во все тайны двора», «Я постиг все таинства магии», – говорил номарх.

172

Декларация (upet) была актом, необходимым для учреждения владений, прикрепленных к определенным государственным должностям.

173

То есть верховным жрецом Птаха в Мемфисе.

174

Мариет О. Мастабы. С. 112; Зеte K., Уркунден, i 51–53.

175

Уркунден, i 81–84.

176

И б х а т – гранитные каменоломни близ Асуана.

177

14,6 метра.

178

Х а т н у б – Алебастронполь, известные алебастровые карьеры близ Эль-Амарны.

179

Скалы Первого порога, которые можно было пройти только по каналам, содержавшимся в хорошем состоянии.

180

Подобные вассалы существовали при дворах царей Шинара и в средневековом феодальном обществе.

181

Масперо Г. Les Contes populaires de l’ancienne Egypte, Paris, 1911. P, 91, 92, 101–103.

182

Эти обряды уже упоминались в текстах гробницы Мтена, чиновника, о чьей карьере в начале IV династии мы уже говорили.

183

Мариет О. Мастабы. С. 108.

184

Мариет О. Мастабы. С. 149.

185

Дэви писал, что в первобытных обществах были люди, посвященные в магические ритуалы, которые обеспечивали хорошую охоту и рыбалку.

186

Так, царь IV династии Микерин «выделил поля» из своего домена для жрецов Хатор.

187

До настоящего времени Дельта, в отличие от Верхнего Египта, не дала нам ни одного памятника, по которому можно было бы проследить упадок царской власти.

188

То есть вступление в должность номарха.

189

В те времена подобные похвалы стали традиционными оборотами речи, повторяющимися в каждой биографии.

190

Указ царя Интефа: «Если любой высший чиновник… не станет препятствовать нарушителям указа… хотя бы этим нарушителем был царь, визирь или Сару, этот чиновник лишается всех своих привилегий и своей печати, его имущество лишается привилегий, его дети лишаются привилегий. Тот же, кто остановит нарушителя, остается Сару».

191

Петербургский папирус. Рассказчик делает Неферреху современником царя Снефру, в конце рассказа предсказывается воцарение Аменемхета (XII династия).

192

И м х о т е п и Х а р д е д е ф – придворные царей, построивших Великие пирамиды.

193

Текст «Наставлений» пространен и сбивчив, со множеством пропусков. Я привел его в относительный порядок и выделил наиболее примечательные особенности. При этом я старался сохранить присущие оригиналу разделы.

194

В восточных странах «тень» считалась богатством.

195

То есть говорят что хотят.

196

Они стыдятся того, что приходится носить лохмотья.

197

Юноши из знатных семей носили вьющийся локон, спадавший на плечо.

198

Жрецы или слуги богов.

199

Намек на легенду о восстании людей против Ра.

200

Генеалогическое древо семьи из Бени-Хасана.

201

Ра творил царей в утробах их матерей. Эта тема развивалась в храмах XVIII династии.

202

Этот памятник, как мне кажется, скорее датируется началом Среднего царства. Ср. со стелой Сенусерта I, находящейся в Лувре, на которой царь воздает дань уважения за свои нубийские завоевания «Менту, Владыке Уаста».

203

При Сенусерте I военачальник Нессументу, командовавший фиванскими рекрутами, еще не молит о защите Амона.

204

Его имя означает «Амон впереди».

205

Первоначально Хнум был бараном, Гор – соколом, Тот – ибисом, а Себек – крокодилом.

206

Sa mer-f, «Его возлюбленный сын» – имя, даваемое в каждой семье сыну, совершавшему заупокойные обряды в честь отца. Затем так стали называть Гора, совершавшего для Осириса обряды, придуманные Анубисом, Тотом и Исидой.

207

Sa mer-f либо сделал, либо приказал сделать статуи и все необходимые декорации. Хетнуб – название культовой мастерской, где делались ритуальные статуи. Здесь они также освящались при помощи обряда отверзания уст.

208

Жрецы, совершавшие службы по очереди.

209

Ладья Осириса.

210

Сем управлял ритуалами отверзания уст и сопутствующими жертвоприношениями. Игернеферт «совершил ритуал» над статуями Осириса.

211

Per-t, буквально «уход». Упуат, Открыватель Дорог, бог-волк шествовал впереди и направлял процессию на празднестве Осириса. Это то, что называлось «главной процессией» (per-t, tep-t) Упуата.

212

Шефер полагает, что этот эпизод изображает Осириса, живого царя, отправляющегося на завоевание мира до его гибели от рук Сета. Но наш текст гласит, что Упуат приходит, чтобы защитить Осириса или отомстить за него. Следовательно, речь идет уже о мертвом Осирисе. С уже свершившегося убийства и начинается мистерия.

213

Великий Уход Осириса был главным праздником осирисовского культа. Поклонявшиеся Осирису часто выражали желание «упасть ниц перед Хент-Аменти в момент Великого Ухода». Это было заупокойное празднество. В Канопском декрете эти слова используются для перевода с греческого μεґγα πεґνθοζ – ежегодная заупокойная церемония, проводимая в память о смерти Береники, дочери божественного Эвергета. Вероятно, в процессе исполнения сцены Великого Ухода мумификация, погребение и последующее воскрешение Осириса изображались посредством пантомимы.

214

Тот помог Анубису спасти Осириса, он очистил конечности бога (Тексты пирамид, § 830), оживил его (§ 796), схватил и убил его врага (§ 635), он помогал Осирису (и помогает умершему царю) пересечь реку в загробном мире на своих крыльях ибиса (§ 976).

215

Из множества текстов, процитированных Шефером, ясно, что Осириса короновали в местности Пекер. Два пера и царский венец помещались на голову царя, которая, будучи водруженной на шест, олицетворяла собой реликвию, сохранившуюся в номе Абидоса и служившую символом этого VIII нома. Пекер, судя по всему, – это современный Умм-эль-Гааб, где Амелино обнаружил в гробнице тинитского царя Хента кенотаф с изображением мертвого Осириса и оплодотворенной Исиды.

216

Игернеферт здесь говорит от имени Гора, Возлюбленного сына, который отомстил за отца, разрубив на куски последователей Сета. Недит – то место, где Осирис пал от руки Сета и остался лежать на берегу. Возвращение Осириса в его храм жители Абидоса приветствовали радостными восклицаниями и криками. Об этом часто упоминается на стелах Среднего царства.

217

Храм Осириса в Абидосе.

218

К имени Исиды надпись в Вади-Хаммамат, области, покровителем которой был Мин, прибавляет имена «Мин и Мут».

219

Rekh ikhet Abdu (гробница Нехери, Бени-Хасан, XII династия).

220

Такие слова встречаются на стелах XII династии. Лучше всего сохранилась стела, которая теперь находится в Лувре.

221

Эпитет Осириса.

222

Видимо, книги распространялись в храмах или через торговцев. В каждой формуле оставляли пропуски, куда можно было вписать имя человека, для которого совершался обряд.

223

«Участие в мистериях, религиозных церемониях, возможность занимать государственные должности» – так Демосфен определяет завоеванные людьми религиозные и политические права.

224

Русская пословица гласит: «У кого палка, тот и начальник». В египетском языке – дело спорится «под палкой».

225

Эта семейная группа (abt), включающая родственников, друзей и слуг, должна была по велению богов воссоединиться в загробном мире со своими предками.

226

«То, что в доме». Первоначально это был список движимого имущества – единственной личной собственности, которую прежде дозволялось иметь подданным фараона.

227

Это явствует из надписи, найденной в гробнице эпохи Рамсеса II. Надпись повествует о семейной тяжбе, касающейся дарственной, выданной царем в начале XVIII династии, то есть четыреста лет назад.

228

За единицу был принят участок квадратной формы aroura (ароура) со стороной равной 100 локтям (в 1 локте около 51 сантиметра). При разделе земли или получении ее в дар землевладелец получал столько-то arourai земли. Мы не располагаем свидетельствами о том, что при этом тянулся жребий.

229

Одна пятая урожая, как утверждает Книга Бытия.

230

Судя по всему, в то время переуступка земли не разрешалась, она могла передаваться лишь в пределах одной семьи.

231

Папирус Анастаси V, 15, 6ff.

232

Сверхурочная работа.

233

Геродот упоминает о москитах – биче Дельты – и рассказывает о противомоскитных сетках.

234

Составляет завещание.

235

Сапожник рвет зубами кожу на полоски.

236

Папирусы Салиер II и Анастаси VII.

237

Л. Эрман «Египетская религия». С. 105.

238

К процитированным здесь документам следует прибавить акт о продаже дома, возникающий в VI династии, который скреплялся печатью в присутствии Zazat заупокойного города, связанного с Великой пирамидой Хеопса.

239

Revue Gritique, 1912, № 38, Paris.

240

К о о п т а ц и я – пополнение какой-либо организацией своего состава без обращения к органу, установившему ее первоначальный состав (лат.). (Примеч. ред.)

241

Уркунден IV, стр. 1006.

242

Шпигельберг показал, что в демотических договорах Саисского периода положение bak – слуги, нанятого на службу без указания ее сроков, – контрастирует с положением nemhu, то есть, по-видимому, «свободного человека».

243

A. Видеманн в своей книге Das alte Aegypten (1920) дает такое резюме: замужняя женщина (в демотических текстах) обозначается тремя эпитетами, которые, судя по всему, отмечают три последовательные ступени ее положения как жены: 1) «сестра» (sent); эта ступень говорит о частоте заключения родственных браков, что было особенно характерно для царской семьи. Этот титул женщина, повидимому, носила в первый год замужества, в течение которого испытывался ее характер и ее плодовитость. По истечении срока партнеры могли расторгнуть этот пробный брак, при этом тот из супругов, кто покидал дом, должен был выплатить другому определенную сумму. Подобная компенсация предусматривалась брачным контрактом;

2) «жена» (hemt) имела право совместного использования имущества и управления семейной собственностью; 3) «хозяйка дома» (nebt per) управляла домом, подаренным ей супругом. Неизвестно, насколько определенными и заметными были эти различные ступени до IV столетия до н. э. Кроме всего прочего, жена могла возбуждать судебные иски, а также лично приобретать или наследовать имущество.

244

В эпоху Нового царства институт Сару не избежал вмешательства центра. Визирь назначал уполномоченных (nti m saru) и председательствовал в Великом кенбете. Центральные и местные чиновники даже получили тот же титул – Сар.

245

Разлив Нила совпадал с гелиакическим восходом Сотиса. От разлива реки зависел урожай, а следовательно, и величина взимаемых налогов.

246

Здесь имеются в виду четыре свода законов (по десять), четыре декалога.

247

Буквально: «на две территории» (iterti), подразумевающие две половины Египта.

248

То есть налоги, доходы.

249

Платежи.

250

Зете Уркунден IV, стр. 103.

251

Зете Уркунден IV, стр. 103.

252

Административная формула писцов, говорящая, что все хорошо и докладывать не о чем.

253

Это был царь Небкаура из Гераклеопольской династии, а дело происходило в период социальных потрясений.

254

То есть к статусу Имаху среди богов.

255

В загробном мире.

256

Macnepo. Les Contes populaires de l’ancienne Eґgypte. P. 48–70.

257

В и з и р ь (tati) – муж, vir (лат.).

258

Из опасения, что его обвинят в пристрастности.

259

Как пиво, готовое для питья.

260

Мерикара, § 8.

261

Знание, понимание, удовлетворенность.

262

Слова, изреченные устами царя, овеществляются.

263

С е х м е т – богиня-львица, пожирающая врагов Ра.

264

Из надписей на Каирской колонне.

265

Памятники XVIII династии упоминают лишь одну княжескую семью, да и та была предана монархии – князья Эль-Каба, которым царь даровал право управлять территориями от Фив до Эль-Каба.

266

Байе в своей книге Le Regime pharaonique (1913) говорит о неопределенности терминов, используемых в отношении класса рабов в Египте. В том, что касается чужестранцев, взятых в плен в ходе военных действий и отданных солдатам, слово hemu определенно означает рабов. Среди египтян же в то время вряд ли существовало настоящее рабство.

267

Lettres ecrites d’Egypte et de Nubie.

268

Такие потайные места были обнаружены Масперо в 1881 году (яма в Дейр-эль-Бахри) и В. Лоре в 1898 году (гробница Аменофиса III).

269

В ходе раскопок, проводившихся за последние двадцать лет, были обнаружены следы дворцов Хатшепсут и Аменофиса III.

270

Эти «части» появляются во время завоевательных походов Тутмосов.

271

Шпигельберг показал, что название каласиры происходит от египетского слова, первоначально означавшего наемную нубийскую пехоту, а название хермотибы сначала обозначало возничих, кавалерию. Во времена Геродота эти μάχιμοι были пехотинцами. Г. Мёллер считает хермотибов копьеносцами.

272

Помимо населения в перепись включался и крупный рогатый скот. «Слуги царя» – это все население, за исключением солдат и жрецов.

273

Н е б о, Г о р и з о н т Р а – названия святая святых, святилища, в котором обитает бог.

274

В сцене ее рождения, описанной ниже, Хатшепсут предстает династий от Солнца зародилась в глубокой древности, но Хатшепсут была первой, кто изобразил таинство на стенах храма. Вдохновляемая жрецами Амона, она объявила всему миру, что ее истинным отцом был Амон-Ра. Соответственно, фигуры на барельефах представляют плотский союз Амона-Ра и Яхмос, супруги-наследницы Тутмоса I и земной матери Хатшепсут.

275

Царь, будучи богом на земле, обладал привилегией с самого рождения жить со своим Ка, в отличие от простых смертных, воссоединявшихся со своими Ка после смерти.

276

Из тех слов, что произнесла царица Яхмос, увидев Амона.

277

Навилль, расчистивший храм в Дейр-эль-Бахри, не согласен с хронологией событий, которую я выявил из процитированных текстов. Масперо считает Тутмоса III племянником Хатшепсут, младше ее по возрасту. Как и Брестед, я нахожу реконструкцию фактов Сети в целом приемлемой.

278

Х а р м а х и с – великий Сфинкс Гизы, олицетворение Ра в образе восходящего солнца.

279

Место близ Гелиополя.

280

Этим эпитетом обычно награждали Осириса, но при Новой империи его относили к Ра, Амону и т. д.

281

С е т и Г о р – два брата, одинаково почитаемые Аменофисом III.

282

П т а х – бог-демиург, покровитель художников и ремесленников.

283

Мера длины.

284

Тело, обнаруженное в тайном погребении царицы Тейи и покоившееся в саркофаге, на котором было написано имя Аменофиса IV Эхнатона, по своим физическим характеристикам и возрасту вполне может быть телом этого царя. Череп прогнатического (с сильно выступающей нижней частью лица. – Ред.) типа с выпуклостью в затылочной части, что демонстрируется на прижизненных портретах царя. Ввиду этого доктор Эллиот Смит идентифицирует найденное тело как тело Эхнатона.

285

В гробнице Рамеса, визиря (но не верховного жреца Атона) в эпоху Атона, сохранились фрагменты текста, в котором царь жалуется на враждебность жрецов Амона: «Клянусь жизнью отца моего Ра… [слова] жрецов более превратные, чем те, что я слышал доселе… более превратные, чем те, что слышали мой отец и дед». Эти слова возвращают нас к древнему противостоянию Амона и Ра перед их насильственным слиянием и в то же время показывают нам, что отношения с Фивами начали портиться, видимо, в четвертый год правления царя.

286

То есть их обезображенным статуям.

287

Самый полный текст гимна был найден в Эль-Амарне, в гробнице царя Аи, третьего преемника Эхнатона.

288

Хоремхеб первым построил себе гробницу в некрополе Саккары в период, когда процветала школа искусства Ахетатона.

289

Об этом говорит надпись Меса. Тут можно провести аналогию с Людовиком XVIII, чье правление начало отсчет с момента смерти Людовика XVII, присвоив себе период революции и наполеоновской империи.

290

Одним из названий Фив было Нут, Город по определению.

291

Г р е ш н и к и – вероятно, еретики Атона.

292

Иероглифы, изобретенные Тотом.

293

Великий зал празднеств Сед – ценный памятник для изучения этого праздника.

294

Ч и с т а я г о р а – небольшой изолированный массив в форме стола, возвышающийся над равниной на правом берегу реки. Выше по течению расположены пирамиды Эль-Курува.

295

Первое время после потери Египта, при царях Аспалуте, Горсиатефе, Настесене, известных по прекрасным стелам из Гебел-Баркала, а также при пяти или шести других монархах царство Куш попрежнему процветало, сохраняя теократический характер правления и продолжая находиться в русле египетской культурной традиции. Несколько столетий спустя столица была перенесена в Мероэ, близ Атбары. Мероитское царство просуществовало до конца Римской эпохи, но быстро африканизировалось благодаря смешению египтян и негроидных племен. Начался упадок цивилизации.

296

Его отец, Нехо I, царь Саиса, пал от рук эфиопов.

297

Геродот утверждает, что Нехо предпринял первую попытку связать каналом Нил и Красное море. Закончить работу ему не удалось, за него это сделал Дарий I. Канал начинался к северу от Бубастиса, миновал Пифом и через Горькие озера достигал Суэцкого залива (см. карту Нижнего Египта). Длина канала равнялась четырем дням плавания, а ширина была достаточной для прохождения двух трирем. Нехо остановился на середине работ, ибо оракул предостерег царя, что тот «трудится для варвара». Страбон описывает линию канала, проходящую через Горькие озера, и его впадение в море близ города Арсиноя. Предания, на которые опирается Страбон, приписывали первую попытку прорыть канал Сесострису (Сенусерту I, XII династия) или Нехо. По словам Страбона, Дарий I не закончил канал, поскольку ему сказали, что Красное море, уровень которого был выше уровня страны, поглотит Египет (этот аргумент выдвигался и во время обсуждения проекта строительства Суэцкого канала). Птолемеи, говорит Страбон, решили пойти на риск и завершили строительство, возведя шлюз у впадения канала в море.

298

Я уже рассказывал о завоеваниях Гора, Ра и Амона. Птах из Мемфиса до XIX династии не пользовался большой известностью, хотя всегда играл значительную роль, как бог города, в котором проводилась коронация царя. Птах оказывал большое влияние на дворы Сети I и Рамсеса II, где его именовали отцом фараона (в соответствии с указами, дарованными Птахом Рамсесам II и III). Кроме того, его объединяли с Ра и Амоном, правившими Вселенной. После Рамессидов, благодаря политическому значению Дельты, Мемфис, «Чертог Ка Птаха» (Het Ka Ptah), снова получил преимущество. В тексте Шабака (или Шабаки) Птаха называют верховным Демиургом.

299

Чтобы вдохнуть жизнь в живое существо или неживую вещь (например, в пирамиду), бог Атум «обнимал их своими руками Божественного Ка, чтобы Божественное Ка пребывало в них» (Тексты пирамид, § 1652 и далее).

300

Жест традиционный для всех религий.

301

В храме Сахуры (V династия) можно увидеть любопытные изображения антропоморфных фигур Океана, бога зерна Непри и других богов, человеческие тела которых обозначены волнистыми линиями или усеяны зернышками.

302

Ритуал создания статуй, олицетворяющий рождение богов, упоминается среди примечательных событий царствований на Палермском камне.

303

Диодор рассказывает о казни некоего римского гражданина, который, будучи в Египте, случайно убил в Александрии кошку.

304

Мин, бог плодородия, держит плеть в правой руке, поднятой над головой.

305

Д в а п е р а – характерный головной убор бога.

306

Святилище Мина упомянуто в Текстах пирамид (§ 1998).

307

И п у и К о п т о с – столицы IX и V номов, богом которых был Мин.

308

Гор, пронзающий копьем сторонников Сета.

309

Поскольку Мин был покровителем странствующих караванов, ему поклонялись в пустыне.

310

Сюжеты из народной религии или возникшие в жреческой среде поздние мифы о сотворении мира часто становились сюжетами росписей фиванских саркофагов.

311

Зачатый ребенок – это обожествленный царь, отождествляемый с Ра. Я восстановил логическое значение формулы, в которой Ра занимает место Пепи I.

312

Этот сюжет взят из божественной хроники, начертанной на алтаре, обнаруженном в Эль-Арише.

313

Навилль Э. Todtenbuch.

314

И наоборот, человека можно было убить, уничтожив его Имя.

Этим способом пользовались маги. См. также то, что говорилось выше относительно трансформации имен во времена Хатшепсут и Эхнатона.

315

Тексты пирамид, § 162. Хлеб богов «вымолвлен Гебом, исходит из уст Эннеады».

316

Объединение доктрин (синкретизм) придает религии периода Птолемеев вид монотеизма, который ввел в заблуждение египтологов поколения Бругша, Пьере и Гребо. Не согласившись с ними, Масперо выдвинул тезис о фундаментальном политеизме.

317

«Он» – это Осирис, которого Геродот из суеверного уважения к священному Имени избегает называть.

318

Текст Шабаки. В начале текста Атум уступает Птаху из Мемфиса свою роль творца богов. Как мы уже видели, это объясняется мемфисским происхождением документа, почему я и вернул Атума на его законное место.

319

То есть жрец нес шест с ладьей бога.

320

Тот, кто сообщает волю бога?

321

Три этапа, из которых состоит дневной путь солнца, назывались именами Хепри, Ра и Атума.

322

На рисунке двенадцатого часа ночи в Книге Дуата изображена мумия, лежащая под скарабеем. Это ночное тело умершего Солнца, от которого отделяется kheperer, скарабей, как Хепри нового дня.

323

Iu-f qeris г-н Гриффит переводит как «набальзамированный», то есть надлежащим образом погребенный, а затем «обожествленный», будучи отождествленным с Осирисом. Лоре, комментируя это утверждение, подчеркивает тот факт, что детерминатив qeris – пеленание; первоначальное значение qeris – «пеленать», «обертывать», более позднее – «хоронить».

324

Упоминание об этом встречается в эпоху Среднего царства в «Поучениях для Мерикары». Ежедневное приношение Маат богу Ра к тому времени стало привычным ритуалом.

325

Суд, подобный тому, что пережил Осирис.

326

Э л е к т р у м – природный сплав золота и серебра. (Примеч. ред.)

327

На дверях, открывающих доступ в святилища храмов, можно было прочесть такие слова: «Каждый, кто входит сюда, должен быть Чистым, uâb».

328

Прекрасно сохранившийся per-duat можно увидеть в храме Эдфу.

329

Умереть в соответствии с обрядами означало отправиться к своему Ка, то есть воссоединиться со своим Ка в новой, божественной жизни.

330

Здесь упоминаются два крупнейших источника приношений мертвым – «Приношения от царя» (hetep rdu nsut), согласно тому, что записано в книгах, и «Приношения, сотворенные голосом» (pert kheru), согласно устным традициям предков, поскольку исходит из уст бога. Кроме того, «Приношения от царя» относятся в основном к богам, а «Приношения, сотворенные голосом» – к обожествленным Духам умерших.

331

«Голос жреца призывает умершего насладиться благовониями, водой, воздухом или увидеть Ра» (Константинопольская стела) или «взять свои приношения на алтаре Уннефер».

332

Сам царь вспахивает поля Иалу и убирает урожай, из которого будет состоять его жертвенный хлеб. Но выполнение принудительного труда в загробном мире умерший – царь или крестьянин – может переложить на плечи фигурок, изготавливаемых обычно из глазурованной глины, которые отвечают на его призывы и выполняют за него в загробной жизни всю тяжелую работу. Эти ответчики (ушебти) обнаружены в каждой египетской гробнице, иногда количество их превышает несколько сотен. Это рабочий класс, наделенный магической жизнью и находящийся на службе у «Владык Вечности» (рис. 69).

333

В фиванских царских усыпальницах найдены особые книги, описывающие путешествие Ра, который сам считается умершим, за двенадцать ночных часов Дуата.

334

Эти превращения в сокола, ласточку и т. д. не являются аналогом метемпсихоза других религий, при котором умерший, в силу своих нравственных качеств, переживает целый ряд перевоплощений и в конце концов переходит в Бога.

335

Луврская стела: «Пусть Осирис и Анубис позволят мне стать Духом в небесах, Могучим на земле, Оправданным в Подземном мире; чтобы я мог покидать гробницу и оставаться в ней, отдыхать в ее тени, каждый день пить воду из моего озера… Да будет дарована мне возможность каждый день бродить по берегу моего озера. Пусть моя душа найдет отдых на ветках растений, посаженных мною, пусть голова моя ощутит прохладу под сикоморами, да вкушу я дарованный мне хлеб».

336

Редко встречающееся слово abt означает воссоединение родных, друзей и слуг и аналогично кланам или семье.

337

В гробнице Аменофиса II обнаружен список богов и духов, содержащий 540 имен. Имя «Дух» (Ах) может использоваться в магических текстах для оживления существ или предметов.

338

Комментируя «Поучения для Мерикары», Гардинер особо указывает на существование в Египте магии, стоявшей на службе государственной религии. Магические ритуалы также представляют собой метод индивидуального отправления культа, отделенного от официальных церемоний. Истоки этой концепции содержались в родовых началах общества, в далеком прошлом, когда священное не было исключительно прерогативой лишь богов и вождей, но каждый член клана обладал своей долей коллективного могущества – маной.

339

В древности никто не мог передать земельный надел, приношение или какую-либо вещь богу, минуя царя, главного собственника земли и единственного жреца культа. Именно царь «совершал приношения» от лица благочестивого жертвователя. Начиная с XXII династии мы встречаем стелы, на которых перечисляются пожертвования, но имя царя больше не упоминается.

340

Сравните этот рассказ с притчей о Лазаре и богаче (Евангелие от Луки, 16: 19). После смерти богач попал в ад, в то время как Лазарь был отнесен ангелами на лоно Авраамово. «Чадо, вспомни, – говорит Авраам богачу, – что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь».

341

Так назывался и суд визиря на земле, и суд Осириса в загробном мире.

342

Это пилястры, выступы на поверхности стены, обнаруженные в ходе раскопок близ ступенчатой пирамиды Саккары.

343

Самые ранние примеры таких колонн обнаружены в храме Сахура (V династия).

344

Исключение составляли колонны, выполненные из дерева, в большинстве случаев увенчанные только распустившимися цветами.

345

Жеке различает двадцать семь типов сложных колонн.

346

Например, Рамессеум имеет такие размеры: ширина пилона 67 метров, длина – 149,4 метра. В Карнаке и Луксоре собраны храмы разных периодов, и каждая деталь храмов повторяется. Храмы, высеченные в скале (например, в Абу-Симбеле), имеют ту же планировку, но не имеют пилона.

347

Сравните очертания храма в Дейр-эль-Бахри и контуры Ливийского утеса (илл. 3). См. также очертания Рамессеума (илл. 43).

348

Расписанный пол во дворце Эль-Амарны служит прекрасной иллюстрацией к «Гимну Атону» (илл. 32).

349

Египтянин ориентируется, обратившись лицом к югу. По правую руку от него находится запад, по левую – восток.

350

Подобная планировка сохраняется и в Птолемеевых храмах. Для разделения храма на Северную и Южную половины иногда принимается во внимание ориентировка памятника. В Дендере древними именами царских дворцов Буто названы два зала, окружающие святилище (per-ur), однако значение этих имен расширено. Per-nu, сходное со словом nuj (вода), означает здесь помещение для совершения возлияний для Хатор-Уаджет, оно соответствует осирисовской половине храма. Per-neser (сходное с nesert – пламя) означает помещение, где совершается всесожжение, где Хатор выступает как Сехмет, повелительница огня, что соответствует солярной половине храма. Остается лишь доказать, что эти названия использовались повсеместно еще до эпохи Птолемеев.

351

Тексты пирамид, § 266; Плутарх. Об Исиде и Осирисе.

352

См. текст, процитированный выше. Когда царь решает построить гробницу для одного из своих приближенных, во главе строительства он ставит жреца Птаха, Великого начальника работ, а также сам контролирует процесс возведения усыпальницы.

353

Вера в жизнь образов иногда приводит к неожиданным последствиям. В пирамидах и некоторых гробницах изображения людей и их имена полустерты, а образы животных, в особенности опасных – змей или диких зверей, – рассечены пополам или обезглавлены. Люди боялись, что фигурки, оживленные при помощи ритуалов и голоса человека, прочитавшего нужный текст, проявят враждебность к умершему.

354

Например, иероглиф «человеческое лицо» (her) и «сова» (m).

355

На иллюстрации 21 заметна попытка изменения тона, характерная для искусства периода Эль-Амарны (илл. 32).

356

Диодор касается этого вопроса в связи с Аполлоном Самосским, руки и ноги которого были египетскими по стилю. По словам Диодора, над статуей работали скульпторы Телекл и Теодор, каждый из них создал половину изваяния, и по завершении работы обе половины идеально совпали друг с другом. Диодор говорит о принципе срединного деления (из которого затем был выведен закон анфаса) и каноне пропорций.

357

То есть наделить фигуру жизнью, оживив ее взгляд.

358

Периодом между XII и XVIII династиями археологи датируют группу статуй (сфинксы с человеческими головами) из гранита и диорита, обнаруженную в Танисе. Их грубые, почти звериные черты выдают чужеземное происхождение. Один из сфинксов был присвоен гиксосским царем Апофисом, несколько статуй использовал царь XXI (Танитской) династии. Мариет приписывает эти изваяния гиксосам. В чертах лица сфинкса, изображенного на илл. 26, Голенищев увидел черты Аменемхета III. Капар датирует статуи началом Древнего царства.

359

Подъемные машины, которые древние египтяне применяли для искусственного орошения, феллахи используют и по сей день, к ним относятся: 1) шадуф, или шест с противовесом, изображенный в гробницах XVIII династии (илл. 20) и 2) горизонтальное колесо с черпаками, приводимое в движение человеком или животным. Изображений этого колеса не обнаружено, но оно может упоминаться в тексте, касающемся полевых работ, которые предстоит выполнять ушебти в загробном мире.

360

Существуют Берлинский, Лондонский, Лейпцигский, Нью-Йоркский папирусы, папирус Калифорнийского университета, а также фрагменты, касающиеся медицины и ветеринарии, в папирусе из Кахуна.

361

В ходе раскопок были обнаружены мумии с искусственными зубами.

362

Этот писчий материал изготавливался из обработанного волокна папируса. Полотна материала нарезались на полоски различных размеров, иногда длина их достигала 36 метров. Писали на папирусе тростниковым пером (каламусом). В распоряжении писца были две чаши – для красных и черных чернил, а также сосуд для воды (рис. 39).

Писец пользовался скорописью – иератикой и писал справа налево, располагая текст вертикальными столбцами или горизонтальными строками равного размера, образовывавшими страницы. Остальная часть папируса оставалась свернутой, писец придерживал ее левой рукой. Из экономии иногда писали на черепках (остраконах).

363

Лейденский папирус.

364

По вопросу численности населения в Египте памятники не сообщают ничего определенного. По аналогии с современностью можно предположить, что при фиванской монархии Египет мог прокормить 8 миллионов жителей. Диодор говорит: «Прежде Египет был более многолюдным, чем любая другая страна в мире… Перепись населения, проведенная в древности, насчитала 7 миллионов человек. Но даже в наши дни [ок. 60 до н. э.] в нем проживает не менее 3 миллионов человек».

365

Папирус Анастаси IV.

366

Псевдо-Апулей. Асклепий.

Content

Александр Морэ
Нил и египетская цивилизация

Предисловие ЕГИПЕТСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ И РЕЛИГИЯ

I

II

III

IV

V

Введение ИСТОЧНИКИ И ХРОНОЛОГИЯ

I. Греческие источники и их ценность

II. Расшифровка иероглифов

III. Египетские источники и хронология

Часть первая СТРАНА И НАЧАЛА ИСТОРИИ

Глава 1 СТРАНА, НИЛ И СОЛНЦЕ. ИХ ВЛИЯНИЕ НА СОЦИАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

Глава 2 РАННЯЯ СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ. КЛАНЫ И НОМЫ

I. Кланы

II. Номы

III. Символы и боги номов. Борьба за политическое влияние

Глава 3 БОЖЕСТВЕННЫЕ ДИНАСТИИ И ИХ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

I. Божественные династии и боги Вселенной

II. Гор Старший, первый царь Нижнего Египта, и Сет, первый царь Верхнего Египта

Глава 4 БОЖЕСТВЕННЫЕ ЦАРСТВА ДЕЛЬТЫ. ЗАПАДНЫЕ И ВОСТОЧНЫЕ НОМЫ ОСИРИС И ГОР, СЫН ИСИДЫ

I. Дельта и ее доисторическое прошлое

II. Конфедерация восточных номов Дельты

III. Осирис и Гор, сын Исиды, традиционные основатели царства. Историческое значение легенд

Часть вторая МОНАРХИЯ И ОБЩЕСТВО

Глава 1 ПРОТОИСТОРИЧЕСКАЯ МОНАРХИЯ. СЛУГИ ГОРА И ТИНИТСКИЕ ЦАРИ ДРЕВНИЕ МОНАРХИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ

I. Одновременное правление в Верхнем и Нижнем Египте Моральное превосходство Дельты

II. Слуги Гора в Верхнем Египте Их война с Дельтой

III. Тинитские цари и синтез монархических институтов

IV. Тинитское правление

V. Загробная жизнь

Глава 2 МЕМФИССКАЯ МОНАРХИЯ САМОДЕРЖАВНЫЙ ЦАРЬ, СЫН РА

I. Гелиополь и царская власть по божественному праву

II. Царь как сын Ра и самодержавный властелин

III. Умерший царь. Осирис и Ра

Глава 3 ЗАКАТ МЕМФИССКОЙ МОНАРХИИ. ФЕОДАЛЬНЫЙ ПЕРИОД И СМУТА (С VI ПО XI ДИНАСТИЮ)

I. Царская семья и управление Египтом

II. Привилегированные Имаху

III. VI–XI династии. Феодальное жречество Хартии вольностей

IV. Провинциальная феодальная знать

V. Закат Древнего царства и социальная революция (VIII–XI династии)

Глава 4 ГОСПОДСТВО СПРАВЕДЛИВЫХ ЗАКОНОВ. НОВОЕ СОЦИАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВЛЕНИЕ ФИВАНСКИХ ЦАРЕЙ

I. Реформы фиванских царей

II. Погребальные ритуалы для людей

III. Государство социальной справедливости Земледельцы. Ремесленники Местные чиновники (с XII по XX династию)

IV. Центральное управление, чати и царь

Глава 5 БОРЬБА ФАРАОНА С НАЕМНИКАМИ И ЖРЕЦАМИ

I. Фивы как столица империи Дворцы, храмы, некрополи

II. Класс военных в Фиванском государстве

III. Класс жрецов в Фиванском государстве

IV. Монархия против теократии

1. Династические споры при Хатшепсут

2. Ответная реакция царей. Ересь Эхнатона

V. Боги правят Египтом

VI. Власть в руках жрецов и наемников

Часть третья ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ РЕЛИГИЯ – ИСКУССТВО – НАУКА

Глава 1 РЕЛИГИЯ

I. Бог. Местные культы

II. Физический и духовный облик богов Животные. Статуи. Имена

III. Универсальные боги и теологические концепции

IV. Ритуалы Гелиополя и Осириса в применении к богам и людям

V. Магия, мораль, личная добродетель

Глава 2 ИСКУССТВО, НАУКА И ЛИТЕРАТУРА

I. Строительство храмов и гробниц

II. Наука

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания