Лиза Смедман

«Жертва Вдовы»

ПРЕЛЮДИЯ

Два божества смотрели друг на друга через зияющую бездну: преграду, врата между двумя владениями. Ллос и Эйлистри, мать и дочь. Богиня тьмы и жестокости, богиня добра и света.

Эйлистри стояла среди леса, залитого сиянием луны. Ветви, украшенные голубовато-белыми лунными камнями с яблоко величиной, сплетались над ее головой наподобие арки. Богиня была обнажена, ее серебристо-белые волосы до пят струились по бархатистой черной коже, будто жидкий лунный свет. Два одинаковых меча парили в воздухе, по одному у каждого ее бедра. Их серебряные клинки тихонько дрожали, и звон их, подобно женским голосам, сливался в песнь без слов. Лицо Эйлистри было благородно и красиво. Немногие жрицы, которым довелось видеть его, могли лишь, задыхаясь от слез, твердить, что оно неописуемо прекрасно. Лучше всего эти смертные женщины помнили ее глаза: в них перемешивались все те бесконечно меняющиеся оттенки голубизны, что неуловимо мерцают внутри лунного камня.

Ллос, Паучья Королева, восседала на черном стальном троне, сиденье которого, разбухшее, будто набитое яйцами чрево, покоилось на восьми членистых ножках. В вышине над нею клубящееся черно-багровое пространство заполняли вопли терзаемых душ. Ллос была в своем обличье дроу — одном из восьми, в которые воплотилась богиня, завершив свое Молчание. Ее эбеновую кожу нить за нитью оплетала паутина, укутывала ее плечи, вплеталась в волосы костяного цвета. Когда она говорила, крохотные красные пауки сыпались у нее изо рта и свисали с нижней губы на тонюсеньких, будто волосок, паутинках, раскачиваясь на зловонном ветерке. В глазах ее полыхали красные огни — отражение пламени Дна Дьявольской Паутины, но это были единственные цветные пятна на всем ее теле. Казалось, тьма окутывает ее, словно плащ.

Между двумя богинями, посреди врат, расположилась доска сава. Сделанная в виде паутины, вырезанная из куска живого дерева, которое одновременно являлось частью Всемирного Древа и было отдельным от него, доска парила в воздухе на уровне пояса, поддерживаемая собственной магией. Партия, что разыгрывалась на ней, продолжалась с тех самых пор, как смертные явились на свет. Круглую доску усеивали сотни тысяч фигур, в подавляющем большинстве это были Рабы. Лишь несколько тысяч являлись более значимыми фигурами: Жрицы, Маги и Воители.

В этой игре не придерживались обычного разделения фигур на черные и белые. Все фигурки Ллос были черны, как эбеновая кожа дроу, и у Эйлистри почти все — тоже, но богини узнавали свои на ощупь. В каждой фигурке была заключена душа смертного.

Ллос пропустила несколько ходов, оставаясь недвижимой, — результат добровольного Молчания. За то время Эйлистри добилась колоссального успеха. Впервые за много-много лет она не сомневалась в победе, поэтому, когда Ллос пошевелилась и предложила ввести по дополнительной фигуре с каждой стороны, самолюбие Эйлистри было задето.

— Что еще за фигуры? — с опаской поинтересовалась она. Ее мать, помимо всего прочего, славилась еще и коварством.

— Матери.

Эйлистри резко втянула воздух.

— Мы сами вступим в игру?

— Сражение до смерти, — кивнула Ллос. — Победитель получает все, и Эо — свидетель в нашем пари. — Она насмешливо улыбнулась дочери. — Согласна на такие условия?

Эйлистри колебалась. Она уставилась на доску, и на лице ее отразились жалость, глубокая печаль и надежда. Так можно будет покончить со всем этим, подумалось ей. Раз и навсегда.

— Я согласна.

Ллос улыбнулась:

— Тогда начнем. — Под руками у нее возникла тьма и приняла ужасные очертания, порождая непроглядно черного паука — очередную из ее восьми ипостасей. Богиня посадила его на доску, в центр своего Дома.

Эйлистри сотворила из лунного света сияющее подобие самое себя и поставила в середину собственного Дома. Сделав это, она подняла взгляд, и то, что она увидела, напугало ее. Ллос была уже не одна. Знакомая фигура скорчилась справа от ее трона: огромный паук с головой мужчины-дроу — Воитель Ллос, полубог Селветарм. Он отложил в сторону меч и дубинку, сплел свое подобие и поставил его на доску рядом с фигуркой Матери Ллос.

— Нечестно! — вскричала Эйлистри.

— Струсила? — поддразнила Ллос. — Хочешь сдаться? — Она подалась вперед, словно собираясь смахнуть фигурки с доски.

— Ни за что, — бросила Эйлистри. — Мне следовало ожидать этого от тебя. Играй.

Ллос привстала с трона. Она взглянула на доску и небрежно передвинула фигурку. Раб, прячущий лицо пол капюшоном пивафви, с кинжалом за спиной. Нити паутины из руки Ллос прилипли к фигурке, потом оборвались, когда богиня поставила ее на доску, осторожно прижав к камню.

Ллос лениво уселась обратно на трон.

— Твой ход, — промолвила она.

Эйлистри заметила слабое движение позади Ллос. В тени трона таилась некая фигура. Мужчина-дроу изумительной красоты, нижняя часть лица спрятана под мягкой черной маской: брат Эйлистри, Вараун. Может, и он тоже подбросил на доску фигуру — и если да, то с чьей стороны? Он был врагом как Эйлистри, так и Ллос.

Пожалуй, он просто пытается отвлечь ее.

Не обращая на него внимания, Эйлистри изучала доску сава. Теперь она понимала, почему ее братец, возможно, хотел отвлечь ее внимание от игры. Ллос сделала глупейший ход, в результате которого ее фигура Раба оказалась совершенно беззащитной. Ее легко мог побить один из Магов Эйлистри — фигура, лишь недавно вступившая в игру. Богиня взяла Мага с доски, взвешивая на ладони его силу и волю, затем опустила на доску, сдвинув в сторону фигуру Ллос.

— Маг бьет Раба, — объявила Эйлистри.

Гибкими пальцами она сняла фигурку Ллос с доски. Глаза ее расширились, когда она оценила ее и поняла, что это было. Не Раб, вовсе нет.

Ллос подалась вперед, сверкая глазами.

— Что? — Пальцы ее стиснули суставчатые ножки трона. — Я походила не туда…

Она метнула взгляд за спинку трона, но Варауна там уже не было.

Эйлистри спрятала усмешку, а Ллос склонилась над доской, хмурясь и морща лоб. Потом морщины разом разгладились. Паучья Королева рассмеялась, брызжа с губ новыми полчищами пауков.

— Скверная работа, дочь, — сказала она. — Твой необдуманный ответный ход открыл дорогу к самому сердцу твоего Дома.

Ллос потянулась и взяла фигурку Воителя, поставленную на доску Селветармом. Она передвинула ее вдоль линии, ведущей к Матери Эйлистри. Селветарм пристально наблюдал за игрой, не забывая об оружии, которое он прижимал к своему паучьему туловищу.

— Ты проиграла, — злорадствовала Ллос. — Твоей жизни конец, и дроу мои. — Торжествующе сверкая глазами, она поставила фигурку на доску. — Воитель бьет…

— Подожди! — вскрикнула Эйлистри.

Она схватила две игральные кости, лежавшие на краю доски сава: два правильных восьмигранника из чернейшего обсидиана, в каждом из которых была заперта частичка лунного сияния: искорка света Эйлистри в черном сердце Ллос. На каждую из граней были нанесены разные цифры, и лишь на одной — изображение крохотного круглого паука с растопыренными ногами.

Игральные кости загремели в кулаке Эйлистри, словно настоящие кости, стучащие друг о друга на ураганном ветру.

— Один бросок за игру, — напомнила она. — Я требую его теперь.

Ллос помедлила. Фигурка Воителя в виде драука почти скрылась под паутиной, которую выделяли ее пальцы. Тень беспокойства промелькнула в ее красных глазах и исчезла.

— Невозможный бросок, — ухмыльнулась она. — Покуда существует Абисс, шансов выкинуть двойных пауков нет. Скорее Кореллон простит нашу измену и позовет нас обратно в Арвандор, чем ты сумеешь сделать это.

Голубые глаза Эйлистри полыхнули гневом.

— Нашу измену?! — яростно воскликнула она. — Это твоя темная магия изменила полет моей стрелы.

Ллос приподняла бровь:

— Но ты без возражений приняла изгнание. Почему?

— Я знала, что среди дроу, несмотря на твое разлагающее влияние, найдутся те, кого можно вовлечь в мой танец.

Ллос вновь опустилась на трон, по-прежнему держа фигурку Воителя в руке. Она пренебрежительно отмахнулась, и нити паутины затрепетали.

— Красивые слова, — с безграничным презрением бросила богиня, — но теперь танцу пришел конец. Бросай.

Эйлистри, словно умоляя, сложила перед грудью руки, легонько встряхивая лежащие в них кубики. Она закрыла глаза, простерла руки над доской сава и выбросила кости.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Год Дикой Магии (1372 DR)

Квили склонилась над чашей провидения, дожидаясь, когда образы проступят в ее глубинах. Чаша была вырезана из отполированного алебастра, камня, желтовато-оранжевым цветом напоминавшего луну в пору осеннего равноденствия. По краю вилась резная надпись на древнеэльфийском, буквы напоминали зарубки от мечей. Вода в чаше была чистейшей, ее освятили танец и пение шести жриц-дроу, в ожидании тесно сомкнувшихся вокруг Квили. Однако единственное, что виднелось в этот миг в воде, — отражение самой Квили в ореоле сияющей на небе полной луны.

Лицо ее все еще оставалось красивым, черная как смоль кожа — гладкой, хотя уставшие от жизни глаза выдавали ее возраст. Шесть прожитых столетий тяжким грузом лежали на ее плечах, и к ним присоединялась ответственность за попечение о множестве святилищ ее богини. Волосы Квили были серебряными от рождения, и от них исходило то же ослепительное сияние, что и от ее одежд. Одна прядь упала ей на лицо, и Квили заправила ее за изящно заостренное ухо. Остальным жрицам даже в голову не приходило вмешиваться, несмотря на все их нетерпение. Они стояли, тяжело дыша после танца, обнаженные тела блестели от пота. И ждали. Безмолвные, как заснеженные деревья, обрамлявшие эту поляну в Ардипском лесу. Несмотря на позднюю зимнюю ночь, женщины были слишком разгорячены, чтобы дрожать. Следы их ног, оставленные во время танца, образовали на снегу темный круг.

В освещенной воде что-то шелохнулось, пустив рябь по лунному отражению.

— Оно приближается, — выдохнула Квили. — Провидение начинается.

Жрицы напряглись. Одна коснулась рукой священного символа, висящего у нее на шее, другая зашептала молитву. Еще одна поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть в чашу. Подобное провидение — большая редкость. Лишь объединенные усилия Эйлистри и Мистры позволили сорвать темную завесу, что скрывала Паутину Демонов в последние месяцы.

Внутри чаши возникло изображение: лицо женщины-дроу, некрасивое, но благородное. У нее был немного курносый нос и горящие как уголья глаза. Одета она была для боя, в кольчужную рубаху и серебряный нагрудник, украшенный рельефным символом Эйлистри — мечом и луной. На одной руке висел щит, в другой она держала кривой меч: Лунный Клинок. Им она надеялась убить богиню.

Халисстра что-то рубила мечом — что-то, чего не было видно в чаше. На мгновение Квили показалось, что вода идет рябью от ветерка, вздыхающего в кронах деревьев. Потом она поняла, что на лице Халисстры не рябь, а отблески света на замерзшей воде.

Халисстру Меларн, воительницу Эйлистри, окружала выпуклая стена льда.

Острие Лунного Клинка пробилось сквозь лед. Исполненным ужаса взглядом Халисстра уставилась на что-то, находящееся за пределами провидения чаши.

— Нет! — вскричала она.

Пять вспышек магической энергии устремились в пробоину и впились в нее. Халисстра отшатнулась, задыхаясь. Мгновение спустя она оправилась. С выражением решимости на лице она принялась кромсать лед, пытаясь освободиться.

Напряжение сковало все тело Квили. Если она не найдет способа вмешаться, все пропало. Магия провидения обычно пассивна. Она передает простые сигналы или сообщения и довольно несовершенна. Однако Квили была одной из Избранных Мистры, и ей повиновалось серебряное пламя. Она заставила его разгореться внутри нее, пока пламя не начало искрить в ее волосах и потрескивать в студеном воздухе, а потом мановением пальца направила его в воду. Пламя с шипением устремилось к цели. Ледяная полусфера, окружавшая Халисстру, на миг вспыхнула, словно каждый кристалл превратился в сверкающую пылинку.

Следующим ударом меча Халисстра разрушила стену.

Воительница опрометью вылетела из осыпающейся стены льда. Она пробежала мимо тела женщины-дроу с перерезанным горлом. Это была жрица Улуйара. Мертвая.

Квили сглотнула комок в горле. Путь Улуйары завершен. Теперь она с Эйлистри.

Халисстра, крича, ринулась к женщине-дроу с окровавленным ножом в правой руке и плетью с пятью извивающимися змеиными головами в левой. Это должна была быть Квентл, глава экспедиции из Мензоберранзана, верховная жрица Ллос. Она повернулась спиной к Халисстре и высокомерно зашагала прочь. Рядом с Квентл шел мужчина-дроу, чьи некогда элегантные одежды были порваны и покрыты дорожной грязью. Это, решила Квили, должно быть, маг Фарон.

Халисстра описала Улуйаре каждого из членов экспедиции, явившейся в Чед Насад, и та передала эти описания Квили. Квентл и Фарон были всего лишь именами, когда Улуйара пришла в Променад обсудить с Квили, что нужно делать, но теперь они стали угрозой, которая казалась совсем близкой, несмотря на огромное расстояние, лежащее между ними и Квили.

— Стой, Бэнр! — крикнула Халисстра им вслед. — Сразись с нами лицом к лицу, и посмотрим, чья богиня сильнее!

Жрица и ее мужчина не обращали внимания на Халисстру. Они направлялись к расщелине в высокой каменной стене: входу в туннель. Полупрозрачные фигуры — стенающие души мертвых — проплыли мимо них к туннелю. Когда души достигли его, их стоны превратились в рыдающие вопли. Квентл коротко бросила что-то Фарону, затем шагнула в проход и была проглочена тьмой.

— Сразись с нами, трус! — крикнула Халисстра мужчине.

Фарон удостоил ее быстрого, нерешительного взгляда. Потом он тоже шагнул во мрак и исчез.

Халисстра добрела до входа в туннель и остановилась. Рука, сжимающая Лунный Клинок, дрожала от ярости.

Квили коснулась пальцем воды над изображением Халисстры.

— Следуй за ними, жрица, — повелела она. — По ту сторону — Ллос. Помни свой долг.

Халисстра не ответила — даже если и слышала. Нечто более важное завладело ее вниманием: женщина-дроу с поразительными светло-серыми глазами, которая шла к Халисстре, небрежно держа в руке моргенштерн. Женщина — это могла быть только Данифай, боевая пленница Халисстры, — стала извиняться перед своей госпожой, извиняться, на взгляд Квили, совершенно неискренне. И все же Халисстра даже не попыталась поднять оружие. Неужели она думала, что Данифай можно еще обратить к свету?

— Не верь ей, Халисстра, — произнесла Квили, коснувшись воды. — Будь осторожна.

Халисстра не отвечала.

Третья фигура неспешно появилась в поле зрения чаши провидения: дреглот. Полудемон-полудроу, с четырьмя руками, оскалившийся, с окровавленной гривой спутанных волос, некогда белых. Существо не обращало на Данифай никакого внимания; оно явно доверяло ей.

Опасения Квили возросли.

Халисстра не дрогнула, когда дреглот навис над нею. Дерзко глядя ему в глаза, она заявила, что хозяйка бросила его.

— Я вырву твое сердце за то, что ты убил Рилда Аргита, — поклялась воительница Эйлистри, вскинув Лунный Клинок.

Квили наблюдала, тревожась, что Халисстра больше не обращает внимания на Данифай, несмотря на то что бывшая пленница потихоньку заходила к ней за спину. Утыканный шипами шар слегка качнулся, когда Данифай приподняла свой моргенштерн.

— Халисстра! — вскрикнула Квили, но жрица не обернулась.

Простые смертные во время провидения могут использовать лишь два чувства: зрение и слух, но Квили не была простой смертной. Стиснув края чаши обеими руками, она передала свое сознание святой воде, а оттуда — в сознание самой Халисстры. Это был отчаянный риск: связанная таким образом, Квили могла пострадать от любой раны, полученной Халисстрой, но жрицу надо было предупредить о грозящем предательстве. Любой ценой.

Квили задохнулась, когда ее сознание проникло в тело Халисстры. Все ощущения Халисстры стали теперь ее ощущениями. Квили могла вдыхать неприятным горячий ветер, завывающий в расщелине перед нею, могла ощущать леденящий холод, которым веяло от душ, пролетающих над головой, могла чувствовать зловонное дыхание дреглота, презрительно усмехнувшегося в ответ воительнице Эйлистри.

— Моя госпожа не покинула меня, еретичка, — бросил дреглот.

Проникнув в сознание Халисстры, Квили увидела, что жрица была не одна. Неподалеку, за спиной дреглота, стояла лунная эльфийка с белой кожей и темно-каштановыми волосами: Фелиани, еще одна жрица, сопровождающая Халисстру в ее странствии. Фелиани задыхалась, словно только что вышла из боя, но тонкий меч в ее руке не был обагрен кровью. Спотыкаясь, она направлялась к дреглоту, прижимая свободную руку к ребрам и вздрагивая при каждом вдохе.

Данифай теперь полностью скрылась за спиной Халисстры, и жрица не могла больше видеть ее. Квили старалась повернуть голову жрицы в ту сторону, но внимание Халисстры по-прежнему было приковано к дреглоту. Она доверяла женщине — видела в ней не пленницу, охваченную жаждой мести, но союзника. Друга.

«Халисстра! — вскричала Квили в сознании воительницы. — Сзади! Следи за Данифай!»

Слишком поздно. Сознание Квили взорвалось болью, когда моргенштерн Данифай ударил Халисстру в спину, бросив жрицу на четвереньки.

И тогда Халисстра все поняла. Боль предательства была даже сильнее, чем острая боль в ее сломанных ребрах. «Ты могла бы предупредить меня», — подумала Халисстра.

Этот горький упрек был адресован Эйлистри, но ответила Квили: «Я пыталась».

Халисстра, наконец услышав ее, слабо кивнула.

Моргенштерн впился в ее тело во второй раз, опрокинув ее на землю. Она смутно слышала, как Данифай отдала какой-то приказ дреглоту, потом его звериный рев.

Фелиани ответила ему боевой песнью.

Пальцы Данифай впились в волосы Халисстры и вздернули ее голову вверх.

— Смотри, — сказала Данифай, и голос ее был исполнен отвратительного злорадства.

И Квили смотрела — глазами Халисстры. Фелиани ранила дреглота, но монстр даже не дрогнул. Он швырнул Фелиани наземь и начал рвать тело жрицы клыками.

Фелиани закричала, когда ей вспороли живот.

Взгляд Халисстры затуманился слезами.

Еще одна ушла к Эйлистри. Осталась лишь Халисстра, и ее разум был исполнен отчаяния и сомнений.

— Верь, Халисстра! — вскричала Квили. — Эйлистри…

Кулак Данифай обрушился на висок Халисстры. Искры боли посыпались и в мозгу Квили тоже, обрывая связь. Жрица изо всех сил цеплялась за нее, а Халисстра слабо кашляла, и кровь капала с ее губ. Халисстра едва повернула голову, глядя снизу вверх на Данифай. Вторая дроу лениво взмахнула моргенштерном с отвратительной гримасой радости на лице.

Безнадежность захлестнула Халисстру. «Я недостойна, — подумала она. — Я не смогла».

— Нет! — крикнула Квили. — Ты…

Поздно. Она потеряла связь. Ее сознание вернулось в ее собственное тело, и она уставилась в чашу. Может, все-таки еще не поздно. Она вызвала серебряный огонь и обмакнула палец в воду, испуская луч ослепительно-белого пламени. Однако, вместо того чтобы испепелить Данифай, магический огонь срикошетил от поверхности священной воды, будто от камня, и улетел в ночь.

Вода в чаше зарябила, скрывая видение. Квили смогла разглядеть движение — отрывочные отблески того, что было дальше. Вспышка серебра: Лунный Клинок, поднятый Данифай и пренебрежительно отброшенный прочь. Шар моргенштерна, описывающий смертоносную дугу. Глаза Халисстры, полные слез. Лицо Данифай, искаженное ненавистью, и ее плевок. Звук тоже доходил искаженным. Голос Халисстры, едва слышно шепнувший:

— Почему?

Голос Данифай, надменный и торжествующий:

— …слабая.

Квили простерла руку к луне, отчаянно пытаясь уцепиться за какую-нибудь иную магию, которую можно было бы передать через провидение.

— Эйлистри! — воскликнула она. — Услышь меня! Твоей Избранной нужна помощь!

Шесть младших жриц позади нее тревожно переглянулись. Они теснее прижались друг к другу, и молитва полилась с их губ.

— Эйлистри, — негромко пели они. Раскачиваясь, они положили руки на плечи Квили, добавляя силы ее молитве. Серебряное пламя вновь начало разгораться вокруг Квили, ярче прежнего, но медленно. Слишком медленно.

Рябь в чаше улеглась. Из ее недр донеслись слова. Злорадный голос Данифай:

— Прощай, Халисстра.

Потом свист опускающегося моргенштерна.

Квили услышала слабый хруст, словно треснуло сырое дерево. Она глянула вниз и увидела раздробленные кости и кровь там, где было лицо Халисстры.

— Нет! — вскрикнула она, и изображение в чаше медленно угасло.

Она опустила руку в воду, будто пытаясь выхватить оттуда Халисстру. Святая вода выплеснулась через край чаши, стекая по ее гладкому камню подобно потоку слез. Квили вложила все, что у нее было, в одно, последнее заклинание и почувствовала, как вода сделалась теплой, будто кровь. Эйлистри даровала ей силу исцелять наиболее тяжкие раны прикосновением. Даже если Халисстра окончила земной путь, Квили могла бы воскресить ее словом, но сумеет ли заклинание пробиться к ней? Будет ли оно иметь силу во владениях величайшего врага Эйлистри?

Оно сумело. В конце концов, Ллос безмолвствовала, ее жрицы утратили свою силу. Вот почему Халисстру отправили в этот путь, вот только нечто отразило последнее заклинание Квили, и души, устремлявшиеся в темный туннель, летели навстречу… чему-то.

Чаша была тиха и неподвижна. В ней больше не было изображений. Квили вынула из нее руку, с которой капала вода.

Одна из жриц склонилась поближе, вглядываясь в незамутненные глубины чаши.

— Госпожа Квили, — прошептала она, в этот миг наивысшего напряжения по ошибке обращаясь к жрице так, как дроу из Мензоберранзана обратилась бы к своей Верховной Матери. — Она… мертва? Все пропало?

Остальные жрицы затаили дыхание, ожидая ответа Квили.

Квили взглянула на луну. Луну Эйлистри. Селунэ сияла ярко, вовсе не слабее, и Слезы Селунэ сверкали вокруг нее.

— Есть небольшая надежда, — сказала Квили. — Надежда есть всегда.

Ей было так необходимо поверить в это, и все же в самой глубине ее сердца затаилась тень сомнения.

Квили простояла перед чашей весь остаток ночи. Прочие жрицы продолжали толпиться вокруг нее, и она отвечала на их робкие вопросы, стараясь успокоить. Когда они наконец умолкли, она попыталась коснуться разума Эйлистри.

На залитой лунным светом поляне, в чаще леса, который разрастался и расцветал под одними лишь лунными лучами, она отыскала свою богиню.

Эйлистри предстала в виде невыразимо-прекрасного сияния, напоминавшего очертаниями дроу. Квили коснулась ее своим разумом. Чтобы задать вопрос, не нужно было произносить его. Богиня вливала в ее сердце лунный свет, а с ним и рельефно вырезанные на нем слова. Она ответила, и голос был подобен жидкому серебру:

Дом Меларн еще поможет мне.

Квили облегченно вздохнула. Еще не все потеряно. Пока нет. Если Эйлистри в самом деле услышала молитву Квили и оживила Халисстру, значит, оставался шанс, что жрица Меларн убьет Ллос.

И Дом Меларн предаст меня.

Божественное сияние замерцало и померкло.

Квили вздрогнула. Она стояла посреди леса, перед чашей, связь с богиней прервалась. Жрицы, помогавшие ей провидеть, сидели на земле, уже одетые. Снег припорошил их волосы и плечи, и он продолжал падать. Вставало солнце, кроваво-красное пятно среди облаков на востоке. Много времени прошло с того момента, как Квили установила связь с Эйлистри, и рука, сжимающая край чаши, была засыпана снегом. Она стряхнула его и вздрогнула.

Что-то было не так. Она чувствовала это по сосущему ощущению в животе. Обратившись к чаше, она произнесла новое заклинание провидения. Куда более простое, по крайней мере, оно было направлено к тому, кто находился на Ториле, а не в неких глубинах Абисса. Целью его была Верховная Мать одного из знатных Домов Мензоберранзана — жрица Ллос. Квили наклонилась поближе и увидела, что дроу занимается магией.

Почувствовав, что Квили следит за нею, жрица Ллос с вызовом уставилась на наблюдательницу. Грубый хохот, счастливый и свирепый, донесся из чаши, и жрица начала магическую атаку.

Квили хватило увиденного.

Одна из жриц Эйлистри, ожидавших вместе с Квили, поднялась на ноги.

— Леди Квили? — окликнула она. Голос ее был робким и неуверенным. — Что-то не так?

Остальные жрицы тоже встали, одни напряженно шептали молитвы, другие молчали, со страхом ожидая. Квили закрыла глаза. Плечи ее бессильно поникли.

— Халисстра потерпела поражение, — сказала она им. — Ллос жива. Ее Молчание окончилось.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Месяц уктар, Год Восставших Эльфов (1375 DR)

К'арлайнд стоял, заложив руки за спину, на краю того, что было некогда широкой улицей из кальцинированной паутины. По ту сторону огромной пропасти он мог разглядеть неровный выступ, место, где улица соединялась с противоположной стеной. Такие же выступы усеивали стены над и под ним. Город, занимавший огромную пещеру, состоял более чем из сотни ярусов. Эта некогда замысловатая каменная паутина валялась теперь никчемной грудой глубоко внизу, вместе с обломками дворцов, храмов и академий, свисающих с нее, будто сверкающие подвески. Магическое сияние, которым был напитан камень, отнюдь не угасло, погребенное под коростой плесени и грибов, наросшей за три года, прошедшие с падения города.

Он передернулся. Воздух был холодным и сырым, его увлажняла беспрестанно струящаяся по стенам пещеры вода. К'арлайнд вырос в Чед Насаде, но за сто прожитых лет так и не привык к здешнему климату. Он чувствовал, как холод пробирает его до костей.

Чед Насад был когда-то домом для почти тридцати тысяч дроу. Из этого множества их осталась, быть может, одна десятая, они цеплялись за существование среди развалин, пытаясь спасти то, что не сожгли дергарские бомбы с каменным огнем. И сражались. Постоянно сражались. Лишь горстка — сотня или около того — знатных Домов пережили падение города — Домов наименее влиятельных, чьи цитадели располагались на самых непривлекательных, наружных границах паутины, возле сырых стен пещеры. Они без конца ссорились друг с другом, неспособные объединиться в союз, который мог бы вырвать то, что осталось от города, из рук Жазред Чольссин, нынешних хозяев Чед Насада.

Где-то под этой темной грудой камней лежат обломки Дома Меларн. Он пал первым из знатных Домов и увлек за собой изрядную часть города, прилегавшую к нему, после того как Мать Дома Меларн — мать К'арлайнда — погибла от рук тех, кто был ниже ее. Это убийство ввергло остальные одиннадцать знатных Домов в грызню между собой, сделав их неспособными противостоять дергарской угрозе.

— Разделенные, мы погибнем, — пробормотал К'арлайнд.

Он поднял левую руку и вгляделся в знак Дома, который носил на широком кожаном ремешке на запястье. На овальном алмазе был вырезан символ Дома Меларн, рельефный знак, отдаленно напоминающий схематическое изображение человеческой фигуры, с изогнутыми руками и поднятой, словно в танце, ногой. Знак этот теперь потерял всякий смысл. К'арлайнд был единственным уцелевшим из его Дома, и он был мужчиной. Поскольку наследование и титул передавались по женской линии, он не мог предъявить права на какую бы то ни было собственность, спасенную из развалин его былого дома. Беспомощный, он должен был смотреть, как ее разграбляли другие.

Опустив руку, он наклонился, глядя на выступ внизу на противоположной стене, место, где обитал Дом Тех'Кинреллз — Дом, которому он с неохотой предложил свои услуги после падения города. Под ним в камне было углубление: поисковые раскопки. Голые камни слабо мерцали волшебными огнями, переливаясь лавандовыми, индиго и малиновыми цветами, напоминая сверху радужную лужу. От впадины медленно ползла кверху платформа, которую поднимали лебедкой с верхнего выступа. На платформе теснилось с дюжину темных фигур, должно быть, рабы, обессилевшие за время раскопок.

Усилия эти, похоже, не дали результата. Хотя некоторые магические сокровища должны были уцелеть при падении, они оказались погребены так глубоко, что понадобилась бы целая армия дворфов и без малого сто лет, чтобы выкопать их. Усилия Дома Тех'Кинреллз давали, однако, кое-что — подобие организации. Под руководством этого некогда второстепенного Дома дроу Чед Насада еще могли восстановить свою пещеру.

К'арлайнд горько хмыкнул. Ну и дурак же он. Скорее роф вдруг отрастит крылья и полетит, чем город будет восстановлен.

Камень под его левой ногой дрогнул. Это предупреждение позволило ему отдернуть ногу. Каменная глыба оторвалась от края, следом за ней посыпались обломки поменьше. К'арлайнд прислушивался, но так и не услышал звука их падения. Дно пещеры было слишком далеко внизу.

Довольно.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и сделал один шаг назад, другой. И ринулся вперед.

Воздух хватал его на лету за пивафви, срывая капюшон с головы. Он прижимал рубаху и штаны к телу и трепал длинные, до плеч, белые волосы, сбивая их во всклокоченный вымпел. К'арлайнд открыл глаза, чувствуя, как ветер выдавливает из них слезы. Дроу раскинул руки, позволяя ветру свистеть между растопыренных пальцев. Сердце его отчаянно колотилось в груди, желудок, казалось, размазался по позвоночнику. Оскалившись, он смотрел с нездоровым восторгом, как навстречу несется каменное дно пещеры. Та груда камней внизу — это смерть.

Ближе, ближе…

Пора!

К'арлайнд мысленно выкрикнул команду, активируя магию знака его Дома. Тело его резко остановилось так близко от земли, что его кошель, висящий на шее, ударился о камни. В миг перехода от падения к левитации у него возникло ощущение, что невидимая рука вытягивает из тела все внутренности. Перед глазами вспыхнули яркие искры. Мрак, нахлынувший вместе с ревом крови, едва не поглотил его, но он стряхнул его и подавил приступ тошноты.

Он парил, потрясенный, но ликующий. Смех сорвался с его губ, неудержимый, словно у жертвы ужасного заклятия весельем. Потом он овладел собой. Он не впервые занимался свободными падениями с большой высоты. В бытность студентом Высшей школы магии он состязался с другими начинающими магами, у кого крепче нервы, но это было много лет назад.

Никогда еще он не был так близок к тому, чтобы разбиться.

Развернув тело вертикально, он отдал вторую мысленную команду, вызвав летающий диск, чтобы тот отнес его обратно в Дом Тех'Кинреллз. Пока он ожидал, его внимание привлекло нечто: лежащее на камнях тело женщины-дроу. Мертвец в погибшем городе сам по себе был ничем не примечателен, но К'арлайнд не слышал про какие-нибудь недавние стычки, а труп выглядел свежим.

Совсем свежим.

Он нырнул вниз, грациозно приземлившись. Затылочная часть головы женщины напоминала расколотую чашку.

Что-то раздробило ей череп. Красные пятна еще продолжали растекаться по ее волосам и камням, на которых она лежала.

К'арлайнд осторожно осмотрелся, уверенный, что чему-то помешал, но никого поблизости не увидел. Даже взгляд сквозь кристалл не помог отыскать каких-либо невидимых врагов, затаившихся неподалеку. Убирая кусок магического кварца обратно в карман, он сотворил заклинание, позволяющее увидеть на мертвой женщине предметы, обладающие магией, — меч в ножнах, башмаки, два кольца на откинутой руке. Все — заурядные двеомеры.

Когда К'арлайнд подошел ближе по осыпающимся камням, часть загадки разрешилась сама собой. Возле ноги трупа лежал обломок кальцинированной паутины, также измазанный кровью.

— Темная Мать, — прошептал он. Потом взглянул наверх, пытаясь прикинуть вероятность того, что камень, сдвинутый с места его ногой, упал точно в нужное место, чтобы угодить женщине в голову. Дело рук Ллос, не иначе.

Он покачал головой.

Опустившись на колени на ненадежную каменную осыпь, он перевернул тело, чтобы взглянуть, нет ли на нем знака Дома. Знака не было, но на шее у трупа висела серебряная цепь с подвеской в виде меча с затупленным лезвием. На клинке был выгравирован круг с наложенным поверх нею мечом — священный символ Эйлистри.

От подвески исходила магическая аура. К'арлайнд едва не оставил его на прежнем месте, но загадка — что жрица запрещенной веры делала в Чед Насаде — заинтриговала его. Он разорвал цепочку и сунул кулон в карман. Вещица может оказаться полезной, если вдруг ему когда-нибудь понадобится выказать сомнение в чьей-либо лояльности.

Жрица с виду была молодой, пожалуй, ей не исполнилось и ста. На лбу ни единой морщинки. К'арлайнд не знал ее. Наверное, из тех, кто роется в мусоре, пришла в Чед Насад за добычей.

Губы его скривились при мысли об иронии судьбы. Единственное, что она нашла среди руин, — смерть.

Он снял с ее пальцев кольца и тоже убрал в карман. Потом он наполовину вытащил из ножен ее меч. Клинок заскрипел обо что-то. В ножны попал песок. Лезвие было стальным, не из адамантина, с золотой филигранью. Похоже на изделие наземных эльфов. Не из тех вещей, которые К'арлайнд хотел бы иметь. Он предпочитал сражаться на расстоянии, заклинаниями. Он вогнал меч обратно в ножны и продолжил обыскивать тело.

На металлическом кольце, прикрепленном к поясу жрицы, висело с дюжину крохотных мечей. Они напомнили К'арлайнду ключи на связке, хотя на них не было бороздок. Они были серебряные, в виде подвесок, но не магические. Повинуясь импульсу, он отцепил их от ее пояса и тоже убрал в карман. Он проверил наощупь все ее карманы, но не нашел ничего интересного: все тот же песок. Одежда ее, однако, была сухой, значит, это не речной песок.

Маг Меларн стащил с ног жрицы башмаки. В данный момент они были слишком велики ему, но их магия приспособит обувь к его ноге, если он решит оставить их себе, а не обменять на что-нибудь. В подметку одного ботинка впились несколько крохотных колючек, и на конце каждой колючки было по влажному клочку зеленой растительной массы. Должно быть, она наступила на колючее растение. К'арлайнд обнюхал их, но не узнал запах.

Он повыдергивал шипы и отбросил прочь, потом потер подбородок указательным пальцем.

— Наземное растение? — задумчиво произнес он вслух.

Он стоял, обдумывая загадку, которую представляла собой эта жрица. То, что она прибегла к магии, чтобы попасть в Чед Насад, не вызываю сомнений. Растительная субстанция на шипах была еще свежей, чего не могло бы быть, приди она в разрушенный город через Подземье. Она не могла телепортироваться сюда. Фаэрцресс, окружающий погибший город, делал возможность попадания в цель столь же маловероятной, как…

Да, столь же маловероятной, как потревоженному ногой камню упасть точно в нужное место, чтобы разбить ей голову.

Быть может, портал?

Если здесь есть портал, то его-то К'арлайнд очень хотел бы сохранить для себя.

Понимая, что другие могут увидеть тело и прийти к тем же выводам, он коснулся трупа пальцем и произнес слова заклинания. Тело исчезло из виду. Второе заклинание закрепило эту невидимость. Распрямляясь, К'арлайнд полез в карман за маленькой раздвоенной веточкой и произнес нужные слова. Он закрыл глаза и начал медленно поворачиваться, держа веточку в руке.

Есть. Слабое тянущее ощущение в мозгу заставило его податься вперед.

Открыв глаза, он двинулся по осыпающимся камням. Он сделал лишь около дюжины шагов и увидел горизонтальную расщелину между двумя каменными глыбами — как раз достаточно большую, чтобы дроу смогла проползти на животе. Внутренняя тяга мощно влекла его именно туда.

Он опустился на колени и заглянул внутрь. В конце расщелины мерцало волшебным пурпурным огнем нечто: магические письмена, начертанные полукругом вдоль изогнутого верхнего края полузасыпанной арки. Он был прав! Погибшая жрица действительно пришла через портал. Верхняя половина арки была свободна. Камни, прежде прятавшие ее от глаз, должно быть, провалились в портал, когда его активировали. Нижняя часть арки все еще скрывалась под огромной грудой каменных обломков. И все же свободной части портала хватало на то, чтобы им воспользоваться.

И — вот уж воистину поразительно — он видел этот портал прежде. Это был тот самый, через который он вывел свою сестру и ее спутников тогда, три года назад, когда они бежали из погибающего города.

Он сел на пятки, изумленный совпадением.

Воспоминания.

Портал находился внутри Свисающей башни. К'арлайнд привел Халисстру и ее спутников к нему для того лишь, чтобы столкнуться со стражем портала, железным големом. Голем напал на группу, оттеснив их от портала и схватив К'арлайнда. Когда под големом разверзся пол, он провалился в дыру, увлекая мага за собой. К'арлайнд, будучи в когтях голема, падал, когда сталактит, на котором находилась Свисающая башня, оторвался от свода пещеры и обрушился на город, снося улицы и здания, находившиеся внизу. К'арлайнд сумел избавиться от голема, телепортировавшись на полдороге.

Он решил, что сестра и ее компаньоны погибли, когда башня разлетелась на куски, ударившись о дно пещеры далеко внизу. Он даже не озаботился поисками тела Халисстры, полагая, что оно погребено глубоко под завалами, но то, что портал уцелел, открывало иную возможность. Быть может, Халисстра сумела спастись через него, пока башня падала. Если так, она все еще может находиться там, куда он ведет. Она тоже должна была решить, что ее брат мертв. Последнее, что она видела, — что К'арлайнд находится в объятиях голема, увлекающего его навстречу верной смерти. Вероятно, она слышала о полном уничтожении города — это объясняет, почему Халисстра, если она еще жива, не вернулась в Чед Насад.

Будь Халисстра в самом деле жива и сумей К'арлайнд отыскать ее, возможно, он мог бы изменить свою судьбу к лучшему. Вместо того чтобы быть вассалом другого Дома — что воистину немногим лучше, чем быть рабом, — он снова стал бы частью знатного Дома. Конечно, это был бы Дом всего из двоих, но время это исправит. Дом Меларн возродился бы снова.

Он глубоко вздохнул, заставляя себя не спешить. Быть может, Халисстра вовсе не выбралась через портал, напомнил он себе. Ее кости вполне могут валяться где-то под той самой грудой камней, на которой он сидит. Он не должен позволять себе надеяться. Пока еще нет.

Похожий на вздох звук за спиной заставил его резко развернуться и ухватиться свободной рукой за жезл, висящий в ножнах на поясе, но это был всего лишь вызванный им ранее летающий диск. Однако с тем же успехом это мог оказаться и один из его врагов. Он выругал себя за то, что утратил бдительность. Глупо так поступать, если хочешь остаться в живых.

А К'арлайнд именно этого и хотел, причем очень сильно.

Он снова глянул на арку. Письмена больше не сияли. Вновь активировать портал не составило бы труда — надпись была на драконике, а К'арлайнд мог читать на нем, — но он не собирался безрассудно соваться в неведомое место, не узнав всего, что можно, о мертвой жрице. В конце концов, она пришла оттуда, куда ведет портал.

Он внимательно огляделся, отыскивая приметные ориентиры. Потом уселся, скрестив ноги, на летающий диск и поспешил прочь.

* * *

Почти в трех сотнях лиг к востоку, в редко посещаемой части обширного подземного лабиринта, известного как Подгорье, Рыцарь Темной Песни и начинающая жрица Эйлистри патрулировали мрачную пещеру, извивавшуюся между несколькими природными каменными колоннами. Почти тысячу лет назад пещера была одним из ответвлений громадного города Подземья. Дроу, построившие этот город, давно исчезли — истребленные слаймами и оозами, которых они почитали, — но следы их деятельности еще можно было разглядеть. Колонны и стены, например, были испещрены зарубками, служившими некогда опорами для руг и ног. Отверстия в своде пещеры были входами в здания, вырубленными силой магии в толще камня. Еще большее количество отверстий, образующих сложный кружевной узор, служили окнами на этажах этих зданий. Еще уцелели некоторые прозрачные камни в этих окнах, но скопившееся за века гуано летучих мышей полностью лишали возможности увидеть что-нибудь сквозь них.

Рыцарь Темной Песни указывала на эти детали, когда они проходили мимо.

— Мы лишь недавно заняли это место. В один прекрасный день мы надеемся присоединить его к Променаду, — говорила Каватина начинающей. — Теперь, однако, это пристанище лишь для мерзких летучих мышей, клоакеров, кравлеров — и случайных искателей приключений, которых заносит туда и которым удается не дать себя слопать первым трем.

Начинающая ответила Каватине улыбкой. Держалась она, однако, напряженно. Глаза ее постоянно обращались к темным отверстиям в своде пещеры над головой. Понятно, подумала Каватина. Это был первый патруль Талесте к югу от реки Саргаут. Начинающая готовилась два года, но ей еще только предстояло пройти боевое крещение. Все это время она провела в безопасных пределах Променада — такое название верные Эйлистри дали храму, находящемуся по другую сторону реки. Каватина еще могла слышать негромкое журчание Саргаута, но вселяющие спокойствие звуки Пещеры Песни остались далеко позади.

— Видишь это стертое пятно? — спросила Каватина, указав на пол.

Начинающая кивнула.

— Давным-давно здесь проползал слайм, но он, вместе с другими прислужниками бога оозов и слаймов, был низвергнут в Темницу Гонадоора. Которая?.. — подсказала она.

Начинающая торжественно продолжила:

— Темницу, в которой Древнейший был заточен Избранной Эйлистри, Квили, Первой Леди Танца. Она воздвигла Холм Эйлистри, чтобы отметить место, где был побежден Гонадоор.

— Где был побежден его аватар, Талесте, — поправила Каватина. — Сам Гонадоор все еще рыщет в своих владениях. Вот почему мы патрулируем эти мрачные залы — и почему построили здесь наш храм. Мы должны быть уверены, что его аватар никогда не возродится вновь.

Талесте нервно кивнула. Каватина улыбнулась.

— С тех пор как по этим залам кто-нибудь проползал, прошло уже много времени, — успокоила она начинающую жрицу. — Около шести веков.

Еще один нервный кивок.

Каватина вздохнула про себя. Новичкам, как правило, не позволяли ходить в действительно опасные места, даже в сопровождении опытных Рыцарей Темной Песни. И здесь Талесте не о чем было особенно волноваться. От патруля требовалось просто проверить охранительные глифы и символы, недавно созданные здесь, и доложить о тех, которые необходимо восстановить.

Они продолжали путь через пещеру: начинающая — в простой кожаной защитной одежде, жрица-воин — в кольчужной рубахе из мифрила и стальном нагруднике с чеканными символами ее богини. У каждой из женщин на бедре висел меч рядом с кинжалом. У Рыцаря Темной Песни был еще охотничий рог на ремне за плечом. Эбеновая кожа обеих дроу сливалась с темнотой, на ней контрастно выделялись белые волосы и брови.

Каватина, несмотря на свой куда более высокий статус, еще не разменяла и первых ста лет жизни. Только-только стала взрослой по меркам дроу. Дочь Танцовщицы-с-Мечом, она унаследовала худощавую, гибкую фигуру матери. Она отличалась высоким ростом, даже для женщины-дроу. Остальные жрицы в большинстве своем были ей по плечо. Выше была лишь сама Квили. Во времена юности Каватину бесконечно дразнили насчет того, что она длинная и тонкая, как лезвие меча, но прямолинейная, как булава, когда нужно высказать свою точку зрения.

Талесте, напротив, была уже в средних летах, тело ее было мягким после десятилетий праздности. Она пришла к вере Эйлистри лишь недавно, от жизни в неге и роскоши в одном из знатных Домов Мензоберранзана. Причина, по которой она покинула город, была далека от благочестия. Она прогневала свою Верховную Мать и едва выжила после того, как ей в вино подлили яд. Она направлялась в Гавань Черепа, чтобы, в свой черед, добыть там отравы, но не рассчитала и по ошибке угодила в Променад — поворот на жизненном пути, в чем, как она позднее поняла, была видна рука Эйлистри.

Поняв, что на самом деле означает поклонение Эйлистри, Талесте из ленивой, самовлюбленной гадины превратилась в пламенную верующую, принявшую богиню всем сердцем. Когда настало просветление, она рыдала не таясь, чего дроу из Подземья не делали никогда. Позднее она призналась Каватине, что в тот момент впервые за два с половиной века позволила себе чувствовать.

Каватина слышала это уже много раз. Она родилась в вере Эйлистри, видала немало обращений. Она завидовала всем и каждому. Самой ей никогда не познать того исступленного восторга, даруемого покаянием. Зато она — и Каватина улыбнулась — испытала великую радость, пронзая мечом одного из дьявольских приспешников Ллос. На самом деле — отнюдь не одного.

Она вздохнула. По сравнению с охотой на демонов патрулирование было скучным занятием. Она едва ли не надеялась, что с потолка налетит-таки клоакер. Она похлопала по необычному мечу, висящему у нее на боку. Погибель Драконов быстро бы с ним разделался. Быть может, голос у него и не такой красивый, как у храмовых поющих мечей, но он побывал с Каватиной в таком множестве схваток, что и не сосчитать.

Они шли по пещере, проверяя магические символы, чтобы убедиться, что ни один из них не уничтожен. Каждый символ, большой, как нагрудник доспеха, был начертан в приметном месте на стене, полу или колонне, где всякий проходящий через пещеру не мог не обратить на него внимание. Знаки были нарисованы пастой, сделанной из смеси жидкой ртути и красного люминофора, с добавлением толченого алмаза и опала. Символы были настроены на паству Эйлистри, и ее жрицы и верующие миряне могли смотреть на них безо всякого вреда, но взгляд любого существа, имеющего недобрые намерения, так же как и всякого служителя богов, враждебных Эйлистри, немедленно привел бы их в действие. Каватина показала Талесте различия между символами, вызывающими невыносимую боль, и теми, что лишают силы.

— А убивающих нет? — спросила начинающая жрица. — Почему бы не убивать наших врагов прямо на месте?

— Потому что всем дроу дарован шанс на покаяние, — ответила Каватина. И мрачно улыбнулась. — Хотя для одних этот шанс куда меньше, чем для других. Вот чему служат наши мечи. Когда незваный гость слабеет, мы даем ему один шанс. Он может остаться в живых посредством песни — или умереть посредством меча.

Талесте кивнула, в ее глазах сверкали слезы. Она сделала этот выбор как раз два года тому назад.

Они шли, негромко напевая гимн, отключающий другие виды магической защиты пещеры. Между колонн тут и там были запрятаны крохотные колокольчики, подвешенные на серебряных нитях. Способные обнаруживать все, что движется по пещере и не поет при этом положенных слов, они, благодаря наложенной на них магии, поднимали тревогу — оглушительный трезвон, слышный за много шагов. Звук можно было заглушить заклинанием тишины, но его пришлось бы накладывать много раз подряд — по одному на каждый колокольчик, — а укромные места, где они прячутся, нужно было сначала найти.

Все колокольчики, выборочно проверенные Каватиной, оказались на месте; ни один не был потревожен. Каждый отозвался чистым динь, когда Каватина легонько щелкала по нему ногтем.

Как и сам Променад, пещеры были защищены не только видимыми охранными устройствами, но и куда менее заметной магией. На них были наложены запрещающие заклинания, с окроплением святой водой и воскурением фимиама, невидимые для тех, кто не владел магией для их обнаружения. Это была мощная преграда, которая не позволяла врагам телепортироваться или переместиться сюда — даже в астральной или бесплотной форме. Запрещающие заклинания действовали постоянно, и лишь самые могущественные заклинатели смогли бы преодолеть их. Единственный способ миновать их — с одной из священных песен Эйлистри, и даже это не гарантировало безопасности. Те, кто воспользовался бы песней, чтобы проскользнуть сквозь магический барьер, имея злые намерения, прибыли бы на место с ужасными ранами — возможно, даже смертельными.

Пещера сузилась, пол поднимался и опускался. Жрицы перелезали через полусформировавшиеся сталагмиты, похожие на куски расплывшегося теста. Несколько раз ножны Талесте задевали мягкий известняк, царапая его. Начинающей нужно было еще учиться и учиться двигаться бесшумно.

— Ты поднимаешь такой шум, что клоакеры успеют устроить любую засаду, — предупредила Каватина.

Талесте тяжело дышала от напряжения. Лицо ее потемнело от краски стыда.

— Прошу прощения, госпожа.

— Темная леди, — поправила Каватина. — Здесь нет верховных матерей.

— Темная леди. Прошу прощения.

Каватина приняла извинение кивком.

Спустя какое-то время они дошли до границ пещер. Потолок здесь был таким низким, что Каватина могла бы дотронуться до него. Из трещины над ее головой чуть заметно дуло. Извилистая узкая расщелина, в которую едва поместились бы ее плечи, выходила на поверхность. Она смотрела, как Талесте заглядывает в щель.

В расщелине что-то двигалось — забили крылья. Талесте взвизгнула, когда оттуда стремительно вылетело что-то маленькое и черное. Каватина, схватившаяся за меч, едва Талесте отпрянула, вогнала его обратно в ножны. Она взглянула вслед существу, с криком улетающему прочь.

— Летучая мышь. — Она вздохнула. — Когда в другой раз что-нибудь налетит на тебя, Талесте, попытайся достать меч или сотворить заклинание. — Она кивнула на расщелину. — Теперь проверь глиф.

Талесте, краснея, пробормотала молитву, творя заклинание обнаружения. Прямо внутри расщелины возник светящийся глиф, сверкающий, будто свет, преломленный алмазом. Сосредоточенно хмурясь, Талесте изучала его очертания, повторяя их в воздухе пальцем.

— Взрывающее заклинание, — объявила она наконец, позволив сиянию угаснуть. — Не срабатывало. Никакое зло не проходило здесь. — Плечи ее слегка расслабились.

— За исключением нематериального, — напомнила ей Каватина.

Плечи напряглись снова.

— К счастью, принимать нематериальную форму способны очень немногие — и лишь самые могущественные заклинатели, — продолжала Каватина. — И те, кто может перемещаться нематериально, не нуждаются в подобных лазейках. Они могут проходить сквозь камень.

Талесте нервно сглотнула и покосилась на ближайшую стену.

— Стены здесь толстые, — успокоила ее Каватина. — Любой заклинатель извне, предпринявший нематериальное путешествие, материализуется посреди каменной толщи намного раньше, чем попадет сюда.

Талесте кивнула.

— Здесь мы закончили, — сказала Каватина. — Идем назад.

Когда они шли обратно по извилистому коридору, которым уже проходили, Каватина снова заметила, как Талесте вздрогнула.

— Что-то привлекает твое внимание, начинающая?

— Движение. — Талесте указала на потолок. — За тем разбитым окном. — Она виновато улыбнулась наставнице. — Наверное, еще одна летучая мышь.

Каватина выругала себя: она упустила то, что заметила Талесте. Надо быть внимательнее. С другой стороны, Талесте — особа нервная. Она лишь изредка выбиралась за пределы стен своей резиденции в Мензоберранзане. Ее путешествие в Гавань Черепа было шагом отчаяния. Одна Эйлистри знает, как Талесте ухитрилась столько десятилетий выживать в Городе Пауков. Ей в каждой тени мерещатся монстры.

Тем не менее Каватина обнажила меч. Приказ боевой наставницы храма патрулям был ясен. Всякий монстр, сколь бы малую угрозу он ни представлял, должен быть уничтожен. Пещеры, которыми недавно завладел Променад, должны быть свободны от нечисти, и для этого существовали правила, которым надлежало следовать. Например, вспомнить в минуту тревоги о пользе беззвучной речи.

— Оставайся здесь, — знаками велела Каватина Талесте. — Я проверю. На всякий случай наложи на себя защиту.

— Может, мне пойти с вами?

— Нет. — Меньше всего Каватина хотела, чтобы начинающая путалась под ногами во время охоты, и даже если окажется, что там, наверху, клоакер, все будет кончено в считаные мгновения.

Пока Талесте торопливо шептала охранительную молитву, Каватина произнесла слово, активирующее ее магические ботинки. Они подняли ее в воздух напротив окна, на которое указала начинающая. До свода здесь было шагов сто, а окно оказалось выбитым. Лишь несколько иззубренных осколков прозрачного камня торчали из отверстия, зияющего в дюжине шагов от нее. Когда Каватина подлетела к нему, кусок прозрачного камня с ладонь величиной вывалился из остатков оконной рамы и упал, вдребезги разбившись о каменный пол. Талесте шарахнулась от него, меч дрожал в ее руке.

Поднявшись к дыре в потолке, Каватина улыбнулась. В комнате наверху что-то было. Она перехватила Погибель Драконов двумя руками, поудобнее взявшись за потертую кожу рукояти. Что бы там ни было, она готова.

Окно выходило в помещение, бывшее некогда величественным залом. Вдоль каждой стены стояли пьедесталы с каменными бюстами тех, кто населял когда-то знатный дом. Некоторые изваяния упали и, разбитые, валялись на полу, но другие уцелели. На возвышении в одном конце помещения, наверное, прежде располагался трон. За возвышением виднелись остатки мозаики, большая часть которой давно поотлетала. Осталось, впрочем, достаточно, чтобы разглядеть дроу, смиренно преклонивших колени перед алтарем, хотя объект их поклонения был неразличим. Налево и направо вели боковые ходы.

Все это Каватина разглядела с одного взгляда. Судя по всему, помещение было таким же пустым, как и все остальные здесь, но впечатления бывают обманчивы. Пролетая в окно, она изогнулась, уворачиваясь от остатков рамы. Упал еще один кусок прозрачного камня — очередной повод Талесте вздрогнуть. Опускаясь на более надежный участок пола, Каватина запела молитву. Магия провидения расходилась от нее волнами, заполняя зал. Если то, что находилось здесь, было невидимым, то магия, укрывающая его от глаз, вот-вот будет рассеяна.

Возникло существо, изготовившееся к прыжку: паук величиной с крупную собаку, каждая тонкая лапа длиной в два роста Каватины. Он бросился на нее — зубастые челюсти разинуты, из пасти капает слюна, сверкающая, будто золотой волшебный огонь.

Каватина рубанула существо, устремившееся к ней, но паук в прыжке извернулся, уходя от лезвия. Удар, который должен был разрубить его туловище надвое, вместо того лишь срезал несколько щетинок с головы. Странно, что паук повернул голову навстречу мечу, показалось даже, что он пытается укусить оружие.

Паук приземлился на стену и немедленно нацелился брюхом на воительницу. Едва его прядильные органы открылись, Каватина вскинула левую руку и выкрикнула имя Эйлистри. Мерцающий щит в виде полумесяца возник перед нею как раз вовремя, чтобы остановить паутину, которой выстрелил в нее паук. Магический щит задрожал, когда паутина ударилась в него, потом медленно провис до пола под тяжестью массы сверкающих золотых нитей. Каватина рассеяла щит, предоставив липкой паутине упасть.

Она пошла в атаку. Выпустив из рук Погибель Драконов, Каватина пропела молитву, и меч заплясал в воздухе, устремившись к монстру, — отвлекающий удар, который позволит ей провести вторую атаку. Она ожидала, что паук уклонится от клинка, но, вместо этого, чудовище выжидало, не шевелясь, пока меч, направляемый простертой рукой Каватины, летел к нему по воздуху. Паук спрыгнул со стены, прямиком на меч. Две пары клыков сомкнулись на металле. Паук перелетел через Каватину и приземлился на потолке с мечом в зубах. Потом он начал грызть его, словно наслаждаясь вкусом клинка.

Каватина запоздало поняла, с чем, по-видимому, столкнулась. Тварь питалась магией.

— Спеллгонт! — воскликнула она.

Жрица отдернула руку, пытаясь высвободить Погибель Драконов из его челюстей, но они были сомкнуты на мече. На мгновение спеллгонт замер, лишь струйки пузырящейся слюны стекали из уголков его пасти. Потом существо выплюнуло оружие. Меч с тихим звоном ударился об пол. Он оказался почти у ног Каватины, посредине на нем остались зарубки — четкий ряд отметин от зубов.

Это подало Каватине идею. Она пропела заклинание, вызвавшее к жизни завесу из вращающихся клинков между собой и монстром.

— Иди сюда, — дразнила она, удерживая завесу у себя над головой. — Отведай вот этого, ну, что же ты?

Спеллгонт пожирал вращающиеся лезвия — каждое из чистой магической энергии — голодным взором и наконец упал с потолка. Увернувшись, Каватина взмахом руки послала лезвия в его широко разинутую пасть. Паук, падая, заглотил их все, не обращая внимания на то, что от морды его полетели ошметки. Ему отрубило щупики, фасеточные глаза взорвались, когда клинки вонзились в них, кровь струилась из зияющей раны, в которую превратилась его пасть, но все же обезумевший спеллгонт, стоя на полу, заглатывал лезвия, дергая головой во все стороны, чтобы выхватить их из воздуха. По мере того как он ел, брюхо его раздувалось и начинало сотрясаться.

Каватина наблюдала затаив дыхание. Туловище спеллгонта взорвалось с громким треском. Окровавленные клочья хитина разлетелись по полу, оставляя мазки бледно-голубой крови. Паук зашатался на своих тонких длинных лапах, потом рухнул. Он лежал на полу, слабо скрежеща челюстями.

Каватина подобрала меч. Спеллгонт с трудом приподнял голову, пустые глазницы невидяще уставились в сторону Каватины, существо вытянулось, пытаясь добраться до магических предметов, которые по-прежнему были при ней. Обрубленный язык испачкал ее ботинок кровью. Каватина отдернула ногу и повернула Погибель Драконов острием вниз. Потом она ударила. Хитин хрустнул, когда острие пронзило череп спеллгонта, и заскрежетал по лезвию, когда она вонзила клинок поглубже. Чудовищный паук содрогнулся и затих, мертвый.

Каватина уперлась ногой в голову монстра и высвободила меч. Она положила ладонь на лезвие, и быстрая молитва подтвердила то, что она уже знала. Магия из оружия была высосана досуха. Погибель Драконов убил своего последнего врага.

Она начисто обтерла меч полой своей туники, потом опустила его обратно в ножны. Он застрял было на мгновение, зацепившись искусанной частью за край ножен. Каватина с усилием загнала его дальше. Больше она не станет доставать его.

Она взглянула на мертвого спеллгонта.

— Абисс тебя забери, — зло проворчала жрица. — Это был меч моей матери. — Она пнула безжизненное тело.

И лишь тогда она остановилась и подумала, а что же спеллгонт делал здесь. Она немногое знала об этих существах, но не предполагала, что для них нормально становиться невидимыми.

Даже если так, то как оно сумело проникнуть сюда незамеченным? Спеллгонт — это просто животное, хотя и магическое, — лишенное как доброй, так и злой ауры, но оно должно было привести в действие охранные заклинания. Самым тревожным во всем этом было то, что это одно из существ Ллос.

Это было достаточной причиной побеспокоить боевую наставницу храма.

Каватина пропела молитву, которая оканчивалась именем Ильрени. Почувствовав внимание боевой наставницы, она передала свое безмолвное сообщение: «Я обнаружила спеллгонта в пещерах к югу от реки и к западу от моста. Заклинания на него не подействовали. Я убила его».

Ильрени откликнулась сразу же. Ее мысленный голос был высоким и резким, как и в жизни: «Спеллгонт не мог преодолеть охранные заклинания сам; кто-то помог ему попасть туда. Начинай поиск. Я вышлю еще патрули».

Каватина, не мешкая, склонилась и осмотрела труп спеллгонта. На спине его что-то сверкало. Алмазная пыль. Ильрени была нрава. Кто-то помог спеллгонту миновать ловушки, кто-то, умеющий творить заклинания против обнаружения. Их действие было ограничено во времени. Тот, кто наложил заклинания на спеллгонта, должен быть неподалеку.

Каватина вспомнила про Талесте, ожидающую внизу.

Она подошла к выбитому окну и глянула вниз, но там не было и следа начинающей. Каватина надеялась, что та прячется где-нибудь за колонной. Она обратилась к Талесте: «Где ты? Что ты видишь?»

Ответ пришел почти мгновенно: «Здесь, внизу, еще одна жрица. Танцовщица. Я иду поговорить с ней».

Каватина нахмурилась. Время для вечерних богослужений еще не наступило, а если бы и так, танцовщицы здесь быть не должно. Слуги Эйлистри танцевали обнаженными. Хотя район хорошо патрулируется, здесь все же небезопасно. Было бы крайне глупо отправляться сюда без оружия. Однако еще глупее было бы забыться в молитвенном танце.

Холодок пробежал по спине Каватины, когда она поняла, что могла заметить Талесте. Она послала второе, более настойчивое сообщение: «Талесте! Это может быть йоклол в облике дроу! Они владеют очень сильными заклинаниями. Беги от нее!»

Ответа не было.

Чертыхаясь, Каватина спрыгнула в дырку в полу. Быстро спускаясь, она оглядывалась, ища Талесте. Она заметила движение: ноги Талесте, исчезающие за колонной. Кто-то — или что-то — оттаскивал ее прочь.

Каватина выругалась. Ни в коем случае она не должна была оставлять новенькую одну. Она большими скачками пересекла пещеру, слегка левитируя при каждом шаге. На бегу она наложила на себя защиту. У нее больше не было Погибели Драконов, оружия, способного справиться с йоклол, будь та хоть в газообразной форме, но зато у нее был магический рог. Она вскинула его и затрубила, обратив его к стоящей перед нею колонне. Пронзительный рев разнесся по пещере, сдувая валяющиеся на полу булыжники и дробя осколки прозрачного камня. Талесте звук не повредит — магический рог настроен так, чтобы не причинять вреда приверженцам Эйлистри, — но всех прочих, повстречавшихся на пути, он оглушит и контузит, у более крупных существ будет идти кровь из ушей, а те, кто помельче, погибнут на месте. Йоклол, скорее всего, уже телепортировалась подальше от звука, но, по крайней мере, это уберет ее от Талесте.

Опуская рог, Каватина сорвала с шеи свой священный символ. Подняв его над собой, она пропела молитву. Рядом с подвеской возник луч света, он удлинялся, пока не достиг размеров ее меча. Лунный луч, принявший облик клинка, затрещал магической энергией, когда Каватина взмахнула им над головой.

— Выходи оттуда! — крикнула она. — Я знаю, кто ты такая.

Из-за колонны, пошатываясь, появилась женщина-дроу — на лице страдание, руки прижаты к ушам. На миг Каватина даже поверила, что это йоклол — ослабевшая, страдающая от звукового удара. Потом она увидела подвеску в виде меча, болтающуюся между грудей женщины. Ни одна служанка Ллос не стала бы носить священный символ Эйлистри, даже фальшивый. Когда женщина покачнулась и упала на колени, но при этом не зашуршал и не сдвинулся с места ни единый камушек, Каватина поняла, что все это — иллюзия. Она взглянула вверх и увидела огромную паутину, летящую на нее.

— Эйлистри да защитит меня! — воскликнула она.

Магический щит возник над нею как раз вовремя, чтобы отбросить падающую паутину в сторону. Оставляя клейкую массу внизу, Каватина взмыла в воздух. Наконец она смогла увидеть, с чем столкнулась: аранея, паук, способный принимать человеческий облик. Аранея сейчас представляла собой помесь: на первый взгляд женщина-дроу, но с чрезмерно развитыми челюстями и черной щетиной на голове вместо волос. Она была в кроваво-красном платье, тяжело обвисшем из-за прикрепленной с изнанки кольчуги, но ноги ее были голыми. С нижнего края платья свисали нити паутины, достаточно длинные, чтобы прикрывать шарообразную, раздутую, как у пауков, часть ее туловища. Она уцепилась за каменную колонну босыми ногами и голой правой рукой. Левая рука ее была упрятана в латную рукавицу и сжимала кинжал, торчащий из кулака. На шее ее висела цепочка с диском. Каватина поняла, какой символ должен быть на этом медальоне, по одеянию аранеи. Она была из паствы Селветарма — Селветаргтлин.

Похоже, рев горна Каватины совершенно не причинил ей вреда. Наверное, аранея оказалась вне его воздействия, заранее забравшись повыше.

Все это в одно мгновение промелькнуло в мозгу Каватины, и ее охватила холодная ярость: враг проник в пещеры, окружающие храм Эйлистри. Аранея закричала. Голова Каватины заполнилась приятным жужжанием, но в следующий миг все прошло. Какое бы заклинание ни сотворила аранея, оно оказалось слишком слабым, чтобы подействовать на Рыцаря Темной Песни.

Каватина ответила ей своим заклинанием, разящей песнью. Когда оно ударило в аранею, существо пошатнулось, глаза его закатились, но паук-дроу вовремя пришла в себя и спрыгнула с колонны, пока Каватина подступала к ней с лунным мечом.

Аранея приземлилась на пол пещеры, и Каватина последовала за ней. Она сделала ложный выпад лунным мечом, ударила, но Селветаргтлин была достаточно опытной, чтобы попасться на такую уловку. Внезапно она оказалась совсем рядом, и ноздри Рыцаря Темной Песни заполнило зловоние паучьего мускуса. Каватина крутанулась вбок, ожидая удара зажатого в рукавице лезвия, раз уж подпустила врага на расстояние вытянутой руки, но, вместо этого, аранея растопырила пальцы.

— Селветарм! — взвизгнула она.

Из рук, ног, лица, головы аранеи — даже из ее одежды — вылетели клинки. Сотни клинков, тонких и смертоносных. Продолжая вопить имя своего божества, она набросилась на Каватину.

Это было самоубийство. Каватина ударила лунным мечом в грудь противницы. Возможно, кольчужная подкладка кроваво-красного одеяния жрицы Селветарма смогла бы отразить или, по крайней мере, смягчить удар любого другого меча, но лунный клинок был порождением чистой магии, как и ранее созданная Каватиной завеса из лезвий. Он прошел сквозь кольчугу, как горячий нож сквозь мягкий воск, и рука Каватины увлажнилась от крови. Хотя удар был нанесен прямо в сердце, у аранеи еще хватило сил обхватить ее руками, вонзая тонкие, как шипы, лезвия между звеньями кольчуги Рыцаря Темной Песни. Каватина задохнулась от боли, когда они впились в ее бока.

Аранея повисла на Каватине, но все еще не умирала. Горячая пурпурная кровь струилась по груди и лицу Каватины, а Селветаргтлин, неистово вращая глазами, изогнула левую руку, пытаясь пустить в ход перчатку с клинком. Лезвие сумело лишь оцарапать правую щеку Каватины, но рана горела, будто в нее плеснули кипящего масла. От раны исходило зловоние, и Каватина почувствовала, что слабеет с каждым ударом сердца. Амулет у нее на шее принял на себя основную рану — сам порез, — но тут было что-то еще.

Аранея использовала магию, чтобы отравить ее.

Рассвирепев, Каватина отшвырнула от себя врага, закричав, когда лезвия с мясом вырывались из ее тела. Кровь аранеи стекла с лунного меча в руке Каватины, и он вспыхнул серебристо-белым огнем.

Жрица Селветарма упала на землю и осталась лежать, на ее губах пузырилась кровь.

— Ты опоздала, — выговорила она, захлебываясь кровью и безумным смехом. — Все уже сделано.

Окровавленная дрожащая рука потянулась к священному символу, висящему на шее. Каватина, сама полуживая от множества ран, истекающая кровью, ручьями струившейся по ее бокам, поняла, что Селветаргтлин пытается сотворить еще одно, последнее заклинание. Она рубанула лунным мечом аранею по запястью, отсекая ей кисть. Кровь хлынула из обрубка, как вода из порванной трубы. Аранея дернулась и затихла.

Едва Каватина начала отворачиваться, как тело врага взорвалось, осыпав ее дождем из окровавленной плоти и осколков костей. Она увернулась и взглянула туда, где лежала аранея. Единственное, что осталось, — пропитанное кровью платье, валяющееся на полу пещеры. Самая крупная из оставшихся от тела частей была величиной с ноготь.

Размышлять о случившемся было некогда. Каватина ослабела от потери крови, и ее ноги готовы были подломиться в любое мгновение. Взывая к своей богине, она пропела исцеляющее заклинание. Лунный свет Эйлистри озарил ее тело, наращивая плоть и возмещая потерянную ею кровь. Тонкий порез на щеке, однако, остался. Со временем он затянется, но пока злая магия Селветарма препятствовала успеху магического исцеления.

Однако беспокоиться об этом было некогда. Каватина поспешила за колонну в поисках Талесте.

Начинающая лежала лицом вниз на полу, погребенная под толстым слоем паутины. Срывая липкую массу, Каватина увидела кровавую точку на задней стороне шеи Талесте: укус. Обычно яд аранеи бывал не смертельным — как правило, он только лишал сил, — но в отдельных случаях мог и убить. Упав на колени, Каватина положила ладонь на рану и пропела исцеляющую молитву. Под ее прикосновением рана затянулась. Вторая молитва удалила оставшийся яд из тела начинающей.

Застонав, Талесте села. Каватина обняла ее за плечи, поддерживая. Лишь тут она заметила, что меч начинающей лежит рядом. Острие его было окровавлено, но лишь чуть-чуть — какую бы рану ни нанесли этим оружием, она была совсем несерьезной.

Талесте дрожащей рукой ощупала шею, потом посмотрела на пальцы, явно удивляясь, что не видит крови. Все-таки у нее было слишком мало опыта, чтобы не удивляться тому, что другая дроу пришла ей на помощь.

— Мы ее убили?

Каватина повесила свой священный символ на шею.

— Убили. Твой удар ослабил ее, и я завершила дело.

Талесте улыбнулась. В глазах ее появилось крохотное зернышко уверенности, и со временем оно вырастет.

Каватина прошептала молитву и передала: «Ильрени, это была Селветаргтлин. Я убила ее. Мы были ранены, но исцелились».

Ответ Ильрени пришел сразу: «Молодцы, но будь настороже. Там, где одна Селветаргтлин, обычно есть и другие».

Каватина кивнула, ее продолжали тревожить последние слова аранеи. Селветаргтлин говорила не про спеллгонта, которого она каким-то образом протащила в пещеры в окрестностях Променада, но про что-то иное, и при мысли об этом злобное удовольствие вспыхивало в ее глазах даже перед смертью. Она умирала, уверенная в том, что Селветарм вознаградит ее за ту темную службу, которую она ему сослужила.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

К'арлайнд указал пальцем на обломок плиты с неровными краями и прошептал заклинание. Плита — кусок кальцинированной паутины, бывшая некогда частью стены Дома Иш'нил, — поднялась в воздух, явив взорам скрытую под ней брешь в каменной кладке.

Он кивнул свирфнеблину, который стоял рядом:

— Полезай туда.

Глубинный гном склонил набок плешивую голову. Глаза его, черные как галька, изучали лаз.

— На вид ненадежный, — негромко отозвался Флиндерспелд скрипучим голосом.

К'арлайнд раздраженно раздул ноздри.

— Конечно, он ненадежный, — огрызнулся он. — Город не опустился сюда ровными рядами, как камни в кладку. Он обрушился.

— Будет лучше, если его сперва укрепить.

К'арлайнд легонько повел пальцем, переместив каменную глыбу по воздуху туда, где стоял Флиндерспелд. Он выразительно кивнул на нее:

— Будет хуже, если я уроню это тебе на голову.

— Если вы это сделаете, — пожал плечами гном, — некому будет лезть туда за той имеющей магическую ауру штукой, которую вы увидели.

К'арлайнд прищурился. Он развернул плиту и опустил ее, настолько мягко, что единственным звуком, раздавшимся при этом, был легкий скрежет камня о камень. Потом он выставил перед собой левую руку и погрозил указательным пальцем. На нем было надето тусклое черное кольцо, кольцо, единственная уцелевшая копия которого находилась на руке у самого Флиндерспелда.

— Не заставляй меня воспользоваться им.

Глубинный гном сверкнул глазами:

— Ну хорошо, хорошо. Я иду. — Он полез в дыру, что-то бормоча себе под нос.

К'арлайнд нахмурился. Он знал: Флиндерспелда следовало бы наказать, содрать с него шкуру и бросить освежеванного на корм ящерам, но от глубинного гнома была своя польза. Как и все его сородичи, он представлялся не более чем размытым пятном — если вообще был виден — всякому, кто попытался бы провидеть его или обнаружить какими-либо иными магическими способами. Это делало Флиндерспелда идеальным хранилищем для некоторых вещиц, если К'арлайнд не желал, чтобы их обнаружили, — например, для колец, недавно снятых им с тела мертвой жрицы.

Глубинный гном не догадывался, что его используют таким образом, и понятия не имел, что в новой одежде, подаренной К'арлайндом, было кое-что зашито. Он воспринимал эти «дары» как знак доброты. Флиндерспелд решил, что, должно быть, маг Меларн выкупил его из некоего сострадания, увидев, до какого жалкого состояния довели глубинного гнома его хозяева. Поистине смехотворная идея. Сердце К'арлайнда было таким же черным, как у любого другого дроу.

— Я что-то вижу! — подал голос Флиндерспелд. — Это… какой-то кинжал. Он серебряный, с тонким лезвием, похож скорее на меч, чем на настоящий кинжал. Он подвешен на цепи, как кулон.

Разумеется, К'арлайнд знал это. Он сам засунул туда подвеску жрицы, чтобы затем применить магию обнаружения.

— А рядом еще меч, гораздо меньше, — продолжал Флиндерспелд. — Он не больше моего пальца. Еще одно украшение, я думаю.

— Принеси мне оба.

Когда Флиндерспелд полез из пролома обратно, К'арлайнд услышал, как за спиной зашуршали камни. Это, должно быть, Преллин, кулак в бархатной перчатке Матери Тех'Кинреллз. Как он и планировал, она выследила, как он некоторое время назад улизнул из крепости Тех'Кинреллз, и отыскала его здесь. К'арлайнд сделал вид, что напуган ее появлением.

— Я вижу, ты самостоятельно занялся раскопками, — сказала она вкрадчиво. — Нашел что-нибудь интересное?

— Ничего. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Просто пустая дыра.

— Лжец.

Преллин ухватила его за подбородок и вздернула кверху, заставляя посмотреть ей в глаза. Подобно большинству женщин-дроу, она была выше, он не доставал ей даже до плеча. Красные глаза горели под вечно нахмуренными, сходящимися бровями. Ее руки были более мускулистыми, чем у него, огрубевшие ладони в мозолях. Маленький арбалет, прикрепленный ремешком к ее предплечью, был заряжен, и заостренный наконечник находился неприятно близко от щеки К'арлайнда. Если он повернет голову, эта штука выколет ему глаз.

— Однако, — шепнула Преллин, — мне нравятся мальчики с огнем в глазах. Огнем… — Ее свободная рука поползла вниз, ему между ног, — который загорается по моему приказу.

Она поцеловала его. Крепко. К'арлайнд почувствовал, что отвечает на ее прикосновение. Исходящая от нее опасность возбуждала, как свободное падение. Она намеревалась овладеть им. Сейчас. А закончив, она накажет его — за то, что посмел самостоятельно вести раскопки. Не порка, как причитается обычным парням Дома, нет, что-нибудь похитрее. Ранящее заклинание, возможно, которое будет жечь его тело, подобно укусам тысяч крохотных пауков.

Он надеялся лишь, что дело того стоит.

Преллин повалила К'арлайнда навзничь прямо на камни и уселась сверху. Она провела пальцем по его носу, помедлив на том месте, где он был сломан десятилетия назад. Потом она рывком распахнула на нем рубаху.

Как бы К'арлайнд ни был возбужден, он отчаянно нуждался кое в чем другом — в информации.

Флиндерспелд отсиживался в проломе, не желая вылезать. Он и сделался почти невидимым, хотя кольцо, которое носил гном, позволяло К'арлайнду слышать каждую его мысль, когда хозяину будет угодно. В данный момент Флиндерспелд мысленно качал головой по поводу безрассудной страсти К'арлайнда к Преллин — женщине-дроу, которую, гном знал это, хозяин боится не меньше, чем он сам. Еще Флиндерспелд выжидал момент, чтобы улизнуть и припрятать магические трофеи, найденные хозяином.

Флиндерспелд бывал порой чуть-чуть усерднее, чем следовало бы.

К'арлайнд установил контроль над телом своего раба и заставил Флиндерспелда сбросить магическую маскировку, выползти из укрытия и попытаться ускользнуть.

Глубинный гном привлек внимание Преллин. Она поднялась, забыв про лежащего на камнях К'арлайнда. Ее глаза так и впились в подвеску.

— Дай мне это, — приказала она.

К'арлайнд заставил Флиндерспелда колебаться.

— Ты слышал ее, раб, — резко бросил К'арлайнд, садясь. — Отдай это ей!

Сбитый с толку Флиндерспелд взглянул на хозяина. Что тот затеял? Обычно маг требовал от гнома где-нибудь спрятаться, дабы сберечь все добытое добро для себя.

К'арлайнд, теряя терпение, мысленно подтолкнул его. Рука глубинного гнома дернулась вперед. Подвеска, которую Флиндерспелд держал за цепочку, закачалась взад и вперед, как маятник.

Преллин потянулась было схватить ее, но вдруг отпрянула, словно та была намазана контактным ядом.

К'арлайнд поднялся на ноги. Благодаря кольцам он чувствовал, что до Флиндерспелда начинает доходить. Хозяин хотел, чтобы Преллин увидела серебряную подвеску. Еще глубинный гном недоумевал, почему жрица так испугалась ее.

К'арлайнд изобразил полное неведение.

— Что такое? — спросил он Преллин. Он подошел к Флиндерспелду и нагнулся рассмотреть кулон поближе, делая вид, будто впервые видит его. — Интересная эмблема на клинке, — заметил он, протягивая руку к вещице. — Круг и меч. Если не ошибаюсь, это символы…

Единственным предупреждением стало шипение стали — звук оружия, вытаскиваемого из ножен. Он отдернул руку в тот самый миг, как меч Преллин перерубил цепочку, которую держал Флиндерспелд. Не сделай К'арлайнд этого, и клинок, вполне возможно, рассек бы ему кисть. Подвеска звякнула о камни.

Флиндерспелд все еще держал крохотный меч. К'арлайнд заставил глубинного гнома положить его на плоский обломок скалы, потом ослабил ментальную хватку, позволяя Флиндерспелду улизнуть. Он не желал, чтобы глубинный гном угодил под горячую руку и пал жертвой гнева Преллин. Если это случится, К'арлайнд останется без раба, а не имея за душой ни гроша, другого он купить не сможет.

— Эта подвеска — священный символ Эйлистри, — бросила Преллин, кривя губы, словно попробовала на вкус нечто отвратительное. — Скажи спасибо, что я не дала тебе коснуться его.

— Спасибо, — учтиво поблагодарил К'арлайнд. И указал: — А этот крохотный меч? Он тоже имеет отношение к вере Эйлистри?

Острием меча Преллин столкнула крошечный меч в глубокую трещину среди камней.

— Это тебе тоже лучше не трогать.

— Я не буду, — заверил К'арлайнд, — но что священный символ Эйлистри делает здесь, в Чед Насаде?

— Должно быть, его притащила сюда одна из ее жриц перед падением города. Время от времени они это делают — спускаются вниз, чтобы попытаться смутить детей Ллос и соблазнить их жизнью в Верхнем Мире.

— Где простаков, попавшихся на эту удочку, конечно, сразу убивают.

Преллин рассмеялась:

— Как мало ты знаешь, мужчина. Последователи Эйлистри действительно приветствуют чужаков в своих рядах.

— Любых чужаков? — переспросил К'арлайнд, думая о своей сестре. — Даже если те верят в Ллос?

Преллин бросила на него острый взгляд. На миг К'арлайнду показалось, что она не ответит.

— Если дроу объявит, что хочет обратиться в веру Эйлистри, то да.

— Но… — К'арлайнд нахмурил брови, пытаясь сформулировать мысль вслух. — Как они узнают, кто лжет, а кто действительно этого хочет?

— Они полагаются на… доверие, — ответила она, произнеся слово из языка наземных эльфов. В языке дроу, ни в повседневном, ни в высоком, не было для него точного эквивалента. — Они раздают эти маленькие мечи всякому, кто попросит. В этом их величайшая слабость, и это показывает, как низко они пали. Доверие между дроу — это все равно что кусок льда в лаве, разве что лед тает дольше.

К'арлайнд почтительно рассмеялся над ее шуткой, хотя прекрасно понимал, что никакие дроу не могут быть столь глупы, как Преллин изображает жриц Эйлистри. Если же она права, то он только что узнал, для чего служат эти крохотные мечи.

— Те, кто позволяет себя обмануть и отворачивается от Ллос, дураки, разумеется, — продолжала Преллин. — Им предстоит столкнуться не только с гневом Паучьей Королевы, но и с ужасами наземной жизни. Солнечный свет ослепляет их, и они становятся жертвами странных болезней. Их доспехи и оружие обращаются в прах, оставляя их беззащитными. Дроу не созданы жить на поверхности. Мы обитатели Подземья — дети Ллос.

К'арлайнд послушно кивнул. Преллин просто повторяла то, чему жриц учили в храме. Его наставники в высшей академии магии, когда К'арлайнд был начинающим магом, пугали еще более ужасными вещами, они учили, что все созданные дроу магические предметы, удаляясь от энергии Подземья, при свете солнца теряют свою силу. Хотя теперь это уже не так, они продолжают предостерегать от путешествий в Верхний Мир.

К'арлайнд, однако, не верил в россказни про болезни и страдания. Слыша преувеличение, он способен был понять, что это именно оно. Однажды он повстречался с дроу, который обитал на поверхности и жил там вполне недурно, даже очень, но это было давно.

Интересно, не преобладали ли сторонники Эйлистри в том наземном месте, куда ведет портал, и не приняла ли Халисстра, если ей удалось уцелеть, эту еретическую веру. Если так, это объясняет, почему она так и не вернулась в Чед Насад. К'арлайнду всегда казалось, что сестра недостаточно искренне поклоняется Ллос.

Он потер подбородок, делая вид, будто задумчиво уставился на камни.

— На этих руинах остались глифы Дома Иш'нил, — сказал он, называя младший Дом, уцелевшие члены которого были теперь для Дома Тех'Кинреллз как бельмо на глазу. — Вы полагаете, что кто-то из этого Дома тайно поклонялся Эйлистри? — Он понизил голос до шепота. — Это не сулит оставшимся в живых ничего хорошего, особенно если про это узнает Жазред Чольссин.

Преллин взглянула на него сверху вниз.

— Ты чересчур сообразителен для мужчины. — Она почти нежно дотронулась до кончика его носа. — Это женское дело. Не суй в него свой нос.

К'арлайнд встретился с ней взглядом.

— Не буду, — пообещал он.

Рука Преллин упала. Она вонзила острие меча в мягкий металл подвески и подняла вещицу, словно голову поверженного врага.

— И держи руки подальше от завалов. Все трофеи принадлежат Дому Тех'Кинреллз. Придумай какой-нибудь другой способ искать себе неприятностей.

— Как прикажете, госпожа, — с поклоном отозвался К'арлайнд.

Преллин щелкнула пальцами, вызывая летающий диск. Она взгромоздилась на него и с шелестом уплыла прочь — наверное, докладывать про былое святотатство Дома Иш’нил. Она сделала это столь поспешно, что даже позабыла наказать К'арлайнда. Он был почти разочарован.

Из-за каменной глыбы выглянул Флиндерспелд. Он взглянул вслед улетающей Преллин, потом на К'арлайнда, который выудил крохотный меч из щели, в которую его затолкала жрица, и спрятал в карман.

— Вы собираетесь отправиться на поверхность, хозяин? — спросил он на безмолвном языке жестов дроу.

К'арлайнд нахмурился:

— Ты чересчур сообразителен для свирфнеблина.

* * *

Квили слушала доклад Рыцаря Темной Песни. Схватка Каватины с Селветаргтлин и спеллгонтом произошла три дня назад, но о подобном событии стоило услышать из первых уст. К счастью, с тех пор больше ничего не произошло. Ильрени доложила, что был проверен каждый уголок пещер к югу от Саргаута и что везде было пусто, за исключением обычной нечисти, с которой патрули быстро разобрались. Была проверена также магическая защита самого Променада, она оказалась в полном порядке, и печати, изолирующие от Абисса, не повреждены. Одежду и снаряжение аранеи изучили, и в них нашлось объяснение тому, как она смогла проникнуть сквозь магическую защиту. Это было кольцо, золотой ободок с тремя отверстиями там, где должны были быть драгоценные камни. Когда кольцо исследовали и оказалось, что оно не магическое, его едва не выбросили как нечто не заслуживающее внимания, но опытному глазу Квили оно поведало о многом. Этот «пустячок» был когда-то одним из самых могущественных предметов: кольцо желаний, едва уловимые остатки его ауры еще цеплялись за оправу в том месте, где когда-то располагался третий камень.

Аранея смогла телепортироваться в столь защищенное место, использовав третье и последнее желание. Оказавшись там, Селветаргтлин обманула охранные заклинания, пустив в ход свою жреческую магию. Она притащила с собой спеллгонта, чтобы тот поглощал магическую энергию всяких символов, какие им случилось бы активировать. Вот почему заклинание Каватины подействовало именно таким образом. Спеллгонт уже насытился, когда Рыцарь Темной Песни обнаружила его. Он проглотил магические клинки, созданные Каватиной, и те разорвали его, разрубили его тело в клочья из-за деформации, возникшей из-за него в Пряже.

Узнать, как долго аранея пробыла на территориях, принадлежащих Променаду, прежде чем Каватина обнаружила ее, теперь уже не представлялось возможным. Не будь символы в южных пещерах постоянно действующими, путь Селветаргтлин можно было бы проследить, но они восстанавливались сами собой вскоре после срабатывания.

Соответственно, и цель проникновения Селветаргтлин в этот район оставалась загадкой. Проверка храма показала, что ничего не пропало. Ничто не было осквернено или повреждено, хотя миссия аранеи представляла собой огромную важность, судя по ее последним словам и по тому, каким образом она предпочла умереть. Она осознанно уничтожила свое тело, чтобы некроманту нечему было задавать вопросы.

Труп спеллгонта сохранился, но его расспросы ничего не дали бы. Спеллгонты не знали даже разницы между простенькой световой пулей и артефактом. Все магические предметы были для них на одно лицо — энергия в чистом виде, которую нужно поглотить.

Квили надеялась отыскать ключ в рапортах Рыцаря Темной Песни или начинающей Талесте, но, на взгляд жрицы, ничего подобного в них не оказалось.

Вся эта история в целом была очень неприятной, и на этом плохие новости, полученные Квили за последнее время, не заканчивались. Похоже, другие враги Эйлистри тоже активизировались.

Четыре ночи назад один из ассасинов Варауна проник в святилище на озере Сембер. Прежде чем убийцу заставили отступить, были убиты жрица и две верующие-мирянки. Это случилось в тот момент, когда дроу Домов Кормантора должны были быть всецело поглощены войной за пристани недавно захваченного Миф Драннора. С чего бы жрецам Господина В Маске в разгар схватки с могущественным противником уделять внимание храму Эйлистри? Оставалось надеяться, что разведчики Ильрени смогут отыскать некоторые ответы, но пока Квили была озадачена.

Доходили и другие неприятные слухи. На севере зло, похороненное, казалось, три года назад, похоже, вновь воскресло. В Год Дикой Магии, когда приспешники Кайрансали отобрали власть у Маэримидры, они проделали громадную брешь в Пряже. Прежде чем они были побеждены, порча распространилась из этого города по Наземным Королевствам. Зоны, в которых магия искажалась, все еще усеивали Дейлз. Хотя жрицы, виновные в этом, были побеждены, имелись признаки того, что по меньшей мере одна из высокопоставленных служительниц Краун могла уцелеть. Немногочисленные жрицы Эйлистри, помогавшие дроу на дальнем севере, слышали от выживших истории про неумерших, собирающихся вокруг призрачной Краун, чей рыдающий вопль способен убивать по два десятка дроу зараз. После смерти они пополняли ее призрачное войско. Истории эти явно были сильно преувеличены, но за тем местом следовало внимательно приглядывать. Если разрушения в Пряже будут увеличиваться, Квили будет вынуждена отреагировать.

Наконец, с далекого юга долетали тревожные вести: культ Гонадоора в Лурф Драйере набирал все большую силу. Не довольствуясь больше охотой друг на друга, дроу из этого подземного города хлынули на поверхность, словно отвратительное варево, неподалеку от святилищ Эйлистри в Шааре и Чондалвуде. Что-то заставило их прервать на время вечные междоусобицы и выступить как единая сила. Квили могла лишь молиться, чтобы там не восстал из мертвых аватар Гонадоора. Если так, она будет вынуждена вести жриц на юг, чтобы загнать его обратно, — поход, который серьезно истощит силы Променада.

Единственным пока неактивным врагом Эйлистри оставалась, похоже, Ллос. В самом деле, подданные Паучьей Королевы уже некоторое время ничем не обнаруживали себя. Что само по себе внушало подозрения. Ллос, затихшая и безмолвная, по-видимому, терпеливо выжидала наиболее подходящего момента, чтобы ударить, пока остальные опутывали служительниц Эйлистри паутиной конфликтов.

Рыцарь Темной Песни завершила доклад и стояла молча, ожидая, что скажет Квили.

— Пойдем со мной, — предложила ей Квили.

Они только что вернулись после осмотра пещер, в которых аранея напала на патруль, и стояли на южном берегу подземной реки, текущей мимо Променада, там, где высоко над рекой выгнулся недавно выстроенный мост. Прежний обрушился в реку больше ста лет тому назад, но Квили еще помнила, как он выглядел, когда она пробивалась по нему вместе с товарищами, помогавшими ей победить аватара Гонадоора. Оозы и слаймы превратили его каменные ступени в округлые выпуклости, крайне ненадежные под ногами. Ч'арла, подруга детства Квили, погибла с поющим мечом в руке на том самом месте, к которому подходили Квили и Каватина. Смерть ее была ужасным ударом, но душа Ч'арлы танцует с Эйлистри. И для нее вся боль уже в прошлом.

Гордость плескалась в душе Квили, когда она шла по возрожденному мосту и разглядывала плоды двух десятилетий труда. Променад превратился в пристанище красоты и покоя, возникшее среди глубин Подземья. Место, где некогда царили лишь безумие и отчаяние, по милости Эйлистри стало священным и многолюдным. Всякий раз, когда Квили попадала в Променад, в сердце ее поселялась боль, а на глаза наворачивались жгучие слезы. Жертвы многих столетий были не напрасны, ни единая из них.

Под мостом миряне — прихожане храма — тянули из реки мелкоячеистую сеть, полную бьющейся белой безглазой рыбешки размером не более пальца. Другие, привязав к поясу корзины, собирали яйца ящериц и морщинистые грибы в трещинах, змеившихся по стенам пещеры. Большинство были дроу, новообращенные из городов, разбросанных по всему Подземью, но встречались также спасенные из Гавани Черепа с кораблей, перевозящих рабов: наземные эльфы, дворфы, люди — даже случайные хафлинги, — обратившиеся в итоге к богине. Один из них, коренастый полудроу с щетинистыми волосами и торчащими клыками, свидетельствующими, что по отцовской линии он потомок орка, прервал свои труды и сотворил знак Эйлистри, когда Квили и Каватина проходили мимо, коснувшись указательным пальцем указательного, а большим большого, чтобы получился круг, символизирующий полную луну.

Квили приветствовала Джуба кивком и пробормотала благословение. Он проводил ее взглядом, на лице застыло раболепие. Квили втайне улыбнулась. Здесь были рады даже самым невероятным верующим.

Променад включал в себя пять главных пещер, бывших некогда частью анклава Саргаут, аванпоста павшего Неферила. Древние сооружения в пещерах переделали и продолжали использовать. В одной из пещер поселились жрицы, другая стала домом для верующих мирян, в третьей находились склады и казармы Защитников Песни — солдат, охраняющих Променад. Четвертая пещера, бывшая прежде храмом злого божества, превратилась в Зал Исцеления.

Пятая пещера была самой священной: Пещера Песни. Даже сквозь гул реки Квили слышала звуки пения — жрицы Эйлистри продолжали петь псалом, который не прерывался с того мига, как двадцать лет назад, в Год Арфы, был основан храм.

Когда они шли по одному из извилистых коридоров, ведущих к Пещере Песни, Квили обратилась к Рыцарю Темной Песни:

— Каватина, ты хорошо знаешь лес Веларс, не так ли?

— Моя мать родилась там, — подтвердила Каватина. — Я часто там бывала.

— Я бы хотела, чтобы ты отправилась туда.

Ноздри Каватины расширились.

— Леди Квили, если это из-за аранеи…

— Нет.

— Я понимаю, что должна была быть бдительнее. Тогда, возможно, я смогла бы заметить Селветаргтлин еще по дороге туда.

— Что сделано, то сделано. Ты славно танцевала. Поединок был выигран. Жаль только, что…

Квили не закончила фразу. Она здесь не для того, чтобы критиковать Рыцаря Темной Песни. Каватина была обучена убивать, и мысль о том, чтобы взять врага живым, даже не приходила ей в голову.

— Ты любишь охоту, — сказала Квили.

Каватина остановилась:

— Я охраняю Променад не хуже любой другой жрицы.

— Я в этом не сомневаюсь.

— И я не считаю, как кое-кто думает, будто я выше того, чтобы учить новичков.

— Я ничего подобного не говорила.

— Я следовала правилам, установленным Ильрени. Когда Талесте заметила движение над нами, я…

Квили строгим взглядом заставила Каватину умолкнуть. Она понимала, как уязвляло гордость воина-жрицы то, что она едва не потеряла начинающую. Рыцари Темной Песни не терпели ошибок — своих или чужих.

Когда Каватина наконец готова была выслушать, Квили продолжила.

— В последние месяцы в лесу Веларс замечают странное существо. В общем оно похоже на женщину-дроу, но гораздо больше и сильнее. Впечатление такое, что оно охотится за дроу из Дома Джэлр. Прошлой ночью один из тех, кому удалось выжить после ее нападения, добрел до нашего храма, моля об исцелении. Он рассказал, что у существа кожа твердая, как обсидиан, — никакой меч ее не берет — и восемь крохотных лап, торчащих из туловища пониже рук, будто выпирающие ребра.

Каватина встрепенулась, точно гончая, почуявшая запах.

— Какая-то новая разновидность драука? — предположила она. — Или… демон?

— Никто не знает. Все, что нам известно, — тот уцелевший дроу привлек внимание существа к нашему храму. Оно последовало туда за ним прошлой ночью и убежало прочь прежде, чем жрицы смогли собраться для охоты. Я опасаюсь, что теперь оно нападет на кого-нибудь из наших. Вот почему я посылаю тебя в лес Веларса. Я хочу, чтобы ты устранила эту угрозу.

Каватина кивнула, глаза ее горели.

— Вы видите в этом руку Ллос?

— Трудно сказать, — проговорила Квили, немного помолчав, — но у существа — чем бы оно ни было — ядовитый укус и способность плести паутину. Выживший дроу рассказал, что те, кого оно похитило, были найдены подвешенными в коконах к веткам деревьев. Мертвые. — Лицо ее посуровело. — Невинные, которых, возможно, удалось бы обратить к свету Эйлистри, но теперь их души потеряны для нас.

— Да пребудет с ними милосердие, — нараспев отозвалась Каватина.

Обе женщины некоторое время стояли молча. Потом Каватина заговорила снова:

— Леди, в бою со спеллгонтом я лишилась своего меча, Погибели Драконов.

Квили кивнула. Она глянула вдаль и произнесла тихонько, словно сама себе.

— Квартирмейстер, будьте любезны, меч. — Она протянула руку, и в следующее мгновение прямо из воздуха появился один из храмовых поющих мечей. Квили ловко поймала его за рукоять и протянула Каватине. — Можешь воспользоваться этим.

У Каватины округлились глаза. Она отступила от Квили и принялась на все лады размахивать оружием, рисуя в воздухе замысловатые линии, держа его то одной рукой, то двумя. Меч запел, и голос его был чист, как святая вода. Клинок слабо сиял, оставляя за собой во мраке полоску лунного огня.

Квили смотрела, восхищаясь мастерством жрицы.

— Их осталось всего двадцать пять. Заботься о нем, чтобы он хорошо служил тебе.

— Я сберегу его, леди, — поклонившись, пообещала Каватина.

— Если тот, на кого ты охотишься, окажется демоном, поющий меч защитит тебя от любых его попыток воздействовать на твой разум. Также с его помощью можно противостоять некоторым пагубным песням и крикам — гарпий и визгунов, к примеру, — и вводить в транс низшие существа.

— Оружие исключительной силы, — отозвалась Каватина. Потом она взглянула на Квили. — Я думала, поющие мечи никогда не должны покидать Променад.

Квили помрачнела:

— Согласно моим прорицаниям, грядущая охота будет иметь огромное значение. — Она кивнула на оружие. — Она будет достойной такого клинка.

Каватина снова поклонилась:

— Быть может, милостью Эйлистри и я окажусь достойной его.

— Я уверена в этом, — с улыбкой ответила Квили. — Пойдем.

Они вошли в Пещеру Песни. Двадцать лет назад, во время сооружения храма, она была расчищена от всех построек и возвращена к своему исходному состоянию. Ее заливал лунный огонь Эйлистри, освещавший статую Квили, — Хранительницы настояли на том, чтобы возвести ее над потайной лестницей, ведущей в Темницу Гонадоора. Мерцающие волны света перекатывались по потолку, постоянно меняя цвета: голубовато-белый, бледно-зеленый, молочно-белый и серебристый.

Здесь пели три жрицы, их голоса сплетались в гармоничном сложном напеве, то нарастая, то затихая. Двое из поющих были дроу, третья — наземная эльфийка, чью светлую кожу попеременно окрашивали в разные цвета отблески переливчатого лунного огня наверху. Все они были обнажены, лишь священные символы на мифриловых цепочках висели у каждой на шее. Каждая певица сидела на отдельном скальном выступе, держа над головой меч, обращенный острием к луне. Оружие было направленно кверху, но мечи почти незаметно опускались все ниже по мере того, как луна скрывалась за невидимым горизонтом. Жрицы будут сидеть так, пока не придут другие, чтобы присоединиться к песне. Порой здесь пела всего одна жрица, но во время вечерни к священному гимну присоединятся дюжины две, а то и больше голосов.

Едва они вошли в пещеру, Квили тоже запела:

— «Выбирайся из тьмы, поднимайся к свету…» — Эти строки всегда были одними из ее любимых.

Ее собственное восхождение к свету произошло столетия назад. Она едва помнила крошечный городишко в Подземье, где она родилась. Потом была долгая и трудная борьба за то, чтобы пробудить в дроу веру в Эйлистри, но дело стоило того. Юная Рыцарь Темной Песни, идущая рядом с ней, служила тому доказательством. Каватина была верующей Эйлистри в четвертом поколении, рожденной на поверхности. Дроу возвращают себе положенное по праву рождения.

Квили и Каватина свернули в боковую пещеру, ведущую к небольшому озерцу. Когда вставала луна, там стояла на страже одна из Хранительниц Песни, хотя и было маловероятно, что враги пойдут этим путем. Когда Квили и Каватина подошли, она поклонилась им.

— Портал активен? — спросила Квили.

Жрица кивнула. Она указала на точку на поверхности озерца — круг, мерцающий, будто отражение полной луны.

— Я бы хотела, чтобы ты направилась прямо в лес Веларс через Лунный источник, — сказала Квили. — Не спеши, выясни, что там происходит. Будь внимательна и используй возможности, которые дает тебе Эйлистри. Делай все, что нужно, чтобы защитить наши святые места в Корманторе.

Глаза Каватины горели от предвкушения. Похоже, она была в восторге от возможности снова начать охоту, а Квили знала, что патрулирование храма наскучило Рыцарю Темной Песни до слез. Каватина отсалютовала Квили поющим мечом.

— Под моей защитой они будут в безопасности, — пообещала она. Потом помедлила. — Еще какие-нибудь указания, леди?

— Только одно. — Квили спрятала улыбку. — Если у тебя есть при себе какие-нибудь свитки или что-нибудь другое, что может пострадать от воды, я бы посоветовала тебе оставить это здесь.

* * *

К'арлайнд поморщился, когда сотворенный им магический глаз проскользнул сквозь портал. Он уже дважды предпринимал подобные разведывательные вылазки, дожидаясь, когда в Верхнем Мире наступит ночь, но даже в лучах младшего светила тех мест — луны — все выглядело до боли ярким. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он видит: тусклые каменные стены, пол, занесенный песком, и черное небо, усеянное белыми точками — звездами. Они немного напоминали ему мерцающие магические огоньки, украшавшие строения Чед Насада, только куда менее красивые.

Портал был вделан в стену разрушенного сооружения, сквозь крышу которого виднелось небо. Другая арка, не магическая, вела на улицу, замощенную большими каменными плитами. Здание, видимо, было построено людьми или наземными эльфами, судя по высоте арки. Возможно, фрески на его стенах могли бы дать ключ к разгадке, но они до того выцвели, что можно было различить лишь отдельные цветные пятна.

К'арлайнд заставил глаз проплыть под аркой и переместиться на улицу. Похоже, вокруг не было ни души.

Заклинание окончилось, и зрение мага вновь сделалось статическим. Он повернулся к Флиндерспелду, который лежал в каменной расщелине на животе рядом с ним. Его раб нервно ерзал, теребя тесные кожаные перчатки, которые К'арлайнд приказал ему надеть. Маг постучал костяшками пальцев ему по черепу.

— Сначала гномы, — сказал он, указав на арку с горящими над нею рунами.

— Куда он ведет? — осведомился Флиндерспелд.

Кольцо позволило К'арлайнду заглянуть в мысли глубинного гнома. Флиндерспелд прикидывал возможности. Если портал ведет на другой Уровень, думал гном, возможно, он сумеет наконец освободиться из-под власти кольца.

— Лезь туда и проверь, прав ли ты, — вслух предложил К'арлайнд. И хохотнул в душе.

Флиндерспелд заколебался, потом сообразил, что отказ войти в портал приведет лишь к тому, что хозяин загонит его туда силой. Бормоча что-то себе под нос, он пополз вперед, его голова, плечи и грудь поочередно исчезали в арке.

Когда глубинный гном пролез почти до половины, его ноги вдруг резко дернулись вперед, словно кто-то рванул его к себе. К'арлайнд на миг растерялся, потом понял, что по ту сторону портала от пола до верхней — единственной не засыпанной камнями — части арки было довольно далеко. Флиндерспелд просто-напросто упал. К'арлайнд сконцентрировался, но не смог больше расслышать мысли гнома. Этого следовало ожидать, поскольку радиус действия колец был ограниченным, а Флиндерспелд находился в лигах отсюда.

Дроу сотворил еще один магический глаз и послал его сквозь врата. Флиндерспелд стоял рядом с порталом, потирая щеку и морщась. Должно быть, он ободрал ее при падении, но никто на него не нападал.

Пока все шло нормально, но прежде чем воспользоваться порталом самому, К'арлайнд сотворил заклинание, которое должно было защитить его силовым полем, точно магической броней. Потом он осторожно протиснулся в портал ногами вперед. На миг у него слегка закружилась голова, и он приземлился на пол рядом с Флиндерспелдом. Глубинный гном дрожал, хоть и был одет в теплый плащ.

К'арлайнд сразу же отметил сухость здешнего воздуха. Тут было так же холодно, как и под землей, но воздух, который вдыхали его легкие, отдавал пылью. Он повернулся, осматривая лишенную крыши комнату, и ноги его зарылись в песок. После беспрестанного журчания воды, заполняющего Чед Насад, Верхний Мир был до жути тихим. К'арлайнд слышал даже дыхание Флиндерспелда.

— Где мы? — шепотом спросил глубинный гном.

Тень скользнула по комнате, стремительная, как взгляд, и что-то влетело через дыру в потолке и приземлилось на дальней стене. К'арлайнд увидел существо размером с верхового ящера. Верхняя часть его тела была человеческая, с золотистой кожей, а звериный круп, покрытый рыжевато-коричневой шерстью, оканчивался хлещущим хвостом.

Существо, казалось, не заметило их. Как раз когда К'арлайнд поднял руки, чтобы сотворить заклинание, оно подобралось, по-прежнему не глядя на них, и одним прыжком исчезло.

— Есть какие-нибудь мысли, что это было? — знаками спросил К'арлайнд.

В мозгу у Флиндерспелда было абсолютно пусто. Ничего подобного он никогда не видел. Гном молча покачал головой.

К'арлайнд прислушался, но не услышал существа. В качестве предосторожности он сделал себя невидимым. Еще пара слов шепотом и прикосновение — и Флиндерспелд тоже исчез из виду.

Маг почувствовал, как гном ухватился за полу его пивафви. Они двинулись к арке, ведущей на улицу.

Прежде чем они добрались до нее, в здание снаружи проскользнул дроу, мужчина с длинными белыми волосами, в пивафви и перчатках из кожи ящера, как у самого К'арлайнда. Глаза его были не красные, а необычного бледно-голубого цвета.

— Быстрее, — прошептал он на высоком дроуском с явным выговором уроженца Чед Насада. — Пока монстр не вернулся. Следуйте за мной.

К'арлайнд мигом насторожился. Почему этот дроу не прибегнул к безмолвной речи, если враждебное им существо находится неподалеку? И почему, если он может видеть сквозь наложенное К'арлайндом заклинание невидимости, мужчина так уставился на портал?

Подозрения Флиндерспелда стали недостающими частями этой головоломки. Там, где К'арлайнд увидел дроу, Флиндерспелду явился глубинный гном — и заговорил с ним на свирфнеблине. Этот пришелец был иллюзией. Что, разумеется, не обязательно означало, что создавший эту иллюзию — враг. Быть может, это была всего лишь предосторожность.

К'арлайнд выудил из кармана один из крохотных серебряных мечей, принадлежавших мертвой жрице, нащупал руку Флиндерспелда и вложил в нее этот меч. Потом он вновь сделал глубинного гнома видимым и быстро отскочил в сторону.

Дроу-иллюзия развернулся к Флиндерспелду — тот, кто создал его, наблюдал за комнатой — и повторил приглашение следовать за ним.

К'арлайнд заставил гнома продемонстрировать брелок. Иллюзия едва взглянула на крошечный меч.

Принудив Флиндерспелда идти за дроу-иллюзией, К'арлайнд левитировал. Поднявшись достаточно высоко, чтобы видеть поверх разрушенных стен, он заметил золотистое существо, прячущееся впереди в проулке. Когда К'арлайнд заставил беззвучно протестующего гнома двигаться вслед за иллюзией в ту сторону, существо припало к земле, в нетерпении хлеща себя хвостом. Из покрытых мхом лап показались когти.

Определенно враг, но такой, который, наверное, смог бы рассказать К'арлайнду кое-что про это место.

Он сотворил заклинание. Каменная плита тротуара, на которой скорчилось существо, сделалась мягкой, как грязь, и лапы чудища провалились в нее. Еще несколько быстро произнесенных шепотом слов, и плита вновь затвердела. Существо, почувствовав, что лапы его оказались в ловушке, забилось, пытаясь освободиться. Поняв, что это ему не удастся, оно зарычало.

Дроу-иллюзия исчез. Как только это случилось, К'арлайнд ослабил контроль над телом Флиндерспелда. Глубинный гном сослужил свою службу в качестве отвлекающей мишени, и К'арлайнд не хотел, чтобы тот оказался в поле действия какой-либо магии, которой, возможно, располагало существо с золотистой кожей.

Вместо того чтобы отступить, глубинный гном рухнул посреди улицы, выронив из руки крохотный серебряный меч.

К'арлайнд проверил разум своего раба. Флиндерспелд был жив. Его мысли были вялыми и слабоуловимыми, но они были.

Золотистое существо испустило громкий рев. Откуда-то из городских развалин донесся ответный рык.

Понимая, что существо только что позвало кого-то из сородичей, К'арлайнд стремительно опустился на пол разрушенного здания. По-прежнему невидимый, он поспешил на улицу, к Флиндерспелду.

Не он один. Из дверей на противоположной стороне улицы тоже выбежал дроу — женщина с белыми волосами до пояса, в кольчуге поверх брюк и подбитой войлоком рубашки. Она добежала до Флиндерспелда на миг раньше, чем К'арлайнд, и шлепнула ладонью по груди глубинного гнома.

— Убежище! — выкрикнула она.

И женщина-дроу, и Флиндерспелд исчезли.

К'арлайнд, тормозя, заскользил по засыпанным песком плитам и тихо выругался. Он потерял единственного раба. Однако не успев еще пожалеть об этом, он ощутил какое-то щекочущее прикосновение к глубинам своего разума.

«Я знаю, что ты где-то здесь. Освободи меня. Я могу помочь тебе».

К'арлайнд взглянул на пойманное существо. Оно умоляюще простирало руки, уставившись на клубы пыли, медленно оседающие вокруг башмаков мага.

К'арлайнд рассмеялся. На кого-нибудь не столь подозрительного, как дроу, магическое внушение существа, возможно, и подействовало бы. Он вытащил из чехла жезл, прицелился и произнес команду. Из жезла вылетели острые льдинки. Они перенеслись через улицу и с неприятным плотоядным чавканьем вонзились в грудь существа. К'арлайнд подправил прицел и выстрелил снова, и лед ударил существо в лицо, заставив его голову запрокинуться назад. Монстр упал, то ли лишившись сознания, то ли мертвый, лапы его так и оставались в толще камня. К'арлайнд слышал, как хрустнула кость, когда одна из конечностей изогнулась и переломилась.

Эта прямая атака сделала его снова видимым. Маг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он резко развернулся и обнаружил еще одну дроу, которая стояла посреди улицы и смотрела на него. Она, как и первая, была в кольчуге и при мече. Волосы ее были белее, чем у той, другой, и завязаны узлом на затылке. На груди у нее висел крохотный меч — символ Эйлистри. Она взглянула через плечо К'арлайнда на поверженное существо, кивнула и шагнула вперед.

— Отличная работа. Ламии могут быть серьезным противником.

К'арлайнд опустил жезл, но убирать его в чехол не стал. Он тихо прошептал простенькое заклинание. Когда он сложил пальцы в щепоть, миниатюрный серебряный меч, валявшийся у него под ногами — тот, который выронил Флиндерспелд, — поднялся к нему в ладонь. Он отсалютовал им и поклонился. Когда он выпрямился, женщина уже заметно расслабилась.

— Куда другая женщина забрала глубинного гнома? — спросил К'арлайнд.

— Твой друг в безопасности. Роваан позаботится о нем.

К'арлайнд чуть не рассмеялся вслух. Друг? Всякий хоть сколько-нибудь сообразительный понял бы, что Флиндерспелд — его раб.

Пока жрица подходила к К'арлайнду, она не отрывала взгляда от его лица. Маг подавил вздох. Несмотря на сломанный нос, он, похоже, производил впечатление на женщин, и все же она нахмурилась, спрашивая:

— Из какого ты Дома?

К'арлайнд уже готов был солгать — ложь давно превратилась в привычку, — потом решил не делать этого.

— Из Дома Меларн.

Глаза жрицы расширились.

Сердце К'арлайнда застучало чаще. Он рискнул — то есть сделал то, чего обычно не делал.

— Вы знаете мою сестру, — сказал он. Не вопрос, скорее утверждение. — Халисстру Меларн.

Она хотела было кивнуть, но сдержалась.

— Я знала ее.

— Знали? — переспросил К'арлайнд. — Так она…

Из другой части разрушенного города донесся рев. Зов второго существа с золотистой шерстью. Или, может, третьего.

— Мы должны идти. — Женщина подняла руку к груди К'арлайнда. — Ты хочешь?

К'арлайнд на миг встретился с ней глазами, потом смиренно потупил взгляд:

— Да. Бери меня.

Брови женщины изумленно приподнялись. Потом она рассмеялась. Это был просто смех, без тех колких ноток, к которым К'арлайнд привык.

— Тебе придется многому научиться, соискатель, — сказала она. — Здесь так не делают.

Она коснулась его груди, произнесла какое-то слово, и разрушенный город исчез.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

К'арлайнд быстро оглядел место, в которое телепортировала его жрица. Это была плоская каменистая равнина, простирающаяся, насколько хватало глаз. Она была безбрежной, больше любой пещеры, в какой ему довелось когда-либо бывать. Над нею возвышался черный купол, усеянный мерцающими огоньками, — ночное небо.

— Где мы? — спросил он.

— На Великих Пустошах, — ответила жрица, перенесшая его сюда.

Другая женщина стояла на коленях перед Флиндерспелдом, тормоша его. Гном застонал, потом, покачиваясь, с помощью жрицы поднялся на ноги.

К'арлайнд окинул глубинного гнома беглым взглядом, убеждаясь, что его раб не пострадал. Потом он вновь переключил внимание на жриц.

Внешне две женщины были очень похожи. Обе худощавые, мускулистые, с красными глазами, движения их были легкими и точными, словно танцевальные па. Они были одинаково одеты, одинаковыми у них были и жесты, и выражения лиц. Главное отличие, насколько мог заметить К'арлайнд, заключалось в том, что телепортировавшая его была старше, со снежно-белыми волосами, тогда как у младшей, Роваан, волосы имели чуть желтоватый оттенок.

Каждая, заметил он, носила на указательном пальце правой руки кольцо: гладкий платиновый ободок. Осторожное заклинание показало, что кольца магические. К'арлайнд подумал, уж не эквивалент ли это его собственных колец «хозяин — раб». Роваан подчинялась старшей жрице, но К'арлайнд не мог заметить никаких иных признаков того, что та управляет ею.

— Госпожа, — начал он, склонившись в поклоне перед старшей.

— Леди, — поправила та, — не «госпожа».

К'арлайнд поклонился еще глубже:

— Леди.

— Я бы предпочла, чтобы ты звал меня по имени: Лелиана.

— Лелиана, — покорно пробормотал К'арлайнд.

— И смотри мне в глаза, ладно? — Лелиана не скрывала раздражения. — Я уже говорила тебе, что у нас здесь все по-другому. Тебе незачем пресмыкаться только потому, что ты мужчина.

К'арлайнд выпрямился.

— Как… — Он чуть было не сказал «прикажете», но быстро поправился: — Как вам будет угодно. — Он ухмыльнулся. — Старые привычки… — добавил он, пожимая плечами. Потом снова посерьезнел. — Вы сказали, что знали мою сестру Халисстру. Знали, — повторил он. Он собрался с духом, готовясь услышать дурную весть. — Она мертва?

Глаза Роваан округлились.

— Это брат Халисстры?

К'арлайнд отметил ее тон. Похоже, Халисстра достигла на поверхности кое-какого положения.

Лелиана отвела взгляд. Казалось, она тщательно обдумывает свой ответ.

— Есть слабая надежда, что твоя сестра жива, — сказала она наконец.

— Но вы так не думаете, — закончил за нее К'арлайнд.

— Нет.

— Надежда есть всегда, — упрямо возразила Роваан. — Быть может, едва заметная, как новорожденный месяц, но…

Лелиана не ответила.

— Что с ней случилось? — спросил К'арлайнд.

— Тебе не рассказали?

К'арлайнд понял, что Лелиана, должно быть, недоумевает, почему жрица, «давшая» ему меч — опознавательный знак, не ответила на его вопросы насчет Халисстры.

Он пожал плечами:

— В Чед Насаде все происходило немножко слишком… быстро. Некогда было особо разговаривать.

К счастью, Флиндерспелд стоял с безучастным видом. Глубинный гном был хорошо вышколен. Он внимательно подмечал странные высказывания своего хозяина, но никак не реагировал на них.

— Уже три года я не видел Халисстры, — продолжил К'арлайнд, напустив на себя самое скорбное выражение. — Она исчезла, когда наш город пал, во время Молчания Ллос. Все это время я гадал: то ли моя сестра жива, то ли… — Он коротко, трудно вздохнул, словно пытаясь совладать с эмоциями.

Лицо Лелианы наконец смягчилось.

— Скажите мне, что с ней стало, — попросил маг обеих жриц. — Не скрывайте ничего — расскажите мне все.

И они рассказали.

Похоже, Халисстра в самом деле обратилась в веру Эйлистри. Мало того, она приобрела здесь некоторую известность. Вскоре после своего «возрождения», как жрицы называли это, Халисстра отправилась в паломничество, чтобы вернуть священный артефакт Эйлистри — меч, известный как Лунный Клинок. С этим оружием в руке она отправилась в Абисс во время Молчания Ллос вместе с двумя другими жрицами, чтобы — К'арлайнд непроизвольно вздрогнул — попытаться убить Королеву Паутины Демонов этим магическим мечом.

Какая гордыня! Смертная, убивающая божество! И все же Лелиана и Роваан уверяли его, что это не только было возможно, но и едва не осуществилось. Однако Халисстра была убита на самом пороге Дна Дьявольской Паутины одной из верных Ллос. Вскоре после этого Молчание Ллос окончилось. Паломничество Халисстры завершилось крахом.

По описанию К'арлайнд сразу узнал убийцу сестры.

— Данифай, — сказал он.

Лелиана помедлила:

— Ты знал ее?

К'арлайнд кивнул:

— Она была боевым трофеем моей сестры. То, что вы рассказали, не удивляет меня. Данифай была… вероломной.

И это еще слабо сказано: вероломство. Все дроу ожидают этого друг от друга, а уж от своих боевых пленников особенно. Данифай, однако, возвела это качество на новый уровень. Соблазнительница, чьи таланты в этом деле стали едва ли не легендарными, Данифай сочетала исключительную красоту с абсолютной безжалостностью. Многие годы К'арлайнд наблюдал, какой злобой горят глаза Данифай всякий раз за спиной его сестры, хотя пленница весьма преуспела, убеждая Халисстру в своей дружбе. В то же время Данифай искала подходы к мужчинам — и женщинам — Дома Меларн, пытаясь соблазнить кого-нибудь из них на убийство Халисстры. В свое время Данифай обратила свое похотливое внимание и на К'арлайнда, надеясь заручиться его поддержкой, дабы уничтожить магическую Связь, обеспечивавшую ее преданность Халисстре, и получить возможность самой убить свою госпожу.

Вернувшись мыслями в то время, К'арлайнд покачал головой. Из всех детей Дризинил Меларн он был бы последним, кто вонзил бы кинжал в спину Халисстры. Не потому, что любил ее, но из-за того, что она сделала.

Он подавил желание коснуться носа пальцем, чтобы скрыть невольную улыбку. Мальчишкой он поранился, катаясь верхом. Он свалился со своего ящера и грохнулся на мостовую, пролетев совсем немного — не более дюжины шагов, — но все случилось так быстро, что он не успел активировать знак Дома. Он упал ничком, разбив лицо о камни. Он был тогда всего лишь начинающим магом — неуклюжим олухом, не стоящим даже, по мнению Верховной Матери Меларн, магического исцеления, но Халисстра тайком вылечила его. Она должна была проделать это, не оставляя улик, поэтому творила заклинания выборочно, оставив ему и синяки под глазами, и сломанный нос. Впоследствии К'арлайнд ждал, что сестра потребует от него чего-нибудь взамен. Он готовился стать ее пожизненным рабом, но Халисстра ничего не требовала.

Она исцелила его, понял он позднее, просто из жалости — и чего-то еще. Симпатии. Такая же редкость среди братьев и сестер дроу, как паук, который не кусает.

Это было поразительное открытие. К'арлайнд даже не представлял, что женщина может быть доброй, в особенности та, которая поклялась служить Ллос.

С этого момента он делал все, что было в его силах, чтобы Халисстра дожила до того времени, когда она сможет стать следующей Верховной Матерью Дома Меларн. Он устроил ей встречу с бардом, которая научила ее магии баэ'квешел, и устранял ее конкурентов. Благодаря тщательно продуманным планам он был почти уверен, что Халисстра станет следующей наследницей высшей позиции Дома Меларн — что гарантировало ему самому место мага Дома, силы, стоящей за этим троном.

Потом наступило Молчание, и все рухнуло — буквально — вместе с падением города.

Усилием воли он вернул себя в настоящее.

— Это вы сопровождали мою сестру в Абисс? — спросил он. — Вы видели, как она умерла?

Лелиана покачала головой:

— С ней были Фелиани и Улуйара — две жрицы, которые тоже погибли в этом странствии. Я видела смерть твоей сестры. Я помогала леди Квили, когда та провидела. И из-за ее плеча наблюдала в чаше, как все происходило.

К'арлайнд предусмотрительно запомнил имя и титул. Леди Квили — должно быть, верховная жрица, раз она способна заниматься ясновидением даже в Абиссе.

— Расскажите мне, как умерла Халисстра, — попросил К'арлайнд.

Лелиана рассказала, пытаясь смягчать выражения, словно К'арлайнду в новинку была насильственная смерть. Халисстра была убита ударом по голове — ударом моргенштерна Данифай. Надежды, что после такого удара Халисстра осталась в живых, почти не было, добавила она.

Если только…

Заметив неуверенность в ее голосе, К'арлайнд просил Лелиану продолжать. Она рассказала ему, что в миг, когда провидение оборвалось, их верховная жрица пыталась воскресить Халисстру. Вскоре после того Квили общалась с их богиней. Верховная жрица не раскрыла остальным слов Эйлистри, но случайно стало известно одно: богиня, похоже, говорила про Халисстру в настоящем времени, как о том, кто еще жив.

К'арлайнд выслушал все это, не выказывая никаких эмоций. Он был слишком реалистом, чтобы ожидать, будто Халисстре в последний миг помогло некое заклинание, а даже если и так, что она сумеет выбраться со дна Дьявольской Паутины. А это означало, что его путешествие на поиски сестры было, вероятно, напрасной затеей.

Он вздохнул. Похоже, ему следует вернуться к нудному копанию в развалинах Чед Насада и тоскливому служению Дому Тех'Кинреллз.

Разве что…

— Квили, — задумчиво произнес он вслух. — Кажется, я слышал это имя, но никак не могу вспомнить ее Дом.

— Веладорн, — подсказала Роваан.

Веладорн. Такого Дома К'арлайнд не знал.

Лелиана вскинула голову:

— Леди Квили Веладорн, Верховная Хранительница Песни и Правая Рука Эйлистри. — Она сделала паузу. — Это тоже знакомо звучит?

К'арлайнд развел руками:

— Боюсь, все это мне еще в новинку. Я всего лишь соискатель. — Он одарил ее веселой улыбкой. — Уверен, что со временем выучу все ваши почетные звания и титулы. — На самом деле у него и в мыслях этого не было. Он сделал то, ради чего явился на поверхность, — выведал все, что мог, у жриц. Его сестра мертва. И делу конец. Больше не для чего притворяться соискателем.

Он открыл было рот, собираясь пожелать им всего наилучшего, сцапать Флиндерспелда и телепортироваться обратно в портал, когда Роваан договорила фразу, не оконченную Лелианой.

— Квили не только верховная жрица Эйлистри, — продолжила она до противного заботливым тоном, — она также одна из Семи Сестер.

К'арлайнд тупо уставился на нее. Явно предполагалось, что этот титул поразит его, но он понятия не имел, о чем толкует Роваан.

— Она одна из Избранных Мистры, — продолжала жрица.

Ей удалось завладеть его вниманием.

— В самом деле? — мягко переспросил он. Большинство богов наземных обитателей не представляли особого интереса — в особенности те, которым поклонялись люди, — но это имя он знал. — Мистры, богини Магии? Той, которая заботится о Пряже и делает магию доступной для всех смертных?

— Я вижу, ты неплохо знаком с нею, — заметила Лелиана.

К'арлайнд примирительно улыбнулся.

— Я маг, — сказал он ей. — Мои наставники в Высшей школе магии пару раз упоминали про богиню Магии. — Он дотронулся до кармана, куда убрал свой меч-подвеску. — Но я-то соискатель Эйлистри.

— Ну ладно, — решила Лелиана, — в таком случае нам лучше отправиться в путь. Эта вересковая пустошь — опасное место, обиталище грабителей — орков и хобгоблинов, даже троллей. Чем скорее мы окажемся в святилище, тем лучше.

К'арлайнд поклонился — это помогло скрыть блеск в глазах. Насчет этой Квили звучало впечатляюще — сразу и жрица и маг, и не какой-нибудь там маг, но одна из Избранных Мистры.

Вот это Верховная Мать, которой К'арлайнд был бы не против послужить.

— А я… — Он изобразил мальчишеское смущение и даже попытался покраснеть. — А я увижу Квили, когда мы попадем в храм?

Лелиана и Роваан переглянулись.

Он состроил умоляющую гримасу:

— Если бы я мог из ее собственных уст услышать, что сталось с Халисстрой — что она видела во время прорицания, — тогда, быть может…

Роваан сочувственно кивнула. Ответила, однако, Лелиана:

— Я узнаю, можно ли будет это устроить.

— Спасибо, леди, — поклонился К'арлайнд.

Он улыбнулся. Преллин была права. Приверженцы Эйлистри были воистину чересчур доверчивы.

* * *

В глубокой чаще леса Кормантор, в самой безлюдной его части, клирик Мальваг посматривал на дроу, собравшихся внутри огромного полого древесного ствола: девять мужчин, у всех, кроме одного, лица спрятаны под черными масками, из-под которых видны лишь беспокойные глаза. Большинство были в кожаных доспехах, черных, как и плащи, защищавшие их от зимней стужи. Дыхание клубами пара вырывалось из-под масок, дроу подозрительно следили друг за другом, многозначительно выставив напоказ крепящиеся к запястьям арбалеты и кинжалы в ножнах. Набившись в такое маленькое пространство, они чувствовали себя неспокойно, как и хотел Мальваг. Запах нервного пота смешивался с землистым духом от давно опавших листьев и слабым, едва уловимым сладковатым ароматом яда, которым были покрыты наконечники арбалетных болтов.

— Мужчины Джэлр, — произнес Мальваг, приветствуя пятерых, пришедших из этого Дома. Все они были в масках, кроме вожака — калеки, чья левая нога была сокрыта под пластинами из кожи и железа.

Мальваг повернулся к четырем другим и слегка склонил голову:

— И мужчины Озковин. Темных дел.

— Темных дел, — пробормотали они.

— Ты послал вызовы через Тень, — сказал хромоногий мужчина. — Почему?

— Ах, Джезз. Как всегда, первый переходишь к делу, — отозвался Мальваг. Он оглядел каждого из них по очереди, кивая, словно про себя пересчитывая их, потом пожал плечами. — Я разослал вызовы еще некоторым из верных, но откликнулись лишь вы девятеро. Тем лучше: меньше претендентов на награду.

— Что за награда? — спросил один.

— Сила, — ответил Мальваг. — Такая, какую вы не в силах даже вообразить. Возможность применять арселу'тел'квесс — высшую магию.

На несколько мгновений наступила тишина. Ее нарушил Джезз, фыркнув с неприкрытой насмешкой.

— Всем известно, что дроу не могут таким образом соприкасаться с Пряжей, а даже если бы и могли, творить высшую магию способны одни лишь маги. Клирики только ассистируют их заклинаниям.

— Неверно! — твердо заявил Мальваг. — По обоим пунктам. Существуют заклинания высшей магии, созданные для клириков, — точнее, существовали в давние времена. Я обнаружил свиток, написанный жрецом древнего Илитиира, в котором содержится одна такая молитва. Если высокая магия была доступна нашим предкам шри Тел'Квешир, она может быть доступна и нам.

— Но мы дроу, — возразил другой мужчина.

— Да, конечно. — Мальваг поднял руки и повертел ими так и сяк, словно разглядывая собственные ладони. — Но что же мешает нам овладеть высшей магией? Наша черная кожа? Наши белые волосы? — Он тихонько рассмеялся и опустил руки. — Нет. Просто мы недостаточно хотим этого. — Он взглянул на каждого по очереди. — Кто из вас не нанес бы удара в спину товарищу по Ночным Теням, если бы это сулило какую-нибудь выгоду? Мы создаем союзы, но они слабы и мимолетны, как магический огонь. Чтобы творить высшую магию, мы должны придумать нечто более прочное, установить постоянную связь между нами. Мы должны отбросить подозрения и научиться действовать заодно.

И снова Джезз издал презрительный смешок.

— Красивые слова, — бросил он, — но вряд ли теперь время для немыслимых союзов и великих планов. Если ты вдруг позабыл, оба Дома — и Джэлр, и Озковин — борются сейчас просто за выживание. Воинство Миф Драннора не успокоится, пока не загонит всех нас до единого вниз — или в руки этих пляшущих тварей, — за последнее время многие пали от рук приспешниц Эйлистри. Да еще эта штука, которая охотится на нас. — Он покачал головой. — Сама Ллос почему-то ополчилась на наши Дома.

Мальваг улыбнулся под маской. Он рассчитывал на подобные замечания закаленного в сражениях мага и именно поэтому включил того в число вызванных. Джезз должен был напомнить остальным, что их положение отчаянно. Мальваг понимал, что загнанного в угол гораздо легче убедить ухватиться за «невозможное».

— Времена нынче неспокойные, — согласился Мальваг. Голос его был мягок, как шелковая удавка ассасина. — Но может ли быть лучшее время для удара по врагам, чем то, когда они меньше всего этого ожидают? Вместо того чтобы продолжать мелкие стычки, мы нанесем ответный удар. Мощный. С помощью высшей магии. Сам Вараун будет нашим оружием.

Кое-кто из мужчин нахмурился. Джезз задал вслух вопрос, который, без сомнения, первым возник в их головах:

— Ты надеешься вызвать аватара Господина В Маске, чтобы он сражался за нас?

— Я не говорил про его аватара, — покачал головой Мальваг. — Я говорил про самого Варауна.

Джезз откровенно рассмеялся:

— Попробую угадать. Ты собираешься повторить Смутное Время и посредством так называемой высшей магии заставить Варауна явиться на Торил в физическом облике. — Он закатил глаза. — Ты спятил. Должно быть, ты возомнил себя равным Эо.

Мальваг встретился взглядом с калекой.

— Разве я упоминал про то, чтобы кого-нибудь вызвать, — или про Торил, если уж на то пошло? — холодно осведомился он. И покачал головой. — Я имел в виду нечто совершенно иное. Свиток, которым я располагаю, позволит нам открыть врата между владениями Варауна и другого бога. Заднюю дверь, если хотите, которой Господин В Маске сможет воспользоваться, чтобы незаметно ускользнуть из Элланиафа.

— Чего ради? — спросил кто-то.

— Ради убийства, — медленно произнес Мальваг, — другого бога.

Все взгляды уставились на него.

— Которого? — спросил один из Ночных Теней.

— Кореллона Ларетиана. — Мальваг позволил улыбке затаиться в уголках глаз. — Смерть повелителя Селдарина заставит воинство Миф Драннора на время остановиться, вы согласны?

Ночные Тени взволнованно переглянулись. Однако Джезз медленно покачал головой.

— Давай говорить начистоту, — сказал он. — Ты хочешь открыть врата между владением Варауна и Арвандором?

Мальваг кивнул.

— Врата, которые прекрасно могут быть использованы и в направлении обратном тому, как ты говоришь, позволив Селдарину проникнуть во владения Варауна. — Он переместил вес тела, щадя изуродованную ногу. Рука скользнула к рукоятке кукри. — Это заставляет задуматься, какому богу ты на самом деле служишь.

Взгляды перебегали с Джезза на Мальвага. Остальные мужчины слегка отступили от мага, давая ему место для того черного дела, которое он задумал.

Мальваг не шелохнулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не Джэлр и не Озковин. Ты появился среди нас год назад из ниоткуда, объявив, что пришел с юга, примерно тогда же, когда тот демон начал охоту за нашими людьми. Теперь ты предлагаешь то, что, если предположить, что это выполнимо, вполне может стать гибельным для Господина В Маске. Я спрашиваю еще раз: какому богу ты на самом деле служишь?

Мальваг стоял совершенно спокойно, не делая никаких угрожающих движений.

— Тебя следовало бы назвать Джеззом Неверящим, — медленно протянул он, — а не Джеззом Хромоногим.

Один из мужчин Дома Озковин тихонько хохотнул.

Глаза Джезза еще больше сузились.

— Сдается мне, что ты паучий прихвостень.

Остальные широко открыли глаза. Мальваг расслышал несколько судорожных вздохов.

— Ты называешь меня предателем? — прошептал он. — Думаешь, что я служу Ллос? — Он скрючил пальцы на правой руке и внезапно выбросил ее ладонью кверху. Знак мертвого паука. — Вот этой паучихе. Если я служу ей, пусть она покарает меня смертью за святотатство.

Раздались нервные смешки. Мальваг добавил:

— Я верный слуга Варауна — Ночная Тень Верхнего Мира, — как и вы все. — Он помедлил. — Или… почти все, — добавил он, задержав взгляд на лице Джезза, не укрытом маской. Он глядел на него в упор несколько мгновений, потом отвел глаза. — Похоже, кое-кто из вас считает, что Кореллон Ларетиан — слишком серьезная цель, чтобы Господин В Маске мог замахнуться на нее, — сказал он остальным, бросая на Джезза презрительный взгляд, которым обычно вознаграждают трусов, — поэтому позвольте мне предложить другой вариант. Вместо Арвандора мы при помощи свитка откроем врата во владения Эйлистри. — Он хохотнул. — Разве не замечательно будет, если Господин В Маске одолеет ее? За последние годы ее жрицы похитили достаточно наших людей. Я думаю, пришел черед Варауна повести в этом танце. Навсегда.

Его шутку приветствовали негромким смехом.

Джезз свирепо сверкнул глазами:

— Это не повод для смеха. Ты говоришь о вмешательстве в дела богов.

— Верно. — Мальваг вновь посерьезнел. — Вот почему я готов показать, насколько все это важно. Понимая, что некоторые могут… не захотеть связываться с Арвандором, я начал приготовления к тому, чтобы открыть вместо этого врата во владения Эйлистри.

Он поднял руки и развязал завязки на затылке. Сдернув с лица маску, он высоко поднял ее. Потом с силой скрутил ее, словно отжимая воду. Дупло заполнил негромкий, но пронзительный звук: женский вопль.

Он перестал выкручивать ткань.

— Душа, — пояснил он, — похищенная и запертая здесь.

У остальных округлились глаза. Мальваг видел, что они поражены. Большинство Ночных Теней могли удерживать душу в своих масках лишь мгновение-другое.

— Быть может, вы слышали про нападение на храм на озере Сембер пять ночей назад?

Присутствующие закивали.

Джезз, похоже, тоже был впечатлен. Ненадолго.

— Ты хочешь сказать, что у тебя там заперта душа жрицы Эйлистри? — спросил один из Озковин — тощий мужчина, чей здоровенный нос так оттопыривал ткань маски, что она напоминала палатку. Он дышал часто и неглубоко, глаза его расширились.

— Может ли быть лучшее средство, чтобы открыть врата в ее владения? — вопросил Мальваг. — Как, вероятно, некоторым из вас известно, за использование высшей магии приходится расплачиваться. Лучше мы заплатим этим, — он легонько встряхнул маску, — чем нашими собственными душами, согласны?

Лучики морщин разбежались от их глаз: Ночные Тени смеялись его жестокой шутке.

— Я могу научить вас делать то же самое — удерживать душу в вашей маске, пока вы не будете готовы высвободить ее энергию, — пообещал им Мальваг. — Когда каждый из нас наберет достаточное ее количество, мы встретимся снова, чтобы сотворить заклинание. — Он снова надел маску. — Благодаря похищению душ у вас будет чем питать высшую магию. — Он встретился взглядом с каждым из мужчин по очереди. — Остается один-единственный вопрос: крепка ли ваша вера?

Ночные Тени некоторое время молчали, задумавшись.

Все, кроме вожака из Дома Джэлр.

— Если предположить, что этот твой свиток на самом деле существует, в твоем плане есть один изъян, — заявил Джезз. — Чтобы создать врата, заклинатель должен отправиться на Уровень, куда эти врата будут вести. А едва ты вторгнешься на территорию чужого бога — будь то владения Эйлистри или Арвандор, — элемент внезапности будет потерян.

— Это было бы так, — признал Мальваг, — если бы это заклинание не позволяло нам открыть врата между двумя владениями на расстоянии — оставаясь на Ториле.

— Чепуха, — фыркнул Джезз. — Для этого понадобилось бы куда больше энергии, чем у тебя есть. Соединенные усилия сотни клириков. Тысячи.

— А если я скажу тебе, что мне известно нечто такое, что позволит усилить магию каждого принимающего участие в заклинании клирика стократно? — спросил Мальваг. — Даже тысячекратно, быть может. — Он помолчал. — Глубоко в Подземье есть одна пещера, — сообщил он Ночным Теням, — пещера, сплошь набитая кристаллами черного камня и поэтому являющаяся идеальным местом для магии Господина В Маске. Она находится в месте средоточия немыслимой силы — той, что поднимет нашу магию до высот, необходимых, чтобы мы смогли сотворить заклинание.

— И что это за пещера? — поинтересовался Джезз. — Где именно она находится? Или ты не готов сказать нам это? — Он взглянул на остальных, потом снова на Мальвага. — Потому, быть может, что ее, как и «древнего свитка», про который ты нам тут наговорил, не существует.

Мальваг старательно спрятал свою радость. Он сам не смог бы лучше сочинить замечания для Джезза.

— Напротив, — парировал on. — Тем, кто решит присоединиться ко мне, я покажу и пещеру, и свиток сегодня же ночью. Я телепортирую их туда.

Слово повисло в воздухе. «Их». Не «тебя».

Джезз бросил злой взгляд на Мальвага, потом обвел глазами остальных, медленно качая головой.

— Вы верите ему? — Презрительное слово в устах дроу.

Взгляды перебежали с Джезза на Мальвага и обратно.

— Значит, вы глупцы, — заявил Джезз. — Всякий имеющий глаза способен увидеть, что это заговор, чтобы ряды приверженцев Ворауна сократились и этот пришлый тип смог подняться на более высокую позицию. Он телепортирует вас в пещеру, полную болезнетворного камня или чего-нибудь в этом роде, и бросит там.

Его слова повисли в воздухе.

Ночные Тени переминались с ноги на ногу и переглядывались. Один из мужчин Дома Джэлр, крупный парень с коротко остриженными волосами и следом старого ожога на правой руке, прервал наконец молчание.

— Я играю, — проворчал он из-под маски. И перешел поближе к Мальвагу.

Джезз только фыркнул. Не проронив больше ни слова, он крутанулся на пятках и зашагал в ночь. Двое мужчин из Дома Джэлр тут же последовали за ним. Оставшийся представитель этого Дома, еще не объявивший о своем решении, поглядывал на Озковин, словно ожидая, что будут делать они.

Один из Озковин посмотрел на своих товарищей, покачал головой и тоже ушел.

Мальваг, затаив дыхание, ждал, пока четверо мужчин, еще не сказавших своего слова, — один из Дома Джэлр и три из Дома Озковин — колеблясь, переминались с ноги на ногу. Один из Озковин тихо пробормотал что-то своим спутникам и вышел прочь. Носатый Озковин тоже направился было на выход, потом заколебался, оглянувшись через плечо. Даже со своего места Мальваг чувствовал едкий запах пота, исходящий от мужчины. Еще один миг нерешительности, и этот Озковин поспешно выскочил прочь.

Итак, оставались всего лишь двое, кроме самого Мальвага и мужчины из Дома Озковин, столь быстро принявшего решение. Если оба они останутся, это даст Мальвагу небольшой запас прочности. Для заклинания, которым надеялся воспользоваться Мальваг, нужны были по меньшей мере еще два клирика, кроме него самого.

— Да простит их Господин В Маске за слабость веры, — прошептал он как бы сам себе, но достаточно громко, чтобы расслышали двое оставшихся. Он выглянул в трещину в дупле, печально покачивая головой. — Они отказались от возможности выступить на стороне Варауна. И никогда не узнают, что такое истинная сила.

Уголком глаза он видел, как двое оставшихся расправили плечи и чуть повернулись к нему. Они приняли решение. Они останутся.

Он обернулся к троим оставшимся клирикам и распростер объятия. По настороженному блеску в глазах он видел, что они еще не доверяют ему. Пока. Но они поверят.

Им придется поверить ему в ночь зимнего солнцестояния, если его план удастся. Он улыбнулся под маской.

— А теперь, — сказал он, готовя заклинание телепортации, — позвольте показать вам этот свиток.

* * *

Халисстра ждала на самой верхушке дерева. Ветер трепал ее волосы, спутывая их в клейкие белые пряди. Слетел упавший лист и прилип к одной из прядок. Она не заметила его, ее внимание было целиком сосредоточено на полом древесном стволе внизу. Внутри него была ее жертва.

Из дупла появились трое мужчин-дроу. Тот, что шел впереди, хромал. Его аура свидетельствовала о том, что он владеет могущественной магией, но на нем не было маски. Он был не из тех, чьей смерти желала Ллос.

Она проводила их взглядом.

Из полого дерева выскочили еще двое мужчин, один за другим. Оба они были клириками, но не слишком сильными, значит, их смерть не будет иметь особого значения. Халисстра позволила уйти и им тоже, слушая, как их шаги затихают в темном лесу.

Прошло немного времени, и появился очередной мужчина, один, и с сильной аурой жреческой магии. Он помедлил и прислонился к дереву, словно ему стало нехорошо, но мгновение спустя снова выпрямился с выражением решимости на мокром от пота лице.

Халисстра зашипела. Из выпуклостей на ее щеках высунулись кривые ядовитые зубы, по одному под каждым глазом. С их полых кончиков капал яд. Этот.

Халисстра последовала за ним, передвигаясь по верхушкам деревьев, не обращая внимания на боль, разливавшуюся по ее телу вместе с током крови. Ее руки и босые ноги прилипали к веткам, словно клейкие паучьи лапы, так что даже не нужно было держаться. Только бежать и прыгать. Один раз мужчина остановился и глянул вверх, вскинув свой арбалет. Халисстра застыла на месте — не потому, что боялась его бессильного оружия, но чтобы усыпить его растущее беспокойство.

Постояв немного, мужчина опустил оружие. Он повел рукой, пробуждая магию, потом сложил указательный и большой пальцы кольцом. Подняв маску, он заговорил прямо в это кольцо. Острый слух Халисстры улавливал каждое слово.

— Леди. Докладываю, как приказано, — сдавленно произнес он. — Твои жрицы в опасности. Ночная Тень по имени Мальваг намеревается открыть…

Пока он говорил, Халисстра щелкнула пальцами, выпустив дрожащую нить паутины. Та опустилась на плечо и руку клирика, напугав его. Он глянул вверх, увидел ее — и мгновенно прекратил передавать сообщение, вместо этого выпустив в нее арбалетную стрелу. Болт скользнул по ее грубой коже и рикошетом улетел в ночь.

Глаза клирика расширились. Он произнес молитву, и поверх его маски, заслоняя ее, возник куб тьмы.

— Умри! — выкрикнул мужчина, указав на Халисстру.

Куб тьмы слетел с его маски и помчался к Халисстре, разворачиваясь гранью перед тем, как ударить. Он врезался ей в грудь, нанеся рану от плеча до плеча. Чуть повыше — и он снес бы ей голову. Она заворчала, чувствуя, как густая кровь начинает медленно стекать по телу. Кровь капала с ее обнаженной груди и с восьми крохотных паучьих лапок, барабанящих по нижней части ее туловища, будто неугомонные пальцы. Боль была сильной. Замечательной. Почти достаточной, чтобы заглушить другую, постоянную боль в восьми парах незаживающих проколов в ее шее, руках, теле и ногах. Мгновение она упивалась ею, позволяя приглушить сумятицу чувств, кипящих в ее мозгу.

Потом она прыгнула.

Она упала на клирика, сбивая его на землю и забрызгивая своей кровью. Яростно ругаясь сквозь зубы — любой другой мужчина звал бы своих спутников, но клирики Варауна были приучены сражаться молча, — он обрушил на нее черный огонь. Горячие черные языки пламени вспыхнули вокруг его левой руки, которую он прижал к ее голове. Ее волосы разом вспыхнули, и пламя охватило всю голову. Глаза ее будто полопались от боли в покрывшейся волдырями коже головы и ушах, но ей не нужно было видеть, чтобы отыскать свою цель. Рывком подтянув клирика к себе, она обвила его своими паучьими лапами. И укусила.

Она ожидала, что он закричит, когда ее клыки снова и снова пронзали его мягкую плоть, впуская яд в его тело. Но он не кричал. Он продолжал сражаться с ней, выкрикивая слова молитвы развоплощения. Это могло бы сработать, будь Халисстра демоном, но она представляла собой нечто куда большее. Она была Госпожа Покаяние, выше по статусу, чем любая из демонических служанок Ллос, пленница и левая рука темной эльфийки, ставшей Ллос.

Сопротивление клирика слабело. Когда оно совсем прекратилось, Халисстра сорвала с него маску и отбросила прочь. Мужчина был красив, с ямочкой на подбородке и темно-красными глазами. В другой жизни он мог бы стать ее избранником, но челюсть его бессильно отвисла, глаза остекленели. Темная кровь — ее кровь — испачкала его черную одежду и длинные белые волосы.

Халисстра бросила его на землю.

Она немного подождала, пока затянется рана на груди. Жгучая боль, терзавшая голову, ослабла и сменилась покалыванием: ее волосы отрастали снова. Когда ее плоть закончила наконец восстанавливать себя, она подняла остывающий труп и принялась проворно вертеть его в руках, обматывая паутиной. Потом поставила его торчком. Рослый мужчина рядом с ней казался ребенком, его опутанная паутиной голова едва доходила ей до живота. Она подняла его и подвесила на ветку, где другие наверняка должны были найти его.

Еще мгновение она разглядывала дело своих рук. Еще один враг ее госпожи мертв. Жестокое торжество охватило ее и угасло, сменившись тоскливым чувством вины.

Как она ненавидела Ллос!

Если только…

Но та жизнь окончена.

Прыгая по веткам, она стремительно исчезла в ночи.

* * *

К'арлайнд шел вслед за Лелианой и Роваан по открытой каменистой равнине, Флиндерспелд послушно трусил вслед за хозяином. Уже четвертую ночь подряд они шли и шли через Великие Пустоши туда, где садилась луна, но еще не добрались до святилища. Хотя каждую ночь луна становилась все тоньше — убывала — и сверкающие точки света, сопровождающие ее на небе, тускнели, все равно их сияние вынуждало К'арлайнда щуриться.

Днем было еще хуже: нестерпимо яркий желтый свет от шара, пылающего в вышине. Когда солнце вставало, они устраивали привал — уступка его «слабым к солнцу глазам». Жрицы хихикали, когда К'арлайнд, прячась под пивафви и обмахиваясь, жаловался на жару.

— Сейчас зима, — сказала Роваан. — Если ты думаешь, что солнце теперь горячее, подожди, когда придет лето.

Зима. Лето. К'арлайнд знал эти слова, но до сих пор они оставались для него пустым звуком. Роваан терпеливо объясняла ему, что такое времена года, но даже это не помогало. Она сказала, что он поймет, когда проведет целый год на поверхности.

Целый год здесь? Ему трудно было это даже себе представить.

— Лелиана, — сказал он, привлекая ее внимание, — прости мне мое невежество, но я так и не вижу никакого храма.

— И не увидишь, — холодно ответила она, — пока не сможешь видеть на много лиг вперед и смотреть сквозь камень.

— Леди?

Роваан рассмеялась:

— Она имеет в виду, что есть только один храм: Променад. Он в Подземье. Менее значимые святые места называются святилищами.

— Понятно. — К'арлайнд огляделся. — А святилище, куда мы идем, оно…

Роваан указала через плоскую равнину туда, где луна садилась за нечто похожее на ряд иззубренных сталактитов.

— Там, в Туманном лесу.

К'арлайнд кивнул. Эти остроконечные выступы, должно быть, деревья, про которые он читал.

— Далеко еще?

— Ты уже спрашивал об этом прошлой ночью, — сказала Лелиана. — Сегодня осталось на одну ночь меньше. Посчитай на пальцах, если нужно.

К'арлайнд отвернулся, делая вид, что обижен ее замечанием. Он вздохнул. У него болели ноги. Этот Верхний Мир был таким чертовски огромным.

Роваан сочувственно коснулась его руки.

— К рассвету мы доберемся до леса, — терпеливо объяснила она. — И после этого еще две ночи.

— А нельзя было телепортироваться туда?

— Нет, — твердо ответила Лелиана. — Мы идем пешком.

— Мы подготовили лишь одно убежище, — добавила Роваан. — Место, куда мы телепортировались, чтобы спастись от ламий.

К'арлайнд нахмурился:

— Но это…

— Что? — огрызнулась Лелиана.

— Ничего, — проворчал он.

Он чуть было не сказал, что пояснение Роваан лишено всякого смысла. Намного разумнее было бы выбрать конечной точкой заклинания само святилище. Если только, запоздало сообразил он, вы не тащите с собой чужака. Телепортировать прямо в священное место незнакомца — даже если у него при себе подвеска-меч Эйлистри — было бы несомненной глупостью. Куда благоразумнее телепортировать его просто в никуда и понаблюдать за ним за время долгого, утомительного пути.

Он мысленно улыбнулся. Все-таки эти женщины были дроу. Хоть и живя на поверхности, они все же обладали какой-никакой хитростью.

Он улыбнулся Роваан самой обворожительной на своих улыбок:

— Я тоже могу телепортировать. По правде говоря, я делаю это очень хорошо. Если бы вы просто подробно описали святилище, быть может, я сумел бы перенести нас туда.

— Ты мог бы это сделать? — Брови Роваан поползли кверху. — Телепортироваться по одному лишь описанию?

К'арлайнд кивнул:

— Конечно, леди. — На самом деле он никогда даже не пробовал проделать такое, но был уверен, что когда-нибудь это будет ему по силам.

— Нет уж, спасибо, — усмехнулась Лелиана. — Как бы я ни ожидала, что когда-нибудь стану танцевать в рощах Эйлистри, пока что я предпочитаю оставаться среди живых.

К'арлайнд смиренно потупил взор. Разум его, однако, обдумывал возможности, открывающиеся здесь, наверху. Он всегда использовал заклинание телепортации лишь для перемещения на короткие расстояния в границах Чед Насада — чтобы избавиться от железного голема, к примеру. Ему ужасно хотелось испытать возможности заклинания, переносясь за пределы фаэрцресса, окружающего разрушенный город. Попытка телепортироваться в место, которого он никогда прежде не видел, должна была быть сродни свободному падению — разом притягательной и пугающей.

Однако жрицы, судя по всему, были исполнены решимости идти самым трудным путем.

Пока они тащились по равнине, до К'арлайнда дошло, что Флиндерспелд исчез из поля его бокового зрения. По привычке он проник в сознание глубинного гнома, чтобы убедиться, что тот ничего не замышляет. Флиндерспелд разочаровал его. Гном думал о своем прежнем доме, городе свирфнеблинов Блингденстоуне. Подобно Чед Насаду, тот лежал в руинах, пять лет тому назад разрушенный мензоберранзанцами. Флиндерспелд вспоминал, как орки и гоблины, рабы-солдаты из этого города дроу, ворвались в его лавку, громя витрины и расхватывая выставленные в них драгоценные камни. Труд всей жизни, канувший в бездонных карманах тех, кто никогда не оценит всю сложность…

К'арлайнд прервал контакт, не желая больше слушать раздумья Флиндерспелда. Вместо этого, он принялся разглядывать окрестности.

Он заметил, что Великие Пустоши были не такими уж однообразными. Здесь имелись свои ориентиры. Не такие, к каким привык К'арлайнд, — каменные глыбы, кристаллические выходы, колонии грибов и тепловые потоки, — но жрицам их хватало, чтобы отыскать путь. Справа, например, виднелась округлая каменистая осыпь с пробивающимися сквозь нее пучками растительности с мечевидными листьями. «Трава», — назвала эту штуку Лелиана. Это был уже шестой скальный выход, замеченный К'арлайндом за эту ночь. Это было почти исчезнувшее основание разрушенной башни, но его внимание привлекла именно трава. Она пробивалась из трещин в каменном полу: трещин, образующих необычный узор. Он немного напоминал К'арлайнду глифы в главном холле Высшие школы магии.

Интересно. Он отметил это в памяти, на случай если захочется вернуться к этому позже. Никогда не знаешь, какие тайны могут хранить древние развалины.

Лелиана заметила, что он поглядывает на разрушенную башню.

К'арлайнд ослепительно улыбнулся ей и мотнул головой.

— А эти круги — природные образования? — спросил он. — Они встречаются на поверхности везде или только здесь? — Намеренно дурацкий вопрос, вроде тех, которыми он донимал жриц раньше: что такое лес, почему вода падает с неба, всегда ли луна и солнце встают и садятся в одном и том же месте или время от времени движутся вспять. Разумеется, ответы на эти вопросы уже были ему известны. Пусть он впервые оказался за пределами Подземья, но он читал про Верхний Мир и его странные явления. Годы общения с женщинами Чед Насада, однако, приучили его к осторожности. Про «симпатичных, но глупых» мужчин, составляя заговоры, имели обыкновение забывать. Умные становились мишенями. Он научился этому, видя, как один за другим умирали его братья.

Ответила ему Роваан.

— Это основания разрушенных башен, — пояснила она. — Когда-то здесь стоял город. Тысячелетия назад, во времена до Падения…

Лелиана резко остановилась.

— Довольно, — велела она Роваан. Она повернулась к К'арлайнду с явным раздражением и заговорила уже с ним: — Если ты хочешь узнать, где мы, так и спрашивай. Я уже устала от твоих окольных расспросов.

— Ну хорошо, — согласился К'арлайнд. — Где мы?

— Талфаларан.

Название ничего не говорило К'арлайнду — хотя по звучанию немножко походило на официальный термин для Совета Верховных Матерей. Любопытство боролось с необходимостью изображать неведение. Любопытство победило.

— Талфаларан… это название древнего города? — спросил он.

— Да, — подтвердила Роваан. — Одного из городов Мийеритара.

— Мийеритар, — прошептал К'арлайнд, слишком пораженный, чтобы скрыть благоговение, прозвучавшее в его голосе.

Он новым взглядом обвел вересковую пустошь. Тысячелетия назад эта империя темных эльфов была начисто уничтожена. Предания говорят, что с неба дождем пролилась кислота. Молнии сравняли города Мийеритара с землей, а последовавшие за ними раскаты грома сокрушили то, что еще оставалось, словно удары невидимого молота. Десятки тысяч погибли, и ревущие ветры вздымали их трупы высоко в небо, разрывая тела на части, словно истлевшее тряпье. Когда все закончилось, осталась лишь голая, пропитанная кровью земля.

Такова была магия, сотворенная верховными магами Аривандаара.

К'арлайнд отдал бы все, чтобы увидеть это.

С безопасного расстояния, разумеется.

Флиндерспелд, все это время слушавший их, стоял, почесывая свою плешивую голову.

— Что такое Мийеритар? — спросил он.

К'арлайнд частенько позволял глубинному гному задавать подобные вопросы. После падения города не осталось почти никого, с кем он мог бы поговорить. Он просветил своего раба.

— Это королевство, которое существовало в эпоху Войн За Корону. Четырнадцать тысяч лет тому назад, во время Третьей Войны За Корону, оно было уничтожено аривандаарцами — народом наземных эльфов — при помощи магической бури невероятной силы. Говорят… — Он разом умолк, осознав, что Лелиана внимательно смотрит на него.

Он задумчиво пожал плечами:

— Я же маг. Нам рассказывали про Мийеритар в Высшей школе магии Чед Насада.

— Но не про самый обычный дождь? — насмешливо бросила она. — Похоже, это было довольно однобокое образование.

К'арлайнд вновь сконфуженно пожал плечами:

— Если ты изучал Мийеритар, то знаешь, что когда-то мы все были наземными эльфами, — продолжала она.

Флиндерспелд повернулся к ней:

— Дроу жили на поверхности?

— Темные эльфы, — поправила его Лелиана, — тогда еще не даэрроу. Еще не дроу.

— Ваши слова означают?.. — спросил К'арлайнд.

— Что мы вышли с поверхности и должны вернуться на нее. Изначально дроу не порождение Подземья.

К'арлайнд указал на ее глаза:

— Тогда как вы объясните ночное видение?

— Адаптация, — ответила Лелиана. — Наш народ вырабатывал ее медленно, за много поколений, после того как его загнали вниз.

— Нас в Чед Насаде учили, что ночное видение — это дар, пожалованный нам Ллос во время Нисхождения, — сказал К'арлайнд, — что дроу были предназначены для жизни в Подземье.

Лелиана скрестила руки на груди. К'арлайнд видел, что она, подобно ему самому, получает удовольствие от этого спора.

— Почему тогда наши глаза через некоторое время приспосабливаются к свету Верхнего Мира? — парировала она. — И если ночное видение — дар Ллос, почему я и другие дроу, поклоняющиеся Эйлистри, главной сопернице Ллос, — все же способны видеть в полной темноте?

— Потому что Ллос… — К'арлайнд вдруг оборвал фразу, не договорив, не потому что у него не было аргументов против слов Лелианы: он сообразил, что она делает. Вызывает его на разговор. Испытывает. Пытается понять, в самом ли деле он хочет обратиться в веру Эйлистри.

Разумеется, он не намерен был этого делать, разве только там отыщется что-нибудь полезное для него.

За время спора Флиндерспелд подошел поближе. Он стоял рядом с К'арлайндом, задрав голову.

— У многих народов, которые не верят в Ллос, есть ночное видение, — вставил он. Гном поднял руку в перчатке и начал считать. — Свирфнеблины, дергары…

К'арлайнд чуть не расхохотался. Флиндерспелд дал ему прекрасную возможность отвлечь внимание. Резко развернувшись, он сгреб своего раба за шиворот, изображая гнев из-за того, что глубинный гном принял в споре сторону Лелианы.

— Заткнись, ты! — приказал он, наставив на гнома палец.

С кончика его пальца с треском слетела стрела магической энергии — маленькая, способная причинить скорее боль, нежели вред. Она едва коснулась кожи на широком лбу Флиндерспелда — К'арлайнд не собирался портить ценного раба, — но тот громко взвыл от боли. Он проделывал этот трюк столько раз, что воистину преуспел в этом. На мгновение К'арлайнд подумал, что стрела и в самом деле угодила в гнома.

Их спектакль отвлек внимание Лелианы, но не так, как рассчитывал К'арлайнд. Свистнула сталь, ее меч вылетел из ножен. Не успел маг и глазом моргнуть, острие клинка было уже возле его горла. Голос Лелианы был тверд, как сталь.

— Больше так не делай. Этот гном, — она указала на Флиндерспелда, — под защитой богини.

К'арлайнд сглотнул. Сталь кольнула его в перекатившийся кадык. Он ответил Лелиане наипечальнейшим взглядом, заморгал, хлопая длиннющими ресницами, потом посмотрел на меч-кулон, висящий на шнурке у него на шее.

— Как и я, конечно? — ласково осведомился он.

Лелиана убрала клинок от его горла.

— Как и ты, — согласилась она, возвращая меч в ножны. — Но запомни: каковы бы ни были ваши отношения с глубинным гномом внизу, здесь, под яркой луной Эйлистри, мы все равны. Здесь нет рабов, нет верховных матерей… и нет хозяев. — Ее глаза чуть сузились. — Или, может, Миласс'ни позабыла сказать тебе об этом?

— Разумеется, нет, — ответил К'арлайнд, сразу поняв, что Лелиана, должно быть, говорит про жрицу, убитую упавшим камнем. — Она мне все вполне понятно объяснила. Просто трудно отвыкать от старых привычек. — Он низко поклонился, оставаясь в позе подчинения дольше, чем это было необходимо.

Распрямившись, он увидел две вещи, которые ему не понравились. Подозрение в глазах Лелианы.

И Флиндерспелда, задумчиво глядящего на Лелиану и рассеянно поглаживающего пальцем выпуклость под перчаткой в том месте, где было кольцо рабства.

* * *

Взбираясь на колонну, Талесте дрожала. Ей приходилось обеими руками держаться за вырубки в камне, а это означало, что меч ее оставался в ножнах, хотя, конечно, она не слишком-то ловко управлялась с оружием. Леди Каватина была настолько добра, что сделала вид, будто слабенький удар, нанесенный Талесте, сыграл свою роль во время схватки с аранеей, но начинающая знала, что это не так. И все равно, с оружием в руке она чувствовала бы себя лучше.

Она подтянулась и пролезла в отверстие наверху колонны, В находящееся наверху помещение. Короткий коридор вел из него в зал, где леди Каватина сражалась со спеллгонтом. Обнажив меч — и вздрогнув от громкого шороха, с которым клинок выскользнул из ножен, — Талесте крадучись двинулась по этому коридору. Здесь было темно и тихо. Ильрени и другие уже прошлись по этим комнатам и объявили, что здесь чисто. И все равно у Талесте пересохло во рту и отчаянно колотилось сердце. Пещеры никогда не бывали совершенно свободны от монстров, несмотря на постоянное патрулирование. Впереди, в зале, могло затаиться все, что угодно.

Зал, однако, оказался пуст, не считая багровых пятен крови на полу, оставшихся от спеллгонта. Его тело и паутину сожгли. Осталось только обуглившееся пятно на полу, рядом с зияющим отверстием, которое было окном.

Талесте стояла, разглядывая узор, образованный на стенах копотью. Она видела, что дым сначала пошел кверху, потом устремился опять вниз и вширь, найдя в конце концов выход через боковые проходы и отверстие в полу. И еще он скапливался за одним из пьедесталов возле возвышения, оставив после себя едва заметные спиральные разводы.

Талесте улыбнулась. Она нашла то, что искала. Теперь она сумеет доказать остальным, что в робости есть свои преимущества. Она кое-чему научилась за те годы, пока пресмыкалась в коридорах своего замка. В зале для приемов всегда была по меньшей мере одна потайная дверь, через которую Верховная Мать могла бы ускользнуть в критический момент. Именно так аранея и спеллгонт преодолели охранные приспособления жриц: через заднюю дверь, о существовании которой никто из жриц не знал. Талесте нашла ее. Больше к ней не будут относиться с жалостью, как к начинающей, которая шарахается от каждой тени и попусту размахивает мечом. Она доказала, что тоже чего-то стоит, точнее, собирается доказать.

Пьедестал — это, должно быть, ключ. У стоящего на нем бюста уста разомкнуты и зияет отверстие рта. Всмотревшись, Талесте разглядела внутри механизм. Без сомнения, он защищен игольной ловушкой. Яд, наверное, уже давным-давно высох, но Талесте не собиралась рисковать. Если аранея пришла этим путем, она могла освежить отраву.

Талесте достала кинжал и просунула его лезвие в рот статуи, приведя в движение механизм. Пьедестал качнулся, поворачиваясь. Она убрала кинжал в ножны и начала вращать постамент дальше. Часть стены скользнула вбок, громко скрежеща камнем о камень.

Талесте безмолвно торжествовала. Она сделала это! Она всматривалась в проход за дверью, раздумывая, стоит ли идти дальше. Если бы она знала молитву, позволяющую немедленно доложить о своем открытии боевой наставнице Ильрени. Но это заклинание было ей неподвластно. А что, если она ошиблась, и этот проход никуда не ведет? Тогда у других жриц будет еще больше оснований сомневаться в способностях Талесте. А даже если проход и ведет куда-то, так сразу позвать Ильрени будет означать только одно — открытие Талесте окажется в тени. Может, осознанно Ильрени и не станет приписывать себе честь разгадки этой тайны, но все равно она достанется боевой наставнице.

Талесте расправила плечи. Она жрица Эйлистри. С песнью и мечом, она сама все проверит.

Едва она выпустила пьедестал, дверь заскользила обратно. Талесте уцепилась за постамент и постояла немного, размышляя, не подпереть ли дверь чем-нибудь, чтобы та не закрывалась, потом решила, что лучше иметь у себя за спиной каменную стену. Если она оставит дверь открытой, какое-нибудь существо может последовать за ней. Кроме того, на внутренней стороне двери имелась ручка, вырезанная в камне. Ее явно можно было открыть изнутри. Выпустив из рук постамент, она шагнула в проем и позволила двери закрыться за собою.

Проход уходил вдаль — на север, насколько Талесте могла судить, — плавно поднимаясь кверху и снова опускаясь. В самой верхней точке она услышала далекое журчание воды. Она прижала ухо к стене, потом к полу. Звук шел снизу. Проход, предположила она, должно быть, аркой выгнулся над Саргаутом.

Наконец проход уперся в гладкую каменную стену. Внимательно присмотревшись, Талесте разглядела прямоугольную трещинку, не толще волоска: еще одна потайная дверь. Справа от нее была вырубленная в камне винтовая лестница, ведущая куда-то вниз. Решив оставить дверь на потом, она стала спускаться по лестнице, считая на ходу ступени. Стены сделались влажными — должно быть, она достигла уровня реки, — но лестница уходила все дальше. Спускаясь, Талесте приглядывалась, ища следы паутины, которые подтвердили бы, что аранея и спеллгонт проходили здесь. Но ничего не обнаружила.

Нога Талесте соскользнула, и она чуть не упала. Она глянула вниз и увидела, что края ступенек уже не прямоугольные, а скругленные, словно стоптанные от частого использования. Как раз после очередного витка лестница оканчивалась большим открытым пространством — пещерой, пол в которой был совершенно гладким, словно здесь полз ооз, полируя камень до блеска.

Талесте постояла, часто дыша. Что, если ооз еще там? Дроу, выстроившие этот город наверху, поклонялись Гонадоору. В этой уединенной норе мог находиться один из его алтарей. Возможно даже, это был вход в сам Абисс.

Ноги ее ослабели и задрожали. Желудок свело. Все ее инстинкты вопили, требуя повернуться и бежать прочь, откуда пришла, но сдаться было бы даже хуже, чем вовсе не начинать.

Дрожащим голосом она пропела молитву, которая должна была защитить ее от зла. Это помогло ей набраться немного мужества. Потом она осторожно спустилась по оставшимся ступеням и заглянула в помещение.

Там было пусто, совершенно пусто. Не было ни входов, ни зияющих провалов в полу, ни отверстий в потолке. Комната примерно десяти шагов в поперечнике и более или менее округлая. Стены и потолок такие же гладкие, как и пол. Когда-то здесь явно обитал ооз, но это существо давно исчезло отсюда. Стены были сухими, и в воздухе пахло лишь холодным камнем.

На полу, однако, лежали какие-то предметы. Величиной и формой они походили на яйца — около шестидесяти штук, быстро прикинула Талесте. Она ступила в комнату и присела на корточки рядом с одним из них. Это оказался отполированный овал из черного обсидиана. Она прошептала молитву и увидела, что все камни сияют магией. Она понятия не имела, что это означает, но, безусловно, дело стоило того, чтобы доложить об этом Ильрени. Она подобрала один из камней и положила в поясную сумку.

Добравшись до верха лестницы, она тяжело дышала. В Мензоберранзане она повсюду передвигалась на летающем диске. Даже после двух лет тренировок она все еще не привыкла к подобным усилиям, особенно в тяжелой кольчуге. Несмотря на это, она почти бежала по коридору, обратно к первой найденной ею потайной двери. Она чуть-чуть приоткрыла ее и выглянула наружу, но зал за дверью был совершенно пуст. Выйдя из прохода, она позволила двери закрыться за нею. Потом она быстро спустилась по колонне и, запыхавшись, поспешила к Променаду, спеша доложить боевой наставнице Ильрени о своей находке.

Буквально через несколько шагов прозвучал сигнал тревоги. Талесте вздрогнула, чуть не выронив меч, потом сообразила, что забыла пропеть гимн, чтобы магические колокольчики не звенели. Она сделала это, но сигнал не прекращался.

Что-то теплое и мягкое ткнулось ей в спину и потянуло прочь с тихим чавкающим звуком, дергая за кольчугу, к которой прикоснулось.

Талесте взвизгнула и обернулась. Позади нее было видение из ночных кошмаров, огромное червеобразное существо толщиной с три больших древесных ствола разом. Восемь щупалец извивались перед мордой, зубы голодно лязгали. Стебельчатые глаза двинулись в одну сторону, потом в другую, пасть разинулась. Оттуда пахнуло вонью гниющего мяса и дождем посыпались личинки.

Кравлер — падальщик.

Рука Талесте дрожала так отчаянно, что меч ее был похож на трепещущий листок. Медленно пятясь, она начала молитву, которая придала бы ей силы, но не успела окончить ее, как два щупальца метнулись вперед. От одного Талесте увернулась, но другое ударило ее по руке, держащей меч. Кожу словно обожгло огнем. Жар быстро растекся по всей руке, лишая ее чувствительности. В одно мгновение он добрался до туловища. Еще миг, и ее лицо и ноги тоже были охвачены им. Она стояла, парализованная, ее молитва оборвалась на полуслове. Она коротко, судорожно хватала воздух — все, на что были способны ее легкие.

Понимая, что сейчас ее съедят, она попыталась поднять руку к поясу. По крайней мере, она должна выбросить найденный ею камень туда, где патруль смог бы обнаружить его. Она напрягала все силы, пока слезы не брызнули из глаз, но руки ее отказывались двигаться.

Кравлер приближался, тело его волнообразно перекатывалось, когтистые лапы цокали по каменному полу. Талесте смотрела в ужасе, как кравлер навис над нею, потом начал опускаться. Голова ее исчезла в его пасти, и зубы впились в ее плечи. Боль была ужасной. Она придушенно забулькала, что должно было бы быть воплем, не будь ее голосовые связки также парализованы. Зубы кравлера двигались взад и вперед, перепиливая кольчугу Талесте. И еще боль, и кровь, стекающая по ее телу горячими ручьями, пропитывающая ее рубашку и брюки. Потом острая боль, ужаснее, чем прежде, и…

Глаза Талесте закрылись. Боль, зловоние — все чувства исчезли. Она парила над плоской серой равниной в объятиях успокаивающей песни. Лунный свет мягко струился на нее с высоты. Она простерла… что — руки? Нет, не то. Она не чувствовала больше своего тела, но лунный свет понял. Песнь стала громче, лунный свет увлек ее к своему истоку: вихревому танцу, которым был наполнен воздух там, наверху.

— Эйлистри, — выдохнула она.

Душа дроу, которую звали когда-то Талесте, присоединилась к танцу и обрела покой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Глубоко в Подземье под Туманным лесом судия Дайрн стоял в обширной пещере, стены которой, точно соты, были пронизаны туннелями, столетия назад проточенными давным-давно исчезнувшими пурпурными червями. Свод над его головой затягивала многослойная паутина. С нее свисали укутанные в коконы трупы, капая вонючей жидкостью на пол, и тошнотворный запах висел в воздухе. Множество лиц рассматривали Дайрна из туннелей, лиц с эбеново-черной кожей и горящими красными глазами. Дроуки — выше талии дроу, но с восемью лапами, растущими из нижней части груди, и округлым паучьим брюхом.

Сам Дайрн был дроу — на представителей этого народа драуки обычно нападали сразу, но внезапность его появления заставила существа замешкаться, так же как и его внешность. Его череп был гладко выбрит, за исключением кружка волос на затылке, заплетенных в длинную косицу, кончик которой затвердел от постоянных обмакиваний в кровь. Его черная кожа была разрисована сетью светящихся белых линий — клеймо божества, которому он служил. У него были бесцветные глаза, с одними лишь черными точками на месте зрачков. Если приглядеться внимательно, можно было различить едва заметные желтые линии, сплетающиеся в паутину, на белках обоих глаз, и заметить, что зрачки его не совсем круглые, а в виде пауков.

Однако драуки не подходили к нему настолько близко, особенно после того, как заметили тяжелый двуручный меч судии. У рукояти этого магического оружия было две гарды, каждая в виде паука. Один из этих пауков плотно обхватывал лапами правую руку Дайрна. При судии не было ножен, и из левой руки он мог выпустить оружие, но из правой — никогда.

Дайрн распахнул свободной рукой плащ, демонстрируя красное одеяние и адамантиновый нагрудник, украшенный священным знаком Селветарма: скрещенные дубинка и меч на фоне паука. Магический плащ позволил ему неожиданно появиться в пещере драуков, выйдя прямо из камня. Пока они шипели на него сверху, пытаясь набраться мужества для нападения, он заговорил.

— Потомки Ллос! — выкрикнул он. — Изгнанники из Эриндлина, из Чед Насада, из Мензоберранзана, волею Селветарма отныне вы не будете отверженными! Для вас найдется место среди Селветаргтлин, если вы пожелаете занять его!

Сверху донеслись шорох и шипящие шепотки. Один из драуков выскочил из туннеля и спустился к Дайрну, повиснув вниз головой на нити паутины. Это был мужчина, длинные нечесаные волосы свисали с его черепа, точно клочья паутины. У него было узкое худое лицо, глаза прищурены, словно в постоянной гримасе боли. Из щек торчало по кривому зубу, с их полых копчиков сочился яд. Он медленно вращался на своей паутине, поворачивая голову, чтобы все время держать Дайрна в поле зрения.

— Ты служишь Воителю Ллос?

Меч Дайрна взметнулся, перерубая паутину. Драук завис в воздухе чуть дольше, чем было нужно, прежде чем грохнуться на землю, укрепляя подозрения судии. Висевший на нити драук был иллюзией. Дайрн продолжил движение меча, разворачиваясь и рубя, казалось, пустой воздух у себя за спиной. Клинок ударил во что-то твердое. Голова драука отлетела в сторону, а ставшее вдруг видимым туловище съежилось. Темная кровь хлынула из перерубленной шеи, словно вино из порванного меха. На одной руке у драука была перчатка, от которой исходила мощная магическая аура. Лужа крови, в которую попала эта рука, зашипела и исчезла, обратившись в ничто.

Дайрн оглядел остальных драуков. Пока меч упивался кровью, покрывавшей его клинок, глаза темного эльфа мерцали. Некоторые драуки уползли обратно в свои туннели. Тот, которого Дайрн только что зарубил, был, наверное, их маг. Если так, жаль. Его способности могли бы быть полезными.

— Мы все воители Ллос, — сказал Дайрн драукам, — и дроу, и драуки.

— Ее жрицы говорят иначе. — Голос был женский, наверное, их предводительница.

Дайрн переводил взгляд от дыры к дыре, пытаясь отыскать ту, которая это сказала.

— Мы прокляты, — продолжала она. — Мы обманули ожидания Ллос и были отмечены за свою слабость. Это кара Ллос.

Дайрн нашел ее. Женщина стояла на паучьих лапах, широко раскинув руки. Некогда она, должно быть, была красива. Изящно заостренные уши, раскосые глаза им под стать. Стройная верхняя часть туловища, тонкая талия. Даже ядовитые зубы, торчащие из щек, не слишком портили ее внешность, но жизнь изгоя убила в ней всякую гордость. Волосы ее свалялись, от тела смердело зловонными выделениями из трупов, излюбленной пищи драуков. Ее темную кожу покрывали грязные пятна каменной пыли.

— А вам никогда не приходило в голову, — спросил Дайрн, — задуматься, почему Ллос изменила ваши тела по образу и подобию священнейших из всех существ? Вы и в самом деле воспринимаете свой наполовину паучий облик как наказание? Нет, снова скажу я. Вы ее воители, такие же как Селветарм.

Он стоял, ожидая, давая драукам возможность обдумать то, что он только что сказал.

Их предводительница нахмурилась:

— Жрицы Ллос…

— Лгали вам, — холодно ответил Дайрн, — как повелела им сама Ллос. Все это — часть замысла Паучьей Королевы. Изгнание сделало вас сильнее и коварнее. Охотясь на дроу, вы очищали наши ряды от слабых и бестолковых. Вы сделали наш народ сильнее. — Он помолчал, чтобы его слова дошли до них. — Если вы действительно утратили расположение богини, почему тогда она даровала вам такую силу? У вас отобрали знаки ваших Домов, но вы все равно можете левитировать. Вы больше не дроу, но все же можете окутывать себя тьмой и обнаруживать затаившихся врагов, осветив их магическим огнем. Вам подвластны силы, которые Ллос дарует лишь самым любимым из своих детей-дроу, способность различать врагов по их ауре и с помощью магии следить за ними с безопасного расстояния, устраивая засаду. Ллос превратила вас в совершенное оружие, в существа, наделенные коварством дроу и хитростью и ядовитостью паука. Единственное, чего вам не хватает, — руки, которая направляла бы вас.

— И ты должен стать этой рукой? — спросила предводительница с горечью.

Дайрн вскинул голову.

— Этой рукой должен стать Селветарм, — объявил он. — Я всего лишь его судия. — Дроу поднял меч. — Придите, и добро пожаловать в его веру. Настало время занять подобающее вам место среди темных эльфов.

Еще мгновение — и предводительница выскочила из своего туннеля и спустилась на паутине. Едва ее паучьи лапы коснулись пола пещеры, остальные драуки последовали за своей главой: одни спускались на нитях паутины, другие сбегали по стенам. Вскоре Дайрн был окружен несколькими дюжинами этих существ, преимущественно мужчин. Все они держались подальше от его меча, у всех на лицах застыло недоверчивое подозрение, но в глазах светилась осторожная надежда. Они лишились имущества, положения в своих Домах, возможности изменить собственную судьбу после превращения и изгнания, но было и нечто большее — горчайшее из всего. Они носили на себе болезненное клеймо, считая, что не выдержали испытания, уготованного им их богиней, полагая, что тела их носят на себе печать этого позора, чтобы все Подземье знало об этом.

Но кто-то явился сказать им, что все это было частью замысла Паучьей Королевы, что в темном сердце Ллос по-прежнему есть для них уголок, что и для них найдется место в паутине жизни. И говорит им это не кто-нибудь, а могущественный клирик Селветарма, Воителя Ллос, полубога, чей облик похож на их собственный.

Дайрн видел, что драуки страстно желают поверить ему, но им нужно что-нибудь еще, прежде чем они смогут принять его слова. Дайрн даст им это — кровавую победу.

— Есть дроу, на самом деле вызывающие отвращение у Ллос, — сказал он им. — Эти дроу далеко отбились от паутины жизни, которую волею Ллос нам суждено плести, дроу, живущие в Верхнем Мире и обращающиеся в нечестивую веру. Это и будет вашей задачей: быть той карающей силой, которая либо вернет этих нечестивцев в объятия Ллос, либо сдерет их подлое мясо с костей. Это будет ваш шанс проверить себя, испытание, которое вы не сможете не пройти.

Он выставил меч перед собой. Лезвие было чистым, сталь полностью впитала в себя кровь мага-драука. Он переводил взгляд с одного лица на другое.

— Кто из вас первым вступит в ряды Селветаргтлин?

Драуки колебались, глядя на свою предводительницу. Она встретилась с Дайрном взглядом, оценивая его. Потом выступила вперед, цокая паучьими лапами по камню, и опустилась на колени:

— Чил'трисс, из Дома Килсек.

Дайрн кивнул. Наверное, впервые за десятилетия она произнесла имя своего Дома.

— Чил'трисс из Дома Килсек, — повторил он, касаясь кончиком клинка ее щеки. Он медленно провел острием по ее лицу, прочертив тонкую, но кровавую линию от щеки до челюсти. Потом повторил то же самое, перечеркнув первую линию косым крестом. Еще две царапины — одна горизонтальная, другая вертикальная — довершили узор: расходящиеся лучами нити паутины. — Приветствую тебя в рядах Селветаргтлин.

Когда все было закончено, она улыбнулась сквозь кровь, стекающую по губам и подбородку. Ее ядовитые зубы подергивались от возбуждения, в глазах вновь горел огонь решимости.

— На колени! — крикнула она своему народу. — Присоединяйтесь к стае.

Дайрн улыбнулся.

* * *

К'арлайнд сидел скрестив ноги поодаль от костра на сырой лесной земле. Здесь, в чаще, почти у самого святилища, воздух был холодным. Туман, давший лесу название, клочьями липнул к земле, оставляя тонкий искрящийся слой влаги на всем, чего касался, но под деревьями, по крайней мере, это сверкание было чуть менее ярким. Распростертые ветви отчасти задерживали лунный свет.

Он вытащил из кармана пивафви кусок кварца и всмотрелся в окружающую чащу через магический кристалл. Все было именно таким, каким казалось. Никакие тайные соглядатаи не таились в этих туманных зарослях. Флиндерспелд и обе жрицы сидели неподалеку, поближе к костру, отогреваясь. Над огнем на крюке медленно поджаривалась тушка какого-то мелкого лесного зверька, только что пойманного и освежеванного.

К'арлайнд произнес заклинание и сделал себя невидимым. Он снял с себя ремень, на ощупь положил его на колени и пристроил магический кристалл на его внутреннюю сторону, поближе к пряжке. Хотя большая часть ремня оставалась невидимой, та его часть, что оказалась непосредственно под кристаллом, обрела видимость. На ней крохотными глифами были написаны слова: заклинания. Держа ремень поближе к глазам, чтобы разобрать надписи, он медленно передвигал кристалл по ремню, вновь освежая в памяти свою «книгу заклинаний».

На полпути он прервался и поднял взгляд. Флиндерспелд и две жрицы беседовали, дожидаясь, когда будет готов их предрассветный ужин, но гном склонялся к Лелиане в позе заговорщика, слегка развернув вперед одно плечо.

К'арлайнд попытался подслушать мысли Флиндерспелда, но связь отсутствовала. Его глаза сузились. Глубинный гном, разумеется, находился достаточно близко, чтобы магия колец действовала на него. Должно быть, жрицы сделали что-то, чтобы заблокировать связь. Впоследствии с этим надо будет разобраться, но пока пусть думают, что сумеют сохранить свои секреты. У него найдутся и другие способы, отточенные за целую жизнь подглядывания по углам и запертым комнатам. Он сотворил заклинание, позволяющее ему видеть и слышать на расстоянии.

Флиндерспелд снял перчатки. Лелиана держала его за руку и разглядывала кольцо рабства у него на пальце.

— …снять его, — говорила она. — Когда придем в храм, я попрошу Влашири сделать это. Она знает нужную тебе молитву.

К'арлайнд мысленно кивнул. Подобного вероломства вполне можно ожидать, в особенности от рабов. Тем не менее это раздражало. Кольцо на пальце Флиндерспелда было последним кольцом рабства из запасов мага Меларн. Остальные четыре, образующие единый комплект с его кольцом господина, были погребены — вместе с телами носивших их рабов — под развалинами Чед Насада. К'арлайнд не позволит, чтобы у него отняли еще и последнее кольцо.

Лелиана выпустила руку Флиндерспелда и наклонилась к другой жрице. Она понизила голос до тихого шепота, гном не смог бы расслышать ее слова, но магия К'арлайнда донесла их вполне отчетливо.

— Я собираюсь потолковать с этим его хозяином. По-моему, он не слишком-то похож на соискателя.

Роваан, казалось, была поражена.

— Но он носит подвеску-меч, — прошептала она в ответ.

На Лелиану это, похоже, не произвело впечатления.

— И что с того? — прошипела она. — Наши амулеты и раньше, бывало, попадали в чужие руки. Ты же слышала, когда я сказала, что жрицу, ушедшую в Чед Насад, звали Миласс'ни, он меня не поправил.

Роваан пожала плечами:

— Просто некоторые плохо запоминают имена.

— Он не настолько глуп. Он маг, а в академиях олухов не держат.

Пока жрицы шептались, Флиндерспелд поднялся на ноги. Он потихоньку отступал из круга света от костра, стараясь не привлекать к себе внимания. Гном пригнулся и начал расплываться…

Лелиана резко развернулась к нему:

— Прекрати немедленно! — Она выхватила меч, он был уже у нее в руке. Наготове.

К'арлайнд вскочил, сунув руку в карман за компонентом для заклинания.

Флиндерспелд замер на месте. Он снова вернулся к нормальному облику, бледный, как тень.

К'арлайнд остановился, сжимая компонент в руке. Похоже, Лелиана все же не собиралась немедленно разрубать его раба пополам. Она просто хотела получить от него некоторые ответы, и, если все пойдет хорошо, Флиндерспелд расскажет ей как раз то, что она надеялась услышать. К'арлайнд убрал магический компонент на место.

Однако, вместо того чтобы допросить глубинного гнома, Лелиана сделала нечто неожиданное. Она раскрутила меч над головой, пока тот не загудел в воздухе. Потом она остановила клинок над головой Флиндерспелда.

— Скажи мне, как твой хозяин заполучил амулет Эйлистри, — приказала она.

К'арлайнд выругался. Лелиана явно сотворила над его рабом заклинание, и маг Меларн мог предположить, каковы будут его последствия. Когда Флиндерспелд открыл рот, чтобы ответить, маг снова попытался проникнуть в разум гнома. Наконец-то у него получилось. Магический щит, поставленный жрицами между двух колец, потерял силу. К'арлайнд услышал, как Флиндерспелд мысленно повторяет историю, заученную перед тем, как они пошли в портал. Гном собирался сказать, будто видел, как жрица Эйлистри дала амулет его хозяину, но слова никак не шли на язык. Вместо этого глубинный гном начал бормотать что-то совершенно не то.

— Мы нашли подвеску среди обломков. Хозяин велел мне сказать…

Вне себя, К'арлайнд подчинил себе тело раба. Челюсть Флиндерспелда захлопнулась так стремительно, что зубы прикусили язык. Маг заставил лицо глубинного гнома изобразить улыбку, чтобы не дать ему скривиться от жгучей боли.

— Говоритьвсем… что… он… нашеламулет. Жрица… сказалачтоона… не… хочетчтобыкто-то… знал… что-она… пришлав… Ч-Ч-Чед… Нас-Нас…

К'арлайнд нахмурился. Почему это дается ему с таким трудом? Даже несмотря на заклинание правды, он должен быть в силах управлять Флиндерспелдом, однако слова то застревали у гнома на языке, то в следующий миг извергались сплошным потоком. И одновременно разум раба вопил, точно шрикер, тщетно сопротивляясь контролю над его телом в попытке выболтать всю правду.

Роваан уставилась на Флиндерспелда, открыв рот. Лелиана соображала быстрее.

— Он под контролем мага, — прошипела она напарнице. — Он должен быть где-то рядом. Найди его.

Роваан прикоснулась к своему кулону, шепча слова молитвы.

К'арлайнд выскользнул из сознания Флиндерспелда. Глубинный том продолжал бубнить, завершая свой ответ на вопрос Лелианы, но его хозяина больше не волновало, что он наговорит жрицам. Все уже было испорчено, а если Лелиана сумеет применить свою магию правды к К'арлайнду и узнает, что тот сделал, дела станут еще хуже. Убийство их подруги-жрицы, пусть даже случайное, — такого не простит ни одна женщина-дроу.

Надежды К'арлайнда на встречу с Квили сгорели разом, будто паутина, подожженная пылающим факелом. Пора было заканчивать эту маленькую прогулку по Верхнему Миру и возвращаться в Чед Насад.

Но не без своего раба. Который стоял на удивление смирно, вместо того чтобы потихоньку отступать, как обычно, когда возникали проблемы.

К'арлайнд выругался, поняв, что Флиндерспелда, должно быть, удерживает магия. Он помедлил мгновение, ровно столько, сколько понадобилось, чтобы застегнуть ремень на талии, потом телепортировался к глубинному гному. Следующая быстрая телепортация…

— Есть! — воскликнула Роваан, указав прямо на него поверх потрескивающего пламени. Заклинание Роваан позволило ей видеть его, но не очень отчетливо. Маг Меларн прижал невидимую ладонь к голове раба и произнес слово, которое перенесет их обоих в…

И ощутил, что тело его окостенело. Потеряв равновесие, он упал ничком. Он тяжело грянулся о землю возле Флиндерспелда, едва не угодив лицом в огонь. Земляной дух опавших листьев заполнил его ноздри.

Он услышал пение Роваан. И внезапно снова увидел собственный нос. Его невидимость была рассеяна.

Лелиана перекатила его навзничь и ткнула в плечо острием меча, нанеся неглубокую рану. Если бы мог, К'арлайнд взвизгнул бы.

— Ты недоумеваешь, что же случилось, — заметила Лелиана с улыбкой.

Конечно, он недоумевал.

Лелиана приподняла край жилета Флиндерспелда и продемонстрировала ему нечто: начертанный с изнанки глиф. К'арлайнд не узнал его, хотя тот и был составлен на языке дроу. Должно быть, он был посвящен Эйлистри.

— Эта мысль пришла в голову Роваан, когда она увидела, как ты читаешь свой ремень, — пояснила Лелиана.

Глаза К'арлайнда еще двигались, поэтому он невольно моргнул от удивления. Он вломился в мысли Флиндерспелда. Глубинный гном единственный знал, где маг держит свою походную «книгу заклинаний», но Флиндерспелд мысленно помотал головой. Он не говорил жрицам.

К'арлайнд решил, что Роваан куда хитроумнее, чем ему казалось. Должно быть, она шпионила за ним еще раньше, когда он пополнял запасы магии.

Лелиана отпустила жилет.

— Глиф приводится в действие любым заклинанием, какое ты попытался бы сотворить над твоим бывшим рабом, — сообщила она магу. Глаза ее торжествующе сверкали. Она получила огромное удовольствие, перехитрив его.

Жрицы Эйлистри, решил он, ничем не отличаются от всех других женщин. Он был дураком, что утратил бдительность, находясь среди них.

— А теперь ты расскажешь нам, кто ты такой на самом деле, — продолжала Лелиана, — и почему так рвешься встретиться с Квили.

С этими словами она подняла меч над головой, повторяя молитву, которую уже творила ранее, — заклинание правды. К'арлайнд мысленно улыбнулся. Она, несомненно, ослабит магическую хватку, сковавшую его губы, оставив тело под действием заклятия, и когда она это сделает, ему будет достаточно одного слова. Он поразит обеих жриц слепотой, рассеет сковавшую его магию и телепортируется прочь вместе с Флиндерспелдом.

Лелиана коснулась его губ, освобождая их, потом простерла меч над его головой.

К'арлайнд попытался произнести заклинание. Однако уста его отказывались повиноваться. Как он ни концентрировался, но не мог произнести магическое слово, приводящее в действие заклинание. Вместо этого оказалось, что он покорно отвечает на вопросы Лелианы, а тело его остается окостеневшим и непослушным. Он рассказал ей, как нашел мечи-подвески на теле жрицы, как забрал ее магические ботинки и кольца, про кусок скалы, убивший ее.

Тут Роваан охнула и горестно переглянулась с Лелианой.

— Где ее тело? — спросила Лелиана.

— В Чед Насаде. Я сделал его невидимым и оставил там, где оно было.

— А ее амулет?

— Забрала Преллин.

— Кто такая Преллин?

— Мастер Оружия Дома Тех'Кинреллз, Дома, которому я служил.

— Где остальные мечи-подвески, что были при ней?

— Спрятаны вместе с башмаками и кольцами, кроме… — К'арлайнд попытался утаить хотя бы последнее, но не мог. — Кроме одного, зашитого в ворот нового плаща Флиндерспелда.

Лелиана сделала знак Роваан. Вторая жрица провела ладонями по воротнику глубинного гнома, нащупала внутри подвеску и, вспоров шов, достала ее. К'арлайнд испытал облегчение, когда она не стала обследовать плащ дальше. За подкладкой были вещи, которые он предпочел бы сохранить.

Маг продолжал болтать, отвечая на другие вопросы Лелианы. Он подтвердил, что и в самом деле является Меларном и братом Халисстры, что воспользовался порталом, потому что хотел узнать о судьбе сестры, что не намеревался переходить в веру Эйлистри, но хотел встретиться с Квили, чтобы предложить ей свои услуги в качестве боевого мага.

К концу, когда Лелиана наконец коснулась его губ, снова заставив их замолчать, он был весь мокрый от пота. Жрица мрачно глядела на него сверху вниз. Без сомнения, она думала о той, которая погибла в Чед Насаде. Она явно собиралась убить его, но не быстро — не настолько сильно она разгневалась. Наверное, она пыталась решить, что отрубить ему для начала. В конце концов, она была женщиной, а женщины-дроу ни от чего не получали такого наслаждения, как от пыток.

Если бы К'арлайнд мог, он прикрыл бы руками пах. Именно в это место клинок обычно ударял в первую очередь. И всегда, соглашались жрицы, при этом раздавались самые впечатляющие вопли.

Лелиана взглянула на Роваан. Она сказала ей что-то на безмолвном языке жестов дроу — держа руки так, чтобы К'арлайнд не мог увидеть. Роваан мельком посмотрела вниз, на мага, и покачала головой.

Лелиана убрала меч в ножны и достала кинжал. Она нагнулась, ухватила мага за пивафви и слегка приподняла его. Позади нее Флиндерспелд подался вперед, пытаясь что-то сказать. Его губы силились выговорить какое-то слово.

К'арлайнд едва сумел сдержаться, чтобы глаза его не округлились от изумления. Заклинание, наложенное Лелианой на Флиндерспелда, переставало действовать. Руки глубинного гнома, сопротивляющегося ослабевающей магии, легонько подергивались от напряжения. В миг, когда удерживающее заклинание окончится, К'арлайнд сможет использовать гнома для отвлечения внимания. Он внедрился в глубины сознания Флиндерспелда, готовясь установить над ним контроль…

И едва не потерял связь, настолько поражен он был тем, что услышал. Флиндерспелд надеялся умолить Лелиану сохранить жизнь его хозяину! Или даже, если потребуется, схватить жрицу за руку, чтобы помешать ей причинить вред К'арлайнду.

Это было непостижимо. Рабы просто не делают ничего подобного, в особенности те рабы, которым эта самая жрица только что пообещала свободу. Хотел бы К'арлайнд знать, чего Флиндерспелд намеревался добиться таким поступком.

Тем временем Лелиана поднесла кинжал вплотную к горлу К'арлайнда. Вот-вот его постигнет кара. Жаль, что он не может закрыть глаза. В следующее мгновение жрица пустит оружие в ход, причиняя ему боль. Судя по расположению ножа, это, наверное, будет его лицо или горло. Он собрался с духом, мысленно шепча молитву Ллос. На самом деле пустая формальность, но богиня достаточно капризна, чтобы просто так впустить его душу после смерти в свои владения.

Глубоко в чаще послышался звук рога, резкий, громкий и долгий.

Обе жрицы опешили. Это была череда пронзительных звуков.

— Нападение на святилище, — напряженно бросила Роваан.

Лелиана кивнула.

Роваан указала на К'арлайнда:

— Что с…

— Оставим их здесь, — сказала Лелиана. Она перерезала кинжалом шнурок на шее мага, и тот упал на землю. Когда она выпрямилась, меч-подвеска был у нее в руке. — Идем.

Она бросилась в чащу.

Роваан на миг задержалась, глядя на К'арлайнда.

— И все-таки покаяние возможно, — прошептала она. — Когда-нибудь, надеюсь, ты отыщешь его в себе и…

— Роваан! — крикнула из-за деревьев Лелиана.

Роваан вскочила, повернулась и кинулась вслед за напарницей.

В следующее мгновение Флиндерспелд зашевелился. Медленно и одеревенело. К'арлайнд знал, что тот чувствует. Его собственное тело все занемело, суставы не гнулись, будто мороженая мясная туша. Он смотрел на глубинного гнома, все еще не вполне веря тому, что услышал в мыслях своего раба.

Когда К'арлайнд снова обрел возможность двигаться, он использовал Флиндерспелда вместо рычага, чтобы встать на ноги. Несмотря на небольшой рост, гном оказался на удивление прочной опорой.

Лелиана не забрала жезл К'арлайнда. Оплошность, конечно же.

— Что теперь? — спросил Флиндерспелд. И запоздало добавил: — Хозяин.

И правда, что теперь, задумался маг. Признать поражение, телепортироваться обратно к порталу и вернуться в Чед Насад? Он вздохнул. Перспектива годы напролет рыться в развалинах и пресмыкаться перед Преллин, по правде говоря, не привлекала его. К тому же многого этим и не достигнешь. Если бы Преллин хотела формально признать его своим супругом и создать ему положение в своем Доме, она давно сделала бы это. Все, чем К'арлайнд сможет когда-либо стать в Доме Тех'Кинреллз, — это мальчиком на побегушках, растратившим свои таланты на то, чтобы передвигать скалы и выискивать магические безделушки среди груд камней, бывших некогда его домом. Его родной Дом готовил из него боевого мага, творца огненных шаров и ледяных бурь. За последние три года он часто спрашивал себя, доведется ли ему когда-либо снова воспользоваться этими заклинаниями.

Еще совсем недавно он полагал, что ответ на этот вопрос будет положительным. Его заклинания сделают его выгодным приобретением для Квили. Он рассчитывал заслужить место ее подмастерья и выучиться еще более могущественной магии, но теперь, похоже, надеяться на это не приходилось.

Он остановился, вдруг сообразив кое-что. Лелиана и Роваан одни лишь слышали, как он признался, что убил жрицу, и до конца битвы они никому не смогут рассказать об этом. Если они погибнут в этой битве, никто больше не узнает об этой маленькой тайной провинности К'арлайнда. Он сможет все начать сначала — опять стать соискателем.

Рог зазвучал снова. Маг Меларн уставился в чащу, потирая подбородок. Потом он улыбнулся.

— Что теперь? — повторил он. И указал в ту сторону, откуда доносились призывы рога. — Мы присоединимся к сражению. Жрицы нуждаются в нашей помощи.

Флиндерспелд, судя по всему, встревожился:

— Но…

К'арлайнд поднял бровь:

— Ты ведь хочешь снять это кольцо с пальца, верно?

Флиндерспелд моргнул. Он было кивнул, но заколебался и настороженно посмотрел на хозяина.

К'арлайнд счел это знаком согласия.

— Тогда пойдем.

* * *

Каватина шагала среди деревьев, наслаждаясь лесными запахами. Недавно прошел дождь, и ее окружали ароматы земли, палой листвы и кедровой коры. Хорошо было снова вернуться на поверхность, пускай даже яркий лик солнца и прятался за тяжелыми облаками.

Она была в толстой, подбитой войлоком рубахе, надетой под кольчугу, в мягких кожаных башмаках и перчатках. Ее длинные белые волосы были заплетены в две косы, связанные вместе за спиной. С учетом небольшого дорожного ранца у нее было при себе все, что нужно для охоты.

Остановившись, чтобы восстановить дыхание, она опустила руку на рукоять поющего меча. Если окажется, что в существе, на которое она охотится, есть что-то демоническое, на этот случай она хорошо экипирована. Вдобавок к оружию она несла с собой еще кое-какие магические предметы. Рядом с ее магическим охотничьим рогом на отдельном кожаном ремешке висела стальная фляга, способная удерживать демонов. Она добавила еще один амулет к тому, который обычно носила, — гладкий черный камушек, висящий на серебряной цепочке у нее на шее. Если яд существа окажется таким сильным, что Каватина не сможет вовремя вознести молитву, амулет защитит ее.

Она в пути вот уже шесть дней. Каватина давно оставила лес Веларс позади и углубилась в Кормантор, двигаясь сначала на север, вдоль реки Дуадампер, потом на восток. Два дня назад она видела охотничий отряд диких эльфов, а вчера — патруль солнечных эльфов в сверкающих доспехах — часть воинства Миф Драннора, без сомнения, — но не показалась ни тем ни другим. Хоть паства Эйлистри и основала святилище в лесу Веларс, но в этом, куда большем лесу дроу, скорее всего, будет атакована немедленно. Каватина не сомневалась, что сумеет выстоять даже против целой кучи нападающих, но не хотела оказаться в такой ситуации, когда ей пришлось бы отправить невинные души к их богам раньше времени.

Не выискивала она и дроу Кормантора. Члены Дома Джэлр, как и Дома Озковин, были пламенными приверженцами Варауна. Богохульники. Они ненавидели Ллос так же сильно, как и Каватина, но она никогда не разделяла эту чушь насчет «врагов моих врагов».

К счастью, у нее были и другие способы выяснить то, что ей нужно. Тот Джэлр, что выжил после нападения существа и пришел к жрицам за помощью, — уже соискатель, твердо стоящий на пути обращения в веру Эйлистри, — дал ей отправную точку, место, где на него напали. Оттуда она пошла по едва заметным следам — нить паутины, прилипшая к ветви дерева так высоко над головой, что пришлось левитировать, чтобы отыскать ее; пятна на земле, где лесная подстилка была потревожена чем-то тяжелым, приземлившимся здесь; сломанная ветка там, где существо передвигалось по верхам деревьев.

Несколько раз след совсем пропадал, и ей приходилось обращаться за подсказкой к деревьям. Всякий раз оказывалось, что существо совсем неподалеку. В одном случае оно просто вернулось по своему собственному следу — как будто знало, что Каватина идет за ним, и хотело быть найденным.

Очень похоже на засаду.

Каватина улыбнулась. Пусть будет так. Она уже встречалась с такой тактикой. Демоны — мастера обманывать, но у Каватины накопился многолетний опыт охоты на них. Она следила и за происходящим на земле, И за ветвями над головой, ожидая нападения в любой момент. Но никто не появился.

След снова оборвался.

Пора было обращаться за помощью к ее проводникам. Выбрав огромный кедр, чьи распростертые ветки касались ветвей окружающих его деревьев, она сняла перчатку и коснулась ствола голой ладонью, позволяя простому деревянному кольцу на ее пальце войти в контакт с потрескавшейся красной корой. Она прошептала кольцу команду и ощутила, как его магия изменяет ее чувства. Ток крови у нее в ушах, казалось, замедлился, наподобие неспешно струящегося древесного сока, и она услышала скрип веток о ветки, зеленый звенящий шепот похожих на чешую листьев, медленное потрескивание вечно растущего ствола. Она чувствовала, как удлиняются и грубеют ее голосовые связки. Запрокинув голову, она заговорила, и голос ее был похож на звуки, издаваемые кедром, — медленный, скрипучий стон.

Дерево обдумало ее вопрос. Его верхние ветки склонились в подобии неспешного кивка. Оно действительно почувствовало, как существо вроде того, что она описала, пробежало по его ветвям, но это существо двигалось быстро и давно исчезло.

Каватина задала дереву второй вопрос. Кедр снова обдумал ответ. Он начал было отрицательно покачивать ветками, потом остановился. Дрожь пробежала по ветвям, стряхивая капли воды, пятнающие листья под ногами у Каватины. Их возбуждение передалось соседним деревьям, и спустя мгновение те тоже задрожали. Повторяемый шепотом листьев вопрос Каватины передавался все дальше, расходясь расширяющимся кругом под пологом леса. На некоторое время наступила тишина, словно кедр, которого касалась Каватина, ожидал ответа. Потом этот шелестящий ответ пришел. Вяз сообщил, что на нем висит мешок, похожий на кокон, еще липкий — недавно сплетенный. Он висит на дереве, по которому только что пробежало существо, в точности похожее на описанное Каватиной.

— Где? — басовито прогудела Каватина.

Ветки над нею задвигались. Искривленные зеленые пальцы указали дорогу.

Каватина улыбнулась. Ветер, благодарение Эйлистри, дул как раз в нужную сторону. Она поблагодарила кедр и взмыла в воздух. Пробираясь между сучьями, она обнажила меч и вознесла молитву. Эйлистри откликнулась на ее просьбу, даруя ей невидимость. Она медленно плыла над верхушками деревьев, влекомая ветром.

Ей пришлось дважды возобновлять заклинание невидимости, прежде чем она заметила грязно-белый овал, легонько покачивающийся на легком ветерке. Вяз, на котором он висел, стоял возле огромного полого древесного ствола — подходящее место, чтобы устроить здесь засаду.

Слишком подходящее.

Каватина сотворила заклинание обнаружения над полым стволом и получила результат, которого ожидала: никакого зла внутри не было. Она расширила поиск, исследуя лес вокруг, танцуя в воздухе и чертя мечом круг. Ничего. Песнь воздуха была чиста и сладкозвучна, без примеси зла.

Существо исчезло.

Стоп — какая-то диссонирующая нота донеслась из самого кокона. На мгновение Каватине подумалось, не оказалось ли существо даже умнее, чем она думала, не запечатало ли оно себя в одном из своих собственных коконов как сюрприз для преследователя, но аура, которую обнаружила молитва Каватины, была слабой, почти угасающей.

Она опустилась на землю рядом с коконом. Кто бы ни находился там внутри, он был еще жив. Едва-едва. Она видела, как жертва слабо барахтается между клейкими нитями. Вот что-то выпятилось — локоть? Из тугого шелковистого кокона донесся судорожный вздох, там кто-то пытался дышать.

Поведя мечом, Каватина разрезала кокон в том месте, где должно было находиться лицо. Острие клинка зацепилось за что-то, вытащив это через отверстие. Черная маска. Покачиваясь, она спланировала на землю и лежала неподвижно, но эта маска завладела вниманием Каватины куда сильнее, чем судорожные вздохи, доносившиеся из дыры, прорубленной ею в коконе. Что-то в этом клочке черной ткани было не так, и это внушало куда большее беспокойство, чем тот простой факт, что маска — это священный символ бога, являющегося одним из главных врагов Эйлистри.

Маска была живая. Каватина чувствовала, как она кричит. Она слышала это самым уголком сознания — как звук, который способен разрушить кристалл.

С этим она разберется чуть позже. Теперь же внутри кокона находилась жертва. Глаза ее по-прежнему были залеплены толстым слоем липкого шелка, но рот двигался. Губы скривились от муки, обнажив зубы, сквозь которые она выталкивала слова богохульственной молитвы, прося Господина В Маске исцелить ее, вывести яд из ее тела.

Каватина протянула руку и пальцами сжала губы пленника, прежде чем он успел закончить молитву. Мужчина, оказавшийся внутри кокона, отчаянно забился, но единственным результатом этого было слабое покачивание свертка из клейких нитей.

— Сегодня никаких молитв Варауну, — сказала Каватина, — по крайней мере, пока жрица Эйлистри держит твой рот на замке.

Из-за сомкнутых губ донесся приглушенный вопль ярости. Каватина держала их так, что уголки верхней губы могли немного приподниматься. Мужчина пыхтел сквозь эти крохотные щели, точно лошадь, проскакавшая галопом целую лигу.

— Ты вот-вот умрешь, — сказала ему Каватина. — У тебя уже начинают сереть губы. Скоро ты будешь со своим богом, но я хотела бы знать: понимаешь ли ты, что все, чему тебя учили, — ложь? Хоть Вараун и утверждает, что хочет низвергнуть Ллос, но правда в том, что он существует лишь с ее дозволения. Независимость, о которой он болтает, — вранье.

Голова мужчины внутри кокона чуть шевельнулась взад и вперед — едва заметное покачивание. Он отказывался слушать, верить.

— Элланиаф — это не спасение, это тюрьма, — продолжала Каватина. — Иначе почему бы он располагался на Колофисе, четвертом слое Уровня Изгнания? Вы, стремящиеся присоединиться к своему богу, такие же рабы Паучьей Королевы, как сам Вараун. Из всех темных богов — Варауна, Кайрансали и Селветарма — лишь Эйлистри дает какую-то надежду на избавление от зла, которое сплетает Ллос, или надежду на истинное вознаграждение.

Она помолчала, давая ему подумать, потом добавила:

— Тебе нет необходимости умирать. Эйлистри может вывести яд из твоего тела, если только ты примешь ее. Откажись от Варауна и раскрой объятия единственной богине, которая действительно любит народ дроу. Ты уже сделал первый шаг в танце Эйлистри, выбравшись на поверхность. Покаяние еще возможно. Если ты искренне скажешь «да», я узнаю это. — Она позволила ему немного пошевелить губами. — Ты примешь Эйлистри?

Ответом были резкий толчок воздуха и струйка слюны, стекающая по подбородку, которую он смог собрать при этих обстоятельствах.

Каватина фыркнула. Ответ оказался в точности таким, какого она ожидала. Она исполнила предписанную процедуру, дав ему шанс, положенный по закону. На этом ее обязанности перед ним оканчивались. Она снова крепко сжала его губы, наблюдая, как они медленно бледнеют. По губам стекал пот, и они сделались скользкими, а сопротивление мужчины все слабело и слабело.

Когда оно наконец прекратилось, Каватина отпустила его губы.

Она взглянула на мертвого мужчину, медленно вращающегося в своем коконе. Ее мать сказала бы, что погибла еще одна душа, которую можно было бы спасти. Однако ее мать была мертва. И погубили ее именно такие мысли.

Каватина осторожно нагнулась за маской, хотя ей вовсе не хотелось дотрагиваться до нее. Ей случалось слышать о подобной мерзости. Слуги Варауна называли это похищением душ. В этом квадратном куске черной материи была заперта чья-то душа.

Она положила маску на клинок меча и запела молитву уничтожения заклятия. Слабые стенания, доносящиеся из маски, стихли. Полоска ткани разгладилась, потом обвисла. Каватина позволила ей соскользнуть с клинка и полоснула опускающуюся на землю маску мечом, разрубив священный символ ровно надвое.

Она направилась прочь, не оглядываясь ни на обрывки материи, ни на тело в медленно вращающемся коконе.

Она продолжала охоту.

* * *

Прошло много времени после ухода Рыцаря Темной Песни, когда Халисстра возвратилась к полому дереву. К тому времени уже стемнело, но луна еще не взошла. Когда это случится, Рыцарь Темной Песни снова пойдет по следу Халисстры. Игра в догонялки начнется вновь.

Однако в данный момент Халисстре надлежало заняться другим делом, как повелела ее госпожа. Капризная, как всегда, Ллос передумала. Клириков Варауна не следовало убивать, а особенно того, которого Халисстра как раз убила.

По следам на земле Халисстра видела, что воин-жрица Эйлистри нашла спеленатого в коконе клирика. Возле рта мертвого мужчины было прорезано отверстие. Это Халисстру не удивило. Милосердие было одной из главных слабостей верующих Эйлистри. Однако клирику Варауна это на пользу не пошло. Он был мертв.

Потом она заметила его символ веры. Он валялся рядом на земле, разрубленный надвое. Халисстра кивнула. Быть может, именно поэтому жрица Эйлистри проделала в коконе дыру: чтобы извлечь священный символ и уничтожить его. Возможно, в конце концов, жрица была не столь уж милосердной.

При этой мысли Халисстра улыбнулась.

Она вцепилась в кокон когтями, разрывая его. Когти оставляли глубокие царапины на голове, туловище, руках и бедрах мертвого клирика. Из порезов вяло сочилась кровь. В конце концов труп упал на землю. Халисстра склонилась над ним, ее ядовитые зубы сначала широко раздвинулись, потом втянулись в выпуклости на ее щеках, скрывавшие их. Она подарит этому клирику поцелуй иного рода.

Его губы были холодными. Она прижалась к ним своими губами и прошептала имя Ллос, вдувая вдох-молитву в легкие мужчины. Потом она отстранилась, наблюдая.

Веки клирика дрогнули, глаза открылись, он жадно глотнул воздух. Мгновение он тупо глядел в затянутое тучами небо, зрачки его медленно расширялись. Потом он уставился на существо, сидящее у него на груди.

И завопил.

Смеясь, Халисстра спрыгнула с него и исчезла в ночи.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Квили отвела прядь волос с лица Настасии. На теле мертвой жрицы не было заметно никаких признаков разложения, хотя оно и пролежало, захороненное на верхушке дерева и открытое всем стихиям, десять дней. Отметина ассасина — слуги Варауна — была еще видна: рубец на шее, оставленный удавкой. На темной коже вокруг него — ссадины, открытые неподвижные глаза так налились кровью, что стали скорее красными, чем белыми.

Жрица явно была мертва, и все же ее тело не подверглось разложению. Даже запаха смерти не было. Это можно было бы истолковать как знак Эйлистри, если бы не пятно на нижней части лица Настасии, где кожа незначительно изменила цвет, — его выявило обнаруживающее заклинание Квили.

Пятно в виде маски.

Квили повернулась к четырем жрицам, которые принесли тело Настасии в Зал Исцеления Променада. Начинающие из святилища на озере Сембер беспокойно переминались с ноги на ногу, пока Квили осматривала тело, особенно они заволновались после того, как обнаружилось квадратное пятно тьмы, укрывающее щеки и подбородок Настасии. Их пальцы нервно вцепились в обтянутые кожей рукояти мечей или теребили серебряные священные символы, висящие поверх нагрудников.

Наконец одна из них заговорила:

— Знак Варауна. Что это означает, леди?

Голос Квили был мрачен:

— Настасия не танцует в священных рощах с Эйлистри. Ее душа украдена — она заточена в маске Ночной Тени. Это называется похищением душ.

— Но почему, леди? — Глаза начинающей расширились. — Чего он хочет от ее души?

— Я не знаю, — солгала Квили, не желая пояснять.

Новенькие и так достаточно напуганы. Она не хотела, чтобы они впали в панику. Обычно Ночные Тени прибегали к похищению душ, чтобы возродить силу какого-либо предмета, исчерпавшего свою магию. В процессе этого душа погибала.

Судя по виду тела Настасии, это еще не произошло.

Душа ее, очевидно, все еще была заперта в маске, тело же по-настоящему не умерло, но в любой момент убийца, похитивший душу Настасии, может уничтожить и его.

— Вы правильно сделали, что принесли ее сюда, — сказала Квили жрицам. — Мы должны найти того, кто сделал это с нею.

— Мы пытались провидеть сразу после нападения. Нам не удалось…

— Теперь удастся.

Воздев руки, Квили призвала холодный лунный свет в Зал Исцеления. Тусклое сияние высветило ее фигуру, и она начала свой танец. Запев гимн богине, Квили стала кружиться на месте, быстрее и быстрее, пока ее очертания не начали расплываться. Лунный свет сделался ярче, заливая ее сиянием. В следующий миг она узнает, в каком направлении находится ассасин, которого она ищет. Сделав это, она телепортируется в другое святилище и повторит танец там. Точка, в которой линии пересекутся, и будет местонахождением ассасина. Тогда она сможет нанести удар.

Однако внезапной, резкой остановки в миг кульминации заклинания не наступало. Постепенно сияние, окутывающее Квили, стало слабее, затем исчезло. Она стала замедляться, опуская руку.

Ее танец ничего не дал. Ассасин либо защитил себя мощнейшей магией, либо скрылся на другой Уровень, либо умер.

Возможно, Эйлистри знает ответ.

Квили начала вторую молитву. Произнося имя Эйлистри, она обращалась к столбу лунного света, чтобы связаться со своей богиней. Связь будет кратковременной, но все же полезной. По мере того как крепла связь, сознание Квили окутывало сияние.

Она задала богине первый вопрос:

— Тот, кто убил Настасию, жив?

Лицо Эйлистри — лицо неземной красоты, на которое Квили не могла смотреть без слез, — слегка качнулось в одну сторону, затем в другую. Ответ, как и предвидела Квили, был «нет».

— Его маска еще при нем?

Кивок.

— Душа Настасии все еще…

Подожди.

Слово поразило Квили. Обычно богиня отвечала на вопросы, задаваемые во время связи, простым «да» или «нет». Вдобавок голос Эйлистри звучал странно. Слово было произнесено более низким и резким тоном, его отзвук причинял Квили боль. Она все еще видела лицо Эйлистри, но теперь оно стало более далеким, чем прежде, менее отчетливым. Это лишало ее присутствия духа, но она делала, как было велено. Она ждала.

Донеслось еще одно слово:

Нет.

Связь прервалась.

Квили вздрогнула. Что произошло только что? Эйлистри ли отвечала ей или… некая иная богиня? Если другое божество, то почему Эйлистри позволила такое вмешательство? И на какой вопрос был дан ответ? Сказало ли другое божество — если, конечно, это было другое божество, — что маска все еще при ассасине, или это был ответ на вопрос, который Квили не окончила?

Четыре жрицы смотрели на нее, ожидая ответа. Квили, совершенно растерянная, сделала вдох, чтобы успокоиться, и с изумлением почувствовала запах тления. Она глянула вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как темная тень, лежащая на нижней части лица Настасии, разделилась посредине, словно разрубленная надвое. Потом она исчезла.

Надежда вспыхнула в душе Квили, яркая, как лунный свет. Она отбросила прочь все опасения насчет того, чей голос отвечал ей.

— Благодарение Эйлистри! — сказала она. Что-то — сама богиня, быть может, — уничтожило магию похищения души. Квили тут же возложила руки на труп. — Присоединяйтесь! — крикнула она младшим жрицам. — Песнь воскрешения из мертвых.

Новенькие были ошеломлены, но быстро поддержали Квили в ее молитве. Их голоса согласно сливались воедино над мертвой женщиной, призывая ее душу обратно в тело. Песнь окончилась долгой нотой Квили, на которую гармонично наслаивались голоса остальных жриц, — и глаза Настасии вдруг открылись. Она тут же взмахнула рукой, словно отталкивая напавшего врага. Другая рука ощупью искала меч. Потом она поняла, где находится. Широко раскрытыми глазами жрица уставилась на Квили.

— Леди, — выдохнула она. Затем села, потерла горло и с удивлением взглянула на свою руку. Ее радость, что она снова оказалась среди живых, была очевидной, но к ней примешивалась и толика печали — вполне понятной у жрицы, которая, пусть и кратчайший миг, танцевала рядом с Эйлистри. Она снова посмотрела на Квили. — Вы позвали меня обратно.

— Твоя душа была похищена, — мягко пояснила Квили, — но что-то произошло, и она вновь обрела свободу. И теперь все хорошо. — Она помедлила. — Я позвала тебя обратно, потому что мы должны знать, что случилось. Расскажи мне все, что помнишь. Все, что было после нападения ассасина.

Настасия сглотнула. Содрогнулась:

— Я была мертва.

— А потом? Между этим моментом и теперешним, когда оказалось, что ты танцуешь в роще Эйлистри?

Настасия уставилась куда-то вдаль:

— Темнота. Ничто.

Квили в глубине души вздохнула. Она надеялась на большее.

— И… — Настасия нахмурилась, задумавшись. — Еще был голос, голос мужчины, убившего меня.

Четыре жрицы взволнованно зашептались.

Квили подняла руку:

— Тишина. — Она мягко коснулась плеча Настасий. — Попробуй вспомнить. Что он говорил? Ты могла бы разобрать слова?

Настасия закрыла глаза. Брови ее еще больше нахмурились. Она качнула было головой, но вдруг глаза ее тревожно распахнулись.

— Он собирается открыть врата. — Она взглянула снизу вверх на Квили, лицо ее побледнело от волнения. — Врата во владения Эйлистри, чтобы Вараун мог напасть на нее. Для этого он намерен использовать наши души.

— Нет! — выдохнула одна из младших жриц и повернулась к Квили. — Это возможно, леди?

— Ночные Тени сильны в магии, — ответила Квили, — но им пришлось бы отправить одного из них во владения Эйлистри, чтобы открыть врата там, а ни один последователь Господина В Маске не сможет появиться в ее королевстве так, чтобы Эйлистри об этом не узнала.

Настасия, округлив глаза, помотала головой:

— Им не нужно проникать в ее владения. Ассасин сказал им, что они смогут сотворить заклинание с Торила, из пещеры в Подземье, расположенной в точке мощного средоточия силы. Он сказал другим клирикам, что знает ритуал высшей магии, с помощью которого можно это сделать.

— Мужчины-дроу? — Губы Квили дрогнули в улыбке. — Творящие высшую магию?

Хотя все остальные и захихикали, успокоенные, Квили задумалась. А если это все-таки возможно, что тогда?

Разведчик Ильрени прислал сообщение — что-то насчет клириков Варауна и планов какого-то «открытия». Сообщение это оборвалось на полуслове, и с тех пор Ильрени больше не смогла связаться со своим лазутчиком, но он сообщил одну деталь: имя. Мальваг. Квили подозревала, что Мальваг и ассасин, похитивший душу Настасии, — один и тот же дроу.

— Ты слышала какие-нибудь имена? — спросила она Настасию.

Жрица закрыла глаза, размышляя. Потом кивнула.

— Имена Домов, — ответила она. — Джэлр и Озковин. И еще имя… Джезз. Ассасин сердился на него. Мне кажется, Джезз обвинил его в том, что он служит Ллос.

Квили, приняв к сведению услышанное, повернулась к остальным.

— Способны приспешники Варауна на высшую магию или нет, — продолжала она, — ничего хорошего нам это не сулит.

— Но ассасин мертв, разве нет? — спросила одна из жриц. — Ведь Эйлистри так сказала?

— Таков был ее ответ, — подтвердила Квили.

— Значит, и беспокоиться больше не о чем. И конец всем их планам.

Квили коротко кивнула в ответ. Однако тревога ее не прошла. Может, Мальваг и в самом деле мертв, но другие клирики явно продолжают выполнять его план. Две ночи назад был замечен слуга Варауна, пытавшийся проскользнуть в святилище Эйлистри в Юирвуде. Его отогнали, но прошлой ночью нападение повторилось, на этот раз в Сером лесу. Обнаружилось это только сегодня утром, когда нашли тело убитой жрицы.

Пока четыре жрицы помогали своей ожившей подруге подняться на ноги, Квили связалась с верховной жрицей из Серого леса. Вскоре пришел ответ — шепот, слышать который могла одна Квили. Это были плохие новости.

У жрицы в Сером лесу нижнюю часть лица также закрывал квадратный лоскут тьмы. Ее душа тоже была похищена.

* * *

К'арлайнд поспешно пробирался через чащу, Флиндерспелд послушно трусил позади. Когда они приблизились к месту, где пронзительно трубил рог, маг Меларн расслышал женские крики, теньканье летящих стрел и влажное чавканье, с которым оружие врубалось в живую плоть. Впереди в вышине он разглядел множество фигур, кружащихся среди верхушек деревьев. Одна подлетела достаточно близко, чтобы К'арлайнд смог разглядеть, что это смесь паука и дроу.

Драуки? На поверхности?

Существо заметило К'арлайнда. Оно метнуло кинжал, но охранительное заклинание отразило оружие, и то с глухим стуком ударилось о ближайшее дерево. Драук окутал себя сферой тьмы, огромной, как древесная крона. Однако прежде, чем существо успело ускользнуть, К'арлайнд произнес заклинание, послав в него огненную каплю величиной с грушу. Взорвавшись, она образовала огненный шар, заполнивший сферу магической тьмы. Лицо мага обдало жаром. Мгновением позже почерневший труп драука в сопровождении пылающих сучьев свалился с дерева.

К'арлайнд повернулся, выдернул кинжал драука из древесного ствола и протянул его Флиндерспелду.

— Стой тут. В драку без крайней нужды не лезь.

Гном нахмурился:

— Мне показалось, вы сказали, что в сражении будем участвовать мы.

К'арлайнд смерил гнома взглядом сверху вниз. Флиндерспелд был крохотный, едва ему до пояса, с ребенка ростом.

— Ты слишком большая ценность, чтобы попусту губить тебя в бою, — сказал он своему рабу. И следом произнес слова заклинания, сделавшего глубинного гнома невидимым. Потом он достал свой жезл и устремился навстречу звукам сражения.

Деревья частично заслоняли поле боя, но оно было хорошо освещено. Среди деревьев парили в воздухе шары серебристо-белого света, озаряя окрестности, словно несколько полных лун сразу, заставляя драуков жмуриться. Пока К'арлайнд пробирался через лес, он насчитал около трех дюжин этих существ. Жрицы, многие из которых были защищены аурами охранительных заклинаний, сражались мечом и магией и пели, атакуя. Клинки летали по воздуху, словно направляемые невидимыми руками, загоняя драуков в верхушки деревьев.

Драуки непрерывно перемещались, перебегая по верхним веткам и выпуская стрелы с убийственной меткостью. Одна из них поразила жрицу в руку — вскользь, но женщина сразу же пошатнулась и упала. Яд. К ней бросилась другая жрица, но с дерева внезапно упал еще один драук и приземлился ей на спину. Когда его ядовитые зубы раздвинулись, готовясь укусить, К'арлайнд выстрелил в него из жезла. Зазубренные ледяные шарики ударили драука в грудь, сбивая его со жрицы. Этого было недостаточно, чтобы убить существо, но жрица довершила дело, мощным ударом слева отрубив твари голову. Когда голова подкатилась к К'арлайнду, он заметил на лице свежие шрамы, образующие узор, очень похожий на паутину. Странно.

Жрица обернулась посмотреть, кто пришел ей на помощь. К'арлайнд быстро показал жестом — союзник — и поклонился. Жрица кивнула и вернулась к своему исцеляющему заклинанию.

Маг поспешил отыскать новые мишени — не забывая следить, чтобы рядом по возможности оказывалась какая-нибудь жрица, которая видела бы, как он бьется. Он поражал драуков ледовыми зарядами, не заботясь больше о том, что исчерпает магию жезла. Если эта схватка принесет ему встречу с верховной жрицей, дело того стоит. Сражаясь с драуками, он прибегал и к подзабытым заклинаниям, которым научился в Высшей школе магии. Хорошо было снова использовать свои умения. Он сжигал драуков магическими метательными снарядами, проделывал в них дыры остроконечными молниями. Однажды, когда за ним наблюдали сразу несколько жриц, он воспользовался обернутой в мех палочкой — необходимым для этого заклинания компонентом, — чтобы одной огненной стрелой поразить четыре равные цели, наслаждаясь этой блистательной демонстрацией своей силы.

В какой-то момент один из драуков — тоже с узором из шрамов на лице — попытался наложить на него заклятие. К'арлайнд умел защищать свой разум, и он рассмеялся вслух, когда драук попытался внушить ему, что надо спасаться бегством. Маг поразил его выстрелом из жезла и помчался дальше, разыскивая Лелиану и Роваан.

Он увидел жрицу, сражающуюся с двумя драуками, и решил, что нашел Лелиану, но, подбежав ближе, понял, что это совсем другая женщина. Она, похоже, не нуждалась в его помощи. К'арлайнд зачарованно смотрел, как она выпустила из руки меч, и тот запел на лету. Пока оружие наносило удары одному из драуков, отвлекая его, она пропела молитву. Руки ее резко опустились, призывая с ночных небес сверкающую белую молнию. Молния ударила во второго драука, сбив его на землю. В то же мгновение ее меч поразил первого драука прямо в сердце. После этого он возвратился обратно в руку жрицы.

Сияние молнии заставило К'арлайнда зажмуриться. Когда зрение вернулось к нему, он увидел, что жрице противостоит еще один противник — не драук, но дроу, мужчина в доспехах черных и блестящих, как обсидиан, с двуручным мечом с затейливо оплетенной рукоятью. Кожу воина покрывал узор из тонких белых линий, похожих на шрамы, замеченные К'арлайндом на лицах драуков, только эти линии светились.

Воин размахнулся, его меч со свистом рассек воздух. Жрица увернулась от удара — еле-еле. Воин крутанулся на месте, взметнулась его длинная белая коса, он развернулся и ударил снова. Этот удар жрица попыталась парировать, но меч воина перерубил ее клинок у самой рукояти. Жрица отшвырнула остатки меча прочь и попыталась сотворить заклинание, но едва ее губы произнесли первые слова молитвы, огромный черный меч обрушился на нее сверху, развалив ее тело надвое от головы до паха. Одна половина сразу рухнула наземь. Другая мгновение словно колебалась, прежде чем упасть. На глазах у К'арлайнда обе части почернели и рассыпались, будто сажа. Вскоре от женщины остались лишь ботинки да кольчуга, лежащие в луже быстро чернеющей крови. Лужа начала пузыриться, превращаясь в отвратительное скопище крохотных пауков. Воин погрузил в него острие своего меча, и они побежали по клинку. И исчезли, словно сталь впитала их.

До К'арлайнда дошло, что он так и стоит, тараща глаза. Разом придя в себя, он сделался невидимым за мгновение до того, как воин обернулся.

Воин уставился в сторону мага. Он медленно водил мечом, пока острие не указало прямо на К'арлайнда. Невидимость, которой окутал себя маг, исчезла. Он неловко полез за компонентами для заклинаний, проклиная свои трясущиеся руки. Он же боевой маг, черт побери! Ему уже приходилось иметь дело с сильными противниками. Что же, во имя Абисса, такого в этом воине, что так лишает его силы духа?

Глаза, подумал К'арлайнд. Эти зрачки, похожие на пауков, копошащихся на поверхности глазных яблок. Ощущение было такое, будто они вот-вот заползут прямо магу в душу.

Воин усмехнулся.

В тот самый миг, когда К'арлайнд отыскал наконец на ощупь все нужные компоненты, сверху воина позвал драук.

— Сюда! — крикнуло существо. — Тут еще одна, с которой нам не справиться!

Вскинув на плечо двуручный меч, воин устремился туда, куда показывал драук, оставив К'арлайнда в покое.

Маг закрыл глаза и содрогнулся. Воин пощадил его.

Почему?

К'арлайнду понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Когда ему это удалось, он двинулся дальше через лес — теперь уже не так дерзко, все время поглядывая через плечо, не появился ли воин с глазами-пауками. Он почти позабыл, что ищет Лелиану, когда вдруг заметил ее прямо перед собой. Она была одна, ее окружили три драука, все со шрамами на лицах.

Он полез было в карман пивафви, потом заколебался. Вокруг не было больше никого, похоже, Лелиане предстоит драться в одиночку. Он решил подождать и посмотреть, что будет. Если драуки убьют ее — что ж, прекрасно. Это избавило бы его от неприятной задачи делать то, что может выявить заклинание правды.

Он отступил за дерево, подальше от глаз, и принялся наблюдать, сложив руки на груди.

Хоть и одна против трех, Лелиана хорошо сражалась, но потом сверху на нее прыгнул четвертый драук, внезапно появившийся из сферы тьмы. Жрица отбросила его мечом, но тут один из первых трех метнулся вперед и вонзил ядовитые зубы ей в бедро, чуть пониже кольчуги. Она вскрикнула, но упала не сразу — возможно, у нее была магическая защита от яда. Потом драук выдернул зубы из ее тела. Из раны струей ударила кровь, забрызгивая все на три шага вокруг. Укус порвал артерию. Лелиана зашаталась, лицо ее стало пепельно-серым.

Ну вот. Драуки сделали эту работу за К'арлайнда, как он и надеялся.

Три драука взмыли в воздух и побежали куда-то по верхушкам деревьев. Четвертый, однако, замешкался. К'арлайнд из-за дерева направил на существо свой завернутый в мех прутик и произнес команду, посылая огненную стрелу. Драук так ее и не увидел. Стрела ударила его в затылок, и взрыв снес чудовищу голову. Паучьи лапы подкосились под дымящимся туловищем.

К'арлайнду показалось, что он слышит позади в чаще какое-то движение. Трудно было сказать точно за всем этим шумом боя, но быстрый взгляд ничего не обнаружил. Маг направился к Лелиане, намереваясь удостовериться, что та мертва. Глядя на ее тело, он ощутил, как его на миг кольнуло какое-то непривычное чувство. Воистину жаль, что она должна была умереть. Лелиана была очаровательной женщиной, и он получал большое удовольствие от их словесных поединков.

Он прогнал это ощущение прочь. Мир жесток. Лелиана чуть было не зарезала К'арлайнда на потеху своей богине. Но зато она не сможет рассказать другим про жрицу, погибшую в Чед Насаде. Что сделано, то сделано.

Или нет? Маг расслышал что-то вроде неровного вздоха. Он глянул вниз, себе под ноги, и увидел, как веки жрицы дрогнули. Неужто Лелиана еще жива?

Он приготовил заклинание, которое должно было прикончить ее, не оставляя особых следов, но почему-то ему никак не хотелось делать то, что должно было быть сделано. Он свирепо отогнал прочь эту бесполезную сентиментальность и провел пальцем над грудью Лелианы, прицеливаясь. На кончике его пальца танцевало легкое облачко магической энергии.

Он услышал, как позади кто-то выкрикивает имя Лелианы. Роваан. Она была почти рядом — достаточно близко, чтобы увидеть, что он делает. Это меняло дело. Примяв соответствующую позу, будто прикрывая собой тело Лелианы, К'арлайнд послал магическую стрелу в тело уже убитого им драука. Потом он обернулся и распростерся на земле.

— Их было четверо, госпожа, они напали на Лелиану! — вскричал он. И указал на драука, сраженного его молнией. — Я убил одного и прогнал остальных.

Позади него слышались предсмертные хриплые вздохи. Через мгновение Лелиана будет мертва.

Роваан едва ли даже заметила его. Она с потрясенным видом упала на колени возле Лелианы. К'арлайнд чуть приподнял голову, наблюдая. Жезл был по-прежнему у него в руке, и маг чуть переменил позу, так, чтобы тот был направлен прямо на Роваан. Раз уж подвернулась такая возможность, он убьет ее.

Роваан не замечала его. Она подняла правую руку и прикоснулась губами к платиновому ободку на указательном пальце, шепча что-то. Потом она сцепила руки и закрыла глаза.

К'арлайнд понимал, что момент, которого он так ждал, настал, но любопытство удержало его руку. В следующий миг глаза его округлились, ибо Роваан вскрикнула от боли. Он огляделся, ожидая увидеть драука, но никого не заметил. Когда его внимание вновь обратилось к Роваан, она лежала на земле, лицо ее посерело, дыхание было слабым и неровным. На бедре ее зияла рваная рана, точно такая же, как та, что свалила другую жрицу, а Лелиана, как ни странно, уже сидела. На ней не было ни царапины. Как будто на нее и не нападал драук.

Роваан испустила последний хрип и умерла.

Первое, что сделала Лелиана, увидев Роваан, — вскрикнула. Второе — заметив глядящего на нее К'арлайнда с жезлом в руке, она вскинула меч.

— Госпожа, погодите! — вскричал он, указав на сраженного молнией драука. — Я пытался спасти вашу жизнь, убив его. Неужели такова будет ваша благодарность?

Жрица заколебалась. Она бросила взгляд на дохлого драука и медленно опустила меч. Потом повернулась к Роваан и в нескольких местах прижала пальцы к шее мертвой жрицы, безуспешно отыскивая пульс. Не обращая внимания на К'арлайнда, она поднесла к губам свое собственное кольцо.

Маг покачал головой. Он не мог поверить своим глазам. Это были не кольца рабства, напротив, они, похоже, могли переносить раны от одного к другому. Роваан добровольно пожертвовала жизнью, чтобы спасти Лелиану, а Лелиана собиралась попытаться сделать то же самое.

Эти последовательницы Эйлистри — сумасшедшие.

Или, возможно, для их поступков была какая-то причина, которой К'арлайнд пока не знал. Быть может, жрицы, погибшие в бою, получали какие-то блага от своей богини после смерти. А Роваан украла эту честь у Лелианы, умерев вместо нее, и другая жрица хотела вернуть это право себе.

Вот только на лице Лелианы была не ярость оттого, что ее надули, а страдание.

Не успел К'арлайнд поразмышлять над этой загадкой как следует, как из чащи выбежала еще одна жрица — из тех, которым маг успел помочь. Лелиана опустила руку с кольцом. Очевидно, она все-таки хотела жить.

— Роваан убита! — крикнула она. — Помоги ей!

Едва жрица принялась за работу, Лелиана стремительно повернулась к К'арлайнду:

— Ты пошел сюда за нами. Зачем?

— Надеялся доказать, что я — стоящее пополнение для войска Эйлистри, леди, — с поклоном ответил он. Он привык сердить женщин и точно знал, что сказать, и к этим словам его не принуждало заклинание правды. — Я подумал, что участие в схватке могло бы стать искуплением за… тот несчастный случай в Чед Насаде. Я подоспел, когда вы сражались с четырьмя драуками. Одного, которого вы видите, я смог убить, но остальные удрали. Несомненно, в свете всего вышеизложенного вы пересмотрите свое прежнее решение убить меня?

Лелиана захлопала глазами:

— Убить тебя? Почему ты решил…

Тихий стон перебил ее. Жрица, творившая возрождающее заклинание, расслабилась и шепотом вознесла благодарственную молитву своей богине.

Роваан снова была жива.

Лелиана упала на колени и обняла ее.

— Храбрый поступок, Роваан, — сказала она, коснувшись кольца на пальце у подруги.

Та слабо пожала плечами:

— Не стоит благодарности. — Она кивнула на женщину, воскресившую ее из мертвых. — Я знала, что Чеззара вот-вот появится.

— Пусть даже и так, — продолжила Лелиана. — Смерть ослабила тебя. Твоя магия никогда уже не будет такой сильной.

— Ты сделала бы для меня то же самое, мама. Сделала бы, я знаю.

Тут глаза К'арлайнда слегка расширились. Он мысленно кивнул. Он уже заметил сходство между двумя жрицами, и все же был удивлен, услышав, что это мать и дочь. Среди дроу это обычно не имело особого значения. Как говорилось в одной старой поговорке, «чем роднее кровь, тем глубже удар кинжала». Матери чаще переживали своих дочерей, чем наоборот, — малейший намек на измену карался самым жестоким образом. Но Лелиану и Роваан, казалось, связываю нечто большее, чем просто имя Дома: столь редко встречающиеся узы искренней любви.

Где-то в лесу зазвенели мечи, женщина выкрикнула имя Эйлистри, напоминая, что битва еще продолжается.

— Я нужна там, — сказала жрица, воскресившая Роваан. И указала на К'арлайнда. — И он тоже. Кем бы он ни был, он сильный воин, а нам противостоят не одни только драуки. Среди них сражается судия.

И Лелиана, и Роваан вздрогнули.

Целительница, сообщив эту страшную весть, повернулась и поспешила в чащу.

Лелиана помогла Роваан сесть, потом обернулась к К'арлайнду. Она долго смотрела на него, потом склонила голову:

— Благодарю тебя.

— Рад служить, — поклонился маг, — но, прежде чем мы присоединимся к схватке, у меня есть один вопрос. Кто такой судия?

— Один из воителей Селветарма, — ответила Лелиана.

— Один из его клириков? — переспросил К'арлайнд. И передернулся, вспомнив глаза со зрачками-пауками.

— Больше. — Лицо Лелианы было угрюмым. — Гораздо больше. — Судя по тому, как резко оборвался короткий вскрик, еще одна жрица только что убедилась в этом.

* * *

На следующее утро, после восхода солнца, Флиндерспелд брел по лесу, жмурясь от немилосердно яркого свеча. Трупы драуков были повсюду — они свисали с ветвей деревьев и валялись на земле, мешанина из отрубленных лап, крови и раскрошенного хитина. Как ни странно, он не видел ни одной мертвой жрицы, хотя кое-что свидетельствовало о том, что несколько женщин точно погибли. Трижды он натыкался на доспехи, разрубленные ровно надвое: валяющиеся на траве беспорядочной грудой кольчуга, башмаки и меч, лежащий рядом. Как будто погибшая женщина, которая носила эту кольчугу, вдруг исчезла, и от нее остались лишь снаряжение да меч.

Флиндерспелд был очень, очень рад, что ему не довелось повстречаться с тем, кто сделал это.

Он заметил впереди невдалеке живую жрицу и поспешил к ней. С ее разрубленной кольчуги свисали порванные колечки, нагрудный доспех был мокрым от крови. Она стояла, глядя на очередную груду пустого снаряжения, меч покоился у нее на плече.

— Ах, прошу прощения, — обратился к ней Флиндерспелд. — Я ищу жрицу Влашири. Лелиана велела мне найти ее.

Женщина взглянула на него пустыми, измученными глазами:

— Ты нашел ее.

Флиндерспелд не мог поверить своему везению. Он выставил перед собой палец с кольцом рабства на нем:

— Лелиана сказала, что вы можете снять заклятие с этого кольца.

— Теперь это невозможно.

Флиндерспелд моргнул:

— Но Лелиана обещала. Она…

— Обещания опоздали, — бросила жрица. — Влашири… умерла. От нее ничего не осталось, так что нечего даже воскрешать.

— Ох. — Флиндерспелд взглянул вниз, на пустую кольчугу, вдруг сообразив, что жрица, с которой он говорит, не Влашири. — Может, есть кто-нибудь еще, кто мог бы…

Выражение лица женщины заставило его умолкнуть.

— Других нет. В этом святилище, во всяком случае. — Потом она вздохнула. — Извини. Просто я… Попробуй в Променаде, близ Глубоководья. Это наш главный храм. Некоторые жрицы там разбираются в заклятиях. Быть может, одна из них сумеет помочь тебе.

Флиндерспелд вежливо кивнул, хотя никогда раньше не слышал про это место. Даже будь это Глубоководье всего в лиге отсюда, вряд ли он доберется туда. Он сумел ускользнуть от своего хозяина в суматохе ночного нападения драуков, но теперь, когда сражение окончено, К'арлайнд раньше или позже…

Словно по заказу, он ощутил, как мысль хозяина вползает в его разум, подобно кинжалу в хорошо промасленные ножны. Флиндерспелд обернулся и увидел мага, направляющегося к нему.

— А, Флиндерспелд. Вот ты где. А я уже боялся, что ты исчез.

«Не самый удачный выбор слов, хозяин», — мысленно отозвался Флиндерспелд, со значением кивнув на пустую кольчугу.

К'арлайнд побледнел. Интересно, удивился гном, почему вид пустого доспеха Влашири так встревожил хозяина.

— Влашири мертва? — спросил К'арлайнд, повторив вслух информацию, только что добытую им из разума Флиндерспелда. Маг бросил взгляд на кольцо на руке глубинного гнома. — Думаю, теперь тебе придется поискать кого-нибудь другого, чтобы снять это кольцо, верно?

«Если это шутка, то не смешная».

К'арлайнд погрозил ему пальцем.

— Не будь таким злым, Флиндерспелд. Сейчас не время для этого. Я намереваюсь признать Эйлистри своим верховным божеством. А ты должен быть моим свидетелем. Пошли.

Флиндерспелд без возражений потрусил за хозяином. У него не было выбора. Если он ослушается, К'арлайнд установит контроль над его телом и поведет его, будто марионетку. Гном стоически переносил это там, в Чед Насаде, — у него, раба в городе дроу, единственным шансом выжить было повиноваться своему господину, а К'арлайнд, несмотря на все его бахвальство, никогда не причинял ему вреда. После всего, что Флиндерспелд увидел этой ночью, он начал сомневаться, так ли хорош его хозяин. Невидимый, он следовал за К'арлайндом. Он смотрел, как господин его стоял в стороне, пока драуки убивали Лелиану. Заметил он и вспышку магической энергии на ладони мага, когда тот смотрел на ее почти смертельные раны, — вспышку, которая всегда предвещала появление смертоносной магической стрелы. До этого момента Флиндерспелд полагал, что хозяин вступил в битву, чтобы показать себя перед жрицами, но вскоре он понял, что К'арлайнд, очевидно, все это время намеревался убить Лелиану и Роваан.

Флиндерспелду следовало бы этого ожидать. Глупец он был, думая, что его хозяин отличается от других темных эльфов.

В той части леса, куда привел его маг, во множестве попадались битые камни — остатки строений, разрушившихся давным-давно. В конце концов они добрались до странного сооружения, должно быть святилища богини-воительницы дроу. Оно состояло из дюжины колонн из черного обсидиана в виде мечей, острием упиравшихся в круглое основание из белого камня. Уплощенные рукояти мечей-колонн поддерживали круглую же крышу, также из белого камня, в центре которой имелось отверстие. Святилище казалось древним, его крыша в форме луны изрядно выветрилась, так что края ее плавно скруглились.

Пока они шли к святилищу сквозь льнущий к земле туман, Флиндерспелд любовался колоннами. Обсидиан — трудный в обработке камень, его хрупкие края постоянно слоятся и крошатся. Те, кто вырезал закругляющиеся линии этих рукоятей, были настоящими мастерами, и они знали толк в магии. Даже столетия спустя, открытые всем стихиям, лезвия этих мечей нее еще казались острыми. На одном из них была засохшая кровь — кровь, принадлежавшая, по-видимому, драукам.

В центре святилища их ожидала жрица, все еще в забрызганной кровью кольчуге и со свежими шрамами от магически исцеленных ран, выделяющимися на черной коже. К'арлайнд без колебаний ступил под свод храма. Флиндерспелд был осторожнее. Он чуял магическую дымку, окутывающую это место. Под стать ей был звук — словно поющие вдали высокие женские голоса. Флиндерспелд попробовал просунуть палец между двух колонн, почти ожидая нащупать некую магическую преграду. После этого он опасливо вошел внутрь.

Когда жрица обнажила меч, Флиндерспелд незаметно передвинулся за спину хозяина. Он подозрительно смотрел, как она протянула оружие К'арлайнду, гадая, какова же будет его собственная роль во всем этом.

Его хозяин принес обет на мече, порезав себе ладонь. При подсказке жрицы маг Меларн поклялся, что действительно желает почитать Эйлистри превыше всех прочих богов, вступив в ее веру в качестве служителя-мирянина. Он пообещал использовать свою магию, чтобы помогать слабым, и сражаться с врагами Эйлистри, и повиноваться ее жрицам — что, пожалуй, было для мага вполне естественным после того, как он всю жизнь раболепствовал перед женщинами Чед Насада. В заключение был дан обет самоотверженно трудиться во имя приведения других дроу к свету и с добром относиться ко всем встреченным, пока те не докажут, что не достойны этого.

Флиндерспелд готов был поверить в это, лишь увидев собственными глазами.

К'арлайнд завершил свою клятву и передал меч обратно жрице. Она склонилась и подала клинок Флиндерспелду. Он не сразу понял, что ему тоже предлагают перейти в новую веру. Гном искоса взглянул на своего господина. «Что вы хотите, чтобы я сделал?» — мысленно спросил он.

К'арлайнд сделал дозволяющий жест:

«Как хочешь».

И неожиданно покинул разум Флиндерспелда.

Это было какое-то испытание, но глубинный гном понятия не имел, как его выдержать. Ожидает ли его господин, что он присягнет на верность богине дроу? Или надо отказаться, и тем самым сделать «обращение» К'арлайнда еще более значительным событием?

Жрица смотрела на него. Ждала.

Наконец Флиндерспелд собрался с духом и покачал головой. Твердо. У него уже есть свой бог-покровитель. Он не хотел разделять никакую религию дроу.

— Я не могу принять вашу веру, — сказал он жрице. — Я поклоняюсь Каллардурану Ловкие Руки.

— Хорошо. — Жрицу, казалось, вовсе не огорчил его отказ. Она вогнала меч обратно в ножны и повернулась к К'арлайнду. — Итак, свершилось. Добро пожаловать к свету, К'арлайнд Меларн. Служи Эйлистри хорошенько.

К'арлайнд поклонился:

— Вы позволите, леди? — Его ладонь уцепилась за плечо Флиндерспелда. — Мой друг уезжает. Мне хотелось бы успеть проститься с ним.

Жрица покинула святилище, и сердце Флиндерспелда заколотилось. Его хозяин не хотел, чтобы она видела — что? Бесполезно было звать жрицу, поскольку К'арлайнд просто придавит его своей мысленной хваткой. Вместо этого, Флиндерспелд повиновался беззвучной команде мага, последовав за ним в лес. Они прошли в молчании несколько сот шагов, прежде чем темный эльф остановился и сунул руку в карман пивафви — карман, где он держал свои магические компоненты. Глаза Флиндерспелда расширились.

— Подождите! — попросил он своего господина. — Я никому не скажу!

К'арлайнд нахмурился:

— Никому не скажешь что?

— Вы, наверное, прочли мои мысли, — нервно сглотнув, прошептал гном. — Вы знаете, что я был там и видел, как вы позволили тем драукам убить Лелиану.

— Ах, это. — К'арлайнд развел руками. — Их было четверо, а моя магия была почти исчерпана, — спокойно пояснил он. — Я вряд ли смог бы перебить их всех. И я знал, что рано или поздно появится другая жрица, чтобы оживить Лелиану, но не был уверен, что они сделают то же для меня. Я не мог подвергаться риску быть убитым. — Сожаление на его лице казалось неподдельным, и Флиндерспелду подумалось, что, может, он все-таки ошибся насчет увиденного.

— Теперь дай мне руку, — приказал К'арлайнд.

Флиндерспелд подчинился, недоумевая, что за этим последует.

К'арлайнд отбросил его руку:

— Не эту, дурень. Левую.

Когда Флиндерспелд заколебался, К'арлайнд наклонился и сам схватил ее, потом сдернул перчатку. Маг произнес несколько слов на языке дроу, потом стянул кольцо с указательного пальца гнома.

Кольцо рабства.

Снято.

Флиндерспелд задохнулся:

— Что?.. Почему?..

Маг подбросил кольцо в воздух, поймал и сунул в карман пивафви.

— Теперь я один из слуг Эйлистри, — ответил он. — Мы всегда так делаем. «Ко всем относимся с добром».

— Но…

К'арлайнд вздохнул и развел руками:

— Ладно, у меня есть и другой мотив. Сам посуди: я собираюсь остаться на поверхности, на время во всяком случае, среди жриц Эйлистри. Если я буду держать тебя при себе, ты наверняка наткнешься на какую-нибудь другую жрицу, которая сумеет снять заклятие. Кольцо должно покинуть твой палец — раньше или позже, — а если его снимет жрица, магия кольца будет навсегда уничтожена. — Он похлопал по карману, в который спрятал кольцо. — А так я сохраню свою собственность или, — он насмешливо приподнял бровь, — по крайней мере, часть ее.

— Понимаю, — отозвался Флиндерспелд, в самом деле начиная понимать.

К'арлайнду нравилось делать вид, что он такой же жестокий и бессердечный, как всякий дроу, но поступки его слишком часто противоречили его же словам. Магу было бы совсем несложно держать Флиндерспелда в узде и не позволить ему просить жриц о помощи.

К'арлайнд подбоченился:

— А теперь я собираюсь сделать так, чтобы я мог быть уверен, что ты никому не расскажешь об увиденном.

Флиндерспелд побелел:

— Вы ведь не собираетесь испепелить меня, когда я буду уходить, правда?

К'арлайнд фыркнул:

— С чего бы мне захотеть убить тебя? Ты ценная собственность.

— Я больше не ваша собственность.

— Это верно. — К'арлайнд потер подбородок. — Я намерен отослать тебя отсюда. Куда-нибудь подальше, в идеале — туда, где жриц Эйлистри вообще нет. Можешь выбирать, куда бы ты хотел отправиться. Просто назови место, и я телепортирую тебя туда.

У Флиндерспелда отвисла челюсть. Он вглядывался в лицо своего господина, выискивая хоть какие-нибудь признаки того, что это предложение — искреннее.

— Правда?

Губы К'арлайнда скривились.

— Правда.

Флиндерспелд почесал лысину, раздумывая. Несмотря на все свои мечты о побеге, он никогда всерьез не задумывался над этим вопросом.

— Не знаю, куда бы мне хотелось попасть, — честно ответил он. — Блингденстоун разрушен — от него осталось даже меньше, чем от Чед Насада. Может, одно из мелких поселений свирфнеблинов — если найдется гильдия, которая примет меня.

— Понимаю, — кивнул дроу. — У тебя нет жилья, нет Дома. Ничего. — Он издал преувеличенно грубый смешок, который, по-видимому, должен был казаться жестоким. — Все, что у тебя есть, — это…

Маг резко оборвал фразу и уставился вдаль.

Флиндерспелд глядел снизу вверх в лицо своего бывшего хозяина. Он вдруг понял, что пытался сказать К'арлайнд. Маг-дроу действительно привязался к нему за эти три года. Между ними существовала связь, в конце концов, оба они потеряли дома и семьи. К'арлайнду будет не хватать Флиндерспелда.

Быть может, подумалось ему, они не такие уж и разные. Флиндерспелд и сам отсиживался в укрытии, когда К'арлайнд с боем пробивался через лес, кишащий драуками. А в некоторые моменты, потеряв мага из виду, он надеялся, что его хозяин мертв.

— Вы были не таким уж плохим хозяином, — сказал он, пожав плечами. — Любой другой дроу давным-давно убил бы меня за дерзость.

К'арлайнд фыркнул:

— Не напоминай мне о моих промахах. — Его голос стал тверже. — Выбирай, куда ты хочешь направиться. Быстро, пока я не передумал и не решил в конце концов испепелить тебя.

— Ладно, — вздохнул Флиндерспелд. — Как насчет Серебристой Луны? У нашего города там была торговая миссия.

— Отлично.

— А вы когда-нибудь бывали в Серебристой Луне?

— Никогда, — ответил темный эльф с улыбкой.

Флиндерспелду это отнюдь не понравилось.

— Тогда как вы телепортируете меня туда? Разве вам не нужно сначала лично побывать в городе? — Он нервно облизнул губы. — Я слышал, что, если промахнуться во время телепортации, ее объект может «перепутаться», возможно, даже погибнуть.

К'арлайнд полез в карман, в который он убрал кольцо рабства:

— Если ты боишься маленького прыжка, наверное, мне следует отменить свое предложение.

— Нет-нет! — поспешно возразил Флиндерспелд. — Я иду. Просто это звучит… опасно.

— Так и есть, — подтвердил маг. — Именно потому это так забавно. — Он извлек кольцо рабства и протянул гному. — Я хочу, чтобы ты снова надел его.

Флиндерспелд нахмурился. Неужели К'арлайнд издевается над ним? И все это было какой-то изощренной шуткой?

— Тебе надо надеть его только на миг, — нетерпеливо пояснил К'арлайнд. — Ровно настолько, чтобы я смог заглянуть в твои мысли, когда ты представишь себе конкретное место в Серебристой Луне, куда я смог бы телепортировать тебя. Мне необходимо «увидеть» его, чтобы точнее нацелить заклинание.

После недолгого колебания Флиндерспелд протянул руку:

— Там есть пещера, недалеко от поверхности, под главной рыночной площадью. Торговцы-свирфнеблины всегда останавливаются там, когда приезжают в город.

— Хорошо. — К'арлайнд уронил кольцо в ладонь глубинного гнома. — Представь ее как можно подробнее.

Флиндерспелд сунул палец в кольцо и крепко зажмурился. Он представил себе пещеру, такой, какой видел ее в последний раз, старательно вспоминая каждый камень и трещину. Несколько мгновений спустя маг похлопал его по макушке.

— Этого довольно, — сказал К'арлайнд. — Можешь остановиться. — Он снял кольцо с пальца глубинного гнома и снова убрал в карман. Потом прошептал что-то и взглянул на Флиндерспелда. Магия слабо потрескивала на кончиках его пальцев. — Готов?

Флиндерспелд сглотнул. Кивнул:

— Прощайте, К'арлайнд, и спасибо. Если вы когда-нибудь…

К'арлайнд рассмеялся.

— Дурачок, — сказал он. — Подожди пока прощаться. Я составлю тебе компанию.

* * *

Желудок К'арлайнда перевернулся, когда он почувствовал, что стремительно падает в пустоту. Флиндерспелд завыл от ужаса, поскольку пол пещеры стремительно несся им навстречу. К'арлайнд покрепче сжал в руке рубаху глубинного гнома и активирован знак своего Дома, остановив их падение почти у самого пола. Изогнувшись, он принял вертикальное положение, и ноги его нащупали камень.

Пещера была точно такая, как представлял ее Флиндерспелд, — обширное пространство с ровным дном и усеянным сталактитами сводом. Она была битком забита ящиками, корзинами, вьючными ящерами и походным снаряжением. Две дюжины свирфнеблинов, стоящих здесь лагерем, повскакивали на ноги, подняв переполох, когда прямо перед ними материализовались К'арлайнд и Флиндерспелд. Один из глубинных гномов метнул кинжал, отскочивший от защитной сферы, которой окружил себя маг.

Флиндерспелд протянул к ним руки и что-то прокричал на своем языке, но сородичи лишь свирепо смотрели на него. Наверное, они нервничали из-за К'арлайнда.

— Иди, — сказал маг, легонько подтолкнув Флиндерспелда вперед. — Поговори с ними. Я уверен, со временем они успокоятся. Они кажутся довольно дружелюбными.

Флиндерспелд, похоже, не был в этом уверен.

К'арлайнд увидел, как другой глубинный гном наложил на тетиву стрелу и взвел арбалет. Дроу помахал своему бывшему рабу:

— Удачи! — и телепортировался обратно.

Все еще смеясь, он вернулся в лес. Вот это был прыжок! Он не ожидал, что потолок окажется таким низким. По воспоминаниям Флиндерспелда, пещера была огромной.

Увидит ли он глубинного гнома еще когда-нибудь, подумалось ему. Он надеялся, что другие свирфнеблины не убьют его бывшего раба, хотя и понимал, что это было бы гарантией того, что тот никогда уже не выдаст его. Он говорил себе, что были вполне практичные основания отпустить Флиндерспелда на волю. Во-первых, если К'арлайнда подвергнут еще одному заклятию правды, он сможет честно сказать, что глубинный гном отправился туда добровольно и ему не было причинено никакого вреда. А если когда-нибудь в будущем ему потребуется, чтобы глубинный гном сослужил ему какую-нибудь службу, благодарность Флиндерспелда за то, что ему сохранили жизнь, можно будет обратить в чувство обязанности.

И все же К'арлайнду будет не хватать его.

Маг прогнал эту мысль прочь. Не время для сантиментов. У него есть более насущная задача — встретиться с Квили и заполучить место в ее Доме.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Квили смотрела на перепутанные стальные колечки, изъеденные остатки кольчужной рубахи, прошедшей через желудок кравлера. Похоже, тайна внезапного исчезновения начинающей жрицы разрешилась. Надежды воскресить Талесте из мертвых не было. Не осталось ни осколка кости, лишь несколько обрывков кольчуги и бесформенный кусочек серебра, бывший некогда священным амулетом.

— Слезы Эйлистри, — пробормотала Квили, — да омоют ее душу.

Рядом с нею Ильрени повторила ее молитву.

Боевая наставница храма была крохотной женщиной, гибкой, как прутик, с тонкими чертами лица, высоко изогнутыми бровями и голосом высоким, почти пронзительным — как у ребенка. Мускулы ее, однако, были крепки, как бечевки, из которых делают плети, а воинские таланты — общеизвестны. Ей были вверены оборона Променада и одна из наиболее почитаемых реликвий: поющий меч, один из тех, с которыми Квили и ее товарищи ходили в бой против аватара Гонадоора. Меч Ильрени всегда держала при себе, в заплечных ножнах.

— Почему ты вызвала меня? — спросила Квили. — Ответ на нашу загадку представляется достаточно простым. Начинающую сожрал кравлер-падальщик, а останки ее оказались тут.

— Именно так думал и патруль, нашедший это, — ответила Ильрени, — пока они не пропели заклинание. Когда они обнаружили то, что еще здесь находится, то не захотели это трогать. Попробуй сама, и увидишь.

Квили пропела короткую молитву, проведя рукой над изуродованными остатками кольчуги. Вокруг овальной выпуклости, погребенной под массой, вспыхнула аура. Она переливалась мерцающими пурпурными огнями, прочерченными насквозь сплетающимися черными линиями.

Щелчок пальца жрицы поднял предмет на уровень глаз. Она описала пальцем круг, заставляя объект вращаться. Линии магической силы перемещались взад и вперед по поверхности пурпурной ауры, то образуя узоры, похожие на паутину, то сплетаясь в некое подобие сильно упрощенной руны детека. Аура тоже мерцала, переливалась от мягкого небесно-голубого до зловещего багрового. Квили сотворила заклинание, которое должно было подвергнуть двеомер анализу, но, как ни перебирала она нити Пряжи, единственной музыкой, издаваемой обсидианом, была какофония перепутанных нот. Она могла утверждать, что камень содержит в себе какое-то заклинание, но что-то не давало ей узнать больше. Впечатление было такое, что этот магический предмет находился в руке заклинателя, чья воля противостоит ей, хотя ясно было, что это не так.

Квили завершила свое заклинание провидения. Магические линии силы, которые оно делало видимыми, исчезли. Предмет снова казался не более чем овальным отполированным куском черного обсидиана.

— Никогда не встречала ничего подобного, — проронила Ильрени.

— Я тоже, — отозвалась Квили, — хотя это явно разновидность магии камней — и ей много тысяч лет, судя по архаичному начертанию руны.

— Что это за слово?

— Это зависит от того, написана она дворфами или гномами. Она читается как фровен, но обозначать может и «метать», и «искривлять».

Ильрени тихонько повторила слова.

— Думаешь, это какая-то ловушка?

— Нет, не думаю. — Квили задумчиво покачала головой. — Иначе она бы уже сработала, разве что она приходит в действие от прикосновения. — Она осторожно заставила камень опуститься на землю. Потом жрица нагнулась и внимательно изучила то место, откуда подняла его, — небольшую полость между обрывками кольчуги. — Это трогали?

— Нет, леди.

— Видишь этот клочок — там, где лежал камень? Похоже на кусочек кожи. Ручаюсь, что в момент смерти Талесте несла этот камень в своей сумке. Если так, она, наверное, дотрагивалась до него — и не привела в действие никакие ловушки. — Жрица выпрямилась. — Вопрос теперь в том, где начинающая взяла это. Ее тело, должно быть, находилось в утробе кравлера какое-то время. Она могла найти камень где угодно.

С этими словами Квили достала из кармана кожаный мешочек и положила его на землю рядом с камнем. Подтолкнув камень кинжалом, она закатила его внутрь и затянула тесемки магического мешка.

— Это неподалеку от места, где была убита аранея, — заметила Ильрени. — Ты думаешь, камень может быть связан с Селветаргтлин?

— Надеюсь, именно это и сможет сказать нам Хоралдин.

* * *

Закрыв глаза, друид Хоралдин возложил обе ладони на камень, вытряхнутый Квили из мешочка. Камень лежал на его верстаке — толстой плите из прозрачного камня, покоящейся на шляпках двух гигантских окаменевших грибов. Стены и потолок жилища Хоралдина покрывали живые грибы. Друид как-то убедил их расти на голых камнях.

Хоралдин и сам был бледным, как гриб, его кожа лунного эльфа почти светилась белизной. Спутанные, похожие на лишайник иссиня-черные волосы доходили ему до талии. Одна из его рук с тонкими пальцами гнулась с трудом. Жрицы вылечили ее, изуродованную работорговцем, но друид все еще берег руку. С момента своего спасения из Гавани Черепа он жил в Променаде, среди паствы Темной Девы. Он по-прежнему поклонялся Сильванусу, но не менее преданно служил Эйлистри.

Мгновение спустя его глаза открылись.

— Ваша жрица в самом деле дотрагивалась до камня, — сказал он. — Она подобрала его с плоской каменной поверхности — с пола, судя по всему, но я не могу сказать вам, где именно. — Он говорил тихо, едва ли не шепотом — привычка, выработавшаяся за более чем сто лет одинокой жизни среди лесов. — Незадолго до того, как его касалась жрица, камень побывал у паука-оборотня. А до этого был в руках у дроу с «ногой на затылке» — думаю, камень имеет в виду косу — и «блестящей грудью». Полированный нагрудный доспех, возможно.

— Селвертаргтлин? — спросила Квили. Последователи воителя Паучьей Королевы были известны тем, что заплетали волосы в косу.

— Возможно. Камень их не различает. Прежде чем дроу с косой завладел им, камень лежал под брюхом у большого крылатого черного существа, и похоже, много веков. Дракон, я полагаю. С глубокой незаживающей раной в боку. Задолго, задолго до этого — за несколько тысячелетий, я бы сказал, — с камнем работали маленькие коричневые руки. У мастера была седая борода и заостренные уши. Он шлифовал камень, пока тот не стал округлым, и наделил его магией. До этого камень откололи от большого куска скалы, добыли из карьера и много раз передавали из рук в руки, пока он не попал к тому, кто придал ему форму.

— Маленькие коричневые руки и борода, — повторила Квили. — Горный гном?

— Я тоже так думаю, леди, — склонив голову, ответил друид.

— А что насчет руны? — поинтересовалась Квили. — Какое заклинание она запускает?

Разведя руками, Хоралдин пожал плечами:

— Этого я вам сказать не могу. Сам камень не знает, какая магия в нем содержится, но магия эта была кем-то изменена, то ли драконом, то ли дроу с косой, а может, обоими. Насчет этого камень не очень уверен. Нити магии, пронизывающие его, — узор паутины, который выявило ваше заклинание, — связаны, однако, с темными эльфами. Они напитаны ужасной магией — то ли Селветарма, то ли Ллос.

Квили коротко вздохнула. Искорки серебряного огня плясали в ее волосах.

— Вы уничтожите его, леди? — спросил друид.

Квили задумалась. Если она разрушит магию камня, то, возможно, никогда не узнает, какую загадку он в себе таил. Аранея явно принесла камень в пещеры Променада и спрятала его там, вот только Талесте, благодарение Эйлистри, наткнулась на него.

— Покуда я не стану уничтожать его, — ответила наконец Квили. — Не стану, пока не узнаю, что он делает.

Она заставила камень левитировать обратно в мешочек, благодаря богиню за то, что, какие бы ужасные планы ни пыталась осуществить аранея, они были расстроены. Чем бы ни был этот кругляш из черного обсидиана, находясь в многомерном пространстве магического мешка, никаких бед он причинить не сможет.

* * *

Поддерживаемая волшебными ботинками, Каватина плыла меж гниющих сучьев, стараясь следить разом и за темной водой внизу, и за деревьями вокруг. Она охотилась уже четырнадцать дней и ночей. На небе от убывающей луны остался лишь узенький осколок, и мерцающие светящиеся точки, сопровождающие ее по небу, были тусклыми, как гаснущие свечи. Существо, которое она выслеживала, покинуло Кормантор и повернуло к югу, в затопленный лес. Мертвые деревья, торчащие из болота, сгнили и стали хрупкими, и их ветки часто отламывались под руками Каватины, продиравшейся вперед. Как и существо, на которое она охотилась, Каватина оставляла за собой четкий след, дорожку из свисающих обломанных веток и сорванного мха.

Очередная ветка сломалась, когда Каватина ухватилась за нее, и жрица, вращаясь, полетела совсем не туда, куда намеревалась. Она извернулась, оттолкнувшись ногой от древесного ствола. Дерево легонько подалось, потом со стоном завалилось набок, набирая скорость по мере падения. На ходу оно с громким треском обламывало сучья соседних деревьев, потом с оглушительным плеском рухнуло в болото. Гнилая вода взметнулась вверх, забрызгав доспехи и одежду Каватины.

Жрица выругалась. Даже если бы захотела, она не могла бы обозначить лучше свое местонахождение.

Она зависла неподвижно, ожидая, не вернется ли существо по своему следу, заслышав шум. Оно не вернулось, но внизу, в болоте, что-то двигалось. Из воды возле упавшего дерева поднялась какая-то фигура. Она напоминала кучу гниющих растений, но у нее были «руки» в виде множества перекрученных лиан и «ноги» — узловатые почерневшие корни. Оно побрело прочь от рухнувшего дерева, его горбатое туловище изгибалось то в одну сторону, то в другую, словно существо выискивало что-то. После нескольких шагов существо снова погрузилось в болото. Когда рябь улеглась, о его присутствии говорили лишь небольшая кочка и лианы, бывшие его «руками», расправленные и распростертые по поверхности воды, точно сеть.

Каватина вдвойне порадовалась, что на ней магические башмаки. Бреди она по болоту, ей, возможно, пришлось бы с боем пробиваться мимо таких вот растительных штук. Ясно было, что именно этого и хотело существо, на которое она охотилась.

Ухватившись за другую ветку, Каватина подтянулась вперед, не обращая внимания на комаров, тучами клубившихся вокруг ее рук и лица. Чтобы пробираться через верхушки деревьев, ей нужны были обе руки, а это означало, что поющий меч оставался в ножнах у нее на боку. Ее священный символ висел на поясе рядом с ним, готовый к заклинаниям.

Она миновала дерево, ствол которого был усеян ярко-желтыми грибами. Несколько штук взорвались, потревоженные, и вниз опускалось облачко спор. Существо по-прежнему находилось впереди.

Каватина обнажила меч и летела по инерции, пока не остановилась. Зловонный ветерок колыхал мох, свисающий с соседних древесных стволов. Сквозь эту рваную завесу она различила слабое зеленоватое свечение. Казалось, оно исходит из некой точки на поверхности болота.

Рыцарь Темной Песни прошептала молитву, которая должна была защитить ее от имеющих злые намерения, и добавила к ней другую, позволяющую видеть сквозь магическую тьму И прочие иллюзии. Потом она вытащила из стальной фляги пробку и оставила ее висеть на цепочке. С мечом в руке, она осторожно продолжила свой путь сквозь ветви.

Зеленоватое свечение исходило от каменной платформы, находящейся под водой, почти у самой поверхности. От центра платформы расходилась рябь, словно здесь что-то потревожило воду. Свечение казалось пестрым из-за взбаламученной рябью грязи. Платформа была шагов двадцать в длину, овал с кругом сломанных колонн по краю, торчащих из воды, словно гнилые зубы. Ступени, также светящиеся, изогнутые, повторяющие контуры платформы, уходили куда-то вниз, во тьму.

Все это Каватина рассмотрела с одного взгляда. Платформа была прогалиной в этом затопленном лесу, открытым пространством, где не было деревьев — и не было существа, на которое Каватина охотилась.

— Эй, тварь! — крикнула она. — Покажись!

Насмешливый хохот донесся от мертвых деревьев по ту сторону платформы.

Существо было слишком далеко, чтобы обрушить на него заклинание. Каватина собиралась выманить его из убежища. Она оттолкнулась от дерева и выплыла на открытое место, намеренно превращая себя в мишень.

Атака последовала тут же. Вокруг вдруг разлилась тьма, разом поглотив зеленое свечение снизу и слабое сияние месяца в небесах. Мгновением позже заклинание, сотворенное Каватиной, начало действовать, и она снова могла видеть. Как раз вовремя. Она взмахнула мечом, метя в существо, которое метнулось к ней, таща за собой нить паутины. Оружие начало опускаться, и воздух наполнился песней.

Существо извернулось на лету настолько стремительно, что глаз едва успел заметить. Меч задел его, но это был лишь скользящий удар, пришедшийся, судя по ощущению, по чему-то твердому, как камень. Удар отбросил Каватину в одну сторону, существо — в другую. Пока они плыли прочь друг от друга среди магической тьмы, Каватина впервые как следует разглядела своего противника.

Оно было огромное, как и рассказывал мужчина из Дома Джэлр, уцелевший после нападения, — наверное, вдвое выше Каватины. Похоже оно было на мускулистую женщину-дроу, но на каждой щеке ее виднелось по поросшему волосами мешку, как раз под глазами, и восемь паучьих лап толщиной с прутья от метлы торчали из-под ребер. Оно было обнаженное, со спутанными белыми волосами, кончики которых, казалось, прилипли к плечам и спине.

— Куартц'ресс! — выкрикнула Каватина.

Стальная фляга засверкала. Яркий серебристый свет прорезал магическую тьму и ударил в существо, но, вместо того чтобы пронзить его насквозь и затянуть во флягу, магический луч срикошетил от блестящей черной кожи, точно луч света, отражающийся от зеркала.

Вот, значит, как. Существо явно не демонической породы. Будь оно демоном, фляга поймала бы его, или — и это была куда менее приятная мысль — это какая-то разновидность демонов, невосприимчивая к магии фляги.

Существо приземлилось на древесный ствол на краю прогалины. Оно снова устремилось на Каватину, широко раскинув руки, словно приглашая ее атаковать. Каватина создала вокруг себя завесу из вращающихся клинков, но существо не обратило на них внимания. Оно пролетело сквозь них, неистово хохоча, пока они кромсали ее тело. Многие клинки отскочили со звоном, как при ударе металла о камень, но некоторые оставили на теле существа глубокие раны. И все же существо прорвалось сквозь барьер, истекающее кровью, но вполне живое.

Оно ухватило Каватину за ногу и выкрикнуло какие-то слова на грубом скрежещущем языке, которого жрица не поняла, вращаясь вокруг нее, будто партнер в танце смерти. Каватина ощутила резкую боль, словно невидимая рука глубоко проникла в нее и сдавила все внутренности. От этой боли она чуть не потеряла сознание. Потом под кольчужной рубахой ее полыхнул красный свет, и это ощущение прошло. Она почувствовала на груди какие-то песчинки вроде крупных кристалликов соли — красный амулет разрушился, израсходовав свою магию.

Она ощутила, что ее тянут за ногу: существо сдернуло с нее один ботинок. При этом тварь отлетела обратно за завесу из клинков, и те снова жестоко искромсали ее тело.

Каватина упала.

Грязная вода почти не смягчила падения. Каватина рухнула на полузатонувшую каменную платформу, ободрав кожу на руках и коленях. Она с трудом поднялась, по-прежнему с поющим мечом в руке, и насколько могла устойчиво утвердилась на скользком камне. Ощущение было такое, будто она стоит на толстом слое ила.

Существо врезалось в дерево. Выронив ботинок Каватины, тварь уцепилась за ветки и злобно уставилась на жрицу сверху. Завеса из клинков поранила существо, прорубив глубокие дыры в твердой как камень шкуре. Кровь струилась по его телу и капала с босых ног в болото.

— Ну что, с тебя хватит? — язвительно поинтересовалась Каватина, держа меч наготове.

Существо подняло руку, посеченную клинками. Два пальца свисали на лоскутках кожи, сочась кровью.

— За что ты делаешь мне больно? — печально спросила тварь. — Я одна из вас.

— Ты не дроу, — отрезала Каватина, — и если и была ею когда-то, то теперь уже нет.

Уголком глаза Каватина увидела, как из трясины начинает подниматься груда гниющих водорослей: одно из тех чудовищ, которые она уже видела. Воззвав к имени Эйлистри, она обрушила туда, где оно рыскало, удар свирепой стужи, мгновенно заморозив воду вокруг него и вынудив его оставаться на месте. Следующий удар она направила на растительного монстра. Замерзающая вода внутри его тела расширилась, и этой силы было достаточно, чтобы разорвать его на части.

Тем не менее толику внимания Каватина продолжала уделять существу, на которое охотилась. Его раны затягивались на глазах. Бой будет тяжелым.

— Я была дроу, — продолжало существо, шевеля отрастающими пальцами. — Теперь я Госпожа Покаяние.

Подобный титул ничего не говорил Каватине.

— И в чем же ты раскаиваешься? — поинтересовалась она.

Существо наблюдало, как заканчивается восстановление пальцев. Когда они снова стати как прежние, она согнула их и опустила руку.

— Во всем, — ответило оно, — но больше всего — в своей слабости.

— Что за слабость?

Существо ничего не ответило.

— Спускайся с дерева, — предложила Каватина. — Давай покончим с этим.

Существо покачало головой.

Жрица понимала, что делает тварь: тянет время.

Каватина уже испытывала воздействие светящейся платформы. Ноги ее начинали дрожать, ощущение было такое, что дрожат даже кости. Ужасная магия светящегося камня проникла в нее. Стоило ей взглянуть на платформу, пусть даже краем глаза, как ее начинало слегка подташнивать. Однако сойти с нее означало барахтаться в глубокой воде, где, вероятно, таились и другие монстры. Быть может, она и сумела бы отогнать торжествующего монстра заклинаниями, выиграв время, чтобы вернуть свой ботинок, но Квили приказала ей узнать про существо как можно больше, а Рыцарь Темной Песни всегда исполняла приказы. Каватина прошептала заклинание, восстанавливающее силы. Божественная магия потекла в нее, сводя на нет воздействие свечения.

Существо, должно быть, заметило быстрый взгляд, брошенный Каватиной на светящийся зеленый камень, и услышало произнесенную шепотом молитву.

— Это правильно, — язвительно заметила тварь. — Она сделана из болезнетворного камня. Подходящий материал для храма Моандера, тебе не кажется?

Имя было хорошо знакомо Каватине, несмотря на то что бог этот был относительно малоизвестен. Моандер был божеством разложения и упадка, богом, убитым не так уж много лет назад простым смертным — бардом по имени Файндер. По каким-то извращенным причинам Ллос провозгласила Моандера одним из своих союзников, возможно, для того, чтобы заполучить его паству — людей.

— Ты поэтому привела меня сюда? — поинтересовалась Каватина. — Это место теперь что, священное для твоей богини?

— Для какой богини? — переспросило существо. Оно взмахнуло рукой, дождем рассыпая по воздуху крохотных пауков. — Темной Матери или… — она соединила указательные и большие пальцы рук, образовав круг, — ее дочери? — Смеясь, она разъединила пальцы, и нити паутины потянулись за ними, словно жидкая карамель.

Гнев полыхнул в Каватине, как лесной пожар.

— Как ты смеешь, — прошептала она.

Она метнула меч, выпалив слова молитвы, пока тот летел. Ее прицел был верен. Направляемый магией богини, поющий меч вонзился в грудь существа почти по самую рукоять. Тварь завопила и задергала паучьими лапками, а Каватина повела рукой в воздухе, выдергивая меч и готовясь нанести еще один удар.

Существо зло взглянуло на Каватину.

— Ты не сможешь убить меня! — яростно бросила тварь. — Ничто не может меня убить. Она хранит… — оно закашлялось и сложилось пополам, — чтобы посылать… — снова кашель, и плевок кровью, — меня обратно.

С этими словами существо взмыло со своего насеста на верхушке сухого дерева, и оно от толчка повалилось. Каватина попыталась послать меч существу вдогонку, но то было слишком проворным. Оно поскакало по веткам прочь и скрылось из виду.

Каватина отозвала меч и произнесла второе восстанавливающее заклинание. Болезнетворный камень, на котором она стояла, снова высосал из нее силу. Потом она побрела к месту, где плавал ее башмак. Когда она добралась до него, вода была ей по грудь, и она некоторое время неловко балансировала в грязи на одной ноге, пытаясь натянуть ботинок. Вонючая вода пропитала ее одежду и облепила кожу клейкой слизью. К тому времени как она наконец смогла левитировать, вонь, казалось, прилипла к ее одежде и доспехам. Она поочередно задрала ноги, выливая из ботинок воду, и продолжила погоню за существом.

Она не повторит одну и ту же ошибку дважды — теперь она будет следить, чтобы ее ноги были подальше от цепких рук существа.

Преследовать существо было легко. Снова за ним оставался четкий след из обломанных веток. След этот, однако, делал большой круг и возвращался назад, к разрушенному храму.

Каватина постаралась не приближаться к болезнетворному зеленому свечению. К ее удивлению, существо поступило иначе. Оно стояло на затопленной платформе, все еще согнувшись от раны, нанесенной поющим мечом, — раны, которая должна была стать смертельной, но вместо этого уже затянулась, от нее остался лишь едва заметный белый шрам. Существо беспокойно расхаживало взад и вперед. Приблизившись, Каватина увидела, что его движения имеют некий рисунок.

— Во имя всего святого, — прошептала Каватина. — Оно танцует.

Существо поворачивалось и шлепало по воде, руки подняты над головой, паучьи лапки постукивают по груди в такт танцу. Снова оно оскорбляло Эйлистри. Его руки дроу были подняты над головой, образуя священный круг богини. Глаза его были закрыты, оно, казалось, не замечало присутствия Каватины. С уст слетала грубая песня. Одних слов не хватало, другие звучали скомканно, словно существо давилось ими. Мелодия звучала не совсем верно, словно аккорд, в котором одна из нот взята на полтона ниже, но, несмотря на это, Каватина узнала ее.

Священная вечерняя молитва Эйлистри.

Каватина была в ярости.

— Что ты делаешь? — вскричала она.

Существо остановилось. Опустило руки.

— Разве непонятно?

— Ты оскверняешь нашу священную песнь.

— Я пою так, как запомнила ее.

Каватина изумилась:

— Но ты не… Ты не можешь быть одной из верующих Эйлистри.

— Я была.

Каватина до боли стиснула рукоять меча. Онемев от ужаса, она замотала головой.

— О да, — подтвердило существо. Лицо его освещало льющееся снизу тошнотворное зеленоватое сияние. — Я танцевала когда-то в священной роще. Я поднялась из Пещеры Возрождения, пропела песнь и получила меч.

Каватина оцепенела от потрясения:

— Ты… была одной из возродившихся? Жрицей?

Существо кивнуло.

— Но… но теперь…

— Я была слаба. Ллос наказала меня. Я была… преобразована.

Каватина позволила себе опуститься немного ниже, но постаралась не слишком приближаться к болезнетворному камню. Свечение, должно быть, подействовало на существо. Его ноги заметно дрожали, вокруг них по зловонной воде расходилась мелкая рябь.

— И теперь ты хочешь снова стать дроу? — предположила Каватина.

Существо горько рассмеялось:

— Если бы это было так просто.

Каватина опустила меч — но лишь немного.

— Пой со мной, — предложила она. — Моли Эйлистри о помощи.

— Не могу. Всякий раз, как я пытаюсь, мое горло заполняется пауками, и я задыхаюсь.

— Проклятие, — прошептала Каватина. Она опасалась, не уловка ли это, чтобы подманить ее поближе, но указания Эйлистри были ясными. Следует оказывать милосердие тому, кто о нем взывает, а это существо, на свой совершенно особый лад, едва не молило об этом. Каватина нехотя протянула руку. — Заклятия можно снять. Давай я…

Существо отпрянуло, так что вода плеснула вокруг лодыжек.

— Ты что, не слышала?! — взревело оно. — Это не просто заклятие, меня трансформировали навсегда. Теперь ничто — ничто! — не может возродить меня.

Дыхание застряло у Каватины в горле. В глазах у нее вдруг защипало. Она ощущала муку проклятой жрицы как свою собственную. Она вдруг поняла, почему существо оставляло след, по которому она могла бы идти, почему попросту не скрылось. Оно хотело, чтобы Каватина положила конец его страданиям, и — Каватина взглянула туда, где поющий меч пронзил грудь существа и где теперь не осталось даже шрама, — она не сумела этого сделать.

— Ты сильна, — сказала бывшая дроу, словно услышав ее мысли. — Я чувствую. Я думала, может, у тебя найдется заклинание, которое могло бы покончить с этим, но ты разочаровала меня, так же как и Эйлистри.

— Не говори так, — выдохнула потрясенная Каватина.

Существо рассмеялось.

— А с чего мне держать язык за зубами? — насмешливо бросило оно. — Что, Эйлистри накажет меня? Она уже достаточно наказала меня за мою неудачу. Она покинула меня.

— Нет, это не так, — яростно возразила Каватина. — Пока ты хранишь в своем сердце ее песнь, Эйлистри с тобой.

— Нет, не со мной, — огрызнулось существо. — Когда-то я была ее воительницей. Теперь я ее величайшее разочарование. Она покинула меня — и мной завладела Ллос.

Каватина уставилась на существо. Лицо его было смутно знакомо ей, несмотря на удлиненную форму и устрашающие паучьи ядовитые зубы. Она попыталась представить, как оно выглядело бы, не будь его волосы липкими и спутанными и имей его тело размеры и пропорции обычной дроу. Это оказалось невозможным.

— Кто ты?

— Разве это не очевидно? — Существо указало на светящуюся зеленую платформу, на которой стояло. — Я тоже однажды попыталась убить богиню, но в отличие от барда, уничтожившего Моандера, потерпела неудачу.

Глаза Каватины расширились.

— Ты…

— Я была Халисстрой Меларн.

Каватина покачнулась:

— Но тебя же убили! У самых врат Паутины Демонов. Квили видела это в своем прорицании.

Халисстра пожала плечами.

Вопросы так и сыпались с губ Каватины:

— Как ты спаслась? Где ты была? Что случилось?

— Я же сказала тебе, Ллос наказала меня.

— Но ведь наверняка… — Каватина умолкла. Покачала головой. — Ведь, должно быть, именно Эйлистри вернула тебе жизнь, когда тебя убили. Почему ты не попросила Эйлистри о помощи?

Еще одно пожатие плеч.

— К тому моменту я уже утратила веру.

— И все же ты можешь возродиться, — настаивала Каватина. — Если ты еще…

Халисстра издала горький смешок:

— Так говорила Сейилл, и что в итоге?

Каватина ощутила, как ее пробирает дрожь.

— О чем ты говоришь?

Халисстра взглянула на нее глазами, пустыми, как бездонные ямы.

— Сейилл пожертвовала собой — она обрекла свою душу на забвение. И ради чего? — Глаза Халисстры вдруг вспыхнули. — Все зря! Я не смогла.

Каватина заговорила мягко, будто с обиженным ребенком:

— Они хотели от тебя слишком многого. Ты была начинающей жрицей, а тебя попросили убить богиню.

Халисстра содрогнулась. Ослабленная болезнетворным камнем, она упала на колени на светящуюся платформу. Вода над зеленоватым мерцанием зарябила.

Каватина протянула руку:

— Пойдем отсюда. Ты уже достаточно настрадалась.

— Я пыталась служить Эйлистри, — сказала Халисстра, тяжело вздохнув. — Даже когда уже знала, что подвела ее — когда Ллос овладела мной и прогнала прочь, — я пыталась освободиться. Лунный Клинок был сломан, но я подобрала обломки и отнесла их в святилище, которое Фелиани, Улуйара и я создали, впервые попав на Дно Дьявольской Паутины, положила их там и смотрела, как меч восстановил сам себя, и…

— Что? — Каватина замотала головой. Халисстра говорила слишком много, слишком быстро. — Ты говоришь, что вы создали в Паутине Демонов святилище Эйлистри?

Халисстра кивнула. Глаза ее сияли.

— И что Лунный Клинок — оружие, способное убить Ллос, — по-прежнему существует?

Халисстра, дрожа, кивнула снова. Потом хитро улыбнулась:

— И оно там, где Ллос не сможет тронуть его. Созданное нами святилище стоит как прежде, и Лунный Клинок лежит в нем.

Каватина глубоко вздохнула:

— Одну минуту.

Подняв руку, она произнесла имя Квили и в следующий миг почувствовала, как между нею и верховной жрицей установилась мысленная связь. Тихим шепотом Каватина отправила сообщение в Променад:

«Я нашла существо. Это Халисстра Меларн, ее тело изуродовано Ллос. Она рассказала много такого, что вам следует услышать».

Через мгновение пришел ответ:

«Доставь ее в святилище в лесу Веларс. Ждите меня там».

Каватина кивнула. Судя по голосу, Квили была чем-то обеспокоена. Расстроена. Хотела бы Каватина знать, что за новая напасть появилась после того, как она покинула Променад.

Она протянула руку существу, бывшему когда-то жрицей, как она сама.

— Пойдем, — сказала она Халисстре. — Быть может, твой шанс на возрождение совсем близок.

* * *

Сзорак крался по темному лесу, что-то бормоча под маской. Селунэ не слишком беспокоила его — толстый полог из переплетенных ветвей наверху приглушал резкий лунный свет. Несмотря на магическое кольцо, изменяющее цвет его кожи и одежды, чтобы они сливались с тенями, по которым он проходил, и башмаки, позволяющие ему двигаться совершенно бесшумно, заглушая даже хруст валежника под ногами, у него было ощущение, будто за ним следят.

Так оно и было. Сами деревья были живыми. Они шепотом сообщали стражам леса о том, где находится всякий вошедший в него.

К счастью, его дело этой темной ночью не имело отношения ни к деревьям, ни к друидам. Сзорак пришел за душой не друида, а жрицы.

Когда он приблизился к святилищу Эйлистри, заклинание, сотворенное им незадолго до этого, обнаружило первую ловушку: слабое свечение, исходящее из-под кучи прелых листьев в нескольких шагах впереди. Сзорак достал жезл из черного металла и приготовился. Потом он двинулся дальше. Ловушка сработала, осыпав его кожу искрами морозно-белого света, заставив его задохнуться от холода. Жезл, однако, вобрал леденящий холод в себя, и через считаные мгновения все кончилось.

— И это лучшее из того, на что вы способны, леди? — пробормотал Сзорак. — Я ожидал чего-нибудь немного более опасного.

Он спокойно продолжал путь, держа жезл в руке. Куча листьев вдруг взорвалась, и из нее вылетел меч. Сзорак едва успел вскинуть жезл. Он принял на него меч в отчаянной попытке парировать удар. Черное железо с громким звоном встретилось со сверкающей сталью, беззвучно полыхнула магическая энергия. Меч упал на траву и остался лежать неподвижно.

Сзорак глубоко вздохнул. Он присмотрелся к двум глифам, выгравированным на клинке. Оба содержали слово огглин. «Враг». Даже магическое изменение внешности не провело их, а Сзорак не ожидал ловушки с двумя глифами. Не сумей он отбить удар, сейчас был бы уже мертв.

Он коротко рассмеялся:

— Это почти достойно Варауна, леди, за тем исключением, что наш меч ударил бы сзади.

Его выявляющее заклинание обнаружило еще ловушки справа и слева. Меч, по-видимому, был одним из нескольких, кольцом расположенных по периметру святилища, но теперь это кольцо разорвано.

Сзорак переступил через обезвреженный клинок. Потом он активировал добавочную функцию своего кольца, меняя внешность. Хотя он по-прежнему ощущал щеками и подбородком мягкий бархат маски, стороннему наблюдателю его лицо представилось бы лишенным растительности, гладким и женственным. Он казался теперь выше ростом, чем был на самом деле, тело его — более стройным, а черные плащ, рубаха и брюки превратились в кольчугу и нагрудник с луной и мечом Эйлистри. Жезл в его руке должен казаться мечом. Если бы кто-нибудь дотронулся до него, то сразу понял бы, что все это — иллюзия, но Сзорак твердо знал, что всякий, кто приблизится к нему настолько, чтобы сделать это, не проживет и нескольких мгновений.

Он пошел дальше по темному лесу. Впереди он услышал женское пение и разглядел движущиеся меж деревьев очертания фигур — паства Эйлистри, поклоняющаяся ей в своем святилище. Он обошел это место стороной, ища, где жрицы устроили свои жилища. Интуитивно он прошептал молитву, которая должна была привести его к ближайшей пещере.

Пещера эта оказалась расщелиной в горном склоне, замаскированной потоком воды, падающим сверху. Вход, однако, был защищен магией. Сзорак даже издали чувствовал ее силу. Она издавала тонкий пронзительный звук, тем более громкий, чем ближе он подходил к пещере. Как бы он ни пытался, ему не удастся подобраться достаточно близко, чтобы уничтожить эту магию при помощи своего жезла. Когда он заставлял себя двигаться в ту сторону, в ушах у него начинало так гулко бухать, что, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Он отступил, бормоча грязные ругательства. Теперь ему придется похищать душу одной из танцовщиц.

— Это вызов, Господин В Маске? — проворчал он. Глаза его сверкнули. — Я его принимаю. — И двинулся обратно через чащу.

Святилище оказалось природной колонной из черного камня, высотой в два роста дроу, изрезанной изображениями полумесяцев. Из верхушки ее торчала рукоять меча. В колонне имелись сквозные отверстия, и ветер, проходя через них, издавал звук, словно играло несколько флейт разом. Жрицы тесным кружком танцевали вокруг колонны, обнаженные, если не считать поясов с подвешенными к ним охотничьими рогами и священных символов на шеях. У каждой женщины был меч, который она, кружась, держала в вытянутой руке. Женщины сходились, и клинок ударялся о клинок, потом они расходились, и за их мечами рассыпались искры серебряного огня.

Танец этот мог бы быть даже красив, не будь он нарушением священного порядка. Не вмешайся Эйлистри, Вараун еще тысячелетия назад смог бы объединить всех темных эльфов под властью одного божества, но Эйлистри оказалась такой же жадной, как Ллос, и похитила женщин из веры Господина В Маске. Она научила их исключать из своего круга мужчин, порабощать и оскорблять их.

Приверженцы Варауна получили горький урок. Женщинам доверять нельзя.

Сзорак наблюдал достаточно долго, чтобы понять, что жрицы присоединялись к танцу и покидали его через неопределенные промежутки времени. Хотя они танцевали группой, в их движениях не прослеживался какой-нибудь видимый рисунок. Похоже, каждая жрица была сама по себе. Удовлетворенный, он изменил свой магический облик, придав одежде вид обнаженного тела. Потом, держа замаскированный жезл точно меч, присоединился к танцу.

Женщины, одураченные его личиной, подвинулись, дав ему место. Он держался с краю, не желая и не смея приближаться к священной колонне. Ее, подобно пещере, где жили женщины, защищала магия, от которой у него все сжималось внутри и казалось, что его вот-вот вырвет, но жезл в его руке смягчал вредное воздействие, делая его терпимым. Возбуждение, которое он испытывал оттого, что сумел проникнуть в их священный танец, повергало его в дрожь. Кровь пульсировала в разгоряченном теле.

Кружась возле одной из танцующих жриц, он взмахнул жезлом, будто мечом. Та, в свой черед, скрестила с ним свой клинок. От удара пальцы его онемели, но жезл его, будучи металлическим, издал убедительный звон, одновременно выпив из меча всю его магию. Сзорак быстро прошептал молитву.

Прежде чем женщина успела отвернуться, он склонился к ее уху и грубым шепотом приказал:

— Следуй за мной.

Это был риск. Если заклинание не подействовало, то он выдал себя как мужчина, поскольку голос его остался неизмененным, но удача, похоже, сопутствовала ему. Никто не погнался за ним, когда он покинул круг и зашагал в лес. Выбранная им жрица молча шла позади, покорная, как роф, отбракованный из стада.

Когда они отошли от танцующих на некоторое расстояние, он обернулся взглянуть на нее и был рад увидеть, что она дроу, а не одна из этих наземных эльфиек, мажущих кожу черной краской. Убить такую было бы куда меньшим удовольствием.

Она еще тяжело дышала после танца, грудь ее поднималась и опускалась, длинные белые волосы взмокли от пота. Глядя на Сзорака, она чуть нахмурилась, в глазах ее мелькнула тень замешательства. Меч в ее расслабленной руке был опущен.

— Чего ты хочешь? Почему мы покинули танец?

Сзорак поманил ее, наклоняясь, будто хотел прошептать ей что-то на ухо. Чтобы сделать это, ему пришлось встать на цыпочки; как и большинство женщин, она была выше него.

Она склонилась к нему.

Он коснулся ее шеи, прошептав слово, приводящее в действие заклинание. Темная магия сорвалась с его пальцев. Когда ее тело забилось в конвульсиях, он прижался губами к ее губам, всасывая в маску ее душу.

Но заклятие похищения душ не сработало. Вместо того чтобы погибнуть от его магии, жрица ударила его в грудь, отталкивая от себя. Потом она взмахнула мечом, нанося удар, который снес бы ему голову, но заклинание Сзорака все же как-то подействовало на нее. Занося оружие, жрица пошатнулась, и он сумел вовремя нырнуть, увернувшись от клинка. Бормоча проклятия, он прыгнул под очередной замах, вытряхивая из рукава утяжеленную грузилом удавку. Он захлестнул ее вокруг шеи жрицы, забросив ей за спину и перехватив конец другой рукой. Потом он прыгнул ей на спину, обхватив ногами ее талию и заставляя ее перегнуться назад, чтобы затянуть удавку еще туже.

Удавка врезалась в шею жрицы, не давая той ни крикнуть, ни произнести какое-нибудь заклинание, для которого требовалась молитва, но она была не глупа. Она резко дернулась назад, ударив Сзорака о дерево. Он впечатался затылком в неровную кору и выпустил конец удавки. Жрица вырвалась, а он с трудом поднялся на ноги, выхватывая из висящих на запястье ножен отравленный кинжал. Пока он готовился метнуть его, жрица попыталась закричать, но голос ее все еще звучал полупридушенным шепотом из-за удавки, от которой поперек ее горла горел рубец. Она потянулась было к охотничьему рогу у себя на поясе.

Прежде чем она смогла достать его, Сзорак бросил нож. Кинжал вонзился ей в горло. Яд, которым было покрыто его лезвие, довершил дело, начатое удавкой. Жрица окостенела, меч задрожал в ее руке, глаза закатились.

Она начала падать, и Сзорак подхватил ее на лету. Он снова прижался ртом к ее рту — и его маска всосала ее душу. Он прижался к ней всем телом, наслаждаясь моментом. Даже сквозь одежду он ощущал жар ее обнаженной кожи, скользкой от пота после их борьбы и липкой от крови из раны в горле. Распалившись, Сзорак начал неловко стягивать штаны. Он овладеет ею, решил он свирепо. Так же как жрицы из Мензоберранзана овладевали им, когда он был еще мальчишкой, чтобы удовлетворить свои отвратительные порочные потребности. С вожделением ухмыляясь под маской, он смаковал восторг от того, что собирался сделать — в считаных шагах от священной рощи Эйлистри. Пока песнопения ее ничего не замечающих подруг по вере звучат из-за деревьев, он…

Что-то вонзилось ему в спину, проткнув одежду и плоть, что-то холодное и острое. Клинок меча. Пока его тело заполняла боль, потрясенный Сзорак повернул голову. Над ним неясно нависла жрица Эйлистри, лицо ее было неразличимо из-за лунного света, ослепительным белым ореолом окутавшего ее волосы. На миг ему показалось, что он узнал ее.

— Сейилл? — выдохнул он.

Если это и была Сейилл, она не отозвалась. Упершись ногой ему в спину, она выдернула меч. Кровь с его клинка — кровь Сзорака — тонкой струйкой брызнула ему прямо в меркнущие глаза.

Эйлистри, плюющая ему в лицо.

Потом тьма поглотила его.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

К'арлайнд наблюдал издалека, как Лелиана, Роваан и другие жрицы, оставшиеся в живых после нападения драуков, стоят под деревом и поют, завершая священный обряд прощания с теми шестью, которые пали от руки судии. Обычно, пояснила Роваан, тела верных укладывались на помост высоко в верхушках деревьев, но после магической атаки судии от убитых им не осталось вообще ничего. Жрицы были вынуждены производить обряд над пустой одеждой и доспехами. Они связали их в узелки и оставили покоиться среди ветвей, чтобы лунный свет — слезы Эйлистри — омывал их.

В данный момент, однако, ночное небо было затянуто облаками. И на свертки в вышине падал не лунный свет, а снег. К'арлайнд читал об этой штуке в книгах, но впервые сам столкнулся с нею. Она присыпала его пивафви, словно толстым слоем летучих спор, — только эти «споры» из замерзшей воды были холодными и таяли от соприкосновения с кожей. Они насквозь промочили его пивафви и рубашку, заставив его дрожать.

Он щурился, потому что ветер нес снег прямо ему в глаза. К'арлайнд и сам не мог бы сказать, почему он мешкает здесь и наблюдает за обрядом. Он все еще был в изрядной мере чужаком, несмотря на обеты, ставшие его пропуском в веру Эйлистри. Мужчин не приглашали участвовать в священных танцах, не могли они и присоединить свои голоса к вечерней молитве. Эйлистри даровала магию только своим жрицам, а мужчинам оставались лишь вспомогательные роли, как и в культе Ллос.

Яблоко от яблони недалеко падает, решил К'арлайнд.

Песнь окончилась. Ритуал был завершен. К'арлайнд помахал Роваан, подзывая ее. Она взглянула на Лелиану, которая пожала плечами, и направилась к нему, ее ботинки с хрустом проваливались в доходящий до щиколоток снег.

К'арлайнд при ее приближении склонил голову.

— Леди, — сказал он, — могу я задать вопрос?

— Зови меня Роваан. Для Эйлистри мы все равны.

«Вряд ли», — подумал К'арлайнд.

— Что за вопрос?

К'арлайнд набрал в грудь побольше воздуха. Еще мальчишкой он однажды задал этот вопрос одной из жриц Ллос и получил в ответ хорошую порку, но ему было ужасно любопытно узнать, что ожидает его в загробной жизни теперь, когда он признал Эйлистри главным божеством.

— Каково это — быть мертвой?

Роваан некоторое время молчала.

— Ты хочешь знать, что ожидает тебя во владениях Эйлистри.

— Ты что-нибудь помнишь об этом? — кивнув, спросил он.

— Немногое, — улыбнувшись, ответила Роваан. — Я поняла, что умерла, когда увидела, что стою одна в каком-то скучном, унылом месте: в Долине Фуги. Вокруг меня были и другие — другие души, — но я не могла ни видеть, ни коснуться их, просто чувствовала. Потом я услышала голос. — Она сморгнула, глаза ее заблестели от слез. — Невыразимо прекрасный голос. Это была Эйлистри, поющая мне. Зовущая меня. Сумрак раздался, и в эту брешь ударил луч лунного света. Я двинулась к нему, но, когда была уже готова дотронуться до лунного луча и вознестись к богине, он исчез. Я очнулась в лесу, живая. Чеззара воскресила меня из мертвых, прежде чем я успела попасть во владения Эйлистри. — Она пожала плечами и застенчиво улыбнулась ему. — Так что я правда не могу тебе сказать, что это такое — танцевать с богиней.

— Поток лунного света, — повторил К'арлайнд. — Он и в самом деле был?

— Конечно. Когда Эйлистри пела. Это врата в ее владения.

— Наверное, еще и поэтому ты не пошла туда.

— Не очень понимаю, что ты хочешь сказать.

— На тебя могли напасть и поглотить твою душу.

— Кто? — нахмурилась Роваан.

К'арлайнд заколебался:

— А разве там не бывает обычно… каких-нибудь существ, с которыми твоя душа должна сразиться, или других испытаний, которые нужно выдержать, прежде чем предстать перед богиней?

— С чего ты это взял?

— Владения Ллос кишат монстрами, пожирающими души, — пояснил К'арлайнд. — Если твоя душа сумеет избежать их, есть еще Ущелье Похитителя Душ, через которое надо пройти. Как учат жрицы, это все равно что с тебя заживо сдирают шкуру. Лишь самые сильные и упорные преодолевают это ущелье, чтобы в конце концов оказаться рядом с Ллос. Остальные исчезают. — Он передернулся. — Я ожидал, что Эйлистри как минимум воздвигает стену из мечей или что-нибудь еще, чтобы отделить истинно верующих от всех прочих, отобрать тех, кто действительно достоин.

— Эйлистри не испытывает своих слуг, — улыбнулась Роваан. — Мы сами испытываем себя. Именно этим мы занимаемся здесь, на Ториле, до самой смерти.

— А как насчет тех, кто поменял веру? — спросил К'арлайнд. — Что, если они, прежде чем возродиться, творили такое, что придется Эйлистри не по нраву?

Роваан несколько мгновений внимательно смотрела на него. Потом она кивнула:

— О, я поняла. Ты опасаешься, что Эйлистри не примет тебя.

— На самом деле я думал о Халисстре, — солгал он.

Роваан, не слушая, коснулась его руки:

— Не имеет значения, кем ты был до возрождения, какому богу молился. Теперь ты принадлежишь Эйлистри.

Его сердце едва не пропустило удар при этих ее словах. Неужели Халисстра рассказала жрицам о его прежнем, полупритворном переходе в веру Варауна? К'арлайнд открыл было рот, собираясь объяснить, что эти ошибки молодости были простым заигрыванием, грехом, впасть в который может любой юнец. Но, не успев заговорить, умолк, опасаясь, что все, что бы он ни сказал, может поставить под сомнение его теперешнее обращение. Если он заявит, что тогда, в прошлом, это было несерьезно, жрицы могут решить, что он и с ними был не вполне искренним, — и это сыграет против него, когда он встретится наконец с их верховной жрицей.

Роваан, видимо почувствовав его неуверенность, мягко тронула его за руку:

— Паучья Королева больше не властна над тобой.

К'арлайнд расслабился, поняв, что она говорила о Ллос, не о Варауне.

— Я служил Ллос лишь на словах, — сказал он. — Я произносил их, потому что ее жрицы приказывали мне делать это, но сердце мое никогда не принадлежало Паучьей Королеве. — Говоря это, он прижал руку к груди и придал лицу самое искреннее выражение.

Отчасти его слова были правдой. Он действительно не давал Паучьей Королеве никаких обещаний, не говоря о том, чтобы считать ее своей покровительницей. К'арлайнд не видел в этом смысла. Для живых поклонников Ллос существовала высшая награда — власть и слава, — но только если ты женщина. Мужчинам говорили, что награда ждет их после смерти, но, судя по тому, что слышал К'арлайнд, Ллос даровала им лишь дальнейшие страдания.

— Все это осталось для тебя в прошлом, во тьме, — продолжила Роваан. — Ты поднялся к свету Эйлистри. Если ты искренне впустил ее песнь в свое сердце, ты будешь вечно танцевать с богиней.

— Вечная награда, — прошептал К'арлайнд, придав голосу благоговейный оттенок. Он должен казаться подобающим образом потрясенным, даже если понимает, что слова Роваан слишком хороши, чтобы быть правдой. — Но, конечно, только для душ тех, кто при жизни доказал, что достоин этого, помогая богине каким-либо существенным образом.

— Нет, — твердо возразила Роваан. — Для Эйлистри борьба и успех — одно и то же. Намерения засчитываются точно так же, как и поступки.

К'арлайнд потер подбородок, обдумывая это. Если то, что говорит Роваан, правда, то Эйлистри предлагает вечную жизнь всякому, кто присоединится к обещаниям помогать слабым и трудиться, обращая в веру других дроу. И не важно, действительно ли они преуспели в достижении этих целей, — достаточно просто пытаться.

Воистину удивительное учение, противоречащее всему, что К'арлайнд до сих пор усвоил в жизни. Исходя из того, что он видел и знал, боги требовали от своих слуг всего или ничего. Вараун, к примеру, настоятельно требовал от своих приверженцев совершенства. Отступить хоть малость от правил Господина В Маске означало навлечь на себя его вечный гнев. Даже те, кто до того был самым преданным его слугой, могли оказаться навсегда изгнанными из его владений. Ллос, напротив, наслаждалась хаосом, и ее, казалось, не заботило, чем занята ее паства. Не слишком ее занимали и испытания, ожидающие ее слуг после смерти, — она оставила это на усмотрение своих приспешников. Попадут ли души — от самого последнего мужчины до верховной жрицы — в Паутину Демонов, было делом случая, как и все остальное.

В противоположность им, Эйлистри предъявляла требования к своим последователям, но и являла к ним милосердие, даже если они терпели неудачу.

К'арлайнд предположил, что для большинства эта мысль служила утешением, но ему идея божества, которое судит не по делам, а по намерениям, представлялась несколько расслабляющей и немножко нечестной. Приверженцы Варауна, пока добивались результатов, угодных их богу, могли вынашивать в головах любые бунтарские замыслы. Жрицы Ллос могли делать и думать все, что угодно, поскольку вознаграждение, даруемое их богиней, часто бывало случайным. Слуги же Эйлистри должны вечно спрашивать себя не только о том, правильно ли они поступают, но и правильна ли причина, по которой они так поступают.

К'арлайнд не хотел бы так жить. После долгих лет лжи ради выживания он и сам не всегда понимал, когда говорит правду.

Большинство жриц разошлись по своим домам. Лелиана, однако, задержалась, беседуя с другой жрицей, тоже отставшей от остальных. К'арлайнд видел, что Лелиана присматривает за дочерью. Несмотря на его обращение, скрепленное клятвой, она все еще не доверяла ему. Не вполне доверяла.

— Еще один вопрос… Владения Эйлистри в самом деле то место, где мертвые счастливы?

Вопрос его, казалось, удивил Роваан.

— Конечно. Что может быть большим счастьем, чем постепенно стать одним целым с самой богиней?

К'арлайнд понизил голос:

— Тогда почему ты была так опечалена, когда умерла Лелиана?

— Потому что я лишилась ее, — ответила Роваан. Она помолчала немного и добавила: — Представь, что кто-то, кого ты любишь, вдруг исчез и ты знаешь, что пройдет много лет — века, быть может, — прежде чем вы увидитесь вновь. Тебе тоже было бы ужасно грустно видеть, как они уходят. Ты бы тоже плакал.

«Нет, я бы не плакал, — подумал К'арлайнд. — Я не делал этого ни три года назад, ни теперь».

— Тогда почему ты воспользовалась кольцом, чтобы поменяться с ней местами? — спросил он. — Ведь получилось бы то же самое. Ты бы умерла, а она была бы жива, и прошло бы, возможно, много лет, прежде чем вы встретились бы снова.

Роваан захлопала глазами.

— Моя мать могущественная жрица. Здесь, на Ториле, она может послужить делу Эйлистри гораздо лучше, чем я. — Она глянула на свертки в кронах деревьев. — Мы воскрешаем наших мертвых, потому что так надо. Нас слишком мало, и мы не можем себе позволить потерять ни одного из наших рядов. Вот почему нападение судии было столь опустошительным. Без тела мы не можем воскресить погибших, а впереди еще столько работы. Так много дроу еще не поднялись к свету. Каждый поверивший в Эйлистри будет нужен в грядущей битве. — Она посмотрела на К'арлайнда, и он на миг ощутил, будто сама богиня заглянула к нему в душу. — Каждый.

К'арлайнд вздрогнул.

За спиной у Роваан Лелиана закончила беседу с другой жрицей и направилась к ним. Когда она подошла, маг склонился в поклоне.

— О чем вы тут говорите? — поинтересовалась Лелиана.

Роваан, улыбаясь, обернулась к ней:

— Он спрашивал про владения Эйлистри и про то, каково это — танцевать с богиней.

Лелиана приподняла бровь и повернулась к К'арлайнду.

— Почему? Ты что, собрался помирать?

Он распрямился:

— Нет, если это будет зависеть от меня, леди. Если Эйлистри будет угодно, пройдет еще некоторое время, прежде чем я ступлю в ее владения. — Он одарил их одной из своих мальчишеских улыбок. — Видите ли, я не слишком силен в танцах.

Замечание произвело желаемый эффект. Роваан громко рассмеялась.

Лелиана, однако, — нет.

— На самом деле я думал о своей сестре, — поспешно продолжил К'арлайнд. — Хотел узнать, что сталось с ней после смерти.

Выражение лица Лелианы смягчилось.

— Не переживай — однажды ты снова встретишь ее в Сварталфхейме. — Она помолчала. — То есть если останешься верен своим обетам.

— Останусь, леди, — с поклоном ответил маг.

Вряд ли он станет исполнять это обещание, но, пока он не умер, это не имеет значения. Покуда дышит, он всегда сможет выбрать себе другого бога-покровителя, если не выгорит дело с верховной жрицей Эйлистри.

Пора начинать продвигаться в этом направлении.

Он встретился взглядом с Лелианой.

— Вы говорили, что возможно будет устроить встречу с вашей верховной жрицей. — Он указал на древесное кладбище. — Теперь, когда похоронный обряд завершен, мне хотелось бы знать, когда я смогу увидеть леди Квили. Я так понял, что она в вашем главном храме — Променаде?

Лелиана покачала головой:

— Мы не можем никого выделить, чтобы доставить тебя туда. Не теперь.

— Я умею телепортироваться, вы не забыли? — напомнил ей К'арлайнд. — Мне не нужны сопровождающие. Просто опишите мне Променад, и я сам доберусь туда.

— Нет, — ответила Лелиана твердо.

— Но вы хотя бы сказали леди Квили, что я хотел бы встретиться с нею?

Лелиана всплеснула руками:

— Когда я могла сделать это — в промежутке между сражением с драуками и прощанием с нашими павшими?

— Нападение драуков случилось больше десяти дней назад, — продолжал К'арлайнд, используя слово наземных обитателей для обозначения промежутка времени. Он мог понять эту задержку — жрицы были заняты: после нападения они укрепляли оборону, — и все же она раздражала его. — И когда же вы намерены сообщить леди Квили, что я хотел бы повидаться с нею?

Лелиана скрестила руки на груди:

— Когда сочту нужным сделать это — и ни мгновением раньше.

К'арлайнд вскипел от злости, жалея, что не избавился от Лелианы, когда у него был шанс. Ясно, что она передумала насчет того, чтобы устроить ему встречу с верховной жрицей, а поскольку именно она взяла на себя заботу о нем там, у портала, то ей принадлежало последнее слово насчет того, каковы будут его обязанности среди приверженцев Эйлистри, а также может ли он переместиться в другое святилище или храм. У К'арлайнда, однако, были совсем иные устремления, нежели сидеть в каком-то забитом туманом лесу и слушать женское пение. Он хотел быть в самой гуще событий, на вершине власти, а это будет возможно лишь в том случае, если он обеспечит себе встречу с Квили. Именно так преуспевают в жизни мужчины, прибившись к могущественной женщине и верно служа ей.

— Лучше, если ты пока останешься здесь, К'арлайнд, — сказала Роваан. — Нападение драуков погубило почти половину наших. Если судия вернется, нам потребуется твоя магия.

К'арлайнд склонил голову, демонстрируя скромность, мысленно скрипя зубами.

— А если здесь появятся ассасины Варауна…

— Роваан! — резко бросила Лелиана, обрывая свою дочь. — Верующим мирянам нет нужды об этом беспокоиться.

К'арлайнд удивился. Роваан явно сказала нечто, не предназначенное для его ушей. Это прозвучало так, словно жрицы ожидали нападения Ночных Теней.

— Но К'арлайнд теперь один из нас, — запротестовала Роваан. — Он…

— Не жрица, — перебила Лелиана. — Да, он могущественный маг, но он…

Ей не нужно было договаривать фразу. К'арлайнд мог сделать это за нее. Мужчина.

Он кивнул, молча признавая превосходство Лелианы. Поклоняйся хоть Ллос, хоть Эйлистри, все едино. Жрица — это жрица.

Женщина.

Но женщины, по его опыту, частенько испытывали слабость к красивым мужским лицам — и, возможно, именно этим К'арлайнду удастся воспользоваться для своей выгоды. Он улыбнулся Роваан — извиняющейся улыбкой мужчины, который сознает свое место в этом мире, и все же не может не желать большего. Она едва заметно кивнула в ответ.

Роваан, он был уверен, доверяет ему.

Он сможет использовать это.

* * *

Квили с жалостью и опаской разглядывала существо, припавшее к земле перед нею. От дроу, которой была когда-то Халисстра Меларн, мало что осталось. Ллос вдвое увеличила туловище Халисстры, снабдив его стальными мускулами, и сделала лицо удлиненным, похожим на звериную морду. Паучьи лапы, растущие из ребер, и ядовитые зубы, торчащие из утолщений на щеках, делали ее настоящим чудовищем, но, несмотря на ее размеры и силу, в глазах Халисстры виднелся слабый намек на то, что что-то в ней еще оставалось от жрицы, которой она некогда была. Квили видела в них страстное желание, слабый проблеск надежды, почти затерявшийся среди тоски и ярости.

Они стояли посреди леса: Квили, окутанная оберегающим ее серебряным лунным огнем, и Халисстра, окруженная почти осязаемым злом. Квили явилась сюда, вооруженная поющим мечом, серебряным кинжалом и магическими наручами в дополнение к заклинаниям, но покуда никакого предательства не случилось. Халисстра явно была одержима Ллос, но если в этом и таилась ловушка, то ей еще лишь предстояло сработать.

Каватина стояла в нескольких шагах позади Халисстры с мечом в руке. Лунный свет сверкал, отражаясь от ее доспехов.

— Повтори то, что ты рассказала мне про храм, — потребовала она. — Опиши его для Квили.

Халисстра оскалила острые зубы, что, предположила Квили, должно было обозначать улыбку.

— Он стоит на вершине высокой скалы. Фелиани, Улуйара и я создали его нашими молитвами из камня Паутины Демонов. Это место до сих пор невредимо и свято. Твари Ллос не могут войти туда.

— Включая Халисстру, — добавила Каватина.

Халисстра склонила голову.

— И все же ты сумела поместить Лунный Клинок в этот храм? — спросила Квили. Она хотела еще раз услышать эту часть рассказа, чтобы проверить, не будет ли в ней каких-либо несоответствий.

— Да, — кивнула Халисстра, — не приближаясь к нему. Я забросила обломки меча в дверь. Я думала только спрятать обломки в безопасном месте, чтобы позднее оружие можно было забрать и починить, но храм, наверное, воздействовал на меч какой-то магией. На моих глазах клинок и рукоять заскользили навстречу друг другу и снова стали единым целым. Священный лунный свет Эйлистри заполнил храм, и меч засиял белым огнем. Это сияние на время ослепило меня. Когда зрение вернулось, я заглянула в храм и увидела, что меч лежит на полу, откованный заново.

Квили казалось странным, что Ллос допустила, чтобы такое произошло в ее собственных владениях, и еще более странным — то, что храм Эйлистри оставался невредимым. Известно, что Паучья Королева допускала существование в своем царстве священных мест других богов, — как бы то ни было, на Дне Дьявольской Паутины находились частицы владений Варауна, Кайрансали и Гонадоора, — но это были боги, выступавшие союзниками Ллос во время ее мятежа против Селдарина. Эйлистри была врагом Ллос. Ее храм посреди Паутины Демонов должен был стать настоящей занозой в сиденье трона Паучьей Королевы. Либо Ллос терпела существование этого храма по какой-то своей причине, либо — Квили мрачно улыбнулась — та была настолько ослаблена собственным Молчанием, что Эйлистри смогла в конце концов победить ее.

Или Халисстра лжет насчет храма.

— Расскажи мне еще раз, как вышло, что Лунный Клинок был сломан, — попросила Квили.

— После того как Данифай предательски напала на меня, я лежала раненая. Когда я пришла в себя — каким-то чудом живая, — Улуйара и Фелиани были мертвы. Данифай и дреглот исчезли. Я поняла, что они, должно быть, вошли в Ущелье Похитителя Душ, и знала, что должна последовать за ними. Я вошла в ущелье и дралась с монстрами, которых наслала на меня Ллос. Я хорошо сражалась, но у самого выхода после неудачного удара мой меч застрял в трещине в скале. Когда я попыталась выдернуть его, клинок треснул. Я пробилась через этот проход только для того, чтобы оказаться у самого порога крепости Ллос со сломанным оружием.

Халисстра помолчала, ее паучьи зубы подергивались. Через мгновение она овладела собой.

— У меня еще был меч Сейилл, — продолжала она, — поэтому я пошла дальше. Я сражалась с Данифай и Квентл, но в разгар этой схватки нас потащили в город Ллос, прямо к ее трону. Ллос пробудилась от своего Молчания. Я пыталась сразиться и с самой богиней, но без Лунного Клинка… — По ее телу пробежала дрожь. — Я ни на что не надеялась. Ллос была слишком сильна. Она заставила нас троих встать перед нею на колени. Данифай она убила и сожрала. В глазах богини она была самой ценной из нас, и Ллос хотела присоединить ее субстанцию к своей. Квентл она пощадила и отослала обратно в Арак-Тинилит, где та и поныне служит Паучьей Королеве. Меня же сочли совершенно никчемной, поскольку я отказалась от своей веры ради Эйлистри. Эту вину, сказала Ллос, я буду искупать вечно. Она схватила меня и укусила. — Халисстра дотронулась до небольших отметин на шее. — Восемь раз она вонзала свои зубы в мое тело. Потом она завернула меня в кокон. Выйдя из него, я уже была… вот такой.

Квили кивнула:

— И что было потом?

— Я ушла из замка Ллос. Там было полно йоклол, но они даже не пытались остановить меня. Я побрела по равнине, обратно к Ущелью Похитителя Душ. Подобрала там обломки Лунного Клинка и вошла в проход. На этот раз на меня никто не нападал. Я добралась до храма Эйлистри и оставила внутри него меч.

— Расскажи ей, как ты выбралась со Дна Дьявольской Паутины, — предложила Каватина. — Это был очень умный ход.

Квили бросила быстрый взгляд на Рыцаря Темной Песни. Сама она пока что не хвалила и не критиковала ничего из слов Халисстры. Квили жалела, что не смогла попасть в лес Веларс раньше. Халисстра явно не раз пересказывала свою историю Каватине, и это дало ей возможность сгладить все шероховатости в своем повествовании. При обычных обстоятельствах Квили прибегла бы к заклинанию, чтобы выяснить, где в этой истории чистая правда, а где — ложь или приукрашивание, ловко приплетенные к тонкой нити истины, но власть Ллос над этим трагическим существом, в которое превратилась Халисстра, была сильна. Даже магия Квили не сумела бы преодолеть ее.

Квили гадала, что же пытается утаить Ллос.

— Я бежала за Селветармом, — продолжала Халисстра. — Последовав за ним, я узнала, где находится один из порталов, ведущих из владений Ллос. Его охранял певчий паук, существо, чья паутина рождает музыку, способную зачаровать или даже убить. Эта преграда остановила бы меня, не будь я сведуща в баэ'квешел. Я воспользовалась этой магией и стала играть на нитях паутины, будто на лире, и оборвала их. Портал привел меня на этот Уровень, восточнее озера Сембер.

— Халисстра может показать нам, где это, — добавила Каватина, сверкая глазами, — и провести нас к храму в Паутине Демонов. Лунный Клинок…

Квили подняла руку, призывая к молчанию. Ей не нравилось выражение глаз Халисстры. Может, прежде она и была жрицей, но в глазах ее отражалась злоба, такая же как у самой Ллос. Ее желание вернуться на Дно Дьявольской Паутины было чересчур сильным.

И все же боль и отчаяние, которые Квили чувствовала в Халисстре, казались вполне искренними. Часть ее, по крайней мере, все еще страстно стремилась получить еще один шанс на возрождение, но, поскольку Халисстра не могла умереть, она вечно будет томиться в рабстве у Паучьей Королевы, пока каким-то образом не разорвется липкая паутина, которой окутала ее Ллос.

Квили подозревала, что Халисстра, сознательно или нет, пытается играть в сава по обе стороны доски сразу. По одну сторону лежит покаяние. По другую — возможность получить награду от Паучьей Королевы, доставив ей в руки жрицу Эйлистри. Правда, когда дело доходит до вознаграждения смертных за службу, Ллос бывает капризна. Паучья Королева с равной вероятностью может и покарать, и помиловать, о чем Халисстра, без сомнения, прекрасно знает.

— Мы сможем сделать это, леди Квили, — прошептала Халисстра, — завершить то, что мы начали. Использовать Лунный Клинок, чтобы убить Ллос. — Она выставила перед собой свои чересчур длинные пальцы, взглянула на торчащие из них когти. — Но она падет не от этих рук. На этот раз Лунный Клинок должен взять кто-то другой.

Квили кивнула. Слуги Эйлистри не повторят ту же ошибку дважды. Три года назад решение Улуйары доверить Лунный Клинок Халисстре принесло беду, хотя выбор этот и казался верным в тот момент. Халисстра была членом группы, разыскивавшей Ллос во время ее Молчания. У нее была прекрасная возможность проникнуть в отряд Квентл и идти с ним к месту уединения Ллос, но Халисстра была начинающей, не вполне еще крепкой в новообретенной вере. В предстоящую схватку должна будет вступить одна из Избранных Эйлистри — сама Квили.

Если, конечно, Лунный Клинок еще существует.

— Три года назад, — сказала Квили, — Улуйара пришла ко мне и рассказала, что вы собираетесь сделать. Когда вы вошли в Паутину Демонов, я наблюдала за вами.

Это подействовало.

— Вы провидели? — Паучьи лапы Халисстры забарабанили по груди. Она задышала часто и неглубоко.

Квили кивнула. Она намеренно добавила подробности, которые Халисстра должна была помнить.

— Разве ты не чувствовала меня, когда я разрушила лед, которым сковал тебя Фарон? Я видела твоими глазами, когда Данифай подняла тебя за волосы и заставила смотреть, как дреглот рвет на части Фелиани.

Глаза Халисстры сузились — видимо, от боли, причиняемой воспоминаниями.

— Вы видели, как погибла Фелиани? — Каждый ее мускул был напряжен.

— Да.

На несколько мгновении повисло напряженное молчание. Квили ждала, что Халисстра каким-нибудь неосторожным словом выдаст, какая тайна заставила ее так напрячься. Что-то произошло после того, как дреглот убил Фелиани, — и Халисстра не хотела, чтобы это стало известно Квили, — но что?

Халисстра рассмеялась жутким смехом, почти на грани безумия. Квили показалось, что она слышит в нем оттенок облегчения, но она не была в этом уверена.

— Вы думаете, что я могла бы сделать больше для спасения Фелиани, но я была слаба, сама почти мертвая. Я никак не могла помешать дреглоту убить ее.

Квили подняла бровь, ожидая. Однако за этими словами не последовало больше ничего. Наконец жрица кивнула.

— Ты ничего не могла сделать, чтобы спасти ее, — согласилась она.

Облегчение Халисстры было очевидным, и, возможно, все и в самом деле было так просто. Быть может, Халисстра испытывала чувство вины за смерть двух жриц, сопровождавших ее на Дно Дьявольской Паутины, вины не менее мучительной, чем покаяние, назначенное ей Ллос.

Квили вдруг подумала, не слишком ли далеко она зашла в разговоре с Халисстрой. Она сменила тон на успокаивающий.

— Такая смерть, как у Фелиани, всегда потрясает, — сказала она. — Тут всякий бы усомнился в своей вере. Легко было подумать, что Эйлистри покинула тебя, но это не так. Это ее магия воскресила тебя, после того как моргенштерн Данифай раздробил тебе череп.

Халисстра вскинула голову.

— Эйлистри была… со мной? — сдавленно прошелестела она. — Даже когда…

— Была, — подтвердила Квили.

В глазах Халисстры появилось ожесточение.

— Если Эйлистри была со мной, почему она позволила Ллос завладеть мною?

— Как бы ни была сильна Эйлистри, Ллос в своих владениях более могущественна, а особенно в своей крепости, — развела руками Квили, — но Эйлистри и я не покинули тебя. Мое провидение оборвалось, когда Данифай нанесла тебе удар. Я думала, что ты мертва, пока Эйлистри не дала мне понять, что это не так. Что бы ни случилось в Паутине Демонов после этого, Эйлистри простит тебя.

Халисстра хмуро смотрела на Квили. В ее глазах не было уверенности.

— Еще один, последний, вопрос, — продолжила Квили. — Прошло уже три года, как Ллос нарушила свое Молчание. Что ты делала все это время?

Халисстра неловко заерзала:

— Я убежала со Дна Дьявольской Паутины лишь год назад. До этого я была… занята.

— Выполняя повеления Ллос, — предположила Квили.

— Я никогда не нападала на ваших жриц, — сверкнув глазами, заявила Халисстра.

Квили отметила выбор слов. «Ваших» жриц. Горькая игра слов.

— Я охотилась за Домом Джэлр и Домом Озковин, — сказала Халисстра. — Клириками Варауна. Они и ваши враги тоже.

— Да, они поклоняются Варауну, — мягко ответила Квили, — но кто-то из этих Домов, возможно, стремился к искуплению.

— Не все, — перебила Каватина. — Она кивнула на Халисстру. — Последний убитый ею умер нераскаявшимся. Я дала ему возможность искупить свою вину перед смертью, но он отказался.

Квили нахмурилась, не понимая:

— Ты воскресила одну из ее жертв?

— Как раз наоборот, — возразила Рыцарь Темной Песни со смешком. — Он был вполне жив внутри ее кокона, когда я нашла его.

— Ты убила его?

Каватина без тени раскаяния взглянула на Квили:

— Он заслуживал смерти.

Каватина, похоже, не собиралась развивать эту тему. Квили сочла нежелательным продолжать спор в присутствии Халисстры, слушавшей чересчур внимательно. Были вопросы и поважнее этого. Лунный Клинок. Если он все еще существует, дело, начатое три года назад, должно быть продолжено.

Поверх головы Халисстры она бросила взгляд на Каватину. Рыцарь Темной Песни была готова действовать, глаза ее ярко блестели в лунном свете. Каватина мастерски владеет мечом и обладает опытом сражений с демонами. Помимо самой Квили она — наиболее логичный выбор для экспедиции по возвращению Лунного Клинка. Если тот еще существует.

— Жрица? — спросила Квили вслух. — Готова ли ты? — В то же время она с помощью магии передала Каватине беззвучное сообщение: «Это будет ловушка. По всей вероятности, храма больше нет, клинок тоже потерян».

Каватина стояла напряженная. Рвущаяся в бой. «Но если это правда? Если меч можно вернуть?»

— Тогда ты принесешь его мне, — вслух ответила Квили. Говоря, она поглядывала уголком глаза на Халисстру, следя за ее реакцией.

Халисстра не выказала никаких признаков разочарования. Казалось, ее не волновало, что саму Квили не удастся заманить на Дно Дьявольской Паутины.

Губы Каватины приоткрылись и сомкнулись снова. Квили чувствовала, что ей хотелось возразить, настоять на том, что именно Рыцарь Темной Песни должна попытаться убить Ллос, но, вместо этого, жрица склонила голову.

— Песнью и мечом мы победим, — сказала она.

— Дроу наконец освободится от Паучьей Королевы.

— Песнью и мечом, — пробормотала Квили и глубоко вздохнула: Халисстра, подумала она, как монета, балансирующая на ребре. В какую сторону она упадет: к предательству или помощи? Пророчество трехлетней давности говорило, что возможно и то и другое.

Нет. Пророчество говорило, что и то и другое будет. По словам самой богини, Дом Меларн поможет — и предаст. Одна монета может упасть только на одну сторону.

Неужели есть где-то другая «монета», ожидающая своего часа, чтобы объявиться? И если да, то где?

* * *

К'арлайнд подошел к дереву, приютившему жриц. Оно еще было покрыто листвой, несмотря на недавний снегопад. Защищенные древней магией, ветви его искрились на фоне ночного неба, сверкая переливающейся зеленью, напомнившей К'арлайнду магический огонь, украшавший здания и дороги там, дома.

Ствол был огромен, толщина его была сравнима с шириной улиц Чед Насада. Кора его в нескольких местах выпятилась, образовав огромные древесные узлы, именуемые капами. В каждом из них было выдолблено по комнате со входом и круглой деревянной же дверью. К дверям вели лестницы, состоящие из отдельных палочек, парящих в воздухе. Эти палочки выглядели вполне безобидными, но дотронься до них кто-либо, имеющий злые намерения, и вырезанные на них глифы мгновенно активируются и сделают их острыми как бритва. Враги Эйлистри, имевшие глупость воспользоваться этой магической лестницей, разом остались бы как минимум без пальцев.

У К'арлайнда, однако, имелся более простой способ попасть в жилище — его знак Дома. Поразмыслив, он активировал его и вознесся в воздух, к комнате Роваан.

Из щели между дверью и рамой пробивался желтый свет. Хоть Роваан и была темной эльфийкой, она, похоже, отказывалась от своего ночного видения. К'арлайнд, зависнув в воздухе, уничтожил магию глифа на двери, простенькую защиту в виде мысленного внушения, убеждающего мужчин не прикасаться ни к этой двери, ни к ее ручке. Потом маг поднял руку, чтобы постучать.

Однако так и не постучал. Он медлил. Он собирался уговорить Роваан сопроводить его в Променад и представить там Квили. У него имелась подходящая история, тщательно отрепетированная, чтобы снискать симпатию Роваан, про то, как Халисстра спасла ему жизнь после того падения с ящера. Он скажет ей, что это пробудило в нем такие чувства, о наличии которых в себе он даже не подозревал, и он обнаружил, что беспокоится о Халисстре. Что он даже — как это называется? — да, точно, что он любит свою сестру. И сопроводит все это мольбой: вот если бы он смог просто переговорить с Квили — совсем недолго, не отрывая верховную жрицу от ее, несомненно, важных дел, — то, может, сумел бы узнать что-нибудь еще о той, которая одна имела для него значение в целом мире. Однако теперь, перед порогом Роваан, это представлялось слишком простым — примерно таким же волнующим, как прыгнуть со стола на пол. Ему хотелось чего-нибудь посложнее.

Наверху он увидел дверь Лелианы.

Он улыбнулся. Вот это будет прыжок. А быть представленным Квили более влиятельной жрицей, конечно же, не повредит.

Он подлетел к ее двери и рассеял заклинание на ней тоже. Потом он постучал, легонько, словно неуверенно. Дожидаясь, пока дверь откроется, он провел рукой по волосам, приглаживая их.

Дверь отворилась, являя взгляду небольшую, приятно темную комнату. К'арлайнд склонил голову:

— Можно войти?

Лелиана перевела взгляд с мага на дверь:

— Каким образом?..

— Магия, — махнул рукой К'арлайнд.

— Тебе нельзя сюда, — сверкнула глазами Лелиана. — Только жрицы…

— Я знаю, но мне нужно поговорить с вами. — Он понизил голос, словно боясь, что его могут услышать. — Это насчет Ночных Теней. У меня есть информация, которую, я думаю, вам следует знать.

Лелиана быстро глянула по сторонам, ворча что-то себе под нос.

— Ладно, — решила она. — Входи.

К'арлайнд забрался внутрь и прекратил действие левитации. Обстановку комнаты составляли два табурета с мягкими сиденьями и резной стол, ножки которого образовали одно целое с полом. Должно быть, его вырезали, когда выдалбливали изнутри этот кап. На стене на колышках висели доспехи, оружие и плащ Лелианы. Широкие полки, вырезанные в стенках, были забиты корзинами, сложенной одеждой и книгами. К'арлайнд кивнул. Его не удивило, что Лелиана читает. У нее был живой ум. Его внимание привлекло другое — арфа в виде полумесяца в нише возле двери. Он потянулся потрогать ее и опустил руку, словно вдруг вспомнив о хороших манерах.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я не должен был трогать ваши вещи, но это… напоминает мне о сестре. — Он взглянул на Лелиану. — Вы хорошо знали Халисстру?

— Я встречалась с ней лишь однажды.

К'арлайнд кончиком пальца провел по струнам арфы. Комнату заполнили дрожащие звуки.

— Она тоже была музыкантом. Играла на лире.

— Хватит вилять. Ты пришел сюда, чтобы рассказать мне что-то про Ночных Теней. Давай выкладывай.

К'арлайнд, поклонившись, вскинул бровь:

— Как прикажете… госпожа.

— Не называй меня так.

— Почему нет? — парировал К'арлайнд. — Ведь вы родились в Подземье, верно? Мензоберранзан, если не ошибаюсь, судя по вашему акценту. Родились, без сомнения, в знатном Доме. У вас, безусловно, аристократические манеры.

Лелиана проигнорировала лесть. Она закрыла дверь, спасаясь от ледяного ветра, потом скрестила руки на груди. Теперь, когда на ней не было доспехов, К'арлайнд смог вполне оценить изгиб ее груди и тонкие мускулы на сложенных руках. Она была лишь чуть выше его самого — невысокая для женщины.

— Ближе к делу, — потребовала она.

— В наземных королевствах это действительно происходит по-другому, да? — вздохнул К'арлайнд. — Что ж, хорошо. Из нашего разговора прошлой ночью я понял, что вы опасаетесь нападения ассасинов Варауна.

Молчание затягивалось. Лелиана не стала ни подтверждать, ни отрицать то, что он сказал.

— Продолжай.

— Ночные Тени — мастера обмана и маскировки, — сказал К'арлайнд. Он придвинулся поближе, будто собираясь сообщить ужасную тайну. — Но я знаю, как распознать их.

— Я тоже, — саркастически бросила Лелиана. — Первый признак — клочок черной тряпки, которую они так обожают носить.

— Это верно, — улыбнулся К'арлайнд, — но Ночные Тени способны творить свою магию, даже когда их маски находятся за тысячу шагов от них. — Он махнул рукой. — Но вам, конечно, об этом уже известно. Так же как, разумеется, знаете вы и о том, что обманное заклинание Ночной Тени способно скрыть его принадлежность к союзу, его истинную веру — даже его мысли, но вот чего вы не знаете, готов держать пари, — это как противостоять этому обману.

— А ты знаешь?

— Да.

Выражение лица Лелианы было откровенно скептическим, но пока что она не выкинула гостя прочь. Она хотела слушать еще.

— Позвольте мне объяснить. Много лет назад, когда я был начинающим магом, мой… — он поискал нужное слово — оно было не из тех, которыми дроу часто пользовались, — мой друг пришел ко мне за помощью. Ночная Тень. У него была проблема, которую, как он считал, я смогу решить с помощью магии.

— Что за проблема?

— Он был проклят. — К'арлайнд прошел на середину комнаты, намеренно проверяя, готова ли она позволить ему вторгнуться в свое личное пространство. Когда она не шелохнулась, чтобы остановить его, он откинулся назад, опираясь на стол, вытянувшись во весь рост. Демонстрируя свое тело. И мысленно улыбнулся, увидев, что ее взгляд задержался на нем.

— Вы знакомы с аватаром Варауна? — спросил он.

— Лично — нет, мы никогда не встречались. Волею Эйлистри я никогда не буду иметь этого удовольствия.

— Я тоже, — рассмеялся К'арлайнд, — но мой друг просветил меня. Аватар Господина В Маске, сказал он, выглядит совсем как обычный дроу, за исключением глаз. Видите ли, они меняют цвет, отражая его настроение. Красные, когда бог гневается, голубые — когда он доволен, зеленые — когда…

— Позволь мне угадать — когда он завидует.

— Когда он сбит с толку, как ни странно. — К'арлайнд махнул рукой. — Но от этого ни жарко ни холодно. Что в этой истории важно, так это то, что этот мой друг согрешил против своей веры. Он сотворил иллюзию, позволявшую его глазам менять цвет, и попытался выдать себя за аватара Варауна. Это был глупый поступок, и он дорого заплатил за свое безрассудство. Вараун наложил на него заклятие, чтобы глаза вечно выдавали его. Они продолжали изменять цвет, даже когда иллюзия рассеялась, свидетельствуя о том, что он — клирик Варауна, а быть им в Чед Насаде не самое безопасное занятие.

— Значит, он попросил тебя снять заклятие?

— Совершенно верно. — К'арлайнд вздохнул. — Но это заклинание, к несчастью для него, было за пределами моих возможностей. Я ведь был всего лишь начинающим, способным не более чем на некоторую несложную магию.

Лелиана нахмурилась:

— Тогда почему он пришел к тебе за помощью?

К'арлайнд пожал плечами и отвел взгляд:

— У него были на то причины.

— Какие? Потому что ты тоже был Ночной Тенью?

К'арлайнд твердо посмотрел ей в глаза:

— Нет. Какое-то время я раздумывал, не стать ли соискателем: мой друг проникся ко мне доверием и много рассказывал про Ночные Тени. Я даже побывал на одном из их тайных собраний, но никогда не надевал маски.

— Так ты сумел помочь своему другу?

Маг вздохнул:

— Пока я объяснял ему, что не смогу помочь, случайно выяснилось, что я обучаюсь тому, как делать живые существа невидимыми. Он стал умолять меня сотворить это заклинание над ним, чтобы он смог бежать из города.

— Он спасся?

Лицо К'арлайнда посуровело.

— Нет. Вместо заклинания невидимости я произнес другое, от которого он лишился чувств. Потом я передал его в руки Верховной Матери нашего Дома.

«Проговорился» он совсем не случайно. Потребовалось меньше времени, чем он ожидал, чтобы до нее дошло. Глаза Лелианы округлились почти сразу же.

— Ты и этот «друг» были кровными родственниками?

— Он был моим младшим братом. — К'арлайнд уставился вдаль, позволив молчанию чуть затянуться. — Меня «наградили» за то, что я выдал его, разрешив посмотреть, как наша мать совершает жертвоприношение. Она резала его тело кусок за куском и приносила их в жертву Ллос. Он… — Он умышленно позволил своему голосу прерваться. — Он умирал очень долго.

Казалось, Лелиане сделалось дурно.

— Ты предал собственного брата.

— Я должен был это сделать. Если бы я помог ему, в жертву принесли бы меня.

— Нет, если бы он убежал.

— Заклинание невидимости не помогло бы. Его действие должно было окончиться намного раньше, чем он успел бы выбраться из города, и глаза выдали бы его. Он рассказал бы, кто помогал ему. У жриц Ллос, как и у жриц Эйлистри, есть способы выпытывать правду. — Что я должен был бы сделать, — вздохнул К'арлайнд, — это даровать Телику быструю, легкую смерть, но я был недостаточно силен для этого. — Он взглянул на нее. — Вы выросли в Подземье. Вы знаете, что там необходимо. Выжить. Приходится делать… делать такое, о чем потом жалеешь.

Глаза Лелианы сузились.

— Я оставила все это в прошлом.

— Я тоже. Я дал обет Эйлистри. Я пришел к свету.

— В самом деле? — вскинула бровь Лелиана.

— Да. Поэтому я и поделился этой историей с вами, хотя мне и больно об этом говорить. Я хотел дать вам оружие, которое вы могли бы использовать против всякого из Ночных Теней, который попытается проникнуть в ваше святилище, надев личину. — Он улыбнулся. — Именно это я и хотел рассказать вам. Если вы правильно произнесете проклятие, то сможете создать тот же самый эффект, заставить глаза Ночной Тени стать подобием глаз его аватара. И какую бы личину он ни надел, это выдаст его.

Лелиана несколько мгновений обдумывала это.

— Интересная история, — сказала она наконец.

К'арлайнд почувствовал, как наливается жаром лицо.

— Вы мне не верите? — Он указал на ее меч. — Тогда возьмите его и сотворите ваше заклятие правды. Заставьте меня повторить мою «историю», и увидите, лгу ли я.

Губы Лелианы дрогнули в улыбке.

— Нет необходимости, — сказала она. — Прежде чем предложить тебе войти, я произнесла молитву, которая позволила бы мне слышать звон всякий раз, когда ты врешь. Это куда изящнее, чем то заклинание правды, которое я применила к тебе в тот раз, ты не находишь?

К'арлайнд рассмеялся, его злость разом улетучилась. Лелиана до самой глубины души была дроу.

— Отличная работа, — сказал он, склонив голову.

— Ты тоже был хорош, — ответила она. — Рассказал душераздирающую историю, полную признаний и самообвинений, что должно было завоевать мои симпатии, и предложил способ, как разоблачить наших врагов.

— Этот способ должен сработать, — заявил К'арлайнд. — Я видел его в действии.

— Я не сомневаюсь, что ты видел, — отозвалась Лелиана, — но тут есть одна маленькая проблема. Никто из нас не знает, как накладывать проклятие.

К'арлайнд испытал огромное облегчение. Он снова на верном пути.

— Я понимаю, — серьезно произнес он. — Влашири погибла, но я слышал, как одна из жриц говорила, что в Променаде есть и другие, знакомые с проклятиями. Пошлите меня туда, и я научу их, как произносить проклятие, чтобы разглядеть Ночную Тень под личиной.

Лелиана рассмеялась.

— Что в этом смешного? — поинтересовался К'арлайнд.

— Они знают, как снимать проклятия, а не накладывать их. Эйлистри не позволила бы ничего подобного.

К'арлайнду пришлось очень постараться, чтобы не выдать свои эмоции.

— Понимаю.

Лелиана шагнула к двери:

— Ты еще не готов посетить Променад.

— Это означает, что вы мне не доверяете.

— Нет, не совсем так. — Она открыла дверь, готовясь выпроводить его. — Но я пошлю Квили сообщение насчет тебя, если только…

Окончание ее фразы потонуло в оглушительном звоне металла, долетевшем откуда-то снизу. Казалось, будто, сталкиваясь, звенят мечи, только удары были слишком частыми, чтобы их могла наносить рука какого бы то ни было смертного. Со стуком распахнулись двери выше и ниже жилища Лелианы.

— Барьер! — крикнула жрица. — Что-то привело его в действие!

Лелиана метнулась за мечом и доспехом. Она набросила на плечи кольчугу проворнее, чем иной надевает рубаху, и бросилась к открытой двери.

— Пойдем! — крикнула она, пробегая мимо К'арлайнда. — Если это снова судия, ты нам пригодишься.

Его не надо было приглашать дважды. Это был шанс сразиться рядом с Лелианой — наконец-то показать себя перед ней. Он выхватил из ножен свой жезл и последовал за ней к двери. Выглянув наружу, пока она спешила вниз по лестнице, он увидел оживленные магией клинки, окружившие дерево и со свистом рассекающие воздух в нескольких шагах от его ствола. Он мельком удивился, почему магическая ловушка не сработала раньше, когда он сам пересек некую невидимую черту вокруг дерева. Наверное, потому, что он теперь был одним из верных. Пожав плечами, он защитил себя охранительным заклинанием. Потом выпрыгнул из двери и активировал знак своего Дома. Пока он медленно левитировал к земле, другие жрицы карабкались рядом с ним вниз по лестницам с мечами наготове. Одна из них уже находилась у подножия дерева, она кружилась на месте, выставив перед собой меч.

Жрица резко остановилась, указывая мечом.

— Там! — крикнула она. — Он побежал туда.

Другая жрица вызвала с небес стрелу лунного света. Стрела вонзилась в чащу и всего на миг высветила фигуру бегущего мужчины с черной кожей. Он отшатнулся, когда стрела ударила в землю прямо перед ним, и оглянулся через плечо. Даже с такого расстояния К'арлайнд разглядел его маску.

— Ночная Тень, — прошептал он вполголоса.

Одна из жриц произнесла что-то, останавливая завесу из клинков. Когда та опустилась, остальные жрицы устремились вслед за ассасином, одна из них трубила в охотничий рог. Лелиана побежала за ними.

— К'арлайнд! — крикнула она через плечо. — Чего ты ждешь?

К'арлайнд колебался. Он заметил кое-что такое, что пропустила она. Дверь Роваан была открыта, но он не видел ее во время этой безумной погони за ассасином. Он левитировал ко входу и заглянул внутрь.

То, что он обнаружил, не удивило его. Роваан лежала на полу комнаты, глаза ее выкатились из орбит, на горле глубокая борозда. Должно быть, ассасин душил ее, как раз когда К'арлайнд и Лелиана болтали.

И К'арлайнд отпер эту дверь для себя.

Лелиана поймет это в то же мгновение, как увидит обезвреженный глиф. Все подозрения, которые она имеет насчет К'арлайнда, получат подтверждение.

Вот, значит, как. Теперь ему никогда не встретиться с верховной жрицей, разве что в качестве пленника.

Он выругался и убрал жезл в ножны. И телепортировался прочь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Квили находилась в Пещере Песни, присоединяя свой голос к голосам других жриц, когда пришло срочное донесение от Ильрени: «Ночные Тени снова нанесли удар. На этот раз Туманный лес. Они похитили еще одну душу. Ее тело уже доставили в Зал Исцеления».

«Немедленно буду», — ответила Квили. Она поспешила прочь из пещеры, на ходу подбирая с пола одежду. Мрачная, она шагала по проходам, ведущим в Зал Исцеления. Это была уже третья душа, похищенная ассасинами Варауна: одна — у жрицы из святилища в Сером лесу, другая — у жрицы из Чондалвуда, теперь третья — из Туманного леса.

Еще две похищенные души удалось вернуть, хвала Эйлистри. Душа Настасии, убитой первой, оказалась на свободе по неведомым причинам, а жрицу, погибшую в святилище в лесу Лефир, также воскресили после того, как был убит напавший на нее ассасин. Его тело подвергли допросу некромантом — неприятная, но необходимая процедура. Труп сообщил, что Мальваг жив. Подготовка к открытию врат в самом деле шла полным ходом, и когда этот план осуществится, души жриц Эйлистри погибнут безвозвратно.

Ильрени ожидала Квили в Зале Исцеления, рядом с другой жрицей, которую Квили хорошо знала, — Лелианой. Более века назад Квили принимала клятву Лелианы на мече, когда та впервые поднялась к свету.

Когда Квили вошла, Лелиана обернулась. Она была убита горем.

— Леди Квили, — выговорила она. — Это моя дочь Роваан. Ночные Тени убили ее, и Чеззара не может вернуть ее к жизни. Ее душа…

Квили тронула Лелиану за руку:

— Давай сначала убедимся. — Она глянула за спину Лелианы, в альков, где две начинающие жрицы торопливо готовили постель, на которую предстояло уложить тело. Две другие жрицы — обе только что телепортировавшиеся из Туманного леса, судя по снежинкам, еще тающим у них в волосах, — стояли рядом, держа за углы влажное одеяло, на котором лежало тело Роваан. Даже мертвая, она была удивительно похожа на свою мать.

Квили подошла ближе и увидела след от удавки ассасина на шее Роваан. Она пробормотала молитву обнаружения, и на нижней части лица мертвой жрицы проступила явственная тень.

Лелиана застонала.

— Расскажите мне о нападении, — попросила Квили.

— Это случилось поздно, этой ночью, — ответила одна из жриц, державших одеяло. — Ночная Тень, сделавший это, ушел. И тот, кто помогал ему, тоже.

Лицо Лелианы исказилось от боли.

— Это моя вина, — выпалила она. — Я была глупа. Я верила ему.

Квили нахмурилась, не понимая.

— Этот второй — ты знаешь его?

Лелиана кивнула.

— Он изображал из себя соискателя. — Горький смешок сорвался с ее губ. — Он даже принес клятву на мече, но в конце концов предал нас. Он лишил силы глиф на двери Роваан, потом занимал меня болтовней, пока другой Ночная Тень пробрался в ее комнату и… — голос ее дрогнул, глаза обратились на жриц, осторожно укладывающих тело ее дочери на пол, — похитил ее душу. — Лелиана оторвала взгляд от тела дочери. Она глубоко вздохнула и заговорила снова, качая головой: — И все же я не понимаю. Я расспрашивала его под заклятием правды, и он с готовностью назвал свое имя и подробности своего появления наверху. Он не был настоящим соискателем — он лишь искал нас, чтобы найти свою сестру, — но он сражался вместе с нами, когда напал судия, и потом, когда он принес клятву на мече, я решила, что, возможно, он…

— Лелиана. — Квили оборвала поток слов жрицы на полуслове, коснувшись ее руки. — Ты опережаешь сама себя. Давай по очереди, пожалуйста. Каким именем назвался этот мужчина?

— К'арлайнд Меларн.

Квили хватала ртом воздух. Лунный свет плясал на ее коже, заливая пещеру. Вот и вторая монета, брошенная к ее ногам. Как и предрекала Эйлистри, она упала той стороной, на которой было предательство.

— Расскажи мне все об этом мужчине — и быстро, но на этот раз начни с самого начала.

Квили слушала повествование Лелианы, изредка прерывая его вопросами. Когда оно окончилось, она некоторое время стояла в задумчивости.

— Кажется странным, что он признался тебе в своих познаниях насчет Варауна в ту самую ночь, когда напали Ночные Тени.

— К'арлайнд должен быть Ночной Тенью, — настаивала Лелиана. — Он даже признался, что посещал их собрания.

— В самом деле? — мягко произнесла Квили. Мысль начинала обретать форму. — А теперь он дал клятву Эйлистри. — Она помолчала. — Возможно, он и есть тот, кто поможет ей.

— Поможет кому, леди Квили? — спросила одна из жриц.

Квили, погруженная в свои мысли, не ответила. Если К'арлайнд был тем самым Меларн, который должен помочь Эйлистри, это означало, что Халисстра предаст богиню. Каватина знает, как позаботиться о себе, — она опытный охотник на демонов и привыкла к обманам, — но все же Квили переживала, что, быть может, послала Рыцаря Темной Песни на смерть. Она старалась ожесточить свое сердце, говоря себе, что это нужно было сделать. Подобные жертвы необходимы, если они хотят вывести дроу к свету Эйлистри. А пока что нужно заниматься новыми проблемами.

Она глянула вниз, на едва заметный черный квадрат, прикрывающий лицо Роваан.

— Говоришь, К'арлайнд явился прямиком из Чед Насада?

— Через портал в развалинах Хлаунгадата, — пояснила Лелиана.

— Будем надеяться, что вернуться он попытается тем же путем.

* * *

К'арлайнд скорчился на крохотном пятнышке тени, отбрасываемой стеной, поглядывая на портал. Целую ночь он пытался активировать его, и ничего не вышло. Он думал, это будет просто — повторить фразу, которая приводила в действие его магию с обратной стороны, в Чед Насаде, но, хотя он читал иероглифы на драконике в точности так, как они были начертаны, пространство внутри арки оставалось пустой каменной стеной. Он мог бы с тем же успехом биться об него головой за все хорошее, что тот ему сделал.

Теперь, в полдень, солнце палило с высоты, от его сияния К'арлайнд почти ослеп. Он в сотый ран спрашивал себя, не махнуть ли рукой на портал и не направиться ли к ближайшему из городов Подземья пешком. Эриндлин находится где-то под древним Мийеритаром. Быть может, в каком-нибудь из его Домов найдется применение боевому магу для сопровождения их торговых миссий. Это было бы большим шагом назад по сравнению с тем, на что он надеялся, но, по крайней мере, хоть что-то.

Внезапный шум заставил его вздрогнуть. Еще одна ламия? Он поспешно сделал себя невидимым. Вскочив на ноги, он полез в сумку за компонентами огненного заклинания. С серной камедью в руке, он ждал, пока шаги приближались ко входу в комнату, в которой он стоял.

Тень упала на порог, тень с очертаниями дроу. Обнаженной дроу-женщины. К'арлайнд чуть не рассмеялся. За какого же дурака держат его эти ламии? И все же он должен был отдать должное мастерству, с которым они создали свою иллюзию. Эти изгибы получились очень соблазнительными.

Он достал из сумки кристалл кварца. С ним он сможет видеть сквозь иллюзии ламий — и заставить их замереть на месте, чтобы там же и испепелить. Когда тень удлинилась, он активировал свой знак и поднялся в воздух, вылетев из лишенного крыши здания.

Внизу под ним в комнату вошла женщина-дроу. К'арлайнд взглянул на нее через кристалл, ожидая увидеть либо пустой каменный пол под иллюзией, либо ламию, принявшую облик дроу. Вместо этого он увидел женщину, высокую и прекрасную, с серебряными волосами и царственной осанкой, будто у Верховной Матери знатного Дома. Прозрачное серебристое одеяние почти не скрывало изгибов ее черного тела. На поясе ее висел меч в ножнах, правую руку защищала кожаная накладка, служившая также ножнами для кинжала. В левой руке она держала необычного вида металлический жезл с шишками на концах. На шее у нее висел священный символ Эйлистри. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, было печально, но, невзирая на возраст, она была стройна, как женщина, которой нет еще и ста. Несмотря на явную угрозу, которую она несла, — а может, благодаря этому, — она показалась ему невероятно привлекательной. Проще говоря, это была самая прекрасная женщина, какую он когда-либо видел.

К'арлайнд опустил кристалл. Жрица была настоящей. Должно быть, ее послали найти его, найти и убить. Он поставил ногу на вершину разрушенной стены и мягко оттолкнулся, одновременно прицеливаясь.

Без какого-либо предупреждения левитация вдруг исчезла, и К'арлайнд рухнул на камни мостовой. Он вскочил, задыхаясь и сплевывая кровь из разбитой губы. Жрица обернулась и выглянула на улицу. Она смотрела прямо на него — видя его. Его невидимость, должно быть, исчезла тоже.

— К'арлайнд?

Он кинул в нее щепотку серной камеди и выкрикнул слова заклинания. По воздуху помчался крохотный шарик, вспыхнувший на лету. Он ударил жрицу в плечо, взорвавшись безжалостными клубами испепеляющего пламени. Частицы этого пламени долетели и до самого К'арлайнда, чего не должно было случиться.

Он с трудом поднялся — волосы и кожа опалены взрывом, глаза отчаянно моргают, пытаясь разогнать разноцветные пятна, мешающие смотреть. Он ожидал увидеть обгоревшее тело, лежащее на земле, но, когда в глазах у него прояснилось, оказалось, что жрица стоит как ни в чем не бывало, целая и невредимая. Ореол серебристого огня окружал ее нагое тело, будто вторая кожа, волосы струились, словно сверкающий серебряный поток. Пламя трепетало на конце ее жезла, точно огонек свечи, и она поднесла жезл к губам и задула огонь.

— Не очень-то любезно, — сухо проронила она.

Потом жрица взмахнула рукой. Серебристо-белый луч сорвался с кончиков ее пальцев и ударил К'арлайнда в грудь. Он коснулся того места, куда угодил луч, но не нащупал там никакой раны. Еще один щелчок пальцев жрицы — и перед К'арлайндом возникла завеса из клинков, полностью окружив его. Они мелькали совсем рядом с магом, не давая ему шевельнуться.

— Если попытаешься напасть на меня снова, — сказала жрица, — я сделаю кольцо еще уже. — Она легонько сжала пальцы в кулак, и завеса из вращающихся клинков придвинулась ближе.

К'арлайнд, однако, не собирался позволить ей разрубить себя на кусочки. Одно слово — и он телепортируется отсюда. Он произнес это слово…

И ничего не произошло. Он стоял на том же месте, где и прежде. Магические клинки мелькали вокруг него, наполняя воздух опасным гулом.

— Твои заклинания не сработают, — сообщила ему жрица. — Ты внутри поля, уничтожающего магию.

— Это невозможно, — выдохнул К'арлайнд. В Высшей школе магии их учили, что антимагическое поле может быть создано только магом — вокруг себя же самого. Жрица не могла создать его вокруг кого-то другого, да еще на расстоянии.

Он попытался рассеять ее магию, но вращающиеся клинки не исчезли. Попробовал другое заклинание, но магические доспехи, которые должны были защитить его от этих клинков, не появились. Не желая искушать судьбу — жрица следила за каждым его движением, — он отказался от дальнейших попыток. От напряжения у него пересохло в горле.

— Кто… вы?

Она улыбнулась:

— Та, с которой ты так надеялся встретиться. Леди Квили Веладорн, верховная жрица Эйлистри и Избранная Мистры.

У К'арлайнда захватило дух. В глубине души он был уверен, что верховная жрица собирается убить его. И не сделала этого до сих пор лишь потому, что хочет сначала допросить. Лучшее, что он может сделать, — вести себя как можно более покладисто, в надежде, что она проявит снисходительность и убьет его быстро. Он попытался нагнуться, намереваясь простереться ниц, и едва не получил клинком по голове. Пришлось ограничиться сдержанным поклоном.

— Леди Квили, примите мои глубокие извинения за то, что я напал на вас, — выдавил он. — Если бы я знал, кто вы, то ни за что бы не посмел.

Она ничего не ответила, просто стояла, а серебряные искорки постепенно исчезали с ее кожи и волос. К'арлайнд уставился в землю, разглядывая песок у нее под ногами.

— Лелиана рассказала мне про ночное нападение, — сказала Квили. — Она говорит, что это из-за тебя Ночная Тень смог проникнуть в комнату Роваан.

К'арлайнд стиснул зубы. Внутри у него все похолодело. Лучше бы это поскорее кончилось. Интересно, подумалось ему, куда попадет его душа, когда жрица убьет его. Наверное, на Дно Дьявольской Паутины, где демоны — слуги Ллос — позаботятся о том, чтобы он испытывал вечные муки за свое отступничество, пусть и недолгое.

— Я рассеял глиф на ее двери, это правда, — медленно произнес он, — но не для того, о чем вы думаете. Я просто хотел поговорить с Роваан — сообщить ей кое-какую информацию насчет Ночных Теней, которая, как я думал, могла оказаться полезной вашим жрицам. Потом я передумал и, вместо этого, побеседовал с Лелианой.

— Почему?

— Лелиана — жрица более высокого ранга. Я решил, что она сможет лучше вознаградить меня. — Он развел руками — и вздрогнул, ибо лезвие порезало ему палец. — Все очень просто.

— Я верю тебе.

К'арлайнд вскинул глаза:

— Правда? — Надежда вспыхнула в нем, будто яркое пламя.

Квили улыбнулась. Она повела рукой, и завеса из вращающихся клинков, окружавшая его, исчезла.

— Я пришла просить тебя о любезности, — сказала она. — Об одной услуге. Ты можешь сказать «да» или «нет» по своему усмотрению, но, если согласишься, я наложу на тебя чары принуждения, которые заставят тебя исполнить то, что обещал. Ты понимаешь?

К'арлайнд кивнул. Он понимал, и еще как. Давным-давно он уже видел, к чему приводят такие заклятия. Одна из жриц Ллос наложила его на мальчишку из их Дома, принудив его каждую ночь чистить ей ботинки, вылизывая их языком. Потом она прогулялась по грязному загону для ящеров. Мальчишка отказался чистить башмаки — и вскоре заболел и умер, магия принуждения съела его изнутри.

Он открыл было рот и чуть не спросил опрометчиво, что будет, если он ответит «нет» на ее просьбу, но понял, что на самом деле есть лишь один ответ на ее вопрос.

— Что я должен сделать, леди?

— Ты был когда-то Ночной Тенью.

— Соискателем, не более того, — осторожно возразил он. — Я никогда не носил маску.

— Ты бывал на их встречах. — Она перешла на безмолвную речь: «Ты знаешь их пароли».

А, так вот чего она хочет. Шпионить.

— Знаю те, которыми они пользовались в Чед Насаде десятки лет назад.

«Покажи мне какой-нибудь».

Он продемонстрировал: разводишь кулаки в стороны — словно затягиваешь удавку ассасина, — потом резко переворачиваешь руки ладонями кверху, пальцы согнуты — знак дохлого паука.

— Тебе известно, что такое похищение душ? — спросила Квили.

К'арлайнд кивнул. Он действительно слышал об этом. Его братец имел глупость похваляться, будто в один прекрасный день он убьет Верховную Мать и похитит ее душу — желательно, их собственную мать.

— Это могущественное заклинание. Насколько я понимаю, проделывается при помощи маски Варауна, после того как жертва умерла.

Квили подошла ближе.

— Как ты думаешь, ты смог бы сойти за Ночную Тень? Смог бы заставить их считать тебя одним из них?

Он улыбнулся, по-прежнему почтительно потупившись:

— Думаю, да, леди.

Квили подняла его подбородок пальцем. Она заглянула ему в глаза:

— Ты сделаешь это?

К'арлайнд принужден был встретиться с ней взглядом. Он увидел в них безмерную силу воли, но и еще что-то, сдерживающее эту силу. Он понял, внезапно и с уверенностью, что, говоря, будто позволит ему самому решать, оказать ей «услугу» или нет, она именно это и имела в виду. Она не приказывала ему. Она просила. Женщина, просящая мужчину.

Ему даже не пришлось обдумывать ответ. Это был его шанс проявить себя, послужить не просто могущественной жрице, но могущественному магу — одной из Избранных богини Магии. Неистовое волнение овладело им. Будь он религиозен по духу, наверное, шептал бы теперь благодарственную молитву. Молитву… кому-нибудь.

— Я в вашем распоряжении, леди Квили.

— Любезность, — напомнила она, убирая руку от его лица.

К'арлайнд улыбнулся и задорно вскинул голову. На душе у него полегчало, он снова был в своей стихии.

— Разумеется. Любезность. Какая именно?

Лицо Квили посуровело.

— Пять ночей назад Ночная Тень напал на наше святилище в лесу Лефир. Он пытался похитить душу одной из наших жриц.

— У него не получилось?

— Нет.

Ответ был краток. За этим явно стояло еще что-то, но, что бы это ни было, Квили не собиралась рассказывать ему.

— Были и другие нападения на наших жриц, — продолжила она. — Другие похищения душ.

К'арлайнд молча слушал, думая о Роваан. Он ощущал какую-то внутреннюю боль. Вину, предположил маг.

— Мужчин, которые творят это, возглавляет Ночная Тень по имени Мальваг. Они планируют использовать маски с заточенными в них душами для того, чтобы открыть врата между владениями Варауна и Эйлистри, чтобы Вараун смог убить нашу богиню.

К'арлайнд тихонько присвистнул:

— Неужели это возможно? Врата, я имею в виду. Я уверен, что Эйлистри способна о себе позаботиться.

— Чтобы открыть подобные врата, Ночным Теням придется творить высшую магию — а это требует тесного взаимодействия между заклинателями и полного доверия друг к другу. — Квили сдержанно улыбнулась. — Можешь ты себе представить Ночных Теней, доверяющих один другому?

К'арлайнд рассмеялся:

— Вряд ли.

— Даже если им не удастся создать врата, души убитых жриц погибнут. Я не желаю, чтобы это случилось. Я хочу, чтобы магия, удерживающая их души в масках, исчезла, освободив жриц, а это означает, что Мальвага надо остановить.

— Вы хотите, чтобы он был убит?

— Если он может быть убит.

Это «если» заставило К'арлайнда задуматься, но лишь на миг. Он догадывался, что последует дальше.

— Вы хотите, чтобы я прикинулся Ночной Тенью, убитым в лесу Лефир?

— Мы знаем его имя: Сзорак, из Дома Озковин. Он был одним из троих, поддержавших план Мальвага. И лишь он один был из Дома Озковин. Двое других — из Дома Джэлр, и сомнительно, чтобы они хорошо знали его. Ни они, ни сам Мальваг не видели Сзорака без маски. Ты примерно такого же роста и сложения, как Сзорак, и глаза у тебя такого же цвета. Нам не придется магически менять твою внешность, и нам многое известно о Сзораке, поскольку его сестра обратилась в нашу веру.

Когда Квили сказала это, в глазах ее промелькнула боль. За этим явно таилась какая-то история, но сейчас было не время спрашивать ее об этом.

— Все это замечательно, — сказал К'арлайнд, — но если я появлюсь без души в маске…

— Маску мы обеспечим, — прервала его Квили. — Не Сзорака, но на вид точно такую же. Квадратный лоскут материи, полученный при помощи полиморфизма из драгоценного камня — и содержащий тело и душу жрицы, добровольно вызвавшейся рискнуть собой.

К'арлайнд нервно потер подбородок. Его точно так же просили рискнуть.

— А Ночные Тени не смогут понять, что я не из них? — спросил он. — Я ведь присягнул Эйлистри — принес клятву на мече.

— Ты произнес слова. — Она коснулась пальцами его груди. — Но твое сердце… — Рука опустилась. — Когда-нибудь, возможно, песнь воцарится здесь.

К'арлайнд покорно кивнул. Насчет этого он будет беспокоиться потом. Сейчас нужно делать дело и произвести впечатление на потенциальную начальницу.

— Где теперь Мальваг?

— Мы не знаем. Он окутал себя могущественной магией, не дающей мне увидеть его в прорицании, но нам известно, где он и остальные Ночные Тени встретятся в день зимнего солнцестояния: в пещере, усеянной кристаллами черного камня. У этой пещеры нет ни входа, ни выхода; она не соединяется ни с одной другой пещерой Подземья. Единственный способ попасть туда — телепортироваться. — Она улыбнулась. — К счастью, Лелиана говорит, что ты утверждаешь, будто необыкновенно искусен в этом деле.

К'арлайнд позволил себе скромно улыбнуться. Квили явно поверила Лелиане, иначе она не искала бы его.

— Где находится эта пещера?

— Опять-таки, мы не знаем. Предполагаем, что в Подземы, не слишком далеко от поверхности, и что рядом с ней нет никаких фаэрцресс, поскольку в нее можно телепортироваться. Все, что у нас есть, — ее описание, краткое описание, сделанное трупом.

К'арлайнд поднял брови:

— Вы ожидаете, что я телепортируюсь туда по одному лишь описанию?

— Я понимала, что это невозможно, пока ты не увидишь пещеру. Поэтому я в качестве дополнительной предосторожности попросила некроманта оживить тело мертвого ассасина. Потом он попросил Сзорака «описать» пещеру еще раз — нарисовав ее.

— Ага, — отозвался К'арлайнд. — Понятно. Вы хотите, чтобы я изучил рисунок и попытался телепортироваться туда.

Квили оценивающе взглянула на него:

— Сможешь?

К'арлайнд изо всех сил старался, чтобы мысли его не отражались на лице. Если набросок был сделан подобием бездушного зомби, чьи дрожащие мышцы едва слушаются, чтобы направлять его руку, он вряд ли будет особо точным. Получившийся «рисунок», вероятно, не более чем несколько грубо нацарапанных пометок.

Он вновь нервно потер подбородок. Желудок его сжимался при одной мысли о том, о чем просила Квили, — а ведь он еще даже не прыгнул, но идея попробовать совершить эту «невозможную» телепортацию была такой заманчивой в силу одной своей сложности. Квили томительно ждала его ответа, напрягшись всем телом. Если он справится с этим, это действительно произведет на нее впечатление. Если он сумеет остановить Мальвага да еще освободить души пары жриц заодно, награда будет воистину щедрой. Квили — это ключ к самой Мистре. От одной мысли об этом у него кружилась голова.

— Смогу, — ответил он.

— Отлично. — Квили не скрывала своей радости.

Часть его возликовала при виде ее улыбки. Другая часть спрашивала, не подписал ли он себе только что смертный приговор. Он безжалостно заглушил голос этой второй половины. Чтобы продвинуться в жизни, надо рисковать.

— Значит, чары принуждения, — добавила Квили.

К'арлайнд склонил голову.

Верховная жрица возложила прохладные пальцы на его лоб и воззвала сразу к обеим — Эйлистри и Мистре.

— Повелеваю тебе исполнить эту службу для меня, — начала она. — Отыскать Мальвага и…

Когда она закончила, лоб К'арлайнда покалывало. От мерцания серебристой магии дрожь пробежала по его телу и все волоски на руках встали дыбом. Потом все прошло.

Готово. На нем лежат чары принуждения.

Все, что ему теперь оставалось, — совершить почти невозможное.

* * *

— Одну услугу, — шептал Джуб, спускаясь в пещеру по шелковой нити. — Я пообещал Квили одну услугу, и вот о чем она попросила: пробраться в логово драколича.

Дракон, о котором шла речь, уже пронесся мимо Джуба, заставив того бешено вращаться на своей нити. Неумерший ящер был огромным существом, черным, как запекшаяся кровь, размах его крыльев был таков, что они задевали за стены пещеры. За монстром тянулся тяжелый запах смерти, в левом боку у существа зияла глубокая незаживающая рана, и все-таки дракон жил — до известной степени. Джуб испытывал благоговение перед тем, сколько же магии потребовалось дракону, чтобы превратиться в неумершее существо.

У Джуба тоже есть магия — крохотная стальная коробочка, прикрепленная к кожаному ремешку на левой руке, повыше локтя. Отличную он совершил сделку, купив эту филактерию в лавке магических диковин в Гавани Черепа задешево из-за ее «проклятия». Она не полиморфировала как следует — лишь превращала того, кто ее носит, в «букашку», но для Джуба это было то, что нужно. С ней он мог превращаться почти в любое насекомое, большое или маленькое. Он обычно любил становиться мухой — никто никогда не подозревает, что муха может шпионить, — но Квили предупредила его, что на сей раз это будет не самый удачный выбор. Мужчины, которых он разыскивает, поклоняются Селветарму, Воителю Паучьей Королевы. Где бы они ни затаились, вокруг них собираются сотни ее любимцев, поэтому Джуб тоже полиморфировался в паука. Это, думал он с хитрой улыбкой, от которой подергивались его ядовитые зубы, самая подходящая маскировка.

Пока что паучье тело оказалось удивительно удобным. Оно позволило ему миновать целую кучу ловушек. Размером с кулак, оно было слишком легким, чтобы активировать вылетающие из стен пики или волчьи ямы. Еще оно позволило ему забиться в трещину в стене, когда обрушился тяжелый кусок камня. У этого тела, однако, были свои недостатки. То, что из задницы у тебя все время тянутся нити паутины, заставляло нервничать, да и к трем дополнительным парам глаз тоже пришлось долго привыкать. Все краски потускнели, и он все еще путался, что далеко, а что близко, не говоря уже о том, что очень сбивает с толку, когда видишь, как стены проплывают мимо и одновременно пещера позади тебя становится все меньше. Он не представлял, как пауки могут жить вот так — видя во все стороны разом.

Добравшись до дна пещеры, Джуб оборвал шелковистую нить и осмотрелся. Из пещеры вели несколько проходов. Джубу все они казались огромными, но, будь он в своем обычном теле полуорка-полудроу, белая щетина у него на макушке задевала бы потолки большинства из них. Если прикинуть… Долблунде был построен горными гномами.

Он побежал по пещере, пытаясь решить, какой из боковых ходов обследовать первым. Двигаться поначалу было сложновато, но теперь, приспособившись к тому, что у него целых восемь лап, он мог бежать весьма быстро. Он уже обежал изрядную часть древнего города. Что-то просто обязано было вскорости обнаружиться, если, конечно, Квили не ошиблась насчет Селветаргтлин. А может, ее тоже обманули.

Джуб остановился у начала одного из проходов. Из него доносился шум, какие-то щелкающие звуки. Он ощутил его лапами, чувствительными к колебаниям пола. Решив проверить, он побежал в проход.

Щетинки на его лапах задрожали быстрее, когда он подобрался ближе к источнику звука, который прекратился было, потом возобновился и снова затих. Проход был достаточно широким, чтобы два горных гнома могли идти по нему рядом, свод — высокий и узкий, словно ножевая рана, пол усеян битым камнем. Туннель змеился сквозь скалы, словно река, которой он, наверное, когда-то и был. Джуб понял, что он на правильном пути, разглядев на стенах клочья паутины. Должно быть, тут прошел паук, возможно, один из любимцев Селветаргтлин. Шагов через пятьдесят Джуб заметил паука, прилепившегося к стене. Мохнатый и черный, он был примерно такого же размера, как полиморфное тело Джуба. Когда Джуб семенил мимо, паук повернулся, следя за ним своими фасеточными глазами. Джуб выбрал себе паучье тело с более узким туловищем и длинными грациозными лапами, которое позволяло бы ему покрывать большие расстояния. Он надеялся, что более крупный и тяжелый паук не вздумает сделать его своей добычей. Он прокрался мимо, готовый в любой момент снова вернуть себе свой облик полудроу и раздавить это существо, но мохнатый паук не обратил на него внимания.

Проход впереди вверху выходил в большую пещеру. Из нее тянуло сыростью. Щелкающие звуки доносились оттуда, и напротив входа в туннель что-то двигалось. Похоже это было, как ни странно, на ожившие черные мечи, расхаживающие на кончиках клинков. Подобравшись поближе, Джуб увидел, что «мечи» эти — лапы гигантского паука, туловище которого было таким огромным, что заполнило бы собой целую комнату. Лапы существа, острые, как наточенные ножи, цокали по каменному полу при ходьбе. Существо держалось возле выхода из туннеля, словно охраняя его, паучье брюхо раздувалось и опадало в такт дыханию.

Джуб отбежал подальше от выхода, остерегаясь этих острых разящих конечностей. Чудовище, как и его намного менее внушительный и более волосатый родственничек в туннеле позади, игнорировало Джуба. Тоже неплохая тварь. Такому достаточно просто сесть на Джуба, и тому конец.

Джуб полез по стене. Он остановился, забравшись достаточно высоко, чтобы все видеть как следует.

Пещера была огромной. В дальнем ее конце виднелось глубокое озеро. По берегу его окаймляло множество маленьких разрушенных строений.

Джуб заметил не меньше дюжины разных существ. В основном это были дроу, легко узнаваемые, даже при его ограниченном зрении, по черной коже и белым волосам. На них были какие-то одежды, но Джуб находился слишком далеко, чтобы определить, Селветаргтлин они или нет. Он также заметил несколько араней в паучьем облике. Он распознал их по характерному горбу и человеческим рукам, торчащим прямо из-под подбородка. Головы у них были точно как у насекомых, с фасеточными глазами и шевелящимися жвалами, но движения осмысленные и целенаправленные, чего недоставало настоящим паукам.

Джуб побежал по потолку в направлении города. Подобравшись поближе к развалинам, он смог разглядеть отдельные здания в подробностях. Похоже, когда-то это была рыночная площадь. Перед каждым домом красовалась каменная плита, служившая, по-видимому, торговым прилавком. На ржавых петлях висели остатки разбитых дверей, пол был усеян черепками, разбитыми ящиками и костями. Большинство черепов, скалящихся на Джуба, были маленькими — горных гномов, — но тут и там он замечал и другие, с мощными надбровными дугами, — его родственников, орков. Больше шести веков назад они разорили Долблунде, и город по сей день оставался в запустении.

Однако теперь он больше не пустовал. Вдобавок к горстке дроу и араней, уже замеченных Джубом, разрушенная рыночная площадь кишела пауками. Они были всюду. Большинство примерно его размера, но попадались и гораздо более крупные, с собаку величиной. Они ткали сети в пустых дверных проемах и окнах лавок и перебегали от развалин к развалинам. Когда Джуб пробирался по потолку к центру разрушенной рыночной площади, они остановились и уставились на него блестящими фасеточными глазами.

Там, рядом с остатками колодца, находилось нечто, на первый взгляд похожее на паука, еще более огромного, чем чудовище с лапами-мечами, охраняющее вход. Однако это нечто не двигалось, и, подобравшись поближе, Джуб понял, что это статуя. Перед ней лежало тело дроу, но больше поблизости никого не было.

Джуб спустился на паутине, чтобы лучше видеть. Вблизи он разглядел, что статуя не вполне закончена. Наиболее тщательно проработанной ее частью была голова дроу, примостившаяся на туловище паука.

Квили была права. Дроу, которого она просила Джуба разыскать, все-таки должен быть тут. Это изваяние Селветарма, Воителя Ллос с паучьим телом и головой дроу.

Тело, лежащее перед изваянием, принадлежало женщине-дроу. Оно распростерлось ничком на каменной плите, притащенной от ближайшего здания, судя по следам на полу. На женщине был длинный черный пивафви с шитым красной нитью узором в виде паутины. На спине одеяние было в пятнах засохшей крови, кровь была и на камне, на котором она лежала. Запах крови заполнил паучьи органы обоняния Джуба, заставив его нервничать.

Он опустился на каменную глыбу рядом с трупом. На шее у женщины виднелась платиновая цепь, висящий на ней медальон был частично прикрыт ее плечом. Джуб высвободил его при помощи передних лап. На диске, также из платины, было выгравировано изображение паука — священного символа Ллос. На земле, рядом со свесившейся рукой женщины, валялось еще одно свидетельство ее статуса: адамантиновая рукоять плетки, увенчанная тем, что некогда было двумя живыми змеями. Их головы были отрублены. Они лежали на земле рядом с плетью.

Тело представляло собой загадку. Похоже, такие раны мог бы нанести мечелапый паук, но тот слонялся у входа в туннель и, похоже, не собирался никуда от него отходить. Джуб сомневался, чтобы жрица Ллос — способная повелевать пауками одной лишь мыслью — погибла подобным образом.

Нет, это, вероятно, были следы ударов мечом, нанесенных в спину, точно в жизненно важные органы, словно внезапный удар разбойничьего ножа, стремительный и смертельный, и безо всякого предупреждения, судя по всему. Иначе жрица забрала бы с собой нескольких нападавших, пустив в ход эту свою плеть.

Самым же странным было то, что мертвая жрица до сих пор лежала здесь. Она была убита довольно давно, судя по засохшей крови, но Селветаргтлин, похоже, ее все еще не заметили.

Когда они найдут ее, здесь станет жарко. Селветарм — Воитель Ллос. Его последователи рассвирепеют, как рой соколов-стрел, найдя одну из жриц Паучьей Королевы убитой.

Шерстинки на лапах Джуба вдруг завибрировали. Он не сразу определил услышанные им звуки как звон стали о сталь. Звуки доносились из одного из соседних зданий — двухэтажной постройки без окон, по виду похожей на бывший склад. Вход в здание приглашающе зиял, разбитые двойные двери валялись неподалеку, но Джуб был не настолько глуп, чтобы соваться туда. Вместо этого он взбежал по стене на крышу. Вода, капающая веками, источила тонкий камень, оставив в нем достаточно большие выбоины, чтобы за них можно было зацепиться. Джуб прокрался внутрь и повис на потолке, глядя вниз.

Под ним кружили два Селветаргтлин в кроваво-красных одеяниях, один с адамантиновым мечом в руке, другой — с шипастой чугунной дубинкой. У каждого длинные белые волосы были заплетены в косу, и косы эти хлестали воздух, когда мужчины резко разворачивались, наносили и парировали удары. Одежды их почти не развевались. Когда один из них сделал сальто назад, Джуб заметил кольчугу у него под одеждой. У обоих на руках были стальные латные рукавицы. Тыльные стороны рукавиц были запятнаны кровью.

Двое дрались яростно, меч и дубинка звенели от града наносимых и парируемых ударов. Они сражались молча — что, как он слышал, было необычным для Селветаргтлин. Жрецы Селветарма обыкновенно распаляли себя перед сражением, выкрикивая имя своего бога. Не использовали эти двое и заклинаний. Тоже странно, поскольку схватка, похоже, была очень серьезной.

Мужчина с дубинкой сделал ложный выпад, потом крутанулся на месте, лезвием латной рукавицы пропоров дыру в одеянии своего противника и обнажив сверкающую кольчугу. Второй мужчина ответил ударами в шею, туловище и под коленки, но первый сумел увернуться от всех трех. Изогнувшись, он подпрыгнул в воздух. Его башмаки коснулись стены и прилипли к ней. Взбежав по стене вверх, как паук, он пригнулся, готовясь прыгнуть, но Селветаргтлин с мечом был не менее проворен. Он тоже взбежал по стене, будто по горизонтальной поверхности. Поединок продолжался, пока меч вдруг не полетел, вращаясь, на землю, выбитый из руки своего обладателя. Лишившийся оружия Селветаргтлин спрыгнул за ним, но мужчина с дубинкой не отставал. Он приземлился на пол через долю мгновения после первого и со всего маху обрушил на того удар, от которого его противник должен был бы рухнуть, истекая кровью. Но хотя первый мужчина и лишился меча, его окровавленные рукавицы оставались при нем. Он изогнулся и поднырнул под удар падающей дубинки, вонзив оба лезвия в грудь второго мужчины.

Предсмертный хрип был достаточно громким, чтобы заставить волоски Джуба задрожать. Смертельно раненный Селветаргтлин рухнул на пол, противник выдернул лезвия из его груди, и грудь побежденного залила пузырящаяся кровь. Содрогаясь от усилия, тот повернул голову набок — приглашение победителю, подобравшему наконец свой меч, добить его.

Второй дроу рассмеялся.

— Ты хорошо дрался, — произнес он между двумя глотками воздуха, убирая меч в ножны. Потом опустился на колени и положил руки в латных рукавицах на грудь побежденного, прижав ладони к ранам, и начал молиться. Тьма, пронизанная узором из белой паутины, сгустилась вокруг его рук, потом впиталась в раны. Белые нити принялись сновать взад и вперед, врачуя рану, не давая мужчине умереть.

Мгновение спустя победитель помог исцеленному Селветаргтлин подняться на ноги. Второй мужчина утер окровавленные губы рукавом и поднял дубинку.

— Ты тоже хорошо сражался, — сказал он и умолк, чтобы выплюнуть остатки крови, скопившейся во рту. Он потер то место, где были раны. — Я не ожидал этого последнего удара. Будем надеяться, твои читины будут такими же ловкими.

— Они уже такие, — отозвался другой. — Они на удивление хорошо исполняют приказы. Разумеется, этому немало способствует то, что они думают, будто приказы эти исходят от самой Ллос.

Оба мужчины рассмеялись.

Волосы у Джуба задрожали. Читины были четвероногими магическими творениями дроу. Столетия назад выведенные магами как рабы, в высоту они достигали лишь трех четвертей роста мужчины. Брошенные своими создателями за ненадобностью, они десятилетия назад бежали в отдаленные закоулки Подземья, где и жили по сию пору. Джуб наткнулся однажды на их затянутую паутиной пещеру — к счастью для него, в логове был только один читин. Джуб убил его, но ушел оттуда весь в дырках от шипов, усеивавших руки и ноги твари. Ему повезло выбраться оттуда живым. Читины ненавидели темных эльфов свирепой, неугасающей ненавистью. Они набрасывались на всех дроу, попадавшихся им на глаза, — даже на полудроу вроде Джуба.

И все же эти Селветаргтлин говорили о читинах, будто о домашних ящерках.

И ящерки эти, судя по их словам, сражаются на их стороне.

Мужчины продолжали беседовать, но все тише и тише, по мере того как их дыхание успокаивалось. Желая услышать еще что-нибудь, Джуб спустился с потолка на паутине.

— …рад слышать, что твои читины хорошо дерутся, — говорил Селветаргтлин с дубинкой. — И на что они нападали?

— Лунный лес. Убили восемь темных жриц.

Джуб, дернувшись, повис на своей нити и подумал:

«Ясно, почему Квили сказала, что это дело такое важное. Эти ребята нападают на святилища Эйлистри».

— Если наши малыши хорошо сделают свое дело, мы начисто обескровим их, вместо того чтобы отвлекать ложными атаками, — сказал мужчина с дубинкой.

— Надеюсь, нет. Я хочу, чтобы некоторые из них дожили до того момента, когда мы запрыгнем в этот храм, по меньшей мере шестьдесят шесть стерв — чтобы каждому из нас досталось убить по одной.

Оба рассмеялись, направляясь к двери.

— Значит, читины ничего не подозревают? — спросил Селветаргтлин с дубинкой.

— Ровным счетом. — Другой ухмыльнулся. — Я сказал им, что Паучья Королева вознаградит их…

Голоса затихли вдали, когда пара вышла на улицу. Джуб висел на своей паутине, медленно вращаясь в воздухе, ожидая, когда они поднимут тревогу. Мертвая жрица лежала почти у самого выхода. Эти двое, выходя, должны были чуть ли не переступить через нее, но никакого шума не было. Селветаргтлин, похоже, совсем не волновало, что жрица Ллос убита.

Потому, наверное, сообразил Джуб, что это они убили ее.

Он раздумывал, не последовать ли за парой клириков, но потом прикинул, что они идут слишком быстро для него. Он в любом случае услышал достаточно. «Храм, — сказали они. — Этот храм». Они замышляют нападение на Променад. Их, похоже, шестьдесят шесть — на удивление точное число.

Променад недалеко отсюда — всего в нескольких лигах, если по прямой, — но его магическая защита прочна как скала. Хотел бы Джуб знать, как Селветаргтлин собираются проникнуть внутрь. Пока, насколько он мог судить, они никак не смогли бы этого сделать.

Он развернулся и начал подниматься по нити паутины, потом выбрался снова на крышу. Пора было докладывать.

Он побежал обратно к туннелю, стараясь, где возможно, передвигаться по крышам, но несколько раз был вынужден спускаться на пол. Добравшись до прохода, он пережил неприятный момент. Паук-меченосец чуть не заколол его, острые, как клинок, лапы цокали со всех сторон, пока Джуб мчался к туннелю, но в итоге он все-таки очутился там.

Он поспешил по нему обратно, к пустой пещере.

Добравшись до нее, он нырнул в одно из боковых ответвлений и снова вернулся в свой облик полудроу. Квили велела ему докладывать ей обо всем, что он узнает, при первой же возможности. Наверное, не ожидала, что он выберется живым оттуда, где летает драколич. Это уязвляло его гордость, но не настолько, чтобы не сделать так, как она просила. Он в долгу перед Квили. Четырнадцать лет назад ее супруг погиб, освобождая Джуба и толпу других бедолаг с работоргового корабля в Гавани Черепа. Вместо того чтобы обвинить рабов в смерти мужа, Квили даровала им свободу — и пригласила жить в Променад. Она даже не пыталась объявить рабов своей собственностью. Единственное, что она потребовала в обмен на их свободу, — по одной услуге от каждого из них.

Четырнадцать лет спустя Джуб собирался наконец вернуть ей долг.

Его одежда и снаряжение полиморфировались вместе с ним, когда он привел в действие магию филактерии, и были при нем, когда он снова стал полудроу. Он извлек из кармана тонкую металлическую трубочку и откупорил ее, потом осторожно вытряхнул содержимое. Ему на ладонь упало перышко с серебряным стержнем, следом — туго скатанный пергамент. Он сел, скрестив ноги, и коснулся магического пера языком, чтобы активировать его. Потом он начал писать.

Его записки были короткими — просто каракули, будто писал ребенок. Если бы кто угодно, кроме Квили, вздумал прочесть их, то пришел бы в недоумение, но Квили никогда не потешалась над ним. Она была настолько прекрасна телом и душой, насколько Джуб был безобразен.

СЕЛВ. КЛИРИКИ НАПАЛИ НА ЛУННЫЙ ЛЕС С ЧИТИНАМИ. НО ЭТО БЫЛА ЛОЖНАЯ АТАКА. ОНИ ХОТЯТ НАПАСТЬ НА ПРОМЕНАД ТОЖЕ. ИХ 66. КОГДА — НЕ ЗНАЮ.

Он помедлил, размышляя, потом добавил:

ОНИ В ДОЛБЛУНДЕ, КАК ВЫ И ДУМАЛИ. ПО-МОЕМУ, ОНИ УБИЛИ ТАМ ЖРИЦУ ЛЛОС.

Он снова остановился. Квили сказала ему писать обо всем, что он видел и слышал, каким бы незначительным это ни казалось. Поэтому он добавил:

ОНИ СОБИРАЮТСЯ ЗАПРЫГНУТЬ В ХРАМ.

Окончив свое послание, Джуб трижды постучал магическим перышком по пергаменту. С третьим хлопком слова, написанные им, всосались в перышко, исчезнув с листа. Джуб поднес перышко к губам и прошептал имя Квили, потом выпустил его из рук. Перо стрелой понеслось по воздуху, исчезая в блеске серебряных пылинок.

Джуб скорчился на полу, встав на четвереньки и приготовившись полиморфироваться снова. И тут услышал что-то в соседней пещере: тихие, спотыкающиеся шаги, словно кто-то шаркал ногами по полу. Когда шаги приблизились к туннелю, в котором он прятался, Джуб активировал свою филактерию и в паучьем облике взбежал по стене. Шарканье — вибрация, которую он ощущал своими лапами, — прекратилось у входа в его туннель. Кто-то заглянул внутрь. Это было существо в полтора роста дроу высотой, с узнаваемыми головой, руками и ногами, но туловище его было полностью скрыто под толстыми слоями спутанной паутины. Восемь паучьих глаз смотрели с лица, самыми заметными частями которого были разинутая пасть и двигающиеся ядовитые зубы. От существа пахло смесью паучьего мускуса и гнили. Там, где его маленькие толстые руки и ноги касались пола, оставались комья липкой паутины.

Существо несколько мгновений смотрело на Джуба — достаточно долго, чтобы тот занервничал. Как раз когда Джуб уверился, что существо признало в нем врага, оно отвело взгляд. Тварь побрела дальше по пещере, тягуче шаркая ногами.

Пора выбираться отсюда.

Джуб возвращался тем же путем, каким пришел, карабкаясь по крутым стенам пещеры. Добравшись до потолка, он ощутил волосками слабое движение воздуха, выбивающегося из ближайшей трещины в камне. Воздух, поступающий в пещеру, был чуть влажным. Он пахнул тающим снегом.

Трещина оказалась как раз такой ширины, чтобы он мог пролезть в нее. Это был еще и кратчайший путь отсюда — и не надо проходить мимо всех этих ловушек. Он полез по расщелине вверх. Подъем был мучительным, и Джуб несколько раз чуть не застрял, но чем выше он лез, тем сильнее чувствовал свежий зимний запах леса.

Тьма в шахте начала сереть, когда он миновал узкую расщелину, приведшую его в огромную пещеру. Одного взгляда в нее было достаточно, чтобы Джуб застыл как вкопанный. Дно пещеры сверкало от бесчисленного множества драгоценных камней и монет, рассыпанных, словно галька на морском берегу. Среди них виднелись статуи, книги, изукрашенные драгоценностями нагрудники и шлемы, отделанные серебром мечи, потиры и несметное множество иных сокровищ. Это было зрелище, которое Джуб даже не ожидал увидеть в своей жизни, — сокровищница дракона.

Он был не настолько глуп, чтобы соблазниться ею. Он повернулся, чтобы идти дальше.

Что-то взъерошило щетинки на его лапах… взмахи гигантских крыльев.

Мгновением позже на уровень его глаз поднялась огромная голова. Здоровенный глаз с узким щелевидным зрачком, большой, как суповая тарелка, и сморщенный, как чернослив, уставился в щель.

— Не так быстро, маленький орк, — прошелестел надтреснутый голос.

Насмерть перепуганный, Джуб попытался бежать, но вдруг оказалось, что он не может двинуться. Сердце его отчаянно колотилось, от частого дыхания брюшко ходило ходуном. Он отчаянно приказывал своему телу двигаться, но оно не повиновалось. В ужасе — должно быть, драколич мог видеть сквозь его паучью личину и понял, кто он такой, — Джуб злился на самого себя. Пойди он прежней дорогой, вместо того чтобы пытаться срезать путь, ничего этого не случилось бы.

Кончики двух когтей просунулись в отверстие, зажав Джуба между собой. Он задохнулся, когда они кинжалами впились в его бока. Драколич вытащил его из щели и прошептал что-то. Магия филактерии Джуба рассеялась, и к нему вернулся облик полудроу. Дыхание существа едко отдавало кислотой.

— Я предупреждал вас не лазать здесь, — произнес драколич шепотом, хриплым, как у умирающего человека. — Мы же договорились.

Паралич, сковавший тело Джуба, начинал проходить.

— Простите, — выдохнул он. Надежда захлестнула его. Драколич не знает, что он шпион: существо думает, что он Селветаргтлин! — Я не хотел нарушать договор. Я думал, что это самый короткий путь наверх. Я не знал, что он ведет в ваше логово.

Говоря, Джуб безуспешно пытался активировать свою филактерию. Если бы он смог внезапно обратиться в муху, быть может, ему удалось бы улететь в трещину и спастись. Он был бы слишком крохотным, чтобы неумерший ящер мог его схватить. Однако драколич, похоже, начисто высосал из филактерии всю магию.

Чудовище зависло в воздухе, лениво взмахивая крыльями, его большие сморщенные глаза злобно уставились на Джуба.

— Тебя предупреждали, — прохрипел драколич.

Потом он вдохнул, заполняя легкие. Едко пахнущий кислотой воздух сочился сквозь щели между чешуйками, там, где когда-то были грудные мышцы.

Джуб собрался с духом. Значит, конец. Он должен умереть. По крайней мере, он не подвел Квили. Быть может, когда они встретятся с ней снова в царстве Эйлистри, она улыбнется и поблагодарит его. Быть может, ласково возьмет его за руку и…

Драколич выдохнул. Струя кислоты ударила Джуба в грудь, мгновенно прожгла насквозь мышцы, кости и легкие, расплавив позвоночник. Туловище его переломилось надвое, как у сломанной куклы, сожженная кислотой плоть сползала с костей. Была одна короткая вспышка боли, жуткой, слепящей.

Потом пришло серое забытье и утешающая песня, она ширилась и нарастала, унося его боль прочь.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Дайрн смотрел на голову, которую Даурготот швырнул на пол пещеры. Ужасный трофей был сильно изъеден кислотой, но оставшееся позволяло определить, что незваный гость был полукровкой — помесью дроу и орка, судя по чересчур большим резцам.

— Мы с тобой заключили соглашение, — прошипел огромный черный дракон.

Виднелись лишь его голова и шея. Туловище погрузилось в озеро, занимающее один конец пещеры. Зловонная вода стекала с высохшего тела в озеро. Совсем недавно оно было чистым, а теперь сделалось грязным и вонючим, как гниющая помойка. Селветаргтлин придется расходовать магию, чтобы очистить его, прежде чем из него снова можно будет пить.

Драколич, явно раздраженный, хлестал в зловонной воде хвостом.

— Ты согласился, чтобы твои жрецы использовали только определенные части города и не тревожили меня.

— Он не из наших, — сказал Дайрн. — Должно быть, охотник за сокровищами из Верхнего Мира.

Кость заскрежетала о камень, это драколич провел когтями по каменистому озерному берегу.

— Он поднимался снизу. И мог явиться только откуда-то из окрестностей этой пещеры.

Дайрн напрягся:

— Ты уверен?

Жесткие мышцы заскрипели, когда дракон кивнул. Шкура его была черной как сажа, сморщенные глаза — словно огромные сдувшиеся мячи.

— Да, — прошипел он. — Его насыщенное кислотой дыхание было настолько едким, что глаза Дайрна заслезились.

Хмурый Дайрн недовольно взглянул на остатки головы полуорка. Челюсть болтается на остатке мышцы, от языка остался изъеденный кислотой обрубок. Губы сожжены начисто, торчат напоказ зубы. От головы осталось слишком мало, чтобы труп мог дать членораздельные ответы. Драколич поступил опрометчиво. Дайрн хотел бы знать, был ли незваный пришелец один.

Он поддел голову острием меча, перекатив ее:

— Он сказал и сделал что-нибудь перед смертью? Что-нибудь, чтобы ты смог понять, какой он веры?

— Он не мог говорить. Он полиморфировал себя в паука.

Дайрн ожесточенно втянул в себя воздух.

— Ллос. — Он прошептал это слово сквозь зубы, зло, как ругательство.

Это не сулило ничего хорошего. Должно быть, жрицы Эриндлина послали еще одного шпиона. Когда и этот тоже не вернется, они будут мстить, но, если все пойдет хорошо, изгнанники — Селветаргтлин, возглавляемые Дайрном, — уже скоро обретут постоянный дом и могущественного нового союзника, когда будут сорваны печати с Абисса.

— Ваше присутствие здесь привлекает нежелательное внимание, — заметил драколич.

— Согласен. — Дайрн поднял меч и положил тяжелый клинок на плечо. — Но наши силы готовы выступить. Я разошлю вызовы нашим рыцарям. Как только они закончат свои дела и соберутся здесь, мы начнем наступление.

Глаза драколича вспыхнули.

— А моя плата за камни и магию, чтобы настроить их?

Дайрн выдержал пристальный взгляд дракона.

— Секрет создания читинов, — пообещал он — неодолимый соблазн для Даурготота, веками пытавшегося с помощью магии вывести собственную уникальную породу слуг — и шестая часть нашей добычи в Подгорье в последующие шесть сотен лет.

Драколич смерил Дайрна зловещим взглядом:

— Смотри же, исполни свои обещания.

Дайрн поклонился. Меч качнулся на его плече.

— Именем твердой руки Селветарма, исполню.

* * *

Каватина шла по лесам вслед за Халисстрой. Святилище на озере Сембер осталось позади, всего лишь в двух днях пути, но они зашли в ту часть Кормантора, куда забредали немногие. Березы и вязы попадались все реже, уступая место огромным черным дубам со стволами корявыми, как башня мага. Между ними густо рос терновник, его длинные острые колючки рвали плащ Каватины. Халисстра пробивала себе путь через подлесок, терновые шипы ломались о ее прочную шкуру, как стеклянные.

От дыхания Каватины в холодном воздухе клубился пар. К концу года дни стали короткими, и на земле с рассвета до заката сверкал иней, но под кривыми дубами земля была голой, черной и мягкой, будто что-то подогревало ее снизу. Вместо чистого острого запаха скорого снега Каватина ощущала тошнотворно-сладковатый дух, наподобие вони от гниющего мяса. Когда местность начала резко понижаться, она поняла, куда ведет ее Халисстра.

— Черная Стража, — выдохнула она.

Мать рассказывала об этом месте. Тысячелетия назад, задолго до основания Миф Драннора, наземные эльфы заточили здесь древнее зло — по некоторым утверждениям, бога Моандера. Зло сохранилось здесь и поныне. Отправиться в Черную Стражу значило навлечь на себя безумие, безумие, высвобождающее неописуемую жестокость, такую, которая заставляет сестру идти против сестры. Каватина уже чувствовала, как оно постепенно овладевает ею. Она срубила терновую ветку, едва сдерживая желание рубить и рубить, пока дерево не превратится в груду щепок.

Халисстра ухмыльнулась через плечо:

— Испугалась?

Каватина стиснула зубы:

— Я Рыцарь Темной Песни. Нас не так легко напугать.

Халисстра кивнула.

Каватина смахнула пот со лба рукавом. Она не доверяла Халисстре, несмотря на все слова Квили. Перед уходом Каватины верховная жрица рассказала ей о пророчестве, полученном три года назад насчет Меларн. Один из этого Дома поможет Эйлистри — но другой предаст ее. Как было предречено, в минуту крайней нужды объявились двое Меларн: Халисстра и один из ее братьев. Кто из них предаст богиню — вопрос пока открытый, но, если это окажется Халисстра, Каватина будет к этому готова. Предупрежден — значит вооружен.

Поначалу она приписывала свое беспокойство этому предупреждению, но вскоре поняла, что причина его, должно быть, в самой Черной Страже. Почему эта низина так действует ей на нервы? Она убила йоклол в самой глухой части Лайтдринкера, пропасти, магия которой не позволяла видеть дальше кончика меча в вытянутой руке, а однажды она сражалась с порождением хаоса на краю Тхроргара, где визжащие ветры едва не сбросили ее со скалы, но в Черной Страже было что-то — что-то такое, что подтачивало ее решимость, как сухая гниль въедается в дерево.

Позади хрустнула сухая ветка. Каватина стремительно обернулась с поющим мечом наготове.

На нее смотрела собака — охотничья собака, гончая. Тощая, с выпирающими ребрами. На одном боку запеклась кровь. Должно быть, ее ранил зверь, которого она выслеживала. Собака — с мольбой в глазах — тихонько заскулила.

Каватина поколебалась, потом решила, что животное не представляет угрозы. Оно нуждалось в исцелении, в том, что Эйлистри могла дать.

Халисстра остановилась одновременно с Каватиной. Она нависла над Рыцарем Темной Песни, ее паучьи лапки подергивались.

— Убей ее, — прошипела она.

Собака тихо застонала.

— Нет, — ответила Каватина. Животное явно боялось Халисстры. — Милостью Эйлистри, я исцелю…

Собака бросилась на Каватину. Зубы лязгнули возле ее протянутой руки с яростью, заставившей ее задохнуться. Она отдернула руку и отшатнулась, пропев молитву, которая должна была успокоить существо, но, вместо того чтобы успокоиться, собака лишь еще больше рассвирепела. Каватина ударом меча плашмя отшвырнула ее прочь, но та все равно снова с рычанием кинулась на нее.

Каватина услышала, как позади хохочет Халисстра, пронзительно и визгливо. Звук этот надломил что-то в Каватине — что-то хрупкое, как сухая ветка. Ее самообладание дало трещину, и она поняла, что отвечает на злобу собаки, удар за ударом, снова и снова рубя ее своим мечом. Вместо мелодичного пения магическое оружие вопило. Кровь забрызгала ее руки и лицо, и вскоре она уже стояла на коленях, держа меч обеими руками, кромсая мертвую собаку могучими ударами, вгоняющими клинок глубоко в землю. Визжа от ярости, она рубила мертвое тело снова, и снова, и снова…

Отдаленный уголок ее сознания видел, что она творит, и был в ужасе. Собака превратилась в кошмарное месиво из разрубленных костей и мелко накрошенного кровоточащего мяса. Чувствуя боль во всем теле, она наконец остановилась. Задыхаясь, дрожа, она поднялась на ноги.

Халисстра подошла поближе, обнюхивая окровавленные останки. С ее уродливых губ слетел тихий смешок.

— Милость Эйлистри… — пробормотала она.

— Убирайся отсюда! — крикнула Каватина. — И заткнись! Заткнись! — Она взмахнула мечом. Меч издал неприятный резкий звук.

Халисстра проворно отскочила. Каватина закрыла глаза и шепотом отчаянно взмолилась:

— Эйлистри, помоги мне. Защити меня от этого безумия. — В следующее мгновение последние остатки ярости исчезли. Она открыла глаза и глубоко вдохнула, успокаиваясь, — и вздрогнула, когда легкие ее заполнил запах крови. Она повернулась спиной к тому, что натворила, и обратилась к Халисстре: — Далеко еще до портала?

Халисстра подняла голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего Каватина слышать не могла.

— Недалеко. — Она указала на скальный выход в глубине каньона. На вершине его рос чахлый дуб. — Вон под тем деревом.

Каватина угрюмо кивнула:

— Пойдем.

Они прошли еще какое-то расстояние, спускаясь в низину, заросшую низкорослыми деревьями, чьи сучья, казалось, вонзаются в небо. Когда они приблизились к скале, Каватина увидела, что это нагромождение каменных кубов, грани которых выветрились под действием стихий. Пучки жесткой, как клинок, травы росли из трещин в камне, а ствол дерева на вершине каменной груды был весь перекручен, словно его смяла рука великана. Несколько больших корней змеились по камням, будто черные пальцы. Обойдя вокруг камней, Каватина насчитала восемь таких корней. Она была уверена, что их число не простое совпадение.

Халисстра взобралась на груду камней, которая была высотой в два роста Каватины. Основание ствола было немного приподнято над землей, оно словно бы стояло на корнях, будто охотящийся паук перед прыжком. Между стволом и камнями оставался достаточный просвет, чтобы даже огромная Халисстра смогла пролезть туда на четвереньках, не задев дерева.

— Туда, — сказала она, опустилась на корточки и жестом указала в пространство под деревом.

Каватина осторожно полезла наверх, туда, где ждала Халисстра. Если это действительно портал во владения Ллос, то после окончания экспедиции Каватина должна будет запечатать его. Пока же она сотворила заклинание, позволяющее ее единоверцам отыскать его. Если она не вернется из своего похода, кто-нибудь другой сможет заняться этим позднее.

Она услышала тихий высокий звук, словно свист ветра в туго натянутых проводах. Это был жуткий вой, от которого по коже Каватины побежали мурашки.

— Певчий паук? — спросила она.

Халисстра кивнула:

— Наверное, восстановил свою паутину.

Каватина присела на корточки рядом с Халисстрой и заглянула меж корней. Она разглядела едва заметные фиолетовые нити на фоне тьмы — короткое мерцание тонкого, как волоски, света, то появляющегося, то исчезающего.

— Уйми его, — приказала она.

Халисстра нагнула голову — единственный поклон, на который она была способна из-за толстых, как канаты, шейных мышц, — и сунула руку в пустоту под деревом. Пальцы ее перебирали нити фиолетового света. Одновременно из горла ее полились низкие скрежещущие звуки: песня. Когда дело было сделано, Халисстра извлекла руку из-под корней. К ее длинным черным пальцам прилипли фиолетовые нити. Звук, доносившийся из-под ствола, умолк.

— Готово, — сказала она. — Путь свободен.

— Хорошо. Ты первая.

— Госпожа, — склонив голову, произнесла Халисстра.

Взгляд, брошенный ею на Каватину, ясно давал понять: она знает, что Рыцарь Темной Песий не вполне доверяет ей. Она отвернулась и полезла в пространство между деревом и камнем, верхняя половина ее туловища скрылась из виду. Вот туда втянулась одна нога, потом другая — и Халисстра исчезла.

Каватина глубоко вздохнула. Она сражалась с демонами, лезущими из порталов, у самого порога Абисса, но сама ни разу не бывала на других Уровнях. Ее немного потряхивало от возбуждения, хоть это была и не настоящая охота, а поисковая операция. Она сотворила заклинание, которое позволит ей сопротивляться негативной энергии Паутины Демонов, и с мечом в руке последовала за Халисстрой. Когда тело ее очутилось в точке, занимаемой на Первом Материальном Уровне деревом, ноздри заполнил запах плесени и древесного сока. В следующее мгновение голова ее просунулась сквозь нити паутины, разрывая их и вызывая колебания, которые она могла чувствовать, но не слышать. Ее волосы, плечи, одежду облепила тонкая клейкая пленка — паутина певчего паука. Она полезла вверх, как это сделала Халисстра, и вдруг очутилась в совершенно другом месте.

Первое, что она сделала, — огляделась, ища паука, чью паутину они нарушили, но его нигде не было видно. Заклинание провидения тоже ничего не дало.

— Где певчий паук? — спросила она.

— Сдох, — пожала плечами Халисстра и указала на что-то, лежащее в нескольких шагах от них, похожее на вязанку старого хвороста. — Полагаю, его съели собственные дети.

Каватина кивнула, сообразив, что эта высохшая оболочка и есть паучьи останки. Она ожидала увидеть живого врага. Переход оказался легким. Слишком легким.

Она осмотрелась. Дно Дьявольской Паутины выглядело совсем не так, как она ожидала. Каватина всегда представляла себе его в виде бескрайней пещеры, заполненной паутиной, прочной как сталь, в центре которой, будто паук, висит железная крепость Ллос. Вместо этого, портал перенес их на выжженную, бесплодную равнину, усыпанную пурпурно-серыми камнями, под абсолютно черным небом, если не считать созвездия из восьми кроваво-красных звезд, сверкающих в вышине, как глаза насторожившегося паука. С небес — так высоко над головой, что казались лишь чуть побольше точки, — свисали на нитях паутины беловатые шарики. То и дело какой-нибудь из них лопался, выпуская наружу призрачный серый силуэт дроу — новую умершую душу. Души подхватывал ветерок, неизменно дующий в одном и том же направлении, и нес к далекой линии гор.

Равнина, точно изрытое оспой лицо, была вся в ямах и глубоких трещинах. Повсюду, куда бы Каватина ни взглянула, была паутина. Нити ее плыли по воздуху и липли к ее одежде и волосам. Почувствовав, как что-то укололо ее в голую коленку, она глянула вниз. Земля была усеяна крохотными красными пауками, каждый не больше рисового зернышка. Они уже облепили ее ботинки. Каватина прошептала молитву. Крохотные пауки посыпались с ее башмаков и кинулись врассыпную, прячась в трещины в камне.

— Где храм? — негромко спросила Каватина. Из-за красных «звезд» над головой ей было боязно повышать голос.

Халисстра указала туда, где, на расстоянии примерно лиги, из земли торчало нечто похожее на каменные пики с плоскими верхушками.

— На одной из них.

Каватина прищурилась, вглядываясь вдаль:

— Что это?

— Окаменевшие лапы гигантских пауков.

Каватина нахмурилась:

— Ты что, воздвигла храм Эйлистри на верхушке вот этого?

— Это была самая выгодная позиция, — криво усмехнулась Халисстра. — Легче обороняться, чем где-либо. — Она махнула изуродованной рукой. — Идем.

Халисстра побежала через пустошь в направлении каменных пик. Рыцарь Темной Песни активировала магию своих ботинок и двинулась следом, не желая упускать Халисстру из виду. Каватина взлетала и опускалась, взлетала и опускалась, передвигаясь длинными грациозными скачками. Всякий раз, как башмаки ее касались земли, они немного скользили на крохотных раздавленных пауках, кишащих здесь. Не сомневаясь, что Ллос в любой момент может отреагировать на такое осквернение своих владений, Каватина настороженно ждала, что обрушит на нее Паучья Королева, но ничего не происходило. Не сыпались с неба пауки, не вскипал из-под земли темный огонь, не раскатывался эхом над равниной безумный хохот. Будто само царство Ллос затаило дыхание, ожидая, что будут делать Каватина и Халисстра.

Это, несомненно, была Паутина Демонов, но недоставало одного необходимого элемента: крепости Ллос. Говорили, что крепость эта в виде огромного железного паука беспрестанно патрулирует свои владения, но Каватина нигде не видела и не слышала ее. Быть может, Паутина Демонов настолько велика, что крепости Ллос не видно за горизонтом? На этот вопрос у Каватины не было ответа. Она знала лишь одно: где бы ни была крепость Ллос, Каватина рада, что Паучья Королева не знает об их появлении.

Когда она опускалась вниз после очередного парящего прыжка, взгляд ее привлекла затянутая паутиной трещина в земле, где что-то копошилось. Это дало ей возможность быстро отскочить в сторону, когда из расселины выскочили несколько паукообразных тварей и ринулись на нее. Она сразу узнала их: чвиденча, существа, созданные из измененных магией тел дроу, вызвавших недовольство Ллос. Каждое из четырех существ было величиной с рофа и состояло практически из одних щетинистых черных лап, оканчивающихся когтями, острыми, как кинжалы. По внутренней стороне каждой лапы шли дополнительные зазубрины, превращая ее в подобие пилы. Как только чвиденча прыгнет на свою жертву, эти крючки впиваются в нее и держат. Единственный способ спастись, когда в тебя вцепляется такая тварь, — вырваться, после чего на теле остаются глубокие рваные раны.

Каватина спаслась от чвиденча благодаря левитации, но Халисстре повезло меньше. Привлеченные вибрацией, порождаемой ее шагами, паукообразные твари кинулись к ней. Халисстра развернулась и сразила одну из них с помощью паутины, задушив под толстым слоем клейкого шелка, но тут остальные три набросились на нее. Вздымались и падали лапы, вонзались когти. Большинство ударов скользили по прочной как камень шкуре Халисстры, не принося вреда, но некоторые попали в цель. В одно мгновение тело Халисстры было залито кровью.

Халисстра отчаянно сражалась с ними. Если это и была хитрая уловка, чтобы завоевать симпатию Каватины, то весьма опасная.

Каватина опустилась на землю, топая ногами, чтобы привлечь внимание чвиденча. Две твари перестали атаковать Халисстру и кинулись к ней. Каватина намыла в воздух, поднося к губам охотничий рог, и прямо в упор выдула в них резкий звук. Едва звуковые волны коснулись чвиденча, те остановились и свернулись тугими клубками. Мгновение спустя они снова вскочили. Каватина поколебалась и дунула в рог еще раз. И снова две паукообразные твари остановились дрожа и разворачивались уже медленнее. Заметно шатаясь, они засеменили по кругу, по меньшей мере половина их лап бессильно волочилась.

Сражаться с чвиденча, даже в таком ослабленном состоянии, при помощи меча было бесполезно. Головы паукообрашых тварей с кулак величиной прятались глубоко в центре туловища. Можно было отсекать лапы одну за другой, надеясь причинить существам какой-либо реальный вред, но конечности могли регенерировать.

Продолжая парить над оглушенными тварями, Каватина прижала рог к губам в третий раз, понимая, что этим может накликать беду. В магический рог полагалось трубить лишь один раз в день. Более частые попытки высвободить его энергию грозили вызвать взрыв, который, самое малое, мог лишить ее чувств, а в худшем случае сломать ей шею, но Каватина не стала бы Рыцарем Темной Песни, бойся она рисковать. Сражающийся с демонами не на жизнь, а на смерть должен быть смелым.

Она дунула — и третья волна звука ударила в чвиденча, сокрушая их. Они рухнули на землю, разок-другой дернулись и издохли.

Тем временем Халисстра продолжала сражаться с напавшей на нее тварью. Она отшвырнула ее от себя взмахом могучей руки, но чвиденча, кубарем прокатившись по земле, прыгнул на нее снова. Существо приземлилось ей на спину, повалив ее. Лапы его вдавились в ее тело, пытаясь зацепиться.

Халисстру было не так-то просто одолеть. Она вскочила, перебросив тварь через голову, и оказалась с ней лицом к лицу, — в результате этого маневра на плечах ее остались глубокие раны. Она вонзила ядовитые зубы в одну из лап существа. Чвиденча пытался вырваться, но паучьи лапки Халисстры мигом обхватили его и крепко прижали к ее груди. Она кусала снова и снова, подбираясь к самой середине, где сходились лапы существа, — и наконец по телу чвиденча пробежала дрожь и лапы его бессильно повисли.

Каватина опустилась на землю рядом с Халисстрой:

— Здорово.

Халисстра, сверкая глазами, отшвырнула безжизненного чвиденча прочь.

Каватина приблизилась, протягивая руку:

— Эти раны. Может, я попробую исцелить…

— Нет. — Халисстра отпрянула, голос ее был суров. — Меня исцелит уговор с Ллос.

Каватина опустила руку. Она подошла к чвиденча, облепленному паутиной, и острием меча перевернула его на спину, пульсирующим шариком плоти — головой существа — кверху. Она проткнула его кончиком клинка. Когда чвиденча испустил дух, меч радостно запел.

— Трудно поверить, что когда-то это были дроу, — сказала Каватина, выдергивая меч.

Халисстра подняла голову.

— Порождения Ллос, как и ты. — Каватина направилась ко второму чвиденча, перевернула его и снова ударила, чтобы быть уверенной, что он мертв. — Каждая лапа — это дроу, чем-либо прогневавший Ллос. Ужасная магия преобразила их и связала воедино, создав существо, ведающее лишь боль и ненависть. — Она подошла к третьему, перевернула и вонзила меч. — Убивая, мы оказываем им услугу. Среди лап могут оказаться и провинившиеся перед Паучьей Королевой лишь тем, что подумывали о переходе в иную веру, возможно, даже в веру Эйлистри. Быть может, какие-то из душ, освобожденных нами, отправятся танцевать с богиней в ее владениях. — Она повернулась к Халисстре. — И это доказывает, что надежда есть всегда, каким бы ужасным ни казалось твое положение.

Халисстра либо не услышала, либо намеренно не обратила внимания на ее слова.

— Ты охотилась на чвиденча прежде.

— Среди прочих. — Она кивнула на раны Халисстры. Они уже затягивались. — Ты можешь идти дальше?

— Да.

Они снова двинулись к каменным пикам и вскоре достигли их. Каватина увидела, что это и в самом деле были окаменевшие лапы, в большинстве своем перерубленные во втором суставе, когти их сплавились воедино с камнями, в которые они упирались. Каждая лапа была величиной с дом. Каватина попыталась представить пауков, которым принадлежали когда-то эти лапы, и содрогнулась. Такие существа могли быть порождениями одного лишь Абисса.

Большая часть каменных пик была облеплена паутиной, порванными флагами свисающей со щетин, торчащих по краю лап. Однако на одной из пик паутины не было. Около двухсот шагов в высоту, она была вся перекручена, напомнив Каватине дерево, служившее порталом. Халисстра остановилась перед пикой и похлопала по черному камню.

— Вот эта, — сказала она, вытянув шею. — Храм наверху.

— Покажи.

Халисстра полезла по пике, ее голые руки и Horn прилипали к камню, как паучьи лапки. Каватина взмыла в воздух, левитируя рядом с ней. Приблизившись к вершине, она увидела сооружение, примостившееся на ровной каменной поверхности. Это было строение в виде обычной будки, чуть побольше хижины: четыре квадратные стены, крыша и единственный вход в форме арки, в которой трепетали на ветру обрывки одеяла, служившего импровизированной дверью. Стены были сильно изъедены, будто кислотой, но один каменный блок над аркой оставался невредимым. На нем был грубо вырезан меч поверх круга, изображающего полную луну, — знак Эйлистри. При виде его Каватина ощутила утешительную теплоту. По крайней мере, эта часть истории Халисстры оказалась правдой. Вместе с Фелиани и Улуйарой она действительно воздвигла храм Эйлистри, при помощи магии вылепив его из камня, — в самом сердце Дна Дьявольской Паутины.

Каватина опустилась перед строением и пропела благодарственную песнь. Когда она завершила провидящее заклинание, знак над дверью засиял. Храм по-прежнему хранил в себе святость, хоть темные потоки зла и пытались проточить его каменные стены.

Халисстра еще не взобралась на вершину пики. Она повисла на краю, морщась и отворачивая голову от строения, словно ей больно было глядеть на него.

— Лунный Клинок внутри? — спросила Каватина.

Халисстра кивнула. Ее спутанные волосы, прилипшие к плечам, не шелохнулись.

— На полу.

Каватина подошла ко входу и мечом откинула развевающееся на ветру одеяло. Она увидела у дальней стены храма что-то блестящее — меч с изогнутым клинком. Одеяло упало, и ветер подхватил его и зашвырнул в храм, к самой дальней стенке. Оно опустилось на изогнутый меч, накрыв его.

Каватина глянула вверх, проверяя, не прячется ли кто-нибудь под потолком, потом снова на Халисстру, уцепившуюся за край площадки, так что виднелись лишь ее голова и плечи. Зубы, торчащие из щек Халисстры, подрагивали. Глаза ее расширились от предвкушения, рот дроу приоткрылся, она часто и тяжело дышала. Ветер донес до Каватины ее шипящий шепот: «Да».

Одним глазом следя за Халисстрой, Каватина осторожно вошла внутрь. Храм был маленький, всего четыре шага в ширину. Внутри него возникало какое-то странное чувство — покоя и благодати, балансирующих, однако, на грани хаоса. У Каватины было ощущение, будто она идет по прозрачному камню, ожидая, что тот вот-вот треснет.

Она сбросила одеяло кончиком меча и уставилась на оружие, лежащее на полу. По его изогнутому клинку серебром были выведены слова. Они были на языке дроу, поэтому их было легко прочесть. В одном месте недоставало букв — там, где верхняя и нижняя части меча были соединены воедино. Серебро в этом месте расплавилось. Надпись гласила:

Если сердце твое исполнено света

и дело твое правое,

я н… одведу тебя.

Заклинание провидения показало, что меч не утратил своей магии. Каватина благоговейно смотрела на него.

— Лунный Клинок, — прошептала она.

Выкованный столетия назад из лунного металла, клинок его был настолько остер, что мог рубить камень и даже металл. Считалось, что это оружие способно перерубить шею любому существу — даже богу.

Каватина убрала в ножны свой поющий меч и потянулась за Лунным Клинком. Едва пальцы ее сомкнулись на обтянутой кожей рукояти, она почувствовала, как в руку ее хлынула сила. Держа оружие обеими руками, она крутанулась, словно Танцовщица-с-Мечом, наслаждаясь его великолепной балансировкой. С ним она была бы непобедимой охотницей. Ее враги валились бы, будто пшеничные колосья под серпом.

— Эйлистри! — вскричала она. Кружась, воительница запрокинула голову и засмеялась.

Громкое шипение привело ее в чувство. Резко остановившись, она выглянула из храма и увидела, что по камню стучат капли дождя. Там, куда они падали, камень начинал пузыриться. Поднимался зловонный дым, и камень покрывался оспинами.

Кислотный дождь.

Халисстра смотрела в небо, дождь струился по ее лицу, мочил ее спутанные волосы. Если кислота и обжигала ее ничем не защищенную кожу, она никак этого не показывала.

— Идет буря, — сказала она и глянула вниз. — Нам нужно укрытие.

Каватина указала на храм:

— Эйлистри защитит нас.

— Не меня, — покачала головой Халисстра, снова посмотрела вниз и спрыгнула.

Каватина кинулась к выходу, но едкие капли дождя, залетающие в открытый дверной проход, заставили ее отступить. Она пропела охранительную молитву и, борясь с ветром, добралась до края каменной пики. Она вглядывалась вниз, но не видела и следа своей проводницы.

— Халисстра! — позвала она, но поднявшийся ветер унес ее крик.

Капли кислоты отскакивали от ее кожи, волос и одежды, не причиняя вреда, отражаемые заклинанием. Его магия защитит ее — но лишь на время. Ей тоже нужно вернуться в укрытие, но, едва повернувшись к храму, она услышала громкий треск. На его передней стене, рядом с аркой, появилась большая трещина. Дождь ручьями лил с крыши, все больше разъедая стену. Трещина ширилась прямо на глазах. Потом с ужасным стоном строение развалилось. Упала крыша, обрушились стены. Вскоре от него осталась лишь небольшая груда мелких камней, поверх которых покоился единственный уцелевший обломок с символом Эйлистри.

Храма больше не было. Милостью Эйлистри, он простоял ровно столько, сколько было необходимо. Теперь, обретя Лунный Клинок, Каватина была предоставлена самой себе.

Она подбежала к краю площадки и прыгнула, позволив своим ботинкам плавно опустить ее на землю. Спускаясь, она при помощи заклинания связалась с Халисстрой: «Когда буря закончится, встретимся у портала».

Мгновением позже пришел ответ. Высокий, долгий вопль. «Я не могу! Ллос зовет».

Каватина повторила заклинание. «Я могу помочь тебе не поддаться ей. Скажи мне, где ты».

Она почувствовала, как разум Халисстры коснулся ее разума, но ответа не было, лишь тихий, полубезумный булькающий смех.

Что-то ринулось к ней от подножия пики: два существа, мерцающих призрачным зеленовато-желтым огнем, волочащих лапы. Каватина узнала их в тот же миг. Это были мирлочары — пауки души — смертельно опасные противники, способные похищать жизненную сущность жертвы и добавлять ее к своей собственной, и они умели левитировать не хуже самой Каватины.

Она приостановила спуск и обрушила на них заклинание. Два сверкающих белых луча священного лунного огня Эйлистри устремились вниз, каждый ударил в одного из мирлочаров, и от тех мгновенно остались лишь обугленные хитиновые оболочки. Твари полетели вниз и с громким стуком рухнули на землю.

Каватина чуть не рассмеялась. Неужели это лучшее, что Ллос смогла выставить против нее? Она обновила заклинание, не позволяющее кислотному дождю причинить ей вред, и приземлилась рядом с еще дымящимися оболочками пауков души.

Словно отвечая на ее безмолвный вызов, погода изменилась. Дождь прекратился, и с неба посыпались маленькие твердые каменные шарики. Когда они застучали по стальным доспехам Каватины, она увидела, что это крошечные пауки. Она попыталась раздавить одного из них ногой, но он был словно круглая галька у нее под каблуком. Она поняла, что пауки, должно быть, окаменевшие, вроде каменной пики за ее спиной.

Каменные пауки продолжали падать, они становились крупнее. Вскоре они были уже размером с виноградину, потом с яйцо. Они сыпались, словно чудовищный град. Каватина пропела молитву, создавая над головой энергетический диск в виде щита. Большая часть пауков-градин отскакивала от него, разлетаясь по сторонам, но некоторые пробивали щит и били ее по голове и плечам.

Впереди виднелась широкая трещина в другой окаменевшей пике — естественная пещера. Каватина вбежала в нее, спасаясь от града. И резко затормозила, увидев, что пещера уже занята. У стены лежала женщина-дроу, вся в крови и синяках. Когда та шевельнулась, Каватина узнала Улуйару, одну из жриц, сопровождавших Халисстру на Дно Дьявольской Паутины. Она была жива, но едва-едва.

— Сзади!.. — прохрипела Улуйара, глядя Каватине за спину, на что-то, находящееся снаружи, в самом пекле бури.

Каватина уже начала оборачиваться, когда поющий меч уничтожил пелену, которой фальшивая дроу окутала ее разум. Каватина мигом развернулась, держа Лунный Клинок наготове, и вместо Улуйары оказалась лицом к лицу с йоклол. Демон принял свое истинное обличье — бесформенная масса зловонной плоти — и навис над нею. Между восемью извивающимися щупальцами сверкал единственный красный глаз. Щупальца метнулись вперед, и по меньшей мере половина из них оставила глубокие отметины на руках, плечах и груди Каватины.

Раны были неопасные, но от толчков Каватина потеряла равновесие. Она взмахнула Лунным Клинком и сумела отсечь одно из щупалец. Обрубок ударился о стену и шлепнулся на пол, истекая кровью.

Йоклол взвизгнула, и все погрузилось во тьму. Каватина ответила молитвой, позволявшей ей видеть сквозь мрак, и рубанула воздух Лунным Клинком, пытаясь отыскать врага, но клинок пронзил лишь пустоту. Йоклол либо поняла, что перед нею Рыцарь Темной Песни, и телепортировалась прочь, либо…

Когда заклинание Каватины рассеяло магическую тьму, она увидела клубящееся облако желтоватого тумана. Йоклол приняла газообразную форму. Смрад ударил Каватину под ложечку, точно сильный кулак. Борясь с подступающей тошнотой, она пропела исцеляющую молитву. Тошнота прошла, но демон снова изменил облик, приняв вид большого паука. Он прыгнул на нее, разведя жвала, готовый укусить.

Каватина перехватила тварь на лету мощным ударом сверху. У йоклол не было шеи, чтобы отрубить ее, — у паука голова и грудь составляют одно целое, — но Лунный Клинок сделал свое дело. Меч ударил существо прямо между глаз, прошел через головогрудь и брюхо, развалив тварь надвое. Горячая зловонная жидкость обрызгала Каватину с головы до пят, когда обе половины паучьего тела пролетели по обе стороны от нее и шлепнулись у нее за спиной.

Она заморгала и сплюнула, избавляясь от мерзкого привкуса во рту. Кровь демона стекала по клинку ей на руку и капала на пол.

— Вот это меч, — тихо произнесла она, благодарно взвешивая в руке Лунный Клинок.

Кто ты?

Каватина снова моргнула. Что за голос она только что слышала? Еще одна йоклол, возвестившая о своем присутствии? Она резко развернулась, держа Лунный Клинок наготове. Заклинание, позволявшее ей видеть сквозь созданную йоклол магическую тьму, все еще действовало. Вокруг не было ничего необычного. Она была в пещере одна.

Одна с Лунным Клинком.

Ты не одна.

Каватина уставилась на оружие.

— Это… — Она умолкла, чувствуя себя ужасно глупо. — Это ты говоришь, меч? — Она слыхала про оружие, наделенное разумом, но у нее такого никогда не было.

Меч — если это в самом деле говорил меч — не ответил.

Каватина услышала, как что-то шевелится в глубине пещеры, и решила, что там еще одна йоклол. Это место вполне могло служить приютом для целой стаи демонов. И хотя для нее ничего не могло бы быть лучше, чем убивать их одного за другим, приказ Квили был суров. Каватина должна забрать Лунный Клинок со Дна Дьявольской Паутины и сразу же вернуться, не задерживаясь во владениях Ллос, где оружие может быть повреждено или утрачено. Она еще поубивает демонов вволю — в другой раз.

Каватина выглянула наружу. Град из пауков прекратился. Она вышла из пещеры с Лунным Клинком в руке. Поющий меч был бы более подходящим оружием, если бы ей снова повстречался йоклол, но практичность возобладала. Лунный Клинок был слишком изогнут, чтобы поместиться в ее ножны. Ей придется нести его так.

Она направилась к порталу длинными изящными скачками, снова используя магические ботинки. На ходу она заглядывала за каменные пики, пытаясь понять, куда подевалась Халисстра. Она попробовала отправить ей сообщение, но ответом было молчание. Наверное, Халисстра уже воспользовалась порталом, чтобы возвратиться на Первый Материальный Уровень. Если она уже на той стороне, сообщение может и не дойти до нее.

Даже если Халисстра и не добралась еще до портала, Каватина не сомневалась, что бывшая жрица сумеет позаботиться о себе. Халисстра два года просуществовала во владениях Ллос и осталась жива. Она приспособилась к жизни там, как всякий демон, — доказательством тому ее невосприимчивость к кислотному дождю. Миновав последнюю из пик, Каватина увидела вдали нечто такое, отчего мороз пробрал ее до костей: паука столь огромного, что она могла видеть его во всех подробностях, несмотря на такое большое расстояние. Туловище, увенчанное головой дроу, покоилось на шести из восьми его лап. В двух передних лапах он держал оружие, сверкающее тусклым красным цветом в отвратительном свете звезд: прямой стальной меч и толстую шипастую дубину.

Каватина узнала бы его по одному только оружию. Это был сам Селветарм, Воитель Ллос, и не просто аватар — у себя дома, в Паутине Демонов, — но полубог собственной персоной.

Каватина опустилась на землю и вознесла отчаянную молитву. Сердце ее бешено колотилось, она застыла неподвижно, ибо Селветарм обернулся. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не съежиться, когда взгляд полубога скользнул по ней. Укроет ли Эйлистри свою жрицу от его глаз? Сможет ли она, учитывая, что полубог здесь в своих владениях? Селветарм наделен способностью видеть невидимое — и он немедленно заметит Каватину, если только заподозрит, что здесь кто-то есть. Она снова начала дышать лишь после того, как полубог отвернулся от нее.

Чувство облегчения, что ее не заметили, быстро улетучилось, когда она сообразила, что Селветарм стоит почти у того места, где находится портал, и что полубог не двигается.

Каватина была уверена, что сумеет победить всех, кого бы ни насылала на нее Ллос, но все вдруг разом усложнилось. Чтобы покинуть Дно Дьявольской Паутины, ей, похоже, придется с боем прорываться мимо полубога.

Ты сможешь сделать это.

Каватина моргнула. Меч ли это говорит — или ее собственная гордость?

Ее рука крепче сжала Лунный Клинок. Она сможет. Оружие в ее руке было выковано именно для этого — чтобы убивать богов.

Да, — прошептал меч.

Каватина мрачно улыбнулась и подумала, какая это была бы славная охота!

Если ей удастся убить Селветарма, имя ее на веки вечные будет прославлено от Променада до самого маленького из святилищ.

И голова полубога станет ее трофеем.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Мальваг с нетерпением ожидал в пещере. Трудно было удержаться и не расхаживать взад и вперед, несмотря на то, что его окружало. Здесь было покойно. Темно. Уединенно. Тихо. Единственными звуками были стук его сердца и его же тихое дыхание. Кристаллы темного камня, которыми были усеяны стены, создавали вокруг него зону полной темноты. Они поглощали даже темный огонь, словно тень плясавший на коже его правой руки, однако одних лишь теней было мало, чтобы успокоить его.

Была ночь зимнего солнцестояния — самая долгая ночь в году, — и полночь стремительно приближалась. Миг, которого он так долго ждал, почти настал. Еще немного, и появятся Урц, Вальдар и Сзорак со своими масками и заточенными в них душами — и заклинание начнется.

В полночь, по расчетам астрологов, тень Торила полностью закроет луну и наступит полное лунное затмение. Самые темные часы самой долгой ночи в году начнутся с того, что наисвятейший из символов Эйлистри полностью погрузится в тень.

Мальваг уставился на летающий диск, не больше обеденной тарелки, парящий перед ним в воздухе на уровне пояса. На нем лежало сокровище, в погоне за которым он провел добрую часть века, молитвенный свиток из древнего Илитиира. Свиток был из серебряной фольги, потемневшей, покрывшейся черными пятнами и искрошенной по краям после десяти тысяч лет, которые он пролежал в обгоревших развалинах древнего храма. Тонкий, как сухой листок, он был весь в глубоких заломах, поскольку упавшая на него каменная глыба расплющила его, та самая глыба, которая помогла ему сохраниться, и все же слова, начертанные на высоком эспруарском верховными жрецами исчезнувшего Илитиира, еще можно было разобрать.

Мальваг провел над ними указательным пальцем, читая про себя при помощи темного огня. Когда время придет, он и те из Ночных Теней, кто преуспел в похищении душ, прочтут их вслух, активируя магию свитка.

Мальваг наслаждался иронией происходящего. Свиток предназначался для того, чтобы открыть врата между владениями Ллос и Арвандором. Так Паучья Королева могла нанести второй удар по Селдарину. Он, однако, так и не был использован — наверное, потому, что его создали в последние годы Четвертой Войны За Корону, как раз перед тем, как шри Тел'Квешир превратились в дроу и были изгнаны вниз.

Вместо этого, им воспользуются враги Ллос, чтобы сделать своего бога сильнее. Убив Эйлистри, Вараун тайно присвоит то, что принадлежало этой богине, и добавит ее почитателей к своим. Все дроу Подлунного Мира — мужчины и женщины — окажутся под властью одного бога.

Укрепленный их верой, Вараун сможет повести наступление на саму Ллос, и с владычеством Паучьей Королевы наконец-то будет покончено.

Мысль эта повергала Мальвага в трепет.

К ней примешивались воспоминания о демоническом существе, которое сначала оплело его паутиной, а потом оживило. Он передернулся. Когда эта тварь набросилась на него, он решил, что ее послала Ллос, но после того, как она оживила его, он уже не был так в этом уверен. Потом он предположил, что это, должно быть, посланец Селветарма, но Селветаргтлин отрицали это, оставив его гадать, не принадлежало ли все-таки то существо Ллос. Паучья Королева вполне могла пожелать оставить Мальвага в живых, чтобы он продолжал свое дело, и Эйлистри была бы убита, это несомненно, но от мысли, что Ллос вмешивается в то, что должно было стать актом возмездия одного лишь Варауна, Мальвагу становилось не по себе.

Он отогнал эту мысль. Он не может позволить себе отвлекаться — не теперь, когда на его плечах лежит такой груз. Чтобы пробудить сокрытые в свитке силы, ему потребуется полная сосредоточенность.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, впитывая невидимую энергию, которой было насыщено замкнутое пространство. В этой пещере нельзя находиться долго. Воздух уже становится немного спертым. На одну ночь, по крайней мере, его хватит, и эта единственная ночь — все, что им нужно.

Воздух зашелестел, возвещая о прибытии еще одного клирика. Мальваг обернулся и увидел Урца, сверкающего красными глазами. Тот застыл в напряженной позе, коротко обстриженные волосы стояли дыбом, как будто по телу его только что пробежала дрожь. Он был в черной рубашке и брюках с обтрепанными отворотами и протертых на коленях, на боку висел единственный кинжал с широким лезвием. Он больше походил на чернорабочего, чем на ассасина, но этот природный камуфляж служил ему верой и правдой. Урц не однажды заслужил благосклонность Варауна своими смелыми нападениями на жриц Ллос.

— Темных дел, — пробормотал Мальваг.

Урц склонил голову, отдавая дань уважения Мальвагу как клирику более высокого ранга.

— Как успехи? — поинтересовался Мальваг.

Урц коснулся своей маски, потом знаком показал, что задача выполнена.

— Однако она неплохо сопротивлялась, — сказал он, — сломала мне два ребра и едва не отрубила руку. — Он вытянул перед собой правую руку, демонстрируя Мальвагу свежий серый шрам на запястье, пониже застарелого следа от ожога. Потом он пошевелил пальцами. — Теперь как новенькие, хвала Варауну, но мне пришлось заколоть ее, высосать душу и быстро сматываться. Серый лес был как опрокинутый улей после того шума, который она подняла.

Мальваг не вслушивался в эти подробности. Урц явился, и в его маске находится душа. Только это имеет значение.

Джэлр подошел к летательному диску, хрустя тяжелыми ботинками с толстыми подметками по усеянному кристаллами полу.

— Я первый?

— Как всегда. Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

Двое мужчин пожали друг другу руки — форма приветствия, принятая среди наземных эльфов. Рукопожатие Урца было крепким и грубым, но Мальваг в полной мере ответил ему тем же, прежде чем выпустить его руку.

Вокруг глаз Урца над маской собрались морщины.

— А остальные?

Словно в ответ, в пещере появился Вальдар. Узкий в кости мужчина с кошачьей грацией приземлился на кристаллы, держа в руке окровавленный кинжал. Он кивнул остальным, извлек из кармана пивафви кружевной платочек и обтер лезвие. Его розовые глаза довольно сияли.

— Прошу прошения за опоздание. Нужно было развязаться с одним недоделанным дельцем. Теперь с этим покончено.

С этими словами он вогнал кинжал в наручные ножны. На другой руке Вальдар носил маленький арбалет, а завязки его пивафви топорщились от удавки. Он двигался с грацией, заставившей бы покраснеть танцора из таверны, бесшумно ступая по кристаллам на полу. Мужчина занял позицию, равноудаленную от обоих клириков, достаточно близко от них, чтобы одним шагом оказаться в зоне досягаемости арбалета, но достаточно далеко, чтобы успеть отпрыгнуть от выхваченного ножа.

Глаза Мальвага чуть сузились. Вальдар не слишком доверял им обоим, как и Мальваг не до конца доверял ему, но взаимное доверие было необходимо, чтобы ритуал удался.

Вальдар склонил голову набок, читая про себя свиток. Урц, в безмятежном ожидании, стоял, скрестив руки на груди, поглядывая вглубь пещеры. Время шло, Мальваг нетерпеливо постукивал ногой по полу. Близилась полночь — установленный им крайний срок, к которому все должны были вернуться, — и все же Сзорака еще не было. Мальваг начал уже гадать, не случилось ли с ним чего. Четыре клирика — и четыре души — сделали бы ритуал гораздо более надежным и гарантировали бы, что врата откроются, но Сзорак, похоже, подвел их. Или, может, — еще более мрачная мысль, которой Мальваг позволил лишь мельком вспыхнуть в мозгу, — это кровь Сзорака была на ноже Вальдара. Чтобы уменьшить число претендентов на награду.

Мальваг отбросил эту мысль. Поскольку трое тоже могут работать вместе, это не имеет значения.

— Уже почти полночь, — сказал он остальным. — Мы должны начинать.

Он повернул летающий диск, чтобы свиток оказался прямо перед ним, и указал, где встать остальным: Урц — справа от него, Вальдар — слева. Урц с готовностью шагнул на указанное место, и Вальдар тоже непринужденно встал рядом с Мальвагом.

— Я свяжусь с Варауном, — объявил Мальваг. — По моему сигналу начинаем читать. Важно, чтобы никто не опережал остальных и не отставал. Мы…

Пещеру наполнил испуганный вопль. В воздухе возник мужчина-дроу, отчаянно молотя на лету руками и ногами. Он материализовался всего в дюжине шагов от пола пещеры и едва сумел вовремя остановить падение. Левитируя, он неловко завертелся на месте, задевая ногами неровный, покрытый кристаллами пол. Потом он остановился, поправляя одежду.

— Сзорак! — окликнул Урц. — Ты как раз вовремя. Мы уже собирались начать без тебя.

— Мои извинения, — ответил вновь прибывший из-под маски. — Я, похоже, напутал с телепортацией. Я забыл, какая здесь высота. — Он огляделся и кивнул сам себе. — В самый раз для сегодняшних темных дел.

Мальваг нахмурился. Сзорак казался каким-то… другим. Мальвагу потребовалось немного времени, чтобы понять, в чем дело. Голос. Он был ниже, более сиплый и в то же время почему-то очень напряженный. И двигался Сзорак тоже как-то иначе. Он чуть наклонился вперед, благодаря чему нижняя часть маски висела, не касаясь его губ и подбородка, словно он не хотел притрагиваться к ней.

Словно подслушав мысли Мальвага, Сзорак сунул руку под маску и потер горло.

— Эта сука сумела сотворить заклинание, — сказал он, — которое перенесло на меня ее раны. — Он хрипло рассмеялся. — Я чуть не задушил сам себя.

Урц хохотнул.

— Топорная работа, — негромко бросил из-под маски Вальдар.

Мальваг нахмурился еще сильнее:

— Никогда не слышал о таком заклинании.

— Я тоже, — пожал плечами Сзорак. — Должно быть, жрицы придумали что-то новенькое. — Рука его опустилась, оставив в покое горло. — Но тем не менее я поймал душу.

Странное выражение. Поймал душу. Не «похитил». Что-то тут не так. Мальваг не хотел сеять недоверие — Вальдар и так уже достаточно нервничает, — но у него крепло подозрение, что этот «Сзорак» не тот, за кого себя выдает. Он передвинул руку вбок, где лишь Сзорак мог ее видеть.

— Я знаю, кто ты такой, — прожестикулировал он.

Сзорак застыл. На несколько мгновений воцарилось молчание. Потом он выдохнул:

— Тебе известен мой секрет. Ты знаешь про мою сестру. Это правда. Сейилл была жрицей Эйлистри, но уверяю тебя, Мальваг, я не из их числа.

Вальдар издал мрачный смешок:

— Ты не жрица? — Он смерил взглядом фигуру Сзорака сверху вниз. — Это уж точно.

Сзорак ответил Вальдару таким же взглядом:

— Если вы думаете, что я изменил свою внешность, сотворил заклинание, снимающее личины. — Он указал на свое тело. — Каким я выгляжу, такой я и есть.

Урц переводил взгляд с Мальвага на Сзорака. Одна рука поднята, пальцы легонько шевелятся, словно готовясь творить заклинание. Он явно ждал лишь команды Мальвага, чтобы нанести удар.

— Его сестра — жрица?

— Мертвая жрица, — ответил Сзорак. Он рассмеялся. — Убита много лет назад жрицей Ллос, которая притворилась соискательницей, но уверяю вас, что я не обожатель пауков. — Он развел руки в стороны. — Давайте. Проверьте меня.

Мальваг принял его предложение и быстро прошептал одну за другой две молитвы. Они показали, что в маске действительно находится запертая душа, — она сияла неприятным серебристым светом добра. Аура самого Мальвага, напротив, была тускло-коричневой.

Мальваг успокоился. Он ошибся. Это Сзорак. Он чуть не позволил своей подозрительности погубить все.

— Не нужно, — сказал он, тронув Урца за руку. Потом снова повернулся к Сзораку. — Встань на свое место, — велел он. — Мы уже потеряли слишком много времени. Надо начинать.

Сзорак направился к летающему диску. Он на миг заколебался, потом встал рядом с Урцем.

Мальваг повел рукой, и диск повернулся так, чтобы все могли прочесть свиток. Заклинание темного огня уже некоторое время как закончилось, и он прошептал молитву еще раз, заставляя языки пламени, увидеть которые могли лишь те, кто обладал ночным видением, снова заплясать на кончиках его пальцев.

— Когда я опущу палец на страницу, — велел он, — начинайте читать.

С этими словами он окутал свою голову магической тьмой, успокоил дыхание и сотворил знак маски. Потом он начал молитву, двигая пальцами в такт словам:

— Господин В Маске, Бог Ночи, Тень моей души. Услышь меня этой длиннейшей из ночей. Твои Ночные Тени готовы открыть врата во владения Эйлистри. Господин В Маске, ты готов? Мы можем начинать?

Связь, как всегда, устанавливалась медленно. Сначала ничего не произошло, потом сзади донесся шепот, тихий, как вздох. Мальваг ощутил, как чужой разум мягко скользнул в его сознание. Он скорее почувствовал, чем действительно увидел, пару глаз, заглянувших ему через плечо. Глаза были черные с серебряными крапинками. Под стать им было и оружие, со свистом промелькнувшее в сознании Мальвага вспышкой абсолютной черноты и сверкающего серебра, — длинный меч, Ночная Тень, и короткий, Серебряная Вспышка. Бог резко повернулся — и взметнулся плащ, оставив за собой штрихи лунного света. Вараун ответил не сразу — взгляд его так и шнырял вокруг, — но наконец ответ пришел, пронзив воздух, будто свист клинка:

— Да.

Мальваг улыбнулся. По телу его пробежала дрожь, волоски на руках встали дыбом. Он открыл глаза, рассеял магическую тьму и начал опускать палец к свитку. Он слышал, как клирики по обе стороны от него набрали в грудь воздуха, готовясь читать вслух.

Но тут справа от него полыхнула ослепительная вспышка. Пещера заполнилась грохотом разрыва, зазубренная молния отлетела от груди Урца и, раздвоившись, ударила разом в Мальвага и Вальдара. Она угодила Мальвагу в грудь, по телу его волной прокатилась боль, ноздри заполнились зловонием горелого мяса. Когда и он, и Вальдар отшатнулись, задыхаясь, Сзорак сорвал с Урца маску. Другой рукой он хлопнул Урца по спине и что-то прокричал. Маска улетела прочь, а Урц окаменел и с громким стуком повалился на пол. Сзорак отскочил, вытряхнув из рукава жезл и ловко поймав его на лету.

— Предатель! — выдохнул Мальваг.

Сзорак прицелился жезлом в свиток. Взревев от ярости, Мальваг кинулся на него. Пальцы его сомкнулись на жезле в тот самый миг, когда тот выстрелил.

Ледяной заряд ударил в пол, разлетелись хрустальные осколки.

— Фаэр'гхинн! — прохрипел Мальваг разбитыми, окровавленными губами.

Жезл превратился в бесполезную палку.

Над ухом Мальвага что-то свистнуло — стрела из арбалета Вальдара. Она отскочила от плеча Сзорака, отраженная невидимым барьером. Стрела прошла так близко от Мальвага, что в голове его промелькнула жуткая мысль. Что, если Вальдар в сговоре с Сзораком? Может, они на пару пытаются завладеть свитком? Нет, ледяной заряд уничтожил бы его.

Изменник щелкнул пальцами, и что-то крошечное вылетело из кармана прямо ему в руку. Это был кусочек янтаря, усыпанным серебряными точками. Магический компонент, понял Мальваг, когда очередная огненная стрела устремилась к нему. Она вонзилась Мальвагу в грудь, сбив его с ног. В спину ему впилось что-то острое, и он смутно сообразил, что это острые кристаллы. Он навзничь рухнул на пол пещеры.

Хоть и смутно, он все же видел, что происходило дальше. Вальдар выпустил из арбалета еще одну стрелу, которая достигла цели, вонзившись магу в плечо. Тот пошатнулся, но сумел обрушить на Вальдара заклинание. Клирика окружила стена огня. Волосы и одежда Вальдара мигом вспыхнули. Ревущее пламя сомкнулось, и Вальдар исчез. Пламя погасло, и он вновь возник за спиной мага и быстрым кошачьим движением выхватил кинжал. Когда маг заметил опасность и начал поворачиваться — медленно, яд на кончике стрелы начал наконец действовать, — Вальдар вонзил в него кинжал.

Глаза мага широко раскрылись. Хватая ртом воздух, он осел на землю, шарик гуммиарабика выпал из ослабевших пальцев. Вальдар перерезал магу горло, завершив дело. Темная кровь брызнула из раны, растекаясь по кристаллам.

Вальдар отступил назад и пробормотал молитву. В следующее мгновение его тело исцелилось. Одежда, однако, осталась обгоревшей.

Мальваг с трудом поднялся. Настороженно поглядывая на мертвого мага, он поспешил к летающему диску. Благодарение Варауну, свиток не пострадал.

Про Урца этого сказать было нельзя. Мальваг встал на колени рядом с клириком и приложил руку к его шее. Тело Урца было холодным и твердым.

Он обратился в камень.

Когда Мальваг понял, что произошло, кровь отхлынула от его лица. Если бы Урц просто умер, Мальваг мог бы воскресить его. Но теперь лишь одна вещь могла бы позволить им продолжить их дело — зеркало.

— Господин В Маске, услышь меня, — начал Мальваг, заставив голос не дрожать, стараясь смирить свой гнев, чтобы суметь сконцентрироваться на словах молитвы. Он слышал ее лишь однажды, и она намного превосходила его возможности, но он должен был попытаться. Если он этого не сделает, все пропало. — Пошли свою темную энергию моим рукам, чтобы они могли стать зеркалом. Помоги мне вернуть тело твоего погибшего слуги в его естественное состояние.

Мальваг напряженно ждал, положив ладони на холодную грудь Урца. Вальдар, стоя позади него, наблюдал за происходящим, вытирая кинжал обгоревшим клочком рубахи.

— Не получается, — заметил он.

Ярость захлестнула Мальвага.

— Заткнись, — прошипел он.

Клирик поднял кинжал, проверяя полое острие, содержащее яд, потом сунул оружие в ножны.

— Мои извинения.

Мальваг попытался снова. Он возложил обе руки на грудь Урца и стал молить Варауна, чтобы тело ассасина вновь стало живой, дышащей плотью.

Ничего не произошло.

Вараун следил за ним. Мальваг чувствовал, что бог стоит у него за спиной. Он прошептал еще одну молитву, ту, что позволяла ему прикоснуться к всеведению бога.

— Он нужен мне, — взмолился он. — Почему ты не поможешь мне?

Ответом ему был шепот, который лишь Мальваг мог услышать:

Ты не сумеешь.

Потрясенный, Мальваг сел на пятки. Значит, все. Конец. Теперь, когда их осталось лишь двое, воспользоваться свитком нельзя. Мальвагу придется ждать пятьдесят семь лет, прежде чем снова возникнут подходящие условия, — до этого времени не будет затмения в ночь зимнего солнцестояния.

— Абисс его забери! — взревел он.

Вскочив на ноги, он шагнул к изменнику, свирепо пнул его тело и отвернулся, сжав кулаки.

Пока Мальваг безмолвно свирепствовал, Вальдар опустился на колени рядом с трупом изменника и снял с него маску. Под ней оказалось лицо мужчины с носом, слегка свернутым на одну сторону: перелом, исцеленный давным-давно. Вальдар ощупал маску, произнес молитву обнаружения и кивнул сам себе.

— Что ты делаешь? — прорычал Мальваг.

— Ищу что-нибудь, что могло бы подсказать нам, кем он был на самом деле. — Он указал на маску. — Это не священный символ, хоть и похоже, что в ней заключена душа. — Он склонил голову набок, размышляя вслух: — Может, он один из прихвостней Ллос?

— Какая разница? — взвыл Мальваг. — Он все погубил. Без Урца мы ничего не сможем сделать. Чтобы творить высшую магию, должны совместно работать по меньшей мере три клирика.

Вальдар пожал плечами. Он продолжал обыскивать тело. Рукава его быстро потемнели от крови. Он вытащил из пропитанного кровью кармана рубашки два кольца и положил их себе на ладонь, подталкивая кончиком пальца.

— Нам нужны три клирика, чтобы открыть врата? — медленно произнес он. — Или три заклинателя?

— Какая разница? — Мальваг расхаживал взад и вперед, пытаясь унять свою ярость. В отличие от Вальдара, он так и не позаботился исцелить свои раны. Кожа его еще горела в том месте, где в грудь угодили огненные стрелы. Было больно дышать.

Вальдар позвенел кольцами, лежащими у него на ладони.

— Это кольца хозяина и раба, — сообщил он и указал на тело. — А он маг. Если для того, чтобы сотворить врата, нужны три заклинателя, мы можем заставить его поучаствовать. — Он снова позвенел кольцами. — При помощи вот этого.

Мальваг резко остановился и крутанулся на месте. Их с Вальдаром взгляды встретились.

— Кольца рабства, — прошептал он.

От улыбки вокруг глаз Вальдара разбежались морщинки.

— Да.

Мальваг взглянул на летающий диск, где ждал молитвенный свиток. То, что предлагает Вальдар, будет очень трудно сделать. Мальвагу придется управлять ртом мага, одновременно произнося слова молитвы самому, но, наверное, это возможно. Он много раз читал ее про себя, чтобы суметь повторить вслух по памяти.

— Воскреси его, — велел он Вальдару. — Как только врата откроются, и Вараун пройдет сквозь них, мы убьем этою шпиона. И на этот раз навсегда.

* * *

Квили сжимала края чаши для провидения, сосредоточенно вглядываясь в святую воду, заполнявшую сосуд. Широкая алебастровая чаша сияла, будто полная луна, в отсветах огня, заливавшего комнату, в которой она стояла, — серебряного огня, струящегося от тела Квили, точно свет от факела. Квили едва сознавала, что позади нее стоит жрица Жасмир, лунная эльфийка. Картины, разворачивавшиеся перед нею в святой воде, служившей ей окном в окружающий мир, были крайне тревожными.

— Пошли еще шесть жриц и четыре десятка воинов в Чондалвуд, — велела Квили.

Бледнолицая Жасмир принялась шепотом передавать команду. Она была полностью одета для битвы, в кожаных доспехах, спиральные узоры на которых соответствовали татуировкам на ее руках. Ее длинные белые волосы были заплетены в две косы, скрученные тугим узлом сзади на шее.

Квили вглядывалась в чашу для провидения, напряженно ожидая. Чаша была настроена на святилище в Чондалвуде, далеко на юго-востоке. Там жрицы Эйлистри вели кровавый бой против драуков, безо всякого предупреждения обрушившихся на них из Подземья, точно так же как это случилось в прошлом месяце в Туманном лесу. Прямо на глазах у Квили драук повалил жрицу на землю при помощи паутины и прыгнул ей на спину, широко раздвинув жвала, готовясь укусить.

Квили обмакнула в воду палец и пропела резкую пронзительную ноту. Драук, оглушенный, затряс головой. Пока он делал это, прилетел меч, вращаясь в воздухе, и разрубил монстра почти надвое. Вслед за мечом в поле зрения вбежала жрица, и меч вернулся ей в руку. Она упала на колени на занесенную снегом землю рядом с первой жрицей и разорвала паутину, освобождая свою подругу.

Квили не стала смотреть, что будет дальше. Она перенастроила чашу на замерзшее озерцо неподалеку от святилища. Мгновением позже его ледяное зеркало словно взорвалось, и из мелкого пруда выскочила жрица с мечом в руке, первая из того подкрепления, которое Квили распорядилась послать в Чондалвуд.

Квили быстро переносила свое провидение с одного места на другое, проверяя другие святилища. Больше половины укреплений Эйлистри от Лунного леса до Шаара подверглись нападению. Жрицы, усиленные верующими мирянами, вели ожесточенные бои в Танцующей Лощине, в лесу Веларс, в Сером лесу, в Юирвуде, в Лесу Теней. В каждой битве принимали участие существа, которых обычно не встретишь на поверхности: драуки, использующие в бою паутину, яд и заклинания; неоги — существа, похожие на пауков, с длинными червеобразными шеями и малюсенькими головами, полными острых, как иглы, зубов, применяющие магию против своих врагов, заставляя воинов Эйлистри биться друг с другом; и читины, сражающиеся четырьмя оружиями сразу, по одному в каждой веретенообразной руке. Среди всего этого тут и там сновали спеллгонты, пожирая магию. Одно их присутствие указывало на авторов отлично скоординированной атаки — на Селветаргтлин, хотя ни одного клирика Селветарма не было видно.

Где же они?

— Дюжину жриц и два десятка воинов в Серый лес, — приказала Квили.

Жасмир послушно повторила приказ. Она на миг прикрыла глаза, слушая, потом повторила ответ:

— Ильрени может послать только девять жриц. Это последние, если только вы не сочтете нужным начать посылать Хранительниц.

— Оставьте Хранительниц здесь, — распорядилась Квили, покачав головой. — Они понадобятся нам, если на Променад нападут. — А в том, что на него нападут, она не сомневалась. Иначе это было бы вопиющим упущением, но когда? И с какой стороны? По две Хранительницы, вооруженные ноющими мечами, охраняли все входы и выходы, включая порталы. Квили проверила поочередно все эти пары жриц, но все было спокойно.

Она нахмурилась. Действительно ли нужно держать лучших из ее воинов здесь? Поющий меч наверняка помог бы склонить чашу весов в их пользу в любом из сражений, которые она только что наблюдала.

В единственную дверь комнаты тихонько постучали. Квили подняла взгляд, видя, что Жасмир поспешила на стук. Ильрени, чтобы связаться с нею, прислала бы сообщение, а мирянам здесь нечего было делать. Прежде чем Квили успела предостеречь Жасмир, жрица открыла дверь.

В комнату влетело перышко и упало к ногам Квили. Его серебряный стержень был согнут почти пополам, опахала обтрепались и перепачкались в пыли и паутине, но Квили сразу узнала магическое перо, данное ею Джубу. Она как раз гадала, куда подевался ее лазутчик, и судя по паутине, прилипшей к перышку, ему сильно не повезло.

Оторвавшись от чаши, жрица нагнулась и подняла перо. Она распрямила стержень и прикоснулась копчиком к полу. Произнеся командное слово, она смотрела, как перо медленно и старательно принялось выводить послание светящимися серебряными буквами на темном каменном полу.

СЕЛВ. КЛИРИКИ НАПАЛИ НА ЛУННЫЙ ЛЕС С ЧИТИНАМИ. НО ЭТО БЫЛА ЛОЖНАЯ АТАКА.

Да, подумала Квили. Как она и предполагала. Нападение началось, когда взошла луна, чтобы гарантированно можно было послать подкрепление через Лунный источник.

ОНИ ХОТЯТ НАПАСТЬ НА ПРОМЕНАД ТОЖЕ. ИХ 66. КОГДА — НЕ ЗНАЮ.

Квили кивнула. Ее подозрения оправдывались. Но почему шестьдесят шесть? И почему нападения до сих пор нет?

ОНИ В ДОЛБЛУНДЕ, КАК ВЫ И ДУМАЛИ. ПО-МОЕМУ, ОНИ УБИЛИ ТАМ ЖРИЦУ ЛЛОС.

Квили знала, кто ее враги. Скорее всего, изгнанники, мятежники — Селветаргтлин, которых вышвырнули из Эриндлина за богохульство: они поклонялись Селветарму самому по себе, а не как слуге Ллос.

Перышко все еще продолжало царапать сообщение.

ОНИ СОБИРАЮТСЯ ЗАПРЫГНУТЬ В ХРАМ.

Выведя последние слова, перышко упало на пол.

Квили еще некоторое время смотрела на него, словно желая, чтобы оно продолжало писать, но послание было окончено. И оно не много сообщило ей. Та ложная атака, о которой предупреждал Джуб, уже состоялась, и хотя Квили была вынуждена послать подкрепление, она оставила своих Хранительниц — две дюжины лучших ее воинов — для защиты Променада. Если на храм нападут шестьдесят шесть Селветаргтлин, численно у них будет тройное превосходство, но каждая из Хранительниц вооружена поющим мечом и могущественными заклинаниями. С какой стороны ни начали бы атаку Селветаргтлин, им придется с боем прорываться сквозь узкие места, что позволит жрицам Эйлистри сосредоточить там свои заклинания. Может, одному-двум Селветаргтлин и удастся пробиться внутрь храма, но долго они там не продержатся.

Квили вновь перенесла внимание на чашу для провидения. На этот раз она сконцентрировалась на Джубе. Последние несколько дней что-то препятствовало ее попыткам провидеть его. Она предположила, что это дело рук Даурготота. Неумершему черному дракону не понравилось бы, что кто-то пытается заглянуть в его логово, но, когда в чаше появилось изображение рыночной площади заброшенного города, она начала сомневаться. Почему теперь она смогла провидеть в драконьем логове? Исчезла ли вдруг некая защита — или была снята?

Вода в чаше зарябила и успокоилась. Квили смотрела на отрубленную голову. Голову Джуба. Она валялась возле грязного пруда. То, что осталось от головы, было глубоко изъедено кислотой.

— Эйлистри милосердная, — прошептала Квили.

Жасмир заглянула ей через плечо:

— Кто это был?

— Мирянин. Он заслуживал лучшей участи. — Оплакивать потерю Джуба не было времени. Позже, когда кризис минует, она пошлет жрицу собрать то, что осталось от Джуба, чтобы можно было воскресить его.

Она снова изменила фокус, оглядывая огромную пустую пещеру. Селветаргтлин, похоже, покинули ее, но где же они?

— Отправь предупреждение каждой паре Хранительниц, — распорядилась Квили. — Нападение Селветаргтлин неизбежно.

— Леди, я уже рассказала Ильрени о предупреждении, — отозвалась Жасмир, кивнув на сообщение на полу. Ее зеленые, цвета листвы, глаза сверкали в предвкушении скорого сражения. Тонкая рука лежала на рукояти клинка. Готова. — Пока мы разговариваем, Ильрени как раз передает это Хранительницам. — Она взглянула на пол, приподняв бровь. — Запрыгнуть в храм, — повторила она. — Означает ли это, что нападение последует сверху?

Квили, слушая вполуха, покачала головой. В Лунном лесу события приняли наконец другой оборот. Жрицы отбили атаку читинов. В Сером лесу то же самое. Посланные Квили жрицы сумели отогнать неогов, и в Шааре…

На боку у нее что-то закопошилось. Ее сумка вздувалась и опадала, словно внутри нее находилось живое существо, пытающееся выбраться на волю. Квили выругалась и сорвала сумку с пояса, бросив ее на пол. Она начала было петь молитву, но, прежде чем успела закончить ее, лезвие ножа вспороло сумку изнутри. И тут сумка вдруг взорвалась, это был мощнейший взрыв магической энергии, от которого заплескалась вода в чаше.

Квили, в ушах у которой еще стоял звон после взрыва, уставилась на то место, где лежала магическая сумка. Камень, находившийся в ней, исчез. Нет, не исчез. Квили опустилась на колени и дотронулась пальцем до чего-то похожего на колючий липкий песок — раскрошенные остатки камня. На пальцах ее остались крохотные пятнышки крови.

И тут она в одно мгновение поняла, какую магию таил в себе этот камень. Он был средоточием заклинания телепортации. Тот Селветаргтлин, с которым он был связан, телепортировавшись в магическую сумку Квили, понял, что что-то не так, и попытался выбраться при помощи ножа. Когда сумку проткнули изнутри, многомерное пространство, свернутое внутри нее, разорвалось — с весьма пагубными последствиями. Селветаргтлин был, по сути, дезинтегрирован.

Это был прыжок, о котором предупреждал ее Джуб. И клирик, телепортировавшийся в ее сумку, был не единственным, совершившим его. Шестьдесят пять других сделали то же самое. К другим камням, таким же как тот, что нашла Талесте. Камни должны находиться где-то неподалеку от места, где Талесте и Каватина столкнулись с аранеей — Селветаргтлин, которая пронесла камни в Променад и умерла, чтобы сохранить свою тайну.

— Леди Квили, — спросила Жасмир сдавленным от волнения голосом. — Что это?

Квили не ответила. Она стремительно бросилась к чаше и вцепилась в ее края. Изображения в святой воде мелькали одно за другим: пещеры южнее реки Саргаут и помещения в потолках над ними. Ничего. Всюду пусто.

— Где? — хрипло шептала она. — Где?

Жасмир напряглась. Губы ее приоткрылись, готовые задать вопрос. Сомкнулись снова.

Внимание Квили вновь переключилось на Променад. Она стремительно прошлась по Залу Исцеления, пещере жриц, основным жилым помещениям, казарме и арсеналу, Пещере Песни и Лунному источнику. Ничего. Ничего.

Везде пусто. Никаких Селветаргтлин.

Где же они? Быть может, в одном из прилегающих проходов?

Когда в чаше появилось изображение прохода по соседству с рекой, Квили увидела то, чего так боялась. Селветаргтлин так и сыпались в этот коридор из отверстия в потолке и разбегались по боковым проходам, как термиты из потревоженного термитника. С полдюжины их под предводительством судии уже добрались до Пещеры Песни. Прямо на глазах у охваченной ужасом Квили они повалили статую, открыв потайную лестницу, ведущую в Темницу Гонадоора, и исчезли внизу. Селветаргтлин, идущий сразу за судией, нес железный жезл, идеально округлый наконечник которого был столь черен, что при взгляде на него казалось, будто смотришь в глубочайший из колодцев. Квили сразу узнала его: это был жезл отмены, чья альтернативная магия могла уничтожать даже самые могущественные заклинания, включая и те, которыми была запечатана Темница Гонадоора.

Серебряный огонь охватил Квили, когда она воспользовалась своей магией, чтобы подать сигнал тревоги всем Хранительницам сразу.

Селветаргтлин проникли в южные коридоры Променада. Всем Хранительницам немедленно туда! Ильрени, ко мне, на Холм.

Жасмир ухватила ртом воздух. Заскрежетал металл — это она выхватила меч из ножен.

— Я готова, леди! — воскликнула она.

— Ты нужна мне здесь, — возразила Квили, коснувшись плеча жрицы. — Продолжай смотреть. Направляй Хранительниц туда, где они нужнее всего.

Плечи Жасмир поникли, но лишь на мгновение.

— Да, леди, — живо отозвалась она, сосредотачиваясь на чаше.

Когда Жасмир и комната провидения скрылись из виду, Квили подумала: кто же попадет на Холм первым? Они с Ильрени — или судия и его Селветаргтлин.

* * *

По-прежнему невидимая, Каватина длинными ловкими прыжками приближалась к месту, где стоял Селветарм. На ходу она щурилась, защищая глаза от нитей паутины, летящих по ветру. Прилипая к ней, они становились невидимыми, но Каватина чувствовала, как они вымпелами полощутся за ней, пока она скачками мчится туда, где стоит бог. Она не стала терять время и пытаться описать полукруг, чтобы подобраться к Селветарму сзади. Полубог, хоть глаза его и находились спереди, на лице дроу, мог видеть во все стороны сразу, как паук.

Воительница наложила на себя все защитные заклинания, какие только могла, но наступательные молитвы будут здесь бесполезны. Смертные могли бы стать жертвами ее заклинаний, но полубог — никогда. Селветарм с его безграничной силой мгновенно рассеет любую магию, какую бы она ни обрушила на него. И что еще хуже, его ратное искусство не знает себе равных. Селветарм сумеет разгадать любой обманный выпад, какой бы она ни замыслила, заметит любое мельчайшее изменение ее позы или хватки и предвосхитит любой удар задолго до того, как он будет нанесен. Его же собственные движения невероятно стремительны и совершенны, и неудивительно. Ведь он рожден от Зандилар Танцовщицы, эльфийской богини, грацией равной самой Эйлистри.

Каватина знала, что у нее будет возможность нанести только один удар. Все, что она могла, — верить в силу Лунного Клинка и в твердость своей руки.

Ей следовало бы испытывать ужас, приближаясь к громадному полубогу. Но ужаса не было. Вместо этого внутри у нее все дрожало от нетерпения. Это была она — ее главная охота. Этому мигу воительница посвятила всю жизнь, шлифуя свое тело, пока оно не превратилось в оружие. Чувства ее остры, мышцы ее крепки. Даже если она и погибнет, то красиво.

— Эйлистри, — выдохнула она беззвучно. — Помоги мне ударить без промаха. — Голос ее, как и звук ее шагов, был заглушён магической тишиной, которой она себя окружила, но слова эти придавали ей уверенности. Каватине хотелось верить, что Эйлистри видит, слышит ее. — Темная Дева, — продолжала она, приближаясь к богу, — она была теперь всего в нескольких шагах от него, и Селветарм нависал над нею, голова его была словно черное пятно в ореоле восьми кроваво-красных звезд, — я делаю это ради тебя.

И ради себя.

Шепот меча на мгновение отвлек ее. Она оступилась, и ботинок ее угодил в лужу стоячей воды. Оглянувшись, Каватина увидела расходящиеся по поверхности лужи круги и крохотных пауков, разбегающихся прочь от потревоженной воды. Если Селветарм посмотрит вниз, он тоже увидит это.

Однако внимание полубога было прочно приковано к далекому горизонту.

Каватина приземлилась возле одной из его лап, рядом с когтем, вонзившимся прямо в камень, словно тот был из воска. Стиснув Лунный Клинок обеими взмокшими руками, она присела и взмыла в воздух. Перемахнув в прыжке согнутую лапу бога и взлетев на высоту его туловища, туда, где соединялись брюхо и головогрудь, она краешком глаза заметила какое-то движение. Она глянула в ту сторону, куда смотрел Селветарм, и увидела железную пирамиду. Красный свет звезд отражался от восьми ног, удерживающих ее на весу.

Крепость Ллос. И направляется она сюда.

Что-то еще мчалось по равнине, между крепостью и местом, где стоял Селветарм. Сначала Каватина решила, что это паук, но потом поняла, что это дроу, бегущая на четвереньках. Когда дроу поднялась и понеслась дальше на двух ногах, Каватина разглядела восемь паучьих лап, барабанящих по ребрам, будто неугомонные пальцы. Халисстра. Она указывала на Селветарма и кричала.

— Туда! — кричала она хрипло и неистово. — Туда!

Халисстра оказалась предательницей, но это не имеет значения. Пока она вопила, ноги Каватины коснулись плеча полубога. Она приземлилась между блестящих черных волос, расставив ноги, в такой позиции, чтобы оказаться под нужным углом к шее. Лунный Клинок был уже над головой Каватины, занесенный для смертельного удара. Меч обрушился вниз, пронзительно крича на лету:

Умри, Селветарм!

Голова Селветарма повернулась. Тело его напряглось, и Каватина потеряла равновесие. Она попыталась подправить удар, отскочив назад, но это было бесполезно. Вместо шеи Лунный Клинок ударил Селветарма в лицо. Он вонзился глубоко, превратив рот полубога в кровавую гримасу и выбив ему зуб, но рана мгновенно исцелилась.

Сверкая глазами — по восемь кроваво-красных зрачков в каждом, — полубог выкрикнул одно-единственное слово.

Слово было грязным, искаженным, отвратительным, сотканным на мерзкой энергии Паутины Демонов, липким, как давний грех. Оно обрушилось на Каватину, сбросив ее с плеча бога. Она полетела на землю, ослепленная, оглушенная, парализованная. Лунный Клинок выпал из ее бессильных пальцев, и в следующий миг она ничком рухнула наземь. Она с такой силой ударилась щекой о камень, что искры посыпались из глаз, нагрудник ее смялся, как жестянка, сплющенная ударом кулака. Боль пронзила ее грудь: сломанные ребра. Из разбитых губ сочилась кровь. Что-то закапало ей на спину, и тело обожгла новая жгучая боль: кислота, стекающая с дубины в руке Селветарма. Каватина не могла пошевелиться, не могла видеть, не могла слышать, но она могла чувствовать, как содрогается под ней земля, в которую вонзаются огромные когти полубога. Селветарм разворачивался. Она почувствовала, как он навис над нею, уставившись на нее сверху. Фигура его была средоточием зла, тень его — пелена мрака, от которой Каватина едва не задыхалась. Более слабая, более ритмичная дрожь земли — это приближается железная крепость.

Ллос, спешащая торжествовать победу своего Воителя.

«Эйлистри, — безмолвно взмолилась Каватина, жалея, что у нее нет сил произнести эти слова вслух. — Спаси меня. — Пальцы ее еле шевелились, она боролась с неподвижностью, сковавшей ее, пытаясь нащупать Лунный Клинок. По руке ее побежали пауки, щекоча кожу. — Пошли мне… чудо».

Чей-то палец ткнул ее в бок. Приглушенный голос, говорящий какие-то слова, доносящийся сверху, — Халисстра… тоже пришла позлорадствовать, взглянуть поближе на плоды своего предательства.

Каватина, к которой частично вернулось зрение, смогла разглядеть расплывающуюся фигуру Халисстры, осторожно поднявшей Лунный Клинок. Она держала его за рукоять двумя пальцами, будто какую-то гадость.

— Абисс тебя забери, — простонала Каватина, обретя наконец голос.

Селветарм над нею громогласно расхохотался.

— Уже забрал, — прошипел он.

Потом он склонил голову, нанося смертельный укус.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Значит, вот оно, подумал К'арлайнд.

Он плыл в однообразной серой пустоте, которая была ни теплой, ни холодной, ни мокрой, ни сухой. Она просто… была. Бесконечная. Вечная. Застывшая.

— Я умер.

Звук собственного голоса напугал его. Как и то, что внезапно материализовалось у него под ногами. Земля. Серая, как пустота, в которой он плыл, и гладкая, как стекло, она и не подавалась под его ногами, и не оказывала сопротивления. Подобно пустоте, она тоже… была. Нечто, на чем можно стоять.

Он чувствовал свои руки и пальцы, хотя не мог ни увидеть, ни потрогать их. Он поднял руки, пытаясь дотронуться до своего тела. Они прошли предполагаемое тело насквозь. Это было все равно что пытаться потрогать дым, за исключением того, что руки его также были из дыма, серого дыма, не колеблющегося и не исчезающего.

Его тело исчезло. Он мертв.

Паника вгрызлась в закоулки его разума, точно голодная мышь. Если дать ей волю, она сожрет то немногое, что от него осталось, — его сознание. Он взял себя в руки, заставляя мозг сохранять спокойствие. Он был мертв, но все-таки он был. Душа его осталась.

Разум же его, какой уж остался, хранил логические данные, объясняющие его положение. Его душа, подобно душам всех умерших, попала в Долину Фуги. К'арлайнд видел, как местность вокруг него начинает обретать форму. Вон там — далекий горизонт, серая линия на сером. А там — иззубренные шпили Судного Города. Вокруг его вздымающихся к небу стен без устали сновали разные фигуры — не более чем точки с такого огромного расстояния. Демоны гнали перед собой бесформенные серые фигуры, направляя невостребованные души в город, где те будут поглощены.

Рядом с К'арлайндом проплыли другие сущности — души таких же умерших, как он.

— Ты меня слышишь? — спросил он, когда одна из них пролетала мимо.

Душа не ответила, лишь вздохнула, оставляя за собою шлейф из сверкающих слез.

И тут К'арлайнд понял, что медленно плывет в направлении города. От этой мысли он похолодел, и этот холод был страшнее любого другого, когда-либо испытанного им. Он начал отчаянно озираться по сторонам, ища лунный луч, про который рассказывала Роваан, напряженно прислушиваясь, не прозвучит ли хоть обрывок мелодии.

Ничего.

— Эйлистри! — вскричал он. — Ты что, не собираешься забирать меня? Я принес клятву на мече. Теперь я твой. Ты моя богиня-покровительница!

Нет ответа.

Что-то защипало там, где должен был быть лоб. Будь у К'арлайнда тело, как прежде, он готов был бы поклясться, что это нервная испарина. Он плыл к городу все быстрее, и тот стал уже вдвое ближе, чем был.

— Эйлистри! — завопил он.

Ничего.

Городские стены подплывали все ближе. Он уже мог разглядеть отдельных демонов с плетьми в руках, руки взлетали кверху, плети щелкали, погоняя стада мертвых. Души скорбно стенали, вереницей вливаясь во врата Судного Города.

К'арлайнд содрогнулся — дрожь пробежала по его телу, подобно ледяному ветру. Всем его существом вновь овладела паника. Он отчаянно озирался, ища служителя бога — любого бога, — явившегося забрать его.

— Мистра? — взмолился он, безрассудно надеясь, что, может, другое божество Квили заметило его, хоть он и не приносил ему обета.

Ничего.

Стены были уже так близко, что он мог различить отдельные камни в них, сплетающиеся друг с другом. Каждый камень — душа, запертая здесь на веки вечные.

Демон обернулся и уставился на него. Существо согнуло растрескавшийся красный палец и поманило его к себе.

— Ллос? — прохрипел К'арлайнд в отчаянии. — Кто-нибудь?

Приди.

К'арлайнд резко развернулся. Он ничего не увидел, но голос раздался снова. Мужской голос.

Вернись. В мир живых. Ты вернешься?

Он узнал голос: Мальваг. Пожалуй, меньше всего К'арлайнд хотел бы, чтобы именно он позвал его обратно из мертвых, но это лучше, чем…

Да! — завопил К'арлайнд.

Долина Фуги исчезла.

Его тело вернулось.

Он лежал на спине на чем-то остром и неровном. Руки его находились за спиной, пальцы крепко придавлены. Ощущение было такое, что руки связаны проволокой. У него болело горло, во рту стоял слабый привкус крови. Он сплюнул.

Потом он увидел двух Ночных Теней, смотрящих на него, на фоне усеянной кристаллами пещеры, и понял, где он и что произошло. Он попытался рывком вскочить, но смог лишь перевалиться на бок.

Рот его не слушался. Он ощутил внутри своего черепа чужое присутствие, разум Ночной Тени, стоящего ближе к нему, — Мальвага, клирика, которого он едва не убил огненными стрелами. Мальваг безжалостно смотрел на К'арлайнда, сверкая глазами. Ночная Тень легонько покачал головой и предостерегающе поднял палец. На пальце было кольцо хозяина, принадлежавшее К'арлайнду. Мальваг заговорил с ним напрямую, из мозга в мозг: «Никаких заклинаний, раб».

«Прочь! — рассвирепел К'арлайнд. Второе кольцо, должно быть, находится на одном из его собственных пальцев, под проволокой, которой они связаны. — Прочь из моего разума!»

Глаза Мальвага сощурились в невеселой улыбке: «Встань».

К'арлайнд медлил, и тогда разум Мальвага грубо завладел его телом и ногами. Маг Меларн почувствовал, как ноги его подтягиваются к телу. Он перекатился на живот, поднялся на колени и наконец с трудом встал. Он зашатался и упал бы, если бы Мальваг не придал ему равновесие. К'арлайнд был в бешенстве. Он Меларн, черт побери! Пусть его Дом погиб, но все же он знатного происхождения. Никогда — никогда он не будет рабом.

Он мог бы с тем же успехом пытаться перекричать бурю. Хохот Мальвага гулко раскатился в его мозгу, заглушая внутренний голос К'арлайнда.

Вот так же, понял он вдруг, должно быть, чувствовал себя Флиндерспелд.

Но Флиндерспелд был глубинным гномом, его народ привык к унижениям и переносил их стоически. К'арлайнд был дроу. В данный момент он был вынужден терпеть издевательства Мальвага, но черная ярость тлела в его сердце. Ночная Тень заплатит за каждый миг. Дорого заплатит.

«Сомневаюсь», — ответил Мальваг в его сознании.

К'арлайнд заглушил свои мысли, не желая доставлять ему еще большее удовольствие.

Мальваг подвел его к летающему диску, на котором лежал свиток с молитвой, и заставил стоять неподвижно. Второй Ночная Тень — худощавый — приподнял бровь, довольно разглядывая К'арлайнда поблескивающими глазами.

— Добро пожаловать обратно, — сказал он. — Догадываюсь, что раз ты здесь, значит, Эйлистри ты не понадобился. — Он рассмеялся. — А вот нам пригодишься.

Мальваг указал на тело Ночной Тени, обращенное К'арлайндом в камень:

— Возьми его маску.

К'арлайнд попытался сглотнуть, но не смог. Они знают всё. Что он слуга Эйлистри — или был бы им, потрудись богиня забрать его к себе, и все же они воскресили его из мертвых. И он согласился. О чем он только думал?

Должно быть, Мальваг слышал его, но ничего не сказал.

Из-за спины К'арлайнда появились руки, держащие маску мертвеца. Маску надели ему на лицо. В отличие от полиморфированного камня, от которого кожу легонько щипало, как от жгучего перца, эта маска была гладкой как шелк, однако казалась встревоженной, дрожащей, испуганной.

Вальдар снова встал там, где К'арлайнд мог его видеть.

— Одна из твоих подружек из Туманного леса. Давай, поцелуй ее напоследок, — ухмыльнулся он.

К'арлайнд моргнул — Мальваг позволил ему эту вольность. В маске была душа Роваан. Он испытал мгновенное чувство вины. И отогнал его прочь. Роваан была мила с ним, но она была слишком мягкой, сказал он себе. Слабой. Доверчивой. Если бы она лучше сопротивлялась ассасину…

Она сама во всем виновата — и все равно К'арлайнд чувствовал себя ужасно.

Маска все сильнее холодила ему лицо. По ней пробежала дрожь. Потом она затихла. Казалось, она… как-то успокоилась. Смирилась.

Это было странно.

Вальдар занял свое место возле Мальвага, и верховный клирик поднял правую руку. На коже Мальвага вспыхнуло темное пламя.

— Начнем.

Мальваг и Вальдар склонили головы, не отрывая глаз от молитвенного свитка. Голова К'арлайнда тоже дернулась вниз. Когда охваченный темным пламенем палец Мальвага опустился к свитку, К'арлайнд ощутил, что клирик смотрит его глазами. Рот его открылся. Он набрал в грудь воздуха и начал читать.

Маг Меларн слушал, как его губы, управляемые Мальвагом, произносят слова молитвы в унисон с двумя другими мужчинами. Каждое слово, прочитанное ими вслух, ярко вспыхивало и исчезало с серебряной фольги, и следом та часть свитка рассыпалась в прах. Серебряные вспышки спиралями поднимались от страницы и закручивались вокруг их голов. Круги эти постепенно росли. Они становились шире, и от масок начали подниматься какие-то легкие серые струйки, похожие на пар. Души, понял К'арлайнд. Они служат топливом для магии, творимой клириками. Кристаллы в пещере тихо гудели, вибрируя в такт словам, произносимым мужчинами.

По мере того как заклинание медленно развивалось, мрачные опасения К'арлайнда сменились растущим изумлением. Присутствие Мальвага словно жестокий кулак засело у него в мозгу, но К'арлайнд чувствовал в себе и Вальдара тоже. Оба мужчины были взволнованы, напряжены от предвкушения. Они делают это! Творят высшую магию. Никогда ни один дроу не делал этого прежде со времен шри Тел'Квешир, изначальных темных эльфов.

Голоса продолжали бубнить.

«Да, — прошептал Мальваг в мозгу К'арлайнда. — Вместе. Мы сможем. Сделать это».

— Вместе, — шепотом повторил К'арлайнд.

Он видел это: братство, которое было возможно. Его связь с двумя мужчинами, стоявшими рядом с ним, была такой же реальной, как связь между кожей, мышцами и костями. По отдельности все они мертвы. Вместе — они двигаются, дышат, живут — и творят магию. К'арлайнд мог лицезреть самое Пряжу, мог видеть невидимые до того связи, соединяющие между собой темных эльфов. Он думал, что обретет это в Чед Насаде, когда Халисстра окажется на троне. Он планировал выковывать их — звено за звеном, — отыскивая верных Меларн, которые стали бы работать вместе, чтобы строить и защищать их знатный Дом, но в итоге понял всю тщетность этих мечтаний. Лишь тот, кому довелось устанавливать связь между разумами, создавать единение, которое и было высшей магией, может понять, что на самом деле означает слово «узы». К'арлайнд понимал Мальвага — понимал, что заставило мужчину чуть ли не сто лет разыскивать этот свиток. И Вальдар, мужчина, с которым К'арлайнд повстречался совсем недавно, мужчина, только что перерезавший К'арлайнду горло, был ему как брат. Вальдар вырос в Мензоберранзане, под плетками жриц Ллос, пока Дом Джэлр не сбежал из этого города, но он жил, чтобы быть хозяином своей судьбы.

Хозяином.

К'арлайнд не чувствовал больше своих пальцев — они были слишком туго стянуты проволокой, — но это его уже не волновало. Он сумел скосить глаза и встретиться взглядом с Мальвагом. Ночная Тень едва заметно понимающе кивнул, по-прежнему не отрываясь от свитка.

«Вараун, — выговорил Мальваг, продолжая читать свиток сам и заставляя губы К'арлайнда делать то же самое. Самоконтроль этого мужчины был просто удивительным. — Вараун предлагает силу. Возьми ее».

Всего на миг в мозгу К'арлайнда промелькнуло лицо Квили. Обеты, наложенные ею на него, еще действовали, и его пронзила ужаснейшая боль, но в следующее мгновение она исчезла, меч Варауна разрубил эту нить Пряжи, словно тонкую ленту. К'арлайнд увидел перед собой в воздухе глаза, глаза, в которых светилось непристойное удовольствие.

Мальваг и Вальдар приостановили чтение, набирая в грудь воздуха. К'арлайнд сделал то же самое. Вместе они смотрели, как три души, кружащиеся в водовороте, словно струйки дыма, вдруг засосало в центр его со вспышкой белого света. Мальваг удивился — благодаря связи К'арлайнд почувствовал это. Мальваг ожидал, что души просто исчезнут, поглощенные вратами, но в то же время, подумал он, мысленно пожав плечами, возможно, именно так и должно быть по замыслу заклинания.

Они почти закончили, и от свитка почти ничего не осталось. Связь между К'арлайндом и двумя другими мужчинами была столь сильной, что он ощущал, как его сердце бьется в унисон с их сердцами Кристаллы тоже пульсировали им в такт.

— Готовы? — жестами спросил Мальваг.

Вальдар кивнул.

И К'арлайнд тоже.

Он вздрогнул, осознав, что хватка Мальвага ослабла и тело вновь принадлежит ему. Его изумление возросло еще больше, когда он понял, что Ночная Тень предоставляет ему выбор. К'арлайнд мог сию же минуту разрушить заклинание, просто закрыв рот, или же мог продолжать читать свиток.

Выбор. То, что Квили предлагала ему лишь на словах. Она слишком поторопилась подкрепить этот «выбор» чарами принуждения.

Врата мерцали над головой К'арлайнда, достаточно большие и достаточно отчетливые, чтобы он смог видеть в них то темный лес, то каменистую воронку. Владения Эйлистри и Варауна, почти соединенные. От свитка оставались лишь две строки.

К'арлайнд сосредоточился на них и продолжал читать, вторя двум Ночным Теням.

— Мост между владениями соткан, — выводил он. — Переправа готова.

Едва они завершили заклинание, врата, полностью сформированные, отворились. Маски слетели с их лиц и, трепеща, устремились в них. Вслед за ними сквозь врата проскочила фигура и исчезла в лесах владения Эйлистри: Вараун, в руках мечи, глаза сверкают золотом из-под черной маски.

Алчущий крови Эйлистри.

* * *

Квили очутилась в пещере, которая осталась от прежнего храма Гонадоора, и огляделась. Пещера была пуста. Пол был завален грудами битых камней, обрушенных со стен и потолка, чтобы запечатать глубокую яму, в которую сбросили аватара Гонадоора. Осколки поменьше висели над полом, при помощи магии соединенные так, чтобы они образовали как бы мозаичную статую Эйлистри, — крышка, закрывающая темницу. Статуя как будто танцевала, носком одной ноги она касалась пола, отставив другую ногу, подняв руки. Поза мозаичной статуи почти неощутимо менялась по мере того, как магия, оживляющая осколки камня, проходила свой цикл, заново начинающийся в каждое полнолуние.

Усилием мысли Квили изменила свои возможности, чтобы видеть магию. Аура статуи сияла чистым, неоскверненным серебром. Печать была нетронута.

В следующий миг рядом с ней материализовалась Ильрени. Крохотная воительница была в полном боевом снаряжении, с моющим мечом в руке. Решительно хмуря кукольное личико, она заняла место рядом с Квили. Она подняла руку к слегка заостренному ушку и прислушалась.

— Идут сюда.

Квили, погруженная в свою молитву, лишь кивнула. Она указала на единственный уцелевший вход в пещеру — подножие винтовой лестницы, спускающейся сверху. Оттуда эхом доносился топот бегущих ног.

«Жасмир, — мысленно позвала Квили. — Кто-нибудь из наших жриц ступал на лестницу, ведущую в яму?»

«Никто», — пришел уверенный ответ.

Квили улыбнулась. Серебряный огонь танцевал на ее коже и волосах. Собрав его в руку, она повелела ему разгореться всепожирающим белым пожаром. Серебряное пламя взревело, внезапно залив пещеру ослепительным светом. Едва первый из Селветаргтлин ступил в пещеру, Квили обрушила на него пламя. Серебристая молния ударила в основание лестницы, каменный пол, над которым она пролетала, пошел волнами. Пламя ударило клирика Селветарма в грудь, спалило его пурпурную одежду и докрасна раскалило надетую под ней кольчугу. Квили ожидала, что он упадет и сгорит дотла, но клирик продолжал наступать, и, пока он бежал, плоть его горела до самых костей. Он кинулся к двум жрицам, выкрикивая имя своего бога, и швырнул в них заклинание. Три камня, лежащие на полу между Квили и Ильрени, в мгновение ока увеличились, превратившись в чудовищных пауков, грозно нависших над жрицами.

Каменных пауков.

Мужчина рухнул замертво.

Ильрени тоже была занята молитвой, когда в пещеру ворвался второй Селветаргтлин, также с именем своего бога на устах. Она со свистом раскрутила над головой магический меч, и тот громко запел. Ильрени выбросила руку в сторону нападающего, потом сжала пальцы в кулак. Глаза второго клирика расширились, пошатнувшись, он сделал шаг, другой — и тело его превратилось в окровавленный шар из изуродованного мяса и торчащих осколков костей. Влекомое вперед инерцией прерванной атаки, то, что осталось от клирика, повалилось на землю: влажный окровавленный шар в ставших вдруг чересчур свободными одеждах.

Это было жестокое заклинание, но у Квили не было времени горевать об этом, поскольку сразу четыре Селветаргтлин вбежали в пещеру. Один из бегущих держал в руке черный жезл — жезл, способный сломать печати, запирающие Темницу.

Судии, который должен был возглавлять их, нигде не было видно.

Каменные пауки были довольно большими — их спины находились на уровне головы Квили, — но они служили лишь средством отвлечения. Тот, что оказался ближе к Квили, сомкнул ядовитые зубы у нее на плече, пронзил тело и впрыснул яд, но серебряный огонь Мистры тут же удалил яд из тела жрицы и исцелил рану. Щелкнув пальцами — и не отрывая глаз от атакующих ее клириков, — Квили коснулась существа и произнесла магические слова, мгновенно убив тварь. Она отступила в сторону от нависшего над ней чудовища, начинающего заваливаться, предоставив ему рухнуть на пол у нее за спиной. Еще один щелчок пальцев — и в руке у нее оказался поющий меч. Она взмахнула им над головой и услышала его ликующее пение.

Ильрени тем временем так же стремительно покончила с двумя другими пауками. От ее молитвенной песни они обмякли и осели на пол и там растаяли, превратившись в грязь, которая быстро просочилась в щели между камнями пола и исчезла. Боевая наставница шагнула вперед и встала рядом с Квили, готовясь, как и ее начальница, к встрече с четырьмя клириками, бегущими к ним.

Один из Селветаргтлин выкрикнул молитву, от которой тело его ощетинилось множеством ножей, превратив его в живое оружие. Другой наслал на Ильрени заклятие, искажающее молитвы, но боевая наставница, крутанув мечом над головой, рассеяла его.

Еще один Селветаргтлин сотворил облако полной тьмы, пронизанной потрескивающей белой паутиной, чтобы окутать ею Квили. Паутина вспыхнула, и по ней побежали языки пламени. Квили ощутила кожей короткую вспышку жара — жара, который был поглощен скипетром, висящим у нее на поясе. Серебряное пламя полыхнуло вокруг нее и взорвалось, потушив огненный шквал.

Тут клирики добежали до них, и они сошлись врукопашную. Ильрени схватилась с клириком, чье тело было утыкано клинками. Квили сражалась с двумя другими, она быстро уничтожила одного ударом в горло и обменивалась градом ударов с другим. В то же время она присматривала за клириком с жезлом — единственным, кто не вступил еще в схватку. Когда он размахнулся, Квили поняла, что Селветаргтлин намеревается швырнуть жезл в статую, пытаясь сорвать печать, — конечно же, жест отчаяния, поскольку он находился далеко от нее и мог промахнуться. Отбиваясь от клирика, свирепо размахивающего мечом и выкрикивающего имя Селветарма, Квили ожидала броска. Когда жезл пролетит мимо нее, Квили высвободит серебряное пламя Мистры, но в другой форме — такой, которая на время разъединит Пряжу, не давая жезлу действовать. Клирик взмахнул рукой над головой, бросил…

Прежде чем Квили успела выпустить огонь Мистры, жезл пронесся мимо нее — так быстро, что Квили даже не успела поднять голову, чтобы взглянуть на него. Клирик, бросивший его, тоже стремительно ринулся через пещеру, прямиком к Ильрени. Его меч почему-то вонзился ей в живот, и окровавленный кончик вышел из спины. Боевая наставница задохнулась от неожиданности и боли.

Квили поняла, что произошло: Селветаргтлин ненадолго остановил время.

Должно быть, металлический жезл со звоном упал позади Квили, но она ничего не слышала. Она развернулась и увидела пятого Селветаргтлин — пропавшего судию, — стоящего рядом со статуей. В поднятой правой руке он держал жезл, пойманный на лету. Голова его была гладко выбрита, за исключением косы на затылке, взметнувшейся в воздухе, когда он резко повернулся, чтобы ударить жезлом по статуе.

— Нет! — вскричала Квили.

Полыхнуло серебряное пламя, на миг ослепив даже ее. Жрица услышала грохот — это металлический жезл ударился о статую, — потом дробный стук: разлетающиеся осколки камня. Когда зрение вернулось, она, к своему облегчению, увидела, что магия печати выстояла. Хотя в центре статуи зияла дыра, почти разрубившая ее надвое, изваяние не желало падать. Черный, как пустота, наконечник жезла исчез, на время уничтоженный серебряным огнем Квили.

Судия зарычал. Светящиеся белые линии, образующие похожий на паутину узор на его коже, вспыхнули, когда он отшвырнул прочь истощивший свою магию жезл.

Ильрени тем временем с трудом отбивалась от клирика, который пронзил ее. Двое других подобрались ближе, вскинув мечи, чтобы нанести последний удар. Квили отвернулась от судии и обрушила серебряное пламя на них. Ревущий, клубящийся серебристо-белый огненный конус накрыл всех троих сразу, заставив их завертеться волчком. Их одежды и волосы дымились. Один сразу же рухнул замертво. Боевую наставницу тоже задело краем взрыва, но он просто закружил ее, будто сорванный ветром листок, не причинив вреда.

Выдохнув слова благодарности, Ильрени прижала руку к ране и прохрипела молитву, исцеляя себя.

Пока Квили разбиралась с тремя клириками, судия получил возможность подобраться к ней ближе. Его огромный двуручный меч устремился вниз, и Квили едва успела вскинуть оружие, чтобы парировать удар. Поющий меч издал горестный плач, когда клинок судии обрушился на него, отбив его в сторону. Судия продолжил атаку, ткнув Квили рукоятью меча. Жрица пошатнулась. Лицо ее горело в том месте, где его коснулась гарда в виде паука.

Она отскочила назад, чтобы он не смог достать ее еще одним ударом. Не было времени творить заклинания, некогда было тревожиться за Ильрени, ведущую бой с двумя клириками, — ее меч неистово пел, пока она наносила удары, отражала и снова наносила их. Судия обрушил на Квили шквал ударов, его глаза со зрачками в виде пауков горели.

— Этой ночью, — загробным голосом возвестил он, — вы все умрете, и Эйлистри с вами вместе.

Квили угрюмо отбивалась, гадая, в сговоре ли Селветаргтлин с Мальвагом. Тот факт, что их нападение последовало в ту же ночь, когда Ночные Тени задумали сотворить свою магию, не ускользнул от ее внимания. В конце концов, Селветарм был побочным сыном Варауна.

Меч судии просвистел в неприятной близости от лица Квили, напомнив ей о более насущной необходимости. Она ответила ударом, который пришелся вскользь по нагруднику судии, и в адамантине поперек рельефного священного символа появилась глубокая борозда. Ее противник не обратил на удар никакого внимания. В отличие от двух других клириков, выкрикивавших имя своего бога, судия сражался молча и не одним лишь мечом. Когда его клинок скрестился с клинком Квили и они застыли друг напротив друга, лицом к лицу, губы его раздвинулись, обнажив ядовитые зубы. Он укусил ее за руку и стремительно отскочил, в дополнение хлестнув ее по лицу окровавленным кончиком своей косы.

Квили, благодарение Мистре, была невосприимчива к ядам. Она прошептала несколько слов, и следы укусов на ее ладони зажили. Уголком глаза она видела, как Ильрени подрубила ноги одного из Селветаргтлин, с которыми сражалась, потом меч ее, окровавленный и продолжающий петь, описал широкую дугу, угодив второму клирику чуть повыше уха, и снес ему верхнюю часть головы.

Квили прошептала благодарственную молитву. Печать устояла, шесть младших Селветаргтлин были уничтожены — остался лишь судия. Он был один против двух, но жезл, она видела это, уже наполнился магией. Его круглый наконечник появился вновь — черное пятно на полу. К счастью, он лежал по меньшей мере в полудюжине шагов от статуи.

Она максимально усилила напор, тесня судию до тех пор, пока тот не уперся спиной в статую. Ильрени наскочила на него слева, голос ее меча звенел убийственным контрапунктом. Предоставив инициативу боевой наставнице, Квили отступила, намереваясь сотворить заклинание, но судия был невероятно быстр. Его клинок молнией метнулся вниз, потом вверх и поразил Ильрени в то место, где соединяются плечо и шея. Меч в один взмах разрубил ее крохотное тело, раскроив туловище надвое от шеи до бедра. Из двух его половин хлынула кровь, забрызгав лицо судии, на миг ослепив его.

Квили закричала и метнула магический огонь, надеясь убить его, пока он смахивает кровь с глаз, но, хотя серебристое пламя заставило судию отшатнуться, он все же устоял на ногах. Когда обе половины тела Ильрени рассыпались, мгновенно превратившись в кишащую массу пауков, он прикоснулся к ним острием меча. Масса потекла по клинку и зашипела, впитываясь в него. Судия ждал, его глаза со зрачками-пауками уставились на Квили. Вызов.

Рассвирепев, она кинулась на него, отбросив его меч от кучи крошечных пауков. Видеть Ильрени, ее верную подругу и боевую наставницу, превращенной в богохульственную кучу пауков было ужасно. Она яростно набросилась на судию, гнев, полыхающий в ней, выплескивался наружу волнами серебряного огня.

Это была роковая ошибка. Меч судии скользнул вбок и отрубил ее правую руку по локоть. Квили отшатнулась, едва не теряя сознание от боли. Ее поющий меч с горестным воплем упал на пол и замолк. Квили запнулась о валяющийся под ногами обломок камня и чуть не упала. Левой рукой она крепко зажала обрубок правой, и кровь заструилась сквозь ее стиснутые пальцы.

— Эйлистри! — выдохнула она. — Исцели меня.

Она почувствовала, как плоть под ее пальцами срастается, увидела, как поток крови остановился и рука начала регенерировать.

Судия, однако, не давал ей пощады. Он налетел на Квили, его ужасный меч взлетел для смертельного удара, а Квили нечем было парировать его. Она могла бы исчезнуть, произнеся одно лишь слово, но это означало бы отдать Темницу и ее печать, в то время как жезл был готов завершить свое убийственное дело.

— Мистра! — вскричала Квили, безнадежно призывая снова магический огонь.

Меч судии обрушился вниз в тот самый миг, когда лунно-белое пламя полыхнуло в пещере.

* * *

Селветарм навис над Каватиной. Очередная капля кислоты стекла по его дубине и упала, шипя и пузырясь, на камень рядом со жрицей, разлетевшиеся брызги обожгли ее кожу. У бога был гигантский рот — шириной с дверной проем. Ядовитые жвала крепко сжали ее туловище, и Каватину обдало жарким зловонным дыханием. Она задохнулась, когда ее оторвали от земли, паутина, налипшая на ее тело, повисла, как мягкие волосы. Зажатая в ядовитых зубах Селветарма — им оставалось лишь проткнуть ее нагрудник и нанести последний укус, — она видела расплывчатое пятно: изменница Халисстра, бегущая к ним.

Халисстра махала длинной изуродованной рукой. Позади нее черная точка, которая была железной крепостью Ллос, с грохотом спешила к ним на восьми своих металлических лапах, лязгая так, что каждый шаг был подобен удару гонга.

Халисстра что-то кричала. Слуху Каватины ее слова казались такими же исковерканными, как и то ужасное слово, которым Селветарм сразил ее. В глазах у Каватины чуть прояснилось. Та серебряная полоска — Лунный Клинок, которым размахивает над головой торжествующая Халисстра, существо, лишь притворявшееся, что жаждет искупления, дьявольское порождение Ллос.

Халисстра что-то кричала. Что-то похожее на слово «убей».

Каватина чуть не рассмеялась. Селветарма не нужно убеждать. В следующее мгновение его клыки вонзятся в нее — и яд растечется по ее парализованному телу.

Зубы Селветарма продолжали сдавливать ее грудь, не давая дышать. Странно, они должны были бы уже проткнуть ее доспех. Действительно чудо — но не совсем то, о котором она молила богиню. Даже магически усиленные доспехи смогут выдерживать натиск зубов полубога лишь какое-то время.

Халисстра размахивала мечом над головой, продолжая кричать, но в то же время нервно оглядываясь на приближающуюся крепость.

— Убей его!

Селветарм перехватил зубами тело Каватины, пытаясь добраться-таки до нее клыками. Ему пришлось высоко поднять голову; Каватина болталась в воздухе прямо над головой Халисстры.

Каватина поняла, что кричит Халисстра. Не «убей», а «возьми». Она схватила меч за острие, капая кровью из порезанной руки, и протягивала его рукоятью к Каватине.

Поняв это, Каватина едва не вскрикнула. Усилием, для которого ей пришлось собрать всю свою волю, она заставила непослушную руку шевельнуться. Вялые пальцы раздвинулись. Пролетая мимо Халисстры, она ухватила рукоять меча.

Селветарм выпрямился, и Каватина чуть не выронила меч. Медленно, сосредоточенно, она заставила пальцы другой руки также сомкнуться на рукояти. Она закрыла глаза, шепча молитву онемевшими губами…

И снова обрела возможность двигаться.

Глаза Селветарма расширились.

Давай! — завопил меч.

Изогнувшись в зубах Селветарма, Каватина подалась верхней частью тела вперед, к голове бога. Одновременно она взмахнула Лунным Клинком.

— Эйлистри! — воскликнула она. — Не подведи меня!

Лунный Клинок устремился к шее Селветарма, отблескивая красным в тусклом свете восьми звезд, сгрудившихся наверху.

Глаза полубога расширились еще больше.

Ветер, беспрестанно дувший в Паутине Демонов, стих.

Пауки замерли на полдороге, когда клинок вонзился в плоть — и легко разрубил ее. Фонтаном брызнула темная кровь.

Шея была перерублена.

Голова упала. Каватина наконец обрела свободу.

— Благодарение Эйлистри! — ликующе вскричала она. — Селветарм мертв.

Воительница извернулась на лету, останавливая падение при помощи магических ботинок. Голова полубога ударилась о землю и разлетелась на окровавленные куски, тело его бесформенной грудой осело рядом.

Каватина запрокинула голову и рассмеялась, из глаз ее струились слезы. Она сделала это! Убила Селветарма.

Убила полубога.

Это было что-то неописуемое — величайший восторг, какого она никогда не испытывала. Она вскинула Лунный Клинок над головой, трепеща и ликуя. На миг ее тело ярко засияло молочно-белым светом — священным лунным огнем Эйлистри. Внизу, на земле, пауки в ужасе кинулись врассыпную, ища тень.

Именно это, мелькнула торжествующая мысль у Каватины, должно быть, испытывает Квили всякий раз, призывая серебряное пламя Мистры.

Это было невообразимо. Неописуемо. Великолепно.

Да, — шепнул меч. — Именно таково это — чувствовать себя богом.

Слова эти поразили Каватину, вернув ее к реальности, напомнив, что она все еще находится на Дне Дьявольской Паутины. Она увидела, что крепость Паучьей Королевы на всех парах мчится к ней, разъяренная вспышкой лунного света — знака Эйлистри.

Каватина крепко стиснула в руке Лунный Клинок, но потом решила не испытывать судьбу во второй раз. Убить одного бога уже было чудом. Пытаться убить второго означало требовать слишком многого, особенно если бог этот — Ллос, прекрасно знающая о том, что сейчас произошло, и защищенная своей железной крепостью.

Каватина огляделась. Халисстры нигде не было видно. Может, она уже сбежала через портал? Каватина надеялась, что это так. Теперь она понимала, что ошибалась насчет Халисстры. Похоже, даже существо, превращенное в злую пародию на себя прежнего, может возродиться вновь.

— Халисстра! — позвала Каватина. Усиливался ветер, паутинки липли к уголкам ее открытого рта.

Крепость Ллос приближалась. С Халисстрой или нет, Каватине нужно было уходить.

Качая головой, дивясь тому, что совершила, она бросилась к порталу и проскочила в него.

* * *

Дайрн издал ликующий вопль, обрушив меч вниз для завершающего удара. Свет, струящийся от жрицы, слепил его, но он разрубил бы ее надвое даже с закрытыми глазами.

— Селветарм! — вскричал он.

Он победил! Променад в его руках!

Клинок ударился о лоб жрицы — и рассыпался у Дайрна в руках. Вместо твердой стали он держал тонкую, как лезвие меча, полоску из пауков. Столкнувшись со лбом жрицы, пауки кинулись врассыпную, словно из яйцевой камеры, и черной сажей посыпались ей на плечи. Дайрн изумленно уставился на них, потом согнул правую руку, которая была пуста — впервые более чем за сто лет. Он поднял руку, неверяще глядя на нее. Его меч? Исчез?

— Селветарм? — прошептал он.

И ничего не почувствовал. Лишь… пустота.

Жрица нагнулась и подхватила с пола свой меч. Дайрн инстинктивно пригнулся, когда серебро просвистело на волосок от его лица. Он отскочил назад, уворачиваясь от ее клинка. Что-то случилось с его оружием, что-то необъяснимое, но у него остались заклинания. Он поднял руку, чтобы сотворить одно из них, и с изумлением воззрился на свою кожу, которая стала совершенно, абсолютно черной.

Белые линии — священная паутина Селветарма — исчезли.

Меч жрицы стремительно опустился. Дайрн слишком поздно отдернул руку. Клинок угодил ему между пальцами, разрубая руку вдоль до самого локтя. Он взвыл от боли — и вой его перешел в вопль.

— Селветарм! — вскричал он, пытаясь вызвать боевую ярость, которая позволила бы ему вынести боль, но крик его прозвенел в пустоте.

Нет, он не поддастся боли. Он не может. Заставив тело резко крутануться на месте, он развернулся, хлестнув жрицу косой по лицу. Одновременно он истово шептал молитву. Он простер раненую руку, пытаясь дотянуться до Селветарма, но исцеления не произошло.

Встревоженный, он попробовал другое заклинание — от него тело Дайрна должно было ощетиниться отравленными клинками, превращаясь в живое оружие. Беспрерывно ныряя и уворачиваясь, чтобы избежать яростных, но не слишком скоординированных ударов жрицы, он выкрикивал имя своего бога.

— Селветарм! — кричал он. — Сделай меня своим оружием!

Ничего не произошло. Полубог отказывался отвечать.

Кожу Дайрна защипало от нервного пота. Что-то случилось. Что-то ужасное. Неужели Селветарм отвернулся от Дайрна и его приверженцев — покинул тех, кто хотел поклоняться ему как самостоятельному божеству? Или Ллос приказала своему воителю сделать это?

Что же… было… не так?

Совершенно сбитый с толку внезапным исчезновением божества, Дайрн отступал под натиском верховной жрицы, преследовавшей его. В глазах ее плескалась ярость. Он услышал, как у него за спиной спешат по лестнице другие жрицы Эйлистри, крича что-то про то, что Селветаргтлин разбиты.

Он понял, насколько близок к смерти, лишь тогда, когда ее меч пронзил его спину. Он непонимающе смотрел на кончик меча, каким-то непостижимым образом вылезший у него из груди. Когда пещера начала таять в сером тумане, он прохрипел свою последнюю мольбу.

— Селветарм, — выдохнул он сквозь губы, ставшие вдруг холодными как лед. — Я вверяю… свою душу…

Но не было больше полубога, чтобы забрать ее.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Врата захлопнулись с грохотом, от которого задребезжали кристаллы в пещере, и Мальваг пошатнулся. Прошло несколько мгновений, прежде чем у него перестало звенеть в ушах. Когда это случилось, он повернулся к Вальдару и К'арлайнду, дрожа всем телом от возбуждения.

— Хвала Варауну! Мы сделали это!

Худощавый Вальдар покачивался взад и вперед на одном месте, совершенно измученный. У К'арлайнда был не менее измученный вид, лицо его стало пепельно-серым. Оба мужчины слабо кивнули.

Маг повернулся к нему и поднял связанные руки:

— Если не возражаешь…

Мальваг заколебался — но лишь на мгновение. Старые привычки. В миг единения, дарованного их заклинанием, он заглянул в душу К'арлайнда. Маг не собирался выступать против него.

Мальваг шагнул вперед и развязал проволоку, освободив руки мага. Сверх того, он снял кольцо раба с пальца К'арлайнда и кольцо хозяина — с своего собственного. Он засунул оба кольца магу в карман пивафви.

Пальцы К'арлайнда были серыми и распухшими, с глубокими следами от врезавшейся проволоки. Морщась, он принялся растирать занемевшие руки.

— Я их не чувствую, — пожаловался он и выставил ладони перед собой. — Ты не мог бы…

— Конечно.

Мальваг взял руки мага в свои и прошептал молитву. Он ощутил, как в него хлынул поток силы — ответ Господина В Маске, — и пальцы исцелились. Когда он выпустил руки К'арлайнда, на темной коже мага заплясали серебристо-белые пылинки.

Мальваг отдернул руки:

— Что это было?

Вальдар уставился на руки мага.

— Лунный огонь, — выдохнул он.

Маг, почувствовав в голосе Вальдара смертельную опасность, держал руки совершенно неподвижно, пока искорки медленно гасли.

— Если это — лунный огонь, то я тут ни при чем, — заявил он. — Я маг, а не клирик.

Вальдар стоял по левую руку от Мальвага, напряженный, как взведенный самострел. Он искоса взглянул на Мальвага. Одну руку он держал за спиной, где маг не мог ее видеть.

«Он что, снова переметнулся к Эйлистри? — прибегнул он к тайному языку жестов дроу. — Может, убить его?»

Мальваг глубоко вздохнул. Во имя священной маски Варауна, неужто в самом деле все разрушится так быстро?

— Нет, — сказал он вслух и обернулся. — Ты касался его разума, Вальдар, и знаешь, что он не предатель. Теперь он один из нас.

— Есть простое объяснение тому, что сейчас случилось, Вальдар, — добавил маг. — Мы только что открыли врата во владения Эйлистри. Наверняка должны были быть какие-то отдаленные последствия этого.

Вальдар расслабился. Немного.

Маг улыбнулся и выставил перед собой руки.

— Более того, я мог бы с легкостью телепортироваться отсюда в сей же миг — что было бы самым логичным поступком, будь я предатель, — но я же здесь, с вами. — Он сердито покачал головой. — Мы только что творили высшую магию. Дроу, творящие высшую магию, наверное, впервые. Ты и в самом деле думаешь, что я откажусь от такой силы?

Мальваг ответил прежде, чем это успел сделать Вальдар.

— Конечно нет.

Маг внезапно развернулся и направился туда, где лежал Урц. Он коснулся погибшего мужчины и что-то сказал.

— Вот. Я только что вновь обратил Урца в существо из плоти и крови. Однако он без сознания. Похоже, он здорово ударился головой при падении, но я уверен, что ваша исцеляющая магия справится с этим. — Он насмешливо скривил губу. — Только постарайтесь втолковать ему, когда он придет в себя, что я на вашей стороне. Надеюсь, мы обойдемся без эксцессов.

— Сделай это, — сказал Мальваг Вальдару, кивнув на тело клирика.

Розовоглазый дроу приподнял бровь:

— Ладно. — Он опустился на колени возле Урца, положил руку на грудь мертвому мужчине и начал молитву. Другую руку он поднес ко рту, прикрывая губы.

Наблюдая за ним, Мальваг размышлял, как непривычно видеть собрата-клирика, творящего магию без маски. Он сам противился сильнейшему желанию прикрыть рот ладонью. Даже в компании других клириков находиться без маски было все равно что быть голым.

Когда Вальдар окончил молитву, с губ Урца сорвался тихий стон. Урц пошевелился — и тело его окутала дымка серебристо-белого огня. Вальдар отшатнулся.

— Опять лунный огонь! Это все работа мага! — Он поднял арбалет.

— Вальдар, стой! — крикнул Мальваг.

Тенькнула тетива. Маг отскочил, но недостаточно проворно. Стрела прочертила ярко-красную линию у него на щеке. Он ответил на атаку Вальдара щелчком пальцев, выпустив в тощего мужчину стрелу магической анергии. Вальдар хрюкнул, когда стрела ударила его в грудь, и начал заклинание, призывающее темный огонь, чтобы испепелить мага на месте.

— Прекратите! — крикнул Мальваг. — Вы оба. Должно быть другое объяснение!

Урц сел, держась за голову. Серебристо-белое сияние вокруг его тела исчезло.

Темный огонь сорвался с руки Вальдара и понесся через пещеру, но, вместо того чтобы поразить мага, он облетел его, не причинив ему ни малейшего вреда. Среди языков темного пламени мелькали сполохи белого. Снова лунный огонь. Вальдар разинул рот, потрясенно глядя на свои ладони.

— Как ему удалось…

Мальваг встревоженно переводил взгляд с Вальдара на К'арлайнда. Лунный огонь вперемежку с темным пламенем — то, чего не могло быть. И он появился не тогда, когда заклинание поразило К'арлайнда, он слетел с руки Вальдара одновременно с темным огнем. Неужели то, что они открыли врата во владения Эйлистри, каким-то образом исказило их магию?

Маг прервал заклинание на полуслове, между его расставленными пальцами потрескивала магическая энергия. Он приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать. Потом, похоже, передумал. Магия не спеша исчезла с его ладони.

Урц издал горестный вопль, напугав всех троих.

— Он умер! — возопил он. Зажмурившись, скривив рот, он бил кулаками по усеянному кристаллами полу, пока руки его не покрылись кровью. — Он… умер!

— Кто умер, ты, идиот?! — рявкнул Вальдар.

Мальвагу, однако, не нужно было спрашивать. Холод пронзил его внутренности, будто ледяной клинок. Он торопливо произнес молитву, ища связь со своим богом.

— Вараун? — прошептал он пересохшими губами. — Ты здесь?

Вальдар, напрягшись, не сводил с него глаз. Урц продолжал колотить пол и причитать:

— Умер!

Мальвагу пришел наконец ответ, произнесенный каким-то странным сдвоенным голосом, словно мужчина и женщина разговаривали разом.

— Я… тут. — На втором слове голоса слились воедино.

Мальваг почувствовал, что бледнеет. Ноги отказывались держать его. Он осел на пол, ощущая, как в колени впиваются острые кристаллы. Чудовищность только что содеянного им обрушилась ему на плечи, будто свод рухнувшего туннеля. Только что с ним разговаривала Эйлистри, не Вараун. Вместо того чтобы Господину В Маске вобрать в себя ее силу, случилось обратное. Эйлистри выдает себя за Варауна, она отвечает на молитвы его жрецов, оскверняя их своим лунным огнем, и добиться этого она могла лишь одним способом.

Убив Варауна.

Мальваг попытался объяснить это Вальдару, но сумел лишь сипло прохрипеть:

— Эйлистри… Бесполезно… Вараун… мертв. Мы не можем… — Он слабо указал на К'арлайнда. Они могли обрушить на мага какие угодно заклинания, но он был под защитой Эйлистри — даже если сам не знал об этом.

Вальдар взглянул на продолжающего подвывать Урца, потом снова на Мальвага.

— Нет! — взревел он.

Тощий клирик вновь сотворил у себя на ладони темный огонь — темный огонь, смешанный с лунным пламенем, — и швырнул его. Не в К'арлайнда, как ожидал Мальваг, но в самого Мальвага.

Огонь не коснулся Мальвага, точно так же как ранее не коснулся мага. Когда темные отсветы угасли, Мальваг увидел, что К'арлайнд исчез. Должно быть, он телепортировался прочь. Вальдар, швырнув пламя, похоже, сделал то же самое. Пещера была пуста, за исключением Урца, которого, судя по его хриплым воплям, утрата бога лишила разума.

Все, ради чего работал Мальваг, пошло прахом. Связь, прочная, как адамантин, позволяющая дроу творить высшую магию, распалась. Но теперь это уже не имело значения.

— Это правда, — выговорил Мальваг, отвечая уже исчезнувшему Вальдару. — Вараун мертв. Мы помогли Эйлистри убить его. Я был глупцом, полагая, что она не сможет победить в своих собственных владениях. — Он закрыл лицо руками — маска, в которой отныне не было никакой силы. Потом его руки упали. Одна задела кинжал, висящий в ножнах на поясе.

Он медленно вытащил оружие. Долго смотрел на покрытое ядом лезвие. Не было больше бога, чтобы истребовать его душу, когда та попадет в Долину Фуги, но Мальвага это вполне устраивало. Все пытки демонов — ничто по сравнению с тем, что он чувствовал в этот момент, а если Эйлистри попытается забрать его, он плюнет ей в лицо.

Приложив лезвие к коже, он провел им по запястью.

* * *

К'арлайнд брел по Променаду, разыскивая жрицу, сжимая в руке кусок ткани, ставший частью его маскировки. Он находился в пещере, где жили миряне, — по обе стороны от него высились здания, — но проходы между ними были пусты. Где же все? Лицо у него горело, руки и ноги налились свинцом: яд, которым была отравлена арбалетная стрела, делал свое дело. Без исцеляющего заклинания он долго не протянет, но если и помрет здесь, то Квили наверняка позаботится, чтобы его оживили. Ей придется, чтобы узнать, что произошло.

Если, конечно, она попросту не попросит некроманта потолковать с его трупом.

Нет, решил К'арлайнд. Квили этого не сделает. Она захочет узнать подробности — нюансы, о которых не сможет поведать вялый разум трупа, и даже если она применит к нему заклинание правды, у К'арлайнда готово безупречное оправдание своим поступкам.

Он сунул руку в карман, нащупав кольца хозяина и раба. Он может совершенно честно сказать, что его заставили открыть врата, несмотря на чары принуждения, что у него не было выбора. Ну, не до самого конца — но об этом верховной жрице знать не обязательно. Если К'арлайнд будет аккуратен в подборе слов, она и не узнает.

Он поскользнулся на чем-то и привалился к ближайшей каменной стене, чтобы не упасть. Глянув под ноги, он увидел на полу пещеры лужу крови. Здесь кого-то ранили. Сильно. Оттолкнувшись от стены, он побрел дальше, продолжая высматривать жрицу. Куда они все подевались?

Квили рассердится, конечно, когда узнает, что души трех жриц поглотило заклинание, но К'арлайнд сумел принести назад маску с телом и душой четвертой жрицы. Это чего-нибудь да стоит, и то, что они открыли врата, в итоге тоже оказалось к лучшему. Вараун мертв. Если К'арлайнд будет правильно выбирать слова, быть может, верховная жрица все-таки вознаградит его. И что это будет за награда! Квили, в конце концов, Избранная Мистры. Она должна знать такие заклинания, которые не уступят и высшей магии. Если бы он сумел стать ее супру… ее…

Мысли его путались. Он не мог вспомнить слова, он плохо видел. Перед глазами все плыло, в животе пекло, будто он наглотался раскаленных углей. Он споткнулся обо что-то. Труп. Глянув вниз, он увидел кроваво-красные одежды и заплетенные в косу белые волосы. На один короткий, но ужасный миг К'арлайнд решил, что это тот самый судия, с которым он столкнулся в лесу. Потом он понял, что это другой Селветаргтлин. Мертвый.

В паре шагов от него лежало еще несколько тел: мужчины и женщины разных рас, изрубленные на куски. Миряне из храма. Перед ними на коленях стояла жрица. К'арлайнд тоже упал на колени рядом с нею и тронул ее за плечо.

— Леди, — выдохнул он. — Помогите мне. Яд…

Жрица повалилась набок, и стала видна ее грудь, залитая кровью. Она тоже была мертва. К'арлайнд неловко взялся за кулон, висевший у нее на шее: священный меч богини. Если он будет молиться, тогда, может быть, именно — может быть…

Он задохнулся, когда на плечо его опустилась рука. Попытался обернуться, но сумел лишь упасть на бок рядом с одним из тел. Лежа на холодных камнях, он уставился на жуткую картину: женщина в доспехах, волосы и тело опутаны липкой паутиной, в руке меч, буквально гудящий от скрытой магии. Одна из жриц Ллос, К'арлайнд был уверен в этом. Он слабо рассмеялся. Что за дурацкая судьба…

Женщина положила меч на землю и опустилась на колени возле него. Холодный металл коснулся щеки мага — серебряный кинжал. Зачем резать ему горло? Это слишком быстро, слишком чисто для жрицы Ллос. Медленно спускать с него шкуру при помощи зубастой плетки было бы куда более в их стиле. К'арлайнд пытался не гримасничать от боли, все сильнее грызущей его внутренности. Он не доставит ей удовольствия видеть, как сильно он уже страдает.

— Эйлистри, — прошептал он, наполовину искренне. Словно богиня могла ответить ему.

— Эйлистри, — повторила склонившаяся над ним женщина. — Исцели его. Удали яд из его тела.

Боль исчезла.

К'арлайнд сел. Он дотронулся до своей исцеленной щеки и передернулся. Он был на волосок от смерти, но теперь снова здоров. Силен. Он понимал, что та, что пришла ему на помощь, была жрицей Эйлистри, но с нею он знаком не был. Он встал и поклонился в знак благодарности.

— Леди. Кому я обязан своим спасением?

— Каватина Ксаранн, — ответила она. — Рыцарь Темной Песни.

К'арлайнд хорошенько пригляделся к ее оружию, которое она снова подняла с земли. Меч выглядел древним, по кривому клинку его сбегали письмена. К'арлайнд шевельнул пальцами за спиной и сделал вид, что кашляет, скрывая односложное заклинание провидения. И едва не вздрогнул при виде ауры клинка, доступной только ему. Это оружие было воистину могущественным. Артефакт. И тут до него разом дошло, что это, должно быть, Лунный Клинок.

Жрица осмотрелась по сторонам:

— Что здесь произошло?

— Я знаю об этом не больше вашего, — пожал плечами маг. — Я только что телепортировался сюда.

Глаза, красные, как горящие уголья, уставились на него.

— Это могут делать только жрицы.

К'арлайнд отмахнулся с деланым безразличием:

— Знаю, знаю — защита и все такое. Сама Квили научила меня песне, которая позволяет пройти сквозь все это.

— Ну-ка, спой, — велела жрица, угрожающе приподняв меч.

К'арлайнд спел.

Лунный Клинок опустился.

— Похоже, все и впрямь так, как ты говоришь. Мои извинения. Я не спросила твоего имени. Как тебя зовут?

Он поклонился еще раз:

— К'арлайнд Меларн.

Глаза жрицы расширились. Без сомнения, она знала его сестру.

— Я должен идти, — извиняющимся тоном сказал К'арлайнд. — Срочно сообщить важные новости. Мне нужно найти Квили. — Он поднял маску. — Возвратить ей вот это.

— Подожди. — Голос Каватины хлестнул, будто удар плети. Рука ее крепко сжала его плечо, и от нее явно разило пауком. Мгновение она вглядывалась вдаль, потом снова перевела взгляд на него. На лице ее было написано некоторое изумление. — Похоже, Квили в самом деле ждет тебя. Она уже на пути сюда.

От ее короткого прикосновения на его пивафви остались нити паутины. К'арлайнд смахнул их с плеча.

Каватина улыбнулась и тоже стряхнула часть паутины, прилипшей к ее узкому лицу. Она все еще поглядывала на него с недоверием, но все же немного расслабилась после разговора с Квили.

— Гадость со Дна Дьявольской Паутины, — пояснила она.

В голосе ее звучала гордость. Она усмехнулась. — Но я бы с радостью пролезла сквозь нее еще раз, если бы награда была такая же.

Она ожидала, чтобы он задал вопрос. Он сделал ей это одолжение:

— Какая награда?

Сверкая глазами, она подняла Лунный Клинок:

— Сегодня я убила бога.

Она умолкла, явно ожидая от него восторженного восхищения. Она была горда собой. Самодовольна, как Верховная Мать. К'арлайнд не мог устоять.

— Я тоже, — с улыбкой отозвался он.

* * *

Каватина слушала, как отчитывается брат Халисстры. История его была невероятной, если ей вообще можно было верить. Трое мужчин-дроу, творящие высшую магию? Они открыли врата, связавшие владения Варауна и Эйлистри?

Она нетерпеливо ждала, ей не терпелось самой начать свой отчет. История мага казалась неправдоподобной и почти наверняка была ложью. Рассказ его был пропитан хвастовством под маской скромности. Он вел себя так, будто ожидал какой-то награды от Квили. Верховная жрица, однако, либо не заметила его намеков, либо проигнорировала их. Что вполне устраивало Каватину. Ей не нравился К'арлайнд. Слишком уж нарочито он принижал свою роль — на тот подобострастный манер, как делали все мужчины, недавно вышедшие из Подземья.

Она встала чуть позади мага, где он не мог видеть ее безмолвное обращение к верховной жрице.

«Вспомните прорицание, — прожестикулировала Каватина. — Его сестра доказала свою преданность. Должно быть, это тот самый Меларн, который предаст нас».

Квили мельком взглянула на нее. «Предательство К'арлайнда уже в прошлом, — передала она в ответ, прямо из разума в разум. — Именно этого я от него и ожидала. Он еще может возродиться».

Маг все еще говорил.

— Похоже, леди Квили, Эйлистри взяла верх над Господином В Маске. Почти сразу после того, как врата снова закрылись, магия его клириков начала меняться. К заклинаниям, которые они пытались творить, вновь и вновь подмешивался лунный огонь Эйлистри. Видя это и понимая, что это может быть важно, я немедленно вернулся сюда, чтобы доложить. — Он протянул ей маску. — И вернуть вам это.

К'арлайнд выжидающе посмотрел на верховную жрицу, но Квили лишь кивнула и взяла маску из руки мага. Лицо ее по-прежнему не выражало ничего.

Плечи мага слегка поникли. Потом расправились.

— Леди, — начал он, снова кланяясь. — Должен сказать вам, я счастлив, что, несмотря на все мои ошибки — несмотря на то что меня убили, а потом сделали рабом, — все же смог послужить Эйлистри. — Он снова поклонился и добавил: — И вам.

Наступила тишина.

Неподалеку миряне убирали трупы. Тела верных бережно укладывали на одеяла и уносили прочь, но труп Селветаргтлин оставили лежать на месте. Позднее его сожгут.

Верховная жрица тронула мага за плечо, предлагая подняться.

— Ступай в Зал Исцеления, К'арлайнд, — сказала Квили. — Там кое-кто ждет тебя.

Маг хорошо скрывал свое разочарование. Он изумленно посмотрел на Квили:

— Кто, леди?

— Роваан.

Глаза мага округлились.

— Но… ее душа…

— Полетела прямиком во владения Эйлистри, вместе с душами двух других жриц, как только врата отворились. Милостью нашей богини, они не были поглощены.

Брат Халисстры облегченно вздохнул. Наверное, он был не таким уж бесчувственным, каким хотел казаться, а может, он просто ловкий лжец.

— Леди! — воскликнул он. — Не могу передать, как я рад это слышать! — Он снова поклонился и поспешил прочь.

Каватина проводила К'арлайнда взглядом и повернулась к Квили:

— Ну и сказку рассказал этот тип!

— Это правда, — подтвердила верховная жрица. — Если не в каждом слове, то, по крайней мере, в основном.

— Это правда? — Кавантина не скрывала изумления. — Вараун в самом деле мертв?

— Я ожидала, что К'арлайнд может не справиться с порученным ему делом, несмотря на чары принуждения, наложенные на него мною. Едва отправив его, я вошла в связь с Эйлистри и предупредила ее, что Вараун намерен проникнуть в Сварталфхейм. Богиня была готова. Может, Вараун и мастер на хитрости, но, когда он лишился преимущества внезапности, искусство владения мечом Эйлистри перевесило.

Каватина протяжно выдохнула:

— Значит, это правда. Два бога убиты. В один день. — Она зло усмехнулась, не в силах сдержать гордость. — И один из них — моей рукой.

Квили взглянула на Лунный Клинок:

— Твой меч славно послужил тебе.

В мозгу Каватины послышался шепот. Голос меча.

Убит, — хихикнул меч. — Моим клинком.

Каватина ощетинилась. Это ее победа. Меч — это просто… меч. Разозлило ее не только это, но и почти безразличная реакция Квили на эту новость. Пусть Квили и Избранная Мистры, но, конечно, она должна понимать, что Каватина только что убила полубога. Вместо этого, верховная жрица выглядела… скучающей.

— Вы уже знали, что Селветарм мертв? — спросила Каватина.

Квили указала на труп клирика, лежащий в нескольких шагах от них:

— Селветаргтлин почти победили. Они должны были вот-вот захватить Променад, и вдруг их молитвы разом лишились силы.

Каватина заметила пятна крови на нагруднике Квили и ее свежие шрамы, один из которых полностью опоясывал правую руку. В самом деле все висело на волоске. От этой мысли Каватину пробрал озноб, добавившийся к дрожи ликования.

— Докладывай, — сказала Квили. — Расскажи мне все, что произошло. — Она хлопнула Каватину по облепленному паутиной плечу. — И… молодец. Я горжусь тобой.

Так-то лучше. Набрав побольше воздуха. Каватина поведала свою историю, окончив рассказ своим бегством со Дна Дьявольской Паутины.

— Я волновалась за Халисстру, — завершила она. — По ту сторону портала ее не было, и я вернулась бы за ней в Паутину Демонов, но не хотела подвергать риску Лунный Клинок. Нельзя, чтобы он попал в руки Ллос. Вместо этого, я явилась сюда так быстро, как только смогла.

— Ты все сделала верно, — ответила Квили. — Я поищу Халисстру при помощи провидения. Мы найдем ее.

Убежденность в голосе верховной жрицы подбодрила Каватину, чувствовавшую себя ужасно из-за того, что она бросила Халисстру. Бывшая жрица не только искупила свою вину, она изменила баланс сил между победой и поражением. Халисстра заслуживала лучшего, нежели угодить в руки Ллос.

— Если Халисстра все еще на Дне Дьявольской Паутины, я бы хотела возглавить спасательную экспедицию, — сказала Каватина.

— Конечно. — Квили указала на Лунный Клинок. — Но это останется здесь, в Променаде, где я смогу приглядывать за ним. Пока не придет время бросить вызов самой Ллос, у меня он будет в большей безопасности.

Да, — прошептал клинок. Он едва заметно задрожал и потянулся к верховной жрице.

Каватина сознавала, что Квили протягивает к ней руку, но ей не хотелось отдавать меч, нет, только не теперь. Лунный Клинок так удобно лежал в ее руке. Словно сами пальцы отказывались разжаться и выпустить его.

Она глянула вниз, на поющий меч, висящий в ножнах у нее на боку, священное оружие Променада. Он тоже был магическим, но казался деревянным учебным мечом для начинающих в сравнении с Лунным Клинком — в сравнении с оружием, выкованным, чтобы убивать богов.

Внезапное осознание пришло вдруг к ней. На кого бы она ни охотилась в следующий раз, каким бы могущественным ни был демон, с которым она столкнется, — убийство не доставит ей радости. Это понимание наполнило ее великой печалью.

Квили мягко отцепила пальцы Каватины от Лунного Клинка.

Каватина наконец смирилась. Как ни странно, она испытывала смешанное чувство. Расстаться с оружием было в какой-то — небольшой — степени облегчением — и разочарованием. Это Квили будет владеть Лунным Клинком, когда придет время забрать жизнь Ллос. Каватина сказала себе, что верховная жрица — это логичный выбор, что она Избранная Эйлистри, но мысль эта причиняла ей боль. Всего на мгновение она поняла, что такое зависть, которую невозрожденные женщины, бывало, испытывают друг к другу. Всего на мгновение она возненавидела Квили.

Каватина подавила это чувство, задушила его в себе.

— Что теперь? — спросила она.

Верховная жрица устало осмотрелась. Взгляд ее остановился на двух мирянах, женщине-дроу и мужчине-человеке, убиравших трупы. Узнав ее, они поклонились, прежде чем переложить тело на одеяло и унести его прочь.

— Мы воскресим наших мертвых и восстановим оборону, — ответила Квили. — Променад должен быть защищен, и нам нужно усилить бдительность против оставшихся врагов: Гонадоора и Кайрансали. — Она бережно прижала Лунный Клинок к груди. — И мы должны готовиться к решающей битве с Ллос.

И вновь Каватина ощутила укол зависти. Она взглянула на мертвого Селветаргтлин:

— Теперь, когда их бог умер, я думаю, Селветаргтлин обратятся к Ллос — но как насчет Ночных Теней?

— Эйлистри завладела наследием Варауна. Его клирики черпают теперь свою силу от нее, хотя, — и Квили улыбнулась, — возможно, некоторые из них не сразу поймут это. Когда же поймут, они уже созреют для возрождения и будут готовы к тому, чтобы быть вовлеченными в танец. У наших жриц впереди много работы.

Каватина пристально взглянула на верховную жрицу:

— Ночные Тени присоединятся к нам?

— Они уже это сделали, — кивнула Квили, — хотя и против своей воли. — Она посмотрела вдаль, словно пытаясь заглянуть в будущее. — Однако столько еще предстоит сделать.

Каватина покачала головой. Пусть даже Квили чего-то не договаривает, все равно. При мысли о клириках Варауна, разгуливающих по святилищам Эйлистри, с этими их черными масками и злыми делами — особенно после всего, что произошло, — у нее по коже ползли мурашки.

— Мне это не нравится, — заявила Каватина. Резко, как всегда, но это должно было быть сказано. — Ночные Тени — трусы, и воры, и предатели, они вечно крадутся, как…

— Люди меняются. Даже слуги Ллос могут возродиться, включая, похоже, Госпожу Покаяние.

— А если они откажутся возрождаться? Если отвергнут Эйлистри и взамен выберут Ллос? То, что вы сделали, может лишь усилить нашего врага.

Квили сверкнула глазами:

— То, что я сделала, было необходимым и неизбежным.

— Даже если и так, это пугает меня, — продолжила Каватина. — Я уверена, что не нужно напоминать вам, леди Квили, священное учение. Как Селветарм изменился после того, как уничтожил Занассу и вобрал в себя божественную силу Паучьего Демона, так, возможно, случится и с нашими сторонниками, если мы примем клириков Варауна в свои ряды. — Она умолкла, вдруг осознавая последствия. — Так может быть и с Эйлистри, если зло Варауна проникнет в нее…

— Довольно! — Голос Квили был резок. — Это уже сделано. Эйлистри убила Варауна. Обратной дороги нет. — Квили сверлила Каватину взглядом. — Ты в самом деле думаешь, Рыцарь Темной Песни, что я не подумала об этом, прежде чем послать К'арлайнда с таким поручением?

Каватина склонила голову:

— Разумеется, нет, леди.

Но втайне она недоумевала. Она знала Квили не слишком хорошо, но, судя по отзывам, верховная жрица была не из тех, кто выставляет свой гнев напоказ. Должно быть, резкие слова Каватины задели ее. Сильно задели.

Опять же, поняла Каватина, быть может, у Квили не было выбора. Должно быть, верховная жрица сознавала, насколько рискованное задание дает К'арлайнду, и знала, что оно почти наверняка не увенчается успехом. Если бы не предупреждение Квили, Вараун застал бы Эйлистри врасплох, возможно, даже убил бы. Каватина попыталась представить священный огонь Эйлистри, пронизанный извивающимися щупальцами тени, — представить саму себя, медленно сползающую к злу, — и содрогнулась.

— А пока что, — сказала Квили, — я бы хотела, чтобы ты сохранила в тайне все, что рассказал нам К'арлайнд. Я предпочитаю, чтобы Ночные Тени думали, что уничтожение Варауна было всецело нашей идеей. Помни, все это делается во благо. Ночные Тени будут приведены к свету. Хотят они того или нет, дроу будут приведены к свету.

Каватина поклонилась.

— Благодарение Эйлистри, — пробормотала она.

В сердце ее, однако, осталась тень сомнения.

* * *

Уходя, К'арлайнд скрипел зубами от злости из-за реакции верховной жрицы на его доклад. Он ожидал от Квили благодарности, даже похвалы, но она не бросила ему даже самой маленькой косточки. Вместо этого она со скучающим видом выслушала отчет, а потом прогнала его прочь, будто простолюдина. Очевидно, похвальба Рыцаря Темной Песни была для верховной жрицы важнее.

Он шел медленно, сконцентрировавшись на заклинании и не пытаясь поспевать за двумя мирянами, за которыми, как предполагалось, должен был следовать. На самом деле его совершенно не интересовала беседа с Роваан. Он лучше послушает Каватину и Квили.

Он прошел по храму, делая вид, будто спешит по важному делу, и оказался на мосту через реку. Это было почти предельное расстояние, на котором заклинание еще действовало. Ничего, решил он. Доклад, который верховная жрица не позволила ему выслушать, оказался просто поразительным, но это была правда — смерть полубога Селветарма от руки Каватины. И все же для К'арлайнда все это представляло не более чем мимолетный интерес. Он узнал все, что было нужно для…

Минуточку. О чем это только что говорила Рыцарь Темной Песни? Она в самом деле произнесла имя Халисстры?

Он резко остановился, напряженно вслушиваясь.

В самом деле.

К'арлайнд застыл, не слыша шума воды внизу.

Халисстра. Жива.

Она была с Рыцарем Темной Песни на Дне Дьявольской Паутины, когда был убит Селветарм. Она пришла на помощь Каватине, когда казалось, что все пропало, но потом пропала сама Халисстра, возможно, осталась там, в Паутине Демонов. Но — Квили обещала — Халисстру отыщут снова.

Ликование охватило К'арлайнда. Вот наконец то, в чем он хорошо разбирается, с чем он сможет иметь дело. Раз Халисстра жива, Дом Меларн возродится. Халисстра будет его Верховной Матерью, а К'арлайнд, ее послушнейший брат, будет истинной «властью за троном». Когда наступит подходящий момент, они вдвоем вернутся в Чед Насад и предъявят права на принадлежащее им по закону место правящего Дома. Они вернут городу его былое величие. Они…

Мечтания К'арлайнда вновь грянулись с небес на землю, когда он осознал, что именно услышал, Халисстра была одной из верных Эйлистри. Если К'арлайнду и удалось бы уговорить ее вернуться в Чед Насад, она, наверное, стала бы настаивать на том, чтобы «возрождать» всех кого ни попадя. Это никогда не кончится, как грибное вино в кружке мучимого жаждой орка. И тогда К'арлайнд снова будет сам по себе — и даже еще в худшем положении, чем прежде. Его будут поносить. Преследовать. Возможно, даже убьют.

К'арлайнд оборвал заклинание. Он уже услышал достаточно.

Он стоял, барабаня пальцами по перилам моста и размышляя: что же теперь?

По мосту поспешно прошагали двое мирян, неся тело в храм. К'арлайнд вжался в перила, давая им пройти. Издалека, едва слышно, из Пещеры Песни доносились голоса; они поднимались и падали ритмическими волнами. Пение было мелодичным, чарующим — но оно не влекло к себе К'арлайнда. Больше не влекло.

Снизу донесся шум текущей воды. Придерживаясь рукой за гладкий поручень, К'арлайнд уставился на темную холодную реку, которая текла откуда-то издалека, мимоходом пересекалась с храмом Эйлистри и стремилась дальше.

Пожалуй, ему тоже пора двигаться дальше, но куда? И к чему?

Он вздохнул. Вот если бы та недолгая связь, которую он ощутил с Мальвагом и Вальдаром в пещере темного камня, продлилась подольше, но она исчезла — мертва, как Вараун, спасибо Эйлистри.

К'арлайнд покачал головой, все еще не в силах поверить в это, — такая связь, созданная клириками Варауна, самыми подозрительными, самыми вероломными мужчинами на всем Ториле. Кто бы мог подумать…

И тут пришло понимание, внезапное, как стрела темного огня. Если такую связь сумели сотворить Ночные Тени, то уж наверняка ее можно установить и между магами. Быть может, К'арлайнд сумеет собрать собственных сторонников — группу мужчин, думающих так же. Он знает, где с большей вероятностью сумеет завербовать их. В Сшамате, городе, которым правит конклав магов, а не Совет Верховных Матерей — мужчины-маги, а не женщины-жрицы.

Взволнованный, он прикидывал возможности. Во время недолгой связи с разумом Мальвага он узнал, что в разрушенном храме, который Ночная Тень разыскал далеко на юге, был только один тот свиток. Те развалины — это тупик, но в других местах тоже могли уцелеть артефакты времен Войн За Корону. Вопрос лишь в том, чтобы найти их. К'арлайнд уже представлял, с чего можно было бы начать: с руин Талфаларана, в древнем Мийеритаре. Если точнее, то в той разрушенной башне, которую он заметил во время прогулки по Великим Пустошам с Лелианой и Роваан, башне, узор на полу которой напомнил ему Высшую школу магии в Чед Насаде.

В башне была школа магов. Он уверен в этом.

Впервые за много лет губы К'арлайнда тронула улыбка. Он не нуждается в Халисстре. Или в Доме Меларн. Он отыщет свою дорогу к славе — такую, по которой ему не придется идти в тени женщины.

Он взобрался на перила моста и шагнул в воздух. За миг до того, как удариться о холодную темную воду, он телепортировался прочь.

КОДА

Кости упали на доску сава, перевернулись раз, другой — и замерли в тени фигуры Матери Ллос. Эйлистри подалась вперед, задевая длинными белыми волосами доску, пытаясь разглядеть, что там выпало. Губы ее приоткрылись, когда она увидела цифры, и мечи, парящие в воздухе рядом с нею, запели песнь радости, чистую и прекрасную, как лунный свет.

— Двойные! — воскликнула она.

Ллос развалилась на своем темном троне, уверенная, что бросок не будет удачным, но тут она рывком выпрямилась.

— Нет! — прошипела она. — Не может быть! — Крохотные красные пауки сыпались с ее губ и падали, дрожа, на доску.

Пока Ллос бранилась, кости начали меняться. Если раньше они были из черного обсидиана, лишь с вкраплениями лунного света внутри, то теперь — из лунного камня. На грани, где раньше было изображение цифры «один» — многоногий паук, появился ровный лунный круг Эйлистри. В глубине полупрозрачных восьмигранников шевелилось что-то черное, пытаясь выбраться на волю: крошечный черный паучок.

Эйлистри наслаждалась лунным светом, льющимся сквозь ветки над ее головой.

— Один бросок, — воскликнула она, — и он оказался в мою пользу, несмотря на мизерные шансы! — Ее красивые губы скривились в усмешке. — Похоже, невозможное возможно. Может, и Кореллон простит тебе твою измену, мать.

Красные глаза Ллос горели от ярости. Рука, вцепившаяся в край трона, стискивала его, пока не стала пепельно-серой. Рядом с нею Селветарм припал к земле, готовый разорвать Эйлистри по ее команде. Его голова дроу поворачивалась взад и вперед, меч и дубина заметно дрожали в руках. Ядовитые зубы его были широко раздвинуты, капая ядом на доску. Одна из капель упала на голову Матери Ллос, медленно стекая по темной обсидиановой поверхности.

Ллос бросила на своего Воителя злобный взгляд:

— Извинись!

Селветарм несколько секунд выдерживал ее взгляд в ледяном молчании. Наконец изо рта его выдавились слова, мрачное бормотание, едва слышное:

— Простите.

Эйлистри наблюдала за ними с безмятежностью, порожденной уверенностью. Она выиграет игру — или, по крайней мере, эту партию.

— Жертва, — сказала она. — Я требую ее теперь же. Она переставила свою фигурку Жрицы на то место на доске, которое Ллос только что оставила пустым, — место, где стояла паукообразная фигура драука, похожего на Селветарма, — фигура Воителя, — пока Ллос не сняла ее с доски.

— Жрица бьет Воителя, — объявила Эйлистри, кивнув на фигурку в руке Ллос.

Ллос зашипела. Как бы она ни была разгневана, ее связывала клятва.

Сам Эо наблюдает за ней.

Пальцы Паучьей Королевы крепче стиснули фигурку Воителя. Одна из его паучьих лап хрустнула. Селветарм в этот миг пошатнулся и навалился на трон Ллос. Его голова дроу повернулась к Ллос, глаза расширились от ненависти — и от страха.

— Нет! — вскричал он.

Хрустнули еще две лапки фигурки. Еще две лапы подломились под Селветармом.

— Я же твой Воитель! — взревел бог, потрясая оружием. — Ты не можешь…

— Я должна. — Глаза Ллос были холодны, как потухшие угли. — И я сделаю это. С радостью. Ты не мой Воитель — ты изменник.

Одно движение пальца — и шея фигурки хрустнула. Голова отвалилась.

Селветарм издал сдавленное бульканье, когда сломалась его собственная шея. Голова его с тяжелым стуком упала на середину игральной доски, сбивая фигуры. Некоторые попадали, другие исчезли.

Ллос кинула сломанную фигуру на пол, рядом с трупом ее бывшего Воителя. Она щелчком стряхнула обломок лапы, прилипший к ее клейкой, как паутина, руке. Еще одно движение пальцев — и голова Селветарма левитировала с доски. Кровь исчезла тоже и была впитана Мировым Древом. Лицо Селветарма обмякло и посерело, из полуоткрытого рта текла слюна.

— Награда за твою победу? — спросила у дочери Ллос. Голос ее был ровным и невыразительным.

Эйлистри, крепко сжав губы, покачала головой:

— Как низко ты пала, Ткачиха Он был твоим внуком.

Гнев полыхнул в глазах Ллос при упоминании ее прежнего прозвища. Она зашвырнула голову Селветарма себе за спину и снова уселась на трон.

— Ты тоже пала, дочь, — тихо ответила она. — Ты тоже, и теперь мой ход.

Эйлистри кивнула. Игра продолжается. Продолжается до тех пор, пока не останется лишь один игрок.

Небрежно, словно ее совсем не касалось то, что только что произошло, Ллос двинула фигуру вперед и снова откинулась на спинку трона. Она использовала фигуру Раба, переместив его на уязвимую позицию, где он наверняка должен был быть побит.

Эйлистри не собиралась попадаться на ту же уловку во второй раз. Она внимательно изучала доску, размышляя, которой из сотен тысяч фигур походить. Вот Жрица, которая только что вынудила принести в жертву Селветарма. С этой позиции она могла бы легко побить дюжину Рабов Ллос. Нет, решила она. Это слишком сильная фигура, чтобы разменивать ее на такие ходы. Она прибережет ее напоследок.

Она поискала взглядом Мага, за миг до этого побившего Раба Ллос, но эта фигура, похоже, на время исчезла с доски.

Она вернется, Эйлистри была уверена в этом, но на чьей стороне?

Неважно, есть множество других фигур, равных ему по силе.

Мечи у нее по бокам довольно гудели. Эйлистри изучала доску сава, теряясь в сомнениях. Следующий ее ход должен быть неожиданным, настолько непредсказуемым, чтобы застать Ллос врасплох, напасть на нее сзади — из тени.

Пока Эйлистри размышляла, рука ее рассеянно потянулась к фигуре, снятой с доски, Рабу, побитому ее Магом, — Рабу, который был не рабом, даже не клириком, а кое-чем гораздо большим.

Вараун. Ее брат.

Она вздохнула — звук, который ее мечи подхватили и превратили в скорбную песнь. Когда вздох обернулся песней, возле лица Эйлистри что-то затрепетало.

Черный квадрат, такой тонкий, что был почти невидимым.

Маска Варауна.

Content

Лиза Смедман
«Жертва Вдовы»

ПРЕЛЮДИЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ Год Дикой Магии (1372 DR)

ГЛАВА ВТОРАЯ Месяц уктар, Год Восставших Эльфов (1375 DR)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

КОДА