Татьяна Луганцева

Бизнес-ланч для Серого Влка

Глава 1

Сказать, что все пошло не так именно со вчерашнего дня, Аксинья не могла. Все неприятности начались давно, еще с весны. Какая-то она выдалась мерзостная, больше походила на зиму – холодными ветрами и ледяными дождями с острыми, как головки булавок, снежинками. На голых обледенелых ветках деревьев не спешили набухать почки. Темное небо с низко расположенными, тяжелыми, словно беременными тучами готово было разродиться в любой момент очередным неласковым дождем.

Именно тогда и зародилась в душе Аксиньи глубокая депрессия, которую она заливала большим количеством кофе, долгими вечерами не отрываясь то от телевизора, то от компьютера. Оставалась надежда на лето...

Аксинье, которую знакомые, чтобы не ломать язык, звали просто Асей, стукнуло тридцать шесть, что наводило на определенные размышления о жизни. Что-то уже должно быть достигнуто и создано. Самое главное, конечно, семья.

Коренная москвичка, Аксинья в данный момент обитала одна в трехкомнатной квартире в современном панельном доме, окнами в уютный дворик, недалеко от метро и не на окраине столицы. То есть с жильем было все в порядке, но оно все-таки не семья...

Свою жизнь вместе с мамой, Тамарой Леонидовной, они начинали в однокомнатной квартирке, доставшейся им после развода с отцом, когда Асе было всего семь лет. Она смутно помнила нескончаемые глухие крики за стеной. Так родители скандалили, думая, что она уже спит и ничего не услышит. Она же, наоборот, боялась засыпать, свернувшись калачиком и вслушиваясь в доносящиеся голоса. Ей почему-то казалось: стоит задремать, и с кем-то из родителей что-нибудь случится. Так и дожидалась всегда окончания ссоры, а затем, немного поплакав в подушку от недопонимания и страха, засыпала.

Из детских воспоминаний остались также горы немытой посуды и неизменно опухшие мамины глаза. Но когда отец ушел, лучше не стало – мама запила на долгих восемь лет.

Аксинья жутко скучала по отцу, но видела его лишь дважды в год. Он неизменно приходил на ее день рождения с очередной куклой – и бездушным лицом с периодически стекленеющими глазами – и первого сентября, чтобы отвезти ее в школу. Всегда приносил безумно длинные, выше нее, гладиолусы, и она шла с этими цветами, несказанно счастливая от присутствия отца – высокого и, как ей казалось тогда, очень сильного.

Однажды папа пришел какой-то замученный и потерянный, внимательно посмотрел на нее и сказал: «А ты уже совсем большая... Больше моих цветов...»

А потом отец исчез, причем навсегда...

Как раз в то время маму хотели лишить родительских прав, а Аксинью определить на место жительства с отцом.

– И это правильно! – плакала Тамара Леонидовна.

Но известие, что отец не берет дочь к себе, сильно отрезвило ее в прямом и переносном смысле. Что-то проснулось в душе, а в сознании укоренилась главная мысль: нельзя, чтобы ее дочка, единственная и неповторимая, оказалась в интернате. И произошло чудо – Тамара Леонидовна взяла себя в руки. И до сих пор благодарила Асю за те долгие восемь лет терпения.

Маленькая девочка взвалила на свои плечи уборку квартиры, вынос мусора, походы в магазин. И при этом изо всех сил старалась учиться, чтобы никто никогда не сказал, будто у нее плохая мама или неважно обстоят дела в семье.

У Аксиньи с малых лет развилась жуткая самодисциплина. Она очень рано повзрослела, поняв, что рассчитывать в этой жизни может только на себя.

От учителей Ася всегда слышала только положительные характеристики. «И отличница! И умница! И послушная! И красивая!»

Когда Ася окончила школу, у матери начались проблемы со здоровьем. Отказывали печень, почки, а потом отнялись ноги из-за какого-то очень серьезного воспаления вен. Дошло до того, что Ася не смогла ходить в офис – мать нельзя было оставлять в одиночестве.

Нет, сначала они наняли сиделку – в уже расширившуюся до трех комнат квартиру, которую Ася заработала за десять лет неустанных трудов. Сиделка, увы, не помогла – постоянно вызывались «скорые», и Тамару Леонидовну отвозили в больницу.

– Сиделка, даже профессиональная, всего лишь медсестра. Но вашей маме нужна врачебная помощь, каждодневное наблюдение, а в периоды кризиса – и подключение к специальным приборам, – пояснили Асе врачи.

И тогда было принято непростое решение. С согласия мамы, Ася перевезла ее в частный дом для престарелых, где богатые люди могли очень достойно содержать своих родителей, нуждающихся в медицинской помощи. То есть инвалидов, которых нельзя было оставлять дома одних. Старики там жили в прекрасных условиях, в двухместных номерах, с постоянным наблюдением, сбалансированным, индивидуально разработанным диетическим питанием, ежедневным осмотром врача, прогулками и даже развлекательными мероприятиями.

Мама Аксиньи обитала в этом доме уже два года и чувствовала себя превосходно. Вынужденное решение стало для Тамары Леонидовны в конечном итоге очень даже неплохим. Она уже не впадала в панику при каждом повышении давления, так как сразу же прибегал очень доброжелательный доктор, обследовал клиентку, назначал лечение. Ей нравились новые друзья, питание и уход.

Аксинья приезжала к матери каждую неделю и ежемесячно переводила на счет фирмы «Уютная старость» кругленькую сумму, о которой Тамара Леонидовна даже не догадывалась.

Вначале Ася привозила матери кучу всяческих гостинцев. Но быстро выяснилось, что эти разносолы – лишнее. Ежедневное меню и так изобиловало фруктами, свежими овощами и всяческими деликатесами.

– Нам каждый день все эти йогурты дают! Не носи ты мне этого, дочка. Ведь пропадет же! – просила мать.

Ася, декоратор по специальности, сотрудничала с дизайнерской фирмой «Фауст». Та искала в Интернете или по своим каналам клиентов, жаждущих изменить интерьер жилья, и предлагала услуги своих дизайнеров, в частности Асины. А дизайнеры отдавали фирме двадцать процентов от суммы гонорара.

Аксинью, закончившую художественный институт, затем неоднократно повышавшую квалификацию на семинарах и тренингах, работа именно с этой артелью очень даже устраивала. Они успешно трудились уже восемь лет. Асю знали как честного, порядочного сотрудника, талантливого художника. Людей, которым она оформляла квартиры, загородные дома и дачи, так впечатляла ее фантазия, что они охотно рассказывали о гениальном дизайнере друзьям, а те, в свою очередь, делали заказ именно на художника Аксинью Александровну. Со временем у Аси скопилась виртуальная очередь из клиентов, желающих иметь дело только с ней.

Она сама писала маслом, умело реставрировала любой предмет, утерявший первоначальный лоск, вдыхала в него новую жизнь. Если надо, то Ася-искусница могла и шторы расписать в технике «холодный» или «горячий» батик, и стены разукрасить на заданную тематику и даже произвести на свет витраж с росписью по стеклу любой сложности.

Когда у нее складывалось видение будущего интерьера, она сочиняла эскиз, вызывала бригаду строителей, а потом контролировала каждый их шаг, сверяла цвета красок, структуру текстиля, обоев. Ни одна из деталей не проскакивала мимо внимания Аксиньи.

Она очень ответственно относилась не только к работе, но и ко всему в этой жизни, чему, как уже сказано, имелось объяснение. И единственным недостатком такой положительной со всех сторон девушки был ее совершенно невозможный, несносный характер. То ли здесь вмешалась генетика, то ли сказалась не очень-то легкая жизнь с проблемной матерью и ее вечными болезнями, так или иначе, но человеческие отношения с Аксиньей удавалось выстроить единицам.

В ее сердце, мысли и душу была впущена всего лишь одна подруга. С Ниной Изотовой они учились в школе, и девичья дружба вынесла проверку временем. Нина всегда тяготела к точным математическим наукам, ее ничуть не трогали ни литература, ни история... Учителя недоумевали: как можно выиграть общегородскую олимпиаду по алгебре с геометрией и не найти нескольких слов, чтобы связно рассказать о пестиках и тычинках?

После школы Нина выучилась на экономиста и, надо отдать ей должное, стала блестящим специалистом. Сейчас она уже могла позволить себе не работать постоянно, а заниматься время от времени аудитом, то есть проверкой любых экономических структур. Умницу Нину приглашали экспертом даже в правительственные комиссии! Еще она давала консультации по страхованию бизнеса, по любым ценным бумагам и акциям, по финансовым вложениям, по валютам других стран... В общем, Нине ее работа была по душе, и она прекрасно со всем справлялась.

У нее и на личном фронте все шло как-то не по чувствам, не по эмоциям, а словно в уравнении с тремя неизвестными. Сначала она хотела стабильности на работе и хороший дом. Выбор пал на шефа – директора банка, в который она поступила после аспирантуры и защиты кандидатской диссертации. Свадьба, повышение по служебной лестнице, богатый муж, шикарная квартира. А потом вдруг развод.

– Но почему? – вопрошала тогда у подруги Ася.

– Прошли чувства, – лаконично ответила Нина.

– Чувства? Странно от тебя слышать это слово. А они у вас когда-нибудь были?

Затем Нина поставила себе задачу найти прекрасного отца для своего будущего ребенка. И это уравнение было блестяще решено ее аналитическим умом. В дорогой квартире Нины поселился добродушный, толстый человечек, с низкой зарплатой и повышенной совестливостью. Такой «ботаник» в очках, работник НИИ, как при Советском Союзе. Был зачат очаровательный крепкий малыш, и папа с головой ушел в его физическое и моральное воспитание.

Нина не просчиталась, второй муж вполне мог носить титул «Лучший отец в мире». У него просто крышу снесло от любви к сыну. Он полностью растворился в отцовских чувствах, а Нина Изотова преспокойно занималась карьерой и деньгами. Через семь лет – опять развод, и снова по инициативе Нины.

– Что на этот раз? – выведывала Аксинья. – Такое милое семейное гнездышко...

– Милое до тошноты! – фыркнула Нина, женщина очень и очень «секси». Средний рост, гордая посадка головы, рыжая грива. Светлая кожа с полупрозрачными веснушками, поджатые губы и взгляд – стальной по значимости и зеленый по цвету. Фигура тоже не подкачала – тонкие талия, запястья и щиколотки, внушительный бюст. Поэтому, когда красотка поставила перед собой третью задачу, желающих воплотить ее в жизнь на горизонте появилось много.

– Теперь я хочу пожить наконец-то не ради карьеры или обустраивания быта, не ради потомства, а ради своего тела. Я ищу хорошего любовника!

– А как же Владимир Владимирович? – икнула Аксинья.

– А что с ним будет-то? Ребенка я не отнимаю. Саша пошел в первый класс и волен видеться с отцом, когда хочет и сколько хочет... К моей личной жизни это не имеет никакого отношения. А я теперь живу со своим инструктором! – гордо заявила Нина.

– И чему он инструктирует?

– Как правильно сформировать свое тело. Но мне он делает то, что я и хотела.

– Не будем вдаваться в подробности, – слегка осадила ее Аксинья.

Итак, в данный момент ее подруга Нина жила с инструктором по фитнесу Арнольдом. Последний, конечно, оказался красив и статен, но разговаривать умел только на тему мышечных волокон, преимуществ белковой диеты и о том, что человек обязан содержать себя в хорошей физической форме. Поскольку этими своими речами Арнольд наводил на всех жуткую скуку, Нина его на встречу с друзьями не брала, за глаза называя инструктора «мальчиком для спальни» или «моим тренажером».

Аксинью просто выворачивало от такого цинизма, но она, чтобы не ссориться с единственной подругой, сдерживала себя.

Сама же Ася в отношениях с мужчинами совсем не была прагматиком, не могла ничего просчитать наперед, никогда ничего ни от кого не требовала. Жила исключительно эмоциями и импульсами. В простонародье про таких женщин говорят «дура-баба». А подруга Нина неоднократно повторяла: «Ты совсем не умеешь выбирать мужиков».

– Если бы все стали такие, как ты, то чувства вообще бы вымерли, как динозавры! – не соглашалась Аксинья.

– Какие чувства?! Тебе сколько лет?! Ты еще, наверное, в Деда Мороза веришь! – смеялась Нина.

– Да, верю! – округляла голубые большие глаза Аксинья.

– О господи! – выдыхала Нина, оставляя Асю в покое, чего та и добивалась.

Глава 2

С молодости она считалась особой серьезной и очень занятой. Ровесники ей казались неинтересными и глуповатыми. А знакомые мужчины постарше были все женаты, и заводить с ними романы Аксинье не позволяли, по ее словам, «совесть, внутренний стержень и взгляды на жизнь».

Так она в студенческие годы не сошлась ни с кем, хотя к солидным мужчинам ее словно примагничивало. Они были умны, всепонимающи, от них веяло силой, спокойствием и защитой от всех невзгод. Так Асе, во всяком случае, казалось, наверное, из-за того, что не хватило ей в жизни отца, а вот забот хватило выше крыши.

После института Аксинья несколько раз возвращалась к мысли, чтобы присмотреть себе надежного, умудренного опытом спутника. Но вскоре с ужасом поняла, что попала совсем не в ту среду, где можно поймать семейное счастье. Ее окружали свободомыслящие, эмоциональные и странноватые художники. Мужчины шестидесяти лет ходили в оранжевых штанах и клетчатых шарфах, декларировали открытые браки и преспокойно заводили молодых любовниц, не смущаясь живых жен. Для них переспать с новой барышней было все равно что выпить чашку «кофию», как поется в популярной песне. Беспутство прикрывалось благой идеей – творцам, мол, нужны музы для вдохновения.

Асю свободные отношения ужасно шокировали, поэтому в своем кругу она тоже никого не присмотрела для семейного союза.

– Хоть бы любовника завела! – фыркала несносная Нинка.

– Что значит завела? Заводят собаку, а тараканы, например, сами заводятся. А любовник от слова «любовь»! Вот ее-то и ждем-с.

– Ты еще и в любовь веришь? – прищурилась подруга. И в ее устах это прозвучало так, что в любовь верить было еще глупее, чем в Деда Мороза.

– А как без нее-то?! Нельзя же одним расчетом...

– Вот я живу расчетом и все получаю и от жизни, и от людей! И сама в «шоколаде»!

– Ты духовно бедна...

– Ты мне еще проповедь прочитай! Я-то в полном порядке! А вот ты бы задумалась! С твоимито данными сидеть в девках – стыд и позор!

– Не повезло, – отводила глаза Аксинья. – Да и характер у меня не сахар.

Но и для Аси засветило солнце. Выпало ей однажды счастье, нежданное и негаданное...

А началось все с несчастного случая – она поскользнулась и сломала ключицу. В травматологическом отделении Ася попала в нежные и в то же время сильные руки, а красивые глаза на серьезном лице довершили дело. Да и специальность очень солидная – хирург, не то что легкомысленные художнички из артели «Фауст».

А как он был заботлив с ней!

– Как себя чувствуете?.. У вас ничего не болит?.. Какие у вас грустные глаза... У вас ничего не случилось?.. А что вы делаете сегодня вечером?.. А не могу ли я проводить вас?

«А почему бы и нет?» – ответила она сначала мысленно, затем вслух.

Дима, так его звали, вернее, Дмитрий Анатольевич, оказался умным, приятным в общении, притягательно-сексуальным и... женатым.

Да, после тридцати Асе пришлось изменить своим принципам. Во-первых, биологические часы стали наводить настоящую панику, что она так и останется одна. А во-вторых, давление подруги Нины дало-таки плоды...

Пустая трехкомнатная квартира, мягкий диван, бутылка дорогого шампанского, красивые умные глаза, сильные руки хирурга и монолог, полный выстраданных фраз:

– Я с женой уже восемнадцать лет. Любовь наша давно угасла, нас объединяют дети и совместное имущество. Она давно перестала понимать меня, чувствовать... Приходишь поздно после тяжелого операционного дня. Руки словно свинцом налиты, глаза слезятся от напряжения... А дома ждет холодный ужин – это в лучшем случае – и спящая, отвернувшаяся к стенке мадам.

И вот тут-то сердце Аксиньи и дрогнуло: «Да как она так может?! Она – не женщина! Такого мужчину на руках носить надо! Он спасает жизни людям, а сам ежедневно возвращается в холодный, неуютный дом! Да ему руки надо целовать! Вот я бы его уважала и ценила!»

Когда все произошло, оба почувствовали себя счастливыми и несколько обескураженными.

– У меня с женой нет любви, – вздохнул Дмитрий. – Но я не могу бросить маленьких детей...

Аксинья печально кивнула...

Их роман продлился год. Год страсти и полного взаимопонимания. Наконец Ася сама предложила Диме переехать к ней. Призналась, что хочет от него ребенка.

А в ответ услышала все ту же песню, дескать, он должен оставаться со своими крошками хотя бы до совершеннолетия.

– Но это еще лет восемь! Мне тогда уже сорок стукнет... Я останусь сама без детей, пока ты своих выращиваешь.

Но Дима снова и снова уговаривал ее не обращать внимания на какие-то глупости и мелочи, а думать лишь об их большой и чистой любви. Ася, уже привыкшая к его теплу, к их милым и коротким, но очень много значащим для нее встречам, легко поддавалась. Да, она будет ждать, пока не вырастут Димины детки.

И вдруг Асе открылась шокирующая правда. Жена Димы забеременела в третий раз.

Поддержать рухнувшую в пропасть депрессии подругу приехала Нина:

– А что ты убиваешься? Ты же знала, что он семейный! Хотя, между прочим, зарекалась встречаться с женатыми!

– Бес попутал... Он так стонал, что несчастлив в браке, а его жена опять на сносях...

– А ты думала, что Дима не жил со своей клушей? – усмехнулась Нина.

– Он говорил, что нет, – всхлипнула Ася.

– Ой, бедная ты моя! Вроде умная, а какая глупая! Ну ты не убивайся так уж. Не ты первая, не ты последняя. Мужики все такие. Ходят на сторону, а женам подарки носят, вину за измену заглаживают.

– А ты откуда знаешь?

– Да мой погуливает, я его насквозь вижу.

– И ты так спокойно об этом говоришь! – удивилась Аксинья.

– А что? Здесь я по другую сторону баррикад! Я – жена! И он ни-ку-да от меня не денется! А с сексом у нас проблем нет, мальчик справляется... Что ты так побледнела?

Вообще-то, несмотря на свой цинизм, Нина очень переживала за подругу.

– Меня использовали... провели... – закрыла лицо руками Ася.

– Плюнь и забудь!

– Я ведь почти влюбилась... Да что там – влюбилась!

– Наука на всю жизнь.

– Мне так больно, Нина.

– Время лечит... И не относись к этому серьезно... Все пройдет, – квещевала Аксинью подруга.

Однако Ася зарыдала в голос:

– Какая же я дуууура! Ждала, когда он детей вырастит! Бред! А он еще одного! Нате вам! Еще лет восемнадцать жди! А я? Я тоже хочу семью! Детей!

– Золотые слова! Наконец-то определилась! А если появилась цель, туман рассеялся, значит, теперь все будет хорошо!

– Ни-на!!! Ни-на!!! Мне нечем дышать!!!

– Господи, Ася, да что с тобой?!

– Мне так плохо! Я жить не хочу! Меня словно оплевали и растоптали!

– Замолчи! – встряхнула ее подруга. – У тебя мать-инвалид, за которую ты платишь по сорок тысяч в месяц! Ты умрешь, а ее выкинут оттуда, и все, конец... У тебя есть обязательства! Из-за какого-то кобеля так распуститься! Ну-ка соберись! Ты не одна так бездарно попалась на крючок! Нас, таких дур, миллионы! Это все чертова демография.

– Что?

– «А на десять девчонок сорока лет по статистике неженатых нет...», – пропела Нина. – Не вини себя! Считай, что ты им попользовалась! А боль пройдет! Ты – сильная.

– Я хотела хоть немного побыть слабой...

– Не судьба или не время! Верь в чудеса! Скоро Новый год! Загадывай желание и живи дальше!

– Нина, я ни на что больше не гожусь. Я раздавлена... И чудес больше не будет...

И вот под Новый год Аксинья впала в еще большую депрессию, она ненавидела весь мир и в первую очередь себя. Дмитрий Анатольевич несколько раз порывался связаться с ней, объясниться, чего-то опять «навешать ей на уши».

– Больше всего на свете я хочу никогда тебя не видеть и не слышать. Забыть! И если в тебе есть хоть капля человеческого, если ты себя считаешь настоящим мужчиной, то оставь меня в покое! – отрезала Ася. Причем несколько раз подряд.

И вроде понял, и вроде отстал, а от этого еще больнее, еще тоскливее... И подлые мыслишки: «А ведь надеялась увидеть штамп о разводе в его паспорте как доказательство раскаяния».

Но, с другой стороны, Ася отдавала себе отчет, что никогда не стала бы жить с мужчиной, если бы от него была беременна другая женщина, у которой и так два спиногрыза.

Аксинья с грустью осознала, что и ее не минула чаша под названием «несчастная любовь».

– Время, только время лечит, – зомбировала она себя, сидя в кресле под пледом с чашкой горячего кофе и тупо глядя сериалы.

На работе она старый заказ сдала, от нового пока отказалась, решив, что впряжется в работу после каникул. Ася хотела взять паузу, отдохнуть, уйти в подполье...

Но вскоре она об этом пожалела. Сидеть без дела, погруженной в невеселые мысли, было занятием разрушительным. Аксинья просто взвыла от тоски. Уж лучше бы поработала во время праздников... По крайней мере, отвлеклась бы от жестокой действительности.

«А ведь Нинка была права! Знала, что я не из тех дамочек, которые при любовной неудаче мигом переключаются на другого мужика... Однолюбка несчастная! Долго теперь буду вспоминать этого паразита... Поэтому Нинка мне и твердила: «Окунись с головой в работу!» А я ей: «Отстань от меня! Оставь в покое!» Вот и сижу теперь, маюсь. Конечно, Нина пригласит меня на Новый год. Конечно, всячески станет меня развлекать, зная мое состояние. И, конечно, нагонит целый дом гостей, наготовит разных вкусностей. Она к застолью с большой душой относится. Но надо быть огромной свиньей, эгоисткой в квадрате, чтобы вот с такой кривой рожей прийти к людям на праздник и испортить его...»

Аксинья представила, как гости начнут интересоваться, почему она такая грустная, что у нее случилось? А как на это отвечать? Рассказывать про свою глупую несчастную любовь? Ну уж нет!

В то же время Ася знала, что Нина всеми силами постарается расшевелить несчастную депрессивную подружку.

«Как бы сделать так, чтобы и мозги у меня были заняты делом, и в то же время все оставили меня в покое?»

Этот вопрос Асю мучил уже несколько дней.

Глава 3

Директора артели, объединившей под своими могучими крыльями художников, декораторов и прочий творческий люд, звали Наум Тихонович, носил он громкую фамилию Свобода. Окружающие подозревали, что это псевдоним. Но Свобода утверждал, что фамилия ему досталось от отца родного и именно она предопределила его независимый стиль жизни.

Это был очень интересный человек, совершенно неординарная личность. Не вписывающаяся ни в какие рамки! Во-первых, никто точно не знал, сколько ему лет. Наум Тихонович уже не первый год говорил, что шестьдесят. Паспорта у него не имелось вовсе. Жил он с женой и пятью детьми мал мала меньше (жене-то было всего сорок) в деревянной избушке с банькой, которую топил «почерному». Домишко явно выпадал из общего ряда кирпичных «новорусских» коттеджей.

Представьте себе очень высокого, полного мужчину или, вернее, статного деда с совершенно седой гривой и окладистой длинной бородой. Неизменным атрибутом его одежды являлись ярко-красные шаровары или не менее яркие галифе со стразами. А на замечание, что это уже давно не модно, ибо по современным понятиям мужчины должны носить джинсы в облипку, Наум Тихонович отвечал:

– Современные мужики обмельчали, стали вроде баб. Обтянут себя как... прости господи! А чего им не обтянуть-то, если и обтягивать особо нечего? А если я себя обтяну! Эге-ге! Да все бабы сбегутся посмотреть! А я свою жену Светлану уважаю! Баб у меня было много, даже перебор получился... Но как только со Светланой в брак вступил... Мы венчаны, и все! Блуду не место в наших отношениях! Я и ее блюду, но и сам верен! Кстати, если бы я свое хозяйство на десять кэгэ обтянул, то и ходить бы не смог...

Вообще о его мужском достоинстве и любвеобильности ходили легенды. Любовниц у Наума Тихоновича было не счесть, дети неофициальные исчислялись десятками! Свобода остепенился-то лишь к полтиннику, семьей законной обзавелся.

Круглый год Наум ходил в валенках и русской косоворотке. Юность у него выдалась бурная. Раз десять его выгоняли из школы за несоответствие образу советского пионера и комсомольца. Из института вышвырнули за аморальное поведение – организацию притона в общежитии. Так Наум и остался без высшего образования. Но он всегда в душе ощущал себя художником, жил на широкую ногу и с разудалой душой. Застолье – так застолье, веселье – так веселье. Всякое он повидал в жизни и в конце концов объединил вокруг себя людей таких же неординарных, творческих и непохожих на других. Поэтому строгости и формализма в фирме «Фауст», которую он возглавлял, решительно не наблюдалось. Каждый был волен делать то, что хотел. Все сотрудники фирмы очень любили своего «папу», как они его называли. Шли к нему и с радостью, и с бедой, зная, что он всегда поймет и поможет.

– Эх, дороги... – вздохнул шофер, поглядывая на молодую женщину, одетую в короткую спортивную куртку и джинсы, отчего та казалась подростком.

Довершали образ пассажирки сапожки цвета спелой вишни и вязаная шапочка с помпоном, изпод которой падали на плечи светлые пряди. Из декоративной косметики на красивом личике присутствовала только ядовито-красная помада, что девушке совсем не шло.

– А что с дорогами? – спросила Аксинья, а это была именно она.

– Да не убирают совсем! Еще по Москве проедут уборщики, а стоит чуть отъехать от главной трассы – трава не расти... Вон навалило-то, и что? Не проехать... Хорошо хоть добираться недалеко!

– Да, здесь уже рядом, – кивнула помпоном Ася, очень часто бывавшая в доме «папы».

– А чего такая грустная? Через несколько дней Новый год! Эге-гей!

– Что значит «эге-гей»? – ровным голосом спросила Ася.

– Если молодая женщина под Новый год не знает, что такое «эге-гей с восклицательным знаком», то мне ей это не объяснить, – засмеялся водитель.

Ася улыбнулась впервые за долгое время.

– Я поняла, о чем вы. Хотелось бы действительно «эге-гей»...

– И что мешает?

– Обстоятельства, – отвернулась она к окошку.

– Все мужики – козлы? – уточнил он.

– Думаю, что да... Вернее, не я так думаю, а жизнь доказывает.

– Понятно... Поворот и шлагбаум...

– Там охранник, сейчас к нам подойдут. – Аксинья высунулась в окно. – Мы к Свободе, дом номер пять.

– Фамилия?

– Соколова.

– Да, вы в списке тех, кого товарищ Свобода рад видеть и утром, и днем, и ночью, – сверился со своими данными охранник и козырнул, выдав этим, что когда-то был военным.

Шлагбаум поднялся, и машина проехала.

– Товарищ Свобода? Это что значит? – Водитель игриво посмотрел на Асю в зеркало заднего вида.

– Такая фамилия.

– И вы жаждете ехать к Свободе?

– Я бы жаждала ехать без глупых вопросов, но мне не повезло.

– Молчу! Ого! Просто коттеджный поселок! Охрана... все дела... Буржуи отстроились...

– Живут директор банка, директор рынка, пластический хирург, некто с неизвестным родом деятельности, – перечислила Аксинья кого знала.

– Эх, везде одно и то же... Нет бы сказали, что живут врачи, учителя, инженеры, шоферы...

– Я называла пластического хирурга, – напомнила Ася.

– Я вас умоляю! Человек, который не лечит, не спасает жизни, а тупо вставляет сиськи, не может считаться врачом в полном понимании этого слова!

– Но он – создатель красоты!

– Жрец силикона он! Да мне вообще на него плевать! Я ж не собираюсь делать пластику!

– А как насчет женщин, которым хочется омолодиться?

– Вот дуры бабы! – крякнул водитель. – Всё, приехали. Дом номер пять.

По расчищенной от снега тропинке уже несся Наум Тихонович в распахнутой телогрейке и красных галифе. Седые волосы развевались по ветру, а руки были распахнуты для приветственного объятия.

– Ася, дочка! Как рад! Как рад! Просто сюрприз под Новый год!

Аксинья пошла ему навстречу и, уткнувшись в его густую седую бороду, неожиданно для себя расплакалась.

Уже через пять минут она сидела за огромным столом, накрытым яркой скатертью, с самоваром, блюдами из холодильника под общим названием «все, что есть» и связкой баранок на шее.

Так Наум Тихонович встречал гостей, чтобы сразу настроить на душевный лад, окутать домашним теплом. Словно позаимствовал традицию у жителей далеких островов, которые вешали сошедшим на берег морякам венки из красивых крупных местных цветов. И Асе было очень приятно сидеть со смешными баранками.

Жена и дети Наума Тихоновича уехали на новогодние праздники к его теще в Ярославль, и Свобода остался один. Не совсем, правда, один... В доме постоянно проживали человек десять, если не больше, художников и просто друзей хозяина. Причем вели себя как заблагорассудится. В основном бездельничали и пили самогонку, которую Наум гнал в огромных количествах и с разными ингредиентами: и с медом, и с можжевеловыми ветками, и с острым перчиком на украинский манер...

Супруга временами тихо возражала против дармоедов, но Наум ее всегда одергивал:

– Не бубни! Мой дом всегда был открыт для друзей, всегда был полон людьми, и так будет всегда! Надеюсь, что и ты это примешь, иначе бы не стала моей женой.

Наум за своих художников всегда был горой:

– Понимать надо... Я же не с грузчиками или рабочими с конвейера имею дело! Я работаю с людьми тонкой душевной организации... Ими нельзя понукать! Можно подойти к врачу и велеть прооперировать больного – это его специальность, долг. Можно подойти к военному и приказать промаршировать по плацу. К рабочему, чтобы отштамповал детали... А как ты можешь требовать, чтобы Художник (с большой буквы) написал картину? Это нереально! Здесь нужны вдохновение, особый настрой, особое состояние... Кто-то творит, находясь на любовном подъеме, кто-то пишет лишь на грани отчаяния... Был у меня один мальчик. Тоже вроде бы болтался без дела. Но он был очень талантлив, и я знал, что рано или поздно он выстрелит! А сколько человек талдычили: «Да брось ты с ним возиться – таких вокруг двенадцать на дюжину!» А мальчик вырос в прекрасного юношу, влюбился, женился. А после этого его любимая вместе с нерожденным ребенком попала в автокатастрофу и умерла на месте. Он с горя вскрыл себе вены и, истекая кровью, создал картину-шедевр под названием «Вечность». Вся любовь, вся боль, что бились в сердце бедного парня, вылились в его детище, в это полотно. Его жизнь удалось спасти, а «Вечность» ушла за двадцать миллионов долларов... Разве такого можно требовать от Художников каждый день?.. А парень этот заработал имя, уехал на долгие годы жить за границу... Написал много замечательных полотен, стал мультимиллионером... Я даже и не знаю, чем он занят сейчас. Он может быть владельцем чего угодно. А может уже и не делать ничего, живет себе на проценты от заработанного. Вот такая судьба... И я в каждого художника верю, а если он сейчас пьет, значит, так потребно его душе. Если он спит до часу дня, значит, так и надо... Зато, когда его окрылит вдохновение, он перестанет и есть, и спать, и наверстает упущенное... И я, Наум Свобода, которому самому не хватило божьего дара, никогда не закрою дверь ни перед одним, возможно, недопонятым талантом.

Как раз сейчас «недопонятые таланты» блуждали по кухне Наума в поисках еды и питья. Никто не обращал внимания ни на самого хозяина, ни на его гостью. Они же мило беседовали по душам, а эту историю о бедном художнике, ставшем мировой знаменитостью и миллионером, Ася от Наума слышала и раньше, а сейчас почему-то вспомнила.

– А как его звали? – спросила Аксинья.

– Не думаю, что я имею право это говорить.

– Очень известное имя?

– Очень...

Сама Аксинья не стала художником в полном смысле этого слова, шедевров не создавала. Ася была всего лишь даровитым декоратором, что давало ей приличный заработок, позволяло оплачивать мамин приют, дважды в год ездить на курорты и содержать свою квартиру и себя в полном порядке.

– «Клюковки» выпьешь? – предложил Наум Тихонович.

– Выпью.

Хозяин разлил по рюмкам приятного цвета жидкость.

– На собранной в болотце клюкве, экологически чистый материал, так сказать... За здоровье!

– Действительно, вкусно. Как же у тебя все уютно и по-домашнему.

– О чем ты говоришь! Мой дом – твой дом! Ты же знаешь, Ася! И в радости, и в горе... Но что-то мне подсказывает, на этот раз ты не с радостью. Бледное лицо, напряженный взгляд, дрожащие губы... Что стряслось, Аксинья? Мы столько лет знакомы... Ты можешь мне доверять.

– Конечно, поэтому и пришла... Выпьем еще?

– «Клюковка» понравилась или напиться хочешь?

– Это имеет значение?

– В принципе нет. Мне будет приятно услышать, что тебе по душе моя «клюковка». А если хочешь напиться, то в доме еще полно места, где я смогу тебя положить. И вообще, Ася, оставайся тут сколько надо.

– Спасибо. За здоровье!

Вторая рюмка догнала первую.

Ася придвинула тарелку, куда от души наложила винегрета, зная, что Наум делает его лично по старинному русскому рецепту, и все говорят, пробуя это блюдо: «Пальчики оближешь».

После четвертой «клюковки» напряжение ушло с Асиного лица, и она внимательно посмотрела в глаза человеку, к которому приехала. Наума Тихоновича вполне можно было бы назвать «чудаком» или «не от мира сего». Но у него были умные всепонимающие глаза.

– Ну, готова рассказать? – подбодрил хозяин.

– Ком в горле...

– Значит, любовь?

– Ух...

– В последнее время ты просто летала. Что? Оказался подлецом?

– Нет... – пожала плечами Ася. – Всего лишь обычным семейным мужчиной. Я оказалась так... для затравки, для оживления его семейных отношений. Все в выигрыше, кроме меня...

– Обидно?

– Очень больно. Обиды даже не чувствую, – всхлипнула Аксинья.

– Какое решение приняла? Надеюсь, не в петлю? – зыркнул на нее Наум Тихонович.

– Нет, конечно, до такой глупости я не дойду. Но краски жизни я потеряла. Не знаю, как твой художник от горя создал шедевр, я в апатии вообще никакая.

– Это тебе так кажется, Ася. Соберись!

– Пытаюсь! Для этого и приехала!

– Нужны деньги?

– Нет. Мне нужна работа!

– Сложная работа? – Наум Тихонович налил еще по рюмке и придвинул к гостье судок с холодцом.

– Да! Такой хороший, длительный и мудреный заказ!

– В который ты погрузишься с головой и забудешь своего «женатика»?

– Ты сам все понимаешь.

– Я-то понимаю, но не уверен, что тебе это поможет. Поверь опыту старика.

– По «клюковке»? – выдохнула Ася.

– Как скажешь. Решила все же напиться? Так это не поможет.

– Тоже поверить твоему опыту? – усмехнулась Аксинья.

– Очень большому опыту, девочка! Очень большому. – Наум Тихонович откинулся в плетеном кресле и задумался. – Заказ... Ты последний заказ сдала в начале декабря, потом захотела отдохнуть под Новый год? Взять новогодние каникулы, как все белые люди? Так и было сделано. Новый заказ на оформление элитной квартиры поставлен в очередь на конец января... А на каникулы ничего нет. Все уехали или отдыхать, или просто праздновать. Боюсь, не помогу я тебе. Какому идиоту приспичит заниматься ремонтом или декором в канун Нового года?

– Может быть, тому, кто не хочет нюхать строительную пыль, а желает вернуться в новом году к новому интерьеру? – робко сказала Аксинья. – Новый год, новый интерьер.

– Ты все-таки настаиваешь?

– Ага.

– Не хочешь нормально встретить Новый год?

– Не-а.

– Останься со мной. Никто приставать не будет, поживи, подыши чистым воздухом, отдохни... «Клюковки» много, еды навалом.

– Не-а.

– Вот заладила! Так хочется помочь, а ведь нечем пока. Давай выпьем!

– Давай! – Аксинья с интересом отметила, что лицо Наума вдруг разделилось надвое. – А ты – двуглавый змей? – икнула она.

– Я? Так меня еще никто не называл! – засмеялся Наум. – Но если хочешь, зови меня так.

И больше она ничего не смогла потом вспомнить.

Глава 4

Аксинья провалилась в какое-то странно-волшебное состояние полусна, полудремоты, полуфантазии...

Снилось ей, что она – самая настоящая принцесса, что уже само по себе не могло не радовать. У нее были длинные светлые волосы и голубое с белым платье, сверкающее мелкими, искристыми брильянтами... Сразу же возникали особая стать, походка, а уж как поднялась самооценка! Асю восхитили собственная хрупкость и легкость, тонкая талия в корсете. Не нравилось только одно, но существенное обстоятельство. То, что она лежала в хрустальном гробу, подвешенном на длинных блестящих цепях. Конечно, смотрелся он шикарно. Такой сверкающий и прозрачный, играющий на свету гранями. С другой стороны, ютиться в нем, на твердой поверхности оказалось очень неудобно, да и холодно. К тому же гроб все время неприятно покачивался.

У Аксиньи даже мелькнуло сожаление, что быть «спящей царевной» довольно противное дело, и тут ее стало мутить. Причем чем дальше, тем больше.

Она в панике подумала, что очень нехорошо получится, если к ней все-таки прискачет принц на белом коне, поцелует, а ее стошнит в ответ.

Поэтому Аксинья сдерживалась, как могла, но легче ей не становилось.

«Чего же он так качается? Вроде и ветра нет. И с чего я решила, что должен прийти какой-то принц?» – злилась она, лежа в своем хрустальном сокровище.

Но принц все-таки появился, и оказался он красив и статен. Правда, она не видела его лица, зато слышала голос. Принц завел какой-то монолог, из которого Ася ничего не смогла разобрать. Но чувствовала, что ею восторгаются, и Аксинье это очень нравилось. Она ждала нежного и долгого поцелуя, который исцелит все ее тревоги и разочарования. Но вместо этого принц похлопал ее по лицу, а затем по предплечью, словно она была породистой лошадью, и удалился.

В крайнем разочаровании Ася погрузилась в темноту. Проснулась она, когда за окном вовсю светило солнце. Ася потянулась и зевнула. Ее сильно тошнило, а голова просто раскалывалась. Она даже не сразу сообразила: где она и зачем она здесь. И как попала в комнату с круглым столиком, двумя мягкими диванчиками, стоящими по обе стороны от окна, и деревянным большим шкафом с резными дверцами. Потолок был низким и тоже деревянным, а шторы – яркими и веселыми.

Аксинья протерла глаза и с удивлением уставилась на молодую девушку, сидящую на противоположном диванчике и одетую в халат, слишком короткий и весьма потрепанный. На голых белых ногах болтались огромные тапки, а в худеньких ручках тлел огонек от сигаретки.

– Привет, – подала незнакомка голос.

– Здрасьте...

– Я – Рыжик, – представилась девушка, пояснив: – Раньше была рыженькой, а сейчас вот перекрасилась в блондинку, но кличка осталась.

– Понятно... А я – Ася, мы ведь незнакомы? – поморщилась она.

– Я видела тебя пару раз, но нас не представляли друг другу.

– А который час? – тряхнула головой Аксинья.

– Час дня где-то...

– Ого! Вот это я спала! Ничего не помню...

– Да ты вчера напилась сильно. Я видела, как тебя несли в эту комнату. Ты была прямо без сознания.

– Позорище.

– Да брось ты! Здесь каждый день кто-то нажирается! Я вот тоже две недели не просыхаю.

– Ты такая молодая...

– Из дома сбежала, отчим замучил, гад! Вот почищу крылышки и снова воспряну духом!

– Ты студентка?

– Ага! Прикладного факультета Академии искусств.

– Делаешь успехи?

– Так... хорошистка! Но Наум в меня верит! Как и во всех нас. Мировой мужик! Что бы мы без него делали? Я все переживаю, что он старый. Вдруг копыта отбросит?

– Да что ты, Рыжик! Наум Тихонович – очень крепкий мужчина!

– Это-то да... Пьет много, и все нипочем... Может, опохмелимся? – затянулась девушка.

– Не-а, сильно тошнит.

– Эх, значит, еще не алкоголик.

– Надеюсь, – слабо улыбнулась Аксинья. – И тебе не советую увлекаться.

– Ладно! Без тебя как-нибудь разберусь, а учителей у меня дома хватает, – шмыгнула носом Рыжик. – Ты своих детей воспитывай!

– Своих нет.

– А пора бы. Ты похожа на потасканную Барби! – вдруг выдала девушка.

– Спасибо на добром слове! – огрызнулась Ася.

– Да не обижайся! Я, наоборот, к тому, что ты очень красивая, просто смешная. Какая-то взлохмаченная.

– Еще бы, так напиться. Но винить некого, сама хотела.

– Что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– К Науму так просто не сваливаются на голову и не напиваются вусмерть.

– Да, к своему стыду... не научились мы еще...

– Чему?

– Делиться радостью! С радостью вываливаем на человека свой негатив, а уж радость празднуем сами.

– Кто же делится счастьем? – затушила сигарету о свою пятку Рыжик, чем несказанно удивила Асю.

– «Пусти свой хлеб по водам, и он вернется к тебе через много лет», – продекларировала Аксинья.

– Чего?

– Библейское изречение со смыслом.

Рыжик достала новую сигарету из помятой пачки и закурила.

– Я тут веселилась, у Наума-то... Он продуктов закупил классных, хоть пожрать можно было на халяву.

– К Новому году?

– И к Новому году, и к тому приезду...

– Какому приезду?

Разговор с Рыжиком давался с трудом – то ли девушка не в себе, то ли сама Ася совсем плохо соображала.

– Тут Наум очень суетился. Просто весь дом на уши поставил. Я сразу просекла – что-то случилось. Потом он признался, что обещал заглянуть старый друг. По тому, как Наум готовился, я поняла, что друг для него очень много значит. «Папа» сделал генеральную уборку, нагнал обслуги, заказал весь супермаркет продуктов в дом.

– И что? Гость был?

– Был...

– Ну и чего?

– Да как сказать... Тебе можно вообще доверять-то? – искоса посмотрела Рыжик.

– Я не знаю... попробуй, – засмеялась Ася.

– Мы в тот вечер напились сильно. Я, Наум, Гришка. Знаешь Гришку?

– Пороховецкого?

– Его! Вот он был с любовницей, еще пара «сосок» и ребята, что тут живут. В общем, большая компания собралась. Пили водку, то есть самогон «папы», и тут появился он...

– Кто? Гость?

– Он... – Девушка не выходила из ступора. – Я сначала подумала, что у меня «белая горячка» началась. Ох, красавчик! Я рассмотрела его всего... Ты не представляешь, насколько привлекательный мужчина! Высокий, с такими плечами, с такой грудью, ну... ну...

– Ну? – поторопила заинтересованная Аксинья.

– С такой фактурой, то есть с таким телом, к которому хочется прильнуть вплотную и больше не отпускать никогда. Темная водолазка красиво обтягивала фигуру, а уж эти сильные руки... Знаешь, наверное, я все-таки выпью пивка и вернусь... Жди меня!

Рыжик соскользнула с дивана и прошлепала огромными тапками мимо Аксиньи.

«На самом интересном месте!» – вздохнула Ася и в своей помятой одежде подошла к окну.

Здесь, за городом, снег сохранил свою первозданную чистоту и свежесть. И совсем не напоминал комки бурой грязи с колотым льдом, щедро сдобренные химикатами для уборки улиц, вылетающие из-под машинных колес в Москве. Там бы на сугробах объявление ставить: если снег случайно попадет в глаза, немедленно промыть водой и бегом к врачу!

Двор Наума Тихоновича тоже был оформлен в русском стиле. Вдоль каменного забора тянулась плетеная изгородь с вставленными между прутьями искусственными подсолнухами, которые опустили головы под тяжестью снега. Выглядело это диковато. По всему периметру двора стояли скамейки с деревянными бочками вместо ножек. Присутствовал деревенский колодец, а срединное место занимала большая зеленая ель, увешанная новогодними шарами и гирляндами. Ель была живая, ее специально высадили, чтобы украшать в новогодние праздники.

Аксинья подула на замерзшее стекло и протерла его рукавом. Полюбовалась, как вокруг елки шаткой, пьяной походкой бродят два человека и кидают друг в друга снежки. Затем Аксинья с удивлением увидела, что к ним присоединилась и ее недавняя знакомая Рыжик, уже в джинсах, валенках и с бутылкой пива в руке. Ася всмотрелась в ее лицо и не заметила особой красоты.

– Доброе утро! – вывел ее из задумчивости грубый голос Наума Тихоновича.

– Скорее уж добрый день.

– Да, видок у тебя помятый, конечно...

– Единственная мысль в голове, так это приехать домой, принять душ, переодеться...

– Это успеешь сделать. Пойдем завтракать. Я уже накрыл «поляну».

– Что-то не хочется, – поморщилась Аксинья.

– Очень хорошо понимаю твое состояние, но, чтобы из него выйти, ты должна покушать. Заставь свой желудок работать, это, знаешь, очень важно. Пойдем, уважь старика.

Не уважить старика Ася не могла, поэтому она спустилась вместе с ним в столовую и с обреченным видом села за широкий длинный стол. Рядом незнакомые люди играли в карты. Небритые лица, удушливый запах лука-порея и полная пепельница окурков. Похоже, компания не ложилась еще с вечера.

На кухне хлопотали женщины в длинных юбках и расписных платках. Помощницы по хозяйству были настолько колоритны, что жене хозяина, по мнению Аси, не стоило бы часто и надолго отлучаться из дома.

– У меня к тебе разговор будет, – подмигнул Наум. – Ты сейчас куда?

– Домой. А завтра поеду к маме, с Новым годом ее поздравлять.

– Хорошее дело. А я нашел для тебя занятие, то есть работу, что ты просила, – сиял, словно начищенный самовар, Наум Тихонович. – Или передумала?

– Конечно нет! Да ты волшебник, – оживилась Аксинья. – А что за работа?

Перед ней поставили тарелку с горой румяных оладий, шкворчащую сковородочку с яичницей и стакан чая, дурманяще пахнущего мятой.

Аксинья, которая вроде и есть-то не хотела, при виде всего этого великолепия совсем забыла об отсутствии аппетита.

– Кто у тебя готовит?

– А что? – лукаво поинтересовался Наум.

– Ему бы медаль...

– Женщина есть одна... Варюшка... Делает все с душой.

– Это чувствуется... Что бы я без тебя, «папа», делала?

– Жила бы.

– А кто бы взял под крыло?

– Аксинья, ты самостоятельная личность! Красивая, честная, добрая и открытая. Ты не пропала бы в этой жизни! Я больше чем уверен.

– Спасибо на добром слове, – смутилась Ася. – Так что за работа?

– Дизайн интерьера «с нуля». Особняк начала девятнадцатого века, нынешнему владельцу достался в полуразрушенном состоянии.

– Класс... – выдохнула Ася.

– Единственное «но», – сверкнул глазами в ее сторону Наум.

– Что?

– Особняк этот находится не в Москве.

– А где? В Московской области?

– В славном городе-курорте Ессентуки.

– Ес-ес... – подавилась Ася. – Где это?

– Ну ты даешь! Это Северный Кавказ!

– Россия?

– Ты пугаешь меня!

– Ты же не моя учительница по географии, чего пугаться-то? – засмеялась Аксинья. – Я никогда не была в той стороне нашей необъятной родины!

– Вот и съездишь! – выпил махом целую кружку кваса Наум Тихонович.

– Но...

– Какие «но», Ася? В чем дело?! Вчера ты умоляла найти для тебя хоть что-то, чтобы занять голову и истекающее кровью сердце.

– Я не имела в виду, что должна уехать к черту на рога.

– А какая тебе разница? У тебя дети? Муж?

– Мать...

– Которую ты завтра поздравишь с праздником, а вместе вы все равно отмечать его не будете. А потом, чего ты кривляешься? Ну, как хочешь! Я не настаиваю... В Москве заказов сейчас нет, либо затишье, либо «эге-гей, праздники!». А тут такой шанс... Дизайн классного особняка. Тебе надо сменить обстановку. Это же здорово, что выпал такой шанс – уехать из Москвы, подальше от твоего змея-искусителя! Там ты мигом все забудешь, залижешь раны, – тараторил хозяин дома.

– А как ты вышел на этот заказ?

– Секрет фирмы! Ты меня озадачила, я и потянул за ниточки, поднял всех на уши... И вот! Вуаля! То, что и заказывали! Кушать подано! – Наум Тихонович просто искрился радостью, а Аксинья тайно ему завидовала.

Ему было черт знает сколько лет, а выглядел он словно розовощекий юноша, полный сил и здоровья. А ведь вчера пил больше, чем она, да и спать, похоже, не ложился. И так изо дня в день. И фонтан энергии в этом большом теле не иссякал. Это и впечатляло, и вдохновляло – было к чему стремиться.

– Ты меня почти убедил, – с улыбкой, но не очень уверенно, заявила Аксинья.

– У тебя немного времени поразмышлять, иначе хозяин, а это очень уважаемый и богатый господин, найдет другого дизайнера. Это я его уболтал, мол, ты – лучшая.

– Спасибо, Наум. Я дам ответ в течение двух дней, – вгрызлась в яичницу Ася, – маму навещу... поговорю....

Тут хозяина кто-то позвал, и Наум, кряхтя и извиняясь, ушел с кухни.

Асе нравилось тут завтракать, было тепло, что-то шипело на сковородах, распространяя сногсшибательный запах вкусной еды. В то же время никому до тебя нет никакого дела, и ты можешь заниматься чем угодно. Волна спокойствия и расслабления накрыла все ее тело.

«Вот бы и остаться здесь навсегда, но нельзя – превращусь во фрукт или овощ. Так и буду сидеть и ждать вдохновения, жиреть, толстеть и тупеть. Судя по всему, у Наума уже проживают несколько таких товарищей», – подумала Аксинья.

На кухню ввалилась веселая компания «молодых художников» во главе с Рыжиком.

– О! Привет, Ася! – сразу же подсела та к Аксинье и выхватила у нее холодными пальцами чашку с горячим чаем.

– Привет. Смотрю, уже поправила здоровье?

– О да! – рассмеялась Рыжик.

– Ты так быстро удалилась и не рассказала о том прекрасном мужчине... Я заинтригована.

– Надеюсь, ты не думаешь, будто я все выдумала? Я не вру! Это – правда! Спроси у Наума, если не веришь! Он приезжал к нему, но ненадолго. Гость не пил, только курил очень много. Они разговаривали, я не понимала, о чем... Во-первых, уже сильно под градусом была, во-вторых, не могла от парня глаз отвести... Темные, такие и не гладкие, и не кудрявые, а смешные, потешно торчащие, коротко подстриженные волосы. Что я несу? Это очень модная асимметричная стрижка, обладатель которой, может, не сильно ухаживает за собой. В смысле не проводит перед зеркалом по три часа...

– Это уже хорошо, – отметила Аксинья.

– Точно! Очень милое, безумно симпатичное лицо... Боже! Ася, какой у него рот! Вот прижалась бы своими губами к его губам и больше бы не отпускала! Чуть курносый, легкая небритость... А глаза! Какие глаза! Знаешь, взгляд у него такой... такой серьезный. Мрачно-темный взгляд, излучающий такое...

– Что именно?

– Еще пива! Спасибо, Даша! В его глазах и боль, и мудрость, такое впечатление, словно он знает все на свете, все испытал.

– Всепонимающий взгляд? – уточнила Ася.

– Да! А так – парень парнем... Ну, лет тридцать–тридцать пять.

– Ладно, я поняла, что ты влюбилась.

– Точно! Он – ангел! А если бы ты видела его улыбку. Как он обходителен, галантен, интересен... Эх, Ася! Действительно, зачем я тебе это все говорю? Наверное, чтобы ты верила, что на свете есть безумно симпатичные особи другого пола! Верь в это!

– Аминь! – Аксинья решила, что девушке повезло, и ее горячка имела очень приятный вид.

Глава 5

– Во, погода творит чудеса! – ликовала Нина, глядя из окна Асиной квартиры.

– Ну... – буркнула хозяйка.

– Еще вчера был морозец, снежок выпал, а сегодня все тает. Эти хлюпающие лужицы в ореоле мокрого льдистого снега сводят меня с ума. Смотри, капает за окном! Прямо март!

– Обещали, к Новому году подморозит, – откликнулась Ася, натягивая теплые спортивные штаны.

– Надеюсь. Никогда на Новый год не было такой мерзкой погодки!

Нина заехала в гости к Асе, чтобы поздравить подругу с наступающим праздником. И, как и предполагала Аксинья, пригласила ее к себе на торжество. Отказать удалось после долгих препирательств, они чуть не поссорились. В конце концов, девушки вместе пообедали, «перемыли» косточки всем знакомым, и Нина засобиралась домой.

Она с удивлением посмотрела на Асю, которая тем временем напялила голубой лыжный костюм с полосками во всех направлениях и вязаную шапочку с помпоном.

– А куда это ты собралась? Постой, угадаю! Ты заменяешь биатлонистку, которую сняли с трассы из-за допинга?

– Ну ты и язва!

– Нет, серьезно! Ты похожа на маму из книги Успенского про Простоквашино. Только лыж не хватает...

– Ты не поверишь, но лыжи со мной, – исчезла в дверном проеме Ася и появилась с лыжами.

– Господи!

– Не удивляйся! Я не мама, я сама к маме... Все Подмосковье завалено снегом, там любая машина увязнет. Я подъеду по основной трассе к повороту на их поселок. А там на лыжах десять кэмэ.

– Зачем такие сложности?

– Маме подарок вручить.

– Ты прямо как Снегурочка под кайфом. Ладно, я сама тебя подвезу к этому повороту.

– Вот спасибо!

«Видела бы меня сейчас Нина, она бы умерла со смеху», – думала Аксинья, утопая по колено в снегу.

Подруга высадила ее в нужном месте и укатила по расчищенной от снега трассе. Вот тут-то начались злоключения. Снега действительно оказалось очень много. А последняя оттепель подтопила верхний слой, превратив его не в воду, как в самом городе, а в твердую ледяную корку. Страшно холодную и острую, а еще безумно скользкую.

Аксинья чувствовала себя коровой на коньках. Она только и делала, что скользила на одном месте, а потом одна из лыж проткнула наледь, и нога ушла в сугроб по самую щиколотку. Когда же Ася попыталась вытащить ногу, то сломала лыжу.

– Вот растяпа! – выругалась она и разразилась истерическим смехом.

«Хорошо же я выгляжу! На дворе тридцать первое декабря, вечер... Все нормальные люди сидят за ломящимися от разносолов столами в кругу близких и друзей. Одна я торчу со сломанными лыжами черт знает где, а единственный родственник ждет меня в десяти километрах. Это называется «мама из Простоквашина»! Скорее, мама из Простофилина! Вот ведь недотепа! Просто дура! Ищу приключения на свою задницу! Науму с его хлебосольной избой отказала, Нине отказала... И вот теперь что делать? Да все равно придется топать вперед. Маму я не поздравить не могу. Она обидится, да и назад ехать не к кому. А мой любимый сейчас в обнимку с беременной женой смотрит новогоднюю программу и ест «оливье», сволочь... Какая же я несчастная!»

Взяв себя в руки, Аксинья отстегнула лыжи и потихоньку двинулась по заваленной снегом дорожке. За эти сто метров она раз десять упала, спасибо скользким лыжным ботинкам с металлическими пластинками на подошве, ободрала ладонь и вспотела, как вьючная лошадь. Периодически Аксинья бросала тоскливый взгляд на пустынную дорогу. Она уже не надеялась добраться до мамы в «здравом уме и твердой памяти». Когда ее накрыла волна абсолютного отчаяния, послышался шум мотора. «Как же хорошо! Вот брошусь под колеса и попрошу, чтобы подвезли», – воспряла Аксинья.

Она слезящимися глазами всматривалась в приближающуюся машину. И чем ближе та подъезжала, тем меньше хотелось в нее садиться. Джип черного цвета мотало из стороны в сторону с такой силой, что становилось страшно.

Машина остановилась рядом, чуть не съехав в сугроб. Затемненные стекла поползли вниз. Показались два бритоголовых мужичка явно бандитского толка. Аксинья обомлела, а внутри разлилось что-то тревожно-теплое.

«Только бы не описаться», – мелькнула шальная мысль.

– Слышь, ты! Деда Мороза не видела?! – рявкнул один из лысых.

Даже если бы они спросили ее имя, она вряд ли бы ответила сейчас, на этой пустынной дороге в такой обстановке.

А тут еще дурацкий Дед Мороз. Она вконец растерялась.

– Ну ты! Чучундра! Проезжал здесь Дед Мороз? – повторил бритоголовый.

Она молча покачала головой.

– А, что с нее взять?! Погнали! – махнул рукой лысый, и джип сорвался с места, сильно пробуксовывая на месте и оглушительно ревя мотором.

Когда мелкая ледяная пыль осела на подмороженные щеки Аксиньи, она перевела дух, а вот чтобы справиться с сердцебиением, потребовалось еще какое-то время.

Наконец она поковыляла дальше.

«Дед Мороз... Что за бред? Обкурились, что ли, под Новый год?..»

Кофта прилипла к потной спине, поцарапанная рука ныла, а в душе и ногах еще сохранялась дрожь от внезапной встречи с жуткими людьми. Путь ее не сокращался, а Ася уже начала замерзать. Внезапно снова послышался звук мотора.

«Не иначе Снегурочку ищут», – иронически подумала она и обернулась.

Шум приближался, но дорога оставалась абсолютно пустой. Не успела Ася разобраться с этим странным фактом, как ее со страшным визгом, шумом и криком сбило некое чудище, которое притом еще и материлось. Аксинья опрокинулась в холодный снег, стукнулась затылком о лед и в полуобморочном состоянии узрела странную картину.

В темно-синем небе без единой звездочки летели железные сани, поблескивая лезвиями в полумраке. На этих санях, с развевающимися седыми локонами, в красном костюме с белой пушистой оторочкой сидел Дед Мороз.

«Вот это да! А я-то не верила... А вот оно – чудо, собственной персоной! В книжках его рисовали на оленях... Но на дворе двадцать первый век, какие оленьи упряжки? Конечно, он мчится на современном скороходном механизме...»

Ее сознание постепенно сравнялось черным фоном с темным небом, унося Асю куда-то вдаль...

Глава 6

– Вы живы?! – кто-то очень истерично и интенсивно допытывался у Аси, мешая спать. Она больше не мерзла, жуткий холод сменился сладостным спокойствием и расслабленностью. Почему-то стало тепло, и это одурманивало, не хотелось не то чтобы просыпаться, а даже открывать глаза. Все бы хорошо, только вот этот назойливый голос... – Да очнитесь же! Нельзя спать! Откройте глаза! Да что же это за черт такой?! Батарейки разрядились! Девушка, вы живы?

Ася почувствовала, как по ее телу шарят чьи-то руки, ощупывая каждый сантиметр. А уж когда ее стали трясти, она не выдержала и недовольно открыла глаза. Ее ресницы заледенели, а рук и щек она просто не чувствовала.

– Ну, слава богу! – выдохнул человек, сидящий рядом на снегу. – Как ты? Жива? Ну скажи хоть что-то!

Аксинья с трудом разлепила посиневшие губы:

– Здравствуй...те... дедушка.

Перед ней сидел тот самый Дед Мороз в красном костюме, который летал на адской машине. Но белая борода была почему-то сдвинута на затылок.

– Ого! А ты здорово головой приложилась! Какой я тебе дед? – слабо улыбнулось весьма симпатичное лицо.

– А кто вы? – Аксинья чувствовала себя как ежик в тумане.

– Эльф! Очнись! Откуда ты только взялась? Ехал на снегоходе – никого! А тут прямо из-за сугроба женская фигура в лыжном костюме, правда, без лыж. Я на секунду опешил, засмотрелся и едва успел увернуться, слегка тебя задев.

– Так это был снегоход? – слегка прояснилось сознание Аксиньи. Она присела и всмотрелась в человека в красном. – Так вы не Дед Мороз?

– Тебе сколько лет? Ты все еще веришь в Деда Мороза? – рассмеялся мужчина.

– Это неприлично – спрашивать у женщины возраст, – поджала она губы.

– Ладно! Нет, я не Дед Мороз. Довольна?

– Да... Думаю, я знаю, кто вы...

– Да неужели? – поднялись кверху домиком белые брови «Деда Мороза».

– По тому, как нагло вы себя ведете, и по костюму в целом вы – Санта Клаус! И я хочу сообщить вам, батенька, что вы очень отдалились от курса! Здесь – Россия, и в ней свои герои!

Парень уже смеялся в голос, чем несказанно раздражал Аксинью.

– Другого костюма не нашел... действительно, Санта Клаус. Станешь моей Снегурочкой?

– Санта Клаус обходится без нее, вот и вы садитесь в свои эти... сани, то есть снегоход, и чешите на Северный полюс! – нахмурилась Ася.

Вместе с сознанием стремительно возвращалось и скверное настроение.

– Ты что-то говорила о моих плохих манерах?

– Ага! Наглый такой... сверх меры, я бы сказала. И кто вам разрешал говорить мне «ты»? – фыркнула она.

– Извините, долго жил на Западе... Там все говорят «ты», люди легки в общении. Но знаю-знаю, здесь Россия, и мне придется привыкать к суровой действительности.

– Насчет суровой действительности вам лучше в Сибирь, сударь, в Сибирь! – кряхтя, не без поддержки мужчины, поднялась Ася на ноги... и тут же упала бы, если бы не он.

– Вы поаккуратнее, лыжница... Где же ваши лыжи, сударыня? – спросил «Санта» с наглой улыбкой.

– А я пешком...

– ...но в лыжных ботинках? Это вы здорово придумали. А далеко собрались?

– В дом инвалидов и престарелых.

– Вам уже не восемнадцать, конечно, но все равно – не рано ли? – хохотнул «Санта».

– У меня там мама. Она не может жить в домашних условиях даже с сиделкой. Ей нужна постоянная врачебная помощь.

– Вы будете смеяться...

– С чего бы это?

– Но я тоже ехал в этот дом... «Уютная старость», так он вроде называется? Я вез подарки.

– Подарки? А где они? Ну, там... мешки... коробки? Эге-гей?

– Эге-гей? Русский фольклор? Я вез скромный кейс. Лучший подарок – это...

– Книга?

– Это – деньги! Вот их я и везу старикам, а там уж они сами решат, на что потратить. А часть средств предназначается на дорогие лекарства и медицинские приборы.

– Откуда ты только взялся такой? – недоверчиво посмотрела на него Ася. – Кто тебя послал?

– Никто. Я – сам. Я – спонсор, то есть захотел стать спонсором для «Уютной старости».

– Звучит как бред.

– Почему же? Ведь есть спонсоры для детских домов...

– Это – да!

– Вот! У меня их штук десять, подшефных детдомов. Но я подумал о том, что это несправедливо. Если о детях еще хоть кто-то думает, то о стариках вообще забывают. Они словно отработанный материал. Дети ведь могут, то есть обязаны, вырасти, сделать этот мир чище...

– Или отплатить спонсору добром? – прервала его Ася.

– Пусть так, если тебе больше нравится такое объяснение... А старики остаются совсем не у дел, а ведь, что «стар, то и млад», или как там у вас? Тьфу! Стал себя уже отделять от России. Столько лет без родины.

– Я сейчас разрыдаюсь.

– Не язви. Дети – это цветы. Так?

– Так.

– Цветы – это всегда красиво. А старость – она пугает. Там болезни, несбывшиеся мечты, разочарования, брюзжание... От старости пахнет смертью... Но я полагаю, что человек должен рождаться в любви и уходить в любви. И считаю своим долгом помогать одиноким старикам... Закрой рот, я все сказал.

– Браво! Благодаря тебе старость станет не такой брюзжащей, – улыбнулась Ася.

– Точно! Ну?..

– Что?

– В путь? Ты вообще-то как себя чувствуешь?

– Руки, ноги при мне... Голова тоже, хотя и с шишкой...

– В приюте есть медики, нам бы доехать, а там они посмотрят. – И «Санта» деловито направился к перевернутому снегоходу.

Аксинья двинулась за ним, но тут же шлепнулась. Встала уже без помощи «Санты», но под его неодобрительным взглядом.

– Да... Долго бы ты такими темпами шла к цели.

– Не угадала со смазкой, это точно.

Мужчина в одежде Санта Клауса был высок и строен. А по тому, какие усилия он приложил, чтобы перевернуть сани и поставить их на лезвия, стало ясно, что незнакомец достаточно силен.

– Ух ты! Тяжелые какие, – крякнул он.

– Мы поедем на этой адской машине? – уточнила Ася.

– А как же! Самое удобное средство передвижения по сугробам!

– А это не опасно?

– Совсем нет! Я – ас! – беззаботно ответил «Санта».

– Верится с трудом, – честно сказала Ася.

Мужчина снял красный колпак с париком из седых волос и принялся осматривать снегоход импортного производства.

«Санте» было около тридцати пяти лет, и он оказался очень красивым. Из тех людей, которые легко манипулируют женщинами, сводят с ума и влюбляют в себя. Идеальные линии подбородка, скул, профиля. Темные прямые волосы, густая шелковистая челка. Белая кожа, черные ресницы и брови, красивый рот. В данный момент парень что-то сосредоточенно чинил в моторе, уже слегка выпачкавшись черным маслом или смазкой.

Мужчина поднял голову и посмотрел Асе в лицо. Она в полной мере ощутила весь магнетизм темных слегка раскосых глаз, придававших его облику безумную сексуальность.

У Аси совершенно непроизвольно отвисла челюсть. Так она и стояла, любуясь красавчиком.

– Что ты так смотришь? – улыбнулся он.

– Не каждый день встречаешь Дедов Морозов или Санта Клаусов, – предательски покраснела она.

– Сегодня тридцать первое декабря.

– И что?

– День, когда все случается.

– Я каждый год в этот день что-то загадывала, дурочка, и ничего не происходило, – пожаловалась она.

– Может, в этом году повезет? – лукаво посмотрел незнакомец.

– Вот об этом и думаешь каждый год! И ни-чего. В итоге зарекаешься, мол, все! Больше загадывать ничего не буду! Баста! А подходит время к этому идиотскому празднику, и снова дурацкое чувство ожидания чуда!

– Думаю, что это происходит на подсознательном уровне, все тянется из детства. – «Санта» вновь погрузился в мотор по самые локти.

– Возможно... А что же получается? Если вы сейчас не почините эту машину, то есть снегоход, старики останутся без праздника? Они же ждут вас.

– Я – сюрприз, они меня не ждут. Но почему это я не починю? Сейчас все сделаем. Качество японское. Это тебе не «АвтоВАЗ», где сто деталей, и ни одна к другой не подходит. Всего-то руль скорости полетел. Вмиг исправим. Ты только не стой, двигайся, а то закоченеешь... Замерзать никак нельзя, – искоса посмотрел парень.

Ася сделала несколько шагов и тут же поскользнулась.

– Нет, уж лучше стой на месте! Так мы хотя бы переломов избежим. Кстати, как тебя зовут? Раз уж мы встретились тридцать первого декабря...

– Аксинья.

– Шутишь?

– Почему же? Можно Асей...

– Хорошее русское имя Аксинья, – задумчиво произнес мужчина.

– Что ты все «русское», да «русское»... Я и сама, между прочим, русская. А тебя как зовут, дедушка?

– Кличут меня, дочка, Никитой.

– Не могу сказать, что очень приятно! Ты меня чуть не убил.

– Я тебя спасу!

– Как?

– Сейчас увезу и спасу от замерзания.

– Будем надеяться, – подышала на ладони Аксинья. И поняла, что у нее изо рта даже пар не идет, настолько она промерзла изнутри.

Никита соединил какие-то провода, и мотор зашумел.

– Все готово! Запрыгивай!

– Я не заяц, чтобы запрыгивать. Я никогда на такой конструкции не ездила.

– А это очень легко. Я спереди, а ты, зайчик, садишься сзади и очень крепко держишь дедушку руками и ногами...

– И зубами, – добавила Аксинья.

– Вот это уже необязательно. – Он ловко оседлал снегоход.

– С богом, – прошептала она и раскорячилась за его спиной.

Замерзшими пальцами трудно было за что-либо зацепиться. К тому же развесистая искусственная борода «Санты» лезла ей в рот, глаза и нос.

Наконец адская машина рванула с места – с жутким грохотом и стуком. Крик Никиты: «Держись, Снегурочка!» потонул в общем гуле.

Аксинья распласталась на спине мужчины, слившись с ним каждой клеткой своего организма. Ощущение было в чем-то и приятное, но уж очень экстремальное. Ася нетерпеливо просчитывала, сколько времени займет дорога в десять километров? Долго ли ей мучиться? Она отвернулась от холодного ветра и увидела машину, мчащуюся за ними.

«Эх, немного не дождалась... Лучше бы в ней совершенно спокойно поехала, – подумала она, наблюдая, как автомобиль постепенно настигает их и сигналит фарами. – Что он от нас хочет?»

К шуму мотора добавился какой-то неприятный, лязгающий звук.

«Сломались! Так я и знала, что не доедем... не покалечиться бы!» – ужаснулась Ася.

Никита в это время обернулся и вместо того, чтобы остановиться и узнать, что от них требуется людям в машине (может, хотят спросить дорогу у «местных» жителей, рассекающих целину на снегоходе), прибавил скорости и оглушил Аксинью жутким криком: «Пригнись! Стреляют!»

Она похлопала обледеневшими ресницами:

– Стреляют? Салют? Петарды? Где?

– Какие петарды?! Огнестрел! – закричал Никита страшным голосом.

– Чего?!

– Пригнись!

Он начал движение «змейкой». Снегоход бросало из стороны в сторону, машину сильно заносило. Ася еле держалась, взмокнув еще сильнее. Ей казалось, что, поскольку она прилепилась к Никите, тот уже чувствует запах ее пота. В голове не укладывалось, что она тридцать первого декабря с каким-то липовым Дедом Морозом на сломанном механизме удирает по ледяному ковру от джипа, из которого по ним палят из огнестрельного оружия. Тем не менее это был факт.

Аксинья вдруг вспомнила о странном вопросе бритоголовых людей со свирепыми лицами: не видела ли она Деда Мороза? Стало очевидно, что эти люди и гонятся за ними сейчас. Она содрогнулась: если они попадут к бандитам в руки, ее песенка спета.

И еще одна не очень приятная мысль посетила ее: «Почему я такая наивная дурочка? Почему я так запросто поверила этому слащавому хлыщу, будто он едет с кейсом раздавать деньги старикам... Скорее всего, Никита сообщник «братков», сбежавший с так называемым «общаком». А вот для чего он впутал меня в это дело? Хотя, стоп! Он же мной прикрывается! Конечно, сиди, держись за меня, если что... все пули попадут в тебя! Да разве же можно доверять мужикам?! Вот ведь дура так дура!»

То ли от такого страшного для себя открытия, то ли от резкого заноса на дороге Ася ласточкой слетела со снегохода и приземлилась в сугроб совсем даже и не мягкой посадкой.

«Как мне доказать бандитам, что я тут ни при чем? Но, может, они за своим сообщником погонятся, а меня оставят в покое?»

Мысль о страшных преследователях вытеснила физическую боль в руке и боку, заработанную при падении. Вскоре выяснилось, что ее надежды рухнули – джип не помчался за «Сантой», а остановился возле Аси. Двое мужиков вывалились из салона и схватили Аксинью за руки, грубо их вывернув.

– Лживая гадина, здорово нас провела! – рявкнул один из них.

– Я не с ним! Я его не знаю! Отпустите меня!

– Молчать, пока я тебе зубы не выбил!

«Вот я попала! Он же уедет с их деньгами, а они, решив, что мы заодно, будут меня пытать!» – родилась в голове Аксиньи леденящая душу мысль.

– Смотри! Возвращается! – хохотнул один из бандитов. – Все, теперь они оба трупы.

Полуслепая от холода и слез, Ася с удивлением наблюдала, как Никита приближается к ним на снегоходе. Очень живописно он выглядел в своем красном камзоле на синем чудовище, просто картина маслом...

«Что он делает? Зачем едет сюда? С ума сошел? Я бы на его месте была уже за километр отсюда. Он же знать меня не знает... А эти парни, похоже, не шутят...»

Она и сама не заметила, как последнюю фразу произнесла вслух. Тут же последовал несильный тык в спину.

– С деньгами не шутят, деточка! Мы следим за этим красавчиком от самого банка. Он снял со счета шесть миллионов.

– Так вам нужны деньги? – спросил подъехавший Никита.

– Нет – твоя задница! Конечно, деньги!

– Отпустите девушку! Она ни при чем.

– Конечно! Она случайно с тобой ехала! Бросай кейс, дедуля.

Никите не пришлось повторять дважды – он выполнил приказ налетчиков.

– А теперь слезай со своего драндулета и медленно двигай вперед, подняв руки.

– Не надо! – закричала Ася, сама от себя такого не ожидая. – Они сказали, что мы – трупы! Спасайся!

Но Никита, не реагируя на ее слова, медленно двинулся к ним, как ему было сказано, подняв руки.

– Проверь его карманы, – скомандовал один из преступников, уже поднявший со снега кейс.

И вот тут-то и началось... Когда лысый детина приблизился к Никите, тот резко опустил обе руки на шею бандита. Бритоголовый опустился на корточки и тут же получил коленкой в лицо. Из его носа хлынула кровь, мгновенно окрасившая снег в красный цвет.

– Ах ты!.. – Другой бандит поспешил на выручку товарищу, но был остановлен воплем босса, стоящего возле Аксиньи:

– Не подходи к нему! Стоять! Я сейчас вышибу мозги этой девке!

И по холоду металла у себя на виске Аксинья поняла, что тот не шутит.

– Ну что, господин Рембо, умерил свой пыл? Одно движение, и она – труп!

– Я все понял, – снова поднял руки Никита и больше не сопротивлялся.

Перед глазами Аси развернулась настоящая бойня. Бандиты набросились на Никиту с первобытной злостью. Послышались глухие удары, словно кто-то выколачивал ковер от пыли. Со стороны это смотрелось дико: бритоголовые «братки» мутузят Санта Клауса под Новый год... Такие вот бездушные люди.

– Прекратите! – очень громко и звонко закричала Аксинья.

– Молчи, дура! – снова ткнул ей кулак в спину оставшийся рядом главарь. Именно она под дулом пистолета, приставленного к голове, и явилась тем оружием, которое заставило Никиту сдаться. Ей это осознавать было горько и неприятно, и она громко зарыдала, несмотря на толчки в спину. – Ладно, хорош! Убьем не в чистом поле. Хоть тут и нет никого, но тьфу-тьфу-тьфу... Лучше там, где никто не увидит. Грузи его в багажник, бабе мешок на голову, и в путь, братва! – скомандовал старший.

– Деньги взял?

– Обижаешь...

Глава 7

– Ты здесь? – спросила Аксинья в темноту.

В ответ раздался надрывный кашель, и Никита ответил:

– Здесь...

– А где именно?

Воняющий машинным маслом плотный черный мешок с Аси так и не сняли. Она могла ориентироваться только на свои ощущения. А они были, если честно, не очень... Холод, сырость и очень неприятный, едкий запах. Положение Аксиньи осложнялось тем, что ей связали руки за спиной, и она не могла стянуть ненавистный мешок.

– Это какая-то заброшенная шахта с отходами, – пояснил Никита.

– С какими отходами?

– Думаю, с химическими.

– О господи! А ты видишь!

– Я не ослеп... Один глаз опух, но в целом вижу.

– У тебя на голове нет мешка?

– У меня нет... А зачем? Я ж в багажнике валялся, что оттуда разглядишь? Только вот зачем они тебе глаза закрыли, если решили нас здесь захоронить?

– Никита, мне страшно...

– Не бойся, я что-нибудь придумаю! – Голос показался настолько неуверенным, что Аксинье стало совсем тоскливо.

– Мне плохо в темноте... Как бы снять этот мешок?

– Поверь, тут не на что любоваться.

– Никита, я понимаю, что смерть перед расстрелом встречали и с завязанными глазами, но я хочу видеть... Почему ты не уехал?

– И бросил бы тебя?

– Ты же меня не знаешь!

– И что? Я бы никого не бросил, – спокойно ответил он.

– А ты знал, что за тобой охотятся эти отморозки?

– Я похож на идиота? Тогда бы я не рассекал в одиночку на снегоходе в ряженой одежде, а звонил бы куда следует... Я, конечно, умею помахать руками и ногами, если что... Но обычно это происходило в спортивном зале, да и противник по бою не размахивал огнестрельным оружием...

– Значит, не знал... А я уж решила...

– Что?

– Что ты с ними.

– Вот еще!

– Чем же это так пахнет противно?

– Какие-то химикаты... – меланхолически повторил Никита.

– Они отобрали деньги! Что им еще нужно?! – в сердцах крикнула Аксинья.

– Им свидетели не нужны... И руки марать не хотят, вот и скинули в эту клоаку в надежде, что сами здесь загнемся.

Голос Никиты оставался для Аси единственной связью с внешним миром: хорошо, что он такого приятного тембра...

– Как мне снять мешок? – снова запаниковала она.

– Ползи ко мне, я попробую зубами.

– Я вообще ничего не вижу!

– А ты ползи, если можешь, на голос, – предложил Никита.

– Так ты тогда говори чего-нибудь... Куда ползти-то?

– Мне что рассказывать? Сказку? Или свистеть? Нет, ты же не змея, чтобы ползти на свист... – И Никита принялся травить анекдоты.

Со стороны это выглядело абсолютным идиотизмом, но Аксинья под шуточки товарища по несчастью ползла на голос. Двигаться со связанными руками и ногами было очень тяжело. Казалось, змееподобные движения совсем не приближали к цели, а лишь выматывали последние силы.

– Боже... не могу больше...

– Давай, Ася, давай! Ну же, отталкивайся ногами... Ползи!

– Легко сказать...

– Да я вижу, что тебе нелегко, но ты старайся. Вот, молодец, еще метров пять...

– Я хоть правильно ползу?

– Да, четко на меня.

– Никита, я просто чувствую, что вляпалась в какое-то дерьмо. Что у меня под руками? Такое склизкое, холодное, еще какие-то камни, стекла...

– Ты меньше разговаривай... Береги силы. Не надо тебе знать, что у тебя на пути... Так, грязь да мусор. И потом, ты думаешь, я что-нибудь разгляжу? Здесь света нет, да и глаз у меня один заплыл, я говорил...

– Как же я хочу до тебя доползти...

– Я понимаю, меня многие хотят, – хохотнул Никита.

– Наглец...

– А ты – большая моралистка?

– Честь блюду, – вздохнула она и снова поползла, стараясь не обращать внимания на боль в затекших конечностях и нарастающее удушье.

Мешок на голове стал мокрым от пота и облепил лицо, перекрывая доступ хоть и не совсем свежего, но воздуха.

Спокойный, красивый голос Никиты направлял ее. Он продолжал сыпать прибаутками.

– Ты – молодчина, Ася! Осталось еще одно усилие... так, еще... Вот!

Аксинья лбом уперлась во что-то твердое и теплое.

– Что это?

– Это моя нога, ты доползла... Теперь поднимись выше, только аккуратно, сейчас не до секса.

– Меня сейчас стошнит от этих запахов...

– Вот этого не надо!

– Никита, а ты сам не можешь ко мне нагнуться?

– Я, к сожалению, не могу.

– Сейчас я отдохну, – прилегла Ася головой ему на ногу. – Так хорошо... Хоть кто-то живой и теплый...

– Пока да.

– Типун тебе на язык.

– А я вообще горячий парень.

Воцарилась напряженная тишина. Слышался только стук сердца – Ася не понимала, ее или Никитиного, – и где-то капала вода.

Ногу свело судорогой. Она собралась с силами и попыталась подняться.

– Всё, стой! – скомандовал Никита. – Нагни голову и не пугайся. Я попробую развязать веревки зубами и стянуть мешок.

Ася замерла и вскоре почувствовала горячее дыхание на шее и какое-то движение. Никита посопел, покряхтел... и еще сильнее затянул мешок.

– Как же это трудно! Подожди, сейчас... Ой, извини! Я не укусил? У меня что-то слюни текут, как у бешеной собаки. – Наконец-то он стянул мешок с головы Аси. – Тьфу! Ты свободна!

Ася не сразу рискнула открыть глаза. А когда, наконец, решилась, то поняла, почему ее «сокамерник» говорил, что она не много потеряет, если и не увидит окружающей действительности. Пленники находились в заброшенном колодце, напоминавшем сточную яму, куда уже успели свалить немало мусора и другой гадости. Здесь было много ржавых железных баков. В некоторых местах они прохудились, и оттуда просачивалась зловонная жидкость.

– Не нравится мне здесь, – прошептала она.

– Мне тоже, – усмехнулся Никита.

Ася, чуть не свернув шею, наконец-то посмотрела на него:

– Ого...

– Что?

– Выглядишь еще хуже, чем эти баки с химикатами.

– Я и чувствую себя не лучше.

От костюма Деда Мороза на Никите остались только красные шаровары и белая майка, которая стала уже кроваво-черной. Не осталось ни бороды, ни наклеенных бровей... Кровоподтек на скуле, синяк на шее и разбитая губа – это только то, что сильно бросалось в глаза.

Ася опустила глаза и замерла. У парня в боку торчала ржавая арматура.

– Что это?

– А... Упал на нее словно на шампур, поэтому пошевелиться не в состоянии.

– А встать с этой штуки? – с ужасом прошептала она.

– Я тоже связан и подняться не могу. То есть я пробовал, но не могу взлететь горизонтально, словно на ковре-самолете, а от любого другого малейшего движения у меня жуткая боль, я фактически теряю сознание.

Аксинья с ужасом заметила кровавое пятно в виде цветочка, расплывающееся вокруг штыря.

– Ты истечешь кровью...

– Да рана-то не опасная. Так, кожа проткнута...

– Как нас сюда спустили?

– Ну уж не на лианах из цветов... Сбросили, как собак, – шмыгнул носом Никита.

– Как же мы не разбились? – подняла глаза на высокие темные стены Аксинья.

– Наверное, горы мусора смягчили падение.

– Здесь есть крысы?

– При таких химикатах, думаю, нет. Или это будут крысы-мутанты. Сможешь встать? – спросил вдруг Никита.

– Для чего?

– Перегрызу веревки у тебя на руках. Не будем же мы безропотно ждать смерти?

Акробатический этюд – это не любимый конек Аксиньи, но ценой неимоверных усилий он у нее получился. И вот она уже стояла, прижавшись к стенке, чтобы не упасть. Она ощутила горячее дыхание Никиты на руках, а потом и работу его языка и зубов.

– Ой!

– Что?

– Ты меня укусил!

– Извини... практика-то небольшая, да и веревки очень плотно закручены. Или я мутирую в крысу-людоеда.

– Ты щекочешь меня! – внезапно засмеялась Аксинья. – Ты лижешь мне запястья! Это очень щекотно!

– Я не лижу тебе их специально! Я пытаюсь ухватить веревку! Аксинья, не дергайся! – заразился ее смехом Никита.

– Мы как два идиота! Ой, не могу сосредоточиться...

После долгих мучений с перерывом на «идиотский» смех и вопли: «Мне больно! Ты кусаешься!», «Не дергайся!» Никите удалось освободить Асины запястья.

– Ух, наконец-то,– рухнула она на пол и принялась разминать кисти. Затем освободила ноги и посмотрела на Никиту. – Ну? Развязать тебя? Или тебе все равно, в каком состоянии умирать?

– Шутница... – буркнул он.

Асе пришлось повозиться с веревками: она боялась задеть ржавую палку, торчащую из его бока.

– Все... а теперь я постараюсь снять тебя с крючка, – провозгласила она, стараясь не думать, как это сделает.

– А ты – смелая девушка, – пробормотал он, стискивая зубы. – Но с развязанными руками, опираясь на локти, я сам справлюсь. Ты отойди немного, боюсь заплакать как девчонка.

– Я помогу...

– Нет! – Никита был непреклонен.

Аксинья осторожно отошла и тут же содрогнулась от глухого крика и ужасно неприятного, хлюпающего звука. Она обернулась и увидела Никиту, абсолютно бледного, свернувшегося на полу калачиком и сжимающего бок руками.

Ася кинулась к нему:

– Никита, ты жив? Никита, что с тобой? Отзовись! Скажи что-нибудь...

– Черт, так больно... Но уже все, отпускает... Чего разволновалась-то?

– А вдруг бы ты умер? Думаешь, охота здесь одной торчать-то?.. Все – живой человек!

– Ну спасибо, – усмехнулся он.

– Пока не за что. А вот сейчас я сниму футболку и перевяжу тебя... Не знаю, что там у тебя задето или не задето, но повязка совсем не помешает.

Сказано – сделано! Аксинья, высунув язык, сняла лыжную куртку, стащила футболку и очень неуклюже, но плотно прижала ткань к зияющей дыре у него в боку.

– Ты – медик? – Его внимательный взгляд смущал Аксинью.

– Неужели не видно, что нет? Перевязала, как курица лапой... Но кровь на какое-то время остановили...

– Спасибо, – Никита поймал ее руку и поцеловал.

– Сама галантность.

– Ой, Ася, я поздравляю тебя!

– С тем, что нас свалили в этот отстойник, но мы выжили?

– С Новым годом, – показал на свои часы Никита.

– О нет!

– К сожалению – да! Уже полчаса как.

– Здорово мы его встретили! Прямо на куче мусора. А ведь как встретишь, так и проведешь, – закатила глаза Аксинья.

– Ты хотела чего-то необычного, – напомнил раненый.

– Не до такой степени, поверь мне! Полчаса как Новый год! С ума сойти! Кстати, нас, наверное, ищут.

– Кому мы нужны?

– Говори за себя! А я ехала к маме... Она конечно же волнуется. Может быть, уже сообщила в милицию.

– Ага! А там уже сорвались прямо в новогоднюю ночь... Человек на час пропал!

– Хочешь сказать, что будут ждать трое суток? А уже потом начнут искать? Да... Трое суток мы здесь не протянем. Ты-то точно... Надо искать выход! – объявила Ася, скорее для того, чтобы себя подбодрить. Увидев, что Никита поднялся на ноги, она запротестовала: – Ты-то куда? Ты должен беречь силы, лежи и плюй в потолок. Я сама посмотрю, что и как.

– Со мной все в порядке. И я все же мужчина, нагрузка должна быть на мне.

– Не на раненом же!

Их перепалка закончилась тем, что они вдвоем прошли весь периметр помещения с мусорными отходами и убедились в том, в чем и так не сомневались. Положение оказалось безвыходным. Стены гладкие, холодные и осклизлые. Ни дверей, ни проходов не наблюдалось и в помине. Выход, он же и вход, обнаружился наверху, метрах в пяти, а в полу в нескольких местах присутствовала металлическая решетка, пропускавшая только воду. Решетки были вмонтированы в пол очень крепко, Никита каждую из них проверил на прочность. Но, даже вырви он одну из них, в образовавшееся отверстие не пролез бы и ребенок.

– Западня, – прошептала Аксинья, которую уже начало тошнить от едкого, противного запаха.

– Выход один, – поднял голову Никита.

– Но до него не добраться...

– Не допрыгнуть, это точно. Ни лестницы, ни веревки. Даже если я возьму тебя на плечи, ты не дотянешься до люка.

– А стена гладкая, как поверхность утюга, и скользкая, – добавила Ася.

– Да... не зацепиться... Следовательно, нужно искать какой-то предмет, который мы воткнем в стену, и это поможет нам выбраться.

– Когда мы осматривали помещение, я ничего похожего не видела. А что там висит на стене?

– Где?

– Вон, наверху... Ой!

– Что?

– Это же моя сумка! Она попала в какую-то нишу! Мы можем дотянуться?

– Не время припудривать носик. А телефон бандиты вряд ли оставили, да он отсюда и не возьмет.

– И все же я бы хотела ее достать.

Никита еще раз всмотрелся в находку и присел у одной из стен, упершись в нее лбом и руками.

– Вставай на мои плечи и держись.

– А твоя рана?

– Действуй!

Ася вздохнула и, сбросив ботинки, забралась на плечи Никиты, дрожа всем телом. Она балансировала, словно стояла на канате, а он поднимался – очень медленно и явно с большим трудом. Держаться ей, кроме его волос и склизкой противной стены, было не за что.

– Всё. Я встал, – сдавленно произнес Никита.

Аксинья подняла глаза и посмотрела на сумку. Вытянув руку, она поняла, что не дотягивается совсем чуть-чуть.

– Ну?! – торопил Никита.

– Подожди... В цирке еще два человека сверху встают, – облизала сухие губы Ася.

– Так то в цирке... И хотел бы я на тебя посмотреть, если бы сверху еще двое встали, – сдавленно хохотнул Никита. – Ну же, Ася!

– Сейчас. – Шальная и единственно правильная мысль пришла ей в голову.

Аксинья слегка присела, увеличив напряжение на плечи парня.

– Эй, ты что?!

Она резко оторвалась и в прыжке рванула сумку в стиле классного баскетболиста, какого-нибудь крупного негра команды NBA.

Сумку добыть удалось. Вот только приземляться на плечи и без того искалеченного Никиты она не рискнула. А рискнула своими длинными, красивыми ногами и камнем полетела вниз. Наверное, покалечилась бы, если бы ее все-таки не подхватили сильные Никитины руки.

– Ты свихнулась?! Что за кульбиты? – выругался он, и она с тревогой увидела, что выглядит Никита – хуже не бывает, держится за бок, а свитер его набух и наполнился кровью. – Что там у тебя в сумке? Из-за чего ты готова была сломать шею?

– Духи «Шанель номер пять», – ответила она мрачно, копаясь в сумке.

– Думаю, и они не перебьют эту вонь. – Никита со вздохом опустился на пол.

– А я все равно попробую... надежда слабая, ну а вдруг? – бормотала она, маниакально роясь в своей кошелке. – Кстати, хочешь шоколадку?

– Конечно.

– На, держи! – кинула батончик Аксинья. – Мне немного оставь... Много не ешь, пить захочется... Вот! Я нашла! – возликовала она, вытаскивая длинный и узкий сверток в новогодней упаковке.

– Ты лезла за этим? – набив рот шоколадом, пробубнил Никита. – За подарком?

– Ага! Вот и бандюги подумали, что это подарочек, и не отобрали его.

– А что это?

– Подарок, но какой...

– Да не томи!

– Подожди, нетерпеливый какой. – Аксинья захрустела лощеной подарочной бумагой и извлекла некий предмет. Даже в таком полумраке нельзя было не заметить холодного блеска стали.

– Ого, кортик! – перестал жевать Никита. – Откуда это у тебя?

– Говорю же, к маме ехала, подарок везла. Вот, красиво так упаковала.

– Маме?! – оторопел Никита.

– Думаешь, странный подарок? У моей мамы такие вот пристрастия. Всю жизнь коллекционирует холодное оружие. А что? Кто-то марки, кто-то оружие... Согласна, увлечение мужское, а мама у меня человек мирный. Но вот хочется ей иногда подержать в руках твердую сталь. Она и переезжать в дом инвалидов без коллекции отказывалась. И я знала, какой подарок для нее будет самым желанным... Он и стоил недешево, – нахваливала кортик Ася.

– Дай, – протянул руку Никита.

Она тут же отдала оружие, с надеждой всматриваясь в темные глаза мужчины.

– Ну? С помощью этой штуки мы выберемся?

– А нам ничего другого и не остается. Заодно проверим качество стали у твоего поставщика.

– Что ты намерен сделать?

– Сам еще не знаю. – Никита устремил взгляд вверх.

– А что ты вообще знаешь?! – вспылила она.

– То, что зря тебя впутал в это дело.

– Вот! Наконец-то умные слова! Оказывается, встреча с Дедом Морозом под Новый год не всегда к счастью и исполнению желаний... Оказаться похороненной заживо я точно не загадывала, – произнесла Ася задумчиво.

– Может, ты мечтала о романтическом приключении?

– С ума сошел? Где здесь романтика?

– Ну как же... Я, ты, свалка – так все неожиданно...

– Ты, конечно, ничего...

– И?.. – подмигнул Никита.

– Но не настолько, чтобы стать последним мужчиной в моей жизни, – отрезала она, отворачиваясь.

– Ты – язва.

– Язв и прочих дефектов у меня не наблюдается. Только скверный характер.

– Ладно, – махнул рукой Никита и на достаточной высоте воткнул нож в стену. – Хорошая сталь!

– А ты думал, я любимой маме подделку из Китая подсуну?

Никита вцепился в рукоятку ножа и, совершив какой-то непостижимый по сложности прием, встал на нее и подтянулся за выемку, в которую попала спасительная сумка. Невероятно, но он вытащил нож из стены ногами и взял его в руку. Никита висел на отвесной стене, словно человек-паук. Ася наблюдала за ним, открыв рот.

– Ну ты даешь... Тьфу-тьфу-тьфу, только не свались. А вдруг люк закрыт? А вдруг там эти головорезы и они нас сразу же пристрелят?

Ответом ей была тишина. Все силы и внимание Никита сосредоточил на своих действиях. Снова воткнул нож и пополз дальше, цепляясь за стенку.

– Здесь есть за что зацепиться, – сдавленно произнес он.

– А ты, часом, не грабитель банков или картинных галерей?

– Никогда не думал над этим, – усмехнулся Никита. – А теперь молись: голова у меня не настолько твердая, чтобы люк пробить, если он замурован.

Аксинью накрыла волна паники, настоящая и большая. Она отчетливо осознала, что, если Никита сейчас не откроет люк, они останутся здесь навсегда, другого выхода реально не было.

Между тем человек-паук достиг металлической крышки и уперся в нее рукой и плечом. Ася старалась даже не думать о том, что Никита ко всему прочему ранен и все эти подвиги наверняка стоят ему жутких мук.

Никита напрягся, и крышка сдвинулась с многообещающим скрипом. Затем появился проем, пропускающий свет и воздух.

«Господи, спасибо!» – пронеслось в голове у Аси, стоящей с запрокинутой головой и слезящимися глазами.

Никита подтянулся на руках и исчез из виду, а она замерла в ожидании.

Одной в подземелье стало еще страшнее, но Никита все не возвращался. Невольно голову стали посещать глупые и нервные мысли: «Что с ним? Где он? Что, если он нарвался на бандитов, а те его прикончили? За мной больше никто не придет, и кортика нет... Хотя даже будь он у меня, все равно ни за что на свете не повторила бы этот трюк. Я и одного раза не подтянусь... А вдруг он меня бросил? Да нет... Никита же не уехал, когда я свалилась со снегохода. Но почему же его так долго нет?»

Асе стало не хватать воздуха, у нее отчаянно закружилась голова, уж очень долго она простояла, глядя вверх.

И тут наконец-то в проеме появилось лицо Никиты:

– Соскучилась?

– Почему так долго? Целая вечность!

– Тебе показалось... Меня не было минут десять.

– Никита, как я рада тебя видеть! – всхлипнула Аксинья.

– И я рад. Ты там не раскисай, я тебя вытащу! Неужели ты подумала, что я тебя тут оставлю?

– Всякие мысли лезут... Вдруг тебя убили? Где отморозки, которые нас сюда скинули?

– Здесь никого нет, вытащу тебя, сама убедишься.

– Как же я рада...

– Ты запомни эти слова! А то я тебя вытащу и услышу: убирайся, парень, на все четыре стороны.

– Я так грубо говорить не умею.

– Ты – та еще штучка.

– Определил за несколько минут, проведенных вместе? – усмехнулась она.

– Мы с тобой проводили старый год и встретили Новый! Целый год! Это что-то да означает. Я сейчас отлучусь...

– Опять?!

– Ненадолго. Я вернулся, чтобы тебя успокоить. Бандитов нет, они смылись с деньгами, мы им не нужны, вряд ли они вернутся. А я или найду веревку, или сам сделаю ее из тряпок, а это займет время... Так что сиди и жди, как жены ждут моряков...

– Я не могу! – закапризничала она.

– Хочешь, скину нож, и ты повторишь...

– Я подожду! – прервала его Аксинья, и Никита исчез с горизонта.

Ася отошла к стене и присела на корточки, пытаясь усмирить нервы, и погрузилась в томительное ожидание.

Когда после двух лет, шести месяцев и двадцати дней (так показалось Асе) к ее ногам упала толстая веревка, связанная из разноцветных кусков ткани, меньше всего на свете Аксинья хотела услышать что-то типа: «Карабкайся! Вылезай!»

Единственное, что она смогла бы сделать на этом цветном «удаве», просто покачаться из стороны в сторону, как на качелях. И то недолго, поскольку закружилась бы голова.

Но она облегченно вздохнула, когда услышала приказ Никиты:

– Аксинья, очень крепко обвяжи себя за талию, в целях страховки обмотай веревку еще и вокруг запястий. Я вытащу тебя из этой клоаки.

– Уф! – облегченно вздохнула Ася и выполнила распоряжение.

Когда Никита принялся ее поднимать, она, сама не зная, зачем, завыла: «Крылатые качели... летят, летят, летят...»

Никита резко опустил ее вниз:

– Прекрати это петь!

– Эй! В чем дело?!

– Мне и так тяжело, а ты еще поешь эту... Я не могу! Я чуть не лопнул от смеха!

– Нежный какой! А если я хрюкну наверху, ты уронишь меня с пяти метров?

– А ты не хрюкай! Ну? Собралась? Не будешь петь? Лучше вообще молчи!

– Хорошо, – буркнула Аксинья. Когда она выползла, наконец, наружу, то легла на спину, прямо на девственно чистый снег, раскинула руки в стороны, уставившись в темное небо. – Аллилуйя!

– Я тоже облегченно вздохнул, когда выбрался из этой ямы.

– Ага, складывалось впечатление, что мы там навечно.

– Все хорошо! Мы живы...

– Деньги-то украли, – сразу же вспомнила она про потерю.

– Это не самое главное! Главное, что мы живы.

– Благодаря моему кортику.

– Благодаря пристрастию твоей мамы к коллекционированию холодного оружия, иначе бы кортика не оказалось в твоей сумочке, – уточнил Никита. – Удача была на нашей стороне.

– А значит, по примете, – лукаво улыбнулась Аксинья, – этот год будет удачен для нас.

– Наверное, все женщины верят в приметы?

– Женщины более романтичны, – кивнула Аксинья, и тут ее взгляд упал на его ярко-красный бок. – Никита, мы срочно должны остановить кровь!

– Где и как? – огляделся он.

Осмотрелась и Аксинья. Их сточная яма оказалась расположена в заброшенном и пустынном месте. Невдалеке виднелись полуразрушенные корпуса какой-то фабрики, весьма и весьма зловещие. Все окна были без стекол, кое-где разрушена крыша со стенами. Неработающие трубы в красно-белую полосу смотрелись мухоморами.

– Где мы? – изумилась Ася.

– Точно не знаю, явно за пределами Московской области. Везли нас в машине долго... Тут я людей не видел, но думаю, банда устроила здесь перевалочный пункт. Идем.

Ася поняла, что он имел в виду, когда, обойдя разрушенный корпус здания, заметила в одном из подъездов некие признаки жизни.

– Там и постель была, и какая-то одежда. Я из тех материалов и связал веревку, – пояснил Никита.

– Хоть что-то осталось?

– Зачем?

– Затем, что тебе кровь остановить надо!

В комнате, хранившей признаки недавнего присутствия людей, Ася увидела железную кровать с покосившейся спинкой и остатками рванины сверху. У стены ютился стол с консервной банкой, полной окурков, на грязном подоконнике громоздились соленья. В углу валялись тюки непонятно с чем. Все было засыпано пылью, песком и строительными материалами.

Ася подошла к единственному старому шкафу в комнате и распахнула дверцы.

– Немного кофе, коробочка с сахаром, сигареты...

– Где?! – оживился уже напоминавший зомби Никита.

– Хочешь закурить?

– Да, если не возражаешь.

– Тебе, как умирающему, теперь все можно, – протянула ему Аксинья помятую пачку и коробок со спичками.

– Спасибо тебе на добром слове.

– Всегда пожалуйста... Что-то я есть захотела. Упадем мы в голодный обморок, не дойдем до места.

– Так я сейчас открою любые консервы.

– Открой! И сахара надо погрызть для повышения уровня глюкозы в крови. Вот! Смотри! – победоносно воскликнула она, вытаскивая бутылку водки. – Заначку оставили.

Никита бессильно полулежал на кровати. Его бок был перевязан новой, изготовленной из тряпок повязкой.

Ася сидела рядом, подтянув к груди худые коленки. На полу, на газете, красовались тушенка, зеленый горошек, соленые огурцы и бутылка водки, фактически пустая. Изрядная доля горячительного напитка ушла на обработку Никитиной раны и приема внутрь в качестве наркоза.

– Ну вот у нас и праздничный стол, чем не Новый год? – улыбнулся он.

– Неплохо бандюги устроились. Водочки махнуть, перекусить, тут же поделить награбленное. Еще повезло, что в нашей яме не было разлагающихся трупов, – вдруг возникли у Аксиньи не очень приятные мысли.

– Тут большая строительная площадка. Бандиты могли тела и в другие места попрятать, да и бетоном залить...

– Не будем углубляться, – прервала его Аксинья. – А теперь я оставлю тебя здесь... Не смотри на меня так, ты очень слаб, а мы не знаем, где мы и сколько идти до цивилизации. Я отправлюсь одна и, как только доберусь до людей, приведу помощь.

– Хорошо, – согласился Никита, которого стало знобить. – Холодно...

Ася, оглядевшись, собрала по комнате все тряпки, укрыла Никиту. Сейчас Аксинья повнимательнее смогла его рассмотреть, но, как говорится, лучше бы она этого не делала. Мужчина обладал безумно красивым лицом и не менее притягательным взглядом. В голове Аксиньи разом помутнело, и мгновенно испарились все ее жизненные приоритеты.

...Совсем недавно она с пеной у рта доказывала подружке:

– Ненавижу красивых парней! Они все, как правило, моральные уроды!

– А мне нравятся! – мечтательно закатывала глаза Нинка. – Идешь по улице, а рядом с тобой высокий, сексуальный мужик! Все женщины таращатся на него и тебе завидуют. А ты мысленно торжествуешь: он мой!

– Ага! А завтра он так же пойдет с другой, послезавтра – еще с одной...

– У тебя неправильное представление о мужчинах, Ася! Бабник может быть совершенно неказистым сморчком, а красавец – примерным семьянином. Да, он видит, что женщины обращают на него внимание. Да, они ему открыто предлагаются... А если он обожает свою женщину, своих детей? Да если он уже нагулялся, нахватался всего и понял: счастье в верности и любви к одному человеку? Брось, Аська, у тебя же никакого опыта!

– Я остаюсь при своем мнении... Мужик должен быть мужиком.

– Чуть симпатичнее обезьяны? – уточнила Нина.

– Вот-вот... А не обаяшкой с наглыми глазами, на которого вешаются все бабы.

– А еще лучше, если мужик покрыт шерстью, бородавками для экзотики, лысый, толстый и плохо пахнет! Тогда он точно только твой! – хохотала Нина.

– Не надо утрировать!

– И шрамы! Как от аппендицита, но чтобы ими было покрыто все его тело и обязательно – лицо! Чего ты так смотришь? Они же украшают мужчину! А горб? Не хотела бы горбуна? И этот точно будет только твой! – продолжала глумиться Нина.

– Для меня в мужчине главное – ум, – упрямо твердила Ася.

– А красивые – все тупые? Маяковский, Урбанский...

И вот сейчас Аксинья смотрела в лицо самого красивого молодого мужчины, какого видела в жизни, и абсолютно не испытывала отвращения. А от мысли, что он мог бы идти с ней по улице, у нее просто сносило голову – вот было бы здорово! Самое интересное, что и глаза у Никиты совсем не наглые, а очень даже умные. Хотя сейчас он напоминал обмотанную мумию или прикорнувшего под лохмотьями бомжа.

– Мне так жаль оставлять тебя здесь, дедушка Мороз, – прослезилась Ася: ведь он, рискуя здоровьем, вытянул ее из смертельной ямы.

– Ты стала ко мне добрее, – улыбнулся Никита. – До сих пор я для тебя был далеким заграничным и наглым Сантой. И вдруг слышу что-то такое родное: дедушка Мороз.

Она отвернулась, незаметно смахивая слезу.

– Здесь так холодно...

– Так зима, окон нет, отопления нет. Ты не волнуйся, Аксинья, иди! Я буду ждать, без тебя не сделаю и десяти шагов.

– Я верю.

– Только бы у нас не получилось, как в «Английском пациенте». – Никита засмеялся. – Надеюсь, тебя не возьмут в плен.

– Ты смотрел этот фильм?! – искренне удивилась Ася.

– А что тебя удивляет? – прищурился Никита.

– Он такой... – задумалась она.

– Такой?..

– Такой женский, – нашлась Ася.

– Он о любви, Аксинья. А это чувство испытывают и мужчины, и женщины. – И он посмотрел на нее так, что Асю бросило в жар в этом холодном помещении.

– Я оставлю тебе кортик для самозащиты, – серьезно сказала она.

– Отдаешь мне единственное средство обороны? – вскинул брови Никита. – Ты настоящий друг. Но, думаю, лучше тебе взять оружие с собой. Мне оно не пригодится.

Аксинья еще раз окинула помещение прощальным взглядом, сокрушаясь, что оставляет раненого фактически на улице.

Что-то теплое потекло у нее по лицу. Ася провела рукой под носом и посмотрела на свою ладонь, окрасившуюся в красный цвет.

– У тебя кровь из носа идет, – забеспокоился Никита.

– У меня бывает, – не соврала она.

Никита перехватил ее руку и взял в свою, покрытую свежими ссадинами.

– Наша кровь соединилась, теперь мы вместе навек! – И он сделал страшные глаза.

– Шут гороховый!

– Не волнуйся за меня, уходи уже, – подбодрил Никита.

– Хорошо! – резко развернулась Ася и вышла из комнаты.

На ней оставался все тот же лыжный костюм, правда, потрепанный и ужасно грязный. Как выглядела она сама, Ася даже знать не хотела, да и в логове бандитов зеркал не было.

Она вышла в какое-то поле и двинулась вперед, утопая в снегу почти по колено. Впереди виднелся негустой лесок, но не наблюдалось ни одного здания и ни одного человека.

«Хорошее место выбрали для злодеяний... ни души. А если я не найду никого, пройдя много километров? – подумала она и тут же прогнала черные мысли прочь. – У меня все равно нет выхода. Если бы я осталась, мы бы замерзли, или умерли бы от голода, или снова дождались бы эту банду. А если я выйду на людей, то спасу и себя, и Никиту. Другого пути у нас нет, поэтому я должна идти».

Аксинья старалась смотреть только под ноги. Она сосредоточилась лишь на самом движении, так как это было сейчас самым важным. Идти становилось все тяжелее и тяжелее, ноги словно наливались свинцом, она считала и считала шаги, снова и снова...

Сначала Аксинья вспотела, затем ей стало жарко, потом душно, на глазах появилась пелена, а вскоре свет совсем померк. Ася не просто остановилась, она рухнула на снег как подкошенная.

«Все! Не могу больше! Сколько же я бреду?! Конца и края не видно! У меня гудит все тело! Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой! Как же я себя загнала! Вот именно, загнала! Лошадей после такого пристреливают... Я как летчик Маресьев, и пусть мне ампутируют ноги, только бы Никиту спасли».

Аксинья осмотрелась – вокруг простирался лес, снег и ничего больше. Она ошибалась в том, что лес «жидковатый». Таким он выглядел со стороны, а сейчас, когда Ася оказалась в чаще, то поняла, что попала в российский дремучий лес. Он не был хвойным, отчего зимой казался неприглядным – голые серые стволы с пустыми, без листочков, даже не припорошенными снегом ветками. А снежный покров сливался на горизонте в темную сине-фиолетовую полоску.

«Надо идти дальше», – понимала Аксинья, но не могла найти в себе силы встать. Она поняла, что, подгоняемая острым желанием вызвать помощь для Никиты, прошла несколько километров в слишком быстром темпе и надорвалась. Ася, кроме того, ощутила, что хочет есть и пить, а без движения начинает замерзать. Как-то сразу захотелось вернуться в лето.

«Тогда бы здесь все выглядело по-другому. Вместо холодного колючего снега – мягкая и сочная трава, возможно, даже с цветами... одуванчики, ромашки. Почему одуванчики считают сорняками? Такие красивые, яркие, покрывают поляну просто-таки ковром. А какие метаморфозы претерпевает этот цветок за короткую жизнь? От ярко-желтого юноши до убеленного сединами, лысеющего старца, еще и припорошенного снегом. Снегом... Чего я о нем вспомнила? Нет, я хочу на опушку, там росли ромашки. Вот я бы погадала – любит или не любит. Кто? Конечно же Никита. Больше никто на ум не приходит... И если выйдет, что «не любит», то это неправильная ромашка, я возьму другую. Они такие холодные и белые, как снег. Снег... Какой еще снег? Кругом кипит жизнь. Лето – это жизнь! Жучки, мошки, бабочки, птицы... Все суетятся, прыгают, летают, не то что в этом ледяном безмолвии... – Аксинья вздрогнула и открыла глаза. – Вот ведь черт! Я замерзаю! Нет! Нет! Нет!»

Она растерла руки, похлопала ладонями по щекам и заставила себя встать.

Много ли еще метров прошла Аксинья перед тем, как упала на спину, раскинув руки, она не знала. Занимался рассвет. Двигаться Ася уже не могла, из глаз потекли слезы бессилия. Она отчетливо понимала, что где-то далеко в цехе полуразрушенной фабрики замерзает человек, которому она обещала помочь. Но вместо того, чтобы выйти к людям, глупо заблудилась. И сейчас больше всего на свете Аксинье захотелось вернуться на ту солнечную поляну, где слышались раскаты грома. Гроза... да, собиралась гроза.

Обледеневшие ресницы Аксиньи дрогнули, и она увидела в светлеющем небе огромные, яркие цветы. Они завораживающе вырастали из маленькой точки до огромного пиона, готового поглотить тебя целиком.

– Салют... – прошептала Ася. – Почему тут салют? Хотя, что я говорю? Совсем мозги отморозила! Ведь Новый год! Люди гуляют... Всю ночь запускают петарды, радуются, пьют шампанское, едят вкусную еду. Как же я хочу спать... Зачем они так шумят? У меня-то нет никакой радости... Стоп! Люди, петарды! Аллилуйя! Я вышла к людям, я не в глухой чаще! Господи, спасибо!

Аксинья собрала последние силы и, пошатываясь, держась за стволы деревьев, пошла на звук петард. Это тоже оказалось весьма сложным, так как Ася уже не чувствовала ног. Последние метры она ползла, замечая, что становится все светлее и светлее, так как деревья росли все реже и реже.

Наконец выползла на опушку и заметила расположенный на пригорке поселок. А здесь, в стороне от домов, многочисленная компания с пластиковыми стаканчиками и воткнутыми прямо в снег бутылками шампанского запускала салют. Каждый громкий хлопок сопровождался криками: «Ура! С Новым годом! Счастья! Любви! Здоровья! Ура!»

Аксинья в отчаянии смотрела на них и понимала, что ни на сантиметр не сдвинет свое онемевшее, окаменевшее тело. Ее разом покинули силы, как только она увидела людей.

Оставалось только кричать, что она, Аксинья, и делала:

– Помогите! Спасите! Люди!

Но она сама себя не слышала. И не оттого, что ее заглушали громкие хлопки и веселые крики. Ася потеряла голос! Так и лежала на снегу, который давно перестала чувствовать, и открывала рот, словно рыба, выброшенная на песок. Глаза застилали слезы обиды.

И тут от общей группы отделилась невысокая фигура. Это была маленькая девочка лет восьми в темном полушубке, брючках и красной шапочке с двумя веселыми кисточками. Она явно смотрела на Асю, и та слабо помахала рукой, привлекая внимание.

Девочка подошла к взрослым и тронула за руку молодую женщину:

– Мама, Снегурочка!

– Снегурочка к другим детям поехала, к тебе же приходил Дед Мороз, – ответила женщина, не поворачивая головы.

– Да вон, смотри! Она вся в снегу! Она вернулась от других детей! – Девочка нетерпеливо приплясывала.

– Где? – Наконец женщина посмотрела в указанном дочкой направлении. – О, господи! Эй! Костик! Гена! Помогите! Смотрите, там женщина!

– Откуда она? Неужели прямо из леса? Бежим! Похоже, что ей нужна помощь! – всполошились все разом.

– Ой, как нужна, – прошептала Ася, протягивая к людям ободранные и замерзшие руки.

Глава 7

– Ну, Царевна-лебедь? Снежная Королева! Как себя чувствуем? – обратился к Аксинье плотный мужчина в криво застегнутом белом халате и с близоруко прищуренными глазами.

Звали его Валерий Степанович, и был он лечащим врачом Аксиньи.

– Я у вас уже трое суток, – пожаловалась она.

– Правильно считаешь, ну и что?

– Мне бы домой...

– Вот что за народ! – всплеснул руками Валерий Степанович. – Тебе плохо здесь, что ли?

– Очень хорошо!

– Ты попала в руки к плохому специалисту? – погладил он себя по животу.

– К вам ни единой претензии! – заверила его Ася.

– Питание?

– Сносное...

– Лечение?

– Очень хорошее.

– Тебе не нравится палата? – продолжал шутливый допрос терапевт.

Ася обвела взглядом огромную палату на шестерых, которую они занимали вдвоем с интеллигентной соседкой. Четыре койки пустовали.

– Валерий Степанович, ну как тут может не нравиться? Палата большая! Воздуха много, мы с Анной Аркадьевной совершенно друг другу не мешаем.

– Тебе не дают смотреть новогодние передачи в холле?

– Конечно дают...

– До одиннадцати? – строго спросил терапевт.

– До одиннадцати, – подтвердила Ася, пряча улыбку.

– Так в чем дело, Аксинья?

– Вам заняться, что ли, нечем? – вздохнула Ася, и доктор затрясся в беззвучном смехе. – Я слышала, многие доктора в отпуске. А вы тут остались на все каникулы за главного, и все из-за того, что спиртного в рот не берете.

– Вот девчонки-болтушки!

– Так это правда?

– Правда! Отпил я свое. Восемь лет назад завязал и больше ни рюмки. А другие у нас пьют... Да и пациенты иногда жалуются, что их осматривал врач, слегка подшофе. И никто не сделает скидку, что Новый год и люди хотят расслабиться и отметить. А тут раз – такой сюрприз. То есть – я! И совсем без запаха опохмела! А мне что? Я человек не семейный, мне, наоборот, дома делать нечего. Я на работу, как на праздник.

– Почему же вы без семьи?

– А ты почему?

– Так я это...

– Все мужики – козлы? – уточнил доктор.

– Вроде того. А почему мужчины сразу же догадываются, что я про них думаю? Неужели это на лице написано?

– Совсем запущенный случай, – хмуро кивнул Валерий Степанович.

– Ну а вы-то почему без семьи? Не уклоняйтесь от ответа. Все бабы – дуры?

– Нет, совсем даже нет... Очень умная и красивая женщина десять лет назад поняла, что она достойна большего, чем жить с алкоголиком, и ушла от меня.

– Понятно... Но вы же бросили...

– Ради нее и бросил, чтобы вернулась, – кивнул терапевт.

– И?

– А говорю же, что красивая и умная. Вот за те два года, что я бросал, успела еще раз выйти замуж и родить второго ребенка – сводного братика для нашей дочери. А почему я не создал вторую семью? Даже не знаю... Сначала не хотел, потом привык жить один. В этом тоже есть свои прелести. Молоденькие медсестры, словоохотливые пациентки, – подмигнул он ей.

– На меня не рассчитывайте, – сразу предупредила его Ася.

– Да! Это я уже понял! Ты, похоже, не только ноги и руки отморозила, но и сердце!

– Валерий Степанович, а почему все-таки в палате так мало народу?

– Есть случаи экстренные, а есть плановые. Так вот, экстренные случаи никто не отменял, и они все попадают в хирургическое отделение. Тебя, когда доставили в больницу в полубессознательном состоянии, тоже осмотрел хирург, ничего своего не нашел. Какой диагноз? Истощение нервное и физическое, обезвоживание, охлаждение и самое главное – обморожение конечностей легкой степени, не требующее ампутации.

– Вы так спокойно об этом говорите! – воскликнула Ася.

– Так ведь все обошлось! И тебя доставили сюда, в терапию. В хирургии теперь, после праздников, битком. Сейчас там лежат и с бытовыми травмами, и с ножевыми ранениями, и с выбитыми зубами, и с поврежденными от неосторожного обращения с петардами глазами. Обострились язвы, желчные пузыри, поджелудочная железа. У нас же народ в рождественские каникулы отрывается так... словно потом год жить не нужно. Так что в хирургии и в некоторых других отделениях койко-места в большой цене. А у нас в терапии в это время, наоборот, затишье. Какой ненормальный ляжет на обследование под такие шикарные праздники? Даже если у кого что и заболит, все равно клиент подождет конца празднований, чтобы главное мимо не прошло. А те люди, что попали в больницу до Нового года, старались все выписаться до его наступления. Так что ты – большая удача для такого болтуна, как я, а еще уйти хочешь, – засмеялся Валерий Степанович.

– Я честно хочу уйти...

– Ну хорошо! Еще пару суток, и отпущу! Но учти, дома чувствовать себя будешь еще не очень...

– В смысле?

– Отморожение – коварная вещь. В этом плане ожоги – легкие, конечно, – даже лучше. Там поражение, как говорится, налицо, все поверхностно и все видно, при отморожениях наоборот. Ткань может быть проморожена глубоко, а внешне повреждений никаких. Могут наблюдаться расстройства чувствительности, проходящее онемение или, наоборот, чувство жжения. На коже могут быть покраснения, шелушения... И самое главное...

– Что?

– Во всем организме может быть нарушена терморегуляция. Ты можешь ощущать «мурашки», потливость, чувство замерзания, переходящее в жар, и наоборот...

– Ничего себе перспектива, – вздохнула Аксинья.

– Не волнуйся. У тебя не будет «траншейной болезни», когда такие симптомы сохраняются на всю жизнь. У тебя все это пройдет... со временем.

– И на этом спасибо.

– Кто-нибудь согреет тебя, – подмигнул Валерий Степанович.

– Опять вы за свое...

– Хотя, когда тебя привезли, ты только и твердила, что какому-то парню срочно нужна помощь. Это походило на бред, но вызванный в больницу следователь поверил и нашел этот заброшенный завод, а вместе с ним и твоего знакомого.

– Вы мне это уже говорили!

– Конечно, говорил! Ты же только одно и спрашивала, пока тебе не сказали, что парня спасли...

– Еще вы пообещали, что он будет жить!

– И это – правда! Его отвезли в другую больницу, как раз в хирургическое отделение. Зашили бок, провели кровезамещающую и антибактериальную терапию.

– Он не замерз?

– Немного переохладился, но отморожений нет. По крайней мере, заведующий хирургией заверил по телефону. Еще он мне сказал, что парень все время спрашивает о состоянии твоего здоровья.

Аксинья отвела взгляд:

– Мы с ним были в одной связке в этой передряге... Он спас меня, я спасла его...

– И вы оба счастливы.

– Да! А вас я поймала на слове, что вы меня скоро отпустите. Как-нибудь проживу с шелушением пяток.

– Договорились.

Валерий Степанович покинул палату, а Аксинья легла, накрылась тремя одеялами, снятыми со свободных кроватей, и попыталась заснуть. Она действительно все время мерзла.

Итак, ей предстояли еще два долгих дня в больнице...

Глава 8

Никита подошел к ней вплотную и обнял.

– А теперь раздевайся! – сказал он самым сексуальным голосом на свете.

Именно этот голос и погрузил ее в томную негу, и именно это помешало Аксинье сразу же отвесить ему пощечину.

– Что ты себе позволяешь?

– Раздевайся догола, – безапелляционно заявил он.

– Ты наглец!

– Я – художник, а ты – красавица! Я хочу написать тебя, всю твою красоту, все твое совершенство!

– Я... я буду твоей натурщицей? – несколько разочарованно произнесла она.

– Не натурщицей, дорогая, а музой! Вдохновительницей! Богиней! Я хочу...

– Ты хочешь меня? – перехватило дыхание у Аксиньи.

– Я хочу написать тебя! Раздевайся! – командовал Никита, а она все еще не могла оторваться от его красивых глаз. – Ну же, Ася, я жду! – заканчивалось терпение у Никиты.

– Я...

– Да очнись ты! Ася! – схватил он ее за плечи и начал грубо трясти.

Она открыла глаза и с огромным сожалением уставилась в лицо седой женщины. Это была Анна Аркадьевна, ее напарница по палате.

– Сон? Это всего лишь сон? – вздохнула Аксинья, чуть не заплакав.

– Сон, сон, – кивнула старушка. – Чего это вас, Асечка, сморило в такое неурочное время?

– Да так. Ночью не спала, все думала...

– Понятно... дело молодое.

– Кстати, о деле молодых! – села на кровати Аксинья и тряхнула головой. – Ну зачем вы меня разбудили? Господи, я видела такой сон! Я хотя бы во сне могла бы быть с ним!

– К тебе посетитель. Медсестра просила передать, что к тебе пришли. Ждут в холле.

– А кто?

– Я не знаю, – пожала плечами Анна Аркадьевна.

«Наверное, Нина», – решила Аксинья, сунула ноги в тапки и пошла в холл.

Там обнаружились два человека в халатах и спортивных костюмах – пациенты больницы в окружении родственников. Но внимание Аси привлек высокий мужчина в темных брюках, черном красивом пальто и белом шарфе крупной вязки, выпущенном поверх ворота. Темные длинные блестящие волосы частично закрывали шарф, очень симпатичное лицо улыбалось Аксинье, а в руках мужчина держал огромный букет красных роз.

«Я поняла... У меня еще одно осложнение после обморожения. Я впадаю в короткие, неконтролируемые сны. И эти видения все о нем, и все на сексуальные темы», – мелькнуло у Аксиньи в голове.

Никита между тем приблизился и протянул ей цветы:

– Здравствуй, я очень рад тебя видеть. Как ты?

– Хорошо. – Аксинья пока еще с трудом верила, что это не сон и не мираж. Но когда Никита ее обнял и поцеловал в щеку, Ася ощутила утонченный аромат его парфюма и сразу пришла в себя. – А ты?

– Тоже ничего, – улыбнулся Никита. – Ты настоящая героиня, прошла столько километров...

– Не будем вспоминать, – опустила глаза Аксинья. – Что-то тебя больно быстро выпустили.

– Сам ушел, хватит уже лежать... И так все праздники насмарку. Да еще и со спасительницей положили в разные больницы.

– А зачем я тебе? Какая разница, где лежать?

– В гости бы сходил...

– Так вот пришел. Красивый букет. Спасибо. Думаю, на этом все?..

– Зря ты так думаешь... Я зашел пригласить тебя...

– Куда? – прервала его Аксинья. – Мы же в больнице.

– И здесь можно найти выход, – подмигнул ей Никита, снял шикарное пальто, тоже пахнущее дорогим парфюмом, накинул Асе на плечи и взял ее за руку. – Идем. – Он вывел пациентку из приемного отделения и подвел к большому черному «мерседесу».

– Твоя?!

– Прошу, – распахнул Никита перед ней дверцу.

– Ты меня похищаешь?

– Ни в коем разе, только по разрешению твоего лечащего врача.

Аксинья залезла в просторную и удобную машину. Звучала тихая, романтическая музыка, на сиденье стоял поднос с фруктами, соком и всевозможными сладостями.

– Угощайся! – Теперь на Никите был ярко-синий тонкий трикотажный джемпер.

– Спасибо.

Ася была вконец смущена. Вот кого-кого она не ожидала увидеть, так это Никиту, да еще, как назло, оказалась в таком неприглядном виде, в больничной одежде.

«Этот красавчик решил меня поблагодарить. Что ж, пусть, если ему так хочется. А потом он уедет, и я забуду его как сон. Да, именно, как сон».

– Тебя сколько здесь продержат? – спросил Никита.

– Два дня, – кисло ответила она. – А ты выглядишь шикарно. Классная одежда, роскошный автомобиль. Богатый мальчик?

– Не жалуюсь, – засмеялся Никита.

– А что сделали с теми отморозками? Их поймали?

– Пока нет. Но купюры, что я взял в банке, удалось проследить.

– Как это?

– Их серийный номер зафиксирован. То есть, когда эти деньги где-то всплывут, удастся взять след бандитов. А за инвалидов ты не переживай. Я уже метнулся в банк и внес благотворительный взнос для того дома престарелых. Меня так просто не сбить с пути! Кстати, я говорил с твоей мамой...

– Моей мамой? – оторопела Аксинья.

– Она – очаровательная женщина. Мне удалось успокоить ее, убедить, что с тобой точно все в порядке!

– А мне вот не удалось этого сделать...

– Ты говорила по телефону, а я вживую. К тому же я умею производить на людей правильное впечатление.

– На меня твои чары не действуют, – буркнула Ася и демонстративно принялась за мини-пирожные. – Сладко! Вкусно! Да, в больнице такого не поешь, ты все просчитал. А ты, вообще, кто? Чем занимаешься?

– Меня зовут Никита.

– Я не тронулась, помню. Ты кто по специальности?

– Бизнесмен, свободный художник.

– Непонятно как-то. Впрочем, где большие деньги, там все мутно, – вздохнула Ася.

– Я никого не убивал! – поднял руки Никита.

– Хочется верить.

– А ты?

– Что я?

– Чем занимаешься?

– Дизайнер.

– Художница, значит?

– Сильного художника из меня не получилось. А мои затеи с декором людям нравятся, так что на жизнь хватает.

– Да уж, что ты затейница, это я уже понял. Кстати, твоей маме я отдал предназначенный ей подарок, тот, что нас спас.

– Спасибо.

– Я не рискнул зажечь свечи в машине и угостить тебя «Вдовой Клико», раз уж ты еще на больничном.

– Обойдемся без «Вдовы», – кивнула Ася.

– Но вот через два дня хотел бы пригласить тебя на свидание.

«Очередной его трофей», – констатировала она, задумчиво глядя Никите в лицо.

– Что молчишь?

«А ведь если он велит мне прыгнуть с моста, я это сделаю, – подумала Ася, и такая готовность безоговорочно подчиняться нахальному казанове ей совершенно не понравилась. – Вот сейчас он начнет меня целовать, я и растаю. А где моя гордость?»

– Никита, о каком свидании ты говоришь? – серьезно спросила она.

– О свидании, полном романтики и взаимного интереса. Между мужчиной и женщиной, – охотно пояснил он.

Сердце Аксиньи предательски защемило. Хорошо, что этот симпатичный мужчина не мог слышать его стук.

– Тогда ответь мне на один вопрос. Ты женат?

Ася взглянула в его глаза, и крошечная надежда, теплящаяся в ее сердце, угасла. Он задержался с ответом, а это говорило о многом.

– Понимаешь...

– Да или нет? Никита, это такой вопрос, на который есть лишь два варианта ответа.

– Не все так однозначно...

– Никита!

– Да, – из его взгляда что-то исчезло, возможно, тоже надежда.

Аксинья собрала волю в кулак и улыбнулась, словно его ответ абсолютно не тронул ее, совсем не ранил. А ведь сердце истекало кровью, смешанной с отчаянием и разочарованием.

– Да, симпатичная мордашка, сексуальный голос, проникновенный взгляд...

– Ты обо мне?

– Других таких нет! – подняла руки, словно сдаваясь, Ася. А затем смачно и совершенно некультурно слизнула с каждого пальца крем от пирожного.

– Ты высоко меня оценила, только не дала ничего объяснить, – хмуро произнес Никита.

– А не надо ничего объяснять! Все сказано одним емким «да». По крайней мере, для меня. А ты – молодец! Санта Клаус, мать твою! Свечи, пирожные, дорогой парфюм и одинокая отмороженная тетка, смотрящая на тебя как на героя.

– Я не думаю...

– А вы вообще, мужики, не думаете! Потому что в самом важном для вас органе нет ни серого вещества, ни белого... Что? Грубо? А на свиданки приглашать женщину, будучи женатым, не грубо? Или для вас это так... А ведь я и влюбиться могу! – Высказавшись, Ася разложила на коленях салфетку, затем шмякнула туда все имеющиеся на подносе эклеры и попрощалась: – Чао!

– Ася, подожди!

Она скинула с плеч его пальто и выскочила на улицу в халате и тапочках.

Никита выбежал из машины, схватил ее за плечи:

– Да подожди ты!

Он сильно прижал ее к себе и поцеловал. Ася, как «форменная дурочка», не оттолкнула его, поскольку руки были заняты пирожными, а повредить их она боялась. Когда Никита ее отпустил, красивое лицо спасло от сильной пощечины лишь то, что Ася все время помнила о его ранении. Этот ржавый штырь, торчащий у Никиты из бока, до сих пор являлся ей в кошмарах.

Но Асю просто душили злость и отчаяние:

– Считай, что отблагодарил! Считай, что отработал!

– Аксинья!

– И не повышай на меня голос! Я повода не давала! Ты чего явился сюда? Трепать мне нервы?! Пошел бы ты к черту! – Ася резко развернулась и убежала в больницу.

Никита больше не старался ее удержать, но Ася услышала, как он крикнул ей вслед:

– Я приду завтра, когда ты успокоишься!

Ася ворвалась в больницу, словно разъяренная мегера. Как добралась до палаты, даже не помнила. Щеки ее пылали, глаза горели.

Анна Аркадьевна сидела в палате и шевелила спицами – вязала подарок для внука.

– Асечка, ты откуда такая?!

– Какая?

– Возбужденная... Ты же ходила на свидание.

– Какое, к черту, свидание! – взвизгнула Аксинья.

– Ну хорошо, хорошо, успокойся. Ася, на тебе лица нет! – забеспокоилась Анна Аркадьевна. Она присела рядом с Аксиньей и положила руку ей на плечо. – Ты можешь мне довериться.

– Да не о чем говорить! – шмыгнула носом Ася.

– Ты влюбилась...

– Вот еще.

– Такие страсти кипят, я же вижу.

– Да я его знать не знаю!

– Значит, речь все-таки о мужчине? – лукаво улыбнулась Анна Аркадьевна.

– Да он мне никто! Вместе попали в передрягу, вот и все!

– Экстремальные ситуации сближают, – не сдавалась Анна Аркадьевна.

– Он женат! – выпалила Ася и вытерла мокрые от слез щеки.

– А ты не знала? – ахнула женщина.

– Да у меня с ним, слава богу, ничего и не было!

– А хотелось бы?

– Анна Аркадьевна! Что вы такое говорите! – вспыхнула Аксинья.

– Ладно. Не злись. Конечно, тяжело осознавать, что объект твоих вожделений не свободен. Но тебе уже не восемнадцать, и ты кое-что в жизни понимаешь. Так что сама сможешь решить: пойти на это или нет.

– Я свой выбор сделала, – закрыла лицо руками Ася.

– И он правильный, поверь моему опыту, – похлопала ее по плечу Анна Аркадьевна. – Тем более, ты говорила, что знакомы недавно, ничего не было, быстро забудешь...

– Его забудешь, – вздохнула Ася.

– Забудешь, забудешь...

– Вот только не говорите мне, что я в своей жизни встречу еще тысячу таких. Мне не восемнадцать, как вы заметили, и что-то пока никто так не западал в душу... Но с женатым у меня уже было, больше не хочу. Да и на что я рассчитывала? Чтобы такой красивый молодой мужчина оказался свободным? С какой стати?

– Какие у тебя холодные руки...

– На улице минуту постояла, все из-за него! Точно разовьется, как ее?.. Траншейная болезнь!

Анна Аркадьевна прошаркала тапками к тумбочке и извлекла небольшую фляжку с коричневой жидкостью и двумя мензурками для лекарств.

– Примем? – спросила она у Аксиньи.

– Что это? «Бальзам Биттнера» или настойка корня женьшеня?

– Какой «биттнер», Ася! Я хоть и старая, но в эту чушь не верю! Здесь коньячок, сейчас согреемся! Не бойся, мне можно... немного. Я всегда ношу с собой для расширения сосудов. А сейчас и согреться нужно. – Мензурки были маленькие, но женщины сбились со счета, сколько раз они опрокидывали их в рот и закусывали свежайшими эклерами. – Плюнь на него, Ася! Ты бы с этим мужчиной растеряла всю свою привлекательность! Через год не влезла бы в дверь! Надо додуматься – прийти на свидание с двадцатью эклерами!

– Вот и я о том же! Как он узнал, что это мои любимые пирожные?

– Вот смотрю я на тебя и думаю: правы люди, которые говорят, что бабы становятся глупее, когда влюбляются, – покачала головой Анна Аркадьевна.

– Влюбля-я-ются, – нараспев произнесла Аксинья и вдруг испугалась: – Так я влюбилась в него?! О нет! Дважды на одни и те же грабли! Да еще какие! Мне нельзя здесь оставаться! – Ася метнулась к своим вещам и начала нервно складывать их в большой пакет.

– Ты куда на ночь глядя? – испугалась Анна Аркадьевна.

– Мне нельзя здесь оставаться! Он сказал, что приедет завтра! И тогда я за себя не поручусь!

Дальнейшее происходило уже в присутствии перепуганной медсестры.

– Я не пущу! Не имеете права! Да вы с ума сошли! – кудахтала она.

– Это вы не имеете права и минуты меня задерживать здесь без моего согласия! Здесь тюрьма?

– Нет, но...

– Без «но»! Даже в психушке никого не удерживают без согласия! Все! Я улетаю, как Мэри Поппинс!

– Что вы несете? Остановитесь! Анна Аркадьевна, хоть вы ей скажите, что так из больницы не уходят!

– А как уходят? Ногами вперед? – В Аксинью словно бес вселился.

– Хотя бы переночуйте...

– Я хочу сейчас!

– Меня Валерий Степанович убьет!

– А так убью я, выбор у вас невелик. Я ухожу!

– Под роспись, что вы предупреждены обо всех осложнениях и что медицинские работники были против вашего решения.

– Я десять раз вам подпишу, только выпустите! Вы мне жизнь спасете, ведь еще раз увижу его, и все – я снова любовница женатого человека! Снова слезы, сопли и разочарования... А я уже нервная, я второго круга ада не выдержу! Плевать мне на отмороженные пятки. Мне душу спасать надо!

Медсестре ничего не оставалось, только согласиться, и Аксинья дала расписку, что уходит по собственному желанию.

Пациентка облегченно вздохнула, взяла сумку и пакет.

– Счастливо оставаться, Анна Аркадьевна. Хотя вы и сказали, что у вас нет родных, поэтому вы спокойно отмечаете Новый год в больнице, я все равно желаю вам здоровья и побыстрее оказаться дома.

– Ох, и зря ты бежишь, Ася.

– Почему?

– Ведь от себя не убежать.

– Как раз можно, для собственного спасения.

– Ну, удачи!

Ася выскочила на улицу, стуча зубами, и сразу же стала ловить машину.

Подвезти одинокую симпатичную блондинку, стоящую у больницы, желающие нашлись быстро.

Ася села в машину и назвала адрес, но не своего дома, а избушки Наума Тихоновича Свободы. У нее уже созрел план.

Глава 9

– Ты с ума сошла, Ася! Что ты меня пугаешь? Ночь на дворе! Я уж решил, что-то случилось! – сотрясал воздух колоритный хозяин артели «Фауст».

– Случилось! Ты говорил, что кто-то ищет дизайнера в Ессентуках.

– Да.

– Я готова! – выпалила Аксинья.

– К чему? К труду и обороне? – усмехнулся Наум Тихонович.

– Не будь злюкой. Ты же не такой! Я готова ехать!

– Ася, что это с тобой такое? Я предложил тебе это несколько дней назад, ты скривилась... Дал отбой человеку, и вот ты врываешься ко мне ночью, неизвестно откуда...

– Из больницы.

– Это многое объясняет. Надеюсь, не из психиатрической?

– Наум Тихонович! Я хочу ехать!

– А с чего вдруг? Ты же не хотела бросать Москву!

– А теперь очень хочу! Мне чем дальше, тем лучше.

– Ты что-то натворила?

– Не угадал. Перед законом я чиста, как слеза младенца.

– Тогда к чему такая спешка?

– Я засиделась...

– В девках? – хохотнул хозяин.

– То есть залежалась в больнице и хочу срочно уехать.

– Ты в дом-то зайди! Покушаешь, поспишь...

– Нет!

– Не хочешь ли ты сказать, что прямо сейчас, в буквальном смысле, хочешь ехать?

– Именно так!

– Ладно, принесу адрес. Вроде как дизайнера еще не нашли. Процент мне будет очень большой, потому что сам заказ – пальчики оближешь. Хозяин платит более чем хорошо. Я для тебя его и приберег, для любимицы моей.

– Сам хозяин там?

– Нет, он в Ессентуках не живет, но там есть люди, с которыми ты свяжешься и которые решат все вопросы, а по дизайну будут смотреть тебе в рот.

– Как же у тебя холодно, – поежилась Аксинья, несмотря на то, что в доме Наума Тихоновича было натоплено. – Неси скорее адрес! Звони по своим источникам, предупреждай о моем прибытии.

Рано утром на вокзале возникла высокая особа на каблуках, с чемоданом на колесах и сумкой через плечо.

– Я бронировала билет до Ессентуков, – нагнулась она к окошечку кассы, – говорили, что есть.

– Да, конечно, после праздников наблюдается спад интереса к билетам на всех направлениях. Людям уже не до приключений и отдыха.

– К тому же деньги заканчиваются, – добавила Ася, снявшая все свои сбережения. Она покидала Москву, словно вор-беглец или неплательщик алиментов, неизвестно куда и на какой срок

– Поедете одна в купе, – улыбнулась ей девушка в кассе.

– Уже хорошее начало!

Проводник фирменного поезда помог ей затащить сумку в поезд и проводил до купе. Асе сразу же понравилось в этом вагоне. Чисто, удобно, современно.

«Молодцы наши, – испытала прилив гордости за страну Аксинья. – Прекрасные вагоны повышенной комфортности стали делать».

Она переоделась в спортивный костюм, выпила чая и легла спать, так как ночью ей не удалось сомкнуть глаз.

А с утра Аксинья успела заехать к маме и попрощаться на неопределенное время.

– Понимаешь, очень классный заказ, хорошие деньги. Я не могу отказаться... Но ты не переживай, я буду звонить, писать.

– Да я и не волнуюсь, – ответила мама так спокойно, что Асе стало обидно.

– Чего так? Твоя дочь и на Новый год к тебе не попала, в больнице лежала. Теперь уезжает... А тебе все равно, что ли?

– Какая ты противная у меня выросла! Что за характер? Я видела того, с кем ты встречала Новый год, и этого мне достаточно... Наконец тебе повезло, настолько милый молодой человек! Я тебя понимаю. Я бы с таким тоже уехала хоть на край света!

– Мама, я не еду с ним! – закричала она.

– Да уж конечно.

– Вот ведь черт!

– Не ругайся, тебе это не идет, – безмятежно улыбнулась мама.

«И мать мою успел очаровать, надо же! А ведь ей не нравился ни один из моих парней», – подивилась Аксинья.

Но сейчас она чувствовала себя в полной безопасности. Ася уехала от Никиты, не оставив ни одной зацепки. А там, в Ессентуках, она забудет его, как страшный сон, и все вернется на круги своя... Продолжится прежняя непутевая жизнь одинокой женщины.

Глава 10

После суток весьма комфортной поездки Аксинья кое-как привела себя в порядок и покинула гостеприимный фирменный поезд. Вокзал Ессентуков выглядел, как многие вокзалы провинциальных городов южного направления. От Москвы в первую очередь отличался меньшим количеством народа и более осмысленным движением людей.

Ася сразу же сориентировалась и подошла к высокому мужчине в возрасте, одетому в диковинную меховую жилетку и шапку из вылинявшего на солнце или от старости меха. Субъект вертел на пальце увесистую связку ключей.

– Куда едем, красавица?

Аксинья назвала адрес.

Мужчина свел черные кустистые брови на переносице.

– Куда-куда? Дорогуша, там пансионат какой или санаторий? Ты название скажи, я наизусть знаю, где что расположено. Ты же отдыхать к нам?

– Я не отдыхать, я работать к вам, – ответила Ася и повторила адрес.

Мужчина даже ключами перестал крутить, что для него было явно не свойственно.

– Ничего не путаешь, красавица?

– Вроде нет. Сейчас уточню. – Аксинья залезла в сумку, в пакет с документами и вытащила записку Наума Тихоновича. – Вот. Ой, не пятьдесят шестой дом, а шестьдесят седьмой. А остальное – все верно. Это что-то меняет? – с надеждой в голосе спросила Аксинья.

– Это в корне все меняет! – Ключи снова стали совершать вращательные движения в руке мужчины. – Поехали!

– А долго ехать?

– Да здесь все недолго... Из Москвы, что ли?

– Ну да...

– Ого, у вас Москва-то! А у нас городок-то не очень большой... Но целебный. Лечиться едешь? Ой, ты же говорила, что работать! Такая красивая женщина, такие светлые праздники, все к нам, в Ессентуки, едут на отдых, а ты – трудиться! А кем? – Язык водителя работал так же шустро, как и его руки, ловко ведущие автомобиль по узким улочкам города.

– А вы думаете кем?

– Нам требуются учителя! Что смеешься? Я бы мечтал в детстве иметь такую учительницу! Англичанка? Или историчка? Или в салон красоты?

– Парикмахершей или маникюршей?

– Бери выше – заведующей!

– Ого, спасибо! Нет, я – художник-декоратор.

– Деко... чего?

– Какие выбрать обои, в какой цвет покрасить стены, где и какую разместить мебель, – как можно понятнее объяснила Аксинья.

– А сами-то чего не могут? Хозяева-то? Мы вон с женой едем на строительный рынок, сами все и выбираем.

– У богатых свои причуды. Да, говорят, самого хозяина там и нет, – улыбнулась Аксинья.

– Понятно. То есть ты, конечно, сделаешь все лучше, чем мы с женой?

– Надеюсь, что да. Это – моя профессия.

– Этому учат? – свернул мужчина с основной дороги.

– Ага...

– Да, я понял, в вашей профессии основное слово – художник.

– Вы проницательны!

– А как же! Тридцать лет за баранкой! Знаешь, сколько людей я катал на моей машине? Да, наверное, всю вашу Москву по количеству людей. А ты говоришь... Художник... Да, возможно, такие специальности сейчас в цене. Много строят частных гостиниц и старые реставрируют. А вкуса-то у народа нет. А ведь хочется чего?

– Красоты и гармонии!

– Правильно! Золотые слова! А по тому адресу, что мы едем, тебе, девушка, предстоит очень много работы. Но это здание заслуживает, чтобы стать красивым и...

– Гармоничным, – закончила мысль Ася.

– Вот-вот.

– А что это за здание?

– Усадьба чья-то. Из этих, из частных. Очень красивый дом был, с ним даже легенда связана.

– Какая?

– Сейчас, дай бог памяти... Жила там одна очень молодая девушка такой красоты, что завистницы слепли, а розы расцветали. И этот дом купил для нее... Нет! – притормозил мужчина.

– Что случилось? – слегка испугалась Аксинья.

– Да кафешка наша для водил – вон смотри! – указал он на маленький одноэтажный, но сильно вытянутый в длину дом цвета кофе с молоком под деревянной крышей. Рядом располагалась парковка для машин, где скопилось множество такси и частных автомобилей. – Зайдем, перекусим? Ты же с дороги.

От неожиданного предложения Ася несколько оторопела.

– Очень вкусно и очень дешево! Пойдем, художник! Я расскажу легенду и еще кое-что о городе – где тут можно поесть, погулять! Ты же знаешь первое правило туристов?

– Какое?

– Поговори с туземцами, то есть с местными жителями, и узнай у них, где покупают продукты, как питаются и какие заведения посещают. На этом можно сэкономить до пятидесяти процентов бюджета. Тем более, судя по твоему объекту, тебе здесь долго обитать придется. Пойдем, познакомлю тебя с домашней едой, еще не раз сюда вернешься!

– Вы убедительны... Да, я что-то проголодалась. В поезде только и делала, что спала да чай пила, – согласилась, наконец, Аксинья.

И вот они уже сидели за простым деревянным столом под бордовой скатертью. В кафе посетители были в основном мужчины простого, работящего вида. А официанток – молоденьких и очень шустрых – спутник Аси, похоже, всех знал по именам.

– Ну, что у нас сегодня, Валечка, на обед? – спросил он у маленькой и худенькой блондинки в длинном синем фартуке.

– Здравствуйте, Гена. Сегодня у нас селедочка под шубой, борщ со сметанкой и пампушками, печеная картошка с зеленью и тефтелями под пряным соусом и яблочный сок. А также, как всегда, чай или кофе.

– Ну?! Что я говорил?! – победоносно блеснул глазами водитель. – Неси, Валечка, два обеда! – Мужчина откинулся на спинку удобного стула и, улыбаясь, посмотрел на Асю. – Меня, как вы слышали, Гена зовут. Я, конечно, понимаю, что не молод, мог бы уже и Геннадием Павловичем представляться, но привык я: Гена и Гена.

– А я – Ася, то есть Аксинья.

Девушка-официантка шустро принесла им плетеную корзиночку с хлебом и по порции «селедки под шубой».

– Красивое имя. – Гена налег на еду так аппетитно, что и Ася решила не отставать.

Блюдо с сельдью превзошло все ожидания, словно действительно было изготовлено из самых лучших, отборных продуктов, купленных на рынке для себя, а не на какой-нибудь овощной базе по дешевке. Свекла, морковь, лук оказались сочными, яйцо с ярким желтком, майонез с нежным вкусом, ну а сама селедка – мечта! Упругие, жирные кусочки без костей, очень приятной солености.

– Прямо как на Новый год когда-то у нас дома, – отметила Ася.

– Ну, а я что говорил? Ася, ты слушай Гену! Может, чего выпить хочешь? У них классная домашняя наливка из абрикосов.

– Вы же за рулем.

– Так я тебе... Чего-то трясешься вся, вроде как замерзла. А там тридцать градусов, всем дамочкам по вкусу.

– Тогда граммов пятьдесят, на пробу. Так что там с легендой о доме, куда я еду?

– Жила у нас в городе одна девушка. Семья у нее была не очень благополучная. Отец крепко пил, руки распускал. Больше всего ей, а звали ее Кристина, и доставалось. Девочка прямо-таки жила с отбитыми органами.

– Куда же мать смотрела?

– А мамы у Кристины не было, только мачеха, и очень неудачная, да младшая сводная сестричка, которую Кристина искренне любила, несмотря на большую разницу в возрасте и на то, что у них разные мамы. Вот и получала Кристина от обоих родителей по полной программе, за себя и за сестренку.

– Ваш борщ, – подошла официантка и тут же исчезла.

Борщ был ярко-бордовым, наваристым и густым, рядом на тарелочке лежала румяная, еще горячая пампушка и стоял соусник с белоснежной, свежей сметаной.

– Класс! – оценила Ася. – А вы мне, часом, не «Золушку» пересказывате?

– Нет! Что ты?! Хотя похоже. Но это все из жизни!

– Так это легенда или реальность? – с наслаждением распробовала ароматный борщ Ася.

– Реальность! Конечно, реальность, которая оказалась так хороша, так тронула сердца людей, особенно женщин, что стала легендой, – положил сметану в борщ Геннадий.

– А что хорошего-то? – не поняла Аксинья.

– Так ты дослушай! Вот ведь нетерпеливая! Все время, наверное, замуж выскакиваешь?

– Ни разу не была.

– Чего тормозишь? Все выбираешь?

– И все не тех.

– Так вот! Кристинка наша росла и умницей, и красавицей, только жила в жутком, разваливающемся старом доме с людьми, которые ее мучили. Такая провинциальная бесприданница. Работала девка, чтобы хоть как-то и себя, и семью содержать, училась... Как только выносила все, не знаю. Внешне очень хрупкая была, такая нежная, как китайский фарфор. Очень ранимая. Подруги у нее были по школе, по университету. Девчонки из приличных семей, с богатыми папами, местными бизнесменами, владельцами частных гостиниц. Одни легко женихов нашли, зятья-то автоматически становились управляющими гостиниц. А другие и при приданом в девках остались.

– Тяжелый случай! Я имею в виду – с женихами, их днем с огнем...

– Вот-вот! А она, нищенка, что могла? Своего жилья нет, за душой ничего. И вот появился в наших краях один богатый парень, очень красивый. Как вошел он в местный бомонд, все девки голову потеряли. А Кристина работала официанткой в крупном ресторане. Там он ее и увидел, и предложил встречаться. А потом, поняв, что она – славная девушка и хороший человек, сделал предложение. Вот тут-то все рты и пооткрывали. Не ожидали, что такой принц выберет местную нищенку. Кто-то позавидовал, кто-то, наоборот, порадовался за Кристину. Мол, заслужила она, выстрадала это счастье. А ее жених тем временем купил ей особняк, который ты и будешь, как это?.. Декорировать, вот!

Официантка принесла горячее и рюмку наливки для Аси.

Та отведала и одобрила.

– Ну а дальше я слышала... Розы расцветали, птицы пели...

– Именно так и было... Ее муж часто уезжал за границу, а Кристине по состоянию здоровья было запрещено резко менять климат и надолго уезжать из региона минеральных лечебных вод. Вот она и оставалась в этом роскошном доме в ожидании любимого, – пояснял Гена, поглощая второе блюдо.

– Хэппи-энд. И вправду современная «Золушка».

– А ты вот невнимательная, – прищурился Гена.

– Чего так?

– Ведь изначально я сказал, что дом в плохом состоянии, в запустении... Чего же тут хорошего?

– А что? Деньги закончились? Сейчас, насколько я в курсе, хозяин готов любые средства вложить в дизайн и реставрацию. Ой, они, поди, расстались? – выдвинула версию Аксинья, которой этот рассказ показался не столько интересным, сколько полезным. Совсем нелишне узнать историю дома и его обитателей. Это могло на что-то вдохновить....

– Много лет назад Кристина погибла... Молодой вдовец был безутешен...

– Ой, какой ужас! – воскликнула Аксинья.

– Вот именно! Он уехал, дом тоже умер. И вот только сейчас я от тебя узнаю, что особняк хотят возродить... Не думал, что хозяин когда-нибудь вернется. Это была настоящая любовь с очень трагичным концом. Все! Я – наелся! – отвалился от стола Гена.

– Скорее всего, дом просто перекупили, и уже новый владелец хочет его обустроить.

– Очень даже может быть...

– Да, история-то печальная, – икнула Ася. – Извините, я объелась. А вот за трапезу и компанию большое спасибо. Действительно, стоящая еда.

– Что я говорил? Валечка, вот тебе двести рублей и вот еще на чай, – обратился он к официантке.

– Спасибо.

– А вот с меня... – потянулась за сумкой Ася.

– Я заплатил за два обеда, и без возражений! – прервал ее Геннадий.

– Вы хотите сказать, что все это великолепие стоило по сто рублей на человека?!

– А здесь недорого, я тебе говорил! Эх, Москва, Москва! Привыкли там у себя к безумным ценам! У нас-то здесь на тысячу рублей люди неделю питаются.

– Совсем хорошо! А то жутковато было уезжать из Москвы. А тут и еда вкусная, и люди милые и приветливые.

– Спасибо на добром слове. Ну что? Подкрепилась? Допивай кофеек, и поехали. Здесь недалеко. Думаю, что у тебя все сложится. Ходят, правда, неприятные слухи...

– Какие слухи? – чуть не обожглась напитком Ася.

– Мол, в том заброшенном доме иногда появляется привидение женщины. То, говорят, тоскует душа погибшей возлюбленной, так и не дождавшейся своего рыцаря.

Ася закашлялась.

– Ну, это так... слухи. Мы же с тобой взрослые люди и понимаем, что такого не бывает. Может, забрела туда какая-то бездомная, а кто-то увидел, – поспешил ее утешить добрый собеседник.

– Это было всего раз?

– Да нет... Да не бери в голову! Подумаешь. Ну, несколько раз кто-то зашел в заброшенное здание!

– Я допила, поехали.

Они загрузились в машину и двинулись дальше.

– Как тебе наш климат?

– Странно так... Январь, а снега нет.

– Ага! Уже третья зима бесснежная. Глобальное потепление! Я же газеты читаю. Около нуля или даже плюс десять. И это зимой! – похлопал по рулю Гена. – А еще, смотрю, ты тепло одета, у вас-то в Москве холодно и сугробы. Все думал, когда начнешь раздеваться? А ты только кутаешься да руки о горячую чашку греешь.

– Вы и вправду наблюдательны. Я после обморожения все никак в себя не приду. Нет, чувствую себя хорошо, вот только согреться не могу.

– А ты влюбись! – озорно подмигнул Геннадий. – Нет, не надо так испуганно на меня смотреть! Я не себя предлагаю! Но есть тут клуб «Шанс». Там проходят классные вечеринки, можно с достойным мужчиной познакомиться.

– Спасибо. Я разберусь, – сухо ответила Аксинья.

– Обиделась?

– Вовсе нет.

– Сбежала от любимого?

– Слава богу, не успел еще стать моим любимым. Но вы правы, без любовной драмы не обошлось.

– Приехали! – остановил машину Гена. – Вот твой дом!

Дом стоял в очень тихом месте на пересечении двух небольших улиц. Был он огромный, похожий на старинную усадьбу, с колоннами.

Аксинья вылезла из машины:

– Вот это да!

– Красавец, а? – достал ее чемодан Гена.

– Сколько с меня? Да еще обедом меня угостили...

– Я ничего с тебя не возьму.

– Как? – оторопела Ася. – Но я так не могу...

– Я – хозяин своей тачки, что хочу, то и ворочу. Сама видишь, работы – непочатый край. Ты тут надолго. А вот тебе моя визитка, если надо будет куда-то кого-то отвезти, да дельный совет дать...

– Я поняла, – засмеялась Ася. – У вас далекоидущие планы.

– Вот именно! Надеюсь, когда-нибудь я тебе пригожусь.

– Спасибо, Гена.

– Что-то хочешь спросить?

– Пожалуй... Я первоначально ошиблась с адресом, а вы аж оторопели...

– Ты не просто ошиблась, э... Ты назвала адрес кладбища, оно здесь недалеко, по той стороне улицы, – махнул рукой Геннадий.

– Ого...

– Да, как-то неудобно получилось... приехала, и сразу же на кладбище. Надеюсь, ты не веришь в приметы, – рассмеялся Гена.

Сел в машину и газанул.

Аксинья задумчиво посмотрела ему вслед.

Где-то закаркала ворона. «Может быть, на недалеко расположенном кладбище», – подумала Ася и вздохнула.

Глава 11

Аксинья приблизилась к дому и поняла, что неприятности только начинаются. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что здание в очень плохом состоянии.

Когда-то оно было белоснежно-белым, воздушным. Сейчас дом стал серым от грязи, старости и давно отсутствующей побелки. От всех без исключения стен отвалились куски штукатурки, явив взгляду внутреннюю труху с деревянными, гнилыми решеточками.

В правом от круглой башенки крыле выбили стекла, и окна зияли пустыми глазницами. Дом окружили горы мусора, и только в левом флигеле брезжил свет.

Туда-то Ася и направилась, поскрипывая колесиками чемодана. Зайдя за дом, она увидела очень большой запущенный сад – голые деревья и кусты казались жутковатыми инопланетными фигурами, замышляющими что-то злодейское.

«Не удивительно, что здесь мерещатся привидения», – подумала Ася.

Сад был испещрен импровизированными неухоженными тропками. Под ногами хлюпала коричневая грязь с пожухлой и кое-где еще зеленой травой.

Ася обнаружила полуразрушенную беседку, статую пионера с отломанным горном – такие скульптуры устанавливали в советские времена – и три подъезда со стороны парка-сада: по одному в каждом крыле и один центральный, ведущий в башенку. Подъезд правого крыла оказался завален мусором и заколочен досками, а вот остальные два функционировали. Над входом, ведущим в башенку, красовалась табличка «Три пескаря».

Туда-то Аксинья и направилась. Пока она не понимала, как осилит такой «непочатый край». Ася порядком устала от всех этих дорог и разъездов, и сейчас ей хотелось где-то остановиться, ознакомиться с условиями труда и прикинуть, насколько она увязнет в Ессентуках.

Она открыла дубовую кованую дверь под вывеской «Три пескаря» и начала спуск по крутым ступенькам. Был ход еще и наверх, но признаки жизни доносились именно снизу.

Спустившись в подвальное помещение, Ася оторопела: настоящий оазис по сравнению с фасадом! Весь подвал облицован самыми дорогими материалами. Несколько ниш в стене задрапированы красивыми парчовыми тканями, там же стояли удобные восточные диванчики с кистями и в орнаменте. Круглые столики тоже оказались задрапированы скатертями, на каждом поблескивали кальян и серебряные вазы для фруктов.

Но центральное место этого заведения, середина зала, явило картину несколько иного рода. Там на большом ворсистом ковре группа очень пьяных мужчин горланила современный шлягер. Еда в изобилии лежала прямо на полу, тут же валялись пустые бутылки и дымящиеся кальяны.

– О!!! – выкрикнул один из мужчин. – Гюльчатай! Давай, личико можешь не открывать, открой нам все остальное! Га-га-га!

Пьяные мужские лица с некоторым усилием обернулись к Асе.

– Да... обеднел российский стриптиз, ничего не скажешь!

– Ты не прав, брат! Ничего девка-то. Только заждались мы тебя, дорогуша!

– Не трогайте ее! – вдруг перекрыл всех зычный бас. – Она со мной! То есть, я ее знаю!

Аксинья, совершенно оторопевшая от увиденного, очумело уставилась в опухшее, красное лицо Наума Тихоновича Свободы. Поверх традиционной косоворотки на нем был натянут восточный халат, не сходящийся на толстом животе, а тюбетейка на крупной голове смотрелась жалкой пуговицей.

– Ты?! – выдохнула она.

– Сюрприз! – раскинул он руки для объятия. – Самолеты быстрее поезда, я тут уже... уже я тут... тут я... – Он тупо смотрел на запястье. – А откуда у меня эти часы?

– Давай выпьем, друг! – прервал тщетные попытки воспоминаний другой мужчина. – Эй, красавица, присоединяйся!

– Нет уж. Я хотела бы кое-каких пояснений, но подозреваю, что мне их сейчас никто не даст.

– Сейчас мне как-то плохо, – подтвердил Наум Тихонович и постучал себя в грудь для убедительности.

Этим жестом и жалостливым взглядом он, видимо, хотел вызвать сочувствие у Аксиньи, но она, кроме праведного гнева, ничего не испытывала.

– Поля! Полечка! Полинка! – вдруг заорал Наум Тихонович.

– Меня Асей зовут, – мрачно поправила его Аксинья.

– Я не тебе... Вот она – Полечка!

Ася развернулась и увидела красивую блондинку с пышным бюстом и длинными ногами.

«Вот бы кому стриптиз танцевать, раз уж речь о нем зашла», – невольно подумала Аксинья.

– Полиночка... – вновь заголосил Наум Тихонович.

– Полина Ивановна, – строго поправила блондинка.

– Ивановна, отнесись к этой девочке как к родной. Помести ее где-нибудь там... Обогрей там... Накорми там... Я утром все объясню, что-то сегодня очень плохо себя чувствую...

– Понятно! – рявкнула женщина и сухо бросила Асе: – Идем.

Аксинья, ничего не понимая, пошла за ней следом, неотрывно смотря на играющие на ходу ягодицы красивой формы.

Женщина молча вышла на улицу и направилась в соседний подъезд, тоже явно функционирующий. Так же молча они поднялись на второй этаж, и блондинка ввела Асю в просторную комнату в светлых тонах, контрастирующих с темной старинной мебелью.

– Вот гостевая, очень приличная комната!

– Спасибо, мне только до утра, и я уеду из этого бедлама. Полина Ивановна, сколько я должна за ночлег? – спросила Аксинья... и очень удивилась реакции блондинки.

Та весело и звонко расхохоталась, запрокинув голову.

– Какая я тебе Полина Ивановна?! Брось!

– Ну вы же...

– С этими козлами, что ли? Да с ними строже надо, иначе руки сразу распускают! Я уже этого пьяного сброда насмотрелась за свою жизнь! Я – Поля, – протянула руку женщина, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся совсем молоденькой, Асю просто сбили с толку солидные формы «стриптизерши».

– Аксинья. Можно Ася, – ответила она на рукопожатие.

– Проходи! Располагайся. Я сама тут только второй день. Сама в шоке была... Но правда на нашей стороне!

– Какая правда? Я приехала сюда работать. Я должна была встретиться с кем-то из хозяев.

– Ася, успокойся! Я – представитель хозяина Купцова.

– Что? Хозяин – купец? Что за маразм?

– Да не купец, а Купцов! Фамилия у него такая! – Полина уже тряслась от смеха. Аксинья невольно заразилась ее весельем, а Поля развалилась в мягком кресле и продолжила: – Я являюсь его секретарем, вернее, одним из секретарей. У него нас много, – загадочно заметила она. – Так вот, боссу захотелось привести этот домик в порядок, отремонтировать тут все по последнему слову дизайна. Меня послали сюда решить организационные вопросы и финансовые. Не думай, что я была в восторге! Я несколько лет жила в его французском офисе, и вот – на тебе! Какое-то захолустье. Я когда в России жила в детстве, то дальше Питера и Москвы никуда не выезжала... Слякоть, грязь, мусор, разрушенный дом. Да у босса таких домов – миллион! Усадьбы имеются в сто раз больше и расположенные в нормальных местах, в Калифорнии, Сен-Тропе, например.

«Хорошая секретарша, – подумала про себя Ася. – Просто находка для шпиона. Первому встречному выболтала все про благосостояние своего хозяина. Еще бы выдала номера его кредитных карточек и шифр сейфов».

– И тут тебе – Ессентуки! Зачем ему эта дыра?! Хотя мне не положено обсуждать приказы начальства.

«Наконец-то хоть одна умная мысль».

– Купцов меня предупредил, что приедет дизайнер – молодая женщина, и я должна буду это... это...

– Что?

– С его слов, «смотреть ей в рот». Делать все, что она скажет, и, главное, – доверительно наклонилась к ней Полина, – давать тебе денег без ограничения!

«То-то ты так втираешься ко мне в доверие... Эх, типа, гульнем, подружка! Можно и подешевле интерьерчик сделать, а денежки промотать в клубе – как там говорил Гена? – “Шанс”!»

Поля порылась в своем кармане и достала помятый конверт:

– Вот! Запечатанный... Это тебе.

– А что там?

– Споры сибирской язвы, – хохотнула секретарь, и Аксинья только сейчас поняла, что та тоже слегка под градусом. – Там кредитная карта с огромными нулями. Я сама даже не знаю, сколько там, но босс – человек щедрый и человек слова. Если сказал, что средства не ограничены, то они не ограничены. Даже если потратишь всё, карточку пополнят, будь уверена. И код. Его я тоже не знаю, это предназначено для тебя.

«Как же ты живешь, не зная такой важной информации? Моего кода? Ну и говорит же она сто слов в секунду... У меня уже голова начинает болеть».

Аксинья взяла конверт и вскрыла его. Там оказалась золотая виповская карточка одного известного и у нас, и в Европе банка.

– Вот! А ты уезжать хотела! Да тут такое поле для деятельности! – излучала оптимизм Полина. – Если бы не эти козлы.

– Какие козлы? И какие тут сложности?

– Я сюда приезжаю с полной уверенностью, что увижу дом, требующий ремонта. Дом принадлежит моему боссу. И вдруг вижу в этом доме табличку «Три пескаря». Захожу внутрь, там официант, хозяин, еще пара человек плюс несколько клиентов. Я спрашиваю, что они тут делают. Они отвечают – арендуют. Я спрашиваю, у кого? У города, отвечают они. Я звоню боссу, он не в курсах. Дом принадлежит ему. Ну, частное владение. И на каком основании там кто-то арендует без его ведома, он не знает. Скоро сюда приедет юрист и, может быть, сам босс, и будут решать этот вопрос. Жуть какая-то! Хозяин этого бара сказал, что он отсюда не съедет живым, прикинь? Он тряс передо мной какими-то документами, кричал, что он оплатил годы аренды, что он вложил в этот бар-кафе все, что у него было. И будто бы он не знал, что этот дом – частное владение. Ой, что же я все болтаю и болтаю. Ты же с дороги, я сейчас покушать принесу!

– Да я не хочу есть! – даже испугалась Ася, еще толком не переварив плотную, сытную еду в кафе Геннадия.

– Нет, что ты! Надо перекусить!

И красавица Полина сорвалась с места.

Ася, оставшись одна, облегченно вздохнула. Ее такие словоохотливые люди очень быстро утомляли. Через пять минут разговора, в который она не могла вставить ни слова, у нее начинала болеть голова.

– Да-а, – протянула Ася, – классная секретарша. Весь день с удовольствием будет отвечать на телефонные звонки.

Аксинья прошлась по комнате и в целом осталась очень довольна. Удобная, широкая кровать, светлые половицы, красивая мебель и вместительные шкафы. Если бы не вид из окна на уродливые деревья и свалку мусора...

Она представила себе юную девушку Кристину, стоящую у окна в шикарном доме, показавшемся ей дворцом магараджи после ее комнаты в десять квадратных метров. Она даже не понимала, что ей делать с таким количеством комнат. А под окнами раскинулся чудесный сад и наверняка росли цветы... Много цветов. Да, эта девушка могла почувствовать себя в раю... Тем более, что все это было подарком любимого человека. И как же больно и обидно, что их счастье оказалось недолгим... Ох, как ее сейчас понимала Ася...

«Что же я делаю? – встряхнулась она. – Зачем я так глубоко прониклась этой историей? Я же не смогу сделать адекватный интерьер, позитивный и красивый, как хочет новый хозяин. У меня перед глазами так и будет стоять эта девушка, которая за свою короткую и трагическую жизнь все же успела испытать настоящую любовь».

– Настоящую любовь двух свободных сердец, – вслух произнесла Аксинья.

– Ты о чем? – звонко спросила Полина.

– Да так, мысли вслух, – обернулась на ее голос Аксинья.

Полина стояла с ведерком со льдом и воткнутой туда бутылкой шампанского и двумя фужерами в руках. Такая Красная Шапочка на современный манер.

– За знакомство! – постучала она фужерами друг о друга.

За Полиной показалась девушка с рыжими кудрявыми волосами и лицом, густо украшенным косметикой и веснушками. Она несла поднос с фруктами, нарезкой из мясопродуктов и сыров, а также пышным и свежим хлебом.

– Это Ольга, официантка из «Трех пескарей», а по совместительству сожительница его хозяина, – представила ее Полина.

«Все уже узнала», – про себя усмехнулась Аксинья.

Ольга поставила поднос на столик и удалилась со словами:

– Мы с мужем отсюда никуда не уйдем! Лучше смерть!

– Ого-го! – засмеялась Полина. – Я бы решила, что мы на Сицилии. Обстановочка та еще!

– А этот дом очень красивый... когда-то был.

– Находишь? А мне здесь ужасно не нравится, – повела плечиком Полина. – Ты умеешь открывать шампанское?

– Да, – взяла бутылку Аксинья, и уже через минуту золотистая жидкость с пузырьками полилась в хрусталь фужеров.

– А я не умею, – хихикнула Полина. – Я шампанское пью только с мужчинами. Они и открывают его.

– А я долго была без мужчин. – Ася закинула ногу на ногу и с улыбкой посмотрела на безупречное, но явно не без помощи медицины лицо Полины.

– Чтобы у такой умной и красивой женщины не было парня? Шутишь?

– Парень-то был, но шампанское по праздникам он распивал со своей семьей, – ответила Ася, оценивая вкус дорогого шампанского и заедая его фруктами и сыром.

– Так это небольшая проблема! У меня было очень много богатых женатых любовников. От них надо подпитываться материально. Ну и сексуально, если они хорошие любовники, – снова заливисто рассмеялась Полина.

«Просто профессионалка». – Асе захотелось вылить ей шампанское на голову, чтобы немножко ее остудить, что ли, но она сдержалась.

– Я и босса утешала, а он очень щедрый, – прищурившись, словно прицелившись, посмотрела на Асю сквозь фужер Полина.

– Я не сомневаюсь...

– Да, извечная история, что секретарша становится любовницей своего начальника. Но он меня не принуждал. Он – чудо! Я залезла к нему в штаны сама!

Аксинья выпила шампанское, ее уверенность в том, что Полина уже до ее прихода «приняла на грудь», утвердилась.

– А сейчас ваш босс развлекается с женой и детьми где-нибудь на Карибах, пока ты, бедная, маешься в этих Ессентуках? – предположила Аксинья, решив говорить на языке Полины.

– Ха-ха! Не все так категорично! Босс обещал завтра прилететь сюда лично. Он не резвится с семьей. Босс женат, но ему не повезло. После трех лет брака его жена сошла с ума. Оказалось, у нее это наследственное. Но до свадьбы ему никто об этом не сказал. И вот уже пять лет его жена Алла закрыта в одной из клиник для душевнобольных, и нет никакой надежды на то, что она выйдет оттуда. Алла буйно помешанная и абсолютно неадекватная.

– Какой ужас! – весьма искренне отреагировала Аксинья.

– Вот именно, а ведь босс ее не бросил. Он все время помогает ей, хотя нет никакой надежды на выздоровление. Прямо как в «Джейн Эйр»? – хихикнула Поля.

– Но босс находит утешение, не так ли?

– Он мужчина тридцати восьми лет. Чего ты хочешь? Конечно, находит! А кто его за это осудит?

– Думаю, что никто никого не вправе за это судить.

Полина снова наполнила бокалы, наклонившись и колыхнув мощным бюстом:

– А ты – серая мышка, Ася.

– В смысле?

– В самом прямом. Ты будешь меня уверять, что незнакома с моим боссом?

– Я его действительно не знаю.

– Он лично послал меня сюда, снабдив такими рекомендациями по отношению к твоей персоне, каких я не получала даже, когда встречалась с королевскими особами. Босс дает тебе неограниченный лимит денежных средств. И ты утверждаешь, что ты обычный, рядовой дизайнер? И что он все это сделал, даже не зная тебя? – У секретарши расширились глаза до устрашающего размера.

Ася задумалась.

– Действительно, звучит неправдоподобно, но это так. Я его не знаю...

– Врунишка! Не хочешь признаться, что тоже была его любовницей? Брось! Знаешь, сколько нас таких...

– Вот только еще любовницей твоего босса мне не хватало быть! А шампанское ничего...

– «Вдова Клико»! Любимое моего босса. В эту дыру только в один самый крупный супермаркет по заказу из Пятигорска привезли! – скрючила недовольную физиономию Полина. – Шеф приедет завтра и скупит все запасы в Пятигорске! – И снова раздался ее звонкий смех. Аксинья улыбнулась в ответ, но у нее неприятно защемило сердце. Она невольно вспомнила Никиту и его предложение выпить «Вдову Клико». – Ну, хорошо, Ася. Хоть я и не верю, но предположим, что ты не знаешь моего шефа. Тогда кто тебе предложил приехать сюда?

– Ты не поверишь! Тот толстый тип в тюбетейке, лежащий на полу в «Трех пескарях».

– Как же его? Наум Тихонович! Точно! Он прибыл сюда вчера и сразу же включился в процесс, то есть стал пить с хозяином кафе и уговаривать его съехать отсюда. Мол, здесь начинается грандиозная стройка. А тот ему только наливает... Они уже и подрались, и побратались, и снова... И этот процесс нескончаем.

– Узнаю широкую натуру Наума Тихоновича.

– Кто он?

– Мой босс.

– Сочувствую.

– Да нет, он – хороший человек. Просто несколько выходящий за рамки... Он организовал вокруг себя творческих людей и дает им работу.

– А вы отстегиваете ему процент? – Полина доказала, что в ее светлой головке извилины все же имеются.

– Ну да... Он меня сюда и направил. То есть я попросила работу, и Наум вскоре сообщил, что поступил заказ на дизайн интерьера вот этого дома.

– Да уж, работенки здесь... – вздохнула Полина. – Но ничего. Шеф вернется, он быстро со всем разберется. С ним шутки плохи. Он – человек добрый, но справедливый и может быть очень жестким. А уж как крепко он может обнять! – закатила глаза Полина.

«Понятно, этот Купцов – такой же козел, как и все остальные мужики. Впрочем, мне какое дело. Я же собираюсь на него просто работать. Человек готов платить бешеные деньги, а я должна оправдать его доверие и вложенные средства».

– А когда ваш шеф приобрел этот особнячок? Наверное, совсем недавно?

Полина глупо похлопала накрашенными ресницами:

– А он его не приобретал...

– Как не приобретал? – не поняла Аксинья.

– Так он ему всегда и принадлежал. То есть когда-то он его приобрел для своей любимой жены – не той, что в психушке, а первой... А потом там произошло что-то жуткое. Она погибла в аварии. Он несколько лет был безутешен, потом вот попробовал счастья во второй раз и, как уже сейчас известно, тоже неудачно. Чего ты так на меня смотришь? А почему именно сейчас он захотел вернуться в этот дом, я не знаю. Для этого надо быть с боссом близкой душами, а я с ним близка лишь телом... ха-ха-ха! В душу он никого не пускает!

– Это понятно... – вздохнула Ася.

– Вот я тебя и поймала! Ты знаешь его, если понимаешь! – воскликнула Полина.

– Глупости! Я его не знаю и настаиваю на этом! Но ты же рассказала мне, что у твоего босса первая жена погибла, вторая – в психушке. Естественно, после такого не будешь ни с кем откровенничать и никого пускать в душу. Я бы на его месте в третий раз и жениться не стала. Уже не верила бы ни во что хорошее.

– Так он и не женится, он со второй женой в законном браке, – доверительно сообщила Поля, разливая остатки шампанского. – Я сначала подумала, что боссу просто так удобно по жизни.

– В смысле?

– Не знаешь таких женатых мужиков, которые давно не живут со своими женами, но не подают на развод? Им так удобно. Встречаются со всеми девками подряд без всяких обязательств, а если кто посягнет на его свободу, мы же, женщины, это любим, так он сразу же достает паспорт. Я женат, крошка! Поэтому не раскатывай губу и успокойся! Я тебе ничем не обязан, ты знала, что я не свободен! Чао, крошка! Я полетел опылять следующий цветочек, более юный и свежий!

– Поняла, – набила себе рот целым персиком Ася.

– А у тебя таких не было?

Аксинья подавилась.

– У меня был, который говорил, что с женой не живет, а сам... жена у него забеременела. От Святого Духа, наверное!

Полина рассмеялась.

– Да, развели тебя! Так я сейчас не об этом! Я сначала думала, что и шеф мой такой же. Баб выше крыши, сам женат, хоть с женой по понятным причинам не живет. Но потом поняла, что он не разводится потому, что считает это подлостью. Ведь его жена неадекватна и не может сознательно согласиться на развод.

– Совестливый, – кивнула Аксинья.

– Он очень хороший, и он во всем разберется, – заверила ее Поля. – Так что ты не спеши с отъездами и скорыми выводами! Давай еще выпьем?

– Я – пас. Мне бы отдохнуть.

– Намек понят! Оставляю одну! – быстро засобиралась Полина.

Ася приняла ванну, вытерлась и легла в кровать. Сон не шел. Она лежала десять минут, двадцать, сорок...

Вконец измучившись, Ася оделась и решила немного пройтись по свежему воздуху. Она закуталась в дубленку, глубоко натянула шерстяную шапку и вышла из комнаты

Во всем крыле здания стояла какая-то пугающая тишина. Ни звука, ни движения, только скрип половиц под ногами. Внезапно Аксинье стало очень страшно.

«Что я здесь делаю, абсолютно одна, в пустом доме? Любой с улицы может зайти и сделать что захочет... Никого нет рядом! Не то чтобы охраны, а вообще... Эти же пьянчуги из «Трех пескарей» могут устроить настоящую оргию... Хорошо, если они совсем не в состоянии.... Вот что значит дом без хозяина. Что я тут могу одна сделать? Господи, у меня в голове только мрачные мысли!»

Ася, чувствуя острую нехватку воздуха из-за нервного напряжения, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Ночью стало холоднее, и вся слякоть замерзла, под ногами хрустел мелкий лед.

«А вот воздух здесь лучше, чем в Москве, – попыталась Ася найти в своем положении какой-то позитив. – Чистый, прохладный. Правда, дышать все равно тяжело, потому что очень высокая влажность, сразу становится холодно и промозгло».

Аксинья прошла мимо утихших «Трех пескарей», постепенно успокаиваясь.

«Ну, проспится завтра Наум Тихонович, я ему устрою! С ума сошел?! Что здесь творится? Куда он меня послал? Зачем он сам сюда прилетел? Чтобы устроить пьянку? Так для этого у Наума Тихоновича были созданы и в Москве все условия. Ой, как у меня к нему много вопросов! Очень много! Только бы он не успел нагрузиться с утра или не просох еще с вечера!»

Аксинья двигалась по тропинке сада, расположенного рядом с домом, мелкими и осторожными шажками. Она решила пройти весь сад до конца и посмотреть, чем он заканчивается. Все равно бессонница. А ведь новый хозяин, то есть старый, но давно не навещавший свой дом, может заказать ей обустроить и территорию вокруг дома. Как сделать из здания конфетку, если вокруг будет помойка? Конечно, чтобы дом смотрелся, придется облагораживать всю прилегающую зону. «Сейчас-то в темноте я вряд ли что путное разгляжу, но хоть оценю объем работы», – думала Аксинья.

Она остановилась у скульптуры мальчика-горниста и задумалась.

«Вот ведь уродство. Хотя тоже считается искусством. Такое, не дитя, а аборт... от искусства. Все эти горнисты, женщины с веслом, пионеры... другие символы времени. А ведь если придется все тут переделывать, мне будет жалко его уничтожать. Оставлю, оформлю как кич – это сейчас модно. Да, это будет – круто! Еще бы пару статуй! А может, и найду в глубине сада».

И тут за ее спиной хрустнула ветка. Ася моментально оглянулась и сквозь темные ветки деревьев и общий серый фон пейзажа увидела высокую светлую фигуру.

– Еще одна статуя... как заказывала! – вслух сказала Аксинья, чтобы подбодрить себя.

Она прищурилась. Длинное светлое одеяние на статуе колыхалось, словно флаг на флагштоке. Фигура имела явно женские очертания. Глаза Аси, как назло, слезились, но в любом случае скульптуры в своей каменной одежде не могут шевелиться, если их только не нарядили в пугало. Она с ужасом смотрела на фигуру в светлом.

«Мать твою... Кто это?»

– Поля? – произнесла она вслух. Фигура безмолвствовала, от этого Аксинье стало еще страшнее. – Эй! Ты кто?

«Может, мне кажется? И я разговариваю с каким-нибудь столбом или неодушевленным предметом?»

И вдруг это видение или привидение ответило ей:

– Вырой ее, вырой ее из этого ада! Докажи! Прошу тебя!

Ася от неожиданности вскрикнула и отступила на шаг. Она запнулась обо что-то на дороге, поскользнулась и опрокинулась на спину, стукнувшись головой обо что-то твердое.

Глава 12

«Все-таки я принцесса. Как ни сопротивлялась я этому чувству, а ведь придется признать очевидное... Это длинное красивое платье, эти тяжелые украшения, сковывавшие руки и ноги, и этот холодный гроб. Стоп! Почему снова гроб? Да я же «спящая царевна» в красивом хрустальном гробу... Как там? Спроси у ветра, у ясеня... Бред, конечно, но что делать? Судьба у меня такая. Главное, что, когда я очнусь, а ведь без этого никак, я встречусь со своим принцем, а это так приятно и решает все вопросы. Вот только не смогу я его, принца, ждать. Во-первых, очень уж этот ветер расшатывает гроб, прямо до тошноты, и уж очень он холодный. Прямо как будто не из хрусталя, а изо льда. Замерзла я в нем уже совсем. Когда придет принц, я уже буду злая и замерзшая, и мне будет не до поцелуев... Огрею его веслом... Повисит в гробу, покачается, и пусть его не стошнит...»

– Поставьте, то есть положите, ее пока здесь, – услышала Ася.

И этот обычный земной голос вывел Аксинью из сказочного небытия. Ася открыла глаза и с изумлением поняла, что она на кладбище.

– Вот тебе и ясень сказал...

– Что? – наклонился к ней мужчина с обветренным лицом. – У нее бред. Знать бы, сколько часов она пролежала в холоде. – Асю совершенно не интересовала его болтовня. Она с ужасом смотрела на разномастные оградки, аккуратные могильные памятники и фотографии мертвых уже ныне людей. Скосив глаза, она увидела, что сама лежит на носилках под брезентом. – Вы как? – Он начал светить маленьким, но очень ярким фонариком в ее глаза.

– Вы с ума сошли! Что вы делаете?! Я же еще живая!

– Вижу, что живая... Хорошо, что в себя пришли.

– Прекратите светить мне в глаза, мне больно! Голова раскалывается... – простонала Аксинья. – Не зарывайте меня...

– О чем вы говорите? Зачем нам вас зарывать! – похлопал ее по руке мужчина. И сказал, обращаясь к пожилой женщине: – У нее шок, всетаки удар по голове не прошел даром.

– Не хороните меня заживо, – чуть не плача, просила Ася. Она попыталась пошевелиться, но толстый брезент держал ее крепко и сковывал движения. – Выпустите меня! Помогите! Господи, это не хрустальный гроб! Что происходит?! Отпустите!

– Так, два кубика транквилизатора внутривенно, – сдвинул на переносице брови суровый мужчина.

Но пожилая женщина отвела его указующий перст и нагнулась к Аксинье:

– Девушка, возьмите себя в руки. А то вас в психушку поместят!

Но Ася уже впала в настоящую истерику. Острая игла шприца воткнулась в ее кожу, и Аксинью сначала накрыла волна ужаса и боли, а потом она получила лекарственный удар по мозгам, что тоже было весьма неприятно, но Ася быстро погрузилась в забытье.

– Главное, не надо сопротивляться. Вот что угодно, только не сопротивляться, милая, понимаешь? Очень плохо тогда будет. Чего я только не видала. Ох, чего только... Некоторые всё рвались на свободу. Бились об стены, бились... И что происходило, знаешь? Лучше не знать и не видеть... Крылья-то у всех обломались, стали тихими и неговорливыми. Так и сгинули. А вот если молчать, со всем соглашаться, то появляется шанс выйти отсюда.

Все это Аксинья выслушивала от маленькой, сморщенной старушки в белом старомодном, словно из кадров военной хроники, халате и аккуратной медицинской шапочке. Она хлопотала над лежащей на спине и смотрящей в потолок Асей.

Та совсем недавно отошла от действия лекарства, очнулась и снова с ужасом рухнула в пропасть отчаяния. Ее руки и ноги были крепко прикручены к кровати старыми ремнями из грубой кожи со здоровыми пряжками. Асю тошнило и мутило.

– Почему я привязана? – спросила она у старушки.

– Так это... распоряжение Бориса Викторовича. Буйная ты.

– Господи... Это психушка? – пронзила сознание Аси острая и страшная догадка.

– Лечебница для душевнобольных, – кивнула бабулька, протирая запястья Аксиньи мокрой марлей.

– Я не сумасшедшая! Выпустите меня отсюда! – закричала и судорожно задергалась Ася, все еще надеясь, что она видит кошмарный сон.

– Ну вот, сердешная моя, что же ты делаешь-то?! – испугалась старушка. – Я же только что тебе все говорила, все объясняла! Остановись, милая! Сейчас же прибегут санитары и сделают укол, а потом еще и еще... И не отвяжут еще долго, пока не успокоишься. Я же говорила!

– Но это невозможно! Отвяжите меня! Как вас зовут? Ну же?

– Зинаида Михайловна я, тетя Зина, – ответила бабулька, которой реально можно было дать лет сто, а то и сто двадцать.

– Тетя Зина, дорогая! Отвяжите меня! Я не сумасшедшая. Как я здесь оказалась? Дайте мне телефон!

– Не положено.

– Тетя Зина, прошу!

– Я не могу, милая. Я ведь здесь никто – всего лишь санитарка и давно должна быть на пенсии. Я здесь держусь на одном честном слове. Одно нарушение, и меня отсюда выкинут. Борис Викторович давно говорил, что ему такие старые работники не нужны. Что он не хотел бы, чтобы я умерла на рабочем месте.

– Но вы же не можете здесь держать нормального человека! – воскликнула Аксинья.

– Да я-то что? Я – человек маленький.

Раздался лязгающий звук открывающихся засовов.

– Ну вот! Все теперь... Я же предупреждала! – ахнула Зинаида Михайловна.

В палату вошли двое мужчин, которых словно специально пригласили сюда на подработку из борцов сумо. Лица у них были очень недовольные, злые и опухшие.

– Чего орешь?! Что за шум?! – рявкнул один из них.

– Где старший? Развяжите меня!

– О! Похоже, наша королева еще не пришла в чувство. Она опять за старое. А старше он, – кивнул один здоровый мужик в сторону другого, – на три года.

– Развяжите меня.

– Ты не пришла еще в себя. Колян, неси шприц.

– Нет! Не надо! Пожалуйста! Да выслушайте же вы меня! Зинаида Михайловна! – в отчаянии выкрикнула Аксинья.

– Я ничего не могу. Если меня отсюда уволят, мне – смерть. Я не могу отсюда уйти! – зашевелила сухими бледными губами бабулька и попятилась к двери.

– Нет! Нет! – металась Ася.

Снова укол, снова боль и снова беспамятство.

– Тихо, тихо, довольно. Теперь-то уж тихо. Ведь опять накачают наркотиками, – доносилось до слуха Аксиньи сквозь какую-то пелену.

Она открыла глаза, и из их уголков потекли слезы. Вокруг простиралась полутьма и рядом – серьезное, несколько озабоченное лицо Зинаиды Михайловны.

– Где я? – Ася не узнала даже свой голос.

– Да все там же, милая. Все там же... Ты только не шуми, и все наладится. Ничем я тебе помочь больше не могу, хоть убей меня.

– Да что же это такое? Я приехала сюда работать. Как меня могли сюда привезти? За что?

– Да я многого-то не знаю. Вроде как головой ты сильно стукнулась и говорила, что беседовала со статуей. Да ты не горюй! Стукнулась головой, мало ли что привидится. Отлежишься, и все пройдет.

– Да я сначала с ней разговаривала, а уже потом испугалась, оступилась и стукнулась.

– Не надо только подробностей. Ну, поговорила со статуей, и хорошо.

– Да это, может, и не статуя была! Я не знаю, темно было.

– Хорошо, не статуя была! Договорились! – не перечила ей тетя Зина.

– Не говорите со мной, как с сумасшедшей!

– Хорошо, не буду! Ты только не волнуйся. Как с тобой говорить?

Старушка снова протерла ей руки влажной тряпкой.

Аксинья скосила глаза и посмотрела на кровавые марлевые бинты.

– Вот видишь, что получается, когда сопротивляешься, – перехватила ее взгляд старушка.

– Но нельзя же из-за одного этого отправлять человека в сумасшедший дом? – возмущалась Аксинья. – Почему меня не обследовал врач?

– Ты погоди немного возмущаться-то. Больница у нас небольшая. Психиатр у нас один – Адам Львович, он же главный врач. Сейчас он в отъезде, но через пару дней вернется и конечно же обследует. Если все будет хорошо, то и отпустит.

– Пару дней?! Да я не выдержу и часа! – ахнула Аксинья.

– А без него Борис Викторович, временно его замещающий, тебя не отпустит. Он в психиатрии ничего не смыслит. Он просто терапевт и всех больных всегда оставляет до приезда главного врача. Больше скажу, – приблизилась к ее уху Зинаида Михайловна, – Борис Викторович очень нехороший человек. Не зли его. Твое спасение одно – дождаться Адама Львовича.

– Я не выживу...

– Все будет хорошо, а я помогу, чем смогу. Сейчас судно принесу тебе, в туалет сходишь.

– Какое унижение.

– Да какое унижение? Все же мы люди! – засуетилась бабка.

– Зинаида Михайловна, а могу я поговорить с одним человеком? – спросила Аксинья, думая о Науме Тихоновиче. – Свидание я могу попросить?

– Это тоже решает Адам Львович. Борис Викторович не может адекватно оценить твое психическое состояние. Он всегда с себя снимает всю ответственность. И лучше у него не просить никаких свиданий.

– Вот это я попала...

– Да... Хочешь – поплачь, только тихо. Я посижу рядом.

– Спасибо вам, если бы не ваши объяснения и забота, я бы точно с ума сошла.

– Ничего, все обойдется, – погладила ее по руке тетя Зина.

– Сейчас какое время суток?

– Ночь уже.

– Так я и приехала сюда ночью, – напрягла память Ася.

– Так это уже вторая ночь, – вздохнула старушка. – Ты целый день под лекарствами проспала.

– Ужас! Как один миг...

– Люди тут так месяцами спят, никому никаких хлопот.

– Не думала, что когда-нибудь так попаду.

– Ой, все бывает! От тюрьмы и сумы не зарекайся! – вздохнула старушка.

– Так это от тюрьмы и сумы, а в психушку-то за что?

Зинаида Михайловна оглянулась по сторонам и прошептала ей на ухо:

– Если тебя отвяжут, я дам тебе погулять.

– Где?

– В саду лечебницы. У меня вас тут несколько цветочков-дурех, которых мне жалко. Я выпускаю их иногда гулять, по ночам. Санитары напиваются, а больше никого и нет в больнице. И тебя выпущу.

– Спасибо.

– Ну вот, уже успокоилась, и сердечко стало меньше стучать. Могу и сказку рассказать?

– Не надо, – впервые рассмеялась Ася. – Я буду ждать вашего главного врача. Надеюсь, что он поймет, что произошло недоразумение.

– А насчет свиданий, так ты не волнуйся. О тебе помнят. Сегодня кто-то приходил и спрашивал. Но Борис Викторович не разрешил, как я и говорила.

«Наум Тихонович», – поняла Ася.

– Ты только Адаму Львовичу не говори, что тебе казалось, будто тебя хотят заживо захоронить, как ты говорила.

– Когда меня несли к вам, я очнулась и увидела кругом могилы. Я решила, что меня принесли на кладбище и, естественно, запаниковала.

– Вот дурочка! Так это было настоящее кладбище! Здесь оно рядом с больницей. Настоящее старинное кладбище. Тебя там и несли на носилках. Машина подъехать не могла из-за дороги. Вот ты, стукнувшись головой, пришла в себя некстати и решила, что тебя хоронить несут!

– Так я права...

– Вот! Только очень прошу дождаться Адама Львовича. Лишь он поверит и проверит, – шептала ей в ухо баба Зина.

– Я поняла.

– Так сказку?

– Нет, не надо. Я не маленькая. Вы мне скажите, что такой хороший человек, как вы, делает в таком нехорошем заведении?

– Тише! Кто-то идет! – всполошилась бабулька.

И точно. Снова послышался лязг замков. В палату ввалился один из санитаров и зло уставился на Зинаиду Михайловну.

– А ты, карга старая, что здесь делаешь?

– Так вот, ранки обрабатывала... – показала кровавые бинты тетя Зина.

– Ну как она? Поутихла?

– Поутихла, милок, поутихла. Совсем спокойная. Молчит все.

– Утром отвязать, что ли? Чтоб ночью спокойным быть, – почесал затылок санитар.

– Да куда там до утра? Она уж сутки привязана! Затекут конечности-то. Адам Львович будет недоволен.

– Ну, бабка! Ну, смотри, со своим сердобольем! – потряс перед ее лицом большим кулаком санитар и развязал ремни, стягивающие руки и ноги Аксиньи. – Смотри у меня! – точно так же потряс он кулаком перед лицом Аси и удалился.

Аксинья испытала просто-таки самое настоящее счастье.

– Как мало, оказывается, человеку надо...

– Вот и цени!

Аксинья присела на кровати и наконец-то смогла осмотреться. На темно-зеленых стенах краска во многих местах облупилась. Пол был волнами от поднявшихся кверху старых досок и застелен старым линолеумом. А вот окон и вовсе не имелось, что выглядело совсем необычно. Было одно окошко с железными прутьями в клетку, и вело оно в коридор, где горел свет, похоже, что всю ночь.

Аксинья пошевелила затекшими конечностями.

– Ты сиди здесь тихонько. Я тебе покушать принесу, – сказала Зинаида Михайловна.

И Аксинья вдруг остро ощутила, что очень сильно голодна. Она вспомнила вкусную еду в придорожном кафе, но когда это было... Кто бы мог тогда предположить, что она окажется в психушке.

Зинаида Михайловна вошла в палату с каким-то кулечком.

– А я могу сейчас выйти из палаты? – спросила Аксинья.

– Нежелательно. Я тебя попозже выведу подышать свежим воздухом, когда уж точно никто не увидит. А сейчас покушай. Только вот сразу говорю, что еда у нас очень невкусная, бедная и пустая. – Тетя Зина достала два не очень аппетитно выглядевших бутерброда с сыром, одно маленькое зеленое яблочко и термос, поясняя: – Там чаек, я сама себе на работу со столовки завариваю его на ночь. Пить хочется, а из-под крана пить невозможно. Все трубы ржавые, такой привкус ужасный вода имеет. Тут трубы сто лет не меняли. А вообще, по городу воду можно пить прямо из-под крана. Чувствуешь себя прямо как в Европе.

Аксинья с удивлением уставилась на бабульку.

– Думаешь, откуда я знаю? – засмеялась она. – Да сама-то не была... Но люди рассказывали. И тут люди разные лёживали, и вполне вменяемые, поверь мне.

– Страшно это слышать. Хотя, если учесть, что и я здесь оказалась... Совершенно вменяемая.

– Вот именно! Ты меня-то слушай, поешь.

– Да я ем, – вяло ответила Аксинья, у которой от этих заскорузлых кусочков аппетит как рукой сняло. Она вцепилась руками в термос и с жадностью пила чай пересушенным ртом. – Но вы, Зинаида Михайловна, так и не рассказали мне, что вы тут делаете? Эти санитары так грубо с вами разговаривали...

– Да ты не переживай за меня! Я на них внимания не обращаю. Я с молодости, лет так с пятидесяти...

– С молодости? – переспросила Аксинья.

– Да... Я еще, знаешь, какая была в пятьдесят лет! Кровь с молоком! Огонь! Огонь-баба! Вот в пятьдесят лет я и попала нянькой в одну семью... Начиналось-то все неплохо. Муж, жена, дочка мужа от первого брака Кристина и их совместная дочка Юленька... Я к девочкам привязалась сразу. Своей семьи не завела. Жениха моего война подкосила, а другого не нашла. Ну а потом стала замечать некоторые странности. Муж выпивать начал, жена нервничать. На детей родители стали обращать все меньше внимания. Больше всех доставалось Кристине. Юленьку хоть мать иногда жалела. Потом спиртным увлеклись оба родителя. От меня отказались, так как деньги все уходили на водку. А я уже не могла без девчонок. Поселилась рядом с ними, они обе и бывали у меня каждый день. Кушали, отдыхали. Спасались от побоев и родительских разборок. Кристинка пошла работать, и мне стала помогать. Обе девочки выросли у меня на руках и называли меня бабушкой.

Из старческого глаза старушки вытекла прозрачная слезинка и спряталась где-то в глубоких и многочисленных морщинках.

Ася, заслушавшись ее, не заметила, как съела все бутерброды.

– А потом... Умерла мать девочек, отец совсем слетел с катушек. Жизнь Кристины превратилась в ад.

– А потом в ее жизни возник прекрасный юноша – ее принц на белом коне, и ей наконец-то повезло. Он купил ей усадьбу, женился...

– А ты откуда знаешь? – удивилась Зинаида Михайловна.

– Мне уже при въезде в ваш город рассказали эту историю. Я, между прочим, приехала работать именно в эту усадьбу.

– Дом Кристины? Кем?

– Я – декоратор и должна была возродить этот дом к новой жизни.

Зинаида Михайловна задумалась.

– А ведь когда Кристины не стало, ее муж сказал, что он никогда не продаст ее дом.

– А он, насколько я поняла, и не продал. Он просто решил обновить усадьбу.

– Да, дом-то развалился. Ремонт требуется большой.

– Он обещал приехать лично.

– Лично? Боже мой! Как я рада буду его видеть!!

– Вы его знали?

– Конечно! И видела его горе на похоронах моей внученьки, Кристины. Он – прекрасный человек! Просто прекрасный... – покачала головой Зинаида Михайловна, погружаясь в воспоминания.

– А что вы делали после гибели Кристины?

– После жизнь продолжилась, но боль и тоска не отпускали меня. К тому же смерть сестры не смогла пережить Юленька. Ведь Кристина была единственной, кто опекал ее, кто любил и заботился о ней. Она стала очень замкнутой, впала в депрессию, потом начала заговариваться. Ее сюда и определили.

– Вот почему вы здесь! – догадалась Аксинья. – Вы ухаживаете за ней?

– Да, дочка... Юленьке здесь будет очень плохо без меня.

– Я думаю.

– А у меня в жизни тоже осталась только одна внучка-то и всё. Тут уж и умру с ней.

– А отец? Ее отец? Он жив?

– Жив, – отвела глаза Зинаида Михайловна, но что-то в ее интонации и выражении лица Аксинье не понравилось.

– Что с ним?

– Да он мало интересовался дочками, когда они были семьей. А уж сейчас... – махнула рукой тетя Зина. – Кристины нет, Юленька здесь. Хотя он бросил пить, вроде взялся за ум, считая, что Бог его достаточно покарал. Но с Юлей у него контакта нет.

Внезапно шальная мысль пришла в голову Аси:

– А может, и Юля вполне нормальная? У вас тут страшная больничка. Метут всех подряд, без разбору.

– Да нет. Юленька с детства страдала аутизмом, а со смертью сестры стала совсем неадекватна. Нет, у нее бывают светлые моменты, и говорить с ней можно, но...

– Но?

– Говорит она только со мной, а это не норма в нашем социальном обществе. Ну да ладно слезы лить! Хочешь пройтись по двору, подышать свежим воздухом?

– Конечно хочу. Ноги затекли.

– Только сразу же предупреждаю, сбежать не удастся. Не из-за того, что я тебя прошу, а из-за того, что вокруг огромный бетонный забор с колючей проволокой.

– Я поняла. Жаль, конечно. Я бы отсюда бежала так... что пятки бы сверкали. Зачем мне эти Ессентуки? Зачем мне этот мрачный дом с такой нехорошей историей? Да еще и сама в психушку попала ни за что ни про что.

– Я понимаю... Но сбежать, повторяю, не получится. Идем за мной. Я с тобой пройдусь, а потом пойду к Юленьке.

– Хорошо.

Зинаида Михайловна открыла дверь палаты и направилась по длинному коридору. Аксинья тащилась за ней, холодея душой – не дай бог наткнуться на санитара! – и стараясь ступать абсолютно бесшумно. Но они прошли этот длинный путь совершенно беспрепятственно. Видимо, тетя Зина действительно знала, когда покидать палату, чтобы никто их не заметил.

Когда уже подуло холодом, Зинаида Михайловна свернула за угол, и они оказались под лестницей, ведущей на улицу, так называемый «черный ход».

Тетя Зина дала Асе телогрейку:

– Накинь! Мужики в ней курить ходят. А то совсем замерзнешь.

– Я что-то да... – стучала зубами Ася.

– Тебе бы коньячку, – покосилась на нее Зинаида Михайловна.

– Не спасет, – клацала зубами и даже не сразу попала в рукава огромной телогрейки Аксинья. – Я же отморозилась еще в Москве, когда Санта Клауса встретила на снегоходе. – Ася запнулась. – Ой! В смысле...

– Не надо ничего объяснять! – прервала ее Зинаида Михайловна. – Не надо лишний раз... Тут и Наполеон к некоторым приходит, прости господи... И еще кто-то. А в остальном – нормальные люди.

– Да я не так объяснила! – воскликнула Ася, но глотнула холодного воздуха из распахнутой Зинаидой Михайловной двери на улицу и замолчала.

Они вышли на улицу, и Ася осмотрелась. Территория психиатрической лечебницы чем-то напоминала местность вокруг заброшенного дома, куда Аксинья приехала работать. Те же голые и уродливые ветки деревьев, те же запущенность и налет старины. Только свалки мусора не наблюдалось.

– Ночью подморозило, – отметила Зинаида Михайловна, зевнув.

Они двинулись вдоль голого сада; хрустела под ногами тонкая, словно пергаментная, пленка наледи. Светила круглая луна, словно тоже была чемуто удивлена.

Аксинья задумалась:

– Говорят, при полнолунии обостряются психические заболевания.

– При полнолунии ночью на улице становится светлее, возникает бессонница, а с ней уже обостряется все остальное, – пояснила Зинаида Михайловна.

– Может быть... Я об этом не думала. Как тихо у вас здесь.

– Спят все. Пациенты в основном люди в возрасте. Молодежи фактически нет. Юленька моя... и ты...

– Вы поэтому ко мне так хорошо отнеслись? – покосилась на нее Аксинья.

– И поэтому тоже. Мне нравится, что ты успокоилась.

– Мне ничего другого не остается.

– Тоже верно.

– Холодно...

– Влажность большая, неприятно. Хочешь назад?

– Нет! Где угодно, только не в палате! Я еще здесь побуду!

– Куришь? – спросила Зинаида Михайловна.

– Нет, а ведь надо было бы...

Зинаида Михайловна достала из кармана темной куртки помятую пачку сигарет и затянулась.

– Не надо! Такая зараза. Потом не отстанет.

Она присела на скамейку.

Ася, честно говоря, удивилась, что Зинаида Михайловна с такой вредной привычкой дожила до столь почтенных лет. Она посмотрела на небо, на высокий бетонный забор. С ним Зинаида Михайловна не обманула.

Аксинью посетили грустные мысли: «Дождусь ли я этого их главного врача? Поверит ли он мне? Действительно, несу всякий бред. Санта Клаусы, ожившие памятники, похороны заживо. Может, я и вправду тронулась? Оттого, что мой любовник меня обманул? От несчастной любви? Да не так уж я и любила его, как оказалось».

Аксинья присела на скамейку рядом с Зинаидой Михайловной и прижалась к ней.

– Несмотря на холод, не хочу назад на эту страшную кровать.

– Посидим еще.

Ася посмотрела на бетонную стену и поняла, что сейчас потеряет сознание. Потому что изображение поплыло у нее перед глазами. То есть стена медленно отъехала назад, явив взгляду зияющий проем.

– Господи, что это?! – ужаснулась она.

Зинаида Михайловна прищурилась:

– Батюшки, обвалилась... Целая плита рухнула.

– Так это мне не привиделось? – обрадовалась Ася.

В темном проеме от рухнувшей плиты поднялось легкое облачко пыли, а затем появилась мужская фигура. И тут надежды Аси на свое выздоровление рухнули. В мужчине она узнала совершенное лицо и высокую фигуру Никиты. Того самого, от которого она так поспешно бежала из Москвы.

– Санта Клаус, мать твою! – выдохнула она.

– Асечка, не надо в каждом мужчине видеть Санта Клауса, – прокашлялась Зинаида Михайловна. – Особенно при Адаме Львовиче. Эка тебя на Новый год как замкнуло! – Старушка встала с лавочки, притушила окурок и звонко закричала: – Ты чего это делаешь, ирод?! Нашел, куда залезть! В сумасшедший дом! И лекарств у нас нет, наркоманы проклятые! Ишь чего удумал! Забор свалил! Ну-ка уноси ноги, а то тебя сейчас наши санитары так оприходуют, что мало не покажется!

Аксинья только диву давалась храбрости этой древней старушки. Но даже к вору, как она решила, Зинаида Михайловна подходила с добротой, предлагала ему убраться по-хорошему.

Но Никита словно не видел никого на своем пути.

– Аксинья! Я так рад! Я за тобой! Господи, что я пережил! Я приходил днем и все понял. Меня не пустили даже поговорить с тобой! Это – клоака провинции! Полное беззаконие! Я вернулся ночью, чтобы вывести тебя отсюда! Я тебя вывезу и спасу!

Ася смотрела в его красивые глаза и не могла понять, то есть поверить, в реальность происходящего.

– Ты как здесь? Откуда?!

– Сейчас некогда объяснять. Позже! Сейчас бежим со мной!

Аксинья перевела взгляд на Зинаиду Михайловну и поразилась кардинальным переменам, происшедшим с той за короткое время.

Бабуля побледнела, закрыла рот рукой и беззвучно заплакала, а затем повалилась на Никиту:

– Никиточка, дорогой ты мой, сынок! Я же тебя сразу не узнала!

Никита обнял старушку:

– Зинаида Михайловна, вы?! Здравствуйте! Извините, и я вас не узнал. Долго жить будете! Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить!

– Вы знакомы? – удивилась Аксинья.

– Как же... Как же... Это же Никита. Муж Кристинки моей... Бывший муж... Мой сыночек...

И тут изображение и вправду поплыло перед глазами Аси. Она и предположить не могла, что этот улыбчивый парень, который представлялся ей коварным обольстителем, оказался человеком, который в жизни столько всего перенес. Выясняется, что это его дом, его трагичная любовь к Кристине и его жена несколько лет пребывает в сумасшедшем доме.

Она пошатнулась, но Никита поддержал ее:

– Идем!

«Я ведь с ним на край света готова!» – ужаснулась Ася и кивнула, что означало: «Идем».

– Действительно, уносите отсюда ноги! – вытерла слезы Зинаида Михайловна. – Хоть вы спасетесь. Я присматривала за ней, Никита, пока тебя не было. Хорошая девочка, очень хорошая...

– Зинаида Михайловна, а вы как?

– Да я здесь, милок... здесь...

– Юле не лучше?

– Да все так же, все так же... Я здесь спрячусь, и не узнают!

– Зинаида Михайловна, я не знал, что здесь творится, но я вернулся, я...

– Никита, дорогой ты мой, я же не пациентка клиники. Я сама к тебе приду, ты же вернулся в свой дом с Кристиной. Я навещу тебя там, – стала подталкивать их к образовавшемуся проему тетя Зина.

Никита подхватил Аксинью под руку и потащил на выход. Зинаида Михайловна перекрестила их вслед.

Ася повисла на его плече:

– Нас догонят, нас вернут.

– Я не дам! Не переживай! Не имеют права. Ты убила кого?

– Нет.

– Ты опасна для общества?

– Нет.

– Тогда в чем дело? – стрельнул он на нее своими темными глазами.

– Как же я рада, что ты за мной пришел. Но как ты здесь оказался? Ты же оставался в Москве!!

– Я расскажу тебе обо всем обязательно! Только уедем отсюда.

– Как ты повалил плиту?

– Вручную, – рассмеялся Никита. – Подогнал КамАЗ, заплатил шоферу, зацепили плиту и...

– А где КамАЗ?

– Умотал, как на гонках в Дакаре, прямо с волочащимися сзади тросами. Боялся, что засекут.

– Зинаида Михайловна сказала, что на ночь там фактически никто не остается, а санитары пьют...

– Все равно, давай быстрее запрыгивай на железного коня, и погнали.

– «Железного коня»? – Взгляд Аси остановился на припаркованном мотоцикле.– Нет!

– Да!

– Сначала снегоход, затем мотоцикл... А в нормальных машинах тебе слабо ездить?

– Езжу, езжу, но на этом коне мне тебя легче похищать будет.

– Это так романтично. В телогрейке, пропахшей табаком, из психушки с ветерком!

Глава 13

Аксинья вошла в комнату, куда ее проводила секретарша с большой грудью и большими амбициями.

– Прими ванну, – сказал Никита.

– Я совсем грязная? – покраснела Ася.

– Да я не об этом! Согрейся! Приди в себя!

– Я сначала хочу узнать у тебя, что ты тут делаешь?

– Иди в ванную! – скомандовал Никита.

А она только сейчас заметила, что под глазами у него пролегли темные круги. Возможно, что он устал, переволновался, да еще сказывалось недавнее ранение с кровопотерей.

Аксинья подчинилась и погрузила измученное физически, да и морально, тело в ванну с теплой водой и пышной пеной. Сейчас она вдруг почувствовала себя очень счастливой и защищенной. Это состояние благодушия и гармонии тут же нарушилось, когда в ванную вошел Никита с подносом еды.

От возмущения Аксинья не сразу даже сообразила, что надо кричать и ругаться. Она сжалась в комок, подтянув ноги к груди, и поблагодарила себя за многолетнюю привычку принимать ванну с густой пеной. Никита же совсем не смущался, он присел на край ванны и сунул поднос буквально в физиономию Асе.

– Перекуси! Я так зверски проголодался! – При этом он еще что-то смачно жевал.

– Вы, ты... Совсем обнаглел? Ты что себе позволяешь? Я же моюсь!

– Ты не моешься, а отдыхаешь. А у меня словесное недержание. Я жажду разговора с тобою. Да не бойся, в ванну не полезу...

– Еще бы!

– Да тут и пена... ничего не видно.

– А ты повнимательнее посмотри! – огрызнулась Аксинья.

– А ты – злючка!

– А ты – нахал!

– А ты выпей шампанского и расслабься.

– «Вдову Клико»? – самым ехидным голосом на свете спросила Ася.

– Оно самое. – Никита совсем не пытался рассмотреть то, что скрывается под пеной. Но почему-то Асе показалось, что вода в ванне стала горячее. – Ты откуда знала, что я принесу?

– А мне об этом сообщила твоя любовница. – Аксинью от смущения в качестве защитной реакции потянуло на дерзость и хамство. – Твоя секретарша! Красивая девушка, и я так понимаю, у тебя большой штат секретарш. Ты всех своих любовниц поишь таким дорогим шампанским?

– Я сам его люблю, – несколько стушевался Никита.

И тут Ася сделала то, что сама от себя не ожидала. Она резко встала во весь рост, вылезла из ванны, завернулась в большое полотенце и обернулась к Никите, испепеляя его уничтожающим взглядом.

– Так вот! Я – не твоя любовница! И я люблю соленую текилу с лимоном! И никогда не пополню штат твоих секретарш! – И она вышла из ванной, громко хлопнув дверью.

Аксинья, выдохнув воздух уже в комнате, уселась на диван, закинув ногу на ногу и нетерпеливо шлепая тапкой по пятке.

Никита пришел через несколько минут.

– Принимал холодный душ! Шутка! Не сердись на меня, я не хотел тебя обидеть. – Он поставил поднос на столик рядом с диваном. – В следующий раз приду с текилой.

– А следующего раза не будет. Я тебя не позову!

– Могу поверить! Ты рванула от меня, словно черт от ладана.

– Я поехала работать, не знала, что к тебе... Как это получилось?

– Я очень давно знаю Наума Тихоновича. Именно он разглядел в молодом парнишке талант, поверил в меня. Эту же уверенность и в меня вселил. Я считаю, что именно он помог мне стать известным художником. Я считаю его другом.

Аксинья схватила с подноса аппетитный кусок жареной курицы и вонзила в него зубы.

– Не ты ли художник Шумской-Купцов? Все совпало. Ты написал известное полотно после трагедии, произошедшей с твоей женой? Сейчас я уже знаю, что этот дом ты подарил некоей Кристине и что с ней позже произошел несчастный случай. Извини.

– Тебе это рассказал Наум Тихонович?

– О тебе я узнала от него. А о трагичной судьбе девушки знает весь город.

– Я приехал к Науму в гости, будучи проездом в Москве. Мы вспомнили прошлое, я заговорил о своей первой любви. О том, что давно не был в Ессентуках, и о том, что, наверное, тамошний дом в полном запустении. Наум сказал, что у него много ребят, с помощью которых я всегда смогу все восстановить. Были бы деньги. А этого добра у меня хватает. Я попросил лучшего дизайнера, желательно женщину, она сделает так, как понравилось бы Кристине. Я всерьез загорелся идеей поднять дом.

– И?..

– И на следующий день Наум Тихонович позвонил мне и сказал, что я могу познакомиться со своим декоратором, а также одобрить или отклонить ее кандидатуру. Он сказал, что на Новый год ты едешь к своей маме в приют. Я решил, что хорошо бы нам там и познакомиться. В качестве кого я мог в том месте оказаться? В качестве спонсора под Новый год. Я снял деньги из банка и поехал. Остальное ты знаешь.

– Так это был розыгрыш, то есть подстава? Все разыграно? – ужаснулась Аксинья.

– Я хотел познакомиться в неформальной обстановке.

– Оценить мои внешние данные? Судя по твоей секретарше, девушки должны были проходить жесткие требования и иметь особые параметры. Что ж, со мной такая незадача, Санта Клаус? Ведь не те формы, не тот возраст... А в яму нас засадили тоже для сближения работодателя и работника? Так сказать, проверка в экстремальных условиях...

– Что ты, Ася?! Как ты могла такое подумать? Это было реальное нападение, реальные преступники. Я этого не ждал, не предвидел.

– Ну и что дальше?

– Ты понравилась мне умом, честностью, открытостью и порядочностью.

– Ты все это отметил там... в помойке? – ехидно спросила она.

– Я умею разбираться в людях. Я их чувствую очень хорошо. Да и женщин у меня было предостаточно, скрывать не буду. Да, я разглядел, что ты порядочна и что с тобой можно иметь дело. А та заварушка, что с нами произошла, лишь доказала, что ты – очень цельный и надежный человек.

– И ты полностью доверяешь мне восстановить дом твоей любимой?

– Полностью... А когда ты внезапно ушла, я хотел узнать у Наума Тихоновича, где тебя найти. И он с большой радостью сообщил мне, что именно ты взяла мой заказ. Я поехал сюда, объясниться с тобой...

– И тут узнаешь, что я в психушке и твой выбор был не идеален? – усмехнулась она, кивая, чтобы Никита разлил шампанское.

– Я думал только о том, чтобы достать тебя оттуда, и это – правда.

– А я даже не знаю, как это получилось, – пожала плечами Ася. – Я плохо себя чувствовала. Я приехала в заброшенный дом, увидела там пьянку, красавицу секретаршу, которая тоже не знала, что делать. А вдобавок еще моего работодателя, которого совсем не ожидала здесь увидеть и который был совершенно невменяем. Мне не спалось, я вышла на улицу, то есть в сад. Там мне показалось, что ожила статуя. Не смотри так! Я стояла у сломанной статуи мальчика-горниста...

– Я знаю, когда ты упала, то ударилась головой о сломанный горн.

– Только теперь понятно, почему у меня в голове так звенит и гудит. Виною тому – горн! – рассмеялась Аксинья.

– Тебя нашли утром. Думали, что мертвая. Холодная, с шишкой на голове. Вызвали врачей. Они привели тебя в чувство, ты и сообщила, что тебя испугал и разговаривал с тобой памятник.

– А врачи у нас что, все – идиоты?! Прямо так буквально все и воспринимают?! Да, может, это какая-нибудь женщина была? В белом вся... А у меня вдаль не очень хорошее зрение. Она же говорила со мной! Памятники и статуи не говорят!

– А что она говорила?

– Тебе серьезно интересно? – хрустела слабосоленым огурчиком Аксинья и испытывала истинное наслаждение. – Да бред какой-то... Кого-то я должна вырыть, что-то доказать...

– Да, – почесал затылок Никита. – Ты и потом просила не зарывать тебя живьем. Мне кажется, это был просто бред. После удара по голове.

– Плохо ты оцениваешь мою голову. Она хоть и блондинистая, но крепкая. А статуя-женщина мне привиделась еще до удара головой. Это я уже потом оступилась и упала.

– Разберемся, – разлил остатки шампанского Никита.

– Ты здесь сначала разберись! Что тут творится?

– Сам виноват... бросил недвижимость на произвол судьбы!

– Вот это точно!

– Жил за границей, где у меня тоже много недвижимости, но там система совсем другая. Если частная собственность – то это табу! Комар носа не подточит, муха не пролетит. А здесь...

– А здесь – опа! И «Три пескаря»! – прервала его Аксинья.

– Это точно! – улыбнулся Никита, и Ася сразу же нахмурилась.

Она пугалась собственной реакции на его улыбку. Та выглядела настолько располагающей и красивой, что он мог бы больше ничего не делать, чтобы довести Асю до умопомрачения, а Никита был к тому же красив и умен. А про ощущение надежности, которое от него исходило, даже и говорить не приходилось.

«А я ведь опять совершаю ту же ошибку», – подумала Ася.

– Что? – спросил у нее Никита.

– Что? – переспросила она.

– Ты сказала что-то об ошибке.

– Я сказала это вслух? – удивилась она.

– Еще как...

– Я к тому, что же ты такой умный, а ошибся со своей второй женой? – выкрутилась Аксинья.

– Яркая личность, красивая женщина... К тому же очень сексуальна. Некоторую ее непоследовательность и страстность я списывал на то, что она была художницей, творческой личностью. Я посчитал, что у нас будет много общего... А потом у нее начались нескончаемые истерики, нервные приступы, доходящие до бреда и галлюцинаций... Она стала опасной для окружающих людей, для себя... Как я позже выяснил, в ее роду через поколение рождались женщины с маниакально-депрессивным психозом, причем в тяжелой форме. Последние годы у Аллы периодов просветления вообще не было.

– Я сочувствую тебе, – отвела глаза Аксинья.

– Спасибо. Надеюсь, что мне еще повезет. Я бы хотел детей...

– Я искренне тебе этого желаю. А сейчас я бы хотела отдохнуть.

– Я понял, – встал Никита. – Спокойной ночи.

Ася отметила про себя, что поднос с грязной посудой он унес с собой.

Глава 14

– Раз, два, три... Четыре овечки... Сто овечек... Триста овечек... Что за чушь? Кто сказал, что это может помочь? Какие у него глаза... Интересно, это только я замечаю? О чем я, глупая? Он нравится всем. А губы? А улыбка? Эта нескончаемая харизма... Нет, что я делаю? Если я думаю о нем, то сон у меня вообще не идет.

Аксинья села на кровати и вздохнула. Почему-то в голову лезли не очень приятные мысли.

«А вдруг Никита сейчас развлекается со своей секретаршей? Конечно, а что ему еще делать? Она при нем... Мне что-то дышать трудно становится. Я даже думать об этом не могу. Вот какая мне разница? Да пусть делает, что хочет...»

Ася поняла, что ей всю ночь предстоит мучиться. Не было книг, не было компьютера...

«Завтра же попрошу Никиту дать мне Интернет. Я загнусь в этой глуши без всего».

Она еще раз кинула взгляд в окно. Во дворе их дома стояли какие-то люди. Ася всмотрелась, и сердце ее заколотилось с удвоенной силой. Она узнала санитаров из психушки. А третья фигура принадлежала мужчине в милицейской форме. В глазах Аси потемнело.

– Это за мной! Господи, что делать?

Мужчины что-то обсуждали, и один из них посмотрел на дом, указывая рукой на ее окно.

Ася только и успела, что присесть и поползти по-пластунски от окна, на ходу подбирая свои вещи и судорожно напяливая их на себя.

«Я умру, но не вернусь туда! Где Никита? Какая же я дура, что не узнала, где он спит! И плевать, что с секретаршей. Он обещал вытянуть меня из этого дерьма».

Ася поднялась на ноги только у входной двери. Она сделала несколько шагов по направлению к лестнице, но услышала мужские голоса уже в здании. Ася рванула назад, закрыла дверь на задвижку и метнулась к окну, сама себе напоминая агента 007.

Во дворе уже никого не было, значит, именно те санитары с милиционером поднимались на ее этаж. И, продолжая следовать этим отчаянным фильмам-боевикам, Ася открыла окно. Скрыться из своего номера она могла только отсюда, что Аксинья и сделала. На дрожащих ногах она вылезла наружу и, цепляясь за все выступы в стене, пошла по парапету к водосточной трубе.

«Что я делаю? Я с ума сошла! Нет, я пойду вперед! Как же я боюсь этих санитаров. Они схватят меня, вколют эту гадость и привяжут к койке, а то и сильнее поиздеваются! Нет, лучше смерть! Где же Никита?»

Аксинья доползла до водосточной трубы и вцепилась в нее холодными руками. Спуститься, как она себе это представляла, по трубе не получилось. Здесь кино про шпионов Аксинью подвело, и она рухнула вниз со страшной силой, словно на скоростном лифте, только без ловушек и амортизаторов.

На земле, за секунду оценив, что конечности целы, Аксинья подняла глаза и увидела в открытом окне ее комнаты какое-то движение.

«Они уже там!» Эта мысль придала ей сил, и она, вскочив на ноги, рванула от этого дома прочь, что есть мочи. Куда? Ася не знала. Только не в сад, а на улицу. Прочь, и как можно дальше. Она слышала стук своих ног, стук своего сердца и пульсацию сосудов.

«Куда я бегу? Что мне делать? В милицию? А вдруг они меня сдадут в психушку? Здесь какая-то круговая порука. Тем более, они пришли с милиционером, так что в милиции мне делать точно нечего. Мне бы на вокзал, да рвануть бы отсюда подальше, но денег нет... Придется где-нибудь переждать, найти Никиту, взять деньги, свои вещи и уехать. Неудачного дизайнера он нашел для дома своей печальной любви».

Ася бежала по улице, спиной ощущая какую-то тревогу, а когда она оглянулась и заметила милицейскую машину в конце улицы, ее накрыла волна паники.

Ася нырнула в первый же проулок и снова свернула направо. И еще раз направо, пока не уткнулась носом прямо в ограду кладбища.

«Здесь и спрячусь... Кто будет искать меня ночью на кладбище?» – пришла шальная мысль в голову Аси, и она, недолго думая, перелезла через ограду и оказалась прямо на чьей-то могиле.

– Извините! – вслух произнесла Ася и тут же была ослеплена фарами.

Все-таки машина передвигалась намного быстрее Аксиньи. А возглас: «Вот она!» вогнал состояние ее нервной системы в шок. И Ася понеслась по кладбищу, словно лошадь в скачке с препятствиями. Ужас от того, что за ней по пятам несутся санитары и милиционеры, наверняка покрывая ее отборным матом, придал ей энергии и силы.

Аксинья неслась вперед, поскальзываясь и обдирая бока об ограды. Ей казалось, что даже лица на памятниках покойников вытягиваются от удивления. Все время хотелось просить у них прощения за то, что нарушила их вечный покой. Но уж очень не хотелось в психушку. Когда силы фактически покинули Аксинью, она остановилась и прижалась к одному из памятников.

«Всё! Не могу больше! Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию! Я – уважаемый дизайнер, далеко уже не восемнадцати лет, веду себя, действительно, как сбежавший преступник».

Ася села на землю, чтобы хоть немного прийти в себя, прислонившись спиной к ограде. Кладбищенская тишина таила в себе множество посторонних звуков. И Аксинье очень не понравился подозрительный хруст, словно кто-то шел неподалеку.

Она подняла глаза и остолбенела. Прямо перед ней, метрах в трех, стояла среднего роста девушка в светлой одежде, с распущенными волосами и совершенно бледным лицом. Еще больше пугало, что руки у нее были по локоть в грязи или земле. А мысль о том, что она очень похожа на тот «оживший» памятник, вообще вогнала Аксинью в шок.

– О нет! – выдохнула она вслух. – Только не сейчас! Почему у меня начинаются галлюцинации тогда, когда за мной гонятся санитары? Прямо как специально! Что же это такое?

Тут до слуха Аксиньи донеслись крики:

– Ты ее видишь?!. Я тоже нет! Ищи! Здесь негде укрыться! Осматривай каждую могилу, ее нельзя упустить, она опасна! Куда она побежала?! Черт! Кладбище очень большое, и ни черта не видно... А ты не уверен, что она именно здесь? Ночью и одна на кладбище? Какая нормальная девушка так бы поступила?.. Ты не забывай, что она ненормальная!.. Нет, она не успела бы пробежать насквозь! Она где-то здесь.

«Мне конец, здесь меня и закопают. Квартирантом в какой-нибудь могиле», – подумала Ася, усиленно хлопая ресницами, чтобы избавиться от видения.

Но девушка в светлом не исчезала. Мало того, она стала подавать какие-то знаки, словно маня Асю куда-то. Та сопротивлялась недолго, выбор был невелик, и Аксинья пошла за девушкой, из двух зол выбирая меньшее.

Девушка в светлом шла очень быстро, фактически не касаясь земли, словно плыла. Но, поскольку снег под ее ногами похрустывал, она не была привидением. Просто девушка очень хорошо ориентировалась на местности.

«А уж что она тут делает руками в земле на кладбище, я даже знать не хочу, – думала Аксинья, стараясь не отстать от весьма проворной девицы. – Главное, что она меня уводит прочь от моих преследователей».

Ася разглядела, что на девушке был длинный светлый халат и светлая куртка, а на ногах мелькала какая-то удобная обувь без каблуков. Что и создавало впечатление, будто она скользит.

– Простите, а куда мы идем? – все-таки не выдержала Ася, но девушка даже головы не повернула.

Она подошла к какому-то очень высокому красивому склепу и по ступенькам быстро спустилась вниз. И сразу же резко ушла под землю. Ася последовала за ней, поняв, что к разговорам спасительница не склонна.

Оказавшись у металлической ажурной двери, девушка достала из ворота булавку и с сосредоточенным видом начала ковыряться в замке.

Ася оказалась очень близко к ней, так что слышала ее дыхание, и смогла хорошо разглядеть загадочную незнакомку. Девушке было лет двадцать–двадцать три, или, по крайней мере, она на столько выглядела. Косметики на лице не наблюдалось. Кожа ее была очень бледна, словно светилась изнутри. Ася успела еще отметить ее длинные ресницы и высунутый от напряжения язык.

Замок поддался, и они вдвоем нырнули внутрь чьего-то склепа. Девушка таким же образом закрыла за ними дверь.

Ася оглянулась и увидела два каменных гроба, установленных на каменные резные постаменты. Такие же гробницы она видела раньше в католических костелах.

– Ты кто? – спросила она у девушки, но та приложила палец к губам, что означало «тише!».

Ася замолчала и прильнула лбом к решетке. Между могилами, памятниками и оградами бродили три мужские фигуры. Они были так близко, что Аксинья могла рассмотреть каждую морщинку у них на лицах.

– Где она? – басил один из санитаров. – Где-то здесь мелькала...

– Как сквозь землю! – откликнулся второй.

– Ага! Особенно актуально это выражение на кладбище... Мертвяки кругом.

– Еще скажи, что ты боишься. Девку ловить надо!

– Да где ее взять?

– Хозяин будет недоволен.

– А я тебе говорю, что без помощи этой бабки она сбежать не могла!

– Хочешь сказать, что Зинаида Михайловна проломила бетонную плиту своими старушечьими руками?

– У нее были сообщники! Надо бы вытрясти душу из этой старушонки! Она никогда мне не нравилась!

– Борис не даст. Она и так скоро скопытится. Нельзя мараться и наводить на себя подозрение.

Голоса стали глуше, и фигуры постепенно исчезли из поля зрения Аси.

Девушка в светлом гневно топнула ногой.

– Ушли, – выдохнула Аксинья, и ее странная попутчица открыла дверь склепа, сделав широкий жест рукой, как бы приглашая Асю на выход, причем на все четыре стороны.

– А ты? – обратилась к ней Аксинья, предварительно поблагодарив.

– У меня здесь дело, – наконец-то произнесла первую фразу девушка.

– Какое?

– Мое... мне никто не поможет, мне никто не верит... Никто не поможет... – как-то странно говорила девушка.

– Я поверю. Чем я могу помочь?

Девушка молча повернулась к Аксинье спиной и, снова так же ловко лавируя между могилами, побежала по кладбищу. Ася старалась от нее не отставать.

Девушка привела ее к полуразрытой могиле и закричала раненой кошкой. В могиле копошился мужчина. Она, недолго думая, кинулась к нему на спину, вцепившись в него руками и ногами, а также ногтями и зубами. Мужчина от неожиданности вскрикнул и начал, как мог, отбиваться от девушки.

Аксинья оторопела, а затем, узнав мужчину, удивилась еще больше.

– Никита?!

– Ася?! – Он наконец-то скинул девицу с себя и прижал ее к могиле, скрутив ей руки за спиной.

– Что ты тут делаешь?! – Одновременно задали они друг другу один и тот же вопрос.

Он посмотрел на пленницу и моментально отпустил ее, словно обжигаясь.

– Юля?

– Ты ее знаешь?

– Это Юля – сестра моей первой жены.

Девушка поднялась с земли и вдруг кинулась к нему на грудь, обливаясь слезами. Все ее поступки вызывали у Аси изумление.

«Да она же сумасшедшая! – сообразила, наконец, Аксинья. – Зинаида Михайловна ухаживает за ней. Конечно, она ее отпускает погулять по ночам! Свою Юлечку! Черт побери! Она и в прошлый раз напугала меня до смерти, и в эту ночь бродит по кладбищу».

– Она больная, – осторожно сказала Ася.

– Я знаю. Юля страдает аутизмом. Я не видел ее давно.

– А зря! Похоже, что ей нужна была помощь. Но она тебя узнала.

– Юля, успокойся, – гладил ее по плечам и спине Никита. – Она так выросла.

Почему-то в глазах Аси мелькнули слезы, она отвела взгляд и уставилась на могильную плиту.

«Кристина Анатольевна... Годы жизни...»

– О господи! – Изображение поплыло перед глазами Аксиньи. – Это же могила...

– Да, ее, – кивнул Никита.

– Да вы – семейка Адамс! Ты ее отрывал, что ли? Что ты тут делал?! – взорвалась Аксинья, подумав в то же время, что оказалась не права, полагая, будто Никита пошел кувыркаться со своей секретаршей. Но, может быть, лучше бы именно этим он сейчас и занимался? Одно дело, если мужчина развлекается с любовницей, и совсем другое дело, когда он ночью в одиночестве роется в могиле своей бывшей жены.

– Я прилетел сюда совсем недавно и был занят тем, что пытался сначала по-хорошему, а потом по-плохому вызволить тебя из психлечебницы.

– Я знаю, но это не объясняет...

– Подожди, выслушай. Сегодня вечером ты меня настроила совсем не на тот лад, при котором спокойно спят. Этот дом, воспоминания... Я вспомнил, что еще не был на могиле Кристины. Все равно не спал. Знал, что это рядом. Не хотел дожидаться утра и пошел сюда.

– А зачем ты рыл могилу?

– Да с чего ты взяла, что я ее рыл?! Я ее зарывал! Я вообще в шоке! Прихожу сюда, даже в темноте быстро ее нашел, а она разрыта, и следы совсем свежие. Вот я и стал формировать холмик.

Рыдания Юли на его груди стали еще горестнее.

– А ты что тут делаешь? – вполне резонно спросил Асю Никита.

Та несколько расслабилась:

– А я уносила ноги из твоего гостеприимного дома, вылезла из окна...

– Кто тебя так напугал?

– Мне тоже не спалось. Увидела из окна санитаров знакомых и милиционера с ними. Я сразу поняла, что это за мной. Вот и рванула.

– На кладбище?

– Случайно сюда попала, а тут встретила эту девушку, как теперь известно, Юлю. Она снова напугала меня. Кстати, тогда в саду у твоего дома именно ее я и приняла за ожившую статую. Юля явно имеет привычку бродить ночами по дорогим ее сердцу местам. А днем она лежит в лечебнице. Зинаида Михайловна за ней присматривает. Кстати, Юля спасла меня от преследователей! Мы укрылись в каком-то склепе, а потом Юля сказала, что ей тоже нужна помощь, и привела меня сюда. А руки-то у нее в грязи и в земле. Ой! – закрыла рот руками Аксинья. – Я не...

– Юленька, что ты тут делала? – оторвал ее от своей груди Никита. – Скажи мне! Я твой друг.

Но девушка мотала головой и закрывала лицо руками.

– Вот так компания! Все в сборе? – раздался грубый голос за их спинами.

Аксинья оглянулась и чуть снова не упала, приложившись о могильную плиту головой. Двое санитаров и милиционер, оказывается, еще не ушли с кладбища, да и явно услышали их голоса.

– Мы ищем нашу пациентку, а тут еще и вторая наша пациентка! Какая удача! – потер здоровенные ладони один из санитаров.

– Вы не имеете права меня трогать! Это просто криминал какой-то! Что вам нужно?! – закричала Аксинья.

– А это мы потом тебе объясним, – надвигался на них санитар.

Аксинье снова, уже в который раз за последние дни, стало реально страшно. В голове даже мелькнула мысль о том, что лучше умереть, чем вернуться и быть привязанной к кровати.

Никита вышел вперед:

– Не смейте нам угрожать и не смейте трогать этих женщин.

– Парень, ты псих? – осадил его санитар. – Они обе наши пациентки.

– Я не ваша пациентка! – выкрикнула Ася.

– Парень, уноси отсюда ноги, мы тебя отпустим, – продолжил санитар..

– Я никуда не уйду. Может, и меня заберете в психушку?

– Может, и тебя заберем. А еще и мозги вправим.

Тут вперед выступил милиционер.

– Я, между прочим, законный представитель власти, – обратился он к Никите. – И я вправе задержать вас за сопротивление.

– А мне все равно! Девушек вы не получите! – не сдавался Никита.

– Да что с ним разговаривать?! Я его уничтожу! – ринулся в бой один из санитаров, явно переоценив свои возможности.

Никита с невероятной для его фигуры и кажущейся расслабленности в позе яростно набросился на противника и несколькими ударами сбил его с ног. Второй санитар кинулся на помощь товарищу и смог повалить Никиту на землю, вцепившись руками ему в горло. Но Никита выворачивался, словно змей, сотрясая тело противника тяжелыми ударами коленок по туловищу. Санитар застонал, отпустил Никиту и скорчился от боли.

Остановил Никиту только выстрел в воздух из пистолета.

– Первый предупредительный я уже сделал, – грозно заявил милиционер. – Вторым пристрелю, как собаку!

Юля все это время кричала, закрыв лицо руками, что наводило на Аксинью еще больший ужас.

Никита поднялся на ноги, тяжело дыша:

– Только попробуй! Ты еще не знаешь, с кем связался.

– В отделении узнаю! – побагровел милиционер. – Не хотите по-хорошему, разберемся поплохому.

Глава 15

Аксинья скребла носком туфли по обшарпанному полу и думала, что за последнее время она видела столько интерьеров, что в глазах рябило. Но это все были некрасивые, унылые интерьеры. И здесь, в милицейском «обезьяннике», она тоже не могла черпать вдохновение.

Никита требовал адвоката. Юля рыдала. Аксинья снова замерзла и была снова в грязи... На них никто не обращал внимания.

И наконец-то, уже утром, к ним подошли: милиционер, который привез их сюда, угрожая оружием, другой милиционер в погонах майора и мужчина весьма импозантной наружности, в деловом костюме и даже при галстуке.

Майор отчитывался перед мужчиной в штатском, по крайней мере выглядело это именно так.

– Вот они – дебоширили, разворовывали могилы, избили людей на службе, угрожали работнику милиции...

– Вы арестовали мою дочь! – жестко перебил его мужчина в костюме. – Я буду писать прокурору, в Москву. Я разгромлю ваше болото!

– Она была с ними...

– Она – моя дочь!

– Он – новенький, он не знал... Мы сейчас же ее выпустим.

– Вы творите беззаконие Я уже позвонил мэру, он скоро будет здесь!

– Анатолий Алексеевич, мы все исправим, – то бледнел, то краснел майор.

Импозантный мужчина в костюме подошел к решетке «обезьянника»:

– Здравствуй, Никита.

– Здравствуйте, Анатолий Алексеевич.

Юленька перестала ныть, а Аксинья сообразила, что перед ними бывший тесть Никиты.

Анатолий Алексеевич кивнул на дочку:

– Как она?

– Как всегда, – ответил Никита.

– Она стала совсем плохая после смерти Кристины. Я готов был на все, чтобы спасти хоть ее... Я опомнился, правда, поздно.

Майор между тем, суетясь и явно нервничая, открыл дверь «обезьянника» и вывел оттуда всю троицу:

– Все свободны!

Юля, правда, уходить не хотела, вцепившись в решетку руками.

– Больные люди должны быть в больнице, – со слезами в глазах посмотрел на свою дочь Анатолий Алексеевич. – Ей становится еще хуже на воле. Я много раз забирал ее домой, и всегда это провоцировало ухудшение ее состояния. К тому же Юля должна всегда принимать какие-то специфические лекарства. Ее надо в больницу....

Аксинья не могла с ним спорить, девушка действительно вела себя неадекватно.

– Думаю, что она копала могилу сестры, – сказала она.

Анатолий Алексеевич нервно поправил галстук.

– Я знаю. Она уже неоднократно пыталась это сделать.

– Зачем?

– Она не говорит...

– Неплохой дом, – оценил Никита частный коттедж, отстроенный по всем правилам класса «люкс». Винтовая лестница, витражи, хрустальные люстры...

– Да тебе, Никита, наверное, дико смотреть на все это. Ты помнил ту жуткую комнатенку, куда приходил к Кристине. Я, когда пить бросил, занялся бизнесом. Не могу сказать, что я уж очень хороший бизнесмен, просто удачно попал в струю. И как-то сразу заработал много, вложил снова, и снова прибыль, – рассказывал Анатолий Алексеевич, принимая Аксинью и Никиту в своем доме.

Они расположились в просторной гостиной перед камином, в котором весело потрескивали поленья. Языки пламени нежно ласкали их и потихоньку проглатывали.

Аксинье это напомнило ее любовь к женатому мужчине – нежно ласкающую и уничтожающую дотла.

Они с Никитой сидели на большом мягком зеленом диване и пили очень вкусный глинтвейн, приготовленный хозяином дома и принесенный им на серебряном подносе. Сверху в бокале плавали и гвоздика, и кусочки зеленого яблочка, и дольки апельсина.

Сам же Анатолий Алексеевич расположился с бокалом коньяка в кресле напротив. Одет он был в спортивный костюм известной марки. Весь его вид излучал респектабельность и спокойствие. Поверить в то, что этот человек когда-то беспробудно пил и был доведен фактически до последней черты, сейчас не представлялось возможным.

– Мой бизнес вырос, как снежный ком. Времена были дикие тогда в России, ты ведь помнишь?

– Я не застал, я много лет провел за границей, – ответил Никита.

– Один криминал был кругом!

– Он и сейчас у вас везде! – не выдержала Ася.

– Сейчас, милая девушка...

– Аксинья.

– Вы, Аксинья, мне очень напоминаете мою дочь, – вдруг сказал хозяин.

– В смысле? Я такая же неадекватная?

– Я не про Юленьку. Я имел в виду Кристину.

Аксинья с тревогой посмотрела на Никиту. Но увидела только его недрогнувший профиль.

– Мне тоже пришлось дружить с криминальными авторитетами, – продолжил свой рассказ хозяин дома. – Не то чтобы дружить, конечно, но считаться. Они мне и кличку дали тоже по понятиям. Знаете, какую? Хотя, что это я? Откуда вам знать... Толя – Снежный шар. Это из-за моего быстро развившегося бизнеса. Ну а потом более-менее и с криминалом разобрались. А сейчас я все чаще в церковь хожу и свечки за дочек ставлю, каюсь, что не обеспечил им достойную жизнь в свое время, и нет мне прощения.

– Прощение-то, конечно, будет, – сказал Никита, потому что надо было хоть что-то сказать.

– Может быть, а вот уж исправить на Земле я вряд ли что смогу.

Чтобы прервать возникшую неловкую паузу, Ася поинтересовалась:

– А что за бизнес у вас, если не секрет?

– Никаких секретов... Грязь.

– Грязь?

– В прямом смысле, не в косвенном. У нас же лечебный город-курорт. Большинство думает, что здесь только минеральной водой лечатся. Но мы нашли другой лечебный природный фактор. Неподалеку от города находится грязевое озеро. Грязь вулканического происхождения. Там давно стихийно лечились местные жители. Я первый запатентовал разработку, получил все сертификаты и биологические заключения по составу грязи и механизму оказываемого ею лечебного действия. И вот тогда-то все и началось. Я на одной из выставок случайно познакомился с французами, работавшими в области эстетической косметологии. Они попробовали использовать нашу грязь в своей продукции – в кремах, тониках, гелях и так далее. И она прекрасно прошла испытания, получены были хорошие результаты. И я сразу же подписал долгосрочный договор на взаимовыгодных условиях. А потом уже и наши лечебницы подтянулись. Стали включать платные процедуры с лечебной грязью и для своих пациентов. Это стало престижным, и теперь у меня десятки постоянных клиентов. А я, сами видите, на высоте, поднялся из «грязи в князи» в буквальном смысле, – засмеялся Анатолий Алексеевич. – Единственная боль в душе осталась, и я вам уже говорил, какая. А для Юли я ничего не могу сделать. Уж очень она сильно нуждается в специализированном лечении. Я, конечно, оплатил ей отдельную палату и дополнительное обслуживание.

Аксинья не смогла сдержаться:

– Боюсь, я вас расстрою. Но в вашей психлечебнице творятся не очень хорошие дела. И ухаживает за ней одна верная Зинаида Михайловна. Санитары все, как на подбор, грубые, злые и тупые. И не надо говорить, что на такую зарплату больше никто не придет. Там хоть и психически больные, но все равно люди. А как они поступили со мной? Это же форменное безобразие! Нашли человека с пробитой головой и вместо больницы сразу же в сумасшедший дом! Мало ли что я заговаривалась! Ну и что? Да еще и не отпускают! Грубят! Связывают!

– Успокойтесь, Аксинья! Во всем разберутся. Я это так просто не оставлю. Я приношу свои извинения и обещаю, что с вами больше ничего не случится. Теперь вы под моим крылом.

Она не могла не заметить, что Никита слегка улыбнулся, услышав, что он теперь «под крылом».

– Спасибо, вкусный глинтвейн, – поблагодарил Никита.

– И тебе спасибо.

– Мне-то за что?

– За то, что хоть в последний год моя Кристина узнала кусочек счастья, за любовь и заботу о ней. За этот дом, наконец... Ты ей дал то, что я не смог. Она была в нем счастлива. – Слезы навернулись на глаза Анатолия Алексеевича.

– Не надо, – тихо попросил Никита.

– А вы, Аксинья, простите. Не ревнуйте к прошлому. Моей Кристиночки уже нет.

– Да что вы?! – вспыхнула Ася. – Я не девушка Никиты, я – его работник, дизайнер дома.

– Вот как? – удивился Анатолий Алексеевич. – Тогда извините, но вы, вообще-то, вместе очень гармонично смотритесь. Однако я бы в любом случае не ревновал вас к своей дочери – столько лет прошло. И вот что я еще хочу сказать вам, друзья! Я приглашаю вас к себе в грязелечебницу на серию процедур для здоровья и омоложения.

– Нас особенно интересует здоровье, – откликнулся Никита. – Мы как-то подорвали его в последнее время.

– Все! Договорились!

Никита с Аксиньей вышли из гостеприимного дома Анатолия Алексеевича и сели в удобный «мерседес» хозяина. Именно на нем их и отвезли к дому, принадлежавшему когда-то Кристине.

– Ты чего такая грустная? – спросил Никита у Аксиньи.

– Есть мысли...

– Это хорошо.

– Да не очень хорошие мысли.

– Поделись.

– Пойдем домой, я замерзла.

– Лучше в бар, я закажу поесть, а то только пьем.

В «Трех пескарях» царил хаос, то есть гуляла группа пьяных мужчин, один из них – опять-таки Наум Тихонович. Но он, похоже, их не узнавал или просто не мог встать, чтобы подойти и поздороваться. Просто глупо улыбался и покачивался на стуле.

– Зачем он приехал? – недовольно покосилась на него Аксинья.

– Наум – увлекающаяся натура, – улыбнулся Никита.

– Ага! Женщинами и выпивкой! Но хоть сейчас бы за ум взялся. Детей-то кучу наплодил! Работодатель! Вместо того чтобы разогнать всех этих алкашей, чтобы я смогла приступить к ремонту, он с ними пьет каждый день! – сердилась Ася.

К ним подошла официантка, на этот раз это была совсем другая женщина – тучная, с тяжелым взглядом и мощными руками.

– Будете есть?

– Хотелось бы, – отозвался Никита. – Уважаемая, что бы вы нам порекомендовали?

– Цианиду! – выдала женщина и рассмеялась раскатистым басом. – Шутка!

– Только не смешная, – огрызнулась Ася.

– А чего вы такие кислые? Кислых щей бы вам налить! Вон народ-то – веселится!

– Народ у вас пьет, – поправил ее Никита.

– Не знаю, как там у вас в Москве, – подбоченилась женщина, – а у нас в провинции народ развлекается именно так! Ну, что будем есть?

– Без цианида что-нибудь, на ваш местный вкус, – сделал заказ Никита.

Женщина удалилась, по дороге собрав с соседнего стола пустые бутылки.

– Никита, как я буду работать, если здесь люди? Отсюда нужно всех выселять, производить капитальный ремонт, а уже потом дизайн. Мне сейчас здесь делать нечего. Но я тебя не брошу.

– Спасибо. Я ценю твою помощь, – лукаво посмотрел на нее Никита.

– Ты же не бросил меня!

– И не брошу, – заверил ее Никита все с той же улыбочкой.

– Ты издеваешься, что ли?

– Совсем нет! Что-то мы с тобой очень нервные, а ведь находимся в санаторно-курортном городе. Может, воспользуемся лечебной программой Анатолия Алексеевича?

– Я – пас.

Тут к столику снова подкатила грубая официантка.

– Гусь! – рявкнула она.

– Я не гусь, – поднял руки Никита.

Официантка пихнула Аксинью бедром, словно призывая ее в сообщницы.

– Ну ты посмотри на него! Все о себе и о себе! Красавчик, ничего не скажешь! Эгоист! Бежала бы ты от него подобру-поздорову! Такие счастья не приносят! Они в вечном самолюбовании! А если бы я сказала – «какашка»! Вы бы тоже про себя подумали?

Аксинья не удержалась и рассмеялась, Никита надулся.

– Я вам принесла гуся под фирменным можжевеловым соусом и гречку на гарнир. А так же два свежайших салата «Мимоза» и хлеб.

– Спасибо, – буркнул Никита.

– А пить что будете?

– Минеральную воду! – объявила Ася. – Местную и вкусную.

– Спасибо за заказ! – улыбнулась официантка и наклонилась к Никите: – Мы все уже знаем, что вы – миллионер и всемирно известный художник. Анатолий Алексеевич – наш известный бизнесмен, активно участвующий в благотворительности нашего города, нас хорошо просветил. Но мы не обязаны вас любить, потому что, если вы выгоните нас отсюда, мы останемся без работы. – И она гордо удалилась.

Никита посмотрел в тарелку:

– Выглядит аппетитно.

– На вкус тоже ничего, – отметила Ася. – Так ты как?

– В смысле?

– Что делать будешь? Они же паразитируют на твоем частном владении.

– Я понимаю. Ты кушай, Ася, и не переживай! Я разберусь с этим делом и освобожу дом!

– Может, не надо?

– Что так?

– Не знаю... Ощущение, интуиция... что сейчас мы вторглись куда-то... Словно разворошили пчелиный улей.

– У меня нет такого ощущения, – зубами вцепился в гусиную ножку Никита.

– А у вас, у мужиков, одно только ощущение!

– А ты не рада этому?

– А чего мне радоваться?

– На этом мир держится!

– На этом?! Много на себя берете вместе со своим «дружком»! Весь мир на нас, на женщинах, держится!

– Феминистка по идее?

– По жизни!

Воцарилось затишье, они оба погрузились в еду.

Гусь действительно был мягким, пряным и очень вкусным. А каша оказалась классически рассыпчатой, с мелко нарубленной зеленью, чесночком и маслом.

– Ну как? – приблизилась официантка.

– Спасибо, неплохо, – поблагодарил Никита.

И тут над их столом нависла большая тень, от которой еще и пахло совсем не духами. Ася подняла глаза на шатающегося Наума Тихоновича.

– Здрасьте-е, – выдавил он из себя и рухнул за столик.

«Надо же... дошел», – удивилась она и тут же заметила за ним маленького, сморщенного и скрюченного старичка, напомнившего ей «старичка-лесовичка» из детской сказки, только не хватало шапки в виде шляпки от гриба. Казалось, ему в обед было сто лет, но это именно он помог Науму Тихоновичу добраться до их столика.

– Вот господин изъявил желание присоединиться к вам, – сказал он и тоже присел рядом с Наумом, видимо, старичок исполнял обязанности подставки.

– Очень приятно, – кивнула своему работодателю Аксинья. – Спасибо, что вы меня сюда определили. Большое спасибо!

Наум открыл рот, чтобы что-то ответить, но дал фальстарт, то есть не справился с артикуляцией и упал лицом на стол.

Ася вздрогнула: у него не получилось классического варианта – упасть в мягкий салат, а прямо так... с треском о столешницу.

– Не расшибся бы, – озабоченно произнесла она.

– Мужик крепкий – пьет-то как! – потряс маленьким кулачком дед. – Выдержит.

– Будем надеяться, – тоже с опаской посмотрел на Наума Тихоновича Никита и продолжил трапезу.

– А меня величать Прошин Николай Иванович, – представился дед, который хоть и был в некотором подпитии, но держался много бодрее своего товарища. – Я здесь работаю, – сверкнул он невероятно озорными для своего возраста глазами. – И вас знаю.

– Меня? – удивилась Аксинья.

– Как же! Кристинка, разве не узнаешь дядю Колю? И Никиту я видел, правда, лично с ним не был знаком.

Никита мгновенно помрачнел.

– Я не Кристина, меня Аксиньей зовут, – пояснила Ася.

– Шутите? Не разыгрывайте старика. Я помню этот момент, то есть я видел вас двоих много лет назад. Уж до чего ты была, Кристинка, добра и мила.

– Я...

– Уважала старика, меня то есть. А когда стали говорить, что ты умерла, я не поверил ни одному слову. Такие ангелы не могут умереть. Я знал, что рано или поздно ты вернешься, и оказался прав! Выпьем? – По морщинистой щеке старика побежала слеза.

– Меня зовут Аксинья, – мрачно повторила Ася.

– Не может быть. А это? – Дед перевел слезящиеся глаза на Никиту.

– А это он, Никита. Тут вы не ошиблись. – Аксинья скосила глаз на своего спутника, на котором не было лица.

– Надо же... надо же... Как же вы похожи, только Кристина была мягче, добрее, что ли. Вы не обижайтесь.

– Что вы? Конечно, я не обижаюсь, – через силу улыбнулась Аксинья.

– Я же сторожем и садовником работал в этом доме. Еще до того, как в него вселилось это нежное создание. Я и при коммуняках тут правил. До революции в доме-то один мужик местного, знатного рода обитал с семьей, потом они сбежали на юг куда-то. Комендатуру здесь большевики сделали, а затем и партячейка города обосновалась.

Аксинья вполуха слушала болтовню старого человека. Видимо, ему необходимо было выговориться. Но с тревогой всматривалась в грустное лицо Никиты.

«Он до сих пор страдает. Столько лет. Жалко и его, и себя. Меня он так любить не сможет, будет все время сравнивать с Кристиной. Зачем нас всех свела судьба в одном месте? Бедный парень, на него страшно смотреть. Наверное, Никита думал, что прошло много времени, что он готов сюда вернуться и примириться со своими воспоминаниями, со своим прошлым, от которого сбежал. Но оказалось, что ему очень больно старое ворошить. Замолчал бы уже этот дед, не травил бы душу. Да вроде неудобно так сказать пожилому человеку».

Николай Иванович между тем закурил какуюто дешевую папироску и стряхнул пепел прямо на склоненную голову Наума Тихоновича.

«Так ему и надо! – злорадно подумала Аксинья и тут же себя одернула: – Что я такая злая? Надо учиться у покойной Кристины. Она, похоже, и правда ангелом была».

– Так я о чем говорю? Сад у буржуев был очень хорош. Розы там всякие, Офелии – «жопелии», извините. А коммуняки-то меня поставили вроде как садовником. А я какой, на хрен, садовник? Как картошку растить – знаю, морковь там, свеклу. А вот что делать с этими нежностями, что здесь произрастали? Многое увидел в первый раз и больше уж за всю жизнь не видел. Ну оно все и почахло. Такие страшные проплешины сухой травы, кустов... И к нашим-то начальникам из Москвы должны были приехать еще большие начальники, а тут такая оказия с видом из окна их люкса. Меня, конечно, пропесочили, а решать что-то надо было? Вот и решили установить эти статуи идиотские: горниста, даму с веслом, Ленина, еще когото. Занять экспозицию, так сказать. Вам интересно, молодежь? – спросил он, почувствовав некоторый рассеянный интерес к его повествованию.

– Очень, – заверил его Никита, глядя куда-то в сторону.

– Ну, так выпьем? – предложил явно обидевшийся старик. – Уважьте старика, – канючил он, поскольку предыдущий напарник по пьянке явно был не в форме, а у самого «садовника» денег, видимо, не имелось.

«Вот уж и вправду говорят, «что стар, что млад», – вздохнула Аксинья. – Купи игрушку! Выслушай! Выпей! Ты меня слушаешь? Ты меня уважаешь?»

Никита поднялся и ушел в сторону барной стойки.

– Красивый мужчина, – проводил взглядом удаляющуюся спину Николай Иванович, и было странно услышать это именно от него.

– Да, – сказала Аксинья, удивившись, что это слово реально вырвалось у нее.

– Вы красивая пара, прямо как Никита с Кристиной были.

– Я просто на нее похожа, как мне говорили, а так я сама по себе, – с превеликим терпением отреагировала Аксинья.

– Ты думаешь, что я из-за внешнего сходства твоего принял тебя за Кристину?

– Думаю, что да.

– Дурочка! Дело в том, что между вами же магнит работает! Он смотрит на тебя так же, как когда-то смотрел на Кристину!

Асе понравилось то, что он сказал, но она деду не верила.

Вернулся Никита в сопровождении официантки с несносным характером.

– Самый дорогой коньяк! – кривляясь, произнесла она. – Правда, только три звездочки.

– Это не столь существенно! – сразу же откликнулся Николай Иванович, с большим вожделением смотря на фигурную бутылку.

Официантка вырвала ее у Никиты и сама разлила по рюмкам.

– Это – моя работа!

– Спасибо, – кивнул Никита.

– Не за что! – фыркнула она и ушла, покачивая бедрами.

– Да-а... – протянул Николай Иванович, смотря ей в след. – Весомая женщина. Но я отвлекся. – Дед, вдохновившись принесенным коньяком, решил продолжить рассказ. – Ну и намучились мы тогда с этими статуями! Я проклял все на свете! Лучше бы за этими кустами ухаживал. С трудом установили, но комиссия забраковала. Мол, у вас горнист смотрит на даму с веслом и показывает ей горн, вроде как что-то неприличное торчит в ее сторону. Представляете, нравы были? Сейчас тетки голые кругом уже не знают, что показать кому и зачем. Так мужикам уже все приелось, ничего не хотят. А в то время горн нельзя было показать на другую статую. Вот мы и опять разворачивали горниста на запад, чтобы он был повернут спиной к даме. Так потом все и существовало. А я все вспоминаю и смеюсь до сих пор. Выпьем?

– За знакомство! – предложил тост Никита, и все выпили по стопке коньяку, который оказался действительно неплохим.

– А вы, Никита, сейчас что будете делать с домом? Тут все так запустело.

– Все можно отремонтировать, – откликнулся он и покосился на храпящего Наума. – Надо бы отвести его спать.

– А я выйду подышать свежим воздухом, – тут же встала из-за стола Аксинья.

Старик забеспокоился:

– А как же я? Как же наша теплая беседа? Как же коньяк? Только начали...

Никита выложил деньги на стол:

– А вы ешьте и пейте, все ваше.

– Вот спасибо! – обрадовался дед.

– Тихо как, – приблизился к Асе Никита.

Та стояла в ночном саду и вдыхала прохладный воздух. Больше ее не тянуло прогуляться в гордом одиночестве.

– У меня к тебе разговор, – покосилась на него Аксинья.

– Я согласен, – сразу же отреагировал Никита.

– Вот ведь идиот! Я не об этом!

– А о чем же тогда еще? – сделал разочарованные глаза Никита.

– Тебе нравится Анатолий Алексеевич?

– Он имеет вес в этом городе как крупный бизнесмен. Я не очень хорошо его знал, когда встречался с Кристиной. Тогда он беспробудно пил. Сейчас я рад за него, что он вылез из этой ямы. А почему ты спрашиваешь?

– На него как-то странно реагирует дочь Юля. Что-то не бросается она в объятия любящего и заботливого отца.

– Ты не заметила, что Юленька вообще странно на все реагирует?

– Тебе на шею она, однако, повесилась.

– А ты еще поревнуй!

– Мне он не понравился вместе со своей грязью. «Я для дочки все сделал, я раскаиваюсь». Да он не был в том заведении! Ничего там для нее не делают! Там – ад!

– Может, Анатолий Алексеевич этого просто не знает?

– Так узнай! Раз такой заботливый папаша! – упрямо сдвинула брови Аксинья.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь? Посмотри, какая луна, какая ночь! Романтика!

– В полнолуние обостряются все психические заболевания! – хмуро сказала Ася.

– Собственный опыт?

– Так говорят. А сейчас я и сама чувствую, что начинаю заводиться.

Никита встал за ее спиной и обнял обеими руками.

– Ты лезешь ко мне, потому что я похожа на нее?

– Тебе надо обязательно задавать такие гадкие вопросы?

– Обязательно, – отодвинулась от него Аксинья.

– Я не могу не быть честным. То, что ты сильно похожа на Кристину, не могло не привлечь меня к тебе. Но вы разные. И сейчас меня влечет именно к тебе!

– Я вот в этом как раз и не уверена. – Аксинья тряхнула волосами. – Знаешь, что мне говорило то привидение, что напугало меня до смерти? То есть Юля? Здесь, в саду? Она бормотала что-то о том, что я должна ее спасти, что я должна вырыть что-то. Из земли, понятно?

– Пока не совсем. – Никита явно расстроился, что Ася уклонилась от его объятий.

– А знаешь, что она шепнула мне на ухо, пока ты рассыпался в любезностях с ее отцом? Она сказала: «Выройте, и вы тогда спасете меня от сумасшествия». Она так четко это сказала, так четко и так слезно посмотрела на меня! Я не могу забыть. Она не просила это у своего отца, у тебя, она знала, что вы откажете.

– А с учетом того, что у Юли тенденция разрывать могилу сестры, то...

– Вот видишь! Ты догадался!

– Ася, о чем ты? Вот только не проси меня сейчас разрывать могилу моей бывшей жены из-за бредней Юли.

– Вот и ты такой же!

– Я – просто разумный человек! А если бы Юля попросила тебя прыгнуть с десятого этажа, ты тоже бы это сделала?

– Здесь что-то другое! Что-то важное, что может ее спасти, – не сдавалась Ася.

– От чего?

– От того, что ее заточили в психушку.

– Ты сама понимаешь, что говоришь? Что там может быть в могиле, кроме трупа?

– Надо что-то делать...

– Тебя, выходит, неспроста заперли в «желтый дом»! – почти повысил голос Никита и, развернувшись, ушел.

«Ничего другого и не ожидала, – вздохнула Ася и задумалась. – Процедуру эксгумации можно проводить и легально. Но, насколько я слышала, для этого необходимо постановление суда или распоряжение прокурора. А чтобы получить такое разрешение, должны быть какие-то доказательства. Стоп! Не какие-то, а весьма существенные, слова девушки, давно признанной недееспособной, тут не помогут. Потом, ходатайствовать должны родственники, а не я. А кто у Кристины родственники? Никита, как бывший муж, дал мне ответ. А Анатолий Алексеевич вряд ли тоже этим заинтересуется. Тем более, именно у него Юля ничего и не просила. Знала, что будет отказ. Она попросила у меня! Черт! А я-то и помочь ничем не могу! Но надо хотя бы проработать план. Для начала поговорить с Юлей и попытаться выяснить – что она ищет в могиле сестры? Затем я могу поговорить с лечащим врачом Юли – из-за чего она попала в психлечебницу. И когда я это все сделаю, я и решу – бред Юля несет или есть в ее словах рациональное зерно».

Аксинья услышала раскатистый бас Наума Тихоновича, раздавшийся в глубине дома:

– Что за черт?! Где я? Где Пронин или как его там?! Чертов старикашка!! Я требую продолжения банкета!

Аксинья поежилась от холода и поспешила в свою комнату, чтобы наконец-то отдохнуть и выспаться.

Глава 16

Уже с утра Аксинья, не позавтракав, привела себя в порядок и набрала телефонный номер таксиста, подвозившего ее.

– Я помню тебя, декоратор! Рад, что обратилась! Приеду и отвезу, куда скажешь...

Его машина подъехала к ней уже через десять минут.

– Здравствуй, Гена.

– Рад видеть! Куда едем? На строительный рынок за материалами к дому?

– В лучший магазин женской одежды. Надо себя в порядок привести, а то моя одежда совсем в негодность пришла.

– Вот это – дело! – засмеялся Геннадий. – Деньги-то есть?

– Карточка с приличной суммой, – похвасталась Ася, стараясь не думать, как на это отреагирует Никита.

– Тогда едем в наш центральный торговый центр, где принимают карточки.

– Очень хорошо! – расположилась на заднем сиденье Аксинья.

– Как тебе Ессентуки? Как город?

– Мало еще что видела, – туманно ответила она.

– Как лечение?

– Не лечилась еще.

– А чем же ты занималась? – посмотрел в зеркало дальнего вида Гена.

– Лучше не спрашивай!

– Желание клиента – закон! – козырнул шофер.

В торговом центре Аксинья разошлась не на шутку. Трудно удержать себя в рамках, если тебя ни в чем не ограничивают. Она и сама не заметила, как ее гардероб пополнился джемпером жизнеутверждающего оранжевого цвета, облегающими джинсами, удобными сапожками и ярким бирюзовым пуховичком. Она почувствовала себя Снегурочкой, прикупившей шмотья.

– Очень красиво! – отметил Геннадий. – Куда сейчас?

– Хотелось бы лихо произнести «в нумера»!

– Это я согласен!

– Кто бы сомневался? – вконец обнаглела Ася. – Или в салон красоты!

– Ну, так в салон?

– Нет. Дела, – снова туманно ответила Аксинья, словно была секретным агентом. – Поэтому поедем в местную психлечебницу!

– Чего ты там забыла? – удивился Геннадий.

– Поговорить надо кое с кем. – И, устав от собственной таинственности, вдруг выпалила: – А если честно, я там уже и полежать успела.

– Чего так?!

– Увидела ваше привидение воочию. Упала, стукнулась головой и... привет!

– А все-таки сейчас-то зачем туда? – забеспокоился Гена.

– Есть вопросы к их главному врачу.

– Как скажешь, – вздохнул он и прибавил газа.

Адам Львович – психиатр местной специализированной больницы – был мало похож на врача и тем более на главного. Он больше напоминал модного кутюрье – невероятно пестрый шелковый платок на шее и стоящие на голове волосы. Лет-то ему было немало, но он явно молодился и считал себя неординарной личностью. Главврач очень манерно курил сигарету. И совершенно без всякого энтузиазма смотрел на Асю.

– Я не понимаю ваш столь неожиданный интерес к этой юной особе, Юленьке.

– Вот хотелось бы узнать...

– О чем?

– Обо всем!

– А вы на основании чего и кого?

– Нужны основания, чтобы узнать о состоянии здоровья вашего пациента?

– У нас специфическое заведение, и здесь это требуется.

– Разве тайна то, с чем она легла к вам?

– Конечно, врачебная тайна, – улыбнулся психиатр. – Но, вообще-то, нормальные люди сюда не попадают.

– Я бы поспорила. Я – нормальная, но попала именно к вам.

– Это – недоразумение. – Адам Львович поджал губы. – Анатолий Алексеевич уже во всем разобрался.

– А в том, что происходит у вас в клинике, Анатолий Алексеевич должен разбираться? Он разве врач? – съехидничала Аксинья, не удержавшись.

– Он – уважаемый человек у нас в городе, крупный бизнесмен, – отвел глаза Адам Львович.

– И его дочь здесь лежит...

– «Богатые тоже плачут».

– Не сомневаюсь. Плачут и отстегивают денежку за лечение или молчание. – Ася тут же прикусила себе язычок.

– Я вправе вышвырнуть вас вон. Вы в курсе? – прищурил глаза психиатр.

– И это всего лишь за желание узнать, за что сюда попала Юля? – Она уже поняла, что пришла зря.

– За то, что говорите всякие глупости. Устроит такой ответ?

– Хотелось бы знать, что за глупости?

– Не вижу смысла в дальнейшем разговоре.

– А если я заплачу?

– Это глупо...

– Я много заплачу! – очень серьезно сказала Аксинья.

– За бред сумасшедшей?

– За него. Говорите свою цену. – Кажется, она нащупала тропинку в этом болоте, да оно и понятно – такие шелковые платки надо было на что-то покупать....

Адам Львович ненадолго задумался:

– Сто тысяч.

– Я смотрю, вы по мелочам не размениваетесь! Но я согласна, тем более деньги не мои.

– А чьи? – тут же испугался Адам Львович.

– Бывшего мужа Кристины, сестры Юли. Он тоже должен знать правду.

– Я скажу, но эта информация не очень значима, и я сначала бы хотел получить деньги.

«Значит, она все-таки есть, информация-то!» – возликовала Аксинья.

– Вас какая форма оплаты устроит? У меня карточка с собой.

– Только наличными, встретимся вечером... наедине.

– А почему такая секретность? Все-таки я права? Есть что скрывать?

– На всякий случай. Вы и сами не знаете, во что влезаете. Остановитесь, пока не поздно, – это совет.

– А как же ваши сто тысяч? Нет уж! Будем встречаться! Называйте время и место! – Она была настроена очень решительно.

– Тут неподалеку есть кладбище... – начал психиатр.

– О нет! Только не это! – испуганно воскликнула Аксинья.

– Не волнуйтесь. Это тихое и спокойное место. Кладбище уже не действующее, то есть не расширяющееся. Там и встретимся. Скажем, часов в десять вечера.

– Почему не раньше? Сейчас рано темнеет.

– Пусть точно никого не будет на улице. Приходите одна, иначе я не появлюсь.

– А где вы будете прятаться? За могилами?

– Это не важно. Пройдете через центральный вход во вторую аллею, потом направо до такой видной могилы с большим белым крестом из мрамора. Сразу ее увидите, мимо нее не пройти.

– Хорошо, Адам Львович. Вы уж тоже приходите один и присмотрите за своей пациенткой Юленькой, а то она в прошлый раз была занята разрытием могилы своей сестры.

– А у меня к вам тоже будет одна просьба: не говорите ничего Анатолию Алексеевичу.

– Ему неинтересно знать, с чем лежит его дочь? – удивилась Ася. Но под строгим взглядом Адама Львовича осеклась. – Я – могила! Ой, не очень удачное сравнение! Извините... – Она вышла из больницы и уселась в машину к Геннадию. – Гони в бани!

– Сначала в торговый центр, потом в психушку, теперь в бани...

– У меня разнообразная программа.

– А закончится все кладбищем? – весело спросил Гена.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Ася.

Машина после старта несколько вильнула в сторону, но быстро выровняла ход.

Глава 17

Вечером повалил белый пушистый снег. Было темно, а для Аси, как всегда, еще и прохладно. Она шла в своем новом пуховике в сопровождении Наума Тихоновича, выглядевшего как после боя. Такой избитый богатырь с помятым лицом, и потерянным мечом.

– Асечка, ну куда мы тащился в такое время? – ныл он, словно капризный ребенок.

– На кладбище, – ответила она, и Наум Тихонович скорчил недовольную гримасу.

– Деточка, я, конечно, плохо себя чувствую, но не настолько же.

– Хватит канючить и прикидываться! Ты нужен мне как охранник. Я встречусь с одним человеком, узнаю у него кое-что, и ты вернешься к своему застолью.

– Вот вернуться хотелось бы побыстрее! Дорогуша моя, что ты собралась... Вернее, с кем можно встречаться на кладбище? Какой нормальный человек может назначить там свидание? Не иначе – псих!

– Нет. Тот, кто лечит их, психов. Психиатр местной больницы, – улыбнулась Аксинья.

– Вот! Видишь, детка, как я прав! Он сам лечиллечил таких людей и заразился. Свиданьице... – кряхтел Наум Тихонович, едва поспевая за длинными ногами Аси.

– А ты-то зачем сюда прилетел? – покосилась на него Аксинья.

– Я-то? Помочь тебе...

– Да уж, помог! – вырвалось у нее.

– Нет, ну кто же знал, что здесь такие душевные ребята и ресторанчик прямо на месте. А ты заметила, насколько все дешевле, чем в Москве?

– Что ты имеешь в виду?

– Водку, коньяк...

– А, понятно! Нет, я не занималась сравнениями такого рода.

– Ой, вот только не надо! Прямо, как моя жена! Здесь курортный город, и я отдыхаю.

– Ты только что сказал, что приехал мне помогать, значит, работать, а не отдыхать.

– Ты еще учить меня будешь! Это я тебя сюда послал работать. А ты чем занялась? Вот уж не по кладбищам ходить я тебя сюда направил. А вот этот твой поступок? Упала, голову пробила, в психушку попала! Ужас! Сбежала оттуда с помощью Никиты, тоже у него ума много! Авантюристы вы! Кстати, почему ты тащишь сюда именно меня, а не его? Этот красавчик не отказал бы девушке.

– Он, наверное, вообще никому отказать не может! – фыркнула Ася. – Однако Никита не поддержал меня в моем начинании.

– И правильно сделал! Все-таки есть, видимо, ум-то, зря я про него плохо подумал, – кряхтел Наум. – Вот – гляди! Поблескивают уже памятнички! Кладбище твое! А если честно, то я, правда, поехал тебе помогать, хоть ты и не веришь. Подумал, куда я девчонку одну послал в глушь, да на такое объемище работ. Ну а, кроме того, заказчик – мой друг большой и, что немаловажно, очень сильно платежеспособный, – подмигнул ей Наум.

– Ладно...

– Сегодня, кстати, Никита весь день занимался разгоном «Трех пескарей».

– В смысле? – испугалась Ася.

– Да не о том ты подумала. Он предложил такие деньги за переезд их кафе в другое место, что надо быть идиотами, чтобы не воспользоваться этим предложением.

Аксинья притормозила:

– Останься здесь. Дальше я сама.

– Через сколько минут, если тебя не будет, мне идти на выручку?

– Минут через пятнадцать, – не очень уверенно ответила Аксинья.

– Думаешь, за это время успеешь добыть информацию? – уточнил Наум.

– Он так боялся, назначил место такое безлюдное. Думаю, что долго со мной разговаривать не будет, – пояснила Ася и вступила на припорошенную снегом кладбищенскую землю.

Идти было странновато, словно вступаешь в царство мертвых, где тебе уже ничего не принадлежит, ничего неведомо и ничего от тебя не зависит. Энергию Аксинье придавал безумный интерес – за такие-то деньги она должна узнать что-то очень важное. И эта информация поможет Юленьке и от чего-то ее спасет.

Ася шла по центральной аллее, невольно всматриваясь в мертвые лица на фотографиях. А от мысли, что «все мы там будем», ее слегка поколачивала нервная дрожь. Ей совсем не хотелось отождествлять себя с каким-то могильным памятником.

«Первый поворот... Второй поворот. Красивые тут могли бы быть адреса – Могильная улица, Трупный переулок, Мертвецкий тупик. Ужас!»

Аксинья свернула во второй поворот направо и еще издалека заметила большой белый крест. Нервная дрожь усилилась еще больше. Стало казаться, что Наума Тихоновича она оставила слишком далеко.

Вокруг никого не наблюдалось, что в данной ситуации было даже хорошо. Но не хотелось долго стоять с такими большими деньгами в таком глухом месте. Аксинья стала прогуливаться туда-сюда в ожидании Адама Львовича, терпение ее подходило к концу.

«Может, назначив встречу, он от меня просто решил отвязаться? Или испугался? Хорошо, хоть не напал на меня никто. И на этом спасибо».

Через некоторое время Ася услышала хруст снега под чьей-то тяжелой поступью. Она испуганно оглянулась и увидела своего спутника-защитника. Шел он что-то совсем нетвердо, складывалось впечатление, что уже накатил бутылочку-другую.

– Привет! – закричал он. – Кто тут обижает мою девочку?!

– Никто не обижает, этот псих не пришел, – отозвалась Аксинья и помрачнела. – А что это ты в таком состоянии? Выпил, что ли?

– Для согрева, совсем чуть-чуть, – икнул Наум Тихонович.

Аксинья хотела уже его отчитать, как он внезапно побледнел и начал оседать на землю, крестясь и чертыхаясь одновременно:

– Матерь божья! Мать твою! Вот черт! Спаси, господи!

Ася не поняла столь разительной перемены, происшедшей с ее визави.

– Наум Тихонович, ты совсем обалдел? Хоть здесь не матерись!

– Да, мать твою, это ты сделала?!

– Что? Что я сделала?! Приди в себя!

– Посмотри! Оглянись! Тикаем отсюда!

Аксинья последовала его совету «оглянись!» и сама чуть не стала психическим инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

На белом и большом кресте, служившем для нее ориентиром, висел мертвый окровавленный человек. Через несколько секунд Ася разглядела, что он – мужчина, а еще через несколько секунд поняла, что это и есть Адам Львович. Выглядел он не очень хорошо, если вообще можно так сказать про покойника.

– Бежим! Спасаемся! – бесновался Наум Тихонович.

– Вызывай милицию! – наоборот, прояснялось в голове у Аксиньи.

– Какую милицию, дурочка?! Нам же этот труп и припаяют! Бежим! – Глаза Наума Тихоновича готовы были вылезти из орбит.

– Мы не можем его так оставить.

– А ты его знаешь?

– Это тот, кто хотел со мной встретиться! Психиатр!

– Точно припаяют! – даже протрезвел Наум Тихонович. – Ничего не докажешь! С такими деньгами, в таком месте!

– Ну хорошо... Позвони сначала Никите и... Анатолию Алексеевичу. Он имеет в этом городе такой вес, может, и нас от тюрьмы отмажет? Правда, психиатр не хотел, чтобы я Анатолию Алексеевичу о встрече с ним говорила, но сейчас это уже не имеет значения...

Глава 18

Аксинья сидела в придорожном кафе, куда ее привез Никита по ее просьбе.

– Зачем мы здесь? – спросил он, осматриваясь.

– Это единственное место, где я по приезде была счастлива. А затем все и началось, – ответила она, заказав себе большую чашку кофе.

Никита, сидя с бледным, осунувшимся лицом, взял себе чай и курил уже третью сигарету.

– Да уж довелось тебе испытать такое потрясение!.. – покачал он головой.

– Не то слово...

– Ты прости, что меня не было рядом. Я не думал, что идея выяснить, с чем конкретно лежит в больнице Юля, настолько сильно завладела твоими мыслями.

– А ведь Адаму Львовичу было что скрывать по данному поводу...

– Ты серьезно продолжаешь в это верить? Во всяком случае его прикончили по другой причине.

– Он же хотел что-то сказать.

– Следователь полностью уверен, что произошло ритуальное убийство, и больше ничего... Действовали какие-нибудь сатанисты. А с чем поступила в больницу Юленька, к данному делу не относится. Это бред!

– Ты опять не со мной? – спросила Ася, обжигаясь кофе.

– Нет, теперь я с тобой!

– Тогда мы должны узнать о том, что мне собирался рассказать Адам Львович, – настаивала Аксинья.

– Не легче ли предоставить это следователю? Он поднимет историю болезни, и ему отказать в этом не смогут.

– А Анатолий Алексеевич – очень видный человек в этом городе, он все проконтролирует и скроет.

– Почему – скроет? В чем ты его подозреваешь?

– В не лучшем отношении к своим дочерям... И в том, что люди так кардинально не меняются. Не верю я ему, и все тут... «Из грязи в князи»...

– Ну хорошо! У кого ты сейчас собралась что-то узнавать? Следователи сейчас заполонят кабинет главного врача, начнут искать концы, кто его мог убить, да еще таким зверским способом.

– Замещать его будет тот скользкий тип, по которому явно тюрьма плачет, – задумчиво произнесла Аксинья.

– Это ты так говоришь, потому что он тебя закрыл в «желтый дом»? – засмеялся Никита.

– Речь идет о сестре твоей бывшей жены! Я чувствую, что ей нужна помощь! – обиделась Ася.

– Хорошо! Давай поговорим с Зинаидой Михайловной! Уж она-то все должна знать о своей подопечной.

– Очень здравая мысль! Только почему она мне до этого ничего не сказала?

– Ты не спрашивала. А потом, может, она боится. Если верить тебе, то эта психушка просто рассадник Зла.

– А как нам с ней поговорить? Она вроде и живет в больнице. Я туда больше не лягу!

– Я стену выламывать тоже не буду.

– Что же делать?

– Обратимся к Анатолию Алексеевичу? Нам дадут доступ к любой информации.

– Не очень хорошая идея... В данный момент мы должны обойтись без него.

– Ну, конечно! Как же я забыл, что он – подозреваемый номер один! Хорошо, я сам попрошу свидания с Юлей и сам спрошу у нее, что тебя интересует.

– Если она тебе скажет...

– Тогда выйдем на Зину, хоть что-то сдвинется с мертвой точки, – пожал плечами Никита.

– А когда ты в психлечебницу поедешь?

– Чтобы тебе угодить, я поеду туда сразу же, как только мы поедим.

– А я уже поела!

Никита рассмеялся:

– Хорошо, встретимся в номере.

Аксинья уже вся извелась в ожидании Никиты, когда наконец-то услышала шум мотора мотоцикла. Когда он вошел в комнату, она чуть не сбила его с ног.

– Ну? Как?! Говорил?! Тебя долго не было, значит, точно говорил!!

– Говорил, – не очень охотно ответил Никита.

– Ну?! Не томи!

– Тебе всю правду?

– Дословно! Ты обещал...

Никита скинул куртку, прошел в комнату и налил себе воды.

– Юля утверждает, что ее отец и соответственно отец Кристины спал с ними... В смысле как с женщинами. Ты не представляешь, каких трудов мне стоило выудить у нее то, что ты сейчас услышала.

– Господи...

– Ты этого ожидала?

– Нет, конечно... такое даже в голову не приходило. Но это бездоказательно.

– Однако именно после того, как Юля стала об этом говорить, ее и упекли в психушку. – Никита добавил себе воды, словно была жара и он очень хотел пить.

– Вот! Только опять-таки нет доказательств! Одна сестра мертва, другая недееспособна. Что значат ее слова против слов высокоуважаемого человека? Ничего! Ее и слушать не будут!

– А ты поверила?

– Интуиция подсказывает мне... Никита, – вдруг очень осторожно обратилась к нему Аксинья.

– Да...

– А Кристина... Тебе было видно, что с ней чтото не так? Как тебе объяснить... Ну, что у нее в жизни была какая-то трагедия....

– Я понял, о чем ты... Нет, она была не очень открытым человеком, больше молчала... Она не допускала каждого встречного к себе в душу... Я не был, конечно, для нее посторонним, Кристина любила меня. Вот я сейчас думаю, могла ли она скрыть от меня такой кошмарный факт? Теоретически могла. Но чего-то особенно странного я за ней не замечал. Все можно было объяснить ее трудной жизнью и характером... – Он отвел глаза.

– И все-таки?.. Мне кажется, ты что-то скрываешь...

– Есть один момент...

– Какой?! Говори!

– Юля сказала, что Кристина в день своей гибели узнала, что беременна, и это на сто процентов было от отца... Она в безумном состоянии села за руль и попала в аварию. Отец по пьянке изнасиловал ее уже во взрослом возрасте, чтобы доказать ей и себе, что она еще «его девочка». Почему Кристина никому ничего не сказала? Сейчас уже никто не узнает. Может, хотела простить отца. Может, не хотела расстраивать меня. Может, хотела забыть это, как страшный сон, как многое в своей жизни. Может, банально боялась отца, боялась потерять меня... Я не знаю! – в отчаянии выкрикнул он.

Аксинья смотрела на него во все глаза, совершенно потрясенная.

– Так вот почему Юля с такой маниакальной настырностью разрывала могилу сестры? Если исследовать труп и зародыш на генетику... можно доказать, что изнасилование имело место и что Юленька права.

– Вот именно.

– А ведь может оказаться, что Юля все это придумала?

– Может...

– И доказать, правда это или нет, мы можем, только эксгумировав тело, – закончила мысль Аксинья.

– Именно...

– Что ты намереваешься делать?

– Я думаю, что, если есть хоть один шанс из тысячи доказать, что ее сестру зря изолировали от общества, Кристина пошла бы на это. Я потребую эксгумации.

– Ты сейчас на эмоциях и ты не юрист... Тебе не дадут разрешения на эксгумацию.

– Но я ведь бывший муж!

– Ну и что? Причина на такое ответственное мероприятие должна быть посущественнее бредней и домыслов сумасшедшей девушки. Такое решение принимает суд, и его надо еще выиграть.

– Тогда пойдем не совсем законным путем, – помрачнел Никита.

– Что?! Выроем сами?

– Я найду людей, не переживай... А когда подтвердится версия Юли, мы уже сможем привлечь милицию.

– Точно! И даже если всяческие органы и захотят нас наказать, то у нас будут весьма смягчающие обстоятельства!

– Теперь главное, не спешить и не мельтешить. Ты завтра же начинай дизайн дома. «Три пескаря» съезжают. Закупай материалы, краски. Все, что нужно. А я займусь тем, что задумал. Чтобы никто ничего не заподозрил.

– А я вот сейчас о чем подумала. Адам Львович погиб именно из-за того, что хотел рассказать мне то же самое. Он, в отличие от невменяемой Юли, мог бы иметь вес при показаниях. И это никакое не ритуальное убийство! Сейчас мы действительно всколыхнули осиное гнездо!

– Убирают свидетелей?

– Да. Поэтому если ты полезешь в это дело, то могут начать охоту и на тебя. Я боюсь...

– Я буду осторожен.

– Мало утешает. Особенно если не знаешь, с кем имеешь дело.

– Ты же все время подозревала Анатолия Алексеевича?

– Не думаю, что действует он один. Наверняка наемного убийцу нашел.

– Знаешь, у страха глаза велики. В любом случае прошу тебя отвлечь внимание на себя кипучей деятельностью – тем, ради чего мы сюда и прибыли. А я уж о себе позабочусь, как смогу.

– Зря я тебя ввязала... Сейчас уже и жалею. – Асю охватила настоящая тревога за Никиту. – У женщин всегда так – сначала эмоции, затем разум включается.

Никита вдруг решил поменять тему:

– Пойдешь со мной в кино? Я тут видел кинотеатр...

– Места для поцелуев?

– Я на такое не смел и надеяться.

– По твоей наглой физиономии не скажешь. Идем. Я только переоденусь.

Глава 19

На следующий же день Аксинья, чтобы отвлечь себя от грустных мыслей, сразу же занялась своей непосредственной задачей. Она с головой ударилась в работу.

Ася с утра прошлась по дому с карандашом и блокнотом, делая для себя заметки и пометки. Почему-то именно сейчас в ее голову пришло море идей. Во-первых, она решила четко разграничить первый этаж и второй.

Первый этаж остается с налетом старины, добротности и роскоши, а вот второй этаж предполагалось сделать более современным, облегченным и пригодным для проживания гостей. Аксинья уже видела в своем воображении, где она расставит мебель, какими основными цветами выполнит стены, потолок, пол.

Часам к десяти утра пришел невысокий, плотный мужичок с бригадой рабочих. Представился он Игорем, настаивая именно на таком обращении к нему.

– Я – прораб, это моя бригада, и мы будем выполнять ваши поручения. Кое-что по строительству и материалам могу подсказать.

– Знаете, где строительный рынок?

– Конечно!

– Съездим туда. А где Никита?

– Босс с утра уехал, не сказал куда, – развел он руками.

Аксинья на секунду задумалась, тревожные мысли сразу же посетили ее, но снова попыталась отвлечься:

– А что там с «Пескарями»?

– Съезжают.

– Хорошо... А подгони-ка ты, Игорь, еще машины... Мусорные. Начнем ремонт с очистки всей территории и дома от мусора, от мебели, от всего старого и ненужного. А уже потом, в пространстве и чистоте, я начну «вить гнездо» заново.

– Как скажете! Никита распорядился, чтобы я выполнял все, что вы пожелаете! – почему-то подмигнул ей Игорь.

Ася вздохнула. Здесь все подозревали ее в интиме с Никитой, словно простых, деловых отношений между ними быть не могло.

– Вот и займись мусором! – рявкнула она.

Аксинья снова позвонила Гене и, одевшись, вышла на улицу. А пока она его ждала – наблюдала, как из подвала кафе носили большие коробки и складывали их в грузовик. Ася поймала на себе несколько очень неприятных взглядов официанток и хмурого вида мужчины, скорее всего, хозяина «Трех пескарей».

«Чего злятся? Переезжают на новое место с большими деньгами. А отсюда все равно бы их выставили». И Аксинья сделала вид, что не замечает косых взглядов.

Гена был, как всегда, жизнерадостен и дружелюбен:

– Здравствуй, моя фея! Я становлюсь твоим личным шофером!

– Да, у нас сложился тандем. Есть ли у вас в городе блошиный рынок?

– Чего? – испугался Гена. – Нет у нас никаких блох! А у тебя что, жалобы появились?

– Я имею в виду рынок с антиквариатом, представляющим какую-то ценность, и просто старыми вещами.

– Старье, значит? Есть, но только под Кисловодском.

– Это далеко?

– Полчаса езды!

– Так едем! – обрадовалась Ася. – Я подберу какие-нибудь оригинальные вещи для интерьера.

– Как скажешь, хозяйка.

По дороге на рынок Ася решила навести справки о слухах в городе:

– Гена, а ты слышал что-нибудь об убийстве местного психиатра?

– Об этом жутком случае на кладбище? Его распяли, выпустили кишки...

– По моим данным, его убили сильным ударом по голове и уже мертвым повесили на крест. Что народ говорит?

– Да все напуганы. Мол, кто такое может сотворить? В наших местах завелся маньяк или хуже того... Сам дьявол вылез из могилы, принес первую жертву.

– Наверное, мамы сказали своим детям, чтобы они не бродили ночью по кладбищу.

Гена полуобернулся к ней:

– Не знаю, как у вас в Москве, но у нас дети и так не ходят ночью по кладбищу.

– Я пошутила... Значит, неизвестно, кто это сделал?

– У меня, конечно, есть связи, но не такие, чтобы знать точно. Насколько я сейчас знаю, никого пока не нашли. Да еще люди говорят, что поделом врачу этому, он был не очень хороший человек. Давно поговаривали, что в нашей психлечебнице прятали неугодных людей. Что там пропадали совершенно нормальные люди. Но это все так... слухи.

– Просто так слухи тоже не ходят.

– Это верно. Мы подъехали. Я остановлюсь здесь и пройдусь с тобой, не возражаешь?

– Конечно нет, с тобой не так страшно.

– А чего ты боишься?

– Я оговорилась, – оглянулась по сторонам Аксинья. – С тобой мне будет не так одиноко и скучно.

Ближайшие полчаса они ходили между рядами самых невероятных вещей.

– Да-а... – протянула Ася. – Это вам не Париж. Здесь действительно больше рухляди, чем антиквара. На таких рынках даже запах специфический – старья, клопов и еще какой-то дряни.

Гена плелся за ней унылой походкой:

– Не знаю, что тебе ответить. Я вообще здесь первый раз. Ни один из моих клиентов никогда не просил меня сюда отвезти.

– А я люблю такие рынки. Но это очень утомительно. Иногда ходишь часами, прежде чем найдешь хоть что-то стоящее.

– Мы же договорились о почасовой оплате, поэтому мне абсолютно все равно, сколько ходить, а твоя компания мне очень приятна.

– Спасибо на добром слове.

Аксинья прошла мимо стоптанных детских башмаков, неизвестно какого года выпуска, носовых платков с кружевом ручной работы, старых грампластинок, игрушек довоенных времен, кримпленовых платьев, которые не смогла съесть даже моль, канделябров, галош, старой посуды. Рядом с одним из сервизов Ася остановилась.

– Купи! – тут же засуетилась продавщица. – Очень хороший сервиз девятнадцатого века, фарфор, Англия, императорская коллекция. Маленький дефект – одно блюдце разбито! Но зато – все остальное!.. – Продавщица начала стучать по каждой чашке и тарелке.

– Дайте копеечку! – дернула Аксинью за рукав старушка с согнутой спиной.

– Я беру сервиз! – Ася достала кошелек, протянув старушке пятьдесят рублей.

– Спасибо, милая...

Аксинья расплатилась за сервиз, и они с Геннадием двинулись дальше. Шофер нес коробку с упакованной посудой.

И вдруг Ася разошлась. Ее словно прорвало на покупки.

«Я обещала сделать интерьер единственным и неповторимым, а для этого подойдут только старинные вещи, а не современного стандарта. Надо их только хорошенько отреставрировать».

Аксинья купила два очень импозантных кресла, у одного была сломана ножка, и оба они требовали перетяжки ткани. Потом – два ковра в очень хорошем состоянии, один в восточном стиле. Она также приобрела большой турецкий барабан – решив сделать его изюминкой одной из комнат, оформленной в турецком стиле, затем добавила старинные кисти для занавесок, большое зеркало в тяжелой раме с голубками, круглый стол, журнальный столик и еще коечто...

Гена сначала испугался, что все это она заставит его нести, но Ася всем давала адрес Никиты и говорила, чтобы привезли товар через неделю. За доставку она тоже заплатит.

– Я, честно, устал, – сказал Гена. – Мы три часа ходим.

– Ой, и вправду! Я увлеклась и потеряла счет времени. – Она оглянулась и увидела дешевое рыночное кафе.

Туда-то они и направились. Но по дороге были перехвачены женщиной лет пятидесяти. Она шепнула суетливо и нервно:

– Вы покушать захотели? В кафе идете? Я вам не советую! Там полная антисанитария, и еда – невозможно в рот взять! Картофель у них хранится на складе вместе со стиральными порошками. Мясо, так вообще из собак, наверное, берут... Кофе – самый дешевый!

– Зачем вы нам все это говорите?

– Предупредить, чтобы не отравились.

– А что делать? Альтернативы-то нет.

– Как же нет? Я бы не стала тогда и говорить! Пойдемте со мной. У меня за углом питание свое, домашнее... очень все вкусно! Качество гарантирую! Не могу, конечно, предоставить справки, какие требуются. Но поверьте, что вы не пожалеете!

– Вот дает! Бизнес! – гоготнул Гена.

– Ну хорошо, – не очень уверенно согласилась Ася.

– А если в кафе узнают, что вы у них клиентов отбиваете? – спросил Гена.

– Вы же не скажете? Мне тоже надо как-то существовать. У меня мама – инвалид и двое детей. Вот все вместе с вечера тесто ставим, ночью начинки делаем, утром в пять я уже готовлю и пеку... Вечером продукты на оптовом рынке закупаю, где подешевле, но уже у проверенных, качественных продавцов.

– Всё, конечно, хорошо, но мы замерзли. В кафе мы хоть посидели бы под крышей. А есть на улице, даже не присев, совсем не хочется, – высказал свои возражения Геннадий.

– Почему же на улице? Я на «жигулях». Вы сядете сзади, я все подам! Печку включу!

Женщина была несказанно раза, что заполучила клиентов. Видимо, все-таки немногие соглашались на ее предложение.

Аксинья и Геннадий расположились на заднем сиденье старенького «жигуля». Женщина тут же включила печку и стала копошиться в большой клетчатой сумке, расположенной на сиденье рядом с водителем.

– Сейчас все будет! Вот вам два чистых полотенчика для рук... Вот одноразовая посуда, вилки и ложки. На обед предлагается винегрет или салат «оливье».

– «Оливье»! – в один голос ответили Аксинья и Геннадий.

Женщина проворно наложила им по приличной порции салата, мелко нарезанного и выглядевшего очень аккуратно.

– Кушайте, пожалуйста! Все свежее. Вам хлеба? Черного? Белого? Или, может, пирожков? Сегодня утром пекла! С картошкой есть, с капустой и сладкие.

– Давайте с капустой, – сказала Ася.

– А мне пару с картофелем, – сделал свой заказ Гена.

– Вот, дорогие мои, с косичкой – это с капустой, с кружочком – это с картофелем. Вот они какие, румяные, пушистые. Тесто хорошо поднялось.

Пироги действительно выглядели аппетитно и были очень мягкими. Гена вонзил в воздушную выпечку зубы.

– Вкуснятина!

– Спасибо! – зарделась женщина. – Без лишней скромности скажу, что всем нравится.

– А в какую цену? – поинтересовался Гена.

– Десять рублей пирожок!

– Ой, как дешево! Мне еще пару! – обрадовался шофер.

– А у меня все дешево! Салат по двадцать рублей, горячее – сорок. Кстати, что будете? У меня котлеты из телятины и курица жареная, а на гарнир – гречка и пюре.

Аксинья с набитым ртом посмотрела в окно и увидела ту самую бабку, которой дала пятьдесят рублей. Та в своей очень старой и нечистой одежде палкой рылась в мусорном баке.

Ася сказала женщине:

– Дайте мне пять пирожков, разных. Я сейчас.

Женщина проворно сложила их в чистый полиэтиленовый пакет, и Аксинья выскочила из машины.

– Бабушка, вы хотите есть? Вот, возьмите! – протянула она ей пакет.

Старушка подняла на нее подслеповатые глаза.

– А... это ты... Спасибо тебе, добрая девушка.– Она взяла пакет с пирожками. Ася пошла прочь, но старушка окликнула ее: – Постой!

– Что?!

– Хорошая ты девушка... А ты не смотри, что я опустившаяся нищенка, – прошамкала бабка.

– Да я не смотрю, – смутилась Ася.

– Смотришь... все смотрят. А что вы знаете о моей жизни? Да я была таким человечищем! Ко мне на поклон такие люди приходили! Не веришь?

– Верю.

– Ладно... Иди сюда! – поманила ее к себе бабка, и Ася приблизилась. – А знаешь, почему приходили?

– Нет.

– Я людей насквозь вижу! И уже давно дала себе обет никому ничего не говорить... Люди не ценят помощь, шарахаются от меня, обзывают и не верят. А вот тебе скажу, сама не знаю, почему... На плохую дорожку ты встала. Печаль на твоем ангеле, не слышишь ты его сигналов.

– А что за сигналы? – для приличия поинтересовалась Ася.

– Любовь ты свою можешь потерять. И смерть вижу... Зачем сервиз купила?

– А-а, вы видели, что я покупаю...

– Там некомплект чашки с блюдцем. А это – плохая примета. Нельзя такие вещи брать.

Аксинья открыла рот.

«Старушка могла видеть, что я покупаю сервиз. Но слышать, что говорила продавщица о нехватке блюдца, она никак не могла, так как отошла уже далеко».

– Как вы узнали?!

Бабка улыбнулась.

– Телепатия? Ясновидение? – допытывалась Аксинья.

Старуха прокашлялась и достала один пирожок:

– Мягкий...

– Да, вон женщина кормит... Сама готовит. Так как вы узнали?

– А это – мой сервиз! Я сама разбила там одно блюдце. Я была счастлива с одним мужчиной. У меня было все – здоровье, любовь, счастье, богатство, уважение. И все это рухнуло. Знаешь, как я разбила это блюдце? Оно выскочило у меня из рук, когда я узнала о смерти любимого человека. На мелкие осколки разбилось после непоправимого несчастья... А потом – выкидыш, алкоголь, растраты, потеря работы, уважения, квартиры, всего добра... Но началось все с этого блюдца, то есть с сервиза. Выкинь его! А то и твоя любовь накроется несчастьем. Я запрограммировала так... невольно... Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты напоминаешь мне меня в молодости. И ты поверила, что я тоже когда-то была человеком.

– Вы и сейчас человек. – Пирожок встал комом в горле Аси.

– Спасибо. Не бери этот сервиз... Не принимай на себя чужое горе. И еще я хочу подарить тебе этот сувенир. – Бабулька порылась в недрах своего многослойного костюма и достала пилочку для ногтей с красивой резной ручкой из серебра. – Необычная вещичка, правда? Она столько раз меня выручала. Я ею что только не делала... И банки консервные открывала, и ногти пилила, и даже волосы себе подстригала... Теперь она твоя!

– Спасибо, – несколько осторожно, двумя пальцами, взяла пилочку Аксинья и положила себе в карман. – Я пошла?

– Иди с богом! – кивнула старушка. – Пироги вкусные.

– Я знаю.

– Пироги вкусные, а вот хозяюшка вам врет, – пробубнила бабка.

Ася остановилась:

– Почему?

– Тебе это интересно? – засмеялась старушка, и ее смех перешел в какой-то хрип и кашель. – Она, наверное, говорит, что сама мешает тесто, печет...

– Ну да. Зарабатывает, как может. Вон в машине кормит недорого, но вкусно.

– А я видела эту женщину, – прищурилась старушка, словно пытаясь разглядеть что-то в своей памяти.

– Она все время здесь, охотится за клиентами, наверное. – Ася уже снова начала замерзать.

– Я видела ее только сегодня, а я очень приметливая дама. Знаешь, когда на тебя никто не смотрит, ты невольно смотришь на других и становишься очень наблюдательной. Так вот, на что я обратила внимание – у нее руки, которые в жизни ничего не делали, не то чтобы месить тесто каждый день. Так что – врет! Делает кто-то другой, а она продает. Счастья тебе! – свернула пакет с пирожками бабка и захромала прочь от Аксиньи.

Последняя же в весьма задумчивом состоянии вернулась назад в машину.

– Что ты так долго?! – Лицо Геннадия лоснилось от жира, он уже доедал второе.

– Вот ваш кусочек курочки и картошка, – протянула ей тарелку женщина.

Аксинья невольно задержала взгляд на ее руках и полностью согласилась со старушкой. Руки у женщины был очень нежными, ухоженными, с отполированными ноготками. Не хватало только ярко-красного лака на них и каких-нибудь стразов. А еще Аксинье показалось странным, что ее руки выглядят много моложе, чем она сама.

– Ваш компот... могу сок апельсиновый налить? – предложила женщина.

– Можно и компот, – ответила Ася, подумав, что ничего страшного в том нет, если женщина только продает. Тесто готовит, может быть, и ее мать-инвалид.

– Могу водочки или домашнего вина налить?

– Эх, мне нельзя! За рулем! – вздохнул Геннадий.

– Самогоночка, как «перцовка», очень согревает, – не уставала предлагать женщина.

– Давайте... Граммов восемьдесят, – согласилась Аксинья на «перцовку».– Как вас зовут?

– Клавдия.

– У вас вкусно... У вас хорошо...

Глава 20

Аксинья до конца не могла понять, как все это произошло. Вот она сидит в машине у Клавы, и вот она уже неизвестно где, в темноте и при этом очень плохо себя чувствует. Ася поняла, что связана по рукам и ногам и лежит на земле в какой-то яме.

«Да что же это такое? Почему я все время попадаю черт-те куда и постоянно в каких-то путах?»

Аксинья попыталась пошевелиться. Какое там! Она была связана намертво, но зато сбоку от себя Ася услышала некий шум.

– Ты жива? Ася?

Она скосила глаза вбок и увидела Геннадия, находящегося в таком же положении, как и она. Вид у него был весьма непрезентабельным.

– И ты, значит, здесь...

– А где ж мне быть? Вместе были...

– Что случилось? Где мы?

– Хороший вопрос... Ты не видишь, что ли, – я в такой же ситуации. Очнулся, правда, раньше. Тебе кричал, ты не отзывалась. Я так переживал, что ты умерла... А что случилось, я не знаю. Последнее, что помню, – были с этой женщиной, с ее пирожками у нее в машине.

– Развели нас, как лохов. Она – мошенница! Чем-то опоила нас... Как это называется? Клофелин! И обворовала.

– Да, ты деньгами-то сильно на рынке трясла. Сразу было видно, что дама состоятельная. Связался я с тобой...

– А я говорила, что мне в ваших Ессентуках не везет. А ты – лечение, вода, воздух! Мол, все будет хорошо, – огрызнулась Аксинья. – И никакая она не клофелинщица.

– Почему?

– Она бы нас просто опоила, обворовала и выбросила из машины. Но не убивала бы.

– А нас и не убили! – испуганно произнес Гена.

– А что с нами сделали? Связали! И как мы теперь сами выберемся? Какой-то котлован... Мы замерзнем и умрем от холода и жажды, прежде чем нас найдут. – Ася и сама содрогнулась от таких безысходных мыслей.

– Типун тебе на язык!

– Эта тварь нас провела! Пирожки за десять рублей! Повелись! Мама инвалид! Никогда нельзя доверять незнакомым людям, а только общепиту! Меня же даже предупредили о ней! – сокрушалась Ася, похожая сейчас на связанный кокон.

– Кто предупредил?

– Нищенка.

– Та старуха, с которой ты так долго разговаривала?

– Вот именно! Она предупреждала меня, что с этой женщиной не все в порядке. Но я пропустила ее слова мимо ушей. Уж такой развязки я точно не ожидала. Стоп!

– Что?

– Мне эта нищенка дала пилку для ногтей, которая ей неоднократно в жизни помогала.

– Зачем дала?

– Я не знаю! Она какая-то странная. Что-то предчувствовала, может быть...

– Что предчувствовала?

– Гена, не тупи! К чему столько вопросов! Вот сейчас именно та ситуация, при которой она мне может понадобиться. Не спрашивай – кто она. Я имею в виду пилку.

– Ты хочешь сделать маникюр?

– Я хочу перерезать веревки, только надо пилку достать.

– Так достань!

– Легко сказать... – И Аксинья начала экзекуцию над своим телом и суставами.

Она смогла немного поднять руку под веревками, но в карман залезть не удавалось. Какими-то тугими, колючими веревками она содрала себе кожу с рук.

– Ой!

– Что? – сочувственно наблюдал за ней Геннадий.

– Больно... не могу...

– Ася, пытайся! Ты – единственная наша надежда! Я уже не чувствую рук и ног!

– А ты думаешь, что я чувствую?! У меня уже хроническое отморожение!

– Сколько народа перевозил, со сколькими разговаривал и слушал истории. Но чтобы так вот попасться... Чтобы отравили и скинули в яму, как щенка, – такое в первый раз.

– Так и человек умирает тоже в первый раз и в последний, – нагнетала обстановку Аксинья.

– Тьфу на тебя! Ася, пытайся!

– Да пытаюсь я!

Наконец-то Аксинье удалось засунуть под путами руку в карман, но вот вытащить ее уже не было никакой возможности. Рука распухла и не высовывалась ни в какую. Ася даже застонала.

– Все! Никак! Мы пропали...

– Что же делать? Что же делать? – как заклинание повторял Гена.

– Прекрати! Не вгоняй меня в панику!

– А ты, я смотрю, – спокойная!

– Просто мне не впервой, – простонала она и закрыла глаза.

Если лежишь просто так, без часов, без движения, без, извините, телевизора и Интернета, невозможно определить, сколько прошло времени, даже примерно. В чем Ася и убедилась. Но ей показалось, что прошла вечность.

Когда послышались какие-то голоса и звуки, Ася и Гена во всю мощь своих легких принялись кричать, умоляя о помощи. И помощь эта подоспела в лице отряда сотрудников милиции и Никиты. Он тут же скатился в яму и кинулся к Аксинье:

– Господи, ты цела?

– Ору же, как оглашенная. Жива, значит.

Он принялся развязывать веревки, ощупывая ее – словно проверяя, все ли на месте.

– Эй, молодой человек, а на меня вы внимание обратите? – обиделся Геннадий.

Но и к нему уже спешили на помощь.

– Ты это сделал? – удивленно покачала головой Аксинья.

– Да! – гордо ответил Никита. – Не все же тебе в грязи валяться. – Они стояли в одном из отелей города Ессентуки перед ванной-джакузи, бурлящей пузырьками воздуха и полностью усыпанной лепестками роз. Рядом располагался большой плавательный бассейн. Время было ночное, позднее, и не наблюдалось ни одного посетителя. Мало того, сюда в такое время вообще никого никогда и ни при каких условиях не пускали. Но обаяние и деньги Никиты сделали свое дело. – Все для тебя! – широким жестом пригласил ее Никита. – Воду специально попросил подогреть.

– Вот за это отдельное спасибо! Наконец-то хоть согреюсь! – скинула одежду Аксинья и кинулась в ванну. – Хорошо!

– Еще бы! После милиции-то...

– Хорошо, что вы нас нашли.

– Хорошо, что твой сотовый телефон вместе с сумкой валялся неподалеку. По его сигналу и нашли ваше местоположение. Спасибо сотовой связи! – Никита тоже погрузился в ванну.

– Спасибо тебе, что вспомнил обо мне.

– Я о тебе и не забывал.

– Так быстро стал разыскивать...

– В свете последних событий лучше было не затягивать с поиском. Я как-то сразу напрягся...

– Всех на уши поднял...

– Это я тоже могу.

– Я не сомневаюсь, – улыбнулась Аксинья. Они полулежали в круглой ванне и пожирали друг друга глазами. Никита воспринял это по-своему и попытался приблизиться, но был остановлен острой коленкой Аси! – Просто язык чесался спросить в милиции о том, какие у тебя успехи? Но дело не совсем законное, спросить не могла. Поймали ли «золотую рыбку» Анатолия Алексеевича за... не будем уточнять, за что? Выиграл ли он у нас конкурс «лучший папа на свете»?

– Язвишь?

– Это я от нервов. Не томи, Никита, говори: был на кладбище? – твердо уперлась коленкой ему в грудь Ася.

– А дай поцеловать?

– Это не смешно...

Он вздохнул и отплыл к другому концу ванны:

– Был...

– И?..

– Вырыли... гроб.

– Ой!

– Вскрыли его.

– Ой!

– Хватит ойкать! Самому плохо! Никогда не ввязывался ни во что подобное. Только и тешил себя мыслью, что делаю это ради Юли. Кристина ради не совсем здоровой сестренки тоже была готова на многое...

– Господи, Никита! – вдруг Аксинья сама кинулась ему на грудь. – Что тебе довелось вынести?! Ты увидел девушку, которую любил, сгнившим скелетом! Но ты не думай, это уже не она – ее душа давно отлетела, это просто...

– Ася, – прервал ее Никита, – там никого не было.

– Как не было? Чего не было? – после секундного замешательства спросила Аксинья. – Кости же сохраняются годами...

– Ася, гроб оказался пустым!

Пузырьки очень эротично лопались о его тело с рельефными плечами. Темные волосы были слегка намочены на его шее, а темные глаза казались красивыми, как никогда.

– Как пустой? – сглотнула она.

– Совсем... Голубой атлас обивки... земля и... ничего.

– То есть и экспертизу не проводили?

– Какую экспертизу? Если нет ничего...

– Господи... – даже в теплой воде замерзла Аксинья. – А куда же она делась?

– Я не знаю.

– Кто-то выкрал труп?! – продолжала ужасаться Аксинья.

– Сам бы он никуда не делся...

– Ты понимаешь, что происходит?!

– Что именно?

– Подтверждается версия Юли! Труп спрятали – значит, было из-за чего его прятать!!

– Возможно, так оно и есть. Только, боюсь, теперь мы ничего не докажем. Кристина может быть... зарыта где угодно. Вторым этажом в любой из могил этого кладбища или другого...

– Да уж... все могилы мы разрывать не можем, не кроты же мы. Да и тогда точно нас поймают и посадят. И с таким же успехом ее могли захоронить в лесу, скинуть в реку и, самое лучшее для преступника, – сжечь. Извини, Никита, – спохватилась Ася.

– Ничего... Я бы убил того гада, кто с ней это сотворил, – помрачнел он.

– Никита, держи себя в руках! Без доказательств мы бессильны.

– Я справлюсь, а вот за тебя мне страшно. Кто эта женщина, которая пыталась убить тебя?

– Я не знаю... Создали ее фоторобот, но я не уверена, что ее найдут по нему.

– Почему? Ты плохо помнишь ее? А Геннадий?

– Помним мы ее очень хорошо, и фоторобот вместе составляли. Но теперь я думаю, что она здорово загримирована была. Руки молодые, а лицо состарено. И весь ее разговор с каким-то глупым акцентом... Мы повелись, как лохи.

– Зачем она хотела убить тебя? – задумался Никита.

– Откуда я знаю? И почему – меня? Может, покушались на Геннадия?

– Геннадия! Да добродушнее мужика я в жизни не видал.

– Может, конкурирующая фирма таксистов?

– Таким извращенным способом? С переодеванием, гримом? Нет, не думаю... Это камень в твой огород, детка. Как только мы начали искать правду... Это нам предупреждение!

– Ничего себе предупреждение! Если бы не телефон, то меня уже не было бы, и Геннадия заодно, просто как ненужного свидетеля.

– Может, Ася, тебе стоит улететь в Москву? – осторожно спросил он.

– Еще чего! Я тебя не брошу! Кроме того, образ дома уже складывается у меня в голове. Я даже приобрела некоторые вещи...

– Я не хочу, чтобы этот дом и мое прошлое съели тебя.

– Я живучая... А в тебя я уже все равно вляпалась...

Глава 21

Ласковый и теплый лучик наконец-то дополз до нежной щеки Аси и уютно расположился на ней согревающим солнечным зайчиком. Аксинья зевнула и проснулась. Чувствовала она себя впервые за долгое время очень хорошо. Эту ночь они провели с Никитой вместе, он уже встал и принимал душ. Она лежала на подушке и потягивалась, улыбкой приветствуя день.

Никита вышел, обернутый по пояс полотенцем.

– Доброе утро.

– Привет! Ты чего улыбаешься? Светишься вся.

– Чудесное утро.

– Я сейчас принесу кофе в постель.

– Брось этот стереотип. Ты уже доказал мне, что я тебе не безразлична.

– Ты только сейчас это поняла?

– Я думала, что ты увидел во мне Кристину.

– Я в своем уме. Ты – другая женщина, и от этого не менее любимая мной.

– Спасибо, дорогой... Чем займемся?

– Сегодня привезут какие-то вещи, которые ты купила в магазинах и на рынках. На первом этаже есть уже пара чистых комнат. Думаю, все эти вещи пока там и разместят. Кстати, вчера приходил этот старичок.

– Какой старичок?

– Пронин Николай Иванович, помнишь? Он работал здесь то ли садовником, то ли охранником.

– Конечно, помню. Что он хотел? – спросила Аксинья, переворачиваясь в постели.

– Он был пьян. Ругался, что съехали «Три пескаря». Требовал свидания со своим «корешем» Наумом...

– Вернее, с собутыльником. Да, плохо им без «пескарей»-то, – рассмеялась Ася.

– А потом требовал у меня ящик коньяка, – продолжил Никита.

– Ого! Это за какие такие заслуги?

– Он сказал, что у него есть для нашего двора статуя, которая здесь и стояла, – женщина с веслом. Что когда-то она не понравилась жене одного из «шишек», проживавших тут, и ему было дано поручение снести ее. Но Николай Иванович пожалел даму, демонтировал ее и припрятал до лучших времен у себя в сарае. И вот сейчас он решил, что такие времена настали. Мол, мы вернулись сделать все, как было и даже лучше.

– «Женщина с веслом»? – задумалась Ася. – А что... это прикольно. Пусть везет.

– Я тоже так решил, заплатил ему, узнал адрес. Сегодня ее привезут и будут устанавливать.

– Очень хорошо, понаблюдаем за этим зрелищем, – утянула его к себе Аксинья.

Началась обычная возня с шутками и смехом, и обоих с головой накрыло чувство любви.

Грубые крики, шум и гам, доносящиеся с улицы, вывели Аксинью из состояния задумчивости. Она прохаживалась среди привезенных с антикварного рынка вещей, рассматривала, ощупывала их и оценивала результаты своего «шопинга». Эти результаты ее впечатлили.

– Поднимай ее! Так! Куда ты, мать твою?! Чертова яблоня! Не раскачивай! Начинай опускать! – донеслось до Аси с улицы через неплотно прилегающую фрамугу окна.

Она поняла, что приступили к монтажу статуи. И Ася решила тоже поучаствовать в процессе.

Статуя на тросах раскачивалась из стороны в сторону, подвешенная на экскаватор с поднятым ковшом. Внизу ее ловили мужчины и устанавливали на постамент. Руководил процессом Никита. Николай Иванович с подозрительно красным носом тоже присутствовал.

– Как ставить-то?! Сейчас зальем пеной, она схватит мгновенно! В какую сторону?! – орали мужики.

– Я! Я знаю! Я же демонтировал ее! – выступил вперед Николай Иванович. – Там на памятнике в основании есть щербина, которую, если совместить, тетка-то эта с веслом и встанет на свое место! Сейчас я покажу! Вот видите – щербина! Ну-ка, разверните ее, да не в эту сторону! Вот недотепы! Ну вот же она! Вот она, моя хорошая, так и стояла всегда! Камушек к камушку! И клеить не надо! Села, как влитая! Ну как бы вы без Николая Ивановича?! Помню все! Сколько лет! А все жена ворчала – пропил память! А я каждую травинку здесь знал, каждую травинку! Ну как вам?

– Да... Основание и баба слились в экстазе, – загоготал прораб. – Спасибо, Коля!

– Может, выпьем? За успешное водружение, воздвижение на его... этой девицы на свое место!

– Дядя Коля, вы и так приняли, – рассмеялась вся честная компания.

– Я же вам помог! – обиделся дядя Коля.

– Ладно, принесите кто-нибудь ему выпить и еще бутылку шампанского! – сказала Аксинья и выразительно посмотрела на прораба, словно напоминая, что все ее просьбы должны выполняться безоговорочно.

– Ну хорошо, – пожал плечами прораб и пошел на кухню, оставшуюся после отъезда ресторанчика.

– Ты что задумала? – подошел к Асе Никита.

Она посмотрела на статую женщины с веслом. Широкие детородные бедра, небольшой животик, крепкие груди для вскармливания детей, сильные руки, короткая стрижка. Долой буржуазные уловки! Всякие там химии! Перманентам – нет! Короткая стрижка. Волевое, грубое лицо, плотно сжатые губы, от сегодняшних силиконовых припухлостей партийное руководство сошло бы с ума. И очень цельный, устремленный в будущее – естественно, светлое – взгляд. Одежда на ней была соответствующая – майка и трусы. Общество «Трудовые резервы» закаляло тело. И вот это весло в крепкой руке олицетворяло общее видение женщин – равных мужчинам в построении коммунизма.

– Мечта феминисток, – отметила Аксинья. – Лошадь лошадью!

Никита засмеялся:

– А мне она нравится. Смотри, словно улыбается тому, что вернулась из темного сарая на свое законное место. Сейчас – это китч, а раньше было реалистическим искусством.

К ним уже спешили прораб, Наум Тихонович и пара женщин в рабочих одеждах. Они держали в руках ящик с коньяком и бутылку шампанского. Одна из женщин несла поднос с наспех наструганными бутербродами с сырокопченой колбасой и дорогим сыром.

Ася взяла бутылку шампанского и шарахнула ею по статуе женщины с возгласом:

– С почином!

– Ты прямо как корабль в плавание пускаешь, – отметил Никита и резко толкнул Аксинью в спину.

Та пролетела метра три, рухнула на колени и хотела было сказать Никите пару теплых слов. Но сильный звук падения тяжелого тела сзади остановил ее. От женщины отвалилась часть руки с веслом. Легкое облачко пыли поднималось над обломками.

Толпа ахнула и тут же расслабилась, поняв, что все обошлось.

– Ася, ты как? – кинулся к ней Никита, но она уже встала на ноги и отряхивала коленки.

– Все нормально... Это я сделала?

– Хозяйка, ты переборщила, ударив ее шампанским! – усмехнулся прораб.

Николай Иванович прослезился:

– Красавица моя... Столько лет берег и вот, доверил этим извергам!

– Не стони, дед! Хорошо, что сейчас отвалилась, а то точно пришибло бы кого-нибудь. Наверняка уже внутренняя трещина была, – стали выдвигать версии строители.

– Какая неприятность! Простите! – рассматривала дело своих рук Ася.

– Она так стала на ту бабу похожа, которая без рук... – почесал затылок прораб.

– Венера Милосская.

– Точно!

– Ты избавила ее от ненужной китчевой детали – весла! – хохотал Никита. – Теперь она просто женщина, и у нее появился шанс стать счастливой женщиной.

Мужики уже разливали дорогой коньяк по пластиковым стаканам. Они бы больше расстроились, если бы разбилось спиртное, а не эта баба.

– С почином!

– У... Сегодня уже точно работать не будут, – вздохнула Ася.

– Да нет, хозяйка! Мы немного, и дальше продолжим! Вон уже весь мусор вывезли.

– Ладно! Наливай! – махнула рукой Аксинья.

После второй рюмки прораб смеялся:

– А эта баба свое личное счастье построит вон с тем горнистом! У нее весло отпало, у него горн, теперь они свободны!

– Так он же молодой еще!

– Интересно, а его тоже стукнули бутылкой?

Все безудержно веселились по этому поводу. Одна Аксинья оставалась совершенно серьезной. Она смотрела на горниста, не мигая.

Первым это заметил Никита:

– Ты что? Ася, о чем ты задумалась?

– Его передвигали...

– О чем ты?

– Его передвигали или снимали, а потом снова устанавливали...

– Кого? – не понимал Никита.

– Горниста!

– С чего ты взяла?

– Это легко узнать. Дядя Коля! – закричала Ася.

– Что? – подбежал к ней уже повеселевший дедок с пластиковым стаканом в руке.

– Вы говорили, что когда эти статуи установили, они смотрели друг на друга? И что кому-то это не понравилось.

– Ну да... Тогда их и развернули в разные стороны!

– И больше горниста не трогали?

– Нет.

– Точно?

– Да зуб даю! Я же все время здесь. Каждый камень, каждую травиночку... – завелся дед.

– Стоп! Это мы уже слышали! Значит, не двигали? – еще раз спросила Ася.

– Нет, – твердо ответил Николай Иванович и опрокинул рюмочку, то есть стакан с рюмочной нормой.

– А дамочку с веслом правильно установили?

– Правильно! Сама же видела, встала, как литая... Их тут несколько дамочек с веслами, но эта ближе всего. Я их всех знаю, я тут знаю каждую...

– Посмотрите на горниста! – прервала его Аксинья.

– Ну? – обернулся Николай Иванович.

– Он смотрит сюда! Значит, его переустанавливали!

– Точно! – перекрестился Николай. – Точно, опять смотрит сюда! Но этого не может быть...

– Слышишь, мужики! Хватит пить! Подцепите этого мальчика вместе с постаментом и поднимайте!

– Зачем? Какая разница, куда он развернут?

– Поднимайте его!

– Ты, хозяйка, хочешь его развернуть опять? – спросил прораб.

– Я хочу, чтобы вы убрали его к черту с этого места! – закричала Аксинья. – И вырыли под ним яму без лишних разговоров! Считайте, что у меня с ним личные счеты! Я приложилась головой о его горн! Сносите!

Мужчины, переглянувшись, принялись исполнять ее приказ.

Никита подошел к Аксинье:

– Ты считаешь?..

– Ты уйди в дом...

– Я останусь. Почему ты думаешь...

– Я не знаю, Никита. Я просто подумала, что если тело спрятали здесь...

– Верх кощунства.

– Один процент на миллион. Почему он развернут? Кто этим занимался? Зачем? Что-то делали грубое, раз даже горн откололся... А потом именно здесь и Юленька тоже блуждала, когда я ее увидела в первый раз и приняла за привидение. Может, она что знала? И сейчас я вспоминаю, что Юля тогда была испачкана в земле... Она здесь тоже могла искать сестру...

Строители обвязали горниста и сдвинули его вверх с помощью своей техники достаточно быстро.

– Куда его?

– Просто на землю положите. А теперь копайте под ним, то есть где он стоял.

Мужчины взяли лопаты и начали рыть.

– А что мы ищем? Клад?

– Что-нибудь да найдем...

– Похоже, что здесь рыли...

– Никита, я боюсь. А вдруг я права? – обернулась к нему Ася.

Он приобнял ее за плечи:

– Я с тобой.

– Черт! Мы что-то нашли... Что-то твердое. Мать твою! Тут – труп! – раздался душераздирающий вопль.

Аксинья быстро повернулась и уткнулась лицом в грудь Никиты.

Глава 22

– Я обязательно куплю квартиру в Москве, – пообещал Никита. – Просто не думал, что она мне понадобится. Все-таки за границей живу. Там у меня галереи, достойное жилье, там меня знают...

– А я бы не хотела уезжать из России, – призналась Ася.

Вот уже полгода они были вместе. Тогда в Ессентуках они нашли тело Кристины и смогли добиться, чтобы его отправили на экспертизу в Москву.

Кто-то перезахоронил тело без гроба, явно пытаясь что-то скрыть. Нервы Анатолия Алексеевича не выдержали, он сам явился с повинной, пытаясь откупиться деньгами. Но даже то, что очень многое в этом городе зависело от него, не спасло преступника. Скандал вылился за пределы Ессентуков, а из Москвы пришел ответ, что Кристина действительно была беременна, и именно от своего отца.

Этого хватило для возбуждения уголовного дела против бизнесмена. И слова Юленьки, что Анатолий Алексеевич периодически спал с двумя дочками, уже не казались бредом сумасшедшей.

В город приехала комиссия из следственных органов, заодно проверили местную психушку. Несколько человек потеряли должности. Анатолий Алексеевич откупиться не смог и надолго сел и за сокрытие, и за изнасилование.

Никита с Аксиньей доделали дом, причем уложились в минимальные сроки. Им хотелось побыстрее унести ноги из этого города. Отремонтированную усадьбу Никита передал местному дому ребенка, здание которого давно требовало капитального ремонта. Аксинья оценила поступок, ведь Никита таким образом доказал ей, что расстался с прошлым и возврата не будет.

Они договорились помогать, чем смогут, Юле и уже перевезли ее вместе с Зинаидой в Москву.

И вот Никита сообщил Асе, что затягивать с отъездом нельзя.

– Пойми, малыш, у меня вся жизнь в Европе. Сколько мог, улаживал дела по Интернету. Но теперь требуется мое личное присутствие. Поедем со мной! Я покажу тебе, как я живу...

– Не сейчас. Может, потом, когда ты вернешься?

– Конечно, улажу дела и вернусь, к Новому году-то точно, – заверил Никита.

Они сидели на ее диване, прижавшись друг к другу и боясь нарушить гармонию, которая всегда накрывала их с головой, если они оставались наедине. Это было состояние абсолютного счастья, когда больше ничего и не хотелось.

– Странно, – произнесла Ася.

– Что?

– Ты еще не уехал, а я уже скучаю.

– Я хочу, чтобы ты была со мной. Ради этого я готов развестись с женой, и...

– Не надо! Ничего не меняй, она недееспособна, это будет нечестно с твоей стороны.

– Я ее и так не брошу.

– Это понятно. Но пока она в статусе твоей официальной жены, у нее больше прав, уважения... Я не знаю, как сказать... Даже за границей лучше относятся к таким больным, если они в браке с известным и богатым человеком. Мы не будем с тобой счастливы, если ее положение ухудшится.

– Но ты же сказала, что никогда больше не полюбишь женатого мужчину. Ты хотела бы выйти замуж... Знаешь, Ася, я так боюсь тебя потерять.

– «Никогда не говори никогда». Я никуда не денусь от тебя, Никита. Страшно это говорить, но ты нужен мне как жизнь. Я бы пошла к тебе в гарем восьмой женой. Пришлось бы пойти, иначе бы сердце разорвалось. Без обязательств, без требований...

– Ася, не говори так... Ты знаешь мою ситуацию. Я никогда тебя не обижу.

– Я знаю, – заплакала Ася.

– Ну что ты? Ну хочешь, я никуда не поеду? – растерялся Никита.

– Нет! Тебе надо! Не обращай внимания на меня, дуру. Это я так... Сентиментальной стала, как влюбилась.

– А ты влюбилась? В кого? – сделал удивленные глаза Никита, за что получил от своей принцессы легкий подзатыльник.

Всю ночь они провели в разговорах и любви, словно пытались набраться друг друга на долгие годы. Но на следующий день в аэропорту все равно не разжимали объятий до последнего. Еще секунда, и Никиту не пустили бы на посадку.

Ася даже рот себе зажала ладошкой, чтобы не закричать ему вслед: «Никита, вернись! Не улетай! Я люблю тебя!»

Она сдержала себя, а он все время оборачивался. Хорошо, не было фонарных столбов, а то бы точно врезался в какой-нибудь из них.

«Какая же я дура...»

– Вы чересчур самокритичны, – раздался над ухом задорный голос.

Ася повернулась и сквозь слезы на ресницах рассмотрела девчонку в яркой полосатой шапочке, длиннющем шарфе и смешных мохнатых сапогах. В носу у нее сверкала сережка, глаза были жутко подведены черным карандашом, и она со свистом и громким чавканьем жевала жвачку.

– Что?

– Не похожи вы на дуру, – надула большой пузырь девушка.

– Так это я вслух сказала? – округлила глаза Аксинья.

– Вот именно. Но вас понять можно – с таким красавчиком прощались. Я бы тоже слезу пустила. Я понимаю – любовь!

– А ты знаешь, что такое любовь?

– Обижаете! Я – страдаю! – гордо ответила девушка.

– Сколько тебе лет? – улыбнулась Ася.

– Семнадцать! – Девушка с вызовом посмотрела на собеседницу.

– Ты тоже кого-то провожаешь?

– Я встречаю своего парня.

– Скучала?

– Очень! Но я была в нем уверена!

– Откуда такая уверенность?

«Зачем я ввязалась в разговор с ней? Наверное, чтобы не думать об отъезде Никиты», – подосадовала Аксинья.

– Я сказала ему главное!

– Что именно?

«Совершил посадку рейс сто двадцать четыре Париж – Москва», – прервала их беседу диктор аэропорта.

– Есть! – подпрыгнула девушка. – Прилетел! Я сказала, что очень сильно его люблю и никто не будет его любить сильнее! Вот!

– И что? – не поняла Аксинья.

– Как что? Какой же идиот бросит девушку, если она его так любит?

– Ой! – вздрогнула Ася. – А я, выходит, не сказала ему самого главного? Я сказала, что буду ждать и что помогу во всем... А вот что люблю так сильно, как никто другой...

– Тогда вы и правда дурочка... Такому красавчику не признаться... – пожала плечами девушка, выдувая новый пузырь.

– А почему твой парень улетал?

– Он там учится. Уже два года. Он все время улетает и все время возвращается.

– Потому что ты любишь?

– Да! А в наше время настоящая любовь – на вес золота.

– То есть ее беречь надо? – уточнила Ася.

– Ценить! Будешь ценить – тогда убережешь, – шмыгнула носом девушка.

– А ты умная для своих лет...

– А молодежь – всегда продвинутая, двигает процесс жизни! – И девица кинулась сломя голову к группе идущих из самолета людей.

Она повисла на высоком и худом длинноволосом парне, в дреддах и пирсингом по всему лицу. Оба светились счастьем.

Ася аж задохнулась от ощущения любви, которое от них исходило. Хоть парочка и выглядела ультрасовременно и совсем не напоминала Ромео и Джульетту, но по сиянию их глаз, такому искреннему и такому сильному, становилось понятно: великое чувство любви прошло через века и поражает сердца молодых как раньше, так и сейчас.

Они пошли вместе, обнявшись. Но рядом с Аксиньей девушка остановилась:

– Ты позвони ему и скажи! По телефону, конечно, это не то... Но лучше хоть так. А пока ждешь, не оставайся одна, чтобы в депрессняк не впасть. Ходи на работу в две смены! В фитнес-клуб! К друзьям! К знакомым! Чтобы не раскисать! Так время летит быстрее!

– Спасибо!

Молодые люди помахали и пошли дальше, наперебой рассказывая друг другу новости.

Ася смотрела им вслед и понимала, что действительно не хочет возвращаться домой и сидеть в одиночестве перед телевизором.

Вспомнился Наум Тихонович с его шумными застольями и ломящимися от яств столами. К нему-то она и направилась, взяв такси из аэропорта.

Эпилог

В доме Наума Тихоновича Аксинью ждал сюрприз за сюрпризом. Во-первых, дом оказался темным и, когда она вошла внутрь, холодным. Во-вторых, кроме хозяина и его моложавой жены, она никого не увидела. Очень необычно! И вот в этом полумраке, холоде и тишине сам «папа» возлежал на диване с примочкой на голове, сложив руки на груди, словно покойник.

– Что у вас произошло?

– У нас все хорошо, – вяло ответил Наум.

– Да уж, конечно! Как мертвый в доме... – огляделась Ася. – Чего темно?

– Свет выключили.

– Чего холодно?

– Отопление выключили.

– Авария у вас тут, что ли? – ничего не понимала Ася. – Я в жизни подобного здесь не видела.

– А что ты вообще видела в последнее время? Вы с Никитой только и ходили, как ниточка за иголочкой.

– Не завидуй чужому счастью! – вошла хозяйка дома.

– Я не завидую, Светлана... Просто скучно без гостей, бросили меня в горе.

– Ты сам всех разогнал, – напомнила ему Света, приглашая Асю присаживаться.

– Мне нечем стало кормить этих оглоедов!

– А кто у вас отключил все?

– Те, кто вот-вот придут и отберут дом! – рявкнул Наум Тихонович. – Мне даже угостить тебя нечем. Денег нет.

– Господи, да я дам тебе! Вот! – сунула Светлане две пятитысячные купюры Аксинья. – Больше наличных нет!

Света схватила деньги, словно голодная собака кость.

– Ну так я... это? Сбегаю, поесть куплю? – уже развязывала она на себе фартук.

– И водки возьми! – немного воспрял духом Наум Тихонович.

– А может, пивка?

– Водки! – стукнул по столу кулаком хозяин, и Свету как ветром сдуло.

Наум Тихонович присел на диван и устремил на гостью колючий взгляд. Лицо его было одутловато и плохо выбрито.

– Такое вот дело... Кризис, совсем нет «бабок».

– Так вот сразу? Ничего же не предвещало...

– Да предвещало... Просто я жил по принципу «авось пронесет». То есть вдруг кризис закончится. Вдруг наладится. Заказов стало поменьше, потом заметно меньше. Все просили скидки. А я-то привык жить на широкую ногу, не мог смириться, думал, потом наверстаю. Истратил сбережения, залез в долги. Заказы прекратились. Я раздавал все, что мог добыть, своим оглоедам.

– Как всегда, – отметила Аксинья.

– Да только с людской подлостью я столкнулся не как всегда. Мои проценты стали совсем маленькими, а некоторые художники вообще кинули «папу». При этом с наглыми рожами продолжали сюда приходить и обжирать меня.

– Но ведь Никита заплатил приличные деньги за дом в Ессентуках!

– Да! Это спасло мою семью от голодной смерти, и я смог вернуть долги некоторым крутым людям. А дальше опять как снежный ком, катящийся в пропасть.

– Но ты мог бы сказать мне или Никите! Мы не из таких, кто бросает в беде!

– Я знаю... Не позволяла гордость. Все надеялся, что получу хороший заказ. А теперь всего лишился.

– Как лишился? А дом?

– Суд может отнять.

– А уже подали в суд?

– А то!

– Господи, Наум Тихонович! А Никита только что улетел! Но я свяжусь с ним, он обязательно поможет. Он что-то придумает!

– Не переживай... Спасибо, что пришла, – пригладил пятерней растрепанные волосы Наум Тихонович.

– А вот и я! Быстро? – зазвенел голосок Светы.

– Быстро! – потер хозяин руки в предвкушении еды и выпивки.

– Ася, пойдем, поможешь! – И женщины удалились на просторную деревянную кухню со всевозможной утварью и цветными тарелками. Света начала метать продукты из пакетов на стол. – Вот, смотри, фруктов взяла, но это нам, девчонкам. Помидоры тут, огурцы, сейчас быстро нарежем салатик. Крупнее, не мельтеши, то есть не мельчи. Наум не любит. Ему тут вот водочки. Ой, Ася, кинь ее прямо в морозилку, хоть на пять минут охладить. Сало вот, колбаска... Хотела пирожков взять, да одни ватрушки, зато вроде мягкие....

Аксинью посетило ощущение дежа вю: словно холодом повеяло.

Света еще долго что-то говорила, пока не обнаружила, что гостья молчит.

– Ты что, Ася? Ты где?

– Я здесь. Света, скажи мне... ты же актриса?

– Да какая там актриса.... По образованию – да. А по призванию – жена богатого человека.

– Сейчас он не очень богат.

– Я его вытяну...

– Просто жена декабриста.

Света рассмеялась.

– Я схожу в туалет? – спросила Аксинья.

– Что ты спрашиваешь? Конечно! Дорогу-то знаешь.

И Света, весело насвистывая, продолжила оформлять закуску.

Ася вернулась и села на свое место.

– Что будешь пить? Чай? Кофе? Спиртное?

– А ты уже всюду добавила своей отравы? – вопросом на вопрос ответила Аксинья.

– Ты о чем? – не дрогнула Света.

– Ты – хреновая актриса! Особенно когда говоришь про пирожки.

Света с улыбкой обернулась к Асе и повторила:

– Ты о чем?

– О женщине с молодыми руками и старым гримом на лице в Ессентуках, что кормила нас с Геной. Это была ты!

– Аксинья, ты бредишь?! Я не была ни в каких Ессентуках!

– Это можно проверить. Милиция займется.

– Милиция? – побледнела Света, и ее глаза злобно сузились в щелочки. – И ты говоришь, что ты наш друг? Ты зачем пришла, стерва?

– Хочу знать, зачем ты пыталась нас убить?

– Это глупо...

– Зачем, Света?

– А почему ты решила, что это она пыталась тебя убить? – раздался бас Наума Тихоновича.

Аксинья обернулась к нему:

– А кто? Кто этого хотел?

– Я, – просто ответил хозяин дома.

– Ты?! Но почему?! Что я тебе сделала?

– Лично ты – ничего, – пожал он мощными плечами.

– Но зачем ты пытался меня убить?

– Я же говорил – кризис. Это раз...

– А два? – спросила она, так как «раз» ей ничего не прояснил.

– А два – Никита не бросил бы друга... Я добился того, что он влюбился в тебя. Сначала парня поразило твое сходство с бывшей женой, потом он очаровался тобой как человеком – ты же у нас очень хорошая девочка.

– Я поняла... Ты хотел, чтобы Никита снова испытал горе. Ты бы его утешил. Он бы опять написал шедевр и поделился полученными деньгами с другом, который поддержал его в трудную минуту? – ужаснулась Аксинья.

– А ты еще и умная девочка!

– Неужели это все серьезно? – никак не могла поверить Ася. – Убить меня, чтобы он дал тебе потом денег?!

– Много денег! Очень много денег! Кто виноват, что Никита способен нарисовать шедевр, только находясь в отчаянии? На грани, так сказать... а в остальное время просто хороший художник, – зевнул Наум Тихонович и достал из недр халата пистолет.

– Тебя найдут и посадят в тюрьму!

– Не найдут... Пистолет зарегистрирован не на меня... Конечно, лучше бы несчастный случай, но мы со Светой все же не «профи», поэтому сойдет и так... Скинем тебя потом где-нибудь... Обокрали, мол, нашу Асю и убили... А кто? Да поди ж ты узнай! Москва большая! – развел руками Наум, комплекцией и барским халатом напоминая Крылова, перешедшего с басен на триллеры.

Света, скромно потупив глаза, невозмутимо продолжала резать бутерброды.

– Да вы оба ненормальные! Ты допился до «белой горячки»! Света, хоть ты ему скажи! Впрочем, что я к тебе обращаюсь, ты же нас с Геной и травила!

– Я следую за мужем...

– Так вы разработали план давно, – наконец осознала Аксинья. – И все это время ты улыбался мне в лицо, добрый работодатель. Скотина же ты!

– Не надо громких слов, детка. Я привык пить «Хеннеси» и есть рябчиков. И когда мне на голову свалился Никита, я сразу понял: это шанс! Я вспомнил, как круто парнишка поднял мою жизнь на новый уровень, создав полотно мирового уровня. Мы ностальгировали, вспоминали... Он признался, что до сих пор не может забыть Кристину, что всегда носит ее фотографию с собой. Показал мне снимок... Знаешь, что произошло со мной в тот момент?! Как ты говоришь, дежа вю: где-то я уже эту девку видел. А-а! Она же спит у меня в комнате для гостей! Я даже протрезвел, поднялся и сравнил тебя с фотографией – поразительное сходство.

«Так вот в чем дело... – подумала Аксинья. – Мне снилось, что кто-то меня рассматривает, что я – царевна и лежу в хрустальном гробу. А принц должен меня поцеловать. Только не принц это был, а чудовище». Все говорят, что если человек приснится себе в гробу, то долго жить будет. Как бы не так!»

– Тогда-то я решил возродить былой огонь в душе Никиты. Хотя бы на внешности сыграть... Не было гарантии, что он влюбится сильно, но рискнуть стоило! И ведь все сошлось! Два хреновых голубка! Воркуете? Пока я лечу в финансовую пропасть!

– Да ты в душе своей летишь в пропасть! Задумать такое! Вот почему ты нас свел, дал мне заказ, а сам рванул в Ессентуки осуществлять задуманное.

– Да, вдали от Москвы это проще. Но мне все равно пришлось трудно, я переживал, пил!

– Бедненький, – покачала головой Аксинья.

– И спился бы! – стукнула ножом по столу Света. – Если бы я не предложила план с усыплением. Главное, чтобы ты пропала не из дома, а после общения с неизвестным человеком. А я грим сняла – и нет этой тетки: ищи-свищи!

– Экий творческий подход, Наум Тихонович! Молодец! А то все жалуешься, что паразитируешь на таланте других! Да у тебя редкий криминальный талант – так обставить убийство! Заманить музу в сети, а самому сидеть, как паук, и выжидать в стороне.

– Только комарик не прилетит тебя спасать! – хохотнул Наум Тихонович. – Он уже улетел!

– Смешно!

– Плохо, что в Ессентуках ничего не получилось. В наши планы вмешались какие-то ненормальные, да еще захоронение изнасилованной дочери, натуральный бред! Ты была нарасхват, Аксинья! Тебя было трудно застать! Да и наша чудесная инсценировка в конечном счете провалилась. Я даже отступил на какое-то время, подумал, не судьба...

«Да денег тебе Никита отвалил, вот ты и отступил, – скривилась Ася. – А сейчас они закончились».

– Но ты сюда пришла сама, ловушка захлопнулась. Судьба тебе, милая, все же развить трагический талант Никиты.

«Что же это такое? Почему Никите так не везет? Почему все время находятся уроды, пытающиеся отобрать у него личное счастье? Сначала пьющий мерзавец, убивший дочь, теперь этот дегенерат, возомнивший себя вершителем человеческих чувств и судеб.... Нет, надо прервать эту цепочку и сделать парня счастливым».

Она решила тянуть время.

– В любви, на подъеме, художники тоже способны на шедевры!

– Чушь! Такого выстраданного полотна он не создаст! Ася, умри по-хорошему! Ты принесешь любимому еще больше денег. Представляешь, как поднимется его рейтинг? Красивый и загадочный Никита... Все его возлюбленные умирают при страшных обстоятельствах. Мороз по коже. Интерес к работам и бешеная популярность! Ну же, Ася! Ты же знаешь, что я не просчитываюсь! Сдохни для любимого! – издевался он.

– Все надо делать для любимого, – вторила ему эхом Света.

«Да они оба – спившиеся алкаши, а может, еще и травку покуривают». – Аксинья покосилась на бутерброды.

– Угощайся перед смертью! – предложила Света.

– Спасибо... Так мило...

– Как можем...

– А ведь есть люди, которые знают, что я поехала к вам. Если я пропаду, следователи первым делом нагрянут сюда.

– Ну и что? Пусть приходят! Мы и их угостим! – рассмеялся Наум, залпом выпивая из горла полбутылки водки, услужливо открытой женой. – Последним покойника видит убийца, а мы с женой – не такие. Мы – уважаемые граждане. А ты от нас уехала. Куда? Не сказала!

И тут за окном послышался шум и кто-то рявкнул в громкоговоритель:

– Вы окружены! Выходить из дома по одному, с поднятыми руками! Сдать оружие, и никто не пострадает!

Ася облегченно вздохнула, а Наум Тихонович со Светой переглянулись.

– Что это?

– Комарик с волшебным фонариком под названием ОМОН, – ответила Аксинья. – У тебя, Наум, как у всех в России, две беды, только немного другие. Первая беда – жена, бездарная актрисулька, которую не взяли ни в один театр. Что же ты – человек со вкусом, умеющий ценить талант, так просчитался? Она у тебя актриса одной роли – озабоченной домохозяйки. В Ессентуках ее вычислила обычная нищенка. Загримировав лицо, не загримировала руки... А потом уже и я сложила два и два. Я не в туалет ходила, дорогуша, а позвонить кое-куда: сообщить, что здесь прячутся особо опасные преступники. А ты и не заметила, что я вернулась с сухими руками.

– Я пристрелю тебя! – задрожал Наум.

– Не советую. Сейчас на вас обоих висит только покушение, а так будет труп.

– Ах ты тварь! Я столько для тебя сделал, а ты всего лишь сдохнуть по-человечески не способна! Да я и в тюрьме жить спокойно не смогу, зная, что ты на свободе развлекаешься! – заорал Наум и нажал на курок, целясь в Аксинью.

Света, зажав рот руками, смотрела, как быстро расплывается яркое кровавое пятно на груди. Только не Асиной, а Наума Тихоновича. Он тоже наблюдал за этим процессом с еще большим удивлением.

– Что это? Что это?

За окнами между тем начали штурм.

– А это ты не дослушал! Твоя вторая беда – пьянство! – пояснила Аксинья. – По пьяной лавочке ты хвастался мне этим пистолетом и даже показал тайник, где он хранится. Мол, если что, я всех постреляю! Я поначалу хотела, пока якобы ходила в туалет, пистолет припрятать и потянуть время до приезда ОМОНа. Но ты, обнаружив пропажу, наверняка бы запаниковал. Что делать? Вспомнила я про маленькую пилочку, которую мне подарила одна хорошая женщина. Чего только она этой пилочкой не делала, ну и я решила попробовать, – скромно опустила глаза Аксинья.

А в комнате уже было полно народу. Повязали Свету, вызвали «скорую» для Наума. Старший группы захвата осматривал пистолет.

– Там в дуле что-то... Смотри, как здорово вошло: будто там и должно было быть.

– Это лучшее использование пилочки за всю ее жизнь, – встряла Ася.

– Откуда ты могла знать, что она не пропустит пулю? – обернулся к ней офицер.

– Да ничего я не знала. Я даже не могла поверить, что он все же возьмется за оружие и выстрелит в меня.

– Стерва! – прошипел Наум, и его погрузили на носилки и вынесли.

За ним увели вмиг обмякшую и постаревшую Свету.

Аксинье не было их жаль. Нельзя «жировать» на смерти людей, а что задумали эти двое, вообще не поддавалось человеческому рассудку.

– Будьте добры проехать с нами. Думаю, вам есть что рассказать, – обратился к Асе омоновец.

– Да, это будет захватывающе! Только можно один звонок?

– Никита, это я... Ты долетел?

– Нет, я в Москве.

– Почему?

– Я вернулся... Во-первых, соскучился и решил с тобой не расставаться. Во-вторых, у меня болит за тебя сердце.

– Вот это зря... Со мной все хорошо. Хочу сказать тебе самое важное: я люблю тебя! Подожди меня, я дам показания и вернусь очень быстро.

– Какие показания?! Я так и знал! – разволновался Никита.

– Чистая формальность...

Content

Татьяна Луганцева
Бизнес-ланч для Серого Влка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог