Энн Макалистер

Брак по завещанию

Глава первая

Сэму Флетчеру часто приходилось летать самолетом. Уж он-то хорошо знал, как чувствуешь себя, оказавшись после длительного полета в другом часовом поясе. Глаза воспалены, и ощущение такое, будто в них попал песок. Вялость, зевота в самый неподходящий момент. Однако на слух он никогда не жаловался.

— Так что же все-таки натворила Хэтти?

Он с удивлением смотрел на мать, которая примчалась к нему, не успел он переступить порог квартиры.

Уже само по себе это было очень странно. Мать хотя и жила с ним в одном доме на Пятой авеню в Верхнем Ист-Сайде, однако принципиально не вмешивалась в его личную жизнь, считая это признаком дурного тона. А уж в отсутствии хороших манер Амелию Флетчер никто не мог бы упрекнуть! И вот на тебе, стоит в прихожей его квартиры с каким-то листом бумаги в руках. Сколько же сейчас времени? Ну да, час ночи или, лучше сказать, три, так как он все еще живет по токийскому времени.

— Адвокат сказал, что не может ждать твоего возвращения в Штаты для оглашения завещания, — обратилась она к сыну. — А так как у меня была доверенность от тебя на ведение дел в твое отсутствие, то его действия были совершенно законны.

— Разумеется, но…

Должно быть, у него что-то происходит не только со слухом. Он знал о том, что немного взбалмошная и души в нем не чаявшая тетя Хэтти умерла на прошлой неделе. Он в это время находился за границей и, к своему большому сожалению, не мог присутствовать на похоронах. Но при чем тут завещание? Какое он имеет к нему отношение?

— Она все оставила тебе. Все! — объявила мать.

Сэм резко помотал головой.

— Все? Ты имеешь в виду, что… — Он оборвал себя на полуфразе, задумавшись над тем, что именно могло бы означать это «все».

Дабы он чего не упустил в своих раздумьях, мать, снова сверившись со списком, дала ему четкие разъяснения по этому вопросу:

— Дом, точнее гостиницу, обстановку, да и все остальное, включая дорогие старинные китайские вазы, посуду от Тиффани, кресла из мореного дуба, наброски Гранта Вуда и страховые полисы Ллойда. Кроме того, — голос ее зазвучал более размеренно, — она оставила на твое попечение трех котов, которых зовут Кларк Гейбл, Эррол Флинн и Уоллес Бири. — Амелия бросила на сына быстрый взгляд поверх очков. Совершенно очевидно, чтение ее весьма забавляло. — А также собаку по кличке…

— Хамфри Богарт, — опередив мать, произнес Сэм.

Всем своим домашним животным Хэтти давала имена каких-нибудь знаменитостей. Сэм тяжело вздохнул, прислонился к стене и покачал головой. Ему было не до веселья.

С лица же Амелии не сходила улыбка.

— Именно так.

Она вновь заглянула в перечень.

— И еще длиннохвостого попугая…

— …по кличке Фред Астер. — Сэм бессильно обмяк.

— И… — тут мать сделала эффектную паузу, — неопознанный объект под простеньким наименованием Жозефина Нолан.

Сэм встрепенулся.

— Что?!!

Горячность сына озадачила Амелию. Она даже отступила немного назад, снова заглянула в листок и подтвердила:

— Да, все верно. Адвокат прислал мне по факсу список, и последним номером в нем числится Жозефина Нолан.

От едва сдерживаемого смеха у нее на щеках появились ямочки.

— Первый раз слышу о Жозефине Нолан. Как ты думаешь, кто это? Кролик? Или хомячок? А может, черепаха?

Сэму было ничуть не смешно. Он точно знал, что это не хомячок и не черепаха.

Вне всякого сомнения, Шекспир прав. Прежде всего надо покончить со всеми крючкотворами. А начать следует с верного адвоката тетушки Хэтти Германа Зуппера.

— Что значит — уехал в отпуск? — возмутился Сэм, когда секретарша Зуппера объявила ему, что шефа нет на месте и с ним невозможно связаться.

— Он уехал на месяц, — спокойно пояснила она. — Они с женой в Германии, отмечают золотую свадьбу. Вот почему перед отъездом ему пришлось вести дела с вашей матерью по телефону.

Сэм что-то пробурчал, провел рукой по голове. Рвать на себе волосы не получится — слишком коротки для этого. А кроме того, у него была масса важных дел. Он единолично руководил процветающей компанией «Флетчер импортс», но на лаврах отнюдь не почивал. Напротив, мотался по всему свету в поисках шедевров. Самолет стал его вторым домом. Ему часто приходилось заключать многомиллионные сделки. У него не было ни времени, ни возможности вдруг все бросить ради управления маленькой гостиницей, предлагавшей своим постояльцам лишь скромный завтрак. Да и где? В Богом забытом Дюбуке, в штате Айова!

— Уверяю вас, все дела в идеальном порядке, — сказала секретарша, решив, по-видимому, что он испугался забот о какой-то развалюхе.

Сэм снова что-то недовольно буркнул себе под нос. Ему и так известно, что гостиница приносила Хэтти хороший доход. Особняк в викторианском стиле, расположенный на возвышенности, откуда открывался чудный вид на городок Дюбук и на протекавшую рядом Миссисипи. Эта гостиница была для него чем-то вроде тайного убежища, где он мог уединиться, когда привычная круговерть повседневных дел становилась вдруг совершенно невыносимой. Овдовевшая тетушка, у которой не было своих детей, всегда встречала его с распростертыми объятиями.

Сэм помрачнел. Душа Хэтти была распахнута навстречу всему миру. Доходная гостиница, носившая название «Укромный уголок», в то же время представляла собой грандиозное скопление всяких бесполезных вещей. Коты были лишь одним из многих проявлений прискорбной привычки тетушки подбирать то, что другие выбрасывали как ненужный хлам. Пожалуй, ему повезло, что в день смерти у нее жили всего три кота. Один длиннохвостый попугай. И Жози Нолан.

Да, еще одна головная боль. Он полагал, что, будучи бездетной, Хэтти все завещает Жози, которую любила как родную дочь. Так что же, черт побери, было у нее на уме, когда она решила поручить свою питомицу его заботам?

Он слегка откашлялся.

— Что там, гм, насчет, как ее? Жозефины Нолан?

— Жозефины Нолан?

В голосе секретарши послышалось недоумение.

— В своем завещании, — пояснил Сэм, чувствуя себя последним идиотом, — Хэтти оставила мне своих котов, собаку, попугая и…

Его лицо исказила гримаса, когда он наконец выдавил из себя:

— Жозефину Нолан.

Он сознавал, как нелепо звучат его слова.

— Извините, но я ничего не знаю о конкретных имущественных объектах, указанных в завещании. Мы распоряжались имуществом по доверенности, имеющей неоспоримое правооснование. Это все, что мне известно. Но если вам угодно, я уточню.

— Нет, спасибо, не надо. Я сам.

Он повесил трубку, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

Слава Богу, мать, обрушив на него эту сногсшибательную новость, удалилась. Амелия всегда избегала щекотливых ситуаций, а выражение лица сына при упоминании неопознанного объекта не сулило особого веселья, посему она предпочла уйти, слегка коснувшись поцелуем его губ и помахав рукой на прощание.

— Увидимся, дорогой, когда ты отдохнешь, — сказала она. — Не волнуйся. Ты ведь знаешь Хэтти. Возможно, она просто захотела немного пошутить.

Немного пошутить.

Жози Нолан.

Эта Жози Нолан была фактической хозяйкой гостиницы, хотя поначалу тоже как бы относилась к числу тех никчемных вещей, от которых, получив их в подарок, не знаешь, как избавиться. Девочка-приемыш жила по соседству с тетушкой и ее мужем Уолтером и так искренне восхищалась красивым домом, что Хэтти как-то раз не устояла и пригласила ее зайти. А спустя пару недель предложила ей работу горничной. Позднее оплатила учебу Жози в колледже. Получив диплом, девушка вернулась, чтобы помогать Хэтти.

Сэм познакомился с Жози, когда ей было пятнадцать. Она — подросток, темноволосая, с огромными глазами. Он — двадцатидвухлетний молодой человек, успевший уже многое повидать и многое перепробовать. Он поддразнивал ее, болтал с ней о всяких пустяках и с такой же легкостью забыл про нее, как только уехал.

Конечно, все эти годы он постоянно слышал от Хэтти об «историях», в которые попадала Жози. При этом у него всегда возникал образ все той же большеглазой темноволосой девочки, заливавшейся горячим румянцем под его взглядом. Однако снова они встретились только прошлой осенью, когда он в очередной раз воспользовался гостеприимством Хэтти, сбежав из Нью-Йорка, чтобы не быть шафером на свадьбе своей бывшей невесты.

Он даже не сразу узнал Жози. Конечно, у нее были все те же большие глаза и темные волосы, но теперь ее тело приобрело мягкую округлость, грудь стала упругой, а уж ноги-то, ноги! Сэм уже не помнил, какие ноги были у его бывшей невесты, Иззи, но никак не мог забыть о ножках Жози Нолан.

Правда, он усердно уверял себя, что они постоянно мерещатся ему только потому, что он все еще сам не свой из-за Иззи. Невеста бросила его чуть ли не у алтаря. Зла он на Иззи не держал, признавая, что она поступила честно, разорвав их помолвку. Поэтому Сэм повел себя как истинный джентльмен. Отнесся к случившемуся с пониманием. Достаточно было только взглянуть на Иззи, чтобы убедиться, насколько сильным и глубоким было ее чувство к Финну, за которого она в конце концов и вышла замуж. К Сэму она никогда ничего подобного не испытывала.

Однако великодушие давалось ему не без труда. Понимание тоже имело свои пределы. Не любоваться же, как Иззи шествует по проходу церкви с другим! Поэтому он уехал в Дюбук и провел там целую неделю. Пилил, строгал, красил, клеил обои, занимался электропроводкой. Ну и кое-чем другим. Вот это кое-что и не давало ему сейчас покоя.

Рассказала Жози тете Хэтти или нет, что случилось в ту последнюю ночь его пребывания в Дюбуке?

Он бы многое дал, чтобы знать наверняка.

Сэм отчетливо помнил отдельные моменты. Стоило закрыть глаза — и возникало заплаканное лицо Жози Нолан. Он тихо постучал в ее дверь. Она открыла. Ему вообще не следовало стучаться к ней. Он должен был заткнуть уши и не обращать никакого внимания на ее тихие всхлипы. Не надо было разыгрывать из себя доброго самаритянина.

Бог свидетель, в тот вечер он сам отчаянно нуждался в утешении. Где уж ему было утешать других! В тот день Иззи и Финн сочетались узами брака. Хотя Сэм был очень рад за Иззи, все равно нестерпимая боль оттого, что избранником оказался не он, терзала его.

Сразу после ужина он пошел к себе, захватив бутылку лучшего ирландского виски из запасов покойного дяди Уолтера. Надеялся хоть на время забыться в обнимку со стаканом.

Быть может, из-за выпитого виски у него обострился слух. Или стены были не столь толстыми, как казалось. А скорее всего, в тот момент он не мог выносить ничьих слез. Как бы то ни было, приглушенные рыдания за стенкой очень его расстроили. Жози ждала своего жениха Курта, чтобы пойти отпраздновать день рождения. Он видел, как она нетерпеливо ходила взад-вперед по гостиной, потом долго стояла на крыльце, с надеждой глядя на дорогу. Неужели этот негодяй так и не появился?

Сэм направился к ней и постучал в дверь ее комнаты. Она открыла. Стояла в одной ночной рубашке, сверху был накинут халатик. Лицо заплаканное. Он с сочувственной улыбкой сказал: «Говорят, несчастье легче переносится в компании других страдальцев. Пойдем, выпьем что-нибудь».

Память сохранила лишь немногое из того, что произошло потом.

Тихий голос, печальные улыбки, легкие прикосновения. Он смутно помнил, как перебирал ее длинные темные волосы, как глубоко вдыхал запах корицы и шампуня, который за прошедшую неделю привык ассоциировать с Жози. Помнил, как гладил ее длинные ноги, медленно-медленно поднимаясь от пяток до самых бедер. Кожа была нежная, бархатистая. Потом они опять чокались, пили за женихов и невест — сбежавших или пропавших без вести. Снова прикосновения, снова поцелуи. И потом…

Утром голова у него раскалывалась от боли. Его секретарша Элинор, проявив завидную настойчивость, все же дозвонилась до него по сотовому телефону и сообщила, что днем прилетает г-н Накамура и речь пойдет об обещанной поставке партии мебели из тикового дерева. Несмотря на тяжелое похмелье, он пообещал быть на встрече.

Затем он огляделся вокруг, дабы убедиться, что все это ему не приснилось. Жози уже не было в комнате. Вероятно, она готовила постояльцам завтрак. Казалось, ее вообще никогда здесь не было — если бы не два грязных стакана на столике рядом с камином. Присмотревшись повнимательнее, Сэм обнаружил ее трусики между простынями в ногах кровати.

Прежде чем спуститься к завтраку, он упаковал свои вещи. Понимал, что должен поговорить с ней, но не знал о чем.

В кухне он встретил не Жози, а Хэтти.

— Позвонил Курт, — тут же сообщила тетушка. — Жози отправилась к нему с утра пораньше. Она расстроится, что не попрощалась с тобой.

Сэм в этом очень сомневался.

Вполне вероятно, она сожалеет, что отдалась ему вчера ночью. Курт только свистнул — и она тут же помчалась к нему. Ну и ладно, подумал про себя Сэм. Нет худа без добра. Можно сказать, звонок Курта спас его от выяснения отношений.

Но, как оказалось, только на семь месяцев. Теперь придется-таки с ней объясниться.

Предстоит также уладить это абсурдное дело с наследством. Подумать только, оставить гостиницу ему, тогда как именно Жози заслужила право владеть ею, превратив ее в по-настоящему доходное предприятие. Что ж, хорошо, он оформит все документы на имя Жози.

Черт, это исключено! У него сразу же возникнут проблемы с налоговым ведомством. Да и у нее тоже. Конечно, с его доходами это не страшно, но ей таких трат не потянуть. И если он подарит ей гостиницу, она уж точно его за это не поблагодарит.

Вполне вероятно, что ей сейчас не до гостиницы. Может быть, она уже замужем за Куртом. А этот напыщенный болван наверняка откажется возиться с гостиницей. Уж конечно, жена должна ухаживать только за ним одним.

Сэм снова тяжело вздохнул, пытаясь найти хоть какой-нибудь более или менее приемлемый выход из создавшегося положения. Он был уверен, что, если бы не его жуткое состояние из-за этой треклятой разницы во времени, ему бы сразу пришло в голову простое и верное решение. Он не сомневался, что утром все образуется. Скорее бы наступило, наконец, это утро.

Сэм настолько устал, что никак не мог заставить себя подняться с дивана, пойти в спальню и лечь как следует. Он свернулся калачиком прямо на диване, подложив под голову подушку. Последнее, о чем он успел подумать, прежде чем его свалил сон, так это о телеграмме, которую он с удовольствием отправил бы с каким-нибудь ангелом на тот свет: «Хэтти, что, черт подери, ты задумала?»

Сэм дал себе сутки на то, чтобы слетать в Дюбук, разобраться со всеми делами, прийти к какому-нибудь соглашению с Жози об управлении гостиницей, пока ему не удастся найти покупателей, и вернуться обратно в Нью-Йорк, чтобы успеть на встречу с группой бизнесменов из Таиланда, на которой его присутствие было обязательно.

Он предпочел бы дождаться возвращения Германа Зуппера и сбросить на него все дела, связанные с гостиницей. Он предпочел бы вообще не получать этого наследства и никуда не ехать.

Но поехать все-таки придется. Хэтти всегда была так добра к нему, так любила и оберегала, так поддерживала его даже тогда — или лучше сказать, особенно тогда, — когда бремя власти над империей Флетчеров становилось слишком тяжким.

Сейчас он терзался, что отмахнулся от приглашения навестить тетушку на Рождество. Он очень удивился, услышав в тот холодный декабрьский вечер ее голос в телефонной трубке. Она обычно посылала ему телеграммы, если хотела о чем-нибудь сообщить. Но в тот раз почему-то решила позвонить.

— Сэм, ты обязательно должен приехать, — сказала Хэтти, но в голосе ее не было привычной твердости, а потому ему легко было отказать ей.

Он сослался на то, что занят. И это была чистая правда.

Но неужели настолько занят, чтобы не провести вместе с ней последнее Рождество в ее жизни? Нет, конечно. Он вполне мог взять пару выходных и приехать вместе с Амелией.

Мог бы. Но не приехал. Из-за того случая с Жози.

Он чувствовал бы себя крайне неловко. Не знал бы, как себя вести. В декабре Жози и Курт вроде бы собирались пожениться.

Сэм боялся, что, приняв приглашение, он вынужден будет присутствовать на свадьбе и, чем черт не шутит, даже выступать в роли отца, вручающего дочь ее будущему мужу у алтаря.

Нет уж, спасибо. Поэтому он отказал Хэтти в ее просьбе. Теперь уже было слишком поздно сожалеть о чем бы то ни было. Но он поедет в Дюбук, потому что он у тетушки в вечных должниках.

А Сэм Флетчер всегда платил по счетам.

— Здорово, Сэм, — окликнул его белый как лунь старик, сидевший в кресле-качалке на веранде гостиницы. Он заметил Сэма, когда тот вышел из машины, взятой напрокат, и двинулся по широкой дорожке к входу в «Укромный уголок», где всем желающим предлагали ночлег и завтрак. — Ты как раз вовремя!

— Привет, Бенджамин, — улыбнулся Сэм, кивнул старику и ускорил шаг. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и протянул ему руку. — Как поживаешь?

Старик наклонился вперед, пожал протянутую руку и с тяжелым вздохом откинулся назад.

— По правде сказать, тоскую по Хэтти, — сказал он и, оттолкнувшись ногой, снова принялся раскачиваться.

— Понимаю, — посочувствовал Сэм.

По-другому и быть не могло. Слишком многим Бенджамин Блокер был обязан Хэтти. Еще одна приблудная овечка, как и Жози. В свое время Бенджамин работал на мужа Хэтти. Ходил вместе с Уолтером на его буксире вверх-вниз по Миссисипи. Но он сильно пил, мог в любой момент подвести, и в конце концов Уолтер его рассчитал. Правда, изредка он заявлялся к Уолтеру; его кормили-поили, и он вновь исчезал. В год смерти Уолтера Бенджамин возник на пороге дома Хэтти, когда у нее испортился водопровод. Он знал толк в этом деле и здорово ее тогда выручил.

В порыве благодарности Хэтти предложила:

— Почему бы тебе не остаться? Для тебя здесь всегда найдется работа.

Сэм считал, что она поступает опрометчиво, и предостерегал ее насчет возможных неприятностей.

Но Хэтти только пожала плечами.

— Надо дать ему шанс.

Сэм помнил, как старик спросил Хэтти:

— Вы это серьезно?

Хэтти кивнула.

— Мне бы очень пригодились мужские руки в доме.

И Бенджамин остался. Он был здесь нужен, нужен позарез. И это сотворило чудо, оказавшееся не по силам лучшей лечебно-профилактической программе помощи алкоголикам. Он ухватился за предложение Хэтти обеими руками, как если бы от этого зависела сама его жизнь, и с тех пор не брал в рот ни капли. Во всяком случае, его ни разу не видели пьяным. Водопровод у Хэтти всегда был исправен, а в четырех комнатах Бенджамин установил джакузи. Свой хлеб он отрабатывал с лихвой.

В том же году тетушка купила небольшой дом, расположенный посередине крутого спуска к реке. Она предполагала сдавать его на длительные сроки. Бенджамин помог ей полностью его отремонтировать, а затем и сам поселился там на первом этаже в качестве консьержа. Чуть больше года тому назад Хэтти подарила дом Бенджамину. Теперь он был обеспечен до конца жизни.

Вероятно, это единственная причина, по которой Бенджамин не упомянут в ее завещании.

А вот и Клитус, еще один подопечный Хэтти. Семенит по дорожке, ведущей к дому. Ему лет семьдесят пять. Он немного моложе Бенджамина, которому стукнуло восемьдесят. Тоже плыл по жизни без руля и ветрил, пока случайно не столкнулся с Хэтти в столовой, стоя в очереди за миской бесплатного супа. Они поговорили о том, как пышно цветет в этом году сирень, и Хэтти пригласила его посмотреть на кусты в своем саду.

Он приехал на велосипеде. Вид у него был довольно потертый, но ветхий темно-синий свитер и брюки цвета хаки были чисто выстираны, а в петлице красовалась веточка сирени.

Он с ходу заметил, что ее сиреневые кусты необходимо подрезать.

— Надо это сделать осенью, — посоветовал он. Затем критически осмотрел лужайку и цветники. — Пионам не помешали бы проволочные подпорки. И беседка, увитая виноградом, очень бы сюда подошла.

— Вы не могли бы построить такую беседку? — поинтересовалась Хэтти.

Клитус справился с заданием и остался здесь жить навсегда.

Сейчас, опустив тачку с рассадой, он внимательно оглядывал Сэма с головы до ног.

— Как дела, Клитус? — протянул ему руку Сэм.

Клитус ворчливо ответил на приветствие, быстро отдернув руку.

— Долго же вы к нам собирались.

Сэм нахмурился.

— Приехал, как только смог. Я был на Востоке, когда умерла Хэтти, поэтому не успел на похороны.

В ответ он снова услышал недовольное бурчание. Но теперь свое недовольство выразил и Бенджамин.

Сэм еще больше помрачнел.

— Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Я обо всем позабочусь.

Клитус сурово взглянул на него.

— Еще бы вы не позаботились обо всем!

— Уверен, вы все сделаете, как надо, — подхватил Бенджамин и удовлетворенно крякнул, перемигнувшись с Клитусом.

Сэм обрадовался, что хоть кто-то в него верит.

— Конечно, я все сделаю, как надо, — твердо повторил он и посмотрел на Клитуса. И натолкнулся на непримиримо суровый взгляд.

— Мы рассчитываем на вас, — после долгой паузы отрывисто бросил Клитус.

Что, черт возьми, здесь происходит? Может, они думают, он собирается втихаря все распродать и оставить их ни с чем?

— Я прослежу за тем, чтобы ваши интересы не были ущемлены, — пообещал он.

— Нам это без разницы. Наша забота — Жози.

— Я позабочусь и о Жози, — снова пообещал Сэм.

Кажется, этим ответом он попал в десятку. Оба старика так и просияли.

— Я и не сомневался, — сказал Бенджамин.

— Молодчина, — согласился с ним Клитус и похлопал Сэма по спине.

Сэм позволил себе пару минут погреться в лучах их одобрения, прежде чем спросить:

— Где же она?

— На кухне. Она не сказала нам, что вы приезжаете.

Сэм неловко потоптался на месте, потом признался:

— Я не сообщал ей о своем приезде.

Он не стал объяснять, почему. Но была одна вещь, о которой он хотел бы знать заранее, перед тем как пойти к ней.

— Она замужем?

— Замужем ли Жози? — Бенджамин смерил его изумленным взглядом.

Клитус снял очки, протер их, снова водрузил на нос и только затем посмотрел Сэму прямо в глаза.

— Еще нет.

Сэм вздохнул. Впрочем, чему удивляться? Он никогда не был высокого мнения о душевных качествах Курта. Может, кому-то он и казался глубокомысленным, но, на его, Сэма, вкус, он слишком презрительно относился к любимой женщине.

— Пойду сейчас же поговорю с ней.

Он обогнул дом и направился к черному ходу.

Можно, конечно, войти и через парадную дверь — позвонить, а потом ждать, пока Жози откроет и впустит его в дом, но лучше застать ее врасплох.

Сэм увидел ее через окно кухни. Прямо у двери стоял длинный узкий стол. На нем лежал ворох цветов, с которыми возилась Жози. Высокая шатенка, на десять сантиметров выше Иззи, с роскошными длинными волосами, всегда так ярко блестевшими на солнце. Сэм помнил, что с первого же дня их знакомства ему очень хотелось провести рукой по ее волосам. Но он всегда сдерживал себя. По крайней мере, до того момента, как…

Он засунул руки в карманы и сжал кулаки.

Жози могла заметить его, если бы подняла глаза, но она была слишком поглощена цветами. Расставляла в разные вазы букеты нарциссов и гвоздик. Она занималась аранжировкой цветов и в свой день рождения, в тот день, когда он позвал ее к себе в комнату. В тот день…

Господи! Сейчас надо извиниться, признать, что он совершил ошибку, и забыть об этом. И продолжать жить дальше. В конце концов, они современные, цивилизованные люди.

Он открыл дверь.

Жози, радостно колдовавшая над вазами с цветами, подняла глаза. Когда она увидела его, улыбка сразу сошла с ее лица. Она сильно побледнела.

Сэм стиснул зубы. Еле слышно вздохнул.

— Жози, — начал он, стараясь найти нужный тон. Она проглотила комок в горле.

— Сэм.

Он почувствовал себя так, будто ему влепили звонкую пощечину.

Он привык к тому, что Жози начинала вся светиться, как только он входил в комнату. Привык к тому, что в ее глазах вспыхивали радостные искорки, а лицо расплывалось в улыбке. Сейчас же ни тени улыбки на лице, ни радостного блеска в глазах. Она смотрела на него холодно и отчужденно, не удостоив даже своей привычно бодрой улыбкой хозяйки гостиницы, улыбкой, которая так нравилась постояльцам «Укромного уголка».

Ну, ладно. Хорошо. Сэм поджал губы, быстро кивнул ей, как бы признавая ту черту, которую она провела между ними.

Если ей так хочется, пусть.

— Приехал, как только смог вырваться, — быстро заговорил он. — Очень жаль, что не присутствовал на похоронах. Был в Гонконге, потом пришлось лететь в Японию, а уж оттуда домой.

— Конечно, я все понимаю.

Жози взяла гвоздику и стала с величайшими предосторожностями вставлять ее в вазу между другими цветами, избегая смотреть на него. И не произнесла больше ни слова. Слышно было только тиканье часов да гул моторов пролетевшего самолета. Сэм стоял, похлопывая себя по бедрам.

— Я должен был приехать на Рождество. Ради нее. Но не приехал из-за…

Он замялся. Ему хотелось выпалить: «Из-за тебя». Но у него не хватило духу произнести это вслух. Он набрал воздуха в легкие, как перед прыжком в воду.

— Когда я приезжал сюда в последний раз… Я сожалею, что…

Он снова запнулся.

Конечно, нужно перед ней извиниться, хотя она тогда не больно-то сопротивлялась. Это он помнил точно. Проклятие, не хочет даже взглянуть на него! В конце концов он решил не ходить вокруг да около, а высказать все без обиняков.

— Что касается той ночи, было ошибкой…

Он снова немного замялся, потом продолжил:

— …большой ошибкой приглашать тебя к себе на выпивку. А после… Ну, после того…

Он замолчал. Черт бы тебя побрал, да посмотри же, наконец, на меня!

Она посмотрела. Но ему не стало от этого легче. Он ничего не смог прочитать в ее глазах.

— У меня и в мыслях не было… Я не хотел, чтобы случилось то, что случилось.

Он стал красный как рак. А она по-прежнему не проронила ни слова.

— Это все виски…

— Я так и думала, — ровным, лишенным выражения голосом сказала Жози и отвернулась к окну.

— Утром я хотел с тобой поговорить. Мне позвонила Элинор. Тогда я пошел к тебе… перед отъездом… Но Хэтти объяснила, что ты ушла с Куртом…

Он посмотрел на нее, словно ждал от нее подтверждения правдивости своих слов.

Не оборачиваясь, она кивнула головой.

Слава Богу, значит, он не испортил ей жизнь.

Сэм неуверенно улыбнулся, не сдержав шумного вздоха облегчения.

— Я рад.

— Правда? Ты рад?

Она взяла две вазы, которые стояли перед ней на столе, и направилась к тележке, чтобы поставить их туда. Сэм проводил ее взглядом, надеясь снова полюбоваться ее потрясающими ножками, но… взор его приковался к совсем другой части ее тела.

Жози беременна!

Причем на последних месяцах. Просто тумба какая-то.

— У тебя будет ребенок?!

Жози установила вазы на тележке.

— А как же Курт? Почему он до сих пор на тебе не женился?

Неожиданно Сэма охватила ярость. Мало того, что этот придурок вечно обманывал ее и не являлся на свидания, а потом требовал, чтобы она бежала к нему по первому зову для печатанья его статей, будь они неладны. Но это уж слишком!

Жози повернулась к нему лицом.

— А с какой стати ему жениться на мне? Ребенок не его.

— Не его?

Сэм в полном остолбенении воззрился на Жози. Мрачно нахмурив брови, он отчаянно пытался переварить эту новость и как-то сопоставить услышанное с тем, что ему известно.

Нет, Жози не из тех, кто спит с кем попало! Она всегда казалась ему такой порядочной… Он уважал ее. И сочувствовал. Вот уж кому в жизни не везло, даже на женихов. Может, он был не прав? Сэм стиснул зубы так, что хрустнула челюсть.

— Полагаю, тебе известно, кто отец? — спросил он язвительно.

У Жози расширились зрачки. Она вся напряглась и откинула голову, так что подбородок выступил вперед. Сэм видел, как краска залила ее лицо, уже не казавшееся безжизненным.

— Представь себе, знаю, — жестко ответила Жози. — Ты.

Глава вторая

Н-да, отлично! — поздравила себя Жози. Сколько такта! Сколько утонченности!

Но попробуй вести себя утонченно, когда тебя так разнесло.

Она подавила вздох и постаралась принять прежний равнодушный вид. Что оказалось не так-то просто.

Все эти полгода, с момента, как ей стало ясно, что в ту сентябрьскую ночь она забеременела от Сэма Флетчера, Жози подспудно ждала этой минуты. Понимала, что объяснение неизбежно, но оттягивала момент тягостного признания, несмотря на постоянные увещевания Хэтти сообщить обо всем Сэму. Предпочитала, по выражению Хэтти, прятать голову в песок.

Жози называла это инстинктом самосохранения.

Сообщить мужчине о том, что он отец ее будущего ребенка, зная, что ему даже видеть ее не хочется!

Они были близки той ночью только потому, что он перебрал виски и жаждал кому-нибудь излить душу. Разве не так он сейчас объяснил свое поведение? Впрочем, ей и тогда все было совершенно ясно. Просто у нее не хватило сил ему отказать.

В пятнадцать лет Жози Нолан безнадежно влюбилась в Сэма Флетчера, даже не мечтая о взаимности.

Жози смотрела на жизнь реально. Никогда не рассчитывала на то, что молодой красавец миллионер, завсегдатай модных курортов, вдруг падет к ее ногам, воспылает безумной страстью к приемышу, живущему по соседству с его тетушкой. Пусть Хэтти пригрела ее и даже сделала управляющей своей гостиницей, но начинала-то она у нее как прислуга. Жози читала сказку о Золушке, но никогда не верила в возможность подобных превращений в жизни. Тем не менее неистребимая надежда на чудо теплилась где-то в глубине ее души.

Поэтому, когда Сэм Флетчер возник у ее двери в тот поздний час в день ее двадцатипятилетия — такой жалкий, несчастный, обмякший, — она оказалась не в силах захлопнуть ее перед его носом. И все эти шесть долгих месяцев Жози мучительно раздумывала над тем, как рассказать ему о последствиях той ночи. Но как ни старалась, не могла ничего придумать. Всегда выходило так, будто она специально заманила его в ловушку.

Иногда глубокой ночью, лежа без сна и вспоминая его нежные ласки, его страстность и порывистость, Жози начинала верить, что между ними действительно было что-то настоящее, что его обрадует известие о ребенке, что он так же, как и она, тоскует в разлуке.

Но наступало утро и снова возвращало ее к действительности.

И все же, пока он сам не объявил, что все это было ошибкой, она продолжала цепляться за призрачную надежду.

Теперь все кончено.

— Я… Я этого не хотел.

Она тоже.

Но тем не менее это случилось. И теперь у них будет ребенок.

Она стояла перед ним и ждала, когда он начнет на нее орать. Так же, как Курт, весь побагровев и тыча в нее пальцем, бросит ей в лицо: «Что ты собираешься с этим делать?» Скажет это жестко, тем же ледяным тоном, что и Курт.

— Мой? — машинально произнес Сэм. Он не покраснел, а покрылся мертвенной бледностью, которую не мог скрыть даже загар, полученный на каком-то очередном фешенебельном курорте. Но кричать он не стал, и это несколько ободрило ее. Правда, лишь на мгновение. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: так может выглядеть только человек, у которого земля горит под ногами.

Жози понимала его состояние. Он приехал, чтобы решить вопрос с гостиницей и домашними животными, а тут на тебе!

— Да, — подтвердила она.

— Ты уверена?

Она снова вся напряглась. Сочувствие, прокравшееся в ее сердце, мгновенно улетучилось. Лицо у нее пошло красными пятнами.

— Да, уверена. Возможно, я и произвела на тебя впечатление девицы легкого поведения, но это не так.

— Я знаю, знаю, ты меня неправильно поняла, — заторопился он, потом вдруг прервал себя на полуслове, вздохнул и нервно провел рукой по коротким, выгоревшим на солнце волосам. — Черт, просто я в шоке. Прости.

Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Но не мог и удержаться, чтобы время от времени не кинуть украдкой взгляд на ее живот.

Жози приняла его скупые извинения. Взяла со стола еще две вазы и направилась к тележке. Она не собиралась стоять здесь и наблюдать, как он таращится на ее живот. Неприятно видеть, с каким трудом Сэм переваривает известие о своем отцовстве. Он переминался с ноги на ногу и откашливался, собираясь с духом, чтобы продолжить разговор.

— Так ты, это… Ну, в общем, ты собиралась мне об этом сказать?

Он задал вопрос спокойно, как если бы они мирно беседовали о пустяках. Однако она слышала в его голосе напряжение и понимала, каких усилий стоил ему небрежный тон.

Жози пожала плечами, тоже пытаясь сохранить самообладание.

— В конце концов, наверное, пришлось бы сказать.

— Пришлось бы? — Ну нет, с него довольно! Сэм больше не мог притворяться равнодушно-спокойным. — А ты не думала, что я обязан об этом знать?

— Честно говоря, нет.

Он смотрел на нее, разинув рот от удивления. Затем, словно спохватившись, закрыл рот, по-прежнему не сводя с нее глаз. Внутри у него что-то дрогнуло.

— То есть ты не хочешь этого ребенка?

Жози положила руки себе на живот, как бы защищая свое еще не родившееся дитя.

— Что за глупости?! Конечно, хочу!

Уж что-что, а это она знала наверняка. С шести лет она скиталась по разным домам и ни за что не допустит, чтобы подобное случилось с ее ребенком. Она родит его, будет заботиться о нем и любить его. Вот так.

— Дело не во мне, а в тебе. Я знала, что ты этому известию не обрадуешься, — откровенно заявила ему Жози.

В конце концов, он сам напросился. Захотел прямого, открытого разговора? Что ж, пожалуйста.

Сэм молчал.

Она понимающе кивнула, развернулась и, толкая перед собой тележку, пошла в столовую.

Мало что могло вывести Сэма Флетчера из себя.

Разве он не крупный предприниматель, который ведет дела по всему миру? Разве не ему удалось получить эксклюзивные права на производство и поставку мебели правителю одного небольшого азиатского государства, который даже во время переговоров с ним был окружен целой армией вооруженных до зубов телохранителей? Разве не он сумел сохранить внешнее спокойствие, когда невеста бросила его ради другого?

Ответ на все эти вопросы — да, да, да и еще раз да.

Но услышать, что женщина, про которую ты и думать забыл, ждет от тебя ребенка? Такое способно вывести из себя любого самого уравновешенного человека.

Сэм был не то что вне себя, он весь как-то потерялся.

Его первым импульсивным желанием было сказать этой Жози Нолан, что она спятила, что не мог он сделать внебрачного ребенка, что он не какой-нибудь там легкомысленный тип! Но Сэм тут же подавил в себе это желание. Ведь он почти не помнил, как именно все произошло, а это доказывает, насколько безответственно он вел себя в тот вечер.

В следующий миг ему захотелось просто сбежать и никогда больше сюда не возвращаться.

Но Сэм Флетчер остался. Не в его характере бежать от трудностей. Он приехал в Дюбук, рассчитывая сделать все, как полагается. Надеялся разобраться с делами Хэтти, которые всегда были донельзя запутанными. Собирался найти покупателя гостиницы, а также новых хозяев для ее трех котов, собаки и попугая.

Сэм представлял себе, как появится здесь, как после первых минут неловкости из-за неизбежного объяснения они с Жози вместе посмеются над тем, что Хэтти оставила ему в наследство и ее.

Теперь ему стало не до смеха.

Получить в наследство собственного ребенка — дело нешуточное.

Совершенно ясно, что завещание — это тетушкин способ поставить его в известность о случившемся. Наверное, ему следует быть ей за это благодарным. Но сейчас он слишком выбит из колеи, чтобы что-то чувствовать.

Неужели он, Сэм, будет отцом?

Да, подобное известие кого угодно лишило бы самообладания. Но гораздо хуже, что он мог бы никогда не узнать об этом.

Ожидание было мучительным.

Жози относила цветы в номера, записывала в книгу регистрации новых постояльцев, посылала шампанское молодоженам, отдавала распоряжения насчет обеда, отвечала на вопросы о местных достопримечательностях. И все это время постоянно ждала, что Сэм вот-вот появится.

Когда она вернулась на кухню, Сэма там не оказалось.

— Ушел, — лаконично сообщил Клитус.

— Ну что, ударила его как обухом по голове? — поинтересовался Бенджамин.

Жози успокоила их, сказав, что все в порядке. Но она помнила выражение его лица. Как знать, может, они больше его никогда не увидят. Впрочем, машина, которую он взял напрокат, по-прежнему стояла там, где он ее оставил. Так что, куда бы он ни отправился, он ушел пешком. Она знала, что Сэм любил прогуливаться возле стоянки яхт или вдоль берега реки.

— Ему нужен простор, — объясняла Хэтти. — Перспектива. Он должен отступить на шаг, чтобы понять, как следует действовать.

Кто знает? Может, сейчас он как раз обдумывает перспективу.

Жози сама не знала, хочется ей, чтобы он вернулся или чтобы сбежал отсюда, оставив ее в покое. Пожалуй, лучше все-таки объясниться, если только, конечно, он не согласится исчезнуть из ее жизни раз и навсегда!

Время шло. Постояльцы были зарегистрированы, цветы доставлены, гости устроены, все вопросы решены, заказы сделаны. А его все нет. Жози ходила из угла в угол по гостиной. Смотрела в окно. Даже вышла раз на крыльцо и, вытянув шею, всматривалась в ведущую вниз дорогу, надеясь увидеть его. Больше он не застанет ее врасплох. Но день подходил к концу, опустились сумерки, стало прохладно — ведь была только середина апреля, — и девушка вернулась обратно в дом. Походила еще немного взад-вперед по гостиной, потом прошла в кухню. Но там ей все слишком живо напоминало об их встрече днем.

Жози спустилась по лестнице в подвал, в прачечную. Здесь лежали горы полотенец и простыней. Их надо было аккуратно сложить. А если ему вздумается искать ее здесь, то она, по крайней мере, услышит скрип шагов по лестнице. Глупо так тревожиться. Ничего не изменится из-за того, что теперь ему все известно. Ее любовь так и останется безответной.

Уже в сотый раз она задавала себе вопрос, почему не смогла полюбить Курта. Конечно, он казался ей чересчур уж правильным, слишком прямолинейным. Несомненно, он считал, что его работа гораздо важнее, чем жена.

Но так ли уж он был не прав?

Жози осторожно спустилась в подвал, держась за перила. Раньше она легко и беззаботно сбегала вниз по ступенькам. Но теперь ее потяжелевшее тело требовало большей осмотрительности.

Она наклонилась, вытащила из бельевой корзины целую охапку полотенец, свалила их в кучу на стол и начала складывать. Получились аккуратные стопки. Она провела рукой по мягкой махровой ткани. Работа чисто механическая. Не надо ни о чем думать. Это успокаивало. Закончив, она нагнулась, чтобы взять следующую охапку.

Ребенок лягнул ее.

Жози улыбнулась. Даже когда она бывала очень раздражена или волновалась, ребенок всегда вызывал у нее улыбку. Может, это и глупо считать, будто внутри тебя живет твой будущий друг и союзник во всех делах, но она так чувствовала. Больше она не одинока в этом мире. Теперь их двое.

— Не спится, да? — нежно прошептала она и, положив полотенца, потерла живот. Ребенок откликнулся еще одним мягким толчком. Она тоже легонько постучала себя по животу в ответ и снова улыбнулась. Подчас ей казалось, что она разговаривает с человеком, который поселился в ее теле, с помощью азбуки Морзе. — У тебя был трудный день? У меня тоже. А будет еще хуже, — поделилась она с ним и встряхнула полотенце, прежде чем сложить его.

Ребенок снова лягнул ее ножкой. Причем сильно. Так сильно, что Жози даже поморщилась от боли.

— Что случилось?

Она аж подпрыгнула от неожиданности. Стопка только что аккуратно сложенных полотенец полетела на пол. Жози резко обернулась и прямо-таки обомлела, увидев в дальнем углу подвала, там, где находился винный погреб, Сэма собственной персоной.

— Только посмотри, что ты натворил!

— По-моему, это самое безобидное из того, что я натворил, — сухо заметил он и сделал несколько шагов ей навстречу.

Жози инстинктивно попятилась.

— Что случилось? — снова спросил он. — Ты ушиблась?

Она в каком-то полуоцепенении покачала головой.

— Нет. Он… Ну, он лягнул меня, вот и все.

— Лягнул? — непонимающе переспросил он.

— Ребенок.

Он посмотрел на ее живот. Она не могла разобрать выражение его лица. Сэм открыл рот, будто собирался что-то сказать. Но потом просто облизнул губы, покачал головой и нагнулся, чтобы собрать упавшие полотенца.

Жози наблюдала за ним, не говоря ни слова. Во рту у нее пересохло. Ей хотелось оттолкнуть его в сторону и сделать все самой. Но она не могла. Мешал огромный живот.

— Чем ты занимался в винном погребе? — возмущенно спросила она.

— Я не пытался напиться, если это то, что тебя волнует.

Сэм выпрямился и положил полотенца на стол.

— Их надо перестирывать, — сердито заметила Жози. — Ими теперь нельзя пользоваться.

Сэм послушно бросил их в стиральную машину. Потом ответил на ее вопрос:

— Я размышлял.

— Самое время и место.

Поджав губы, Жози закрыла крышку стиральной машины, протянула руку за порошком, едва не коснувшись Сэма, и, медленно отмерив точное количество, засыпала его в барабан, включив нужную программу. Говорить не о чем, а Сэм все не уходил.

— Я приехал, потому что Хэтти завещала мне гостиницу, — произнес он наконец.

— Я знаю.

Она даже не посмотрела в его сторону.

— Мне казалось, она собиралась оставить ее тебе.

Жози захлопнула крышку и нажала кнопку пуска. Машина заработала.

— С какой стати? Я же не член семьи.

— Ты была для нее самым близким человеком. Дочкой, которой у нее с Уолтером никогда не было. Она любила тебя.

Это прозвучало чуть ли не как обвинение.

— Я тоже любила ее, — горячо возразила Жози и, повернувшись, посмотрела ему прямо в глаза. — Она заменила мне и мать, и бабушку — семью, которой у меня никогда не было. Но я вовсе не ждала, что она оставит мне гостиницу! Хэтти и так достаточно для меня сделала, учредив трастовый фонд. Можешь расспросить об этом г-на Зуппера, если хочешь. Один фонд для меня, другой — для ребенка.

— Но ты могла рассчитывать и на гостиницу, — не унимался Сэм. — Когда я приезжал сюда прошлой осенью… Ну, когда Иззи… То есть, когда я…

— Я знаю когда, — резко оборвала его Жози.

Неужели он мог подумать, будто она забыла?

Сэм глубоко вздохнул.

— Ладно, хорошо. Ты знаешь когда. Так вот, именно тогда Хэтти и сказала, что мне не придется беспокоиться по поводу гостиницы, когда ее не станет. А я ответил, что она проживет еще сто лет.

Он замолчал. Жози услышала в его голосе ту же боль, что испытывала сама.

— Ты не мог знать, что она скоро умрет. Этого не дано знать никому.

— А Хэтти знала. Она сказала: «Мое старое изношенное сердце может остановиться в любой момент. Поэтому говорю тебе об этом сейчас». А затем добавила, что не хочет обидеть никого из членов семьи, но гостиницу оставит тебе.

Он почесал в затылке.

— Поэтому, когда Хэтти завещала мне гостиницу и, уж извини, тебя, я сразу понял, что это неспроста.

Жози словно током прошибло.

— Она завещала… меня?

— Я думал, это была просто шутка.

— Конечно, это была шутка.

Сэм покачал головой.

— Нет. Хэтти была права. Она знала, что делает.

Он неловко переступил с ноги на ногу. За все время, что они говорили, Сэм ни разу не вынул руки из карманов. Наступила долгая пауза. Было слышно, как работает сушилка. Из крана капала вода. Наконец Сэм оторвал взгляд от пола и перевел его на Жози. Она не отвела глаз.

— Мы поженимся.

Ничего себе, предложение руки и сердца!

Если честно, она почувствовала, будто он вонзил ей нож прямо в грудь.

Мы поженимся. Как просто. Словно все уже предрешено. Деловая сделка, да и только. С единственно возможным решением. Впрочем, она догадывалась, что там, где дело касалось Сэма Флетчера, переговоры почти всегда заканчивались одинаково — так, как было нужно ему.

Но сейчас все обстояло совсем иначе. Она это точно знала. Это было видно по выражению его лица. Она прочитала это в его глазах. Услышала в его голосе. Он говорил как человек, смирившийся с неизбежностью.

Ничего удивительного. Он не любит ее. Ему не нужен их ребенок.

Он заговорил о женитьбе, потому что к этому его вынудила Хэтти. Потому что он привык всегда поступать справедливо. Хэтти на его справедливость и порядочность и рассчитывала. Она знала, что чувство долга не позволит Сэму увернуться от брака. Жози тоже это знала. Знала и боялась. Поэтому и не хотела сообщать ему, что ждет от него ребенка.

— Каждый ребенок имеет право знать, кто его отец, — сказала ей как-то Хэтти, и в ее голосе не было привычной деловитости, он звучал мягко и нежно.

— Знаю, — ответила ей тогда Жози. — Просто не могу ему об этом сказать. Не сейчас.

— Когда же?

— Как-нибудь потом, — неопределенно ответила Жози.

Хэтти была неумолима:

— У отца тоже есть право знать о своем ребенке.

— Я ему скажу, — пообещала Жози и поспешила сменить тему разговора.

— Ты можешь сообщить ему на Рождество, — решила в конце концов Хэтти.

Но Сэм не приехал. Жози видела, как он разочаровал этим свою тетю. Ее глаза выдавали озабоченность и тревогу за судьбу молодой женщины. Но Жози упорно продолжала делать вид, что все нормально, так как прекрасно поняла, почему Сэм не приехал.

Хэтти больше не поднимала эту тему. Жози даже подумала, что она отступилась. Однако Хэтти позаботилась о том, чтобы Сэм все узнал.

И вот теперь он поступил так, как хотела покойная тетушка, подтвердив худшие опасения Жози.

Да, не так делаются брачные предложения. Не в прачечной, это уж точно. Сэму вспомнилось, как он делал предложение Иззи. Они уютно ужинали при свечах в ресторане на Ноб-Хилл. Смеялись, нежно прикасаясь друг к другу. Потом он торжественно объявил, что их чувство слишком глубоко, чтобы довольствоваться лишь редкими встречами. От его слов у Иззи перехватило дыхание, но уже через секунду она обратила к нему свое сияющее от счастья лицо.

Сейчас же он застыл в неловкой одеревенелой позе, даже не помышляя о том, чтобы взять Жози хотя бы за руку. Стоял, пригнув голову под низким подвальным сводом, и с усилием выдавливал из себя слова. А вместо лучезарной улыбки Жози наградила его таким взглядом, будто он только что приговорил ее к казни на электрическом стуле.

Не может быть, чтобы его предложение стало для нее полной неожиданностью. Любой ответственный человек поступил бы так же, окажись он на его месте. Конечно, если бы он мог найти какой-то другой достойный выход из положения, то, Бог свидетель, он бы не отказался им воспользоваться.

Если уж на то пошло, чего еще она могла ожидать от него? Признания в вечной любви? Едва ли. Всего несколько часов назад он заверял ее в том, что их единственная ночь любви была ошибкой.

Тем не менее он согласен поступить как подобает мужчине, оказавшемуся в подобной ситуации. Теперь дело за ней — она тоже поступит как полагается.

В ответ на его вопросительный взгляд Жози сказала:

— Нет.

Сэм чуть рот не открыл от изумления. Хотя на этот раз неприятные последствия от смены часовых поясов были вроде бы ни при чем, ему показалось, что у него опять не все в порядке со слухом. Он решил уточнить:

— Нет?

— Нет. Благодарю за честь. — Но в ее голосе не слышалось никакой благодарности.

Сэм оторопел.

— Какого черта? Почему нет?

Упаси Господи, он вовсе не жаждал на ней жениться. Просто хотел остаться порядочным человеком, а потому и сделал ей предложение.

— Если я и выйду когда-нибудь замуж, то только по любви, — просто объяснила она.

Он не поверил своим ушам. Быстро обвел глазами крошечную прачечную. Остановил взгляд на пальце, на котором полагалось носить обручальное кольцо. Кольца не было.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — растягивая слова, проговорил он, — но что-то совсем не похоже, чтобы твой суженый торопился назначить день свадьбы.

Жози изменилась в лице. Мускулы напряглись, словно боль насквозь пронзила все ее существо. Сэм тут же пожалел о своих словах. Он чувствовал себя последним негодяем.

— Ты прав, — спокойно признала Жози, делая вид, что внимательно разглядывает свои руки. Но при этом она несколько раз быстро моргнула. Очевидно, с трудом сдерживала слезы.

До чего же он докатился! Ведь это все равно что пинать ногами беспомощного щенка.

— Я не хотел… — невнятно пробормотал он наконец охрипшим голосом. Он было потянулся к ней, чтобы как-то утешить, приласкать, но тут же вспомнил, куда это их завело в прошлый раз, и резко отдернул руку. — Мне очень жаль. Прости меня.

Если честно, он не испытывал ни малейшего сожаления. Плохо, конечно, что ее помолвка с Куртом Мастерсом расстроилась по его вине, но этот тип не заслуживает такой доброй, щедрой, искренней и любящей — да-да, любящей — женщины, как Жози. Но вряд ли ей захочется услышать все это именно сейчас.

— Вины Курта здесь нет, — добавила она.

Ну, с этим не поспоришь.

— Рад слышать, — ответил он. — Тогда почему ты отказываешься выйти замуж за меня?

— Я уже все тебе объяснила.

— Ага, нам нужна любовь, — пренебрежительно проговорил он. — А как же ребенок? Тебе не кажется, что у него тоже есть право на любовь?

Жози вспыхнула, у нее даже ноздри раздулись от возмущения.

— Разумеется, кажется! К чему это ты клонишь?

— Ты лишаешь его отцовской любви.

— Ты его не любишь, — решительно парировала она.

— Как ты смеешь? Откуда тебе знать, что я чувствую?

— Ты не можешь его любить.

— Почему это?

Ее слова привели его в ярость. Он даже не заметил, как вплотную приблизился к ней.

— За те десять лет, что я тебя знаю, я ни разу не слышала, чтобы ты выразил желание завести детей!

— А может, я передумал?

Жози закатила глаза.

— Знаешь, не пора ли передохнуть? Мне надо прийти в себя.

— Нет, это мне надо прийти в себя. У тебя, а не у меня было время свыкнуться со всем этим. На меня, а не на тебя все свалилось как снег на голову.

— В течение последних семи месяцев ничто не мешало тебе приехать сюда в любое время.

— Я думал, что для нас обоих будет лучше, если я стану держаться от тебя подальше.

— Вот в этом ты совершенно прав — лучше.

Сэм шумно вздохнул.

— Больше я так не думаю и стараюсь вести себя как ответственный человек. Я готов сделать все как надо и…

— А ты уверен, что точно знаешь, как надо?

Он не нашелся, что сказать ей в ответ.

Жози приняла его нерешительность за наилучшее подтверждение своих слов и сложила руки на груди.

— Сэм, ты совсем не хочешь жениться на мне. Ты не хочешь этого ребенка. Единственное, чего ты хочешь, так это продать гостиницу и поскорее убраться отсюда, чтобы уже больше никогда сюда не возвращаться. Разве я не права? Разве ты не для этого приехал?

— Я приехал, потому что Хэтти захотела, чтобы я расхлебывал всю эту кашу.

— Вот именно. Об этом-то я и говорю. Так вот, тебе не надо ничего расхлебывать. Это Хэтти хотела тебя здесь видеть, а не я. Просто произошла ошибка, как ты сам недавно совершенно верно заметил.

Она направилась к лестнице, но вдруг повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты прав, во всем виновато виски.

— Я не имел в виду…

— Нет, имел. Ты был честен. А теперь считай, что тебе крупно повезло. Я не возлагаю на тебя ответственность за то, что ты сделал под воздействием обильных возлияний.

— А что, если я сам хочу возложить на себя ответственность за это?

Их взгляды вновь скрестились.

И тут Жози взорвалась:

— Иди ты к черту, Сэм!

Стараясь держаться прямо, она начала медленно подниматься по лестнице.

Сэм, следуя за ней, повысил голос:

— Тебе не удастся так просто от меня отделаться!

Жози уже одолела половину ступенек. Она повернулась всем корпусом. На щеках у нее проступил румянец.

— Не смей на меня орать! — произнесла она более спокойным, но не менее решительным, чем у Сэма, тоном. — По крайней мере, если хочешь, чтобы у «Укромного уголка» сохранилась хорошая репутация.

— К черту «Укромный уголок»! Жози только пожала плечами.

— Как угодно. Это твоя гостиница. Твой бизнес.

— Я предложил тебе долю в нем.

— А я отказалась. Спасибо, — добавила, как бы спохватившись, Жози.

Это ее вежливое «спасибо» разозлило его не меньше, чем отказ выйти за него замуж.

— Когда будешь уходить, не хлопай дверью.

Она развернулась и пошла, а он так и остался стоять.

Вне себя от ярости, Сэм смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Тогда он, тяжело ступая, прошел в кухню, с силой толкнул дверь в коридор и оказался в холле гостиницы. Он едва сдержался, чтобы не нагрубить всем постояльцам, которые в тот момент оказались на его пути. Однако на большее его хороших манер не хватило.

Он со всего маху распахнул парадную дверь. Еще чего! Не спорь с ней, да еще и дверью не хлопай! Тоже мне штучка! Он просто весь кипел от негодования.

Все произошло именно так, как она и предполагала.

Даже хуже.

Он попросил ее выйти за него замуж. Потому что он джентльмен. Потому что он человек, который не уклоняется от выполнения своего долга. Потому что, наконец, он просто добрый человек.

У него были все качества, которые она хотела бы видеть в своем муже.

Но увы, Сэм не для нее.

Он достаточно честен, чтобы не лгать, потому прямо объявил, что не любит ее!

Жози стояла около окна и из-за приоткрытой занавески смотрела вдаль. За лужайкой перед домом был хорошо виден обрыв, нависавший над городом. Там сейчас стоял Сэм, ссутулившись, засунув руки в карманы джинсов. Ветер слегка теребил его коротко подстриженные волосы. Выглядел он разбитым и несчастным.

Может, до него еще не дошло? Ну, когда поймет, будет ликовать от радости.

Хотя даже и в этом случае не избавится от сознания своей ответственности. Ему захочется все сделать правильно. Таков уж Сэм. Всегда таким был. Не он ли пришел ее утешить, когда Курт подвел ее, оставив одну в день рождения?

Она отогнала от себя эту мысль. Семь месяцев она этим утешалась. Надеялась. Мечтала… О Боже, ну почему она такая дура? Обещала же себе выбросить эти глупости из головы. Теперь сомневаться не приходится, все кончено.

Завтра им обоим полегчает. Конечно, он о своем долге не забудет, но на сей раз он не станет впадать в крайность и предлагать замужество. Ограничится тем, что предложит материальную помощь в воспитании ребенка. Даст ребенку свое имя. Может, даже учредит трастовый фонд. Она грустно улыбнулась. Похоже, у ее ребенка будет трастовых фондов не меньше, если не больше, чем игрушек.

Верный себе, скорее всего, оговорит свое право брать летом ребенка на две недели.

Она не станет возражать. Это действительно его право. Она будет с ним вежлива и выкажет должным образом свою признательность. А он втайне будет вне себя от счастья, что так легко отделался. Безусловно, внешне этого никак не покажет. Сэм Флетчер слишком хорошо воспитан. Все будет очень цивилизованно.

А она на всю жизнь окажется связанной с ним.

Ей будет очень тяжело, но она все вытерпит ради своего ребенка.

А может, ради себя самой? — с насмешкой вопросила себя Жози, слегка покачиваясь взад-вперед и не отрывая взгляда от единственного мужчины, которого по-настоящему любила.

Если быть до конца честной перед собой, придется признать: ей отнюдь не противна мысль о том, что Сэм постоянно будет присутствовать в ее жизни.

Конечно, это совсем не то, что выйти за него замуж. У нее и мысли не было принуждать его к супружеским отношениям, требующим любви.

Но знать, что с ним, где он, чем занимается, — это совсем другое дело.

Ей достаточно просто знать…

Она сказала «нет»?

Нет?!!

Сэм все еще не мог в это поверить.

Впрочем, чему тут удивляться? Кажется, женщины взяли за правило отвечать ему отказом. Сначала Иззи, теперь Жози. Это уже становится закономерностью.

Он заставил себя сделать глубокий вдох, но это не помогло снять напряжение. Сэм вышагивал взад-вперед по краю обрыва; внизу, в деловой части города, кипела жизнь, но он ничего не замечал. Думал только об одном: этот вечер, этот день — нет, лучше сказать, вся его жизнь превращается в одно сплошное несчастье.

Раньше ему казалось, что с ним не так уж трудно поладить. Он дал бы жене все, о чем только можно мечтать.

И собой он вроде ничего. Разве он урод какой-нибудь? Да нет же, вполне симпатичный.

Тогда в чем дело?

Ишь, хочет любви! Сэм пнул небольшой камень, и тот ударился в известняковую стену, возведенную вдоль обрыва. Все хотят любви. Но надо подумать и о ребенке. Его ребенке. То есть их ребенке.

Пусть обстоятельства его зачатия и оказались несколько затуманенными в его мозгу обилием выпитого виски, но все же их любовь той ночью не была каким-то случайным соитием, в котором участвовали только их тела, а не души. Может, мозг его всего и не помнит, но в памяти сердца он уверен. Он откликнулся на ее молчаливый призыв, а она — на его. Их тяга друг к другу была взаимной.

Он готов поспорить, Жози все еще хочет его!

Сэм посмотрел через плечо на дом и увидел, как шевельнулась занавеска в одной из комнат на верхнем этаже. Он еще крепче стиснул зубы, его глаза сузились.

Думаешь, сказала «нет», и все? — обратился он мысленно к Жози Нолан, которая, он был уверен, скрывалась за этой занавеской.

Что ж, Сэм Флетчер не привык отступать, когда ему бросают вызов.

Глава третья

Это судьба, решила Жози.

Не может же Бог так шутить с ней?! В гостинице что-то около двадцати комнат, а он проведет сегодняшнюю ночь в соседнем номере. Его кровать, словно нарочно, стоит прямо у стены, которая одна их и разделяет. Все, как по заказу, чтобы воскресить старые воспоминания.

А она-то было вознадеялась, что он и ночевать тут не останется.

Все номера в гостинице были заняты, даже мансарда на третьем этаже, которую отвела ей Хэтти. Всего три дня тому назад закончился ее ремонт. Теперь это был еще один гостиничный номер, а свои вещи Жози перенесла этажом ниже, в бывшую спальню Хэтти.

— Радуйся, — сказала она Сэму, когда тот понял, что свободных номеров нет. — Лишний номер, который можно сдать, означает для тебя дополнительную прибыль.

— К черту прибыль. Где мне ночевать?

Около десяти он постучался к ней в дверь. Вся насторожившись, она открыла, но он больше и словом не обмолвился о женитьбе. С холодной вежливостью осведомился, куда ему поставить свои вещи. Ледяной тон уступил место раздражению при известии о том, что свободных номеров нет.

— Сейчас узнаю, может, у Тэйлора что-нибудь найдется.

Это была еще одна гостиница в викторианском стиле. Конечно, по мнению Жози, хуже, чем ее «Укромный уголок», но все же вполне приличная.

— Я лягу в гостиной, — сказал Сэм.

Жози знала, что Хэтти иногда размещала его в этой маленькой комнате, бывшей частью ее апартаментов, если все номера были заняты.

Так поступала Хэтти. Но она не может ему этого позволить.

— Прости, но ты в гостиной ночевать не будешь.

— Почему? — вопрошающе приподнял он одну бровь. — Ты ее тоже кому-то сдала?

Жози глубоко вздохнула.

— Я стараюсь управлять твоей гостиницей как подобает профессиональному менеджеру, а это значит, что номера следует сдавать. Именно так я и поступаю. Однако это не значит, что я должна отказаться от своей комнаты.

— Ты спишь в гостиной?

— Это часть моих апартаментов, — твердо заявила Жози.

Апартаменты хозяйки гостиницы состояли из двух комнат — спальной и гостиной, к которым примыкала ванная. Нет, она не спала в гостиной, но и не желала, чтобы в ней спал он. Иначе они оказались бы слишком близко друг от друга.

— Да ты, я смотрю, не теряла времени даром. Не успела Хэтти закрыть глаза, как ты сразу въехала в ее квартиру.

Его слова были как пощечина. Должно быть, он понял это по выражению ее лица. Почесав в затылке, он пробормотал:

— Извини. Сорвалось со зла. Я не всегда так бестактен.

— Да, не всегда, — подтвердила Жози.

В ту же секунду он едва не пригвоздил ее взглядом к стене.

— С другой стороны, я не каждый день узнаю о том, что вот-вот стану отцом.

Она плотно сжала губы и, словно защищаясь, скрестила на груди руки. Если он ждет, что она начнет извиняться, то не дождется.

— Я позвоню в гостиницу Тэйлора.

— Не утруждай себя. Я лягу в буфетной.

Жози широко раскрыла глаза:

— Но это невозможно!

— Отчего же? Ты и ее уже кому-то сдала?

— Не будь идиотом, Сэм. Там стоит одна только узкая кровать.

— Ну, если ты не позволишь мне лечь в твоей гостиной…

Он дразнил ее, бросая ей вызов.

Жози заскрежетала зубами.

— Нет!

— Опасаешься, что не устоишь, если я окажусь за стенкой? — спросил он с издевкой. В уголках его рта затаилась насмешка.

Она вспыхнула. Сэм отступил на шаг и поднял руки вверх, как бы защищаясь от возможного удара.

— Что ж, отлично. В таком случае мне остается только буфетная.

И направился к лестнице.

— Я звоню Тэйлору!

— Ради Бога. Но я никуда отсюда не уйду.

Жози с досадой смотрела Сэму вслед. Она твердо решила не уступать ему.

— Ну и пожалуйста. Если так хочется, спи на лавке.

Она закрылась в своей комнате, с трудом следуя собственному совету не хлопать дверями. Затем прошла в спальню, приняв окончательное решение не обращать на Сэма никакого внимания. Поздно вечером ей предстояло встретить и устроить еще одну супружескую чету. Как правило, она ждала прибытия постояльцев внизу, в буфетной, иногда читала, а иногда смотрела телевизор.

Понятно, что сегодня это было исключено.

Поэтому она осталась в своей комнате, то принимаясь за книги, то вдруг вскакивая и начиная раздраженно расхаживать взад-вперед. Так прошел целый час. Когда раздался телефонный звонок, она сразу схватила трубку. Супружеская пара, забронировавшая номер «Коулмэн», не могла приехать.

— Простите за столь поздний звонок, — извинились они. — Но у нас в семье неожиданно возникли кое-какие проблемы.

— Ничего страшного. Все в порядке, — заверила их Жози.

Она повесила трубку и закрыла глаза.

Да что же это такое, черт возьми? Может, не говорить ему? Но Жози провела слишком много ночей в своей жизни, ютясь где попало, а потому даже для Сэма у нее нашлась капля сострадания. Она нехотя спустилась в буфетную.

Там было темно, однако сквозь высокое узкое окно струился лунный свет, освещавший Сэма, приткнувшегося на узкой койке, с которой свисали его ноги.

— Пришла удостовериться, удобно ли я устроился? — растягивая слова, проговорил он.

— Пришла сообщить, что ты можешь занять номер «Коулмэн», — ответила она, едва разжимая губы. — Супруги, которые должны были приехать, только что отменили бронь.

Его рот медленно расплылся в улыбке. Почему-то именно такой всегда рисовалась ей в воображении знаменитая усмешка Чеширского Кота. Сладко потянувшись, он слез с кровати. На нем были одни трусы.

Жози поспешно ретировалась.

Она стала жертвой собственного упрямства. Если бы она позволила ему переночевать в гостиной, их разделяла бы ванная комната, а теперь, когда он ляжет в номере «Коулмэн», между ними будет только стенка.

Она залезла в кровать и натянула до подбородка пуховое одеяло. Решительно отвернулась от стены и от воспоминаний. От Сэма.

Но это не помогло. Она знала, что он здесь, близко.

Совсем как тогда, в их последнюю незабвенную встречу…

Девятого сентября у нее был день рождения. Она твердо верила, что он запомнится ей на всю жизнь.

Столько лет она притворялась, будто день рождения — самый обычный день в году. Лучше не ждать многого, когда живешь с приемными родителями. Меньше разочарований. Но поселившись у Хэтти и Уолтера, Жози уже считала свой день рождения праздником. Он отмечался по-семейному. Однажды, когда ей исполнилось пятнадцать, даже Сэм присутствовал на ее дне рождения и сделал ей подарок.

Вот так она с ним и познакомилась. И сразу же все ее до того смутные, расплывчатые фантазии и мечты о счастье обрели вполне конкретные очертания. По сравнению с мальчишками из школы Сэм представлялся ей каким-то божеством. Он был очень хорош собой. Стройный, гибкий. При одной мысли о нем ее сердце начинало учащенно биться. Но ее привлекала в нем не только красота, но и добрый общительный нрав. Он с энтузиазмом бросился помогать Уолтеру с лодкой. Зачищал, строгал, красил — словом, не считал это ниже своего достоинства. Наоборот, сразу скинул рубашку и включился в работу, при этом весело смеялся и болтал с Уолтером, а иногда и с ней перекидывался парой слов.

Они с Уолтером поочередно травили морские байки — так Сэм называл рассказы о странствиях по белу свету. Большую часть увлекательных историй Уолтера она уже слышала, и теперь смотрела в рот Сэму, глотая каждое его слово. Казалось, он успел везде побывать и все попробовать. Жози слушала как завороженная.

Должно быть, он заметил ее повышенный интерес к своей персоне и чувствовал себя польщенным. Иначе зачем ему дарить ей на день рождения маленькую квадратную шкатулку?

— Небольшой сувенир. Купил по случаю во время командировки, — сказал он, чуть ли не извиняясь, когда она открыла ее. — Ничего особенного.

Для Жози это был драгоценнейший дар. Она не могла налюбоваться крошечной лошадкой из нефрита, уютно поместившейся внутри шкатулки. Она нежно провела по ней пальцем. Затем поставила на раскрытую ладонь, улыбаясь и продолжая нежно ее гладить.

— Спасибо, — поблагодарила девочка. В ее сияющих глазах отражалась вся безмерная глубина ее счастья. — Я никогда с ней не расстанусь!

Сэм несколько смутился.

— Да она не стоит того. Такой пустяк!

Может быть, но только не для нее.

Эта крохотная лошадка до сих пор стояла на ее туалетном столике. После этого она долго еще мечтала о других днях рождения с Сэмом, но, повзрослев, смирилась с его отсутствием.

А потому ее обрадовало, когда к ней стал захаживать в гости Курт. Она познакомилась с Куртом, когда пекла печенье для благотворительной распродажи домашней выпечки в пользу местной церкви. Он стянул одно печеньице прямо с тарелки, похвалил ее, сказав, что печенье просто тает во рту, и спросил, не сможет ли она испечь несколько штук и на его долю. С тех пор она испекла ему много печенья, побывала на многих церковных вечерах и благотворительных обедах, перепечатала для него массу работ, так как у Курта не хватало времени самому печатать все материалы для своей магистерской диссертации по богословию, ибо он, по его собственному выражению, пекся о нуждах своей паствы.

Жози проявляла полное понимание. Ей льстило то, что он дорожил ею настолько, чтобы проводить в ее обществе те немногие свободные минуты, которые ему выпадали. К тому же, если честно, женихи не выстраивались в очередь у ее двери, а единственным мужчиной, чьим вниманием ей хотелось бы завладеть всецело, оставался Сэм.

Но вскоре Жози узнала, что он помолвлен.

Она сама поразилась глубине своего отчаяния, когда Хэтти сообщила ей, что Сэм женится. Ведь не думала же она всерьез, что он когда-нибудь увлечется ею?

Нет, конечно, но… Пока он не был помолвлен, чудо оставалось возможным хотя бы в грезах.

Когда же Сэм обручился с Изабел Рул, ее мечты обратились в прах. Поставив крест на своих надеждах, она все свое внимание сосредоточила на Курте.

Тем не менее ее чрезвычайно удивило, когда в мае он сделал ей предложение.

— Ты действительно хочешь, чтобы мы поженились? Я не ослышалась?

Курт, с улыбкой кивнув головой, наклонился вперед и поцеловал ее, едва коснувшись губ.

— Конечно, я хочу жениться на тебе. А почему бы нет? Из нас получится отличная команда.

Действительно, подумала Жози, команда получится неплохая. Курт станет заботиться обо всем мире, а она о Курте.

— Ты меня любишь? — спросила она.

— Конечно, люблю.

В этом можно было не сомневаться: Курт любил все человечество, а она была его частью.

Потом, когда он ушел, она несколько раз произнесла их имена вместе: «Курт и Жози. Жози и Курт». Ей понравилось, как они звучат, хотя «Сэм и Жози» звучало гораздо лучше.

К Курту она относилась с юмором, но все же по-своему любила.

Поэтому ответила согласием на его предложение. Они планировали пожениться в следующем году, после того как Курт получит степень магистра богословия и решит, в какой церкви будет служить. Ждать, казалось бы, долго, но Жози ничего не имела против. Ведь они так и так оставались командой.

В июле у Курта был день рождения, и она заранее заказала им столик на двоих в романтическом ресторанчике на берегу реки. Она долго раздумывала над тем, что ему подарить. В конце концов купила собрание сочинений ученого-богослова, которым он особенно восхищался, и лазерный диск с записью понравившейся ему джазовой группы. А в придачу связала ему свитер, смешав шерсть из нескольких клубков голубого цвета, но разных оттенков, чтобы сильнее подчеркнуть синеву его глаз, а также напекла целую гору его любимых пирожков с повидлом.

Курт пришел в восторг. Поцеловал ее. Сказал, как много для него значит ее забота. Потом извинился за то, что они не смогут пообедать вместе, так как ему надо идти на собрание прихожан. Жози снова проявила понимание. Храбрилась, притворилась, что все нормально, и отменила заказ в ресторане.

— Не в последний же раз, — уверяла она его и саму себя. — Как-нибудь еще выберемся туда.

— Обязательно, — пообещал он. — Сходим в этот ресторан в твой день рождения.

В сентябре, незадолго до своего дня рождения, Жози снова заказала столик на двоих.

Может, надо было поручить это Курту. Сделай он заказ сам, он бы про него не забыл. Накануне вечером Курт забежал к ней ненадолго, чтобы поужинать и забрать работу, которую она для него перепечатала. Перед его уходом Жози напомнила:

— Не забудь про завтрашний ужин. В шесть тридцать.

— Да, ужин, — повторил он машинально, быстро поцеловав ее в лоб.

Она смотрела ему вслед, пока он шел по дорожке, наклонив голову, и уже пробегал глазами только что полученную от нее статью.

— Что ты приготовишь ему завтра вечером?

Она вздрогнула, услышав голос Сэма за своей спиной. Ей казалось, что она уже привыкла к его присутствию в доме. Он приехал около двух недель назад, молчаливый и мрачный, хватался за любую работу в доме. Жози ждала, что он объяснит, в чем дело. Но нет. Он лишь пилил, строгал, яростно стучал молотком.

Объяснила ей все Хэтти:

— Сэм и Изабел разорвали помолвку.

У Жози отчаянно забилось сердце. Напрасно старалась она скрыть от самой себя свою радость. Было бы глупо продолжать думать о нем. Тем более, что у нее был Курт.

Она сделала вид, что не заметила сарказма в голосе Сэма.

— Ничего, — весело ответила она. — Курт ведет меня в ресторан.

— А ему-то самому об этом известно? Ведь это ты выбрала место и заказала столик.

— Потому что я хочу туда пойти, — процедила она сквозь зубы, — а Курт очень занят.

— Занят заботами обо всех, кроме тебя?

— Он находит время и для меня, — твердо возразила она. — Например, весь завтрашний вечер он посвятит мне.

Сэм насмешливо фыркнул.

— Если вспомнит.

Конечно, за последние две недели он не раз становился свидетелем невнимательности Курта. И теперь ехидничал. Жози знала, что ее жених не воплощенное совершенство. Но ведь и Сэм выбрал себе в невесты не Бог весть кого. Да к тому же Изабел бросила его!

— Не беспокойся обо мне! — сказала она.

— Не буду.

Сэм развернулся и ушел.

В свой день рождения она приготовила обед для Хэтти и Сэма, но присоединиться к ним отказалась. Сразу поднялась к себе и начала собираться. Затем прошла в гостиную и принялась ждать.

Пока она болтала с постояльцами, радостная улыбка не сходила у нее с лица. Пробило шесть тридцать. Потом семь. Ее улыбка потеряла оживленность. Она по-прежнему старалась поддерживать разговор, но то и дело отвечала невпопад.

Поднимаясь из винного погреба, Сэм прошел через холл и, увидев, что она все еще сидит в ожидании, поднял бутылку в ее честь. Жози отвела взгляд в сторону.

Без четверти восемь Жози, извинившись перед собеседниками, вышла на крыльцо. Улыбка еще не сбежала с ее лица, но во всем облике чувствовалась тревога. Машина у Курта была далеко не новая, и время от времени случались поломки. Вдруг он, не дай Бог, попал в аварию?

Она напряженно всматривалась в дорогу. Подошла к краю обрыва посмотреть, не покажется ли его машина. Она прождала его на улице до половины девятого. В полном одиночестве.

В девять она перестала ждать. Чуть не бегом, низко опустив голову, пересекла холл, радуясь, что Сэма там не оказалось.

Хэтти чистила яблоки. Заметив ее, она нахмурилась.

— Уже вернулась?

Жози хватило сил улыбнуться.

— Я никуда и не уходила. Должно быть, что-то случилось.

Господи, и почему у нее так дрожит голос?

— Он не позвонил, — прокомментировала Хэтти.

— Возможно, рядом не оказалось телефона. Дайте-ка, я сама, — и Жози чуть не вырвала нож из рук Хэтти и принялась за дело.

Ей нужно было чем-то себя занять, чтобы не думать, чтобы заглушить свою боль.

После того как все кастрюли с приготовленными в них блюдами благополучно оказались в холодильнике, она накрыла на стол. Свернула салфетки, придав им форму птиц. До блеска начистила кофейник, чайник, молочник и сахарницу. И при этом ни на минуту не переставала прислушиваться — а вдруг раздадутся его шаги? Пыталась сдержать жгучие слезы и не расплакаться.

Курт так и не появился.

Она твердила себе, что у него наверняка была веская причина, а она ведет себя как неразумное дитя. Глупо так расстраиваться.

Но ничего не могла с собой поделать. Боль не проходила, засев где-то глубоко внутри. Время близилось к полуночи. Она укрылась в своей комнате, и слезы полились помимо ее воли. Обычно Жози не плакала, что бы ни случилось. Но сегодня вечером она дала волю слезам.

Она сняла с себя прозрачное розовое платье, которое специально купила для этого случая, и повесила его в шкаф, плотно закрыв дверцу. Затем прошла в ванную, умылась и почистила зубы. Распустила старательно уложенные волосы. Тряхнула головой, и они рассыпались у нее по плечам. И все это время судорожно сглатывала и моргала — только бы не расплакаться!

Но когда она выключила свет и нырнула под одеяло, сдерживаться больше не хватило сил.

Сначала крупные слезы медленно покатились из-под плотно сжатых век. Она пыталась подавить рыдания, но на этот раз страдание оказалось сильнее ее воли.

Она безутешно рыдала.

Рыдала из-за несостоявшегося праздничного ужина, из-за того, что провела день рождения в полном одиночестве. Злилась на себя за то, что оказалась наивной дурочкой. Нет, лучше сказать, глупой гусыней. В ее плаче был отзвук детских обид, когда девочкой она вынуждена была тайком, со стороны наблюдать за тем, как другие веселятся и радуются жизни.

Она не знала, сколько времени так проплакала, когда вдруг ей послышался легкий стук в дверь.

Она судорожно глотнула воздуха, пытаясь заглушить рыдания и взять себя в руки. Не дай Бог, если ее услышит кто-нибудь из постояльцев!

Нет, конечно же, гости не могли ничего слышать. Ведь рядом с ней был номер, в который вселился Сэм, а уж он не станет сидеть в четырех стенах в субботний вечер. Скорее всего, это кто-нибудь из апартаментов «Бальный зал» пришел попросить лишнюю подушку, или кофейник, или мобильный телефон. Жози смахнула слезы с лица, хорошенько потерла его уголком простыни, накинула на себя халат и, изобразив приличествующую управляющей гостиницей улыбку, открыла дверь.

Перед ней стоял Сэм.

От неожиданности она не нашлась, что сказать, и молча смотрела на него.

— С тобой все в порядке?

Спросил он так же тихо, как постучался, и, против всякого ожидания, без тени злорадства. У него самого вид был несколько потрепанный: волосы взъерошенные, словно он то и дело трогал их руками; рубашка с короткими рукавами расстегнута, а край ее вылез из выцветших джинсов. Он был бос и стоял, переминаясь с ноги на ногу.

Жози, усиленно моргая и стараясь не шмыгать носом, кивнула:

— Конечно, со мной все в порядке. А почему ты спрашиваешь?

— Ну… я слышал, как ты плачешь.

Ей хотелось сказать ему, что он ошибся. Сэму Флетчеру вовсе не обязательно знать, где ее слабое место. Но беда в том, что он уже знал.

Чувствуя неловкость, она слегка пожала плечами.

— Бывает, ничего страшного.

— Он так и не пришел?

В его голосе она не услышала даже легкого осуждения, которое позволила себе Хэтти. Он просто был очень печален.

Жози снова пожала плечами.

— Уверена, у него была на то причина.

Он немного замялся, затем согласился:

— Я тоже в этом уверен.

Голос его звучал ровно и спокойно, без всякого сарказма, к которому она так привыкла, когда речь заходила о Курте.

— Тебе что-нибудь надо? — решилась она наконец спросить.

Он поднял руку, и она увидела бутылку. Не вина, а настоящего ирландского виски.

— Говорят, горе лучше разделить с товарищами по несчастью. Давай выпьем.

Жози нахмурилась.

— Выпьем?

— Но ведь сегодня твой день рождения? Надо отметить.

Пока он говорил, голос его несколько раз прерывался.

Жози уже успела немного прийти в себя, а потому обратила внимание на его необычный тон, и это заставило ее более внимательно посмотреть на Сэма.

— Ты пьян?

— Еще нет.

Он снова помахал бутылкой.

— Но я над этим работаю.

— Зачем?

— Брось, Жози. Так и будешь здесь сидеть всю ночь и жалеть себя? День рождения все-таки не день свадьбы, и ты не единственная, кого бросили.

Теперь она все поняла.

Поглощенная своими переживаниями, она напрочь забыла, что сегодня Изабел Рул вышла замуж за другого.

Жози ощутила в себе прилив чуть ли не материнской нежности к Сэму. Ее охватило желание защитить этого красивого, сильного и умного человека. В ее глазах Сэм Флетчер всегда был верхом совершенства. И как только могла Изабел бросить его и уйти к другому?

— Ох, Сэм, — беспомощно покачала она головой.

Он помрачнел, приняв ее слова за отказ.

— Плохо пить в одиночку. Ты же не хочешь, чтобы я напился один?

Выражение его лица стало еще более унылым.

— Это лучшее виски Уолтера, — доверительно сообщил он ей, кивая на бутылку. — Мой достопочтенный прапрадедушка доставал его из заначки, когда Хэтти выходила за Уолтера. Осталось всего пять бутылок.

У Жози глаза расширились от ужаса. Эти бутылки считались чуть ли не святыней.

— И ты взял одну из них?

— Хэтти уже все равно. Да и повод вполне подходящий.

Он снова высоко поднял бутылку.

— Я ведь должен был выпить за счастье невесты, как ты думаешь?

— Ох, Сэм, — только и смогла проговорить Жози.

Жалость к нему, любовь, которую она пыталась заглушить в себе все эти годы, как-то разом нахлынули на нее, поглотив последние остатки здравого смысла.

Закрыв дверь своей комнаты, Жози вышла в коридор и неслышными шагами прошла несколько метров, остановившись около его номера.

Мысленно — в своем воображении, в своих мечтах — она не раз оставалась с ним наедине в его комнате. Улыбалась ему, чокалась с ним, прикасалась к нему. Но сейчас она находилась в реальном мире. Неужели она осмелится на нечто подобное наяву?

Даже если забыть на минуту, что она помолвлена.

Сэм распахнул дверь, которую оставил слегка приоткрытой, затем отступил немного назад, пропуская ее вперед. На какую-то долю секунды Жози заколебалась, но тут же отбросила прочь все сомнения. Их обоих бросили. Почему бы им не утешить друг друга, потягивая вдвоем великолепное виски из запасов Уолтера?

Кому от этого будет плохо?

Сэм прошел в комнату вслед за ней и закрыл дверь.

«Капитанские» апартаменты — довольно скромный номер, а теперь показался ей еще меньше, чем обычно, зато кровать на медных ножках под балдахином, которую она заправила утром, выглядела просто огромной. Уютно потрескивал огонь в камине, тихо шумела вода в джакузи.

Сэм тем временем налил два стакана виски. Она видела, что бутылка почти пуста.

— Присаживайся.

Жози огляделась вокруг. Кресло-качалка было завалено книгами, какими-то бумагами.

Сесть было некуда — только на кровать.

Она облизнула губы, еще раз с надеждой взглянула на кресло, словно ожидая, что по мановению волшебной палочки оно само сбросит все на пол и освободит место специально для нее. Но, увы…

Сэм смотрел на нее и ждал, когда же она наконец сядет. Если бы она принялась освобождать кресло, он решил бы, что она ненормальная. Она сделала глубокий вдох, чтобы как-то успокоить нервы, и осторожно присела на кровать, словно ожидая, что та вот-вот взорвется. Однако, когда кровать чуть-чуть прогнулась под ней, Жози почувствовала себя полной идиоткой. Надо же, сидит на самом краю с таким чопорным видом, будто аршин проглотила. Резким движением она уселась поглубже, облокотившись на подушки. Потом протянула руку за виски.

Он подал ей стакан, и их пальцы соприкоснулись на мгновение, не больше. Но ее словно электрическим током прошибло от его прикосновения. Сэм поставил бутылку на столик около кровати и поднял свой стакан. Обычный жест, когда люди чокаются. Уголки рта у него опустились.

— За них, — сказал он.

Жози не надо было объяснять, кого он имеет в виду. Конечно же, Курта и Изабел.

Она пригубила из стакана. Жидкость обожгла ей рот, но в то же время притупила остроту переживаний. Глаза начали слезиться. Она сделала большой глоток.

Сэм тоже. Затем облизнул губы и, не сводя с нее глаз, произнес:

— За нас.

«За нас?» — не поверила своим ушам Жози. Она судорожно глотнула. Вся задрожала. Но Сэм уже делал второй большой глоток, и она решила не отставать от него. «За нас». Жози чувствовала себя так, будто огонь бежит у нее по жилам. Последний глоток размягчил ее, утешил, сделал податливой. Она крепко сжала стакан. Над ней склонился Сэм.

— Подвинься.

Жози внимательно посмотрела на него, потом подвинулась, как он просил. Он сел, затем положил ноги на кровать и откинулся назад, тесно прижавшись к ней плечом. Через тонкую хлопковую ткань своего халата и его рубашки она ощутила тепло его тела. Его прикосновение обожгло ее сильнее, чем виски. Она попыталась слегка отстраниться. Но Сэм крепко обхватил ее колено.

— Не надо, — резко сказал он, — оставайся на месте.

Жози повернула голову. Его бездонные карие глаза были всего в каких-то сантиметрах от ее лица. Его рот почти соприкасался с ее губами. Он находился так близко от нее, что даже при неверном свете огня в камине ей был виден каждый волосок на подбородке, малюсенькая щербинка на переднем зубе — он как-то рассказал ей, что однажды в детстве упал и у него откололся кусочек эмали, — и даже почти незаметная вмятина от ветрянки, которая превращалась в милую ямочку, когда он улыбался. Надо быть Сэмом Флетчером, чтобы тебя могла украсить оспинка. Ей хотелось до нее дотронуться.

Но это опасно.

Не зная, как себя вести, она быстро сделала еще один глоток виски. Пожалуй, опасность не так и велика. Если уж за десять лет ничего не случилось…

И тут Сэм поцеловал ее.

Сначала Жози решила, что все дело в виски. Она опьянела, у нее начались галлюцинации. Прикосновение его губ было мягким и нежным. Его губы не обжигали, как виски, а дарили тепло, мерно разливавшееся по всему телу. Словно костер, мерцающее пламя которого, разгораясь, дает ровный яркий огонь.

Сэм целует ее!

Сэм.

Она взмахнула ресницами и тут же крепко зажмурилась. Рот ее был слегка приоткрыт. Она почувствовала вкус его губ, его языка. Ее сопротивление было недолгим. Когда его губы оторвались от ее губ и начали нежно исследовать сначала ее подбородок, потом щеки, она тихо застонала. Ей хотелось продолжения поцелуя. Но он уже нежно терся своей щетинистой щекой о ее подбородок, и это доставляло ей почти такое же удовольствие, как и поцелуй.

Жгучее желание, давно назревавшее внутри, вдруг выплеснулось наружу. Ее страсть была как свежий, только что распустившийся бутон, тянувшийся к свету.

«Это Сэм! — без конца повторяла она про себя. — Сэм!»

Ее мозг неустанно посылал ей предупредительные сигналы. Но тело ответило лишь коротким: «Да. Это случилось». А сердце вторило ликуя: «Наконец-то!»

Рот оказался самой благоразумной частью ее тела. Он сумел вымолвить: «Мы не должны», а ее руки даже попытались оттолкнуть Сэма. Он пробормотал: «Я знаю, знаю», но не остановился, а продолжал покрывать ее мягкими, нежными поцелуями, пока она не почувствовала себя вполне уютно в его объятиях.

Кстати, как она там очутилась? Из-за одного стакана виски так забыться!

— Сэм, мы не можем…

— Тсс, — прошептал он, не отрываясь от ее губ. — Мы и не будем.

И он действительно несколько подался назад. Отодвинулся как раз настолько, чтобы снова наполнить стаканы, а затем резко притянул ее к себе, обняв одной рукой, и прижался щекой к ее макушке.

— Мы не будем, — повторил он тихим, срывающимся голосом и сделал маленький глоток.

Жози тоже отпила немного из своего стакана.

— Он дурак, — изрек Сэм.

Ее ладошка утонула в его руке.

— Она тоже дура, — прошептала Жози, легонько сжав его пальцы, и почувствовала, как Сэм, зарывшийся лицом в ее волосы, улыбнулся.

Ей хотелось, чтобы он посмотрел на нее. Она протянула руку и дотронулась до его щеки, затем провела пальцем по его подбородку. Он повернулся и оказался так близко, что ее ресницы коснулись его щеки. Она ничего не видела. Просто поддалась импульсу и поцеловала его.

Странно. Только что ей казалось, что их поцелуй — просто случайность, хотя и приятная, но никакого значения не имеющая. А спустя мгновение у нее было такое чувство, будто целоваться с Сэмом — это смысл ее жизни.

Это был предел ее мечтаний. Становилась явью сказка, которую она сочиняла для себя много лет. Она представляла, как Сэм вдруг заметит, что из девочки она превратилась в женщину, и в нем проснется интерес к ней. И страсть.

Поцелуи постепенно стали другими. Это уже не были поцелуи утешения ради. Теперь, когда Сэм жадно искал губами ее рот, в нем говорило желание, а не жалость. В его поцелуях была и настойчивость, и вкрадчивость, и ласка. Его язык проникал глубоко, как бы в поисках ответной страсти, надеясь, умоляя и вместе с тем настойчиво требуя взаимности.

Жози разделяла нетерпение Сэма. Она не могла бы сказать, в какой момент перестала вспоминать о Курте, о дне рождения, о мечтах, которым предавалась в одиночестве. Все вдруг померкло перед ослепительной реальностью. Когда его руки начали осторожно двигаться вдоль ее тела, изучая все его линии и изгибы, она полностью отдалась во власть своим непередаваемо чудесным ощущениям. Она позволяла ему ласкать себя, потому что хотела, чтобы он, и никто иной, ласкал ее.

Ей ни на секунду не пришло в голову вообразить, будто на его месте находится Курт. Может, из-за выпитого виски она и стала более податливой, но мысли у нее отнюдь не путались. Жози отлично знала, чьи пальцы бегали по ее ночной рубашке, чье щекочущее дыхание ощущала она на своей щеке, чей рот прижимался к ее губам. Да, это она знала твердо.

Она не знала, отдает ли Сэм себе отчет в том, что делает. Сейчас ей было достаточно просто держать его в своих объятиях. Она блаженствовала от прикосновения его пальцев и вся затрепетала, когда они добрались до ее груди и начали проворно расстегивать пуговицы ее ночной рубашки.

Но этого ей уже было мало. Она тоже хотела ласкать его.

Отставив в сторону стакан, Жози несмело провела ладонью по его руке, наслаждаясь прикосновением к шелковистым волоскам, выгоревшим на солнце. Кожа под ними немножко огрубела, но это только придавало ему еще большее обаяние мужественности. Она потянулась, чтобы потрогать мягкую хлопковую ткань его рубашки, потом ее рука скользнула под рубашку и принялась гладить его грудь.

Грудь была теплая, с такими же волосками, что и на руках, нежная на ощупь, но вместе с тем мускулистая. Интересно, чем он занимался, когда покидал свой кабинет и когда не летел в очередной раз куда-нибудь на край света?

Этого она не знала. Но хотела бы узнать. Ей хотелось знать о нем все: о чем он думает, о чем мечтает, на что надеется.

Он снял с нее рубашку. Его голова склонилась над ней. Один за другим запечатлевал он легкие поцелуи на ее груди, щекоча ее кожу слегка влажными губами. Дрожь острого желания пробежала по ее телу. Она знала, что, если хочет остановить его, это надо сделать сейчас. Потом будет поздно. Впрочем, в глубине души она понимала, что уже поздно. Поздно для нее.

Возможно, она просто обманывала себя, думая, что сможет выйти замуж за Курта. Она действительно любила его, но как брата, а не как мужчину. Чувства, которые благодаря Сэму выплеснулись наружу, копились в ней уже давно. Они были так сильны, что, казалось, случившееся было неизбежно. Предопределено самой судьбой.

Он неловко пытался расстегнуть пуговицу на своих джинсах, но это ему никак не удавалось. Он тихо чертыхнулся и покачал головой. У него дрожали пальцы.

Жози улыбнулась.

— Дай я.

Он замер, склонив голову на плечо, и как только ей удалось расстегнуть его джинсы, одним махом сбросил их. Вслед за джинсами в сторону полетели трусы.

Теперь дыхание перехватило у Жози. Ей приходилось видеть Сэма в плавках. Но вид совершенно обнаженного Сэма Флетчера потряс ее. Впрочем, созерцанию предаваться было некогда. Сэм Флетчер, нависнув над ней, вдруг резко проник в нее, и она всем телом прильнула к нему.

Казалось, она должна была бы испугаться, запаниковать как робкая, не уверенная в себе девушка. Но ничего такого не произошло.

Быть может, после она и посчитает все это огромной ошибкой, но в ту минуту ей казалось, что по-иному и быть не может, что все обстоит как нельзя более правильно, потому что это — Сэм. И даже если разум подсказывал ей, что она совершает ошибку, ее сердце знало, что он был, есть и будет единственным мужчиной в ее жизни.

Ее пронзила острая боль, но лишь на мгновение. Неожиданно наступила полная тишина. Сэм весь напрягся. Она лежала на спине, и какие-то несколько сантиметров еще разделяли их. В глазах Сэма вдруг промелькнуло внезапное осознание того, чем он занимается и с кем. Их взгляды встретились.

Время словно остановилось.

Остановился Сэм. Сильная дрожь пробежала по его телу. Он буквально содрогался от напряжения, неподвижно зависнув над ней. Она видела, как у него заходил кадык, как он больно закусил нижнюю губу, сдерживая себя из последних сил.

Она неслышно провела пальцем по его волосам на затылке.

Он задрожал мелкой дрожью. Выгнул спину. Крепко зажмурил глаза. Все мускулы его лица напряглись. Она высвободила свою руку и дотронулась до его щеки.

— Сэм, — прошептала она, и палец ее опустился ниже, коснувшись его губ. — Мой Сэм.

Он перестал сдерживаться.

— Ах, Жози, — только и пробормотал он, положил голову ей на плечо и проник в нее до конца. По мере того как боль уходила, Жози испытывала все более и более острое желание и тоже вся выгнулась, чтобы полностью слиться с ним.

Она почувствовала в себе его семя. И еще ближе притянула его к себе, еще сильнее прижалась лицом к его плечу, и он отвечал ей тем же. Казалось, легкие толчки один за другим вырываются из самой глубины ее существа. Не было ощущения яркой вспышки или решительного перелома.

Но была любовь.

Любовь была и по-прежнему есть, так как она, Жози, настоящая дура.

Дура, потому что вспомнила и заново пережила любовь, которая переполняла ее до краев в ту единственную ночь, проведенную с ним.

А это уж совсем глупо, потому что Сэм не любит ее. Тут уж сомневаться не приходится. Он сам объявил ей об этом.

Ну конечно, до конца той ночи ей еще удавалось дурачить саму себя на этот счет. Она осталась в его комнате, в его постели. Лежала с ним в обнимку, пока он спал, и убеждала себя, что все будет хорошо.

Утром она скажет Курту, что их помолвка была ошибкой. Скажет чистую правду. Она согласилась на помолвку только после того, как узнала, что Сэм женится на Изабел. Возможно, ей даже удалось убедить себя, что ее чувство к Курту и есть любовь. Может, так оно и было. Но эта любовь была совсем не похожа на ее любовь к Сэму.

В ту ночь она была совершенно беззащитна перед ним. Когда он пришел к ней, она ни за что не смогла бы сказать ему «нет».

И теперь за это расплачивается.

Выйти за Сэма?

Раньше ей казалось, что только это может сделать ее по-настоящему счастливой. Но теперь она знала, что выйти замуж за Сэма, который любит другую, было бы верным способом стать навеки самой несчастной женщиной на свете.

И она сказала ему:

— Нет.

И снова повторила свое «нет» сейчас. В неподвижной тишине ночи это «нет» прозвучало едва слышно и совсем не убедительно.

Жози напомнила себе, что ее отказ облегчит жизнь Сэму. Ведь он не любит ее. Во всем виновато виски. Да, чересчур много виски плюс тоска и одиночество, которое ему надо было хоть как-то скрасить.

— Нет! — произнесла она опять, но на сей раз более решительно.

Она знала, ей следовало сказать «нет» семь месяцев тому назад.

Но она была безмерно рада тому, что не сказала. Жози прижала ладонь к своему тугому, как натянутый барабан, животу. Здесь у нее под самым сердцем свернулся калачиком ребенок Сэма.

Только их ребенку осмелилась она сказать «да».

Глава четвертая

Почти всю ночь Жози проворочалась с боку на бок, вспоминая, а лучше сказать, переживая заново ту ночь и прислушиваясь, как Сэм за стенкой тоже ворочается без сна. Тонкие стены позволяли слышать все, что делается в соседней комнате. Впрочем, она просто-напросто слишком хорошо изучила Сэма и ей не надо ничего слышать, чтобы угадать движения его души и тела.

О чем он думает?

Лучше не знать. С нее вполне достаточно собственных тревожных мыслей. Словно в ответ на них забеспокоился ребенок. Промаявшись чуть ли не всю ночь, она наконец уснула, но в шесть тридцать затрещал будильник.

Хлопнув по нему рукой, Жози заставила его замолчать. С трудом встала и, слегка пошатываясь, пошла одеваться. Старательно избегая смотреть на появившуюся в зеркале страхолюдину, причесалась и почистила зубы. Затем тихо-тихо спустилась вниз — накрывать столы к завтраку. Четверо ее постояльцев собрались на целых день на велосипедную прогулку и попросили подать завтрак пораньше, чтобы к восьми уже выехать.

Обычно подобные просьбы не доставляли Жози особых хлопот. Но сегодня утром у нее все валилось из рук. Раскладывая фрукты в вазы, она порезала большой палец, и кровь брызнула на бананы. Пришлось их выбросить. Потом у нее подгорели колбаски. Так, пожалуй, недолго и до увольнения, и тогда придется уезжать ей, а не Сэму.

По ошибке она дала Эрролу Флинну специальную смесь для похудения, предназначавшуюся Уоллесу Бири. Целые полчаса кошка недовольно мяукала, крутилась у нее под ногами, прежде чем Жози поняла, в чем дело. Вдобавок у нее выпало из памяти, что один из ее постояльцев — вегетарианец, и ей пришлось с молниеносной быстротой унести аппетитно подрумянившиеся колбаски и извиниться перед ним, так как он заранее оговорил с ней свое меню. Быстро носиться из кухни в столовую и обратно тоже стало теперь не так-то просто. Она не рассчитала, где заканчивается стойка, и со всего маху налетела на нее. Потревоженный, ребенок недовольно толкнул ее ножкой.

Слава Богу, последние три постояльца опоздали, а потому у нее все было для них наготове. Но тут как назло ей под ноги попался Хамфри Богарт — и булочки вместе с колбасками оказались на полу кухни.

— Черт бы тебя побрал!

Больше она ничего не успела сказать, потому что сильные руки Сэма подняли ее в воздух, и в течение долгой минуты он держал ее на руках, не опуская на пол. Впервые после той ночи любви Сэм дотронулся до нее. Хотя она неустанно твердила себе, что он ей не нужен, одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы она забыла об обещаниях, которые давала себе вчера ночью.

— Все нормально?

Одинаково выбитая из колеи и его близостью, и своей неловкостью, Жози резко дернулась:

— У меня все прекрасно, лучше не бывает! Просто я споткнулась о собаку.

Она попыталась вырваться из его рук, но он крепко держал ее.

— Уверена?

— Конечно.

Не так уж сильно она и ушиблась. Да и упала не на живот, зацепившись при падении за кухонный шкаф. Во всяком случае, падение испугало ее гораздо меньше, чем Сэм.

— Пожалуйста, дай мне пройти. Мне пора подавать завтрак.

— Тебе лучше присесть.

— Нет, я…

Сэм не дал ей договорить. Взяв за плечи, развернул ее и повел вперед, но не к одному из стоявших на кухне стульев, а прямо в крошечную буфетную и, указывая на диванчик, приказал:

— Садись!

— Я не могу. Я должна…

— Ты должна делать то, что я тебе говорю.

— С какой стати?

Сэм со спокойной улыбкой ответил:

— С такой, что иначе я тебя уволю.

Она сердито посмотрела на него:

— С тебя станется. Захотелось покомандовать?

— Возможно, — мягко произнес он. — Если хочешь со мной поспорить — вперед! Не стесняйся. Но только сидя.

Тут он слегка подтолкнул ее, и Жози плюхнулась на диванчик. Она вознамерилась тут же встать, но диванчик был мягкий, а ребенок тянул ее книзу.

— Постояльцам нужен завтрак.

— Они и получат свой завтрак — как только мне не надо будет тебя сторожить.

Он постучал ногой по полу, демонстрируя ей свою готовность немедленно приступить к обслуживанию постояльцев.

Что ж, пусть себе.

Жози прищурила глаза, постаравшись принять самый что ни на есть неодобрительный вид. Сэм не сдвинулся с места, стоял как вкопанный. Она поняла, что он готов сторожить ее хоть целый день.

— Кому-то надо же прибраться, — примирительно сказала она.

— Но только не тебе.

Она хотела было возразить ему, но он грозно нахмурил брови.

— Довольно, Жози.

Это вывело ее из себя.

— Прекрасно! Тогда делай все сам. Подавай. Убирайся. Суетись.

Она сложила руки на груди.

Можешь ходить на руках и насвистывать что-нибудь из диксиленда. Мне все равно.

Он широко улыбнулся.

От улыбки Сэма Флетчера чье угодно сердце могло замереть. Она быстро отвернулась от него и протянула руку за журналом, изображая полнейшее безразличие.

— Так-то лучше.

Сэм удовлетворенно покачал головой. Затем, все еще продолжая улыбаться, повернулся и направился прямо на кухню, насвистывая что? Ну, конечно, джаз, диксиленд!

Жози уже чуть ли не час сидела на диванчике и исходила негодованием, прислушиваясь, но, увы, не слыша, о чем Сэм беседует с постояльцами. А вдруг он говорит им, какая она нескладеха? Эта мысль привела ее в еще большее раздражение.

Она хотела уже подняться, чтобы подойти к двери для подслушивания, но ноги неожиданно стали ватными. Нежели ушиб при падении оказался серьезнее, чем она предполагала? Ребенок зашевелился в ее утробе — сначала потянулся, а потом принялся толкать ее.

— С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросила Жози.

Она сидела почти неподвижно, ждала, не начнутся ли схватки. За последнее время подобное происходило несколько раз. Сперва она ощущала какую-то смутную опоясывающую боль, происхождение которой ей было непонятно. Во время последней консультации она спросила об этом своего врача.

— У вас были схватки, — объяснил он. — В этом нет ничего страшного. Плохо, если они будут повторяться постоянно. Еще не время. Слишком рано.

— Слишком рано, — уговаривала она рвавшегося на свет Божий ребенка. — Потерпи.

До срока оставалось еще два месяца. Жози по-прежнему держала руку на животе, как будто тем самым могла остановить преждевременные схватки. Ребенок снова пошевелился. И затих. Жози вздохнула с облегчением.

В раковине гремели тарелки. Она слышала, как вслед за ними туда последовало и столовое серебро.

Должно быть, завтрак будет подан позже. Хлопнула дверца кухонного шкафа. Послышалось шипение, сменившееся возмущенным мяуканьем. Сэм кого-то послал к черту.

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Сэм. Он сунул Жози прямо в руки издававшего протестующие вопли Эррола Флинна.

— Вот. Возьми. И держи здесь, не отпускай. Сейчас я притащу остальных двух. Собаку тоже. Эта чертова компания постоянно путается под ногами. Ты же могла убиться насмерть!

— Я к ним привыкла.

Жози ласково обняла все еще разобиженного Эррола.

— Ну а я нет.

Сэм отправился было обратно на кухню, но вдруг остановился.

— Как ты?

Неожиданная нежность в его голосе привела ее в трепет.

Она предприняла отчаянную попытку не поддаться своим чувствам.

— Я же тебе сказала, нормально.

— Я принесу тебе чашку чая.

— Не надо!

Проигнорировав последнюю фразу, он вышел, но очень быстро вернулся, неся в руках Уоллеса Бири и Кларка Гейбла. За ним трусил Хамфри Богарт.

— Они здесь не будут сидеть, — начала Жози.

— Будут, — оборвал ее Сэм.

Он опять ушел, а когда вернулся, принес песочное печенье собаке и большую миску с молоком для кошек.

— Им не полагается молоко.

— Им не полагается болтаться у меня под ногами. Это компромисс.

Жози хмуро посмотрела на него. Но кошки, судя по всему, остались довольны. Эррол извивался у нее в руках и, как только вырвался на свободу, тут же присоединился к Уоллесу и Кларку, которые с жадностью лакали молоко. Все трое довольно мурлыкали. Хамфри посмотрел на Сэма и благодарно завилял хвостом, очевидно рассчитывая получить еще одно песочное печенье. И Сэм его не разочаровал.

— Это подкуп, — проворчала Жози.

Он снова одарил ее своей неотразимой улыбкой.

— Все что угодно, лишь бы сработало.

Затем, подмигнув ей, — причем она сделала вид, что ничего не заметила, — он закрыл дверь, ведущую из кухни в гостиную, и оставил ее одну со всем зверинцем.

— Все что угодно, лишь бы сработало, — передразнила она его раздраженно.

Дверь снова открылась. Это опять был он.

— С молоком, но без сахара. Верно?

Она только и успела, что растерянно кивнуть головой, как он снова скрылся за дверью.

Она сидела на диванчике, раскачиваясь взад-вперед.

— Уйди, — тихо сказала она. — Пожалуйста, ну пожалуйста, просто уйди и больше не возникай.

Прошло не менее десяти минут, и она с облегчением подумала, что он забыл про нее. Но дверь распахнулась снова, и он тут как тут — протягивает ей чашку чая.

— Спасибо.

Жози сдаваться не собиралась, но ее слишком мучила жажда. И она отпила глоток. Волна удовольствия пробежала по всему ее телу.

— Порядок?

Она кивнула, боясь, что, если заговорит, голос может ее выдать.

— Ну, тогда ладно.

Он хитро улыбнулся. Слегка поднял раскрытую ладонь, сжал пальцы в кулак и снова удалился на кухню.

Жози смотрела ему вслед и чувствовала, как слезы начинают щипать ей глаза. И еще этот комок в горле.

— Порядок? — задала она себе тот же вопрос, что и он.

Нет, до порядка далеко.

* * *

— Каждая молодая женщина мечтает о таком муже, как у вас.

Этими словами приветствовала ее миссис Йенсен, протягивая свою кредитную карточку. Это произошло в то же утро, только позже. Жози едва не выронила кредитную карточку.

— Простите, что вы сказали?!

— Такой заботливый молодой человек. Сам готовит завтрак постояльцам, чтобы вы могли отдохнуть!

— Да, в проворстве ему не откажешь, — признала Жози.

— Цените это, милочка, — посоветовала ей миссис Йенсен. — Далеко не все мужчины таковы.

— Не все.

Это Жози признала с легкостью. Она замешкалась со счетом. Повозившись немного, протянула обратно кредитную карточку.

Миссис Йенсен погладила ее по руке.

— Он так внимателен. Молодец, что отдал расширить ваши кольца.

Жози вздрогнула.

— Мои кольца? — в смятении повторила она, широко раскрыв глаза от удивления.

— Простите, моя дорогая. Возможно, мне не следовало этого говорить. Наверное, муж хотел сделать вам приятный сюрприз.

Ошеломленная Жози молча покачала головой. Кольца? Какие еще кольца?

— Я заметила, что вы не носите обручальное кольцо, — призналась миссис Йенсен, — и спросила у него, не отекают ли у вас руки и ноги. У меня во время беременности они раздулись и стали толстыми, как сосиски.

Жози, чувствуя, как щеки у нее запылали, тщетно пыталась высвободить свою руку.

— И Сэм — ведь его зовут Сэм? — так вот, Сэм подтвердил, что у вас действительно появилась некоторая одутловатость, а потому он решил отдать кольца в мастерскую, чтобы их сделали побольше.

— Одутловатость? — пролепетала оскорбленная Жози.

Миссис Йенсен ласково улыбнулась.

— Не обижайтесь, дорогая, это все-таки лучше, чем рассказывать всем, как мой Том… — тут она бросила нежный взгляд через плечо на мужа, — что я стала ужасно толстой.

— Но, послушай, я никогда… — запротестовал было мистер Йенсен.

Миссис Йенсен только рассмеялась.

— Ничего страшного, дорогой. Я снова похудела сразу, как родился ребенок. Мы вернемся в июле и с радостью познакомимся с новым человечком.

— Конечно. Мне будет очень приятно.

Жози не знала, что еще сказать. Обычно она не забывала о планах своих постояльцев, но на этот раз лишь смутно припоминала, что Йенсены собрались провести это лето где-то в другом месте.

— Я вам говорила, у нас большой сбор. Помните? — весело спросила миссис Йенсен. — Приедут все наши три дочери со своими семьями. На Рождество у Лиззи родился мальчик, так что наш Эшли будет всего на несколько месяцев старше вашего ребенка. Вы можете поболтать с Лиззи о том о сем, а вашему Сэму пригодились бы советы ее мужа Марка. Знаете, что-то вроде обмена опытом. Когда Эшли родился, Марк упал в обморок. Держу пари, с вашим Сэмом такого не случится.

Жози даже и не пыталась что-нибудь сказать в ответ на эту тираду.

Она просто улыбнулась самой бодрой и приветливой улыбкой, имевшейся в ее служебном арсенале, мысленно моля Бога, чтобы чета Йенсенов уехала побыстрее, пока она окончательно не потеряла способность здраво мыслить.

— Зачем ты им сказал, что я твоя жена? — с яростью набросилась она на Сэма, который стоял на крыльце и махал вслед третьей группе постояльцев. Ее негодующий тон заставил его отступить назад на несколько шагов.

— Я такого не говорил.

— Нет? А кто говорил, что отдал расширить мои кольца?

— Ну, одна дама удивилась, что ты не носишь кольца, а у меня сложилось впечатление, что она не из тех, кто одобрил бы, что мы просто живем вместе.

— Мы не живем вместе!

— Теперь живем.

Жози стиснула зубы.

— Ты знаешь, что я имею в виду. И я была бы тебе крайне признательна, если бы ты не вводил в заблуждение наших гостей, особенно постоянных. Через три месяца они надеются застать здесь большую дружную семью.

Сэм пожал плечами.

— Ну и что? Так оно и будет!

— Что?

— Ты слышала.

Жози не смогла сдержать дрожь.

— Я сказала тебе «нет».

— Это было вчера.

— Ничего не изменилось.

— Пока не изменилось.

Черт возьми! Стоит тут с самодовольным видом. Такой уверенный в себе и красивый.

— Я не изменю своего решения.

Он улыбнулся.

— Я постараюсь, чтобы ты его изменила.

Она покачала головой.

— Из Нью-Йорка трудно стараться.

— Трудно, потому я остаюсь здесь.

— То есть как? Ведь у тебя работа! Вспомни, ты президент компании, от тебя зависит множество людей.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я бы хотел, чтобы от меня зависел только один человек.

Их взгляды встретились, затем он опустил глаза и посмотрел на ее живот.

— Пока только один.

— Не будь смешным! Ты не можешь здесь остаться!

— Я остаюсь, Жози, — сказал он. — Смирись с этим.

Нет, такое исключено. Должно быть, он просто пошутил.

Долго ли можно руководить корпорацией со штаб-квартирой в Нью-Йорке из гостиницы, расположенной на холме в Дюбуке, штат Айова? Корпорацией с многомиллионным оборотом?

Не долго, решила Жози, и на душе у нее стало спокойнее, пока вечером не пришел мастер, чтобы установить дополнительный телефон и факс.

— Где вам желательно их поставить, мисс? — обратился к ней телефонист, с трудом удерживая в руках огромный ящик.

Жози смотрела на него в полном замешательстве, но тут услышала, как сзади подошел Сэм.

— Вот сюда, пожалуйста. Я устраиваю в апартаментах «Коулмэн» свой рабочий кабинет, — пояснил он Жози, пропуская вперед телефонного мастера.

— Но я уже сдала этот номер! — запротестовала Жози.

— Что ж, придется тебе отправить их в гостиницу к Тэйлору.

— Ни в коем случае! Я поселю их в комнате миссис Шилдс, — процедила она сквозь зубы.

— Им понравится. Комната и больше и лучше.

Направив мастера в апартаменты «Коулмэн» наверх, Сэм снова повернулся к Жози, которая от негодования так и стояла с открытым ртом.

— Не злобствуй, — посоветовал он. — Это не на пользу ни тебе, ни ребенку.

Жози подумала, что неплохо бы запустить в него чем-нибудь тяжелым. Интересно, как ему это понравится.

Затем она воздела глаза к небу, словно решив, что будет лучше обратиться к дорогой умершей, которая была ей не только хозяйкой, но в первую очередь другом:

— Хэтти, как ты могла? Если бы ты ведала, что натворила!

Сэм был не из тех, кого можно просто игнорировать. Лучше бы он сидел все время в номере «Коулмэн». Но не тут-то было.

Он без конца забегал на кухню, задавал вопросы, что-то быстро записывал, просил обязательно напомнить о встречах с тайскими бизнесменами и часовщиками из Германии, поручал позвонить своей помощнице Элинор, чтобы та проследила за поставкой японских зонтиков.

Господи, не хватало ей только забот о каких-то там зонтиках!

Жози так и подмывало послать его к черту, тем более что он повадился строить из себя управляющего отелем.

Если в дверь звонили дважды, а Жози не успевала подойти открыть, Сэм был тут как тут. Он сам приветствовал постояльцев, водил их по гостинице — и все с той располагающей веселой самоуверенностью, которой он во многом был обязан своими успехами в делах.

Жози твердила себе, что это его право. Ведь он ее босс. Ей только хотелось, чтобы он так прямо и говорил: «Познакомьтесь. Это Жози, управляющая гостиницей». Так нет. Он всегда ограничивался словами: «Это Жози». Или: «Познакомьтесь, это Жози».

И бросал на нее гордый взгляд собственника. И все женщины, покосившись на ее огромный живот, принимались нежно улыбаться и ворковать — как хорошо, что муж всегда рядом. Жози хотелось задушить его собственными руками. Не надеть ли ей майку с крупной надписью: «СЭМ МНЕ НЕ МУЖ»?!

Но она не осмеливалась даже сказать, не то что крикнуть во весь голос: «Мы не женаты». Да и не пристало управляющей гостиницей кричать при постояльцах.

Правда, при случае она могла бы наорать на своего босса. Пока же главным образом вежливо улыбалась, а потом незаметно удалялась восвояси.

— Правда, Бен, она выглядит так, будто ее заставили съесть лимон без сахара?

Жози оторвалась от своего занятия — она плела венок из цветов для одного из номеров — и увидела, как Клитус и Бенджамин входят через заднюю дверь. Она сумела-таки выдавить из себя улыбку, затем устало провела рукой по волосам.

День выдался очень теплый. Она сильнее, чем обычно, чувствовала жару и делалась от этого очень раздражительной. Может, и к лучшему, что Сэм взял на себя заботу о постояльцах. В ее теперешнем состоянии она далеко уступала ему в обаянии.

Единственное, на что она сейчас способна, так это проявить доброжелательность по отношению к Бенджамину и Клитусу и поболтать с ними немного. Кому, как не ей, было знать, что они очень беспокоились за нее с тех пор, как умерла Хэтти. Возможно, если очень постараться, удастся упросить их сказать Сэму, что у нее все хорошо. Она отрезала несколько маленьких веточек эвкалипта и прикрепила их проволокой к венку. Затем снова подняла глаза и попыталась придать себе более радостный вид.

— Лимоны тут ни при чем, — сказала она. — Просто мне жарко.

— Может, нужен кондиционер? — спросил Клитус.

— Ничего, обойдусь. Со мной все в порядке.

— Рад это слышать, — сухо заметил Бенджамин. — А то видок у тебя не больно счастливый.

Жози пожала плечами.

— Просто немного не в настроении.

— Уж не пытается ли Сэм оттянуть свадьбу?

Жози резко вскинула голову.

— Какую свадьбу?

— Вашу.

— Не будет никакой свадьбы, — отрезала Жози.

— Как это не будет никакой свадьбы? Ведь он же затем сюда и приехал, — сдвинул седые брови Бенджамин.

— Может, приехал он сюда и затем, но это не значит, что я выйду за него замуж.

— Почему? — хором вопросили разозленные старики.

Жози подавила готовый вырваться вздох. Ну где это сказано, что она обязана отчитываться за каждый свой шаг перед двумя сующими повсюду свой нос старыми ворчунами?

— Женщина не выходит замуж только потому, что у нее будет ребенок.

— Ну и ну! Ничего лучше не придумала? — возмутился Клитус.

— Ну и ну! — как эхо, отозвался Бенджамин.

Жози покачала головой.

— Мне это не подходит.

— У тебя есть что-нибудь получше на примете?

— Мне нужна любовь.

— Так ты же любишь его!

Жози отвела глаза, закусила губу и перетянула проволокой еще несколько веточек эвкалипта.

— Что, разве не любишь? — не отставал Бенджамин.

— Раньше я действительно сходила по нему с ума, — с явным раздражением согласилась Жози. — Но это было давно.

Как по команде, оба старика разом скептически повели бровями. Наверное, ей следует их поблагодарить за то, что промолчали насчет «давно».

— Все в прошлом, — продолжала настаивать она.

Клитус многозначительно посмотрел на нее.

— Так ты больше не сходишь по нему с ума? Так надо тебя понимать?

— Нет, я не схожу по нему с ума.

Это была чистая правда. Жози уже давным-давно от любви к нему потеряла голову с умом вместе.

— Может, вы не будете вмешиваться в это дело? — с надеждой обратилась она к ним.

— Мы только хотели помочь, — сказал Клитус.

Жози призвала на помощь все свое терпение.

— Я знаю. Но вы не помогаете, а только все усложняете.

— Я на тебе женюсь, — вдруг заявил Бенджамин.

Клитус и Жози даже рты раскрыли от изумления.

— Да, женюсь, — покраснев до корней волос, повторил Бенджамин. — Я просто подумал, что если ты ищешь кого-нибудь, кто бы тебя любил, то я…

Его выцветшие голубые глаза с вызовом смотрели на нее.

Жози была растрогана до слез. Он бросила эвкалипт, проволоку и прошла в другой конец комнаты, чтобы крепко обнять Бенджамина. Вышло у нее это неуклюже — мешал живот, — но от этого объятие не стало менее сердечным и искренним.

— Ох, Бен, мой дорогой Бен, ты так добр ко мне.

Она поцеловала его в румяную щеку.

— Я серьезно, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Я очень ценю твое предложение. Да ты и сам это знаешь. Я тоже тебя люблю. Вас обоих.

Ее улыбка была обращена и к Клитусу.

— Но мы любим друг друга не той любовью, какая необходима для брака, — грустно добавила она.

Клитус задумался на минуту, потом спросил:

— А Сэм… разве он не любил тебя той любовью?

Жози покачала головой.

— Нет. Это была… ошибка, и я не хочу повторять ее.

Она переводила взгляд с одного на другого, ища их одобрения.

Но старики только смотрели на нее и качали головами.

Она сама не знала, чего хочет. Может, чтобы кто-нибудь из них переубедил ее? Сказал, что ночь любви не могла быть ошибкой? Что Сэм любит ее так же беззаветно, как она всегда любила его?

Но даже если бы они ей это сказали, все равно ничего бы не изменилось. Чтобы поверить, ей нужно услышать слова любви от Сэма, а он, как заведенный, будет вечно твердить только о своем долге, и о своей ответственности, и о своих обязательствах.

Жози не желала быть для него еще одним обязательством. Пусть уезжает.

А если не захочет уехать по доброй воле, что ж, придется помочь ему принять верное решение!

Глава пятая

Почему все оказалось так сложно?

Сэм привык вести дела по телефону и по факсу. Он умел добиваться исполнения своих решений, используя лишь электронную почту и рассылая телексы. Конечно, ужасно жаль, что его деловые партнеры из Таиланда наотрез отказались приехать в Дюбук. Но дело не только в этом. У него ничего, буквально ничего, не получалось так, как надо.

Сообщения или терялись, или вдруг оказывались не на месте, или — что еще хуже — были неправильно записаны. Стоило ему отлучиться хоть на минуту, как, наряду с мусором, с его письменного стола исчезали и все нужные бумаги. Документы и проекты, над которыми он трудился долгие месяцы, словно испарялись.

Новая телефонная линия то и дело давала сбои. Мастер сказал, что не может понять, в чем дело, но все-таки пришел и снова ее проверил. Все выглядело совершенно исправным. Линия работала безотказно. Но телефон не отключался, только когда по нему говорил телефонный мастер.

Сэм не понимал, почему вдруг все неодушевленные, но столь необходимые предметы ни с того ни с сего ополчились на него.

Он спросил Жози, не возникали ли у нее проблемы с гостиничным коммутатором. Нет, не возникали. Пожалуй, это единственное, что она сказала ему за последнее время. Она то избегала его, то появлялась там, где ему нужно было срочно что-то сделать, и либо пылесосила, либо принималась стучать молотком, а то приводила постояльцев осмотреть комнату.

У него всегда было несколько романтическое, хотя и весьма смутное представление о том, что все беременные женщины делаются мягкими, спокойными и, пожалуй, похожими своей медлительностью на коров, жующих жвачку. Жози не была ни мягкой, ни спокойной. За последние три дня она буквально вымотала его, взявшись за исполнение около десятка различных проектов по реконструкции и перепланировке гостиницы.

Однажды днем он застал Жози за развешиванием картин, недавно приобретенных ею на одном аукционе. При этом ей самой приходилось и таскать их, и поднимать, и укреплять на нужной высоте. Потом она их поправляла, отходила назад и раздумывала, подходящее это для них место или нет. Затем снимала и перетаскивала в другую комнату. Причем ее привлекали главным образом те комнаты, где он уединялся, чтобы хоть немного спокойно поработать.

— Ты уже здесь была, — напомнил он, когда она, громыхая, втащила в библиотеку картину в здоровенной раме с изображением первых построенных в Дюбуке зданий.

Она пожала плечами.

— Лучшего места для нее не сыскалось.

Ее лицо раскраснелось от напряжения. Она начала было снова поднимать картину.

— О Боже! Дай я.

Он выхватил картину у нее из рук.

— Где ты хочешь ее повесить?

— Вон там.

Она указала на стену со старинными встроенными книжными шкафами из вишневого дерева. Он поднял громоздкую картину.

— Нет, лучше туда.

И она повернулась на сто восемьдесят градусов, указывая на место как раз над новехонькой встроенной ванной-джакузи для двоих.

— Будет на что посмотреть во время купания.

Сэм перенес картину в другой конец комнаты и повесил ее над ванной.

— Левый край ниже правого. Надо поправить, — сказала Жози.

Сэм поправил.

— Теперь правый край выше левого.

Сэм немного опустил его.

— Еще чуть-чуть.

Сэм снова поправил картину.

— Вот так. Теперь то, что надо.

Она помолчала, подумала, а потом предложила:

— Может, она будет лучше смотреться над книжными полками?

— Извини, дорогая. Картина останется здесь.

— Но…

Сэм повернулся к ней всем корпусом.

— Читай по губам. Картина здесь отлично смотрится.

— Тогда я сама ее перевешу.

И Жози сделала несколько шагов.

Сэм преградил ей дорогу, встав между ней и картиной, но тут пронзительно зазвонил телефон.

Это была Элинор. Она пыталась провести через таможню груз индийского текстиля, но для этого ей требовался ряд бумаг, которые она по факсу отправила Сэму на подпись.

— Мне надо подняться за ними наверх.

Бумаг там не оказалось. Письменный стол стерильно чист. В мусорной корзине ни клочка. А из холла до него донесся шум пылесоса, которым работала Жози.

Она пытается избавиться от него, выжить его отсюда. Не надо быть гением, чтобы это понять. Сэм перенес центр тяжести своего тела на пятки.

— Что, черт возьми, ты тут вытворяешь? — возмущенно обратился он к ней, когда на следующий день, вернувшись после завтрака в номер «Коулмэн», чтобы снова просмотреть ворох факсов по пропавшему грузу нефрита, ударился о стоявшую в дверях стремянку.

На верхней ступеньке стояла Жози. Она выгнула спину, чтобы живот не мешал ей смотреть на него сверху вниз.

— Обдираю обои. Получается?

Сэм негодующе посмотрел на нее.

— Получается, что ты хочешь убить себя. Немедленно слезай оттуда.

— И не подумаю.

Она повернулась к нему спиной и снова принялась сдирать обои.

— Так ты не слезешь? Нет?

— Ни за что.

Сэм вдруг почувствовал, что задыхается, как будто галстук душит его. Он потянулся было немного ослабить узел, но вспомнил, что на нем футболка. Он швырнул на пол пачку факсов, протянул руки и, обхватив Жози за бедра, стащил ее со стремянки.

— Да как ты смеешь? — набросилась она на него, едва ее ноги коснулись пола. Она вся пылала от гнева.

— А что мне, по-твоему, делать? Просто стоять и наблюдать, как ты вытворяешь подобные глупости?

— Это моя работа. «Управляющая гостиницей отвечает за состояние здания». Так написано в моей должностной инструкции. Можешь почитать на досуге.

— Я, пожалуй, поступлю по-другому. Просто изменю эту твою чертову инструкцию. А теперь отойди-ка подальше от стремянки и близко не смей к ней подходить!

— Но мне нужно все закончить. Это стоит у меня в плане. Мы с Хэтти в течение зимы составляли перечень неотложных дел: в каких номерах переклеить обои, какие покрасить. Испарения от краски вредны для ребенка, а обои как раз то, что надо. Я обдирала обои десятки раз, если не больше. Как ты думаешь, кто здесь все поклеил?

Тараторя без умолку, она все время пыталась вырваться из его рук, но он не отпускал. Правда, теперь он ее держал не за бедра, а за запястья, однако легче ему не стало. Эта часть ее тела едва ли была менее соблазнительной, и Сэму с огромным трудом удавалось сохранять рассудительность.

— Ты. Все обои поклеила ты. Но тогда ты не была беременна.

После короткой паузы он спросил:

— Или уже была?

Наконец-то Жози сумела вырваться из его цепких объятий.

— Ты прекрасно знаешь, что нет!

— То-то же, а сейчас ты носишь моего ребенка. Потому не смей лазить по стремянке.

Она отвела глаза в сторону и, слегка отступив назад, яростно накинулась на него:

— Это нужно доделать!

— В таком случае мы найдем кого-нибудь.

— Деньги могут все? Да, Сэм?

У него сжались челюсти. Он понимал, что она хочет задеть его побольнее. Жози знала, что деньги не имеют для него значения, но сейчас для нее главное — сохранить между ними состояние войны. Интересно, глупое упрямство свойственно всем беременным? Спрашивать, пожалуй, не стоит. Лучше не нарываться.

— Этот вопрос деньги смогут решить, — произнес он как можно спокойнее. — Позови кого-нибудь, и пусть он закончит обдирать здесь обои.

— Он? — презрительно бросила Жози.

Сэм стиснул зубы.

— Хорошо. Пригласи какую-нибудь женщину. Или целую ораву. Мне безразлично. А про стремянку забудь!

Жози гневно сверкнула на него глазами. Сэм ответил ей не менее красноречивым взглядом.

Зазвонил телефон. Он чуть не заскрежетал зубами, но не снял трубку.

— Я поговорю внизу, в библиотеке, — сказал он и, предвосхищая ее возражения, добавил: — Мне наплевать, если ты ее уже сдала на сегодняшний вечер. Хотят — пусть ждут, не хотят — не надо, могут отправляться ко всем чертям. У меня работа, и я намерен ее выполнять. Здесь. И тебе меня не спровадить отсюда. Имей это в виду. И чтоб больше никаких акробатических этюдов, ясно?

Его прервал еще один пронзительный телефонный звонок.

— Кто-нибудь подойдет к телефону? — крикнул Клитус.

Сэм схватил мобильный телефон и рявкнул:

— Флетчер. Подождите.

Нажав на нужную кнопку, снова повернулся к ней. Взгляд его был тверд и неподвижен.

— Тебе все ясно?

Целую минуту длилось молчание. Наконец Жози сказала:

— Я найму кого-нибудь для этой работы.

Гордо задрав голову, она, не оглядываясь на него, вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице.

Если смотреть на нее сзади, никогда не догадаешься, что она беременна. Выглядит, как всегда: необыкновенно соблазнительная женщина с потрясающе красивыми длинными ногами. Только плавное покачивание из стороны в сторону при ходьбе выдавало происшедшие в ее теле изменения. Он сглотнул слюну. Все равно у нее самая сексуальная походка из всех, какие ему доводилось видеть.

У него вырвался вздох, похожий на стон.

Телефон продолжал выдавать световые сигналы, напоминая, что на том конце провода все еще ждут. Затрещал и факс.

— Да что это такое? Возьмет кто-нибудь трубку или нет? — снова раздался крик Клитуса.

Сэм, не обращая внимания на факс, нажал на кнопку своего мобильного телефона.

— В чем дело?

— Ну наконец-то, — вспылила Элинор. — С тобой хочет поговорить г-н Раджшакит. Он звонит по селекторной связи.

— А-а, — протянул Сэм и, вспомнив свои скудные познания в тайском, поприветствовал г-на Раджшакита на его родном языке.

У него больше не было времени думать о ножках Жози.

Эта неделя оказалась не самой продуктивной в его жизни. Что верно, то верно.

Потратив тысячу долларов на телефонные переговоры, он гаки умудрился разыскать пропавший груз нефрита. Ему удалось перенести встречу с группой бизнесменов из Гонконга со следующей недели на следующий месяц. Он даже сумел смягчить г-на Раджшакита, пообещав лично встретиться с ним в Нью-Йорке через две недели, хотя сомневался в возможности этой встречи. Все зависело от того, как скоро образумится Жози. Удастся ли ей выжить его отсюда? Ему не хотелось себе в этом признаваться, но она была очень близка к успеху.

Ясно как день, что она не хочет его здесь видеть и делает все возможное для его изгнания. Где бы он ни находился, там сразу возникал шум и начиналась невообразимая суматоха. Он неизменно оказывался по колено в обрезках обоев, в пыли, перепачканным в свежей краске, тогда как остальные, похоже, наслаждались тишиной и покоем. Уму непостижимо, как Жози ухитрялась создавать атмосферу райского блаженства для постояльцев и в то же время развивать бурную деятельность везде, где бы он ни пытался уединиться, чтобы хоть немного поработать. Но надо отдать ей должное: она мастерски справлялась с этой задачей.

Прошло пять дней, прежде чем он смог чуть-чуть передохнуть, тайком прокравшись в «Капитанские» апартаменты, чтобы заняться делами. Ему было известно, что номер забронирован на сутки, но он перехватил телефонный звонок от молодоженов, у которых был медовый месяц, и те сообщили, что приедут очень поздно. Радуясь удаче и ничего не сказав Жози, Сэм заперся в этом номере.

В полном одиночестве он провел там три часа, успев подчистить все бумажные дела, которые Элинор отправляла ему по факсу. Он даже сумел сделать несколько телефонных звонков, и его при этом ни разу не разъединили. К шести вечера он чувствовал себя так, будто покорил Эверест. Смахнул последний лист бумаги со своего стола, встал и сладко потянулся.

У него затекла спина от долгого сидения в полусогнутой позе.

— А ты, братец, совсем потерял форму, — пожурил он самого себя. Затем собрал бумаги, осмотрел комнату. Убедившись, что все готово для приема гостей, отпер дверь и вышел в коридор.

Повсюду стояла тишина. Из номера мистера и миссис Шилдс доносились негромкие голоса. Гости уже успели удобно расположиться. Одна супружеская пара сидела в Розовой гостиной, потягивая херес и просматривая газеты. Сэм ожидал, что Жози тоже здесь. Указывает на высокие шпили церквей и взахлеб рассказывает истории здешних мест. Но ее не было. Эррол Флинн свернулся калачиком около кадушки с папоротником. На подоконнике разлегся Уоллес Бири, выглядывая из резного окна, откуда открывался вид на парадный вход и — дальше — на весь город. Когда Сэм вошел, кот повернул голову в его сторону.

— Где Жози? — обратился к нему Сэм.

Уоллес только широко зевнул в ответ.

В дверь позвонили. Сэм не пошел открывать.

Ему было ясно велено не вмешиваться не в свое дело. Поэтому он стал чесать Уоллеса за ушами и в ответ услышал благодарное мяуканье.

В дверь позвонили во второй раз.

Сэм подождал, рассчитывая услышать шаги Жози, спешащей из кухни навстречу гостям. Чета, сидевшая в Розовой гостиной, вопросительно посмотрела на него. Нахмурившись, он пошел в буфетную и, просунув голову в дверь, позвал:

— Жози?

Затем через буфетную проследовал в кухню. Там тоже никого не оказалось. Ему было видно, как Клитус на заднем дворе поливает клумбы. Жози с ним не было.

Сэм собрался уже идти открывать дверь, но его опередил Бенджамин.

— Стар стал, уже не так быстро бегаю, — извинялся он перед двумя вошедшими дамами. — Нужно было мне вас встретить. Живу-то я здесь поблизости.

И он кивком головы указал на маленький домик около обрыва.

— Позвольте, я возьму ваши чемоданы. Этот вот Сэм, а тот — Уоллес Бири, — снова кивнул он головой, на сей раз в сторону Сэма с котом, проходивших мимо.

Сэм улыбнулся. Уоллес замурлыкал. Бенджамин повел новых постояльцев наверх.

Это уже прогресс, подумал Сэм. Бенджамин представил его раньше, чем кота.

— Где Жози?

— Она попросила меня присмотреть за постояльцами, — бросил через плечо Бенджамин. — Сюда, пожалуйста.

Весь остаток дня Бенджамин исполнял обязанности хозяина. Жози не вышла даже к ужину. Со времени приезда Сэма она ни разу не брала выходной. Конечно, у нее есть полное право на свободный день, но она могла бы поставить его об этом в известность. Он чувствовал себя уязвленным.

Он на скорую руку приготовил поесть себе и Бенджамину, надеясь, что словоохотливый старик проболтается, куда подевалась Жози.

Но Бенджамин ни словом о ней не обмолвился.

Он рассказывал о временах, когда они с Уолтером ходили вверх-вниз по Миссисипи. Их жизнь и вправду была не лишена романтических приключений в духе Тома Сойера и Гекльберри Финна. Сэму она казалась весьма заманчивой.

Однажды, когда Уолтер был еще жив, они уплыли в небольшой лодке на один из островов, где готовили себе еду на костре и до утра развлекали друг друга разными историями. В ту ночь с ними была Жози. Глаза ее блестели, она улыбалась и сгорала от нетерпения услышать еще одну небывальщину. Он тогда наблюдал за ней, забавляясь ее детской доверчивостью. Жози захотелось самой попробовать спуститься вниз по реке, и на следующее утро она принялась сколачивать плот. Сэм думал, что пройдет пара часов и она бросит эту затею. Но он ошибся.

У нее ушло три дня на то, чтобы спилить деревья и скрепить стволы. Девчонка трудилась не разгибая спины. Он помнил, как она впервые спустила плот на воду. Стояла вся перепачканная, искусанная комарами, почерневшая от солнца, но еще тогда он подумал, что ни у кого не видел такой сияющей белозубой улыбки. Ему смутно помнилось, что точно такой же озарялось ее лицо и в ту ночь, когда они занимались любовью.

Бенджамин ушел, и Сэм остался в гостиной один. Сидел и смотрел в окно на город, на реку и думал о былом, о той ночи, о Жози.

Избегая лишних волнений, он редко когда позволял себе думать о ней с той самой ночи, когда они были близки. Однако эта женщина скоро станет матерью его ребенка. А что он о ней знает? Упряма, отзывчива и умеет улыбаться, как никто другой на всем белом свете…

Кстати, он не имеет ни малейшего представления о том, где она сейчас может быть. И с кем. Сэм взъерошил волосы, встал и принялся ходить взад-вперед по гостиной. Черт бы ее побрал!

Часы пробили девять. Потом десять. Одиннадцать. А Жози все не возвращалась. Может, она пошла куда-то с кем-то из своих друзей? Может, с Куртом?

От этой мысли у него закипела кровь. Он остановился возле телефона, несколько минут пристально смотрел на него, затем схватил телефонный справочник и стал лихорадочно искать номер Курта. Набрал его, неотступно думая о том, что скажет, если к телефону подойдет она. Но никто не отозвался. Сэм бросил телефонную трубку.

В дверь позвонили.

Он впустил припозднившихся гостей. Это были молодожены, для которых приготовили «Капитанские» апартаменты.

— Надеюсь, вы засиделись так поздно не из-за нас? — улыбаясь, спросила новобрачная.

— Нет.

Несмотря на свое беспокойство, при виде этой пары он не мог сдержать улыбки. Она — все еще в подвенечном платье, с куском свадебного торта в руках; он — в твидовом костюме и с коробкой пиццы.

— Нам не удалось поесть на свадьбе, — объяснила она.

Сэм проводил их в номер, поздравил и пожелал всего наилучшего, а также выразил надежду, что традиционная бутылка шампанского хорошо пойдет с их пиццей. Шампанское Жози всегда оставляла охлаждаться в ведерке со льдом. И тут он заметил, что шампанского на столе нет.

Он нахмурился. Это на нее совсем не похоже. Жози никогда не забывает о подобного рода вещах.

— Я сейчас вернусь. Молодоженам полагается бутылка шампанского.

Новобрачная, которая уже уселась по-турецки посреди кровати и жевала кусок пиццы, одарила его лучезарной улыбкой.

Новобрачный же попросил:

— Нельзя ли вместо шампанского принести пару банок пива?

— Конечно, — с готовностью отозвался Сэм.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, Сэм помчался вниз по лестнице к холодильнику, схватил всю упаковку с шестью банками пива и понесся обратно.

— Вот, пожалуйста. Дайте знать, если вам понадобится что-то еще.

— Нам больше ничего не понадобится, — заверила его новобрачная и улыбнулась мужу.

— Ну разумеется, — сказал Сэм, выходя и плотно прикрывая за собой дверь.

Где же, черт побери, Жози?

Он постучался к ней и не получил ответа. Но заметил маленькую полоску света под дверью. Может, все это время она провела здесь?

— Жози? — позвал он.

Никакого отклика. Он подождал и снова повторил:

— Жози!

На этот раз он добавил металла в голос.

Наконец послышались тихие шаги. Щелкнул замок. Дверь открылась.

Сэм оторопел.

— Что с тобой? Что случилось?

— Ничего.

Лжет. Прежде он никогда не видел, чтобы она так ужасно выглядела. Лицо пепельно-серого оттенка, губы как темное пятно на мертвенно-бледном фоне, глаза словно выжженные впадины.

Он резко толкнул дверь и решительно прошел в комнату.

— Что произошло?

На ней был халат, под ним — ночная рубашка, те же, что и в ту ночь, когда он привел ее к себе в номер. Сейчас они едва прикрывали ее живот.

— Просто у меня… Ну, это просто схватки.

— Схватки? Сейчас? Ты уже рожаешь?

— Конечно, нет. — Она дернула плечами. — То есть… надеюсь, что нет.

Последние три слова она скорее не произнесла, а выдохнула. Ее начало трясти. Сэм выругался про себя, затем, обняв ее, тихонько, но настойчиво повел в спальню.

— Тебе надо лежать в кровати и не вставать.

— Я и лежала в кровати.

— Извини. Почему же ты мне не сказала?

Она ничего не ответила, просто попыталась смахнуть с себя его руку. Но не вышло. Он довел ее до кровати и откинул пуховое одеяло.

— Ты звонила врачу?

— В этот раз нет.

— Что значит «в этот раз»? Какого черта? Это что, часто у тебя случается?

— Не ругайся, — устало сказала она. — Тебя может услышать ребенок.

— Младенцы реагируют на интонацию, а не на слова.

Сэм не знал, так ли это на самом деле, но по крайней мере объяснение звучало правдоподобно.

— Позвони врачу.

— Зачем? Он просто скажет, чтобы я легла. А это я и сама знаю.

Жози побелела как полотно, став одного цвета с простыней, на которой лежала.

— Когда начались схватки?

— Вскоре после обеда.

— После обеда!

— Но они же прекращаются, — поспешно прибавила она. — То есть не то чтобы идут подряд…

Она отвернулась от него. Ее пальцы судорожно теребили простыню.

— Мне просто надо отдохнуть.

Но в ее голосе не было уверенности. Более того, он был пронзительно тонким. Сэм видел, как она сглотнула слюну. Жози явно избегала его взгляда.

— Я звоню врачу.

Она начала приподниматься.

— Тебе не следует…

— Следует. Я даже не знаю, кто твой врач! Я его ни разу не видел. Его или ее?

— Его, — ворчливо призналась Жози.

— Как его зовут?

На какое-то мгновение ему показалось, что она откажется отвечать.

— Доктор Бастроп, — неохотно сообщила Жози. — Но ей-Богу, ты не должен его беспокоить. Сегодня же суббота.

— А что, все дети рождаются строго с девяти до пяти и исключительно по будням?

Сэм нашел номер телефона врача в телефонной книге и, разговаривая с Жози, набирал его.

— Какой смысл? Он просто скажет, чтобы я легла в постель и отдохнула.

— Поживем — увидим, — ответил Сэм.

Он дозвонился.

— Это Сэм Флетчер. Мне нужен доктор Бастроп. Срочно.

Уже через пять минут, переговорив с дежурным, а затем и с лечащим врачом, они были на пути в больницу.

Теперь Жози понимала, почему Сэм так преуспевает в делах. Ни разу не повысив голос, он сумел настоять на своем. Если бы она сама оставила сообщение на автоответчике доктора Бастропа, то он бы ей, конечно, перезвонил, чтобы убедить в беспочвенности ее страхов. На этом бы все и закончилось.

Сэм же сразу всех привел в движение. Повесив трубку, он обратился к ней:

— Вставай. Мы едем в больницу. — И начал стаскивать с нее одеяло.

Жози даже не шевельнулась. Лежала вся сжавшись и скрестив на груди руки.

— Не глупи. Доктор уже едет. Он будет ждать нас в больнице.

Но Жози по-прежнему не двигалась с места. Она прерывисто дышала, делая неглубокие вдохи, пытаясь усилием воли прекратить схватки. Смысл ее неподвижности внезапно дошел до Сэма. Чертыхнувшись, он присел на корточки рядом с ней.

— Опять схватка. — Это был не вопрос, а утверждение. — Тебе плохо?

Жози быстро качнула головой и шмыгнула носом.

— Да нет. Почти не больно. Просто… просто…

Она старалась говорить спокойно. Но ей это не удалось. Последние несколько слов она произнесла, сорвавшись на плач:

— Не знаю. Вдруг уже начинается? Но ведь срок еще не подошел.

— Поэтому тебя и надо отвезти в больницу.

Сэм был так близко, что она чувствовала его дыхание на своей руке.

— Отступило? Можешь привстать?

Она слабо кивнула.

— Ну, тогда давай, пойдем потихоньку.

Не успела она опомниться, как он обнял ее рукой за талию и помог сесть. Затем просунул другую руку и взял ее под коленки.

— Я тебя отнесу.

Жози резко выпрямилась.

— Никуда ты меня не понесешь.

Она крепко запахнула халат.

— Убирайся отсюда.

— Тебе обязательно надо в больницу, Жози.

— Я поеду в больницу. Но войду туда на своих ногах. А для начала мне нужно одеться, так что будь любезен, выйди отсюда!

Сэм стоял в нерешительности. Она подумала, что сейчас он бросит ей в лицо что-нибудь насчет того, что уже видел ее в наряде Евы. Но он в конце концов кивнул.

— Я подожду в коридоре.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Никакого звука шагов. Значит, сдержал слово и стоит под дверью.

Жози, пошатываясь, встала и начала одеваться. Когда она натягивала на себя свитер, ее прихватило сильнее прежнего. Она согнулась пополам от боли, напуганная до полусмерти. Она боялась потерять ребенка. Вся сжавшись, она не решалась разогнуться, пока не пройдет схватка.

— Жози?

Сэм позвал ее тихо, но настойчиво.

— Подожди.

Она наконец натянула свитер.

— Готова?

Она как раз присела на кровать, чтобы обуть сандалии. Не дожидаясь ответа, Сэм открыл дверь и вошел.

— Постой, я помогу.

И прежде чем она успела возразить, он опустился перед ней на колени и стал обувать ее.

Когда он нагнулся, его короткие, выгоревшие на солнце волосы коснулись ее колен. Она чувствовала прикосновение его пальцев, пока он возился с пряжками.

— Какое баловство, — не удержалась она. — Мне надевают туфли!

Сэм поднял на нее глаза, скользнул взглядом по ее огромному животу. Они посмотрели друг на друга. Она несмело улыбнулась. Он тоже ответил ей улыбкой. Пожалуй, впервые с тех пор, как он появился здесь неделю назад, они улыбались друг другу. Глупо. Так глупо, что хочется заплакать. Жози отчаянно пыталась сдержать слезы.

— Ну, пошли.

Сэм обнял ее и поставил на ноги.

— Пора.

— Мне надо позвонить Бенджамину. Кто-то же должен следить за хозяйством и отвечать на телефонные звонки.

— Я ему уже позвонил.

У двери они столкнулись с запыхавшимся Бенджамином. Он выглядел так, словно только что встал с постели, — непричесанный, с незаправленной рубашкой.

— С тобой все в порядке? — Не дожидаясь ответа, он вперил взгляд в Сэма. — Смотри проследи, чтобы с ней ничего не случилось. Ясно?

Сэм кивнул:

— Яснее не бывает.

Доктор уже ждал их в приемном отделении «Скорой помощи». Крупный мужчина, с волосами, слегка тронутыми сединой, и большущими, как у моржа, усами. Манеры мягкие и вкрадчивые. Он знал, как успокоить Жози.

— Решили скрасить мой субботний вечер?

— Простите, доктор, — пролепетала Жози. — Уверена, у меня ничего серьезного. Просто он, вот он, — и она взглянула на Сэма, который все еще держал ее за локоть, — хотел убедиться, что все в порядке.

Доктор Бастроп встретился с Сэмом взглядом. Ему было известно, как не хотела Жози, чтобы отец ребенка узнал о ее беременности, а уж тем более вмешивался в ее жизнь. Он этого не одобрял, но молчал и не затрагивал щекотливой темы. Сейчас он оценивающе смотрел на Сэма, пытаясь понять, что тот за человек. Наконец, после довольно продолжительного молчания, доктор кивнул, сказав:

— Ну, что ж. Пора нам заняться делом.

Сэм собрался было пройти вместе с ними в комнату для осмотра, но доктор Бастроп, оглянувшись, остановил его.

— Здесь вы ничем не сможете помочь. Погуляйте пока по коридору. Я приглашу вас, как только буду знать, в чем дело.

В какой-то момент Жози показалось, что Сэм начнет спорить и возражать. Но он только кивнул, глубоко засунув руки в карманы.

Когда врач закончил осмотр, она оделась и, свесив ноги, села на краешек стола, наблюдая за доктором Бастропом и пытаясь понять выражение его лица. Однако по нему мало что можно было угадать.

— Как часто возобновляются схватки?

Жози облизнула губы.

— Иногда всего через минуту. Иногда через пять.

— С сегодняшнего дня?

Он забарабанил пальцами по столу, посмотрел сначала на нее, потом на свои руки.

— Уже начинается? — спросила она, не в силах больше ждать.

— Полагаю, что нет. Пригласите-ка отца, — обратился он к медсестре.

Через секунду Сэм уже был в кабинете.

— С ней все в порядке?

— Да.

— А как ребенок? Она сейчас родит?

— Пока не знаю.

— А нельзя ли поточнее? — настойчиво переспросил Сэм.

— Всему свое время.

— Но…

— Мы должны подождать.

Доктор ободряюще улыбнулся им. По крайней мере, Жози именно так истолковала его улыбку.

— Надеюсь, если вы будете избегать перенапряжения, эти схватки прекратятся сами собой. Преждевременные ложные схватки более характерны для уже рожавших женщин. Но при первой беременности… Хотя, даже если вы родите сейчас, у ребенка хорошие шансы выжить. Но природу все же больше устраивает, если мать носит ребенка девять месяцев. Меньше проблем.

Он посмотрел сначала на Жози, потом на Сэма, затем снова на Жози.

Та сразу же затараторила:

— Хорошо, хорошо. Я буду больше отдыхать. Я же обещала.

— Больше отдыхать — недостаточно, — возразил доктор Бастроп. — Вам придется вообще перестать работать.

— Совсем?

— Совсем, — твердо произнес Бастроп. — Не знаю, перегружали вы себя работой последнее время или нет, но одно знаю наверняка: что-то явно провоцирует эти схватки.

Жози почувствовала, как при словах «перегружали вы себя работой» Сэм устремил на нее возмущенный взгляд. Щеки у нее стали пунцовыми.

— У меня были неотложные дела! Я не думала… — Голос ее оборвался. — Я не…

Она отвела взгляд в сторону, пытаясь справиться с подступившими слезами.

— Жози, теперь вы должны беречь себя, — решительно сказал доктор. — А это значит никакой беготни, никакой спешки. Тяжести не поднимать. По лестницам не ходить!

— Но я живу на третьем этаже!

— Мы переселим ее на первый, — перебил Сэм. — И конечно, она больше не будет работать и проведет в постели весь оставшийся срок беременности, если вы настаиваете на этом.

Глаза Жози метали громы и молнии. Какое самомнение! Какая бесцеремонность!

Но доктор был очень доволен.

— Отлично. Давно пора, чтобы кто-то о вас позаботился, — сказал он Жози.

— Я сама могу о себе позаботиться! — запротестовала она, но тут же вся скривилась от боли. Доктор Бастроп положил ей на живот руку и не отнимал ее до тех пор, пока схватка не стала затихать.

— Я знаю, Жози, что вы можете о себе позаботиться, — сказал он. — До сих пор благоразумие вам не изменяло и вы старались не навредить будущему ребенку. Уверен, что именно так вы станете поступать и в дальнейшем, тем более что ваш муж готов вам помочь.

Жози хотелось закричать что есть мочи: он мне не муж! И никогда им не был. Но она только терла кулаками глаза, раскачиваясь всем телом взад-вперед.

— Отвезите ее домой и уложите в кровать, — обратился доктор Бастроп к Сэму. — Берегите ее. — И после секундной паузы добавил: — Молитесь, чтобы все обошлось благополучно.

Глава шестая

— Ты не можешь просто так взять и выселить их! Они же наши постояльцы! — крикнула Жози вслед Сэму, который, усадив ее на стул в кухне, энергичным шагом отправился в библиотеку, где, как он решил, ей предстояло провести эту ночь.

— Они все поймут, — ответил Сэм, не оборачиваясь.

Жози хотела встать и пойти за ним, но, услышав, как заскрипели по полу ножки стула, он обернулся, и одного его взгляда было достаточно, чтобы пригвоздить ее к месту.

— Так-то лучше. Сиди смирно. Даже не вздумай встать, пока я не вернусь. Последи за ней, — попросил он Бенджамина. — Через пару минут я освобожу комнату.

В этом она нисколько не сомневалась. За всю дорогу, пока они ехали на машине домой, Сэм не промолвил ни слова, но ей казалось, что она слышит, как вихрем проносятся мысли в его голове. Устроив ее на кухне, он немедленно направился в библиотеку. И тут только она догадалась, что он намерен сделать.

Жози закрыла глаза и застонала.

Над ней сразу же склонился Бенджамин.

— Тебе больно? Почему они отпустили тебя домой?

Жози слабо улыбнулась.

— У меня ничего не болит. Я просто очень беспокоюсь.

— О ребенке?

— О том, что делает сейчас Сэм.

— Делает то, что должен делать, — твердо сказал Бенджамин. — Берет на себя заботы о делах. О тебе.

Это что, мужская солидарность? Или сговор? Дверь резко распахнулась.

— Они освободили номер, — объявил Сэм. — Я только сменю простыни.

— Ты их разбудил? — ужаснулась Жози.

— Сомневаюсь, что они спали, — заметил Сэм с лукавой улыбкой. — Во всяком случае, проявили понимание. Я пообещал, что все выходные они проведут здесь за счет заведения, а на сегодняшнюю ночь я разместил их в другом номере.

— У нас нет никаких других свободных номеров.

— Я устроил их в твоем.

— В моем? — не веря своим ушам, переспросила она.

Ее номер был очень скромно и просто обставлен и напрочь лишен удобств, предусмотренных в номерах для постояльцев.

— Не мог же я поселить их в номере «Коулмэн», где ободраны все обои. — Сэм выразительно повел бровью. — Полагаю, моя милая Жози, это как раз та ситуация, когда говорят: «Не рой яму другому, сам в нее угодишь».

Она раздраженно вздохнула и отвернулась, чтобы не видеть его до безобразия самодовольную улыбку. Но Сэм не стал долго смаковать победу. На это просто не было времени.

— Я приду за тобой через пару минут.

— Не надо за мной приходить, — резко сказала она. — Я и сама могу найти дорогу в библиотеку.

Это была единственная уступка, на которую Жози пошла с большой неохотой. Она снова тяжело опустилась на стул, прижимая руки к животу.

Сэм заметил и болезненно поморщился.

— Я быстро.

Если рассуждать логично и здраво, Сэм должен был радоваться тому, что она может потерять ребенка. Это бы облегчило ему жизнь, но при одной мысли об этом у него мороз пошел по коже.

Узнав, что Жози беременна от него, он старательно отгонял от себя думы о будущем, не строил никаких планов и даже не пытался гадать, кто у него родится. Тем не менее, когда оказалось, что ребенок может и не выжить, он понял, что способен горы свернуть, лишь бы предотвратить беду.

Выселение постояльцев из номера волновало его меньше всего. Он охотно выставил бы всех вон, если бы это помогло Жози выносить их дитя. Увы, это не поможет, а только расстроит ее еще больше. Жози была очень привязана к этой гостинице. По праву «Укромный уголок» должен принадлежать ей. И он позаботится о том, чтобы так и было. Но в данный момент его главная забота — сделать все, чтобы она оставалась спокойной и ни о чем не волновалась.

Он поднял несколько валявшихся на полу ее спальни вещей, чтобы придать комнате презентабельный вид и как-то подготовить ее для четы, которую он выставил из библиотеки. Затем сгреб в охапку ее ночную рубашку, халат и начал рыться в ящиках в поисках чистого нижнего белья на завтра, испытывая сильную неловкость оттого, что поневоле уподобился человеку, который с любопытством подсматривает в замочную скважину.

Устроив постояльцев на ночлег в номере Жози, он тут же вернулся в библиотеку и постелил для нее кровать. Еще никогда Сэму не приходилось делать это с такой немыслимой скоростью. Не сказать, что ему все удалось по-военному четко и аккуратно. Концы одеяла свисали, пуховая подушка недостаточно высоко взбита. Но пусть себе придирается, сколько ее душе угодно, лишь бы осталась в комнате и отдыхала.

Сэм вернулся в кухню и очень обрадовался, увидев, что она не вставала с места.

— Постель готова, — доложил он. — Как ты сейчас?

— В порядке.

Но ему показалось, что она по-прежнему очень бледна. Жози стала приподниматься из кресла, и он поспешил к ней на помощь.

— Схватки не прекращаются?

Она молча кивнула. Сэм чувствовал, что она из последних сил пытается идти обычным шагом. У дверей библиотеки Жози повернулась к нему и произнесла одно короткое «Спасибо».

Этим она как бы давала ему понять, что больше не нуждается в его услугах.

— Не за что, — ответил он, но не ушел. Напротив, подступил к ней еще ближе, и ей ничего не оставалось, как попятиться назад. В итоге оба оказались в библиотеке.

— Что ты делаешь?

— Остаюсь здесь.

Она уничтожающе посмотрела на него, но он сделал вид, будто не заметил ее разгневанного взгляда.

— Я принес тебе ночную рубашку.

Сэм протянул ей рубашку, и она быстро выхватила ее у него из рук и направилась в ванную. Он сделал шаг за ней, но Жози, тут же обернувшись, сказала:

— Не ходи за мной. Не ходи!

Явная паника, звучавшая в ее голосе, заставила его остановиться. Ему хотелось сказать ей, чтобы она не глупила, ведь он уже видел ее обнаженной. И уж конечно, не собирается обладать ею сегодня ночью! Но все это были логические доводы. А до нее сейчас не доходили никакие доводы разума.

Он кивнул в знак согласия. Она зашла в ванную и закрылась. Он встал под дверью. Через пять минут, которые показались ему вечностью, она открыла дверь.

Сэм молча взял ее под руку и почувствовал, как она сразу вся напряглась. Он подвел ее к кровати, отвернул пуховое одеяло, чтобы ей было удобнее под него залезть.

Оказавшись в постели, Жози выпростала руки из-под одеяла.

— Ну вот, — обратилась она к нему. — Теперь ты доволен? Я хорошо укутана, лежу как в коконе. Так что спокойной ночи.

Он выключил лампу. В комнате стало темно, но через занавески виднелся полумесяц, свет от которого проникал в комнату.

— Спокойной ночи, Жози, — ровным голосом произнес он. Затем, вместо того чтобы уйти, он прошел в другой конец комнаты и опустился в кресло-качалку.

Она села в кровати.

— Сэм!

Он склонил голову набок.

— Да?

— Что ты замышляешь?

Он осторожно оттолкнулся ногой, как бы проверяя качалку на прочность. Она заскрипела.

— А как ты считаешь?

— Ты здесь не останешься!

— Попробуй заставь меня уйти, — спокойно произнес он.

Она зашипела от бессильной ярости.

— Ты прекрасно знаешь, что я не в силах этого сделать.

— Конечно, знаю.

Она стукнула кулаком по пуховой подушке.

— Черт бы тебя побрал, Сэм Флетчер! Зачем ты это делаешь?

Казалось, она вот-вот заплачет.

Он резко поднялся.

— Ради Бога, только не плачь.

У него сердце чуть не разорвалось, когда он слышал в ту ночь, как она рыдает из-за какого-то там Курта.

— Я не плачу, — вся кипя от негодования, заявила она, но голос ее при этом как-то странно осип.

Сэм подошел к ее кровати и сел на краешек. Бережно взял ее за руку. Она попыталась высвободить ее, но он не отпускал.

— Не надо, Жози. Прошу тебя.

Ее рука была холодная, как ледышка.

— Если уйду, то не смогу заснуть от волнения, — пояснил он.

— Со мной все будет в порядке.

— Надеюсь. Но мне надо остаться, чтобы быть уверенным.

Она ничего не ответила. У нее вырвался жалобный стон.

— А как быть завтра? — печально спросила она. — В шесть мне нужно приготовить завтрак.

— Я об этом позабочусь.

— Ты не сможешь приготовить завтрак на восемнадцать человек.

— Смогу, — заверил ее Сэм. — И не на восемнадцать, а на девятнадцать. А тебе подам завтрак в постель!

Он улыбнулся ей в темноте.

— Не будь смешным.

— По-моему, замечание не по адресу, — мягко возразил он.

Большим пальцем он растирал ее ладонь.

— Не беспокойся о завтрашнем дне, Жози. Все образуется. Как-нибудь справимся. Ты можешь говорить мне, что надо делать. — И добавил, широко улыбнувшись: — Тебе это понравится.

Она открыла рот, чтобы по своему обыкновению возразить ему, но передумала. Только глубоко вздохнула и снова откинулась на подушки. Неожиданно он почувствовал, как странно напрягся ее живот под его рукой. Все ее тело снова было как натянутый лук. Жози сделала вдох и задержала дыхание. Лежала не шелохнувшись.

Сэм нахмурился. Что это? Очередная схватка? Он никогда раньше не видел схваток, имел о них чисто теоретическое представление. Привыкнув всегда полностью контролировать собственное тело, он с трудом представлял себе, что значит утерять над ним контроль, оказавшись в плену неподвластной тебе силы. Хотел бы он знать, затаила ли она на него обиду.

А как же иначе?

За одну ночь он перевернул всю ее жизнь — сорвал помолвку, лишил свободы. Он так хотел ее тогда, так нуждался в ее сочувствии, в ее прикосновениях, в ее любовных ласках. И, приняв их, он обрек ее на существование, о котором можно только сожалеть.

Сейчас, при лунном свете, он сидел и смотрел на нее, держал ее руку в своей и размышлял над тем, что можно сделать, чтобы все поправить.

Жози не помнила, как заснула, а когда проснулась, не сразу поняла, где она и почему не в своей постели.

Ее охватила паника — уже совсем светло, а она еще даже не начинала готовить постояльцам завтрак. Но ужасная мысль о том, что она может потерять своего ребенка, если не будет спокойно лежать, заставила ее остаться в кровати.

Жози лежала на боку посередине огромной постели, в обнимку с подушкой. Так она привыкла спать с тех пор, как ребенок в ее чреве настолько подрос, что ей стала необходима хотя бы небольшая опора для равновесия. Иногда по ночам ей снилось, что вместо подушки она обнимает Сэма.

Ее рука скользнула под подушку, и она осторожно провела ею по животу. От ее прикосновения ребенок вроде немного пошевелился, но никакого мышечного сокращения не последовало. Жози снова погладила живот. Затаив дыхание, подождала минуту, другую, третью. Начала считать. Теперь она вспомнила, что так и заснула вчера, считая и держа Сэма за руку.

Посчитав про себя пять минут и не почувствовав наступления схваток, она задышала глубже, беспокойство немного улеглось, она перевернулась на спину и — увидела Сэма, крепко заснувшего в кресле-качалке рядом с ее кроватью.

Он несколько сполз в кресле, вытянув ноги и опершись щекой на руку. На нем были джинсы, сзади свисал выбившийся край рубашки. На щеке проступили тоненькие золотистые волоски щетины. На столике рядом с кроватью стоял поднос с завтраком — апельсиновый сок, оладьи, ветчина и ваза с фруктами.

— О Сэм! — вырвалось у нее.

Ей казалось, она прошептала эти слова едва слышно, но этого оказалось достаточно, чтобы он тут же встрепенулся и устремил взгляд своих темных глаз прямо на нее.

Выпрямился и сразу же озабоченно спросил:

— Ну как ты?

Его нежность растрогала ее чуть не до слез. Она слегка откашлялась, стараясь показать, что уже очень долгое время не спит и наблюдает за ним.

— Очень хорошо.

Она стала медленно садиться в кровати. Он тут же подскочил.

— Дай я тебе помогу.

Она быстро покачала головой и оперлась о подушку, одновременно потянув на себя одеяло. Ей нужно было в туалетную комнату. Но она ни за что не встанет, пока он не выйдет. И без того она слишком часто разгуливает перед ним в одной ночной рубашке!

Сэм стоял около ее кровати и переминался с ноги на ногу, не сводя с нее глаз.

— Схваток больше нет?

Она поджала губы и едва качнула головой.

— Никаких схваток. — Ей даже удалось изобразить на лице улыбку. — Кризис позади.

Это прозвучало так легко и непринужденно, словно речь шла о каких-то пустяках. Жози надеялась, что он поймет намек и уйдет, но он не купился на ее слова.

— Я принес тебе завтрак пораньше. Думал, ты уже проснешься к тому времени, когда я закончу кормежку этой ненасытной оравы. Но, видно, ты слишком вымоталась.

— Наверное, ты прав, — тихо согласилась она. Жози не меньше его была удивлена тем, что проспала так долго. Был уже одиннадцатый час. Она вдруг встрепенулась. — Кто сегодня на регистрации? Несколько постояльцев уезжает.

— Бенджамин со всем справится. Он сегодня пришел очень рано и помог мне с завтраком. Через час здесь будет Клитус. Не беспокойся. Все предусмотрено. Эти оладьи остыли, да и ветчина заветрилась. Я принесу тебе что-нибудь другое.

Она колебалась, разрываясь между желанием выпроводить его из комнаты, что значило разрешить ему принести себе завтрак, и нежеланием позволять ему и дальше ухаживать за собой.

— Сейчас я встану, — сказала она. И добавила с нажимом в голосе: — Если ты уйдешь.

— Я уйду, — согласился он. — Но скоро вернусь.

— Зря ты так беспокоишься.

Он ничего не ответил, только посмотрел на нее. Она высоко вздернула подбородок, стараясь придать себе бодрый деловой вид. Что отнюдь не легко, если на тебе ночная рубашка.

— Даю тебе пять минут, — сказал он.

И действительно, ей едва хватило времени на то, чтобы умыться, почистить зубы, причесаться — словом, привести себя в порядок, как он вернулся, неся поднос с яичницей, тостами, фруктами и соком. Он поставил все это на столик около ее кровати.

— Спасибо, — поблагодарила Жози.

Она ждала, когда он снова выйдет. Но Сэм и не думал уходить.

— Нам нужно поговорить, — наконец объявил он.

Она протянула руку за тостом и откусила кусочек.

— О чем?

— О том, что произошло вчера.

— Это было вчера. А сегодня я прекрасно себя чувствую. Я просто немного перетрудилась. Но больше такого не случится, — пообещала она.

— Нет, не случится, — угрюмо подтвердил он.

Он стоял, прислонившись к книжному шкафу, и не то чтобы возвышался над ней, но все же вынуждал ее смотреть на него снизу вверх. Он не улыбался. Жози пустила в ход самую приветливую и радостную улыбку, из имевшихся у нее в запасе, в надежде смягчить его. Но Сэм отказался подыгрывать ей, сохраняя полнейшую серьезность.

Он отошел от книжного шкафа и проследовал в другой конец комнаты, засунув руки в карманы и наклонив вперед голову. Подойдя к камину, он скосил на нее глаза.

— На днях ты говорила мне, что хочешь этого ребенка.

Это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос. Он словно бросал ей вызов. Жози воинственно выставила вперед подбородок:

— Совершенно верно.

— Тогда ты должна признать, что все твои поступки в последние дни не слишком этому способствовали.

Она почувствовала, что краснеет, но вместе с тем не желала признать правоту его слов.

— Неужели ты думаешь, что я нарочно что-то делала, чтобы навредить своему ребенку?

— Нашему ребенку.

Жози сжала челюсти и отвернулась. Она не могла вынести буравящего взгляда его темно-карих глаз. Господи, вдруг у ребенка будут его глаза?

— Я никогда ничего не сделала во вред здоровью ребенка, — твердо повторила она. — И тебе следовало бы это знать.

— Тогда почему бы тебе не поступать так, как лучше для него?

У нее сузились глаза.

— Что это значит?

Он повернулся к ней лицом.

— Выходи за меня замуж.

— Мы это уже обсудили, Сэм.

— Но я не согласен с твоим ответом. Ты утверждаешь, что хочешь этого ребенка, а сама о нем не думаешь. Ты…

— Прошу прощения! — Она в ярости швырнула тост обратно на тарелку. — Откуда тебе знать, что я делаю и чего не делаю? Сколько ты здесь? Неделю?

— Но я успел заметить, что ты все время работаешь до полного изнеможения.

— Мне нужно…

— Тебе не нужно! Ты хочешь! Хочешь быть независимой. Хочешь отделаться от меня. Хочешь все сделать по-своему. И после этого ты говоришь, что заботишься в своем ребенке, что любишь его? Не смеши меня!

Жози никогда раньше не видела, чтобы Сэм злился. Она подтянула коленки к животу, словно они могли защитить ее от его нападок.

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь.

— Разве? А по-моему, очень даже хорошо знаю. Перестань вести себя как глупенькая школьница. Пора повзрослеть.

Жози взвилась, словно ее ужалили.

— Как глупенькая школьница? — задыхаясь от негодования, с трудом выдавила она.

Да как он смеет!

— Подумай ради разнообразия о других, не только о себе! — резко бросил он ей в лицо. — Сейчас уже речь не о том, чего хочешь ты или чего хочу я. Важно только то, что лучше для ребенка. Нашего ребенка! Твоего и моего. Решать за него обязаны мы с тобой. Мы оба, а не ты одна.

— Это ты пытаешься все решить сам. Ходишь тут, распоряжаешься. Приказываешь мне, что делать.

Сэм возмущенно фыркнул.

— Распоряжаюсь?

Он посмотрел на нее — она по-прежнему сидела на кровати в той же позе, — затем на поднос с завтраком, который он ей принес.

Жози знала, о чем он думает. Она слышала, как он подошел и сел на стул в полуметре от ее кровати. Поневоле она взглянула на него. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. Его глаза шоколадного цвета потемнели и были устремлены на нее.

— Ты хочешь, чтобы этот ребенок выжил? — спросил он.

— Конечно, хочу!

— Тогда ты должна сделать ради него все возможное и невозможное. Прежде всего, как сказал доктор, ты должна как можно больше отдыхать, не волноваться, правильно питаться, много спать. Но ты не сможешь выполнить все эти предписания врача, если будешь и дальше разыгрывать роль хозяйки гостиницы.

— Для меня это не игра!

— Ты отнимешь у ребенка шанс явиться в этот мир, если не дашь себе роздыха.

— Я дам себе роздых. Я уже все решила. Но это не значит, что я должна выйти за тебя замуж, — сказала она тоном, не допускающим возражений.

— Нет, значит, если ты хочешь сохранить свою работу.

Она ошеломленно смотрела на него во все глаза.

— Ты меня уволишь?

— Да! Нет!

Он взъерошил себе волосы.

— Черт возьми, конечно, нет! Но я хочу, чтобы ты вела себя разумно. Я хочу, — вздохнул он, — чтобы ребенок носил мое имя.

Они посмотрели друг другу в глаза.

Потом она спросила:

— Почему?

— Потому что ребенок мой. Я хочу, чтобы мой ребенок носил мое имя. Я не желаю, чтобы он был незаконнорожденным. Он Флетчер, черт возьми!

Ее даже испугал его напор, его настойчивое желание признать ребенка, которого он никак не планировал.

— Или она, — помолчав немного, поправила Жози.

— Или она, — поправился Сэм. — Не важно. Мне все равно. Я не хочу быть просто сторонним наблюдателем.

— Много ты знаешь, каково это быть сторонним наблюдателем.

— Согласен, я мало что об этом знаю, но почему ты считаешь, что мне это понравится? Или нашему ребенку? Я не хочу, чтобы он чувствовал себя брошенным.

— У нашего ребенка будет мать, которая станет любить его и заботиться о нем до конца своих дней!

Сэм, задумчиво покачав головой, вперил в нее пристальный взгляд.

— Отлично. Но пусть наш ребенок узнает и отцовскую любовь.

Он произнес это спокойно, однако от нее не укрылось его волнение.

— Не хочешь быть моей женой, не надо, — сказал Сэм. — Если тебе так это неприятно, после рождения ребенка мы разведемся.

— И какая от всего этого польза? — не унималась Жози. Она чувствовала себя так, будто он заживо вырывает сердце из ее груди. Выйти за него замуж, чтобы потом развестись?

— Благодаря этому он — или она, — быстро спохватился Сэм, прежде чем она успела его поправить, — будет законнорожденным. Кроме того, у меня будет право голоса в его — или ее — воспитании.

— Я и не думала оспаривать твое право участвовать в воспитании нашего ребенка.

— В таком случае не лишай меня возможности быть законным мужем и отцом. Прошу тебя.

Он находился так близко, что она видела, как у него пульсировала жилка на шее.

— Я сделаю все, чтобы ты не пожалела о том, что вышла за меня, — добавил он, увидев, что время идет, а она по-прежнему никак не реагирует на его увещевания.

— Чтобы я не пожалела?

— Хэтти собиралась отписать гостиницу не мне, а тебе. Она бы так и сделала, но ей надо было, чтобы я узнал о ребенке. Соглашайся, а я позабочусь о том, чтобы гостиница стала твоей.

Жози пристально посмотрела на него.

— Это все равно что выйти замуж ради денег. А я никогда в жизни на такое не пойду. Слышишь? Ни за что, — твердо заявила она.

Сэм вышел из себя.

— Ну и не надо! Выходи за меня потому, что именно так тебе следует поступить. Потому, наконец, что я люблю нашего ребенка.

Когда-то это было ее заветной мечтой.

Когда она была молода, глупа и наивна, когда верила в чудеса. Она лежала ночью с открытыми глазами и представляла, как Сэм Флетчер просит ее руки.

В ее фантазиях он ей улыбался, нежно касался ее, с надеждой ожидал ответа. Потом она произносила «да» и ощущала вкус его поцелуя на своих губах.

Хорошо, что у нее хоть воображение богатое. Реальность же, увы, не имела ничего общего с ее мечтами.

— Обдумай все, — сказал он и вышел, оставив ее наедине со своими мыслями.

Жози действительно обдумала его слова, сильно смахивающие на деловое предложение. Как он выразился? Разумная, логичная и вполне соответствующая сложившимся обстоятельствам линия поведения. Наилучшее, что она могла сделать для ребенка.

С этим Жози не могла поспорить. Долго сидела она в библиотеке после того, как он ушел, и рассуждала сама с собой. Старалась найти хоть какой-нибудь аргумент в пользу того, что он не прав.

Но он был прав.

Глава седьмая

Нет, свадьба должна быть настоящей. Иначе нельзя.

Когда лет через пять, или десять, или даже пятнадцать его ребенок спросит, как они с мамой поженились, он хочет иметь возможность ответить ему, что они все сделали правильно.

Конечно, Жози встретила это предложение в штыки.

— Ты хочешь пригласить свою мать?

Она пришла в ужас от его грандиозных планов.

— Ты правда хочешь ее пригласить? — и кровь сначала прихлынула, а затем резко отхлынула от ее лица.

— Родная мать должна присутствовать на моей свадьбе? Как ты думаешь? — произнес он сдержанно. — Точно так же, как и мои тети — Каролина и Грейс, и дядя Ллойд. Разумеется, и мои двоюродные братья и сестры Дарси, Кэтрин и Алексис, — добавил он.

— Почему бы нам не пригласить весь город, раз уж мы все это затеяли?

Сэм словно и не заметил сарказма в ее голосе.

— Пожалуйста. Ты можешь пригласить всех, кого хочешь, или никого. Само собой разумеется, придут Бенджамин и Клитус. Кого бы ты еще хотела видеть на своей свадьбе?

Жози едва справилась с собой. Она отвернулась от него и невидящим взглядом смотрела в окно кухни.

— Никого! Не хочу видеть ни-ко-го из них! Зачем ты устраиваешь из этого целое событие?

— Потому что мы женимся.

— Подумаешь, женимся, — пренебрежительно фыркнула она.

Он пожал плечами.

— Другой свадьбы у нас не будет.

Жози все еще сомневалась, но не стала больше возражать. Просто повернулась к нему спиной и продолжила работу над венком для одной из комнат. Так как она могла плести его, сидя за столом, Сэм воздержался от дальнейших споров. Он понимал, что она выходит за него замуж только по велению здравого смысла. Он знал, что она не любит его.

О Господи, после всего, что он ей сделал, он, наверное, ей не то что не нравится, а просто неприятен.

Что ж, очень жаль.

Ей, как и ему, остается, как говорится, сделать хорошую мину при плохой игре.

Он убедил ее пригласить шеф-повара из ресторана, флориста, кондитера, виолончелиста. Ему хотелось настоящего пира с цветами и музыкой. И свадебным тортом.

Жози повторяла себе, что он ненормальный. Не намерен же он, в самом деле, превратить их свадьбу в грандиозный прием? Очень похоже на то. Прошло всего несколько часов после того, как она дала согласие стать его женой, а подготовка к свадьбе уже шла полным ходом. Его способность подчинять своей воле всех и вся поистине удивительна. Она понятия не имела, как он объяснил свою скоропалительную женитьбу матери, дяде и теткам, но уже к вечеру Сэм объявил ей, что его мать приезжает в среду.

— Остальные будут здесь в пятницу. А в воскресенье мы можем пожениться. Ты согласна? — спросил он, как будто ее мнение что-то значило.

Ей хотелось крикнуть во весь голос: «Нет! Не согласна!»

Но она уже дала свое согласие. Пришлось подтвердить его кивком.

Тем не менее у нее не проходило ощущение неловкости и какой-то двусмысленности. Ей казалось, что шеф-повар видел ее насквозь, пока она что-то путано ему объясняла. А флорист с сомнением качал головой, хотя говорили они о нарциссах и маргаритках. Но Жози, сделав глубокий вдох, взяла себя в руки и продолжала давать указания, с упрямым упорством следуя пожеланиям Сэма.

В конце концов ей удалось снова обрести душевное равновесие. Она даже позволила ему перенести ее вещи в библиотеку на весь период беременности. Постояльцам она теперь улыбалась, мило болтала с ними, но уже не носилась вверх-вниз по лестнице, чтобы что-то им принести или отнести.

— Вот видишь? — как-то днем с улыбкой сказал ей Сэм после того, как, сидя в гостиной и даже ни разу не встав со своего стула, она растолковала группе постояльцев, где и что можно посмотреть в городе. — Даже ты можешь быть светской бездельницей.

Жози показала ему язык.

Чего уж она точно не сумеет, так это совладать с собой при встрече с его матерью.

Как она сможет смотреть ей в глаза и делать вид, будто это вполне обычная свадьба?

— Это не просто обычная свадьба, — ответил ей Сэм, когда она поделилась с ним своими страхами. — Это наша свадьба. И мама вовсе не ожидает увидеть избалованную особу.

— Она возненавидит меня, — возразила Жози. — Решит, что я устроила тебе ловушку.

— Амелия немного удивилась, это правда, — признал Сэм. — Но она прекрасно понимает, что такое страсть. Она была без ума от папы.

— Это не одно и то же! У нас совсем другая ситуация!

— Но она-то об этом не знает.

Его ободряющие замечания не сумели рассеять ее опасения. Поэтому, когда в среду вечером Сэм поехал в аэропорт встречать мать, Жози с трепетом ожидала их возвращения. Сначала она собиралась сопровождать его, подумав, что будет лучше, если они втроем выяснят все вопросы прямо в аэропорту. Но потом, поразмыслив, решила остаться дома — кому-то надо все-таки принимать новых постояльцев.

В тот вечер должны были приехать три супружеские пары. Сэм настаивал, чтобы она позвонила и известила их, что им заказаны номера в другой гостинице. Он хотел, чтобы она вообще закрыла гостиницу.

Жози отказалась.

— Это коммерческое предприятие, — возразила она. — Дело нельзя прикрыть просто так, из прихоти.

Весь его вид говорил о том, что он не согласен с ней, и все же Сэм кивнул головой.

— Ладно. Поступай как знаешь, — процедил он сквозь зубы. — Очень скоро эта гостиница станет твоей.

Она настаивала на своем совсем не по этой причине! Но что бы он там ни думал, Жози не стала опровергать. Сэм поехал встречать мать один.

Жози не знала, что он сказала Амелии, но была уверена, что правды он не открыл. Если бы Сэм рассказал матери все как есть, она наверняка не стала бы так тепло ей улыбаться, пока он представлял их друг другу. Жози постаралась ответить ей такой же улыбкой, хотя чувствовала себя гнусной обманщицей. На ее месте должна быть девушка, которую Сэм по-настоящему любит. С такой невестой ему следовало бы знакомить свою мать, а не с той, которая повисла на его шее тяжкой обузой.

— Познакомься, это Жози, — сказал Сэм и ободряюще ей улыбнулся. — А это моя мама, Амелия.

У Жози никогда не возникало проблем при встрече новых постояльцев. У нее был дар располагать к себе людей, но сейчас она была настолько скованна, что не могла вымолвить ни слова.

— Я очень рада с тобой познакомиться, — сказала Амелия, взяв ее за руку и притянув к себе, чтобы нежно поцеловать в щеку, залитую горячим румянцем. Не выпуская руки своей будущей невестки, она обернулась к Сэму и сказала ему, улыбаясь: — Ну, теперь-то я знаю, кто такая Жозефина Нолан. И прекрасно понимаю, почему Хэтти так поступила.

— Моя мама первая прочитала завещание, — объяснил Сэм.

Жози хотелось провалиться сквозь землю. Правда, она была благодарна Амелии за то, что та ни разу не опустила взгляда на ее огромный живот. Сэм упоминал раньше, как исключительно тактична его мать. Теперь Жози оценила ее такт в полной мере.

— Иди позвони своей секретарше или начни надоедать таможне, — обратилась Амелия к сыну, — и дай мне получше познакомиться с Жози.

Он стоял в некоторой нерешительности, и она махнула рукой, словно прогоняя его.

— Иди, иди. Не бойся, я ее не укушу. Обещаю.

Жози изобразила на лице самую жизнерадостную из своих улыбок.

— У нас все будет в порядке, — заверила она его, а в душе молила Бога, чтобы это оказалось правдой.

Правдой оказалось то, что у Амелии был такой же острый и быстрый ум, как у Сэма. Она сразу поняла, что Жози не из тех, кого можно подробно расспрашивать о прежней жизни, потому в основном задавала вопросы о том, как ей удалось улучшить работу гостиницы, давая тем самым Жози возможность проявить свою компетентность, свои блестящие знания гостиничного дела. Как только Жози немного успокоилась, Амелия заговорила о приготовлениях к свадьбе.

Жози была рада, что уже успела многое сделать и теперь могла точно сказать матери Сэма, что, когда и как подаст шеф-повар; какие именно будут цветы и где; какая прозвучит музыка и когда; какой торт ею заказан и сколько в нем коржей. Она решила, что отчет прошел довольно неплохо.

И тут Амелия попросила:

— Можно мне взглянуть на твое платье?

— П-платье? — Жози чуть не поперхнулась. Кровь отхлынула у нее от лица.

На какую-то секунду и на лице Амелии появилось выражение ужаса, но тут же оно осветилось мягкой улыбкой:

— Ты забыла про платье.

Она сказала это так спокойно, словно в этом не было ничего необычного.

Что-то все-таки есть в теориях Фрейда о подсознании, подумала про себя Жози. Где достанешь подвенечное платье на такую слониху? Ответ прост: нигде. Должно быть, подсознательно она так давно для себя и решила, а потому напрочь забыла о свадебном наряде.

— Ни одно элегантное платье на меня не налезет, — быстро проговорила она. — Не очень-то я гожусь в невесты, — и она посмотрела сначала на свой выпирающий живот, а затем неловко улыбнулась матери Сэма.

— Еще как годишься, — мягко возразила мать Сэма. — Каждая невеста заслуживает необыкновенного платья.

И Жози получила такое платье, красивее которого она никогда не видела. Его сшила специально для нее мать Сэма за те несколько дней, что оставались до свадьбы. Амелия оказалась изумительной рукодельницей. Жози не могла поверить своим глазам. Хотя платье висело в ее гардеробе в библиотеке, всякий раз, когда она смотрела на него, ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что это явь, а не сон. Примеряя платье перед зеркалом, она часто-часто моргала, чтобы смахнуть набегавшие слезы.

— Ну вот, теперь хорошо, — удовлетворенно констатировала Амелия во время последней примерки. — Что скажешь?

Жози, словно завороженная, не могла оторвать глаз от зеркала. Какое чудесное преображение! Неужели это действительно она?

— Платье просто великолепное! — восхитилась Жози. Она-то думала, что придется выходить замуж, облачившись в платье из мешковины или пару широких брюк и мужскую блузу. Однако все получилось как в сказке. Благодаря Амелии.

— Мы с Жози идем в магазин тканей, — объявила она Сэму в среду вечером.

Он нахмурился.

— Жози не должна напрягаться.

— Она и не будет, — заверила его мать. — Я все сделаю сама.

В тот момент Жози не верила, что это говорится всерьез. Но все-таки согласилась поехать с ней. Ее весьма забавляло, как Амелия вслух рассуждала о том, какое платье ей нужно.

— Думаю, лучше всего, если будет очень высокая талия, — не умолкала мать Сэма. — Как же вовремя вернулась мода на платья, в которых щеголяют дамы из знаменитых романов Джейн Остин. Это же последний писк. Да, оборочка как раз под самой грудью. Если понадобится, сделаю ее еще более пышной. И, — повернулась она к Жози, чтобы внимательнее посмотреть на ее грудь, — сделаем круглый вырез. А какие тебе больше нравятся рукава? Простые длинные или короткие рукава-буфф?

— Гм, — произнесла Жози, которая никогда раньше не задумывалась над подобным вопросом.

— Длинные, — решила за нее мать Сэма. — Конечно, если у меня хватит на них времени. В противном случае можно и короткие.

По сути, Жози во время поездки была лишь сопровождающим лицом. Амелия посоветовалась с ней только насчет цвета.

— Белый или слоновой кости? — спросила она, прикладывая разные образцы ткани к розовой коже Жози.

— Слоновой кости, — поспешила ответить Жози, считавшая, что белый в ее случае не совсем уместен.

— Цвет слоновой кости, — деловито согласилась Амелия, одобрительно кивнув. — Молодец, сразу видишь, что тебе к лицу.

— Вы действительно сможете сшить мне свадебное платье за три дня? — спросила ее Жози, когда они вернулись домой, нагруженные атласом и кружевами, молниями и пуговицами. Обе буквально валились с ног от усталости, но энтузиазм Амелии действовал вдохновляюще.

— Конечно, смогу, может, не такое, как от модного кутюрье, — сказала Амелия. — Но надеюсь все же, оно тебе понравится.

И вот сегодня, в это воскресное утро, она смотрела, как молодая женщина, стоя перед зеркалом, любовалась атласным платьем с высокой талией, с отделкой из кружева, с атласным лифом и длинными кружевными рукавами. Смотрела и ждала ее вердикта.

— Подходит? — не выдержала она, когда Жози, молча постояв перед зеркалом, повернулась и, все так же не говоря ни слова, посмотрела на нее.

Жози смогла лишь улыбнуться и сказать:

— Господи, еще как подходит!

Сэм не мог понять, почему он так нервничает. В конце концов, это всего лишь свадьба. Они с Жози делали только то, что необходимо для ребенка, которого зачали. Никто не спорит, это важно, но историческим это событие вряд ли можно назвать.

Так почему же его бьет нервная дрожь?

Он вытянул перед собой руки — пальцы слегка подрагивали. Он немного ослабил узел галстука, чтобы легче дышалось. Никогда раньше у него не возникало этого ощущения удушья, хотя носить галстук ему приходилось чуть ли не ежедневно.

Виолончелист исполнял какое-то серьезное музыкальное произведение, отвечающее торжественности момента. Сэм никак не мог вспомнить его название, хотя мелодия показалась ему очень знакомой. Но по крайней мере, он знал, что выход Жози не сейчас. Тем не менее невольно то и дело смотрел вверх на лестницу — а вдруг Жози уже там?

Он надеялся, что она благополучно одолеет ступеньки. Лично ему было непонятно, отчего бы ей просто не войти в гостиную через столовую и не встать рядом с ним у камина, где уже ожидал священник.

— Выход невесты очень важен, — настояла его мать. — И по лестнице она будет спускаться!

— Спускаться — ладно, а подниматься ей нельзя ни в коем случае, — с нажимом в голосе произнес Сэм.

— Но ей и не придется этого делать, — согласилась Амелия. — Ты сам понесешь ее на руках.

На какую-то долю секунды Сэм онемел от изумления, но, увидев, как загорелись глаза у Жози, мгновенно ответил:

— Конечно, ты права.

Он прошел через всю комнату, подхватил Жози на руки и понес вверх по лестнице.

— Что ты делаешь? Не сейчас! Я не одета, — запротестовала Жози.

Сэм остановился и опустил взгляд на ее брюки и широкую накидку.

— Разве? — спросил он, изобразив голосом сладострастное вожделение, и был вознагражден легкой улыбкой.

При этом Жози ударила его по руке.

— Ты знаешь, что я имею в виду свое платье.

— Я принесу тебе платье наверх, — предложила Амелия. — Сэм не должен видеть тебя в нем до свадьбы.

Как будто в нашей свадьбе нет ничего необычного, подумал Сэм, вытирая вспотевшие ладони о штанины черных брюк.

В этот момент виолончелист прекратил играть и на самом верху лестницы появился Бенджамин. Он изучающе посмотрел на собравшихся внизу — родственников Сэма, подруг Жози, ее приемных родителей, с которыми она жила до того, как насовсем перебралась к Хэтти, а затем перевел взгляд на Сэма. Все притихли, и в комнате наступила звенящая тишина. Бенджамин кивнул головой.

Виолончелист перевернул нотную страницу и снова заиграл.

Стоя возле камина, Сэм следил глазами за тем, как Жози, опираясь на руку Бенджамина, медленно спускалась по ступенькам лестницы. Это был ее выход, на котором так настаивала Амелия.

Сэму она показалась ангелом, спустившимся с небес.

У него комок стоял в горле. Жози была ослепительно прекрасна в своем ниспадавшем красивыми складками свободном, но тем не менее очень элегантном атласном платье цвета слоновой кости. Рукава из тончайшего кружева облегали ее руки, круглое декольте чуть обнажало великолепную грудь. Она была чудо как хороша в этом подвенечном наряде, сшитом руками его матери. Ее длинные темные волосы были откинуты со лба и перехвачены широкой лентой из оранжевых бутонов. Лицо у нее раскраснелось. Глаза, устремленные на него, были серьезны и казались бездонными. Она как будто излучала свет.

Только бы она улыбнулась.

Ему безумно хотелось увидеть улыбку на ее лице.

Он сделал шаг навстречу ей прежде, чем она добралась до последней ступеньки лестницы. Он услышал шепот и хихиканье, но не обратил на это никакого внимания. Ему было все равно. Его глаза видели только ее.

Сэму вспомнилась ночь, когда он вошел в ее комнату, увидел ее заплаканное личико. Все, что произошло между ними потом, он помнил лишь фрагментами. В памяти остались только нежные ласки и прикосновения, взрывы страсти желания. Но этого было достаточно.

Он помнил ее поцелуи, ее улыбку.

«Улыбнись, — мысленно молил он ее, — улыбнись мне».

— Возлюбленные братья и сестры, — начал священник, и краешком глаза Сэм увидел, как сильно побледнела Жози. Он почувствовал, как ее пальцы изо всех сил стиснули мягкую шерсть на рукаве его пиджака. Они дрожали, пока он крепко не взял ее за руку. — Берешь ли ты, Сэмюель, Жозефину…

Из мерной речи священника до его сознания доносились лишь отдельные слова — любить, почитать, поддерживать. В богатстве и в бедности. В болезни и в здравии. Пока смерть не разлучит вас. Потом он вдруг почувствовал, что священник смотрит на него — ждет ответа.

— Обещаю, — произнес он.

— Берешь ли ты, Жозефина, Сэмюеля в свои законные мужья…

Он посмотрел на свою ладонь, в которой лежала ее рука, потом на ее живот, из-за которого они, собственно, и оказались здесь. Интересно, слышит ли она что-нибудь из того, что говорит священник?

— Обещаю, — прошептала она.

— Кольца, пожалуйста, — сказал священник.

Сэм и Жози чуть не одновременно вздрогнули и резко подняли головы, в оцепенении глядя друг на друга.

Сэм был уверен, что она думает о том же, что и он.

— О Господи, мы совершенно забыли о кольцах!

Он вспомнил, как лгал постояльцам насчет того, что они стали Жози тесноваты и он отдал их расширить. Но потом он напрочь забыл и думать о них. Клитус толкнул его локтем в бок. Один раз. Другой. Сэм сердито повернулся к нему, и тот всунул ему в руку кольцо.

Сэм ошеломленно смотрел на Клитуса, пока тот выразительно не поднял бровь, а затем не наступил ему на ногу для верности, чтобы окончательно привести в чувство.

— Этим кольцом я соединяю вас, — проговорил священник и выжидательно посмотрел на него.

Сэм нащупал кольцо и, с трудом удерживая его не гнущимися от волнения пальцами, взял руку Жози и надел ей его.

Жози взглянула на кольцо, потом подняла глаза на Сэма:

— Это кольцо Хэтти.

И улыбнулась ему.

Жози думала о том, как хорошо иметь рядом и Бенджамина, и Клитуса, и Амелию. Если бы они с Сэмом устраивали свадьбу самостоятельно, то страшно подумать, что бы из этого могло выйти.

Но с помощью друзей, а также родственников Сэма свадьба прошла великолепно. Даже для Сэма нашлось кольцо.

Амелия успела вложить в руку Жози простой золотой ободок буквально за несколько секунд до того, как священник взглядом показал ей, что пора. Уже потом она узнала, что это кольцо в свое время Амелия надевала на палец отца Сэма, когда проходило их бракосочетание.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я вмешиваюсь не в свое дело, — сказала Амелия во время приема. Свадебный обед уже подошел к концу, гости по достоинству оценили нежнейшие куриные котлеты со свежей спаржей и запеченным по особому рецепту картофелем, и теперь все смотрели на дядю новобрачного, который произносил витиеватый тост в честь молодых.

— Конечно, нет, — ответила Жози.

Она даже заставила себя улыбнуться женщине, которая, пусть и на очень короткое время, стала ее свекровью. Ей очень нравилась Амелия. Жаль, что вместе с Сэмом она потеряет и ее.

— В конце концов, это кольцо все равно когда-нибудь перешло бы к Сэму, — продолжала говорить Амелия, — так пусть он получит его в день своей свадьбы. Если только ты не хочешь подарить ему другое по своему выбору, — тут же поправилась она.

— Н-нет, — покачала головой Жози, — все действительно вышло очень удачно.

Она повертела бриллиантовый солитер на пальце. Надо будет обязательно вернуть Клитусу кольцо.

У нее сдавило горло при мысли о скором разводе. Она часто заморгала, чтобы смахнуть набежавшие слезы. Даже отвернулась от Амелии, так как не сразу смогла снова изобразить улыбку, которую ей удавалось сохранять на своем лице в течение всего приема. Но когда она снова повернулась к Амелии, начались схватки. Из-за этого улыбка получилась жалкая.

С того самого вечера, как Сэм отвез ее в больницу, у нее несколько раз случались схватки. Возможно, эта схватка будет не сильнее прежних. Но на всякий случай она незаметно положила руку себе на живот.

— С тобой все в порядке?

Она даже вздрогнула, когда Сэм прошептал ей свой вопрос прямо в ухо. Быстро убрав руку с живота, Жози повернула к нему голову, демонстрируя свою ослепительную улыбку.

— Конечно.

Он долго изучающе смотрел ей в глаза. Потом перевел взгляд на ее живот, где под атласом свернулся калачиком их ребенок.

— Ты ведь скажешь мне, если плохо себя почувствуешь, правда?

— Да.

— …желаю вам долгих лет счастливой супружеской жизни, — наконец закончил произносить свой тост его дядя и поднял бокал шампанского.

И Сэм, и Амелия, и все остальные гости выпили до дна. Жози, пившая виноградный сок, страстно хотела, чтобы это пожелание сбылось. В присутствии собравшихся здесь людей она чувствовала себя самозванкой и обманщицей.

— Идите сюда, мои дорогие, — позвала Амелия. — Пора разрезать торт.

Пока они разрезали торт, у Жози была еще одна схватка. Но ей вроде бы удалось скрыть это. Она храбро улыбалась, пока друг Клитуса Эмброуз фотографировал, как они отрезают первый кусок, а затем по очереди дают друг другу его попробовать. Дрожь прошла у нее по телу от прикосновения его языка к ее пальцам, когда он откусил маленький кусочек. Она знала, что это ничего не значит, просто… Ее снова прихватило. На этот раз боль появилась сначала в области поясницы, а потом стала распространяться выше. Жози непроизвольно втянула в себя воздух, выронив кусок торта, которым, как полагалось по традиции, из своих рук кормила Сэма. Сэм поднял его с пола и бросил на первую попавшуюся тарелку.

— Давайте-ка попробуем еще разок, — предложил Эмброуз, жестом показывая, чтобы они снова встали около свадебного торта.

Но Сэм отрицательно покачал головой.

— Достаточно.

Его рука искала руку Жози.

— Оставайтесь и веселитесь, — обратился он ко всем присутствующим, — а я отнесу свою молодую жену в постель.

Гости поощрительно заулыбались, а Жози стала пунцовой.

— Мы не можем сейчас уйти, — едва слышно прошептала она.

— Или сейчас ты ляжешь в кровать, или позже — в больницу. Выбирай.

Жози вздохнула и направилась в библиотеку, где она ночевала с тех пор, как Сэм привез ее той ночью из больницы домой.

— Не туда.

И прежде чем она успела сказать хоть слово, он подхватил ее на руки и пошел среди расступившейся толпы гостей прямо к лестнице, чтобы отнести ее наверх.

— Что ты задумал? — требовательно спросила Жози. — Куда мы идем?

— У нас начинается медовый месяц, — ответил Сэм.

— Медовый месяц?

— В «Капитанских» апартаментах.

Когда их уже никто не мог увидеть, так как они почти добрались до третьего этажа, Сэм добавил:

— Они как-то больше всего подходят к случаю.

«Капитанские» апартаменты. Номер, в котором они занимались любовью и в котором зачали своего ребенка. Да, идеальное место для сегодняшней ночи, если бы их брак был настоящим!

Жози почувствовала, что еще немного — и она разревется. Пока Сэм не поднялся с ней на третий этаж, она покорно позволяла ему нести себя. Но как только они преодолели лестницу, она попыталась слезть с его рук.

— Мы добрались. Тебе больше не надо меня нести.

Заглянув ей в глаза, он с минуту поколебался. Жози, стараясь, чтобы он не заметил в них душевной боли, ответила ему спокойным взглядом. Должно быть, притворство ей удалось, потому что Сэм кивнул и опустил ее на пол. Но, открыв дверь, он последовал за ней.

Жози вошла с опущенными глазами, чтобы не видеть кровать, и села в кресло-качалку.

— Спасибо. Мне гораздо лучше. Ты вполне можешь снова спуститься к гостям.

— Нет. Я остаюсь. У меня тут еще одно дело.

Жози потрясенно смотрела на него широко раскрытыми глазами и несколько раз судорожно глотнула, прежде чем сумела спросить:

— Какое?

— Отнести тебя в постель.

Глава восьмая

Отнести Жози на руках на третий этаж и предложить ей провести вместе ночь — не самая блестящая мысль из тех, что когда-либо его посещали. Ситуация — глупее не придумаешь.

Можно, конечно, объяснить все действием шампанского, которое щедро подливал ему его дядюшка Ллойд. Но все же следует признать, что главная причина в самой Жози. Она держалась прямо и находила в себе мужество улыбаться даже тогда, когда ему казалось, что она вот-вот может упасть в обморок. Ему безумно хотелось поддержать и защитить ее, схватить в охапку и унести оттуда.

Так он и поступил.

Но, оказавшись с ней наедине в этой комнате, вдали от шумного веселья свадебного пира, который был в самом разгаре внизу, вобрав в себя взглядом ее длинные стройные ноги, которые не полностью прикрывало ее атласное платье, раскрасневшееся лицо и бездонной глубины глаза, Сэм не смог заставить себя уйти.

Он прислонился к стене и молил Бога, чтобы она не выставила его за дверь.

Жози выжидательно смотрела на него. И тут он заметил, как она нервно проглотила слюну.

— Отнести меня в постель? — отважилась спросить она после короткой паузы.

Он ничего не ответил, только смотрел в ее огромные глаза, инстинктивно понимая, что самое важное решение в жизни уже принято.

— Почему бы и нет? Ведь мы теперь муж и жена, — твердо произнес он и добавил: — Ты же понимаешь, я не могу сейчас уйти. Иначе что они подумают? Не может же муж оставить молодую жену спать в одиночестве в первую брачную ночь?

С минуту-другую вертела она в уме его слова. Потом пожала плечами, подняла на него глаза и, не вставая с кровати, сказала:

— Пожалуй, не может.

И легкая улыбка тронула ее губы.

К Сэму вернулась способность дышать. Он отошел от двери и сделал шаг вперед, к кровати.

— Ну… раз уж я остаюсь, позволь мне помочь тебе… — он откашлялся, словно ему что-то мешало в горле, — снять платье.

Жози с удивлением посмотрела на него, потом опустила глаза и посмотрела на свой свадебный наряд, постепенно заливаясь краской.

— Не подумай, что я… — Голос не слушался его. Он лепетал, словно четырнадцатилетний мальчишка: —…что я… Ну, ты понимаешь меня.

Она подняла руки, и Сэм обошел кровать с другой стороны, чтобы расстегнуть ей крючок. Его пальцы коснулись ее кожи, и он почувствовал, как она задрожала. Такая же дрожь пробежала и у него по телу. Дрожь неудовлетворенного желания. Он усилием воли подавил ее.

Расстегнув сзади молнию, он потянул платье вниз — обнажились плечи и руки. Он стоял так близко позади нее, что опьяняющий аромат ее тела — смесь запаха сирени и каких-то цитрусовых — дразнил и мучил его. Сэм вдыхал его, вспоминая, какое блаженство испытывал, зарывшись лицом в ее душистые волосы. Он наклонился ниже, задышал глубже.

Жози вздрогнула.

— Щекотно.

— От чего?

— Ты… гм… дышишь на меня.

Она повернула голову и искоса посмотрела на него. Слабая тень улыбки промелькнула на ее лице, словно она боялась открыто улыбаться, не знала, имеет ли на это право.

Ему уже удалось один раз заставить ее улыбнуться, когда он надел ей на палец кольцо Хэтти. Сейчас он жаждал еще одной улыбки — наклонился и легонько куснул ее за ухо.

— Сэм! — она взмахнула ресницами, хлопнула его по руке и, ерзая на кровати, попыталась отодвинуться от него.

Он обнял ее обеими руками за талию и принялся тихонечко щекотать. Она старалась увернуться, смеялась и в конце концов повалилась на бок. Он упал на кровать около нее, не отпуская от себя ни на миг, притягивая к себе все ближе и ближе. Сначала она почувствовала, как он дышит ей в затылок, потом его губы бережно коснулись ее шеи.

У нее вырвался какой-то горловой звук, который подействовал на него как призывный клич, и он тесно прижался к ней всем телом. Его руки как раз лежали у нее на животе, когда вдруг начался новый приступ. Жози мгновенно окаменела. Он тоже замер, не смея пошевелить руками, пока не ощутил, что мышцы ее живота расслабились. Когда схватка прошла, она отодвинулась от него, но только совсем чуть-чуть.

— Схватка, — сказал он.

Хотя это не был вопрос, она кивнула.

И тут он неожиданно почувствовал, как что-то толкнуло его руку. Это было совершенно новое для него ощущение. Он резко отдернул руку и, нахмурившись, спросил:

— Что это было?

— Ребенок.

В ее голосе была улыбка.

Сэм нервно сглотнул слюну. Ребенок? Их ребенок сейчас брыкнул его ножкой? Он сам не понимал, почему это его так поразило. Ведь ему и раньше было известно, что дитя может двигаться в чреве матери. Но лягнуть его?

— О Боже, — выдохнул он.

Жози повернула к нему голову.

— Удивлен?

Он кивнул.

— Я никогда… Я не думал… — Он чувствовал себя глупо. — Я никогда раньше не задумывался об этом. Ребенок очень часто… ну, брыкается очень часто?

— Временами мне кажется, что непрерывно. — Она слегка пожала плечами. — Конечно, это не так. Хотя иногда я начинаю думать, что наш ребенок любит ночную жизнь. Лягается всю ночь напролет.

Он снова увидел ту самую особую улыбку на ее лице.

— Как же ты спишь?

Сэм прижал раскрытую ладонь к ее животу и почувствовал легкие толчки.

— Бывают ночи, когда спать не приходится.

Она сказала это словно между прочим, как о самом обычном деле. Ни намека на жалобу. Впрочем, Жози никогда ни на что не жаловалась. Он снова притянул ее к себе и крепко поцеловал в плечо. Какая же у нее нежная и гладкая кожа! Он хотел…

Застонав, Сэм с величайшим трудом оторвался от Жози и глухо сказал, отведя глаза в сторону:

— Позволь, я помогу тебе его снять.

Не важно, чего он хотел. Все равно ему этого не получить.

Жози с трудом встала с кровати, и Сэм помог ей снять платье, стараясь при этом не касаться ее мягкой кожи. Он удержался от желания провести рукой по ее спине и старался не дышать на нее.

Жози тоже помогала ему в его усилиях как могла. Она все время сидела к нему спиной, затем взяла протянутый им халат и, ни разу не взглянув на него, засеменила в ванную.

— Теперь я справлюсь сама, — проговорила она, даже не оглянувшись.

Сэм посчитал, что это даже к лучшему, и начал дышать свободно, решив не травить себя понапрасну. Он не может обладать ею. Значит, баста! Он велел себе устроиться на ночь на полу и радоваться даже такой возможности находиться рядом с ней. И это ему вполне удавалось, пока Жози не вернулась.

Как только она скинула халат и залезла в двуспальную кровать, как только, бросив на него мимолетный взгляд, сказала нежным голоском: «Спасибо, Сэм. Спасибо за все», желание, которое, как ему казалось только что, он сумел подавить в себе, нахлынуло на него с новой силой. У него опять все заныло внутри.

Он слегка откашлялся.

— Тебе особенно не за что меня благодарить, — охрипшим голосом сказал он.

— За сегодняшний день, — просто ответила она. Он закрыл глаза. День кончился, наступила свадебная ночь.

Несмотря ни на что, сегодняшний день — один из самых незабываемых в ее жизни. В присутствии своей матери, священника, друзей и родственников Сэм произнес брачные клятвы. Он ничем не дал понять, что происходящее — лишь спектакль. Все, несомненно, думают, что они сейчас уютно устроились в «Капитанских» апартаментах и лежат в объятиях друг друга.

Никому и в голову не могло прийти, что молодой муж мается на полу.

Жози перевернулась на бок, чтобы видеть его. Он лежал на спине, подложив руку под голову. Она видела, что он не спит — сначала он развернул плечи назад, затем повел их снова вперед, и так несколько раз, словно от этого лежать на полу было не так жестко и неудобно.

— Сэм? — позвала она.

Он замер неподвижно. Даже перестал дышать. Она подвинулась ближе к краю кровати.

— Что? — Он внезапно сел, пристально вглядываясь в нее при лунном свете. — Что случилось? Схватки усилились?

Жози покачала головой.

— Нет. Они прекратились. Я…

Она на какое-то время заколебалась, но потом решилась.

— Я подумала, может, ты захочешь лечь со мной?

— Что?!!

Она отпрянула, так резко прозвучал его голос.

— Я просто подумала… Нет, ничего, — сказала она, отвернувшись, и снова легла.

И с чего это она решила, что он вдруг захочет быть с ней снова? Ведь сегодня вечером он не пьян.

Она услышала, как он встал, и подумала — сейчас уйдет. Но тут почувствовала его руку на своем плече. Его прикосновение было таким легким, что она на какую-то секунду посчитала его шуткой воображения. Но он слегка потянул ее за плечо, так что ей оставалось или вырвать плечо, или повернуться к нему лицом.

— Ты хочешь?..

Он осекся. Она видела, как он шевелит губами, словно у него что-то застряло во рту. Неужели ему так противно?

— Я же сказала, не обращай внимания.

В ее голосе слышалась едва сдерживаемая ярость и обида. Она отвернулась от него. Но в следующее мгновение он уже скользнул под одеяло, одним рывком отвернув его. Кровать слегка просела под тяжестью его тела. Сэм не просто лег рядом, он тесно прижался к ней, так что их тела слились в одно целое. Им было тепло и покойно.

Крепко обнявшись, они лежали словно двое влюбленных.

Жози почувствовала, как его рука медленно опускается вниз, и, взяв его руку в свою, сильно прижала ее к своему животу. Он задышал быстро и часто, и его дыхание слегка шевелило ее волосы и щекотало ухо. Она чуть сдвинулась с места и ощутила, с какой готовностью откликнулся он на ее движение, как неудержимо нарастает в нем нетерпеливое желание. От этого ей сразу стало и радостно, и грустно. Это значило, что его желание тогда не было лишь минутным порывом.

— Я не могу, — прошептала она, и ее душа разрывалась на части от боли, — доктор сказал…

— Я знаю.

Его пальцы все крепче и крепче сжимали ее руку. Его голос звучал неровно, в нем слышались такие тоскливые нотки.

— Я знаю, — повторил он.

— Я могу… Я бы… Если ты хочешь… Если тебе нужно…

У нее дрогнул голос. Щекам стало жарко. Она не могла подобрать слова, чтобы сказать ему, что именно готова сделать ради него, если только он пожелает.

Сэм взял ее за руку так, что их пальцы переплелись.

— Все в порядке. Спи.

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты уверен?

— Уверен.

Он был уверен, что умрет от неудовлетворенного желания.

Был уверен, что достиг предела сексуального возбуждения, что постоянная близость к Жози Нолан — то есть к Жози Флетчер — нестерпимо усиливает его вожделение.

Ему следует держаться от нее как можно дальше.

Но он не в состоянии ничего с собой поделать.

Даже после того, как все родственники разъехались и все номера снова заселились постояльцами, он не смог вернуться в апартаменты «Коулмэн». Он говорил себе, что иначе нельзя, так как ночью ей может что-нибудь понадобиться, а никого рядом не окажется. Если у нее начнутся настоящие схватки, его место рядом. Да и постояльцам покажется странным, что молодые спят на разных этажах.

Он убеждал себя, что Богу угодно, дабы он бдел ночами около Жози, расплачиваясь за свои грехи, хотя это определенно отдавало мазохизмом.

И днем он посвящал жене много времени. В номер «Коулмэн» поднимался, чтобы решить какие-нибудь очередные проблемы, о которых Элинор сообщала ему по факсу. Но как только представлялась возможность, он брал свой мобильный телефон или какие-нибудь бумаги и спускался вниз, чтобы, по его собственному выражению, присматривать за Жози. А как иначе узнать, не нужно ли ей чего-нибудь?

— Купи пейджер, — предложил Бенджамин.

— Нет, — ответил Сэм.

Это его совсем не устраивало, ему надо быть уверенным, что она не слишком много хлопочет. С нее станется, ведь она по-прежнему так и норовит сама убираться в холле. Если бы Сэм не настоял на найме двух школьниц, которые теперь ежедневно убирались в номерах, она бы ни за что не отказалась от этих обязанностей, не говоря уж о стирке белья.

В первый день она все время причитала:

— Как я узнаю, что они добросовестно все делают, если даже не могу их проконтролировать?

— Я сам прослежу за ними.

— Не думаю, что ты в этом разбираешься.

Он смерил ее взглядом.

— Я не хуже любого другого могу определить, аккуратно ли застлана кровать.

Жози закатила глаза:

— Этого-то я и боялась!

— Ты же знакома с моей матерью. Неужели ты думаешь, она потерпела бы, чтобы постели в ее доме были заправлены хуже, чем в больнице или казарме?

— Ну, ладно, — сдалась Жози. — Но ты обязательно должен проверять и под кроватями, чтобы там ни в коем случае не скапливалась пыль. И непременно проследи за тем, чтобы не забывали расправлять полотенца после того, как их повесят. В каждом номере должны стоять свежие букеты цветов. Учти, мыла должно быть два кусочка, один лосьон и один шампунь. Да, и конечно, бархатка для обуви.

Сэм составил список и по-военному отдал ей честь. Когда он уже выходил из комнаты, она окликнула его:

— А как же твоя работа? Где ты возьмешь время на все?

— Ничего, справлюсь.

— А я не могу помочь?

Он заколебался. Но она с такой надеждой, с таким ожиданием и готовностью смотрела на него, что он пожал плечами и сказал:

— Посмотрим.

В течение последующих полутора недель, переложив часть своих обязанностей на Жози, Сэм успокаивал себя тем, что это все-таки гораздо легче, чем управление гостиницей.

Он не ожидал, что она так живо заинтересуется его работой. Поначалу она вела себя очень робко, как бы стесняясь, что вмешивается не в свое дело, но, убедившись, что он охотно отвечает на все вопросы, она с каждым днем проникалась все большим интересом к его делам. Неожиданно для себя он понял, какое это удовольствие — разделить с Жози свой восторг и восхищение произведениями того или иного мастера. Когда он не был занят перекрашиванием потолка в холле или распределением постояльцев, его неудержимо влекло в библиотеку поговорить с ней, объяснить, что, как и почему делается в его бизнесе, развлечь рассказами о ремесленниках и художниках, которых ему доводилось встречать во время своих разъездов.

Все это забавляло Жози, отвлекало от печальных мыслей, ему было приятно видеть, как загораются восторгом ее глаза. Ему нравились ее вопросы и звучавшая в них неподдельная любознательность.

Он поймал себя на том, что чуть было не объявил: «Я мог бы тебе это показать», когда говорил об одной тайской деревушке, куда попал в поисках особо тонкой пряжи. Однако, хотя он и подавил свой порыв, ему бы хотелось отвезти ее туда. И не только туда, но и в Гонконг, и на остров Бали. Больше всего он желал видеть выражение ее лица при первой встрече с теми местами, которые стали ему так близки.

Но, увы, не суждено — он никогда не поедет туда вместе с ней.

Их брак продлится не долгие годы, а всего лишь несколько коротких месяцев, потому что их связал расчет, а не любовь. Он даст их ребенку свою фамилию, а Жози — моральную поддержку в трудный для нее период. Обеспечит ей надежное материальное положение в будущем.

Себя же он навязал ей лишь на время.

Это все временное. Она знала, что на жизнь рядом с Сэмом ей отпущено несколько недель, может, несколько месяцев. Не больше. Она не питала по этому поводу никаких иллюзий.

Вот только бы заставить сердце подчиниться голосу разума. Оно начинало учащенно биться всякий раз, как Сэм входил в комнату, а тело становилось таким податливым в его ночных объятиях. Даже разум стал постепенно подводить ее, услужливо подыскивая причины его неравнодушия.

Нет, в такое поверить невозможно.

Но она не могла совладать с собой.

Она спрашивала себя: зачем Сэму приходить к ней каждую ночь и держать в своих объятиях, если он не любит ее? И отвечала самой себе, что он считает своей обязанностью находиться рядом с ней на тот случай, если она позовет на помощь. Но ведь он мог бы поставить себе раскладушку. Или воспользоваться сотовым телефоном.

Он мог бы так сделать. Но не сделал.

Сэм мог бы коротко ответить на ее вопросы о том, что он импортирует и кто производит импортируемые им товары. Вместо этого он, придвинув стул к ее кровати, пустился в живописные рассказы о Сингапуре и Шанхае, о Хоккайдо и Бали.

Почему?

И ее сердце начинало петь от радости, а разум позволял надеяться.

Если она ему безразлична, тогда почему он так расстроился, застав в кухне Курта, с которым они вместе пили кофе? Сэм как раз спустился вниз после того, как заново застеклил крышу над номером «Анна». При виде гостя он остановился в дверях как вкопанный, и вместо обычно приветливой улыбки на его лице появилось угрюмое выражение.

— Какого черта ему здесь надо?

Жози, которой Курт подробно рассказывал о своей пастве, перестала улыбаться и недоуменно посмотрела на Сэма, удивленная его ожесточенным тоном.

— Просто пришел меня проведать.

— Я хотел попросить ее кое-что для меня напечатать, — честно признался Курт.

Судя по всему, отсутствие такта также оставалось одной из постоянных черт его характера.

— Нет, — отрезал Сэм.

Курт непонимающе смотрел на него.

— Но… Она только что пообещала все напечатать.

— Она не будет этого делать.

— Но…

Сэм не дал ему договорить. Ткнув пальцем в лежавшие перед Жози бумаги, он сказал, обращаясь к ней:

— Отдай их ему.

— Перепечатка много времени не отнимет. Я быстро все сделаю, — возразила она.

Вообще-то, у нее не было ни малейшего желания печатать эти бумаги для Курта. Она не виделась с ним целый месяц, с тех самых пор, как в последний раз что-то ему перепечатывала, и начала потихоньку осознавать, что ей и без него очень хорошо. Но что-то в тоне Сэма, в том, как собственнически он смотрел на нее, задело ее, разбудив дух противоречия.

Или он ревнует? Нет, этого не может быть.

— Отдай их ему, — процедил Сэм сквозь зубы.

Он стоял, держа руки по швам, но пальцы его сжались в кулаки. Того гляди свернет Курту шею.

Она взяла бумаги и протянула их Курту.

— Извини, но у меня вряд ли найдется сейчас свободная минутка.

Курт смотрел то на нее, то на него, явно озадаченный безмолвным, но чрезвычайно оживленным диалогом между обычно невозмутимой Жози и ее новоиспеченным мужем.

— Но ведь ты просто сидишь здесь без дела, — удивленно сказал он.

Не надо было ему этого говорить.

Прежде чем Жози удалось подняться со стула, Сэм был уже посередине комнаты. Она едва успела преградить ему дорогу.

— Мне кажется, у Сэма есть для меня задание, — обратилась она к Курту. — Я же говорила тебе, что работаю на него. Очень мило, что ты заглянул, но нам пора приступать к делу.

Она ни на миг не выпускала Сэма из виду, смотрела ему в глаза и не давала возможности обойти ее и добраться до гостя.

— Но я только что пришел, — запротестовал Курт. — С какой стати ты меня выгоняешь?

— С такой, что у нас с Сэмом неотложные дела.

Она незаметно наступила Курту на ногу.

Наконец до него дошло.

— Хорошо. К тому же мне действительно уже пора.

Сердито посмотрев на нее, он резко отодвинул стул и поднялся. В руках у него все еще были бумаги. Казалось, он пытается придумать предлог, чтобы все-таки оставить их у Жози, но та твердо сказала, подталкивая его к двери:

— Смотри, не забудь свои бумаги.

— Да уж, пожалуйста, не забудьте, — подтвердил Сэм, и в голосе его зазвучал металл.

Курт с надеждой произнес, глядя на Жози:

— Надеюсь, мы скоро увидимся?

— Конечно.

Она открыла дверь и чуть не вытолкнула его из кухни.

Сэм прокомментировал ему вдогонку:

— После дождичка в четверг!

Никогда прежде он не испытывал желания разорвать кого-нибудь на куски. По крайней мере, делать это медленно, методично и со смаком. Никогда прежде ему не хотелось поставить кому-нибудь фонарь под глазом или же выбить все зубы.

Но, с другой стороны, все когда-нибудь случается в первый раз. Курт его равнодушным не оставил.

Жози готова была напечатать его работу! Собиралась снова впустить Курта в свою жизнь.

А что потом?

Ну уж этого никто никогда не узнает. В этом он может поклясться. Он никогда не допустит, чтобы дело зашло так далеко! Жози, черт возьми, не чья-нибудь, а его жена!

Пока.

Он стоял на краю обрыва, и руки, засунутые в карманы джинсов, сами собой сжимались в кулаки. Он немного ссутулился, хмуро глядя на раскинувшийся внизу город. Затем встал на пятки, взглянул себе под ноги и глубоко-глубоко задышал полной грудью.

— Пока, — произнес он вслух. — Только пока.

Тогда с какой стати волноваться о том, как она поступает?

Но он и не волнуется.

Или все-таки волнуется?

Глупости! Конечно, нет. Их брак вряд ли можно назвать любовным союзом. Они не питают друг к другу никаких романтических чувств. Он чуть не вцепился Курту Мастерсу в глотку лишь от досады.

От сексуальной неудовлетворенности.

У него есть жена, но нет женщины.

Вот в чем вся сложность положения.

Глава девятая

Уж кого-кого, но ее он никак не ожидал услышать, подойдя в тот вечер к телефону.

— Гостиница «Укромный уголок», — произнес он, стараясь как можно лучше изобразить голосом опытного управляющего отелем.

— Сэм, это ты?

Голос на том конце провода был полон удивления, словно там не могли поверить собственным ушам. Затем послышалось хихиканье.

— Иззи?

В ответ снова хихиканье.

— Да, это я, — ответила она по-французски. — Как дела? Я всю неделю безуспешно пыталась до тебя дозвониться. Затем набралась храбрости и позвонила твоей матери.

Последовала многозначительная пауза.

— Она сказала мне, что ты в Дюбуке.

— Я в Дюбуке, — заверил ее Сэм. Снова пауза. Прошла секунда. Две. Три. Он почти физически ощущал, как по проводам пробегают волны, и, прекрасно зная, что Иззи может молчать так до скончания века, сказал сам, не дожидаясь ее вопроса: — Я женился.

— Именно это она мне и сообщила! Вот здорово! Я так за тебя рада!

В этом он не сомневался. Учитывая простодушие Иззи, он мог побиться об заклад, что она считает этот брак основанным на любви.

— Финн мне не поверил, когда я ему об этом рассказала, — продолжала весело болтать Иззи. — Пока я не упомянула о ребен… Ой! То есть я хотела сказать, ну…

Она запнулась. Снова последовала неловкая пауза.

— О Господи, я всегда говорю то, что не следует! Я не имела в виду, что…

— Я знаю.

Сэм и вправду знал, что Иззи Рул — нет, теперь уже Иззи Макколи — никогда не умела ехидничать или злорадствовать. Тем не менее он не хотел, чтобы люди думали, что он женился на Жози только из-за ребенка, даже если это действительно так.

— Ну а теперь Финн поверил? — сухо спросил он.

— Да. Но я хотела узнать: это правда?

— Это правда.

На Иззи его слова произвели глубокое впечатление. После минутной паузы она заметила:

— Ну, ты времени даром не теряешь.

— Одного раза для этого достаточно. Сделать ребенка — дело нехитрое, — сказал Сэм и тут же прикусил себе язык. Иззи не касается, сколько раз он был с Жози в постели. — Так что случилось?

— Ну, я хотела попросить тебя об одном одолжении. И это поистине счастливое совпадение. Понимаешь, это услуга… То, что ты сейчас в Дюбуке, ну и все остальное.

Чувство неловкости у нее быстро прошло, и она снова стала сама собой, разговаривая быстро и напористо, явно рассчитывая, что он сам догадается о том, чего она не договорила.

— О каком счастливом совпадении идет речь? — спросил он. — О каком таком одолжении? И при чем тут Дюбук?

— Финн ищет гостиницу.

— Финн хочет купить гостиницу?

— Да нет, конечно. Ему нужно сделать фотоальбом. Ну, снимки гостиницы и окрестностей. Что-то типично американское. День Независимости. Четвертое июля. Оркестры. Люди на крышах домов. Ну и все такое прочее в этом роде.

— Но сейчас май.

— Они все делают заранее, — ответила Иззи. — Эти снимки нужны для весенне-летней коллекции следующего года. И ему захотелось найти что-то новенькое, совсем необычное. На прошлой неделе, когда мы вместе думали, как бы внести во все это свежую струю, я вдруг вспомнила о гостинице твоей тетушки в Дюбуке.

— Теперь это моя гостиница в Дюбуке, — поправил ее Сэм.

— Да, конечно. Я так расстроилась, когда узнала о смерти твоей тети.

— Спасибо. Точнее говоря, гостиница принадлежит Жози.

— Но ведь она твоя жена?

Он еще не привык к тому, что у него есть жена, и на какую-то долю секунды замялся, прежде чем твердо произнес:

— Да. Она моя жена.

— Тогда как ты думаешь, не согласилась бы Жози приютить их примерно на недельку? Они бы сняли всю гостиницу, а потом бы в знак благодарности помянули ее добрым словом в своем каталоге. Сделали бы пару снимков гостиницы. Это привлекло бы внимание к Дюбуку. Реклама потрясающая!

— Когда ты успела окончить школу рекламных агентов? — усмехнулся Сэм.

Иззи рассмеялась.

— Ты же меня знаешь. Если мне приходит в голову хорошая идея, меня не удержать.

— Как в случае с Финном?

Наступила внезапная тишина. Долгая-долгая пауза. Затем он услышал в телефонной трубке:

— Да. Как в случае с Финном.

И после еще одной паузы:

— Ты ведь не сердишься на нас? Ты говорил, что нет.

Это правда. Сэм Флетчер всегда играет по правилам. Да и кому охота жениться на женщине, которая мечтает о другом! Сэм, вздохнув, провел рукой по волосам.

— Разумеется, я не сержусь. Просто немного растерян. Ты застала меня врасплох, вот и все.

— Если тебе не хочется, чтобы он… Финн сказал, что ты, возможно, не захочешь, чтобы он приезжал.

— Отчего. Идея неплохая, — быстро возразил Сэм. Идея и вправду начинала ему нравиться. — Для Жози это было бы хорошо. Немного развлечься пойдет ей только на пользу. Через месяц рожать, время трудное. Ей надо больше отдыхать.

— Но полный дом гостей вряд ли способствует отдыху, — вздохнула Иззи. — Ты уверен в том, что она согласится?

— Да. Это действительно поможет бизнесу. О Дюбуке узнают все.

— И это очень пригодится, когда ты решишь продать гостиницу, да?

От удивления у него полезли вверх брови.

— Что? Ты о чем?

— Ну, я имею в виду, когда ты будешь продавать ее. Или она, твоя Жози. Твоя ж-е-н-а. Не намерены же вы похоронить себя навечно в этом Дюбуке? — нетерпеливо пояснила Иззи.

Сэм прислонился лбом к дверному косяку.

— Нет, конечно нет.

Он здесь не останется. А вот Жози — да. Он закрыл глаза.

— Когда он хочет приехать?

— В воскресенье.

Сэм резко выпрямился.

— То есть через два дня?

— Ну да. Он бы снова поехал в Ньюпорт, если бы здесь ничего не выгорело. Отлично, что ты согласился. Будет здорово. Вот уж вволю повеселимся. Я увижу тебя, познакомлюсь с твоей женой и…

— Погоди, погоди. Что значит «я»? Ты что, тоже собираешься приехать сюда?

— Разумеется. Вместе с девочками.

Она имела в виду Пэнзи и Тэнзи, племянниц Финна. У Сэма стали разбегаться мысли.

— Иззи, послушай, я не знаю…

— Не беспокойся, все будет просто прекрасно, — заверила она. — Обещаю. Мне не терпится познакомиться с твоей женой. Увидимся в воскресенье.

— Угу, — пробормотал Сэм, но Иззи уже повесила трубку.

Жози пыталась сдержать готовые хлынуть слезы. Она чувствовала себя ужасно с того самого момента, как Сэм сообщил ей эту новость.

Он назвал это хорошей новостью. Ничего себе хорошая!

А чего еще она ожидала?

Сюда приедет Изабел. Он до сих пор не может ее забыть. Не может — и все.

Какая-то часть Жози изнемогала от боли. Вернее, онемела от боли. Но какая-то часть ее была вне себя от гнева.

Как он смел пригласить сюда любимую женщину, которую потерял? Неужели он рассчитывает, что она позволит ему нежничать с Иззи у себя на глазах и на глазах Финна?

А почему бы и нет? Она очень даже могла представить себе, как неотразимо будет выглядеть Изабел рядом с ней, беременной нелюбимой женой! Жози раздраженно смахнула слезы, которые таки потекли у нее по щекам. Черт бы побрал этого Сэма Флетчера!

Ладно, отлично. Если он этого хочет, он это получит. Она предоставит ему возможность развлекаться, как его душеньке угодно. Нечего и говорить, что она носа не высунет из библиотеки. В конце концов, разве не это настоятельно рекомендовал ей доктор?

Неделя полного покоя! Именно так сказал Сэм, когда объяснял ей, почему согласился на приезд Изабел и ее мужа-фотографа с компанией, собиравшейся снимать этот чертов каталог. У него даже хватило наглости надеяться, что она обрадуется их приезду.

Но она ответила ему тогда ледяным тоном:

— Как мило.

И захлопнула дверь перед его носом. И заперла ее вдобавок.

Когда он пришел к ней в тот вечер в библиотеку, ему пришлось постучаться. Она не собиралась впускать Сэма в тот вечер. Не хотела, чтобы он заметил ее покрасневшие глаза и следы слез на щеках. Но в конце концов все-таки разрешила ему войти. Открывая дверь, она постаралась, чтобы свет не падал ей на лицо, а потом молча пошла и легла в постель.

— Если не хочешь, чтобы они у нас останавливались, так и скажи. Я попрошу их уехать, — сказал Сэм.

Нет, она не могла сказать ему, что именно этого она как раз и желает: не пускать в дом Иззи с Финном и всю их компанию. Не дай Бог, Сэм подумает, что она ревнует.

— Все нормально, — без всякого выражения отозвалась Жози и повернулась к нему спиной.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Сэм, скользнув в постель и крепко обняв ее.

Проглотив комок в горле, Жози кивнула. Она боялась выдать себя, если заговорит. Но ей было далеко не хорошо. По правде сказать, просто плохо.

Жози не раз рисовала в своем воображении Изабел Рул. Она не сомневалась, что бывшая невеста Сэма высокая и стройная, как фотомодель, с овалом лица как у Одри Хэпберн и улыбкой Джоконды.

Поэтому Жози была сильно ошарашена, увидев перед собой невысокую плотную молодую женщину, которая сначала по-дружески повисла у нее на шее, а затем чуть не ослепила ее своей улыбкой.

— Ага, вот счастливица, прибравшая Сэма к рукам, — сказала она, заключая Жози в крепкие объятия. — А я Иззи. Очень рада познакомиться с тобой.

Иззи.

Сколько раз она слышала, как Сэм называл ее Иззи, но ей всегда казалось, что это нечто вроде интимного имени, которым жених ласкательно называет свою невесту. Но теперь убедилась, что ее иначе и не назовешь. «Изабел» подошло бы высокой, тоненькой, как тростинка, девушке. А Иззи была упитанная и кругленькая, как колобок.

Казалось, посмотрев на гостью, ей можно было бы вздохнуть с облегчением. Конечно, она сама выглядит сейчас как дойная корова, но и Иззи не назовешь инфернальной женщиной. При всем том Иззи была само очарование. Забавная, милая и очень добрая, она души не чаяла в своих маленьких племянницах и не скрывала влюбленности в своего смуглого энергичного мужа. И несмотря на это, была по-прежнему неравнодушна к Сэму.

Еще больше тревожило Жози явное желание Иззи подружиться с ней.

— Посиди со мной, — с приветливой улыбкой попросила ее Иззи, когда в воскресенье вечером Жози показалась на крыльце гостиницы.

— Не могу, — попятилась Жози, — у меня дела.

— Никаких дел, — тоном, не допускающим возражений, изрекла Иззи, поглаживая местечко рядом с собой. — Так сказал Сэм. Он хочет, чтобы я отвлекла тебя от работы. Ради этого мы здесь.

Иззи расплылась в улыбке.

— Что?

— Садись, — распорядилась Иззи. — Я делаю, как велит Сэм, — твердо добавила она, словно считая, что этим все сказано.

— Сэм не распоряжается моей жизнью, — пробормотала Жози, но все же вышла на крыльцо.

— Не распоряжается, — согласилась Иззи, подвигаясь, чтобы освободить место для Жози. — Для этого он слишком милый.

— Никакой он не милый, — выпалила Жози.

Теперь настала очередь Иззи недоумевать.

— Нет? — с искренним удивлением спросила она. — Сэм не милый?

— Он деспот, — с чувством ответила Жози.

Но все же подошла и села рядом с Иззи. Та откинула голову и слегка улыбнулась.

— Так-таки и деспот, — сказала она, словно приглашая Жози к разговору по душам.

Хотя ее слова и не прозвучали как прямой, обращенный к ней вопрос, Жози все же подтвердила:

— Да, да. Настоящий тиран.

Она смотрела прямо перед собой и видела Финна, племянниц Иззи — маленьких рыжеволосых девочек-близняшек, которые играли в салочки на лужайке перед гостиницей. Они втянули в игру и Сэма с Финном. Невольно Жози стала наблюдать за ними. Ничего не скажешь: Финн гораздо эффектнее Сэма. В нем чувствовался покоритель женских сердец даже тогда, когда он просто смеялся. Но Сэм…

— Сэм на тирана не похож, — тихо сказала Иззи.

Пожалуй, нет. Ветер теребил его золотистые волосы. Края рубашки развевались как парус. Он тоже смеялся. Изловчившись, поймал мяч, который одна из девочек нарочно кинула далеко в сторону, и бросил ей обратно, не переставая при этом улыбаться. Затем, когда она снова повторила этот трюк, он, поймав мяч, грозно зарычал и погнался за ней.

Она захохотала и побежала, громко завизжав от восторга, когда Сэм поймал ее и, подхватив на руки, завертел вокруг себя.

— А меня! Меня! — шумно потребовала вторая сестричка. — Покружи меня!

Ее подхватил и начал вертеть Финн. Жози неотрывно следила за ними. В конце концов Сэм и Финн поменяли юных партнерш и усадили шалунишек себе на плечи. Все вместе неудержимо хохотали.

Нет, Сэм на тирана не похож, подумала про себя Жози, пытаясь не расплакаться.

Он похож на любящего отца.

— Мне нравится твоя жена, — сообщила Иззи Сэму.

Они вдвоем сидели в гамаке на веранде. Уже совсем стемнело.

Финн обсуждал с представителем компании будущий каталог. Близнецы заснули. Жози тоже рано легла спать. Сэм надеялся, что она выйдет посидеть вместе с ними на веранде и так ближе познакомится с Иззи. Но почти сразу после обеда она заявила, что очень устала, и ушла в библиотеку.

Он посмотрел на свои руки.

— Мне она тоже нравится.

— Ну разумеется, — с легким смешком сказала Иззи. — Ты ведь на ней как-никак женился.

У него не получилось ответной улыбки.

Иззи немного раскачалась.

— Поэтому-то мне и надо было приехать, — сказала она.

Нахмурившись, Сэм повернулся к ней:

— Что значит «надо было приехать»?

— Это значит, мне надо было убедиться, что ты счастлив.

Она довольно взлетела вверх.

— Теперь я знаю, что ты счастлив.

Он взглянул на нее.

— Откуда такая уверенность?

— Стоит только посмотреть на тебя, чтобы это понять.

Он выглядит счастливым? Сэм искренне удивился.

— Ты нервничаешь, — сказала ему Иззи. — Для тебя все ново и непривычно. Кроме того, ты немного перестарался. Поэтому тебе нужно время, чтобы освоиться со своим нынешним положением.

— Ну да, — с кислой миной отозвался Сэм.

— Ты не подумай, я тебя не виню. Финн тоже не был, как бы это получше выразиться, особенно сдержанным, когда дело дошло до постели.

По ее голосу он почувствовал, что она смутилась.

Еще пару месяцев назад он бы на стенку полез от такого признания, но сейчас его это нисколько не трогало. Он лишь пожал плечами.

Иззи протянула руку и ласково положила ее Сэму на колено.

— Значит, все получилось совсем неплохо, правда же? Я вышла за Финна, ты женился на своей Жози.

Сомневаться не приходится, Иззи абсолютно убеждена в том, что говорит. Но не следует забывать, что она всегда все видит только в черно-белом цвете. Она бы ни за что на свете не потерпела тех грязно-серых полутонов, в которых Сэм увязал все глубже.

Внезапно он почувствовал, что больше не может сидеть здесь и обсуждать с Иззи свою женитьбу. Единственный человек, с которым позволительно об этом говорить, — Жози. Хотя, с другой стороны, с ней-то у него такой разговор вряд ли бы получился. Но он мог бы уже лежать в постели рядом с ней.

Как знать, сколько таких ночей ему осталось?

Он встал, потянулся, перекатываясь с носков на пятки, и демонстративно зевнул.

— Что-то я подустал. Пожалуй, пора на боковую.

Иззи подняла на него глаза и улыбнулась. Ее улыбка стала еще шире, когда она увидела, как Финн вышел на веранду ее искать. Она рывком вылезла из гамака, протянула к нему руки и глубоко-глубоко заглянула мужу в глаза.

— Кажется, мне тоже пора.

Жози уже выключила свет и лежала в кровати. Но не спала, а думала о том, как мила Иззи и как трудно ей сторониться бывшей невесты Сэма. Просто невозможно. С другой стороны, сидеть вместе с ними на веранде, болтая о том о сем, она тоже не в состоянии.

По крайней мере сегодня вечером она на это не способна.

Пусть Сэм любезничает с ней за двоих, если ему так хочется!

Однако не прошло и четверти часа после того, как она выключила свет, а Сэм уже пришел к ней в библиотеку.

Она слышала, как он тихо расхаживал по комнате. Ей даже подумалось на мгновение, что он собирает свои вещи, чтобы немедленно уйти. Конечно, не для того, чтобы убежать к Иззи, ибо она хорошо знала, что та была влюблена в своего мужа.

Нет, просто он не обязан спать рядом с ней.

Сэм никуда не ушел. Он направился в ванную. Она слышала, как зашумела вода, как он чистил зубы. А потом он снова вошел в комнату и быстро залез к ней под одеяло.

Она лежала не шелохнувшись. Даже дышать боялась. Ждала, когда он отвернется, ляжет на бок и заснет.

Но Сэм тоже лежал неподвижно. По крайней мере, поначалу. Потом он перевернулся на бок, но к ней лицом. Обнял ее, провел рукой по мягкой округлости ее живота этаким чуть ли не хозяйским жестом и медленно притянул к себе. Жози ощутила приятное тепло его тела. На секунду она вся напряглась и сделала движение, чтобы высвободиться из его объятий, но тут же уступила.

Она этого хотела. Она хотела его.

По ее носу скользнула слезинка и упала на подушку. Она закрыла глаза и стала молиться в надежде, что сумеет сдержать себя и не расплакаться.

Пробудилась Жози от тянущей неотпускающей боли в нижней области поясницы. Боль не была острой. Просто она не проходила ни на минуту. Она так свыклась со своей болью, что уже не помнила, когда нормально себя чувствовала. Все еще лежа в объятиях Сэма, она слегка шевельнулась.

Он продолжал спать, но тоже чуть-чуть повернулся, чтобы ей было удобно. Луна ярко светила в окно, и она могла без помех наблюдать за спящим Сэмом.

Боль по-прежнему не отпускала, скорее, усиливалась, а она продолжала молча лежать и смотреть на него. Ребенок зашевелился, стал толкаться.

Иногда она самой себе казалась посторонним созерцателем, по несчастной случайности втянутым в непрестанную борьбу — ребенок воевал с ее внутренними органами, требуя простора. Она попыталась снова изменить положение тела, чтобы помочь ему и себе.

Не помогло.

Она снова повернулась.

Глаза Сэма распахнулись.

— Что случилось? — сонно спросил он.

Жози очень любила слушать звук его чуть охрипшего ото сна голоса. Ей нравилось смотреть на него, когда он просыпался. В этот момент он был таким беззащитным перед ней, таким открытым. Но проходило это мгновение, наступало полное пробуждение — и между ними снова вырастала стена.

Она чуть прикусила нижнюю губу.

— Мне кажется, я рожаю.

В прошлый раз ему удалось справиться с ситуацией вполне достойно. Он быстренько доставил ее в больницу, вел себя решительно и уверенно.

Но на этот раз он лежал на спине, в кровати, бок о бок с ней, и ее слова «кажется, я рожаю» повергли его в шок. Он стал медленно приподниматься, но тут же снова откинулся на спину. Сделал глубокий вдох, один, другой, чувствуя на себе удивленный взгляд широко раскрытых глаз Жози.

Он ощущал себя полным идиотом.

— Извини, — пробормотал он невнятно, — просто… просто… — Он пристально посмотрел на нее. — Началось?

Она проглотила слюну и кивнула:

— Угу.

Он подумал, что для нее, наверное, это настоящее облегчение. Ее тело снова обретет прежние формы. А вот для него… Господи, ведь он станет отцом! Не когда-то там в отдаленной перспективе, а очень скоро. Вернее, вот-вот.

Через каких-нибудь несколько часов!

— Ладно.

Он встал и принялся натягивать на себя джинсы. Руки у него тряслись, был момент, когда он чуть не свалился прямо на нее.

— Я не готов, — бормотал он. — Ведь мы должны были посещать занятия по дыхательной гимнастике или что-то в этом роде?

— Я их посещала. До того, как ты сюда приехал. Сэм наконец справился с молнией на джинсах.

— Отлично. Значит, один из нас знает, что делать. Ты можешь меня подучить.

Жози улыбнулась.

Только теперь он понял, как остро нуждался в ее улыбке. Только в эту минуту окончательно осознал, как сильно ее любит.

Любит? Ее? Он?

Господи, спаси и помилуй. Да, он ее любит.

Это не была любовь с первого взгляда, о которой он когда-то мечтал.

Это была любовь, выросшая постепенно, сотканная из сотен, тысяч крошечных мгновений. Он помнил их все до единого. Вот Жози подросток, у нее свежее личико, она оживлена, наблюдательна и вместе с тем тиха и спокойна. Жози — юная девушка, нежная и услужливая. Он видел, как Жози плавала, убиралась, читала, смеялась, прикасалась, любила. Любила его.

Любила его.

Боже, ну почему он не помнит ту ночь любви до мельчайших деталей? Ему безумно хотелось, чтобы она снова любила его, как тогда. А сейчас он видел, как она морщится от боли и прикладывает руку к спине. Он заставил себя спуститься с облаков на землю, к своей жене, которая сидит на кровати рядом с ним. Он так хотел ей сказать: «Я люблю тебя».

Но боялся.

Боялся, что она не захочет его слушать. Ведь это было совсем не то, что он обещал ей перед браком. Любовь никогда не входила в их планы.

Поэтому он протянул руку и сказал:

— Пошли. Надо помочь нашему ребенку появиться на свет.

Глава десятая

На Сэма всегда и во всем можно положиться.

Жози это знала. Он не разочаровал ее и на этот раз.

Все эти истории о том, как мужчина становится сам не свой и чуть ли не теряет сознание, когда у жены начинаются роды, просто глупые россказни. Во всяком случае, к Сэму все это не имеет ни малейшего отношения. Он был спокоен, собран и сосредоточен, словом, был таким, каким полагается быть мужу в подобной ситуации.

Собрал ее сумку с вещами. Позвал Бенджамина и Клитуса и распорядился, чтобы они обязательно накрыли столы и подали утром гостям завтрак. Разбудил Иззи и Финна, причем весьма бесцеремонно. Иззи, растрепанная, с довольным видом женщины, которую крепко любили, немедленно спустилась вниз, чтобы узнать, не может ли она чем-нибудь помочь. Сэм бросил коротко:

— Присмотри тут за всем.

И тут же начал торопить Жози, в прямом смысле едва не вытолкав за дверь.

М-да, прямо скажем, тактичность — не самая сильная сторона его характера. Во всяком случае, у персонала больницы симпатий он явно не вызвал.

Пока Жози отвозили в акушерское отделение, Сэм остался заполнять бумаги в приемном покое. Когда он тоже поднялся на этаж, ее уже отправляли в родильный блок, и сестра, стоявшая в дверях, преградила ему дорогу.

— Вы не посещали занятия для беременных вместе с женой, — объявила она ему. — А это обязательное условие, без которого нельзя присутствовать при родах.

— Единственное условие, которое действительно имеет значение, — это желание моей жены, — резко ответил Сэм и спросил Жози: — Ты хочешь, чтобы я остался?

Она знала, что эти слова относились лишь к данному конкретному случаю, тем не менее ей слышался в них некий скрытый смысл. Она кивнула:

— Да.

У нее было такое чувство, словно она снова произносит свою брачную клятву.

Казалось, он даже несколько опешил, услышав ее «да».

— С дороги, — приказал он сестре, и та мгновенно посторонилась, опасаясь, как бы он не сшиб ее с ног.

* * *

Рождение ребенка — нормальное, естественное дело. Разумом Сэм это понимал.

Он знал, что Жози предстоит то, через что прошли миллиарды других женщин до нее. Он знал, что она сильная и здоровая и что пот, выступивший у нее на лице, и напряжение в каждой мышце ее тела — не повод для беспокойства.

Но он все равно сильно волновался и ничего не мог с собой поделать.

И не мог не думать, что все это его вина.

Он вытирал ей лицо влажным полотенцем, массировал спину и плечи. Старался дышать медленно и глубоко, чтобы она невольно последовала ритму его дыхания, ибо именно так, по ее словам, доктор велел ей дышать. Ему хотелось без конца повторять: «Прости. Прости, я виноват».

Тот, кто сказал, что женщины — слабый пол, никогда не видел ни одной роженицы. Его безмерно восхищало ее терпение. Достоинство, с которым она отдалась процессу рождения ребенка, внушало ему бесконечное уважение, придававшее еще большую силу его любви.

Она была мужественнее его и терпеливо сносила муки, от которых ему хотелось ее оградить, хотя подспудно он понимал, что дело обстоит не совсем так.

Если бы он мог оградить ее от этих мук, он бы не был сейчас рядом с ней, не восхищался бы ею, не узнал бы о том, как глубоко и нежно любит ее.

Он никогда бы не ощутил прилива радости и гордости, когда она взглядом попросила его о помощи и поддержке, услышав слова доктора:

— Ну что же, будем рожать.

Он никогда бы не почувствовал, как она мертвой хваткой вцепилась в его руку, когда доктор велел ей тужиться.

Не услышал бы, как она воскликнула:

— Посмотри! Ты только посмотри, какой он красавец! — глядя на красное тельце их сына, который пронзительными воплями оповестил мир о своем появлении на свет. — Ну разве он не чудо? — требовательно спросила она, когда он не сразу откликнулся.

Сэм посмотрел сперва на младенца, потом на женщину, которая его родила, — слезы смешались с капельками пота на ее лице. Он чувствовал, что слезинки готовы вот-вот сорваться и с его ресниц, но и не подумал их смахивать.

— Красавец, — подтвердил он чуть осипшим голосом. И мысленно добавил: весь в мать.

Жози сказала себе, что стоило через все пройти, чтобы родить такого сына — прелестного мальчика по имени Джеймс Сэмюель Нолан Флетчер, которого все называли просто Джейк. Славный малыш.

— Лучший на всем белом свете, — решительно заявил его отец.

Жози задремала вскоре после того, как уснул ребенок, а когда проснулась, Сэма рядом не оказалось. Она обвела взглядом комнату — пусто. Радость, которую она пережила после родов, мгновенно улетучилась. Она почувствовала себя одинокой и брошенной.

Сэм ушел. Это что-то вроде предзнаменования — знак судьбы, которая ожидает ее. Явился, помог и ушел.

Она снова оглядела комнату. Ни малейшего признака его присутствия. Ни намека, что он когда-либо был в ее жизни.

Если бы не Джейк.

Да, вскоре она останется одна с Джейком. Настала пора здраво оценить ситуацию. А реальность такова: Сэм женился на ней, чтобы дать ребенку свое имя; он был рядом во время ее беременности, чтобы оказать ей моральную поддержку; он пообещал отдать ей гостиницу; обеспечил ее в финансовом отношении.

Но теперь он уедет.

Она всегда знала, что наступит момент его отъезда.

«Привыкай, — уговаривала себя Жози, глотая внезапно подступившие к горлу слезы. — Привыкай к этому».

Она шмыгнула носом, вытерла тыльной стороной руки глаза.

«Будь благодарна за то, что имеешь».

Да, она будет благодарна. Она клянется, что будет. Но неужели нельзя было хоть немножечко подождать и не напоминать ей так быстро о суровой реальности?

Наверное, она очень глупо вела себя эти последние несколько недель, позволив Сэму залезть в свою жизнь… и в свою постель. Не станет ли ей теперь совсем худо? Что лучше — познать райское блаженство и лишиться его или вообще не знать, что это такое?

Они привезли Джейка домой, когда ему исполнилось два дня. Подъехали как раз в самый разгар съемок на лужайке перед гостиницей.

— Я скажу, чтобы все прекратили, — предложил Сэм.

— Нет, не надо. Они не мешают.

Напротив, они могли помочь ей отвлечься от грустных мыслей и подольше задержать Сэма возле нее.

— Но…

— Нет! — резко оборвала она Сэма. — Мы не можем вот так запросто выставить их отсюда, — добавила она более примирительным тоном. — Это повредило бы репутации гостиницы.

Кроме того, было еще кое-что, о чем ей не следовало забывать. Гостиница нужна ей как воздух, чтобы было о чем заботиться, о чем думать, ради чего строить планы, особенно после того, как он уедет.

Прежде чем сурово на нее посмотревший Сэм успел ответить, к ним подбежала Иззи с девочками, чтобы полюбоваться Джейком.

Они охали, ахали, суетились вокруг Жози с ребенком, а Сэм потихоньку подталкивал ее вперед, пока наконец они не оказались на веранде и она не уселась в кресло-качалку с младенцем на руках.

Иззи пристроилась на перилах, племянницы сели по бокам. К ним подошли две фотомодели и гримерша, чтобы тоже посмотреть на малыша. Даже Финн и несколько мужчин сочли своим долгом присоединиться к всеобщему восторгу. Жози была рада всем.

Сэм стиснул зубы, весь его вид говорил о том, что ему так и хочется вышвырнуть их всех вон. Время от времени он весьма настойчиво советовал жене пойти в библиотеку отдохнуть.

— Нет, — отвечала она.

Жози не хотела отдыхать. Не хотела оставаться одна.

Она знала, что тут же примется неотступно думать о своем одиноком будущем. Для этого еще придет время. Впереди у нее целые годы для размышлений о том, как пуста ее жизнь без Сэма.

Она отвернулась от него, обрадованная тем, что как раз в этот момент Финн задал ей вопрос и она может на него ответить. Он отступил назад на несколько шагов и сфотографировал ее.

— О Боже! — воскликнула Жози, закрывая ладонью лицо. — Только не меня! По крайней мере, не сейчас!

— Не беспокойся, — шутливо отозвался Финн, не прекращая при этом ее снимать. — Я не стану помещать твои фотографии ни в одном журнале. Просто я начинаю замечать, что материнство делает вас всех красавицами.

Тут он обернулся и сделал моментальный снимок Иззи, которая при этом вся залилась краской смущения.

— Вы ждете ребенка?

Все еще красная как рак, Иззи кивнула, а Финн посмотрел на жену с такой нежностью, что Жози чуть не разрыдалась. Боже милостивый, ну почему Сэм не может испытывать к ней такие же чувства?

Он как раз стоял рядом с ней. Стоило ей чуть-чуть скосить глаза, и она видела брюки цвета хаки, видела, как нетерпеливо он постукивает ногой.

Она чувствовала на себе его взгляд.

Но не осмеливалась посмотреть на него.

Сэм не мог бы точно ответить себе на вопрос, когда потерял ее. Он стоял на краю обрыва и смотрел вниз на город невидящими глазами. Впрочем, между ними никогда и не было настоящей близости. Она вышла за него замуж только потому, что он сделал ей ребенка, а вовсе не по любви. Она вышла за него замуж, потому что он этого потребовал. Вот и все.

Ничего странного, что теперь она отстраняется от него. Он почувствовал ее отчуждение почти сразу же, как вернулся в больничную палату из магазинчика, куда спустился купить ей цветы.

Он думал, что по возвращении застанет ее все еще спящей.

Но Жози уже проснулась. Даже улыбнулась ему. Но тут же отвела глаза в сторону и едва удостоила его взглядом даже тогда, когда брала из его рук букетик маргариток и крем для ухода за кожей малыша. Поблагодарила его вымученной улыбкой.

Она вела себя так, словно ей все равно, жив он или мертв.

Все дело в том, что он ей безразличен. Он больше ей не нужен. Он сделал то, что от него требовалось. Помог ей в последние месяцы беременности, был под рукой во время родов. Будет в дальнейшем помогать ей материально. Ребенок получит его фамилию.

Но в нем самом она больше не нуждается.

Возможно, никогда не нуждалась.

Он отогнал от себя эту мысль. Но в голову сразу полезли другие, от которых он был не в силах отмахнуться. Скоро ему придется отсюда уехать, предоставив ей возможность устраивать жизнь по своему усмотрению. Он знал, что должен уехать, ведь он ей это пообещал.

И он сдержит свое обещание. Обязательно.

Но не сразу. Она еще должна восстановить силы. Какое-то время он все-таки сможет быть ей полезен. Хотя бы несколько дней.

А вдруг несколько недель? На это можно только надеяться.

Но от этой мысли ему стало легче дышать.

Жози чувствовала, как он отдаляется от нее. С каждым мигом. С каждым часом. У нее создалось впечатление, что он считает минуты, когда сможет наконец уехать.

Сэм больше не захотел спать вместе с ней. В ту первую ночь дома он пришел, встал в дверях и с порога наблюдал, как она укладывает Джейка. Когда она улеглась в постель, он, взглянув на малыша, спросил:

— С тобой все в порядке?

И что она должна была на это ответить? Что нет, не все?

Неужели он ожидал, что она будет умолять его остаться с ней? Вряд ли.

Она кивнула и ответила:

— Да, я в полном порядке.

— Ну, тогда я оставлю тебя, чтобы ты могла немного поспать.

И, засунув руки в карманы, он повернулся и вышел.

Жози провела бессонную ночь. Ворочалась с боку на бок, не находила себе места. Стоило Джейку чуть-чуть захныкать, как она тут же вскакивала, брала его на руки, ласкала и укачивала. Ей это было даже нужнее, чем ему, теперь им друг без друга не обойтись. Жози смотрела, как жадно малыш сосал грудь; в его темных глазах еще не было никакого определенного выражения, но она знала, сердцем чувствовала, что в один прекрасный день он взглянет на нее так же, как его отец.

— Господи, Джейк, — прошептала она, — что же мне теперь делать?

Пожевав губами ее грудь, он зевнул и погрузился в сон. Жози тоже наконец удалось вздремнуть. Она так и осталась сидеть в кресле-качалке с сыном на руках.

Ее разбудил легкий стук в дверь. Она заморгала, как бы прогоняя сон, и выпрямилась. Ребенок что-то прогугукал во сне.

— Шшш, — прошептала она сыну. Затем спросила: — Кто там?

Дверь открылась. Это был Сэм. Он выглядел так, словно тоже не спал всю ночь.

— Я подумал, может, тебе нужна передышка. Ты хорошо спала?

— Отлично, — солгала Жози.

Она внимательно смотрела, как он пересекает комнату и подходит к ним. Затем потупила глаза, продолжая укачивать малыша. Сэм остановился около ее кресла.

— Я не слышал, чтобы он плакал ночью.

— Как только он начинал хныкать, я тут же брала его на руки.

— Значит, ты почти совсем не спала.

Она пожала плечами.

— Кажется, я уже привыкла жить по его расписанию.

— Кажется, да.

Он чуть замялся.

— Дай-ка мне его подержать. Я сам уложу его в кроватку.

Сэм взял малыша в охапку и, прижав к груди, стал неумело его убаюкивать. Джейк беспокойно зашевелился и сморщил личико. Сэм с опаской взглянул на него. Жози было подумала, что сейчас он отдаст ей ребенка обратно, но Сэм нашел для него более удобное положение и, успокаивая его тихим «Шшш», прижал к плечу, одновременно ритмично массируя ему спинку своей большой ладонью.

Жози хорошо помнила этот массаж, помнила свои ощущения при прикосновении его сильных рук к своей спине.

Она резко поднялась с кресла.

— Так как ты решил немного с ним повозиться, я пока пойду приму душ.

Однако и душ не помог ей отвлечься от воспоминаний, не унял ее страстного желания. Она долго стояла под струей воды, а когда вышла из душа, чувствовала себя по-прежнему несчастной и разбитой.

Ей стало еще горше, когда, заглянув в колыбельку, она не увидела в ней Джейка. Как вихрь вылетев в коридор, она чуть не сбила с ног Иззи.

— Ой-ла-ла, где пожар? — спросила, широко улыбаясь, Иззи.

— Я не могу найти Джейка. Сэм собирался его уложить, а…

— Он с Сэмом. Пойдем-ка со мной.

Иззи потащила Жози вниз, в гостиную.

Сэм лежал на спине на диване и крепко спал. На его груди сладко посапывал Джейк.

У Жози появился комок в горле. Она словно онемела.

— Я всегда знала, что из Сэма получится потрясающий отец, — сказала Иззи. — Это одна из причин, по которой я чуть не вышла за него замуж.

— Тогда почему же не вышла? — едва слышно спросила Жози.

Иззи улыбнулась:

— Усомнилась в глубине наших чувств. Это и близко не походило на то, что связывает меня с Финном или, если уж на то пошло, тебя с Сэмом.

Жози хотела было возразить, но не решилась.

Как могла она объяснить, почему они поженились, женщине, из-за которой, собственно, все и произошло? Но, глядя на мужа и сына, она могла желать лишь одного — чтобы все было по-настоящему, а не понарошку.

Сколько же он будет обманывать самого себя? Сколько еще сможет притворяться, будто нужен ей?

Недолго, это уж точно.

Финн с Иззи и вся их компания уехали еще в конце недели. Как только они отбыли, Жози вновь с головой окунулась в дела гостиницы, не давая себе ни минуты передышки. Стоило освободиться номеру, как она тут же селила новых постояльцев. Совершенно очевидно, что она собиралась вести все дела, как и прежде.

Тем не менее Сэм все медлил и медлил с отъездом. По тому, какие взгляды бросала на него Жози, он понимал, что она этим очень недовольна. Но поскольку вслух она ничего не говорила, он продолжал жить здесь.

Было бы легче делать вид, что его помощь абсолютно необходима, если бы Джейк не был таким спокойным младенцем, если бы он плакал по ночам, не давая ей спать, если бы его было невозможно угомонить днем. Вот тогда бы Сэм с полным основанием мог сказать, что она просто валится с ног от усталости, что ей нужен отдых, что он сам позаботится о малыше, а она тем временем сможет немного прийти в себя.

Но Джейк был идеальным ребенком. Он много спал, мало ел, а когда просыпался, просто вбирал в себя все окружающее широко распахнутыми глазами, да время от времени издавал булькающие или воркующие звуки. Когда он начинал плакать, Жози немедленно подхватывала его на руки, убаюкивала или давала грудь, а затем снова принималась за прерванное дело.

Сэм был лишним, и знал это.

Он молил Бога, чтобы она попросила: «Останься». Он надеялся, что она скажет: «Ты мне нужен» или нет, лучше: «Я люблю тебя». Если бы только она произнесла эти волшебные слова, он с радостью остался бы здесь на веки вечные.

Но она ничего такого не сказала. Даже едва смотрела в его сторону и почти совсем не разговаривала. Ясно, что ей хотелось побыстрее вычеркнуть его из своей жизни.

Поэтому, когда позвонила Элинор и сухо спросила: «Ты меня еще помнишь? Помнишь о компании «Флетчер импортс»? А о г-не Раджшаките? Ты нужен ему в Таиланде. Немедленно», у него не оказалось повода не ехать.

Жози сидела в противоположном конце комнаты в кресле-качалке с Джейком на руках. Беседовала с учительской четой из Энн-Арбор, которая приехала сюда, чтобы отметить свою серебряную свадьбу.

— Я уезжаю, — вклинился он в разговор Жози с учительской четой.

Наступила мертвая тишина.

Они все разом обернулись и посмотрели на него. Он же вперил пристальный взор в Жози, но не смог ничего прочитать на ее лице.

— Мне надо лететь в Таиланд. Сегодня вечером.

— В Таиланд. Сегодня вечером! Подумать только, в Таиланд! — возбужденно повторила за ним учительница. — Наверное, именно это имеют в виду, когда говорят о мировой деревне.

— Да, это как раз то, о чем я рассказываю своим ученикам. — Ее муж нацепил на нос очки. — Вот в прошлом семестре я говорил…

Сэм не слышал его. Он смотрел на Жози. На Джейка. Снова на Жози.

Скажи хоть что-нибудь, умолял он ее глазами. Подай мне какой-нибудь знак. Хоть словом, хоть взглядом, хоть жестом. Останови меня!

Она сидела неподвижно.

— …становится меньше с каждым днем, — с удовлетворением констатировал муж учительницы.

— В какое именно место в Таиланде вы направляетесь? — с живым интересом обратилась к Сэму учительница.

— Я был однажды в Бангкоке, — вставил ее муж. — После Вьетнама. Как раз перед началом муссонов…

Сэм неотрывно смотрел на Жози. Ждал, надеялся. Молился про себя.

— А вы, голубушка? Вы бывали когда-нибудь в Таиланде? — спросила ее учительница.

Потребовалось несколько долгих минут, чтобы до Жози дошел смысл ее вопроса.

— Что? — переспросила она в полном смятении, словно только что очнулась от тяжелого сна. — Н-нет, — ответила она, повернув к ней голову. — Нет, не была. И наверное, никогда не буду.

У Джейка изредка случались желудочные колики.

Но Сэм об этом не знал и никогда не узнает. Эррол Флинн пропал и вернулся домой лишь через несколько дней. Подравнивая кусты, Клитус промахнулся и садовыми ножницами чуть не отрезал себе большой палец. Обе школьницы взяли расчет и уехали на каникулы. Жози пришлось искать новых помощниц. В конце концов ей это удалось, хотя и не сразу.

Все эти события оставались неведомыми для Сэма.

Он позвонил ей из Таиланда. Слышимость была ужасная. В трубке постоянно раздавались какой-то треск и посторонние шумы, а когда появлялась возможность хоть что-то сказать, их голоса накладывались друг на друга. Все получилось как-то нелепо. Лучше бы уж он совсем не звонил.

Вернувшись, он названивал ей из Нью-Йорка. Связь была лучше, зато паузы между фразами казались нескончаемо длинными.

— Как там Джейк? — без конца повторял он.

— Прекрасно, — неизменно отвечала Жози. Слава Богу, чаще всего это была чистая правда.

— Что он делает?

— Спит, — отвечала она. Был и другой вариант ответа: — Сосет молоко, — если она действительно в это время его кормила. Жози никогда не говорила: «Плачет».

Чего доброго, подумает, что она не справляется. Кажется, он все равно именно так и думал. Однажды он ей сказал:

— Если я тебе нужен, я мог бы приехать.

Но она ответила:

— Пожалуй, не стоит.

Разлука с ним была для нее тяжким испытанием, но видеть его каждый Божий день рядом, наблюдать за тем, как он возится с Джейком, и не иметь возможности даже прикоснуться к нему было еще тяжелее.

После ее отказа наступило молчание. Потом он коротко бросил:

— Что ж, отлично. Дел у меня невпроворот.

Они никогда не спрашивали друг друга, как жизнь. Всегда говорили исключительно о Джейке. Жози это вполне устраивало. Ведь для нее важен только Джейк. Она повторяла это как заклинание, снова и снова.

Но сколько бы она ни твердила это себе, в глубине души знала, что это неправда.

Сэм тоже очень важен для нее.

Он налетел на Иззи в Центральном парке. В прямом смысле слова.

Он шел с работы домой, глядя себе под ноги, пытаясь как-то заполнить время, отвлечься, потому что его так и тянуло поднять трубку и набрать номер Жози. Телефон стал единственной ниточкой, связывавшей его один раз в день с двумя самыми дорогими людьми на земле, наполнявшими его жизнь смыслом. Ему предстояло убить каким-то образом три часа. Он как раз занимался точным подсчетом оставшегося до звонка времени, когда столкнулся с Иззи, которая каталась на коньках в парке.

— Уф!

Он поднял глаза вверх и подхватил свою жертву, не дав ей упасть.

— Иззи! Ты не ушиблась?

Он не виделся с ней после Дюбука, который она покинула месяц тому назад. Хотя ему казалось, что со времени их последней встречи прошла целая вечность.

Она вцепилась в него, чтобы удержать равновесие.

— Сэм! Кто бы мог подумать, что мы здесь встретимся! — и она звонко поцеловала его в щеку, одарив при этом сияющей улыбкой. Потом оттолкнулась от него и нахмурилась. — Ты ужасно выглядишь!

— Большое спасибо за комплимент, — парировал он. — Извини, что не могу ответить тебе тем же.

Иззи выглядела очаровательно. Она вся расцвела и, казалось, излучала какое-то сияние. Он очень хорошо помнил этот удивительно чистый свет. Ведь точно так же сияло лицо Жози, когда она была беременна их Джейком.

— Тебе не следует кататься на коньках, — сказал он. — Ты можешь удариться.

— Ну, на мне столько всего надето, — ответила Иззи. — Ну я, конечно, перестану кататься, как только запретит доктор.

Сэм недовольно посмотрел на нее. Девочки-близнецы подъехали к ним, радостно приветствуя Сэма:

— Привет, Сэм! Где Джейк? Где Жози? — обступили они его со всех сторон.

— Вот именно, — поддержала их Иззи, оглядываясь по сторонам. — Где Жози и Джейк? Когда ты вернулся?

— Пару недель назад.

На первый вопрос Сэм предпочел не отвечать.

— Как ты сама поживаешь?

— Лучше не бывает. Знаешь, последнее время появилось какое-то необычное ощущение, будто внутри меня что-то шевелится. Наверное, это ребенок, — доверительно сообщила Иззи. — Хотелось бы потолковать об этом с Жози.

Сэм стоял, слегка покачиваясь, почесывая затылок.

— Жози в Дюбуке, — наконец выдавил он из себя.

— Жози в Дюбуке? Но почему? Разве ты еще не продал гостиницу?

— Мы не собираемся продавать гостиницу.

Он все еще не мог взглянуть ей в глаза.

— Что, Жози готовит себе смену?

— Нет, Жози остается жить там.

У Иззи широко раскрылись глаза, и она недоуменно посмотрела на него. Потом прищурилась и сдвинула брови.

— Что ты хочешь этим сказать? Как это — остается жить там?

— Я хочу сказать только то, что сказал. Мы… расстаемся.

— Почему?

Он метнул в нее гневный взгляд.

— Иззи! Что ты, черт возьми, себе позволяешь? Ты не имеешь никакого права задавать подобные вопросы!

Она хлопнула себя ладонью по губам.

— Я хочу знать, почему вы не будете жить вместе! Мой вопрос абсолютно правомерен, если учесть, что еще месяц тому назад вы были неразлучны.

— Она была беременна! Тогда она во мне нуждалась!

— А сейчас не нуждается, — с сарказмом прокомментировала Иззи.

Сэм заскрежетал зубами.

— Да, черт побери, не нуждается!

— Ну конечно. Женщине с только что родившимся младенцем, тремя кошками, собакой, парочкой дряхлых стариков, обремененной гостиницей на двадцать номеров, помощь совершенно не нужна. Ты прав.

— Во всяком случае, от меня не нужна, — упрямо возразил он.

— Это она тебе сказала?

— Да, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— Я тебе не верю.

Она немного помолчала, затем задумчиво протянула:

— Да нет, пожалуй, верю.

— Что ты хочешь этим сказать?

Иззи склонила голову набок и посмотрела на него:

— Ты хотя бы раз, один-единственный раз сказал ей, что любишь ее?

Сэм набычился, продолжая зарывать носок своего кожаного ботинка в гравий, которым была посыпана дорожка. Он ничего не ответил, что уже само по себе было достаточно красноречивым ответом.

Иззи тяжело вздохнула.

— Она не стала бы меня слушать, — запальчиво заявил он. — Она не хотела выходить за меня замуж! Черт возьми, ведь мы даже поженились только из-за Джейка! Я чуть ли не насильно заставил ее выйти за меня.

— Н-да, — как бы про себя проговорила Иззи, — все сходится.

Затем посмотрела на него:

— Но тебе же не пришлось применять насилие в ту ночь, когда ты сделал ей ребенка? Да или нет?

Сэм в ужасе вытаращил на нее глаза.

— Конечно, нет!

— Тогда, как ты думаешь, почему она пошла на это?

Он почувствовал, как у него багровеет шея. Ему совсем не хотелось объяснять кому бы то ни было, а уж тем более Иззи, что произошло в тот вечер.

— Мы много выпили, — сказал он. — Это было трудное время для нас обоих. Как-то все разом навалилось…

Он не знал, как выразить свою мысль словами.

— Но о любви не было и помину!

— Сэм, — презрительно сказала Иззи, — ну разве можно быть таким идиотом?

Глава одиннадцатая

У Сэма Флетчера всегда хватало мужества отстаивать свои убеждения, он всегда решительно делал то, что считал правильным, ибо сознание своей правоты укрепляло его дух. Когда речь шла о бизнесе, он без всяких колебаний шел на любой риск для того, чтобы получить то, что хотел.

Так почему же он не может столь же решительно взять и поехать прямо в Дюбук, чтобы встретиться с Жози лицом к лицу, спросить, любит ли она его, и, самое главное, сказать ей, что он любит ее? Почему он медлит? Почему не сделал этого неделю, месяц тому назад? Иззи права — только законченный дурак вроде него может так долго колебаться.

«Я тебе не верю, — обрушилась она на него в тот вечер, когда они случайно встретились в парке. — Ты что, ослеп? Жози без ума от тебя!»

Неужели правда?

Неужели снова есть повод для надежд? Он ведь и раньше надеялся на чудо. Неотступно наблюдал за ней, пытаясь уловить хотя бы намек на ее истинные чувства. Выжидал, когда она выдаст себя словом, жестом или улыбкой.

Но как ни старался, так ничего и не заметил.

Может, именно этого он больше всего и боится? Но с другой стороны, что может быть хуже того, с чем он остался сейчас? А остался он просто-напросто ни с чем.

Он боялся, что Жози может навсегда разбить его сердце.

Возможно, его страх был таким сильным из-за того, что однажды его уже отвергли. Об этом он Иззи, разумеется, не мог сказать. Их чувство не выдержало испытания, когда между ними встал Финн. Хотя он отпустил ее с улыбкой, мило помахав на прощание, в действительности он был глубоко уязвлен. Но эта боль ничто в сравнении с той, которую ему может причинить категорический ответ Жози, что она не любит и никогда не сможет его полюбить.

Пока он не поехал к ней, пока между ними не произошло решительного объяснения, он мог притворяться, обманывать и убеждать себя, что все-таки он не совсем ей безразличен, что когда-нибудь — если дать ей время, если не мозолить ей глаза, если проявлять по отношению к ней дружескую заботу, хотя бы и на расстоянии, — он сумеет приучить ее к себе. Не важно, что на это могут потребоваться годы.

Сэм всегда считал себя терпеливым человеком.

Все же поехать к ней он так и не решился. Он звонил ей. Звонил каждый вечер.

— Как Джейк? — спрашивал он вслух, а про себя добавлял: «Ты меня любишь?» — Он, наверное, быстро растет? — продолжал он разговор, а мысленно ждал ответа на вопрос: «Ты по мне скучаешь?» — Он уже улыбается? — звучал его заключительный вопрос, а с губ так и рвалось: «Если я скажу тебе, что люблю, как ты на это отреагируешь?»

И каждый вечер она терпеливо отвечала на его вопросы. На те, которые он задавал вслух. И каждый вечер, вешая трубку, он чувствовал себя еще более одиноким и несчастным, чем накануне.

— Не понимаю, почему Жози все еще в Дюбуке? — чуть ли не ежедневно слышал он от матери, с трудом выдерживая ее хмурый взгляд. — Почему ты ей это позволяешь?

— У нее была своя жизнь до того, как она вышла за меня замуж, — отвечал Сэм.

— Знаешь что, — однажды к концу рабочего дня заявила ему по-дружески Элинор, его помощница, сгребая в кучу гору телефонных сообщений, на которые он так и не удосужился ответить, — будь я уверена, что в Дюбуке клонирование людей поставлено на коммерческую основу, я бы поклялась, что они клонировали еще одного Сэма Флетчера и послали в Нью-Йорк абсолютно некомпетентную особь.

Сэм был ошарашен ее замечанием.

— Ты это о чем?

— Ну, скажем так. Ты работал гораздо эффективнее, когда одной рукой клеил обои, а другой держал телефонную трубку и по линии междугородной связи руководил компанией! Возвращайся обратно в Дюбук. Поезжай домой к жене и сыну!

Сэм небрежно бросил почту на кухонный стол. Из своего пентхауза он мог обозревать весь Нью-Йорк. Но он лишь вздохнул, бездумно разложил конверты, сразу же выбросив в корзину для мусора все рекламные проспекты вместе с прочими ненужными бумагами. В результате остались только счета. И еще — письмо. Сэм нахмурился, увидев почерк на конверте.

Он взял его в руки и вскрыл. Из конверта выпала фотография. И записка. От Иззи. В ней была всего одна фраза: «Финн велел сказать тебе, что этот снимок стоит тысячи слов».

Он выпустил из рук записку. Впился взглядом в фотографию, которую держал перед собой. Одну из тех, которые Финн сделал в тот вечер, когда Сэм привез Жози и Джейка домой из больницы. Молодая мать сидела на веранде в качалке, прижимая к себе младенца, но смотрела не на него. Ее взгляд был устремлен вверх, на стоявшего около нее мужчину, одетого в брюки цвета хаки. На отца ребенка.

Сэм помнил этот момент. Тогда он смотрел на сына, не осмеливаясь взглянуть на Жози, а тем более признаться ей, как горячо он ее любит. Ему так хотелось это сказать, но он промолчал.

И вот теперь он знает, как она на него смотрела.

Нет, в такое поверить невозможно.

Он ни разу не замечал в ее глазах этого нежного призыва, даже в самых смелых своих мечтах не надеялся увидеть на ее лице выражение страстного желания.

Неужели это все не сон? Или просто Финн классный фотограф?

Руки у Жози были по локоть в смеси из сливочного сыра, яблок, корицы и изюма, и оставалось только надеяться, что Джейк не проснется, пока она не закончит готовить начинку для тонких блинчиков, которые собиралась подать утром на завтрак. Весь день Джейк вел себя очень беспокойно.

— Зубки режутся, — высказал предположение Бенджамин.

— Ему только полтора месяца, — напомнила Жози.

Но Бенджамин твердо придерживался своего мнения. Они с Клитусом души не чаяли в своем «законном внуке». По их мнению, он далеко опережал детей своего возраста, даже когда доводил мать до изнеможения богатырским ревом.

Наконец-то в начале десятого он заснул. Жози вздохнула с облегчением. Слава Богу, Сэм не услышит его плача, когда будет ей звонить. Он звонил каждый вечер, как правило, не позже десяти. Вынув сотовый телефон из кармана, Жози поставила его посреди стола и начала раскладывать карточки с именами пятнадцати постояльцев, дабы завтра все они быстро нашли свое место. Телефон она таскала с собой повсюду — и когда поднималась на третий этаж, чтобы передать столь поздно доставленный букет цветов, и когда разыскивала Клитуса, чтобы отправить его на выручку гостей — их машина заглохла на стоянке около прибрежного казино.

К тому времени, когда она снова вернулась к сливочному сыру и яблокам, ее охватило беспокойство, что Джейк может вот-вот проснуться и снова поднять рев. Она быстро прошла в буфетную, чтобы проведать его. Благодарение Богу, он продолжал посапывать в своей коляске. Поэтому она снова принялась усердно месить тесто, тереть яблоки, добавляя в сливочный сыр корицу и изюм, заклиная Джейка не просыпаться, а Сэма не звонить, пока у нее все не будет готово.

Первое похныкивание она услышала, когда все руки у нее были в сливочном сыре. Затем послышалось шумное сопение. Всхлип. И оглушительный рев — Джейк явно проголодался.

— Иду, солнышко! — нараспев успокаивала она малыша, безуспешно пытаясь соскоблить тесто с рук. Охватив обеими руками миску, она пошла прямо с ней в буфетную.

Джейк захлебывался от крика.

— Мамочка уже идет. Потерпи совсем немножко.

Жози повернулась, чтобы поставить миску, и уперлась прямо в чью-то мускулистую грудь.

— Что с ним такое?

От неожиданности она раскрыла рот, да так и осталась стоять, совершенно вне себя от изумления. Сэм? Здесь?

Он взял у нее из рук миску и поставил ее на буфетную стойку.

— Что с ним? — требовательно спросил он, вытягивая шею, чтобы рассмотреть коляску.

— Он слегка проголодался, — заикаясь, пробормотала она. — Я должна его покормить.

— Ну так вымой руки.

— Хорошо! Уже мою! Что ты здесь делаешь?

Он не ответил, молча направляясь мимо нее к коляске.

— Невероятно! Как вырос! Стал чуть не вдвое больше!

Он вытащил Джейка из коляски и высоко поднял визжащего малыша, чтобы получше его разглядеть.

— Ну, не вдвое, конечно, это ты немного погорячился, — сказала Жози, не переставая энергично оттирать руки от приставшего к ним липкого теста. — Что ты здесь делаешь? — настойчиво повторила она свой вопрос.

— Держу на руках сына.

Сэм устроил мальчика поудобнее, прижав к плечу и поглаживая его по спинке. Джейк засопел, чуть покашлял, а потом начал хватать деснами его руку.

Жози похлопала себя по карману, как бы проверяя, на месте ли телефон. Может, она его где-то забыла, и вот результат — как по волшебству Сэм вылетел из телефонной трубки и предстал перед ней во плоти.

Сэм отнес Джейка в кухню, с нетерпением ожидая, когда она усядется в кресло-качалку. Жози села в кресло, затем посмотрела на него, но он не отдал ей сына, а продолжал чего-то ждать. Почти бессознательно она расстегнула блузку, затем протянула руки, чтобы забрать малыша. Сэм тихо вздохнул и бережно положил ребенка ей на руки.

Джейк жадно сосал. Жози крепко прижала его к себе, словно защищая. Сэм присел на корточки около ее кресла-качалки. Она не взглянула на него. Не смогла. Только спросила:

— Что скажешь?

— Я люблю тебя.

Она резко повернула к нему голову. Может, ей просто послышалось? Она нахмурилась.

— Пожалуйста, не надо, — тихо сказал он, протянул руку и расправил складку у ее бровей.

Если бы у нее не были заняты руки, она бы оттолкнула его.

— Не надо чего? — сердито спросила она, качая из стороны в сторону головой, чтобы сбросить его руку.

— Не надо хмуриться. Не отталкивай меня.

Голос его звучал глуше, стал очень нежным. Мягкий взгляд его карих глаз проникал ей в самое сердце, Жози чувствовала, как оно начинает таять от нахлынувших чувств. В смятении она покачала головой. Ее охватило отчаяние. Самая заветная мечта грозила обернуться кошмаром.

— О чем ты говоришь?

— О нас.

— Что значит «о нас»?

— Я хочу, чтобы наш брак был настоящим.

Он неотрывно смотрел на нее.

— Ты меня не любишь, — отозвалась она, не смея надеяться, что он станет опровергать ее слова.

— Я люблю тебя.

— Раньше ты меня не любил!

— Раньше? Господи, я так давно люблю тебя! Я знал, что ты сводишь меня с ума, но я не понимал, что это любовь, пока у тебя не начались роды.

— А что произошло, когда у меня начались роды?

— Мне хотелось сделать так, чтобы ты улыбнулась.

Так просто — и так нелогично. Жози больше не сомневалась. Она засмеялась. Качнула головой, пытаясь справиться с подступившими слезами.

— Почему ты мне ничего не сказал? — спросила она дрожащим голосом.

У него дрогнули губы.

— Я думал, ты меня не любишь.

— Но… Ты ведь страдал и томился от любви к другой женщине.

Сэм болезненно поморщился.

— Иззи сказала мне, что я идиот.

— Ты говорил об этом с Иззи?

— Мне не пришлось с ней об этом говорить. Это она поговорила со мной, — уныло ответил Сэм.

— И ты ей поверил?

Неужели действительно все произошло так просто?

— Я боялся поверить. Тогда она отправила мне по почте фотографию.

Он выпрямился, вытащил из заднего кармана портмоне, достал оттуда фотографию и протянул ей.

Жози посмотрела на фотографию, то есть на себя. Она и не подозревала, что все чувства к Сэму были так явно написаны у нее на лице. Она опустила голову и, сделав вид, что внимательно разглядывает мягкие волосики Джейка, дотронулась до его щечки. Сэм взял ее руку в свою.

— Ты любишь меня? — прошептал он с надеждой.

Жози наконец решилась поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Я люблю тебя уже много лет, — тихо сказала она.

— Лет? — чуть ли не возмущенно переспросил Сэм.

— Я влюбилась в тебя с первого взгляда. Когда мы впервые встретились, я работала здесь уборщицей. Ты был моим идеалом настоящего мужчины.

Он фыркнул, немного смутившись.

— Ты же собиралась выйти замуж за Курта.

— А ты был помолвлен с Иззи, — напомнила она. — Решение о помолвке с Куртом было ошибкой. Надеюсь, я сумела бы во всем разобраться, прежде чем совершить безрассудство.

Она намотала на руку кончик одеяльца Джейка.

Сэм сначала не решался, но потом все-таки спросил:

— Ты ведь не считаешь безрассудством ту ночь, которую мы провели вместе?

Жози покачала головой.

— Конечно, считаю, но…

Она заглянула ему в глаза, надеясь, что он сумеет прочитать в них те чувства, которые она не в состоянии выразить словами.

— …если бы время повернулось вспять, я все равно поступила бы точно так же, — призналась она.

Жози перевела взгляд на сына и улыбнулась ему.

— Ради Джейка?

Они встретились глазами. Жози медленно покачала головой.

— Нет, не только ради Джейка. Ради тебя тоже.

Тогда он подошел к ней близко-близко, осторожно нагнулся, чтобы не придавить малыша, оказавшегося между ними, и коснулся ее губ. Затем быстро — Жози сочла, что слишком быстро, — отодвинулся от нее и вытащил еще одну фотографию из портмоне.

Это была фотография, которую Финн сделал сразу же после того, как заснял молодую мать. На ней был Сэм, смотревший на свою жену и сына с тем же самым выражением безграничной любви, что было написано и на лице Жози. Потрясенная до глубины души, она долго рассматривала фотографию, потом подняла глаза на мужа.

Он улыбнулся.

— Это для тебя, — сказал он, — чтобы ты никогда не забывала, как сильно я тебя люблю.

— Как ты думаешь, Хэтти очень бы расстроилась, если бы ты продал гостиницу? — спросила его Жози поздно вечером или, точнее сказать, рано утром, когда они лежали в объятиях друг друга.

— Полагаю, Хэтти хотела именно этого, когда завещала ее мне, — ответил Сэм. — Мне кажется, она заранее все продумала и была уверена, что все получится так, как получилось.

— А как быть с собакой и кошками?

— Их тоже можно продать.

— Ни за что! — Жози привстала было в кровати, но он потянул ее назад, прижал к себе, и она снова свернулась калачиком рядом с ним. — Их нельзя продавать, это же наши домашние!

— Ладно, оставим их у себя, — согласился Сэм. Сейчас он готов был согласиться на все что угодно.

— А что будет с Бенджамином и Клитусом?

— Ну их-то мы уж точно у себя не оставим!

— Но ведь им будет одиноко.

— Они могут приезжать к нам в гости, или мы сами приедем их навестить, — пообещал Сэм.

Жози улыбнулась.

— Отлично. Надо сюда приезжать почаще. Я буду по ним скучать. И по гостинице тоже. И по Дюбуку.

— Ну уж нет, Дюбук мы с собой не возьмем.

Она рассмеялась.

— Сэм, я люблю тебя.

Он перевернул ее на спину и склонился над ней.

— Я тоже тебя люблю.

— Докажи.

— Опять?

Она провела пальцем по мочке его уха, и у него по спине пробежала дрожь.

— Ну, — подначила она, проказливо улыбаясь, — если не хочешь, то…

Он широко улыбнулся.

— О, я очень хочу, миссис Флетчер. Если честно, я хочу этого больше всего на свете, — сказал он, и их тела слились в едином порыве страсти.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Энн Макалистер
Брак по завещанию

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая