Лана Балашина

Работа над ошибками

Перед ошибками захлопываем дверь,

В смятенье истина: "Как я войду теперь?!"

Р.Тагор

Лиза Демидова

Роза была классически красива: бархатные почти черные лепестки, длинный стебель с крупными шипами, темно-зеленые листья с зубчатым краем. Она лежала на светлой полировке моего рабочего стола, и я замерла в дверях кабинета.

Сергей громко и сердито рявкнул из-за моего плеча:

— Ну, знаешь, это уж слишком!

Он развернулся и так бахнул дверью, что лабораторная посуда тоненько зазвенела в шкафу, а мы с Женькой вздрогнули и переглянулись.

Я аккуратно пристроила на стол свертки, которые были у меня в руках. Вообще-то мы с подругой купили пирожных и собирались спокойно выпить кофе, но в последний момент наткнулись на Демидова, пришлось звать его с собой, и вот что из этого вышло.

— Эк, твоего мужа разобрало! — насмешливо заметила подруга. — Прямо Отелло!

Разговор этот поддерживать мне решительно не хотелось.

Я вынула из шкафа высокую колбу, наполнила ее водой и пристроила цветок. Полюбовалась на него, молча погладила листочки.

Женька обеспокоилась:

— Надеюсь, ты не собираешься реветь из-за какого-то цветка?! Говорила ведь тебе, что надо просто послать Платонова подальше, а ты все дипломатничаешь! И зачем ты вчера поперлась на эту встречу? Вдруг тебя увидели бы, вмиг и Нине, и Сергею донесут, а уж если прознает твоя свекровь…. И чего ты добилась? По-моему, Платонов просто решил, что ты себе цену набиваешь.

Я полезла в сумку за платком.

В дверь заглянул наш начальник, Игорь Михайлов.

— Мне звонили заказчики, ваш проект прошел предварительную экспертизу, так что пляшите!

Он как-то разом увидел и наши с Женькой расстроенные физиономии, и розу в колбе, и платок у меня в руках.

— Что, опять? То-то Сергей пролетел мимо меня по коридору, и даже не поздоровался. — Михайлов присел на край моего стола и сказал, поморщившись: — Лиза, если ты разрешишь, я сам поговорю с Кириллом?

Я помотала головой.

— Не надо. Я справлюсь.

Он сердито заметил:

— Вижу я, как ты справляешься. — Михайлов всмотрелся в мое лицо.

Я скомкала и сунула платок в сумку.

— Мне не хотелось бы смешивать работу и личную жизнь, — решительно сказала я и переставила цветок на окно. — Все, инцидент исчерпан.

Оба грустно на меня посмотрели.

* * *

Наш проектный институт периодически сотрясали более или менее громкие романы и скандалы, в которых, как правило, были замешаны наши именитые профессора и юные лаборантки, я уж не говорю о постоянной любовной ауре, окружавшей младший научный состав.

Я никогда не любила выслушивать истории и сплетни о чужих отношениях, а уж делать свою личную жизнь предметом пересудов и вовсе не собиралась.

Вчера я относила документы в бухгалтерию, и заметила, как одна из девиц кивнула другой в мою сторону, после чего они многозначительно переглянулись. Поскольку Нина Платонова работала в группе экономистов, нет ничего удивительного в интересе, который вызвала моя особа у бухгалтеров — их отделы дружили довольно тесно.

Я твердо решила, что нужно прекратить все это, предприняв нечто радикальное.

История, предшествовавшая появлению розы на моем столе, началась месяца два назад. Ну, да, ровно два месяца прошло с дня юбилейных торжеств, а ведь именно тогда Платонов по-настоящему обратил на меня внимание.

Процентов семьдесят штатного состава нашего НИПИ в свое время, одни раньше, одни позже, отучились на разных факультетах одного института. В этом году состоялись грандиозные торжества по случаю юбилея Альма Матер — заранее были разосланы приглашения, на три дня снят огромный пансионат, форум институтского сайта оживился и забурлил…

Конечно, мы с Женькой, получив пригласительные, радостно заволновались.

— Увидим всех своих, наговоримся!..

Эдик идти отказался, у него, как обычно, были семейные неурядицы. Мы с Женькой его жалели, но помочь ничем не могли. Эдик приехал на учебу откуда-то из Барнаула, и своего жилья у него не было. Еще на пятом курсе у нашего тихони случился роман с лаборанткой Соней, закончившийся свадьбой. Молодые поселились у родителей невесты, и с тех пор бедный Эдик не имел никакого покоя. За что его невзлюбила теща, не знаю. Эдик — воплощение порядочности и доброты, жену свою обожает, и насколько я знаю Соню, чувства эти взаимны. Единственное, что их обоих страшно огорчало — это отсутствие детей, причем теща этим Эдика постоянно попрекала.

Мы с Женькой поначалу приставали к Эдику, чтобы он увез жену от сумасшедших родственников, но потом сама Соня рассказала нам по секрету, что Эдик больше половины своей зарплаты отправляет матери, в Барнаул. У него еще есть сестра с ребенком, и младший брат. Кроме Эдика, помочь им некому. Так что о том, чтобы снять даже комнату в коммуналке, и речи нет. Да и сама Соня ни за что не решится уйти на квартиру, как же, мама обидится.

Михайлов пытался добиться для Эдика комнаты в семейной общаге, но у него ничего не вышло: у супруги имелась жилплощадь, и комната им не полагалась.

Демидов к мероприятию отнесся скептически:

— Неужели тебе мало подруги Жени и вашего бессменного пажа?

При упоминании Эдика я разозлилась:

— Не смей говорить о нем в таком тоне. Он — мой друг, и я не позволю…

Демидов шутливо раскланялся:

— Друг? Извини, но со стороны кажется, что в вашем гареме ему отведена несколько иная роль…

В общем, мы в очередной раз поссорились, и на юбилей я отправилась вдвоем с Женькой.

В пику Демидову, я купила очень открытое вечернее платье, отливавшее мрачным золотом. К платью прилагалась крошечная расшитая сумочка.

Порывшись в шкатулках, я нашла широкий браслет и гривну, которые в прошлом году привезла из Египта.

Устроив из своих волос что-то, напоминающее вавилонскую башню, подчернив глаза, я еще колдовала над лицом, когда снизу из такси позвонила Женька.

В общем, когда я вышла из спальни в полной боевой раскраске, Демидов поперхнулся виски.

Проплыв к дверям, обдала его дорогим парфюмом:

— Надеюсь, ты один не заскучаешь…

В такси Женька опустила стекло и с неудовольствием сказала:

— А надушилась-то, батюшки!.. — Оглядев мое платье, удовлетворенно констатировала: — А вот это молодец, знай наших! Хорошо, что Демидов с нами не пошел, а то тебе опять пришлось бы ходить в балетных тапочках.

Надо сказать, что Демидов имеет вполне средний рост, это просто я такая каланча. Нет, я ниже его, конечно, но если надеть шпильки… Кстати, Марина Николаевна, моя свекровь, совершенно всерьез уверяет, что мне не идут туфли на высоком каблуке. Оно конечно, кто ж спорит…

Прием еще не начался, кажется, ждали министра, и все толпились в фойе. Мелькали знакомые лица, я кивала и улыбалась.

Женька заметила, что я верчу головой, и сердито спросила:

— Не иначе, своего любимого Михайлова ищешь!

Я только плечом дернула.

Через минуту на нас налетели ребята из нашей группы, потом еще из параллельной…

— Лиза, Женька, шикарно выглядите!

Мы хохотали, вспоминали всякие смешные случаи из студенческой жизни. По очереди, а временами и перебивая друг друга, все рассказывали, где живут, чем занимаются.

— А Вадик?

— Он в Штатах, женат, обещал приехать, да, видно, не срослось.

— А Юлька Маркина?

— О, Юлька бросила занятия теоретической наукой, у ее мужа ювелирный магазин в Питере, так что она теперь занимается бриллиантами. Он лет на сто ее старше, но зато она теперь в шоколаде!

Мы с Женькой практически хором доложились, что работаем у Михайлова, уже защитились.

— Наслышаны, — капризно протянула Эльмирка Татаева, — и ничуть не удивляемся: Михайлов всегда вас выделял. А ты, Лиза, всегда умела виртуозно использовать мужиков: Эдик протащил твою кандидатскую, Михайлов помог с защитой и красавчик Демидов всегда под рукой.

Женька хотела, было, ввязаться в спор, но я дернула ее за рукав, и она только ехидно ухмыльнулась:

— Эльмирка, ты ничуть не изменилась, все такая же белая и пушистая!

Широко распахнулись двери, и всех пригласили в зал.

Организаторы мероприятия знали свое дело, все шло по накатанной. Речи, ораторы, тосты, музыка. Женьку утащили танцевать. Все довольно прилично выпили, и общение за столами стало раскованным. Мой сосед по столу перешел к открытым военным действиям, и я уже подумывала, что вечер перестал быть томным. Ближе к полуночи в зале стало шумно, жарко, я воспользовалась тем, что сосед меня покинул ненадолго, и вышла на веранду.

Здесь тоже было довольно многолюдно: все ждали обещанного устроителями праздника фейерверка.

Около балюстрады стоял и курил мужчина. Он обернулся, и сердце мое дрогнуло: я узнала Михайлова. Не подойти было невежливо, и я подошла. Он как-то странно глянул на меня:

— Ты похожа на египетскую царевну. Нашла своих?

Я кивнула, спросила:

— Вы один… Неужто из вашего выпуска никто не явился?

— Почему? — удивился он. — Сейчас ребята подойдут. Мы договорились проехать за продолжением банкета. Я ведь живу здесь совсем неподалеку, минут десять езды. Знаешь что, забирай Женю, и после фейерверка поедем ко мне. Я вас потом и развезу по домам. — Он неодобрительно посмотрел на меня и сказал: — Здесь сейчас начнется, так сказать, неофициальная часть. Демидов — полный болван, что отпустил тебя одну.

Я дозвонилась подруге, и вскоре она появилась в дверях.

— Уф, наплясалась вволю. Славка — такой же слон, как был: оттоптал мне все ноги! — шумно пожаловалась она.

К предложению поехать на дачу к Михайлову, к моему изумлению, Женька отнеслась прохладно.

Напрямую отказаться она не решилась, но по Женькиной мордахе всегда и все видно, поэтому я недоуменно спросила ее:

— Ты чего?

Женька сердито ответила:

— Знаешь, мне Сергей никогда не нравился, но я — твоя подруга, и дам совет: если хочешь сохранить брак, поменьше отирайся около Михайлова. Ты же знаешь наши институтские языки…

Я испугалась:

— Что, очень заметно?

Женька пожала плечами:

— Не знаю. Только даже наш простодушный Эдик догадывается, что ты по-прежнему влюблена в Михайлова. Если честно, пора бы тебе это перерасти. И скажи прямо: вы с Демидовым собираетесь заводить ребенка, наконец?! Я же вижу, какими глазами ты провожаешь всех наших декретных мамаш с колясками!

Я пожала плечами:

— Знаешь, Сергей считает, что мне еще рано заводить ребенка. Карьера, и все такое!

Женька вспыхнула:

— Конечно, тогда ведь часть всеобщего внимания придется уделить младенцу, урвав его от драгоценной особы самого Демидова!

Я взмолилась:

— Жень, давай не сейчас!..

Она с сожалением посмотрела на меня и сказала:

— Лиза, ты — взрослая девочка и сама можешь решить, заводить тебе ребенка или нет. Может, не стоит спрашивать согласия мужа?

Наш разговор, к моей радости, прервало появление на площадке джипа Михайлова. Я была этому рада, потому что даже Женьке не решалась признаться, что не в ребенке дело. Что-то не то происходило в наших семейных отношениях в последнее время. Нет, пылкий секс по-прежнему имел место, просто в последнее время он стал единственным мостиком между нами…

Когда-то я уже была в доме у Михайлова, и даже познакомилась с его мамой, милой интеллигентной Бэлой Михайловной. Это было два года назад, на его сорокалетие. Мы выпрашивали у нее старые семейные фотографии для шуточной стенгазеты к юбилею шефа.

Помню, среди фотографий случайно встретился снимок большеглазой девушки в каком-то странном наряде, кажется, карнавальном, Бэла Михайловна его молча убрала в самый конец альбома. Я выспрашивать не стала, а Женька каким-то образом все-таки разузнала, что была у Михайлова в молодости какая-то необыкновенная любовная история. Впрочем, подробностей нам узнать так и не удалось: тайны своей личной жизни Михайлов охранял за семью замками. Нет, конечно, периодически и у него случались какие-то женщины, даже звонили ему на работу. Но, по словам нашей бессменной Анны Петровны, они у него не задерживались подолгу.

— Потому что все, как одна, вертихвостки и охотницы за богатыми мужиками, — назидательно говорила она.

Начальнику своему была предана беззаветно, посему тайны его охраняла так же свято. Демидова она не жаловала, в глаза и за глаза называла дезертиром и перебежчиком. Ко мне же относилась замечательно, наверно, тоже догадывалась о том, что в институте я была так неравнодушна к ее любимчику… В общем, та фотография так и осталась для меня тайной.

В доме мало что изменилось за прошедшее время.

Нам навстречу выскочил рыже-белый ретривер Михайлова. В отличие от прочих собак, он, помимо очень сложного многословного имени, из которого я на слух уловила что-то типа "Анри", имел еще и фамилию Собакин. Мне показалось, что он узнал меня. Во всяком случае, завилял хвостом и доброжелательно обнюхал меня холодным носом. Я поздоровалась с Собакиным, и мы с Женькой поднялись в дом.

Следом за джипом Михайлова к решетке ворот подъехали еще три машины.

Впрочем, народа собралось немного, всего человек восемь, не считая нас с Женькой и Михайлова.

Из всей команды я запомнила семейную пару из Израиля, Иосифа и Машу Шафировых, их привез Платонов Кирилл Сергеевич. Он работал в нашем институте, и я пару раз встречалась с ним в коридорах. Даже была знакома с его женой, она работала в планово-экономическом отделе. Кажется, ее звали Ниной. На встрече выпускников она по какой-то причине отсутствовала.

Огромная представительская машина, кажется, "Майбах", привезла невысокого крепыша в очень дорогом костюме. Как я поняла, он приехал из Баку, и у себя в республике занимал довольно высокий пост, что-то вроде нашего министра. Во всяком случае, на его машине был укреплен дипломатический флажок.

Видимо, он начинал лысеть, потому что голову брил наголо. Впрочем, это ему шло, и улыбка у него была замечательная. Наверно, стоматолог постарался, почему-то подумала я.

Все собрались в гостиной, а мы с Женькой взялись помочь Михайлову с закуской и бутербродами.

Михайлов забрал лед и виски и позвал нас:

— Пойдемте, я вас представлю гостям. Народ к разврату готов!

Мы с Женькой переглянулись, быстро хлопнули друг друга по рукам и завопили:

— "Калина красная!"

Это у нас в отделе игра такая была. Если кто-то говорил цитату из фильма или книги, нужно было обязательно назвать источник. Проигравшие покупали пирожные. Если честно, мы с Женькой составляли серьезный противовес Михайлову, хотя нам это тяжело доставалось. Он нас, конечно, побивал на своей территории, на фильмах 60–70 годов, зато и на нашей ориентировался так же свободно, как мы.

При нашем появлении мужчины поднялись, Платонов сощурил глаза и спросил Михайлова:

— Вот скажи, как тебе так удается устроиться, что рядом с тобой всегда оказывается самая красивая девушка? Я весь вечер думал, как к ней подъехать, а ты и тут, оказывается, поспел!

Михайлов улыбнулся:

— Кирилл, это не то, что ты думаешь!

Мне показалось, что Платонов нарочито помедлил, забирая бокал с моего подноса. Впрочем, я выдержала, и взгляд не отвела.

Потом долго и шумно усаживались, фотографировались на фоне пышной тропической растительности зимнего сада.

Кому-то взбрела в голову мысль затеять танцы. Конечно, по закону подлости Платонов оказался в непосредственной близости от меня, и отказаться не было никакой возможности. Если учесть, что спинка моего платья представляла собой просто довольно затейливое переплетение тоненьких бретелек, рука его легла на открытую полоску кожи, и дважды я сбилась с ритма, ощущая прикосновение его ладони. Я старалась к тому же удержать дистанцию между нами, и, в общем, решительно никакого удовольствия от танца не получила.

Когда музыка стала смолкать, я попыталась высвободиться, но не тут-то было! Мне не хотелось привлекать лишнего внимания к своей особе, но это было уж слишком!

Помощь пришла со стороны. Около меня появился Мунир, обладатель бритой головы и дипломатических флажков.

— Хорошего понемножку, — насмешливо сказал он.

Кирилл с неудовольствием выпустил мою руку, и я почувствовала к своему новому партнеру подлинную благодарность. Надо сказать, его рука на моей спине волнения не вызывала.

Мунир в танце довольно ловко переместился по комнате таким образом, что мы оказались рядом с возвратившимся с веранды Михайловым. Он передал меня ему, подмигнул и подхватил Женьку. Они довольно забавно исполнили страстное танго, и все захлопали.

Зазвучали первые такты старой песни Элвиса Пресли, и Михайлов повернулся ко мне, вопросительно глянул.

Я медленно плыла в его руках, не решаясь заговорить, и понимая, что нельзя вот так молчать. Никогда раньше я не стояла так близко к нему. Даже с моими шпильками он был намного выше, и для того, чтобы посмотреть ему в глаза, мне пришлось задрать голову. Мы так и не произнесли ни слова. В какой-то момент я увидела мелькнувшее в стороне лицо Женьки. Она покрутила пальцем у виска, и я пришла в себя, виновато улыбнулась.

Михайлов сжал мой локоть, участливо спросил:

— Устала?

Я кивнула. Музыка кончилась, все вышли на веранду, а вскоре решили разъезжаться.

Краем глаза я заметила, что Платонов пошептался с Иосифом и тот, снисходительно улыбаясь, покивал ему, направившись к другой машине.

Я твердо решила, что с Платоновым не поеду ни за что, и вцепилась в Женькин локоть.

Платонов обернулся, разыскивая меня в темноте, и я утянула Женьку в тень.

Неожиданно рядом возник Михайлов:

— Девочки, усаживайтесь!

Платонов, наконец, обнаружил нас и возмутился:

— Игорь, что ты распоряжаешься? Я с удовольствием довезу девушек, тем более, что нам по пути.

Мунир стоял у автомобиля, прислушиваясь к беседе. Он молчал, но чувствовалось, что свой интерес в беседе имеет.

Спор решил Михайлов.

Он решительно распахнул дверцы джипа, усадил нас с Женькой и примирительно сказал:

— Как-нибудь в следующий раз. Договорились? Я девушек привез, я их и отвезу. Все, давайте прощаться.

Мы с Женькой переглянулись, но промолчали. Возражать Михайлову никто не решился, даже бритоголовый министр.

Впрочем, когда мы подъехали к въезду во двор, где жила подруга, мне показалось, что в стороне, под липами, стоял уж очень приметный автомобиль. Мысленно я хмыкнула, но вслух не произнесла ни звука.

Михайлов высадил меня у парадного, я поблагодарила его и хотела уже выйти. При этом неловко зацепилась цепочкой сумочки за подлокотник, она порвалась, и содержимое сумочки разлетелось по коврику.

Михайлов засмеялся, и мы еще несколько минут шарили по полу, собирая мои ключи, пудреницу и рассыпавшуюся косметику. Пару раз наши руки нечаянно соприкоснулись, и у меня от этого краска бросилась в лицо. Наконец, я все беспорядочно запихала в сумочку и вышла.

Михайлов завел машину и тронулся.

Небо уже серело, и я подняла голову. На нашем балконе стоял Демидов и курил. Видимо, он наблюдал за моим возвращением и подумал, что мы с Михайловым… Я так устала этой ночью, что меня это ничуть не озаботило.

Я помахала ему, но он не ответил.

Поднявшись в квартиру, я пристроила злополучную сумочку на полку, с наслаждением сбросила туфельки и босиком прошла в кухню. Налила минералки, понимая, что объяснения не избежать.

В дверях появился Демидов. Он мрачно посмотрел на меня и спросил:

— Обязательно было целоваться с любовником под нашими окнами?

Я подняла на него глаза и устало сказала:

— Если я скажу тебе правду, ты ведь мне не поверишь? У меня порвалась цепочка на сумке, и рассыпалась косметика. Михайлов мне просто помог собрать ее. Вот и все.

Демидов в бешенстве сощурил глаза:

— Ты права, я тебе совершенно не верю! Как будто я не знаю, что ты боготворишь своего Михайлова!

Я поднялась и спокойно сказала:

— Да. Боготворю. Но это не значит, что я с ним целовалась в машине, и тем более не значит, что он — мой любовник. И давай уже пойдем спать, устала ужасно.

Я осторожно обошла его, на ходу сняла браслет и гривну, вынула из ушей тяжелые серьги. Постояла под душем. Потом вытянулась на прохладных простынях, закрыла глаза. Передо мной мелькали лица и впечатления дня.

Демидов в спальню не пришел, улегся на диване в гостиной, и я подумала, что это в первый раз со времени моего замужества мы спим врозь. С этой мыслью я и уснула.

По воскресеньям мы всегда себе позволяем поспать подольше. Я подмерзла под утро, и по привычке хотела согреться около горячего, как печка, Демидова. К моему изумлению, рядом его не оказалось.

Я вспомнила о ночных событиях и загрустила. Перспектива объяснений с Демидовым меня серьезно пугала. Вообще по натуре я не люблю никакие объяснения, а тут я все-таки чувствовала какую-то свою вину.

Я вздохнула и вышла из спальни.

Демидов сидел в холле и держал в руках мою сумочку с оборванной цепочкой.

Он поднял ко мне лицо:

— Это и в самом деле правда? Ну, то, что ты вчера рассказала?

Мне неожиданно стало жалко его, и я присела рядом.

— Конечно, правда. А зачем мне тебе врать?

— Ну, я не знаю…

— И я не знаю. И что нам теперь с этим делать?

Демидов отнес меня в спальню, и наша ссора закончилась так же, как и все прочие до нее.

Утром в понедельник выяснилось, что заказчики прислали разделительную ведомость по оборудованию, которая шла в разрез со всеми нашими предварительными договоренностями.

Женька, которая вместе с двумя сметчиками последние две недели не разгибаясь, увязывала оборудование и комплектующие, злобно и громко выругалась.

— Две недели — коту под хвост! — завопила она.

— Придется поработать вечерами, — грустно заметила я. Последние три месяца мы и так пропадали на работе, отчего у Эдика были перманентные скандалы в семье: теща орала, что Соня — дура, что муж ей изменяет, а она ему позволяет ноги о себя вытирать… Нам с Женькой было легче, хотя Демидову тоже мало нравилось все это.

Неожиданно Женька заявила:

— Я оставаться не могу. Может у меня быть своя личная жизнь?

Мы с Эдиком переглянулись, и я вспомнила, что вчера весь вечер телефон подруги был отключен… Тревожный знак!

Воспользовавшись паузой, я подобралась поближе и тихо спросила:

— Женька! Это — то, что я думаю, или ты все-таки имеешь в голове хоть каплю мозгов?

Женька упрямо наклонила голову и сказала:

— Да, это — оно самое, и даже гораздо больше. Я люблю его.

Я всплеснула руками и сердито прошипела:

— Чокнутая! У него жена и четверо детей, он хвастался, что осенью ждет внука!

Женька пожала плечами:

— Ну и что? И не ори на меня, пожалуйста! Сама хороша! У меня, между прочим, мужа нет, не то, что у некоторых.

Я обиделась. Поднялась и отошла к своему столу.

В молчании мы проработали часа два, как вдруг влетела наша сметчица Оля и возбужденно сказала:

— К нашему Михайлову такой мужик пришел! Конфетка!

Поскольку мне ни до каких мужиков дела не было, я промолчала.

Женька неожиданно насторожилась и спросила:

— Высокий, темноволосый, похож на певца, черт, забыла, как его? Ну, ямочка у него на подбородке…

— На Серова, точно! Вот, вот, а я все думаю, где видела его раньше!

Женька уселась на место и сказала:

— Он с Михайловым учился вместе, я его на юбилее встречала.

Ольга заныла:

— Женечка, расскажи! Женат он, или нет?

Женька ей посочувствовала:

— Конечно, женат! Да ты знаешь ее, она у экономистов работает, вредная — ужас! Он, кстати, тоже у нас работает, только в другом корпусе.

Ольга помечтала молча, а потом спросила:

— Интересно, чего он именно сегодня пришел? Вот никогда не приходил, а сегодня пришел?

Мы с Женькой переглянулись, и пожали плечами.

В этот момент дверь открылась, и на пороге возникли наш Михайлов и Кирилл Сергеевич.

Оба улыбались.

Михайлов протянул нам пачку фотографий:

— Вот, Кирилл просил передать, но я решил, пусть сам вручит.

Пока народ рассматривал снимки, пришлось включать кофеварку, угощать гостей.

Воспользовавшись тем, что Михайлов объяснял любопытной Ольге, кто изображен на снимках, Платонов наклонился ко мне и тихо спросил:

— Какие планы на вечер?

Впервые я обрадовалась, что у меня много работы и объяснила, что у нас полный цейтнот, и вечера мы проводим на работе.

— Ну, будем надеяться, что так будет не всегда…

Он поднялся, кивнул всем, сдержано поблагодарил за кофе и ушел.

Ольга и Михайлов посмотрели на меня и проводили его взглядом.

Я уткнулась в бумаги.

Поздно вечером я сидела в нашей кухне. Есть не хотелось, и я налила кефир в высокий стакан.

Демидов оторвался от телевизора и пришел ко мне.

— Знаешь, у нас говорят, что в лондонский филиал ищут руководителя. Михайлов вам ничего не рассказывал?

Я пожала плечами:

— Нет. — Отхлебнула кефир, спросила: — А кандидатуры уже есть?

— Да в том-то и дело, что нет! Говорят, что наш главный инвестор, Колин Грей, сам приедет выбирать. Интересно, кто им нужен?

— Почему тебя это интересует? Хочешь предложить свою кандидатуру на конкурс?

Он посмотрел на меня и сказал:

— Какая ты все-таки наивная! Неужели ты думаешь, что будут объявлять конкурс на такое место?! Конечно, возьмут своих.

Я недоверчиво посмотрела на него:

— Наш Киршнер свою собственную дочку после заграничного института посадил в лабораторию. А ведь мог бы пристроить Лору и получше.

Он вздохнул:

— Вот и я о том же! Лора с сегодняшнего дня уже работает у нас в отделе. Видно, мамочка настояла!

— Слушай, вот чудно-то как: при живом муже и жена носит девичью фамилию, и дочь, кажется, тоже Крылова?

Он кивнул, нехотя ответил:

— Там старая семейная история. Елена Иосифовна — вторая жена нашего директора. Первая долго болела, и он не мог ее оставить. Так что Лору ему потом пришлось усыновлять, или удочерять, не знаю, как правильно. Кажется, у них с отцом неважные отношения. Нет, старик ее любит, а вот она…

Я вздохнула:

— Ну, надо же, а я и не знала. Если честно, всегда считала Лорку Крылову выскочкой и воображалой. Она ведь сначала училась в России, у нас в институте, на год или на два старше меня, и я ее хорошо помню. Вечно нос задирала!

Сергей вяло возразил:

— Да нет, обычная девица. Конечно, звезд с неба не хватает… Впрочем, поживем, увидим. Она у нас всего-то полдня проработала.

Неожиданно я услышала звонок своего телефона. Пробравшись в холл, вынула его и удивилась: номер был незнакомый.

Бархатный баритон с интимными интонациями спросил:

— Уже освободилась?

Вот, черт, это же Платонов! От неожиданности я выпалила:

— Откуда вы узнали мой номер?!

Он засмеялся.

— Ты забыла, что у нас есть общие знакомые.

— Ни за что не поверю, что Михайлов вам его сообщил!

— Он и не давал, — хмыкнул Платонов. — Я попросил нашего секретаря узнать у милейшей Марины Николаевны номер телефона ее невестки, и она ему не отказала…

Я перевела дыхание и попыталась сосредоточиться.

— Значит, вы знали о том, что я замужем?!

Он удивился:

— И что из того? Я, например, тоже женат. Мне это совершенно не мешает. А тебе?

Дурацкий вопрос! Попробуйте на него ответить, и вы меня поймете!

Впрочем, ответа он не ждал, рассмеялся и сказал:

— Извини, если напугал тебя. Мне просто страшно захотелось, чтобы в твоем телефоне остался мой номер. Это ведь не преступление, правда? Спокойной ночи, — насмешливо пропел он и отключился.

Я вернулась в кухню. К счастью, Демидова там уже не было, он в гостиной смотрел какую-то спортивную передачу. Мне не пришлось объясняться с ним из-за неурочного звонка.

Женька чувствовала себя виноватой из-за того, что вчера наговорила мне, а потом вечером бросила нас с Эдиком в одиночестве. К тому же настроение у нее было прекрасное. Она влетела в кабинет и бросилась ко мне с поцелуями.

Я посмотрела на ее сияющие глаза, которые она безуспешно пыталась спрятать за пушистыми ресницами, и укоризненно сказала:

— У-у-у, бесстыжая!

Она покивала и сказала гордо:

— Да, я — такая!

Пришел Эдик с распечатками, и мы занялись работой.

Часов в десять все и началось.

Нам позвонили с проходной и предупредили, что к нам посыльный.

Мы с любопытством уставились на дверь. Молодой человек в форме принес огромную корзину цветов. О том, от кого и кому цветы, он просто не знал. Женька расписалась в квитанции, где значился адрес института и номер нашего кабинета, и мы его выпроводили.

Через час появился еще один посыльный, потом еще один. Нам с Женькой стало не смешно.

Сообща мы решили, что это ее министр от скуки развлекается.

Подруга ему позвонила, но через минуту опустила руку в растерянности:

— Слушай, это не он.

Я предположила:

— Может, хочет, чтоб для тебя это было сюрпризом? Он у тебя как, шутить любит?

Женька помотала головой:

— Даже не думай. Он рассердился, сказал, потом с этим разберется. И вообще сидит на каком-то совещании.

Мы позвонили на проходную, чтобы к нам никого с цветами не пропускали, объяснили, что это — ошибка.

Не тут-то было! У нас на проходной работают представители какой-то военизированной организации. Попробовали бы вы объяснить им что-нибудь так, чтобы они вас поняли…

Через час появился еще один посыльный. Разъяренная Женька позвонила в очередной раз на проходную и спросила, какого черта они опять пропустили к нам цветы?! На что получила достойный ответ:

— Не, никакой ошибки. Я сам все проверил, и адрес, и номер кабинета. Так что нюхайте свои цветы и наслаждайтесь.

Женька положила трубку и беспомощно сказала:

— По-моему, он над нами издевается.

После появления очередного посыльного с букетом Женька сказала, приподняв палец:

— Придумала!

Она набрала проходную и скорбно известила дежурного, якобы опасается того, что в цветах легко можно спрятать запрещенные вещи, а время-то сейчас неспокойное, ох, неспокойное!..

Следующий посыльный вошел в кабинет, и мы с Эдиком рухнули от хохота: букет больше походил на сноп. Женька скривилась, но в очередной квитанции расписалась, ворчливо заметив, что букетик так себе, не слишком свежий.

Посыльный пробурчал:

— Этот ваш охранник на входе всю корзину переворошил на предмет наркотиков и взрывчатки. Совсем ополоумели, гиббонов на дверь посадили.

Тут уже не выдержала и Женька.

В разгар веселья появился Михайлов. Он недоуменно посмотрел вокруг и спросил:

— Что это у вас тут происходит? Юбилей у кого-то?

Давясь от хохота, мы объяснили ему все происходящее. Михайлов недоверчиво посмотрел на цветы, но в этот момент вошел очередной посыльный.

Мы уже не хохотали, а повизгивали.

К нашему изумлению, Михайлову смешно не было. Он позвонил в службу охраны и строго-настрого запретил пропускать посторонних в здание, потом вызвал ребят из хозяйственной службы, и они перенесли все цветы в актовый зал.

Повернувшись к нам, он сухо сказал:

— Работайте.

Только я попыталась сосредоточиться, как вдруг меня осенило. Я повернулась к Женьке и прошептала:

— Слушай, а вдруг это Платонов?

Она с сомнением посмотрела на меня:

— Он, что, совсем рехнулся?

Я пожала плечами. Потом рассказала ей о вчерашнем звонке, и Женька задышала мне в ухо:

— Вот гад! Конечно, это он. Интересно, чего конкретно ему нужно?

Я дернула плечом:

— А мне вот ни капельки не интересно!

Женька задумалась и сказала опасливо:

— Слушай, а ведь он парень с фантазией, я смотрю… Неизвестно, что он в следующий раз придумает?..

Долго ждать не пришлось.

Накануне вечером я отключила телефон, как только пришла с работы, и не знаю, звонил ли Кирилл Сергеевич, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

На другой день с утра программисты сбились с ног: на всех институтских компьютерах бегущей строкой периодически появлялась надпись: "Лиза Демидова — лучшая девушка нашей современности!"

Допрашивали и меня, и Михайлова. Демидов хранил молчание и на мои звонки не отвечал.

Вечером мы поссорились.

— Ты что, считаешь, что мне это приятно?! — орал он.

— Да мне-то, мне это приятно еще меньше, чем тебе!

В суматохе я забыла отключить трубку, и телефон зазвонил в самый неподходящий момент.

— Ну, как? Надеюсь, мне удалось развеселить тебя.

Я покосилась на Демидова, но в другую комнату выходить не решилась.

Скучным голосом я пробормотала:

— Да, спасибо.

Кирилл Сергеевич с насмешкой спросил:

— Судя по отсутствию тепла в голосе, ты, конечно, не одна?

Я подтвердила:

— Вы все правильно поняли. До завтра.

— Вот видишь, какая ты умница! Со второго раза — и все поняла. До завтра!

Демидов спросил:

— Кто это тебе звонит по ночам?

Я тряхнула головой:

— Это Одинцов, он уточнял у меня задание по реактору.

Сергей недоверчиво покосился на меня, но промолчал.

Я не удержалась и протянула ему трубку:

— Если хочешь, перезвони.

Демидов оскорблено выпрямился:

— Лиза, не считаешь же ты, что я докатился до того, чтобы проверять твои звонки и СМС-ки!

Я пожала плечами и уселась у телевизора.

Утром Женька сразу увидела мое перекошенное лицо, и при первой возможности мы уселись за мой стол, придвинули головы поближе, и я шепотом рассказала ей о вчерашней сцене.

Женька поежилась.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать… — Поскольку подруга на все случаи жизни имела подходящие советы, которыми щедро делилась со всеми, вне зависимости от их желания, я примолкла от изумления. — Впрочем, не так все и плохо. Для начала надо встретиться с ним где-нибудь на нейтральной территории и выяснить, чего этот гад хочет. Вполне возможно, что его устроит просто одноразовый секс.

Я отодвинулась:

— Ты чокнулась, что ли?! И кто ему этот секс обеспечит?! Надеюсь, ты не думаешь…

Женька недовольно тряхнула рыжей копной:

— Да погоди ты! Я ни о чем таком и не думала. Просто в этом случае его будет легче сбить с этой мысли. Ну, там, найти тебе замену, например. Трудностей с этим особых не предвижу, Платонов — мужик видный, вон Ольга на него сразу глаз положила. Девка она молодая, и из себя вполне ничего, глядишь, он о тебе и думать забудет.

Она помолчала и жарко зашептала мне в ухо:

— А то еще рассказ такой есть, из средних веков, можно свет потушить, чтоб он думал, что это ты рядом с ним, а это вовсе не ты…

Я с жалостью посмотрела на нее, и решительно отказалась:

— Нет уж, пусть свои любовные делишки сам устраивает. А вот встретиться надо. Еще одного ночного звонка я, боюсь, не переживу. И перед Демидовым неудобно…

Женька оживилась:

— А кстати, чего ты мужу не хочешь пожаловаться? В самый раз будет. Серега — парень крепкий…

Я прервала ее:

— Ни за что. Моя мама всегда говорила, что, если с женщиной ведут себя недостойно, значит, она это позволяет. Понимаешь, значит, я сразу не смогла показать Платонову, что ничего между нами не может быть.

— Тогда, может, Михайлову скажешь? Все-таки они старые друзья…

— С ума ты сошла? — возмутилась я. — И что он обо мне подумает?

Женька прошипела:

— Лизка, ты всегда была букварем и занудой, но сегодня превзошла себя. Я дело предлагаю, а ты…

Мы разошлись по своим местам, Женькины слова мне не давали покоя, мешая сосредоточиться на расчете.

Я с завистью смотрела, как пальчики подруги порхают по клавиатуре.

Наконец, она откинулась в кресле:

— Чья очередь варить кофе?

Я поднялась. Всыпала волшебный порошок, нажала кнопочку и через несколько минут сделала первый глоток. Неожиданно в голове прояснилось, и я сказала твердо:

— Вот, что, Женька. Никакой нейтральной территории, встречаться будем здесь. Сегодня отправим Эдика домой пораньше, ты тоже можешь отправляться на свидание, а я с ним поговорю сама.

Женька с сомнением на меня посмотрела и сказала:

— Давай, я останусь? Постою на шухере, пока вы будете разговаривать. Вдруг, он — маньяк, и бросится тебя душить?

Эта мысль мне в голову не приходила, и я согласилась.

В обед мы вышли в сквер возле института, и я достала телефон.

— Кирилл Сергеевич? Здравствуйте. Я хотела бы с вами встретиться. Если это возможно, приходите сегодня вечером в лабораторию, мы сможем поговорить.

Его голос прозвучал как-то подозрительно участливо:

— Лиза, может, нам можно обсудить это по телефону?

Я удивилась:

— Вы боитесь встретиться со мной? Я думала, нам обоим будет легче понять друг друга при личной встрече.

Он сухо возразил:

— Я не думаю, что это — хорошая идея. До свидания, Лиза. Постарайтесь быть благоразумнее.

Я пожала плечами и повернулась к Женьке:

— Он, по-моему, сошел с ума. И вообще, разговаривал со мной так, будто это я ему навязываюсь!

Я покусала губу и повернулась к Женьке:

— Слушай, может, мы перемудрили и Платонов тут вовсе не при чем? Ну, цветы эти, и сообщения…

Она кивнула:

— Ага. А телефонные звонки тебе приснились просто?! Нет, подруга, он что-то задумал.

Все выяснилось в ближайшее время.

Мы вернулись в отдел, и Эдик сообщил, что мне звонила свекровь, просила обязательно перезвонить ей.

Особой теплоты в наших отношениях не было, мы редко перезванивались и никогда — без важного повода, и я поторопилась набрать ее номер.

Марина Николаевна замороженным голосом сказала:

— Лиза, я все знаю. Кирилл Сергеевич приходил сегодня, и мы имели долгую беседу. Я считаю, что он проявил душевное благородство и такт, решившись довериться мне. Страшно подумать, до чего довели бы тебя твоя неразборчивость и неопытность, если бы на месте Кирилла Сергеевича оказался другой человек. Я не хотела бы еще раз возвращаться к этой теме, поэтому прошу тебя прекратить всякие попытки связаться с ним. Ты должна понимать, что позоришь не только себя, но и Сережу, и вовлекаешь в неприятности Кирилла Сергеевича, а ведь он — человек семейный, у него жена и взрослый сын.

Я попыталась вклиниться в холодную размеренную речь Марины Николаевны:

— Не знаю, что он наговорил вам!..

Она с достоинством прервала меня:

— Ты забываешь, что я сама слышала ваш разговор по телефону. Если мы с тобой договоримся, что ты прекратишь преследовать Кирилла Сергеевича, перестанешь звонить ему по ночам и назначать свидания, я обещаю, что ни о чем не расскажу Сергею. Поверь, мне крайне неприятен этот разговор, и давай на этом остановимся. Ты меня очень разочаровала, очень. Иметь такого мужа, как Сережа…. Не понимаю.

В трубке зазвучали гудки.

Женька увидела мое лицо и подскочила, присела рядом:

— Лиза, Лиза, что случилось? Несчастье, да? Ну, что, да не молчи ты!

Я положила трубку и тихо сказала ей:

— Платонов был у моей свекрови и сказал ей, что я его преследую ночными звонками и назначаю ему свидания.

Женька рухнула на стул.

— И что?

Я мрачно улыбнулась:

— Она верит ему и совсем не верит мне. Правда, обещала скрыть все от Сергея, если я пообещаю впредь вести себя достойно. О, как!

Телефон в моей сумке залился трелями, я машинально вынула его и ответила.

Насмешливый голос в трубке спросил:

— Пообщалась с родственницей?

Я рявкнула в трубку:

— Послушайте, чего вы хотите?

— Тебе как, программа-минимум или программа- максимум?

— Давайте максимум. Хотелось бы знать, как далеко вы предполагаете зайти.

Он хмыкнул:

— Ты мне нравишься.

Я дерзко ответила:

— Это я уже поняла. Непонятно только, почему вы это выражаете таким странным способом.

Он даже хохотнул:

— Почему же странным? Вот если бы мне просто хотелось развлечься с тобой — я поступал бы стандартно: цветы, конфеты, рестораны, дорогие подарки. А ты заслуживаешь гораздо большего, чем встречи на квартирах и поездка в Испанию на пару недель. Я думаю, что у нас с тобой большое и светлое будущее. Я женюсь на тебе, ты родишь мне сына. Я сделаю тебя счастливой. Это и есть моя программа-максимум.

Очень некстати я вспомнила детскую книжку про тетю Дяди Федора, которая уверяла, что всех сделает счастливыми. На резонные возражения окружающих, что они и так счастливы, она отвечала, что счастливы они неправильно, а она сделает их правильно счастливыми.

Я подавила смешок и ровным голосом сказала:

— Вы — просто сумасшедший. Я сегодня же расскажу обо всем мужу.

Он хмыкнул.

— Во-первых, ты ничего не сможешь доказать, а во-вторых, ты до сих пор ему ничего не рассказала. Я думаю, что у тебя для этого есть причина, и подозреваю, что это и будет самым серьезным препятствием в реализации моей программы. Обычно детская влюбленность в преподавателей с возрастом проходит, а ты, кажется, счастливое исключение.

Я гневно сказала:

— А вот это не ваше дело.

Он участливо спросил:

— Михайлов-то, небось, и не подозревает о таком счастье!

Сжав зубы, я твердо сказала:

— Если ты посмеешь ему об этом сказать…

Платонов засмеялся и перебил меня:

— Вот мы уже и на ты! Поверь, наше сближение неизбежно. Это — как закон физики, нарушить его нельзя. Твое сопротивление только доставит мне чуть больше волнений. Но волнения эти так приятны…

Я холодно сказала:

— Правильно говорит моя подруга — вы просто маньяк.

Я отключила трубку и беспомощно посмотрела на Женьку.

На протяжении следующих двух недель я дергалась от каждого звонка, вздрагивала от звука открывающейся двери… Платонов молчал. Такое впечатление, что мне все это приснилось: его рука на моей спине, звонки, цветы… Реальностью остались пара фотографий в ящике моего рабочего стола и натянутые отношения со свекровью.

Выручала работа. Если бы не проект, я, наверное, сошла бы с ума. А так… В течение дня все мои мысли были заняты расчетами, телефонными переговорами и поездками на объект.

Эдик и Женька только поглядывали на меня, но молчали.

Женькин министр укатил домой, и теперь она могла гораздо больше внимания уделять мне, что не осталось незамеченным: мой муж даже спросил, чем вызван такой бурный ренессанс нашей дружбы? Я нехотя отмахнулась.

Вот только всеми этими событиями и могу объяснить тот факт, что не заметила изменений в поведении Демидова.

Началось все так не сразу, постепенно…

Он тоже частенько задерживался на работе, но в последнее время эти задержки приобрели систематический характер. А я радовалась, что не надо объясняться и нервничать по поводу не поданного своевременно ужина. Сам Сергей неожиданно перестал требовать к себе повышенного внимания, и я, грешным делом, подумала, что он меня жалеет. На время это даже вызвало бурный всплеск моих чувств к мужу: поздно ночью мы просыпались, и обоих неудержимо тянуло друг к другу. Может быть, эти новые страстные отношения давали мне какую-то иллюзию защищенности, не знаю…

Впрочем, разговаривали мы мало и больше о работе, о том, что происходит в институте.

Как-то я спросила:

— Ну, что, конкурс-то объявили или нет?

Сергей недоуменно поднял брови:

— Какой конкурс? А, ты про лондонский филиал? Нет, не слышал.

У меня мелькнула какая-то мысль, но тут позвонила Женька и я отвлеклась.

Вечером я вспомнила, почему поинтересовалась конкурсом: вчера я никак не могла выйти в почту с домашнего компьютера, и открыла ноутбук Сергея. На рабочем столе у него висел ярлык с названием фирмы-инвестора, мне это название было хорошо знакомо, потому что последний проект мы выполняли именно для них. Никаких дел у Демидова с ними не было, иначе он обязательно сказал бы мне об этом. И я подумала, что он все-таки надумал принять участие в этом дурацком конкурсе, но не хочет в этом признаваться мне. Его мамочка всегда так активно лезла в дела сына, что он привык молчать о том, что было действительно важно для него.

Я вздохнула и дала себе слово, что после сдачи проекта возьму отпуск и постараюсь увезти Сергея куда-нибудь в романтическое местечко. И права, права моя подруга, мне давно следовало уговорить Демидова завести ребенка!

Платонов молчал, и я расслабилась.

В конце концов, может, ему просто наскучила наша игра в кошки-мышки?

Рабочий день был в самом разгаре. Как говорит один из моих любимых литературных героев, время было такое, когда завтрак давно кончился, а обед и не думал начинаться, то есть часов одиннадцать. Позвонил Михайлов, попросил зайти к нему.

Женька озаботилась:

— Не иначе, заказчики получили наш ответ Чемберлену, и наябедничали шефу…

Я пожала плечами.

В приемной сидела Анна Петровна. Она принимала факс, поэтому одну трубку держала в руках, а вторую прижала плечом, одновременно пытаясь вытащить листок из узкой щели.

Я поздоровалась, и она неопределенно кивнула в сторону массивной двери.

Когда я вошла, в кабинете был один Платонов.

Он молча смотрел на меня, и я замерла в дверях.

— Проходи, — печально и строго произнес Платонов. — Или ты боишься, что я брошусь на тебя прямо здесь?

Я дернула плечом.

— Ничего я не боюсь. Меня вызвал Игорь Степанович…

Он кивнул.

— Это по моей просьбе. Я рассказал ему все… — У меня, наверное, изменилось лицо, потому что он усмехнулся: — Ну, почти все, так что можешь не дергаться. Твоих тайн я ему не открывал.

— Что вы ему наговорили?! — сердито спросила я.

— В общем, истинную правду. Сказал, что влюблен в тебя, что пытался забыть, не звонил и не напоминал о себе эти две недели, пожаловался, что едва вынес это… — Платонов сощурился и сказал:- По-моему, он меня вполне понял. Во всяком случае, когда я попросил его о встрече и разговоре с тобой, он и позвонил тебе.

Я вздохнула:

— Кирилл Сергеевич, вы — взрослый серьезный человек. Зачем вам эти игры?

Он посерьезнел:

— Я ведь говорил тебе. Если честно, считаю, что ты сбережешь нервы себе и окружающим, если не будешь тянуть эту волынку.

Я терпеливо спросила:

— Хорошо. Чего, конкретно, вы хотите?

Платонов наклонил голову и оценивающе посмотрел на меня:

— Хотелось бы, чтобы твое желание пойти навстречу моим желаниям было более, м-м-м, активным. А то получается, что я просто вынудил тебя сдаться. Мне бы хотелось, прежде всего, чтобы между нами установились более теплые и близкие отношения, а для этого мы должны проводить больше времени вместе.

Он потер левую сторону груди и поморщился.

— Если честно, эти две недели мне и в самом деле дорого дались.

Он пошарил в нагрудном кармане пиджака и вынул блестящую упаковку, выдавил на ладонь таблетку и попросил:

— Налей, пожалуйста, воды.

Вот только не хватало, чтобы его хватил инфаркт в кабинете Михайлова!

Я подскочила к столику, налила воды в заботливо припасенный Анной Петровной стакан и протянула его Платонову.

Он вынул стакан из моих рук, притянул меня к себе и попытался поцеловать. Я отчаянно вертела головой и выворачивалась…

Вдруг я почувствовала, что он отпустил меня, шагнула назад и наткнулась на тяжелый офисный стул, с грохотом отлетевший в сторону.

— Извините, если помешали, — холодный голос Михайлова заставил меня обернуться. Он стоял в дверях, а из-за его плеча выглядывала потрясенная Анна Петровна.

Платонов насмешливо отозвался:

— Да мы уже почти договорились, правда, Лиза?

Мне на глаза попался злополучный стакан. Все еще тяжело дыша, я выплеснула всю воду в лицо Платонову.

Проходя мимо посторонившихся Михайлова и Анны Петровны, пробормотала:

— Извините, пожалуйста!

Последнее, что я услышала, был искренний смех Платонова:

— Ну, надо же, какая страсть!

— Что, так и плеснула в лицо?! Лизка, ты — молодец!

Я горестно вздохнула:

— Он сейчас наврет Михайлову, что это я исключительно от страстной любви к нему позволяю себе такие выходки! Понимаешь, Платонов просто виртуозно оборачивает все себе на пользу.

Женька вздохнула.

— Все-таки, думаю, тебе нужно обо всем рассказать Михайлову. Неужели ты не понимаешь?

— Ага, а Платонов тогда расскажет, что я влюблена в него!

Подруга пожала плечами:

— Ну и что? Не съест же тебя Михайлов за это признание. Ему это будет даже лестно.

Мы не успели обсудить этот вопрос.

Раздавшийся в кабинете звонок заставил вздрогнуть не только меня, но и Женьку. Эдик изумленно глянул на нас, снял трубку, протянул мне.

Уверенный, довольно низкий женский голос возник в трубке:

— Здравствуйте. Нам необходимо поговорить. Если бы вы могли выделить мне полчаса вашего драгоценного времени…

Уже догадываясь и про себя холодея от этой догадки, я спросила:

— Нина Васильевна?

— Разумеется, это я. Не пугайтесь, я не буду устраивать скандал на людях. Я так же мало в этом заинтересована, как вы. Мне просто хотелось бы обсудить с вами некоторые вопросы.

— Хорошо, — решилась я. — Давайте через полчаса встретимся в бизнес-центре. На втором этаже есть кофейня, думаю, там нам никто не помешает.

Женька сказала твердо:

— Ты как хочешь, но я буду неподалеку. Если что — зови!

Я закрыла за собой дверь, и тяжелые бархатные портьеры кофейни отгородили меня от фонтанов, тропической зелени, суеты и зеркального блеска бизнес-центра. Здесь было тихо, негромко и хрипловато пел Крис Ри, восхитительно пахло только что смолотым кофе.

Нина Платонова пришла раньше. Она сидела лицом к дверям, и, конечно, стразу же увидела меня. Она с очевидным усилием улыбнулась и показала мне на стул напротив себя.

— Я позволила себе сделать заказ.

Хозяйка заведения подала нам на подносе две чашечки кофе.

— Я заказывала два капуччино, — мимолетно удивилась моя соседка.

Хозяйка улыбнулась мне и пояснила:

— Лиза — наша постоянная посетительница. Она всегда пьет натуральный черный кофе без сахара. Что-нибудь еще? У нас сегодня замечательный вишневый штрудель.

Я поддержала разговор, вежливо заметив:

— Это заведение славится своей выпечкой. А вишневый штрудель — их фирменное блюдо.

Платонова любезно улыбнулась, но от предложения отказалась:

— Обязательно воспользуюсь вашей рекомендацией, но как-нибудь в другой раз.

Мы остались одни, и я вопросительно подняла на нее глаза:

— Думаю, что все светские условности нами были соблюдены. О чем вы хотели поговорить?

Нина Платонова повертела в руках ложечку и аккуратно пристроила ее на блюдце. Она подняла на меня глаза, и медленно сказала:

— Лиза, у нас с Кириллом Сергеевичем очень доверительные отношения. Он рассказал мне все. На тот момент он не был уверен в своих чувствах, и просил меня дать ему две недели на раздумья. Я полагаю, сегодня вы с ним встречались…

Я перебила ее.

— Нина Васильевна! Вне зависимости от того, что вам сказал муж, существую еще я и мои желания. Верю, что вы очень любите мужа, но сказать, что разделяю ваши чувства, не могу. Кирилл Сергеевич — сложный человек, и я уже имела случай убедиться, что он не любит отказываться от своих заблуждений. Так вот, вам я скажу истинную правду: я не люблю вашего мужа.

Она кивнула:

— Кирилл говорил, что с вашей стороны это было только увлечением, но он надеется…

— Простите, но у меня складывается странное впечатление, что вы уговариваете меня…

Моя собеседница полезла в лакированную плоскую сумку и достала сигареты, нервно закурила. Вообще, я присмотрелась к ней, и подивилась поступкам Платонова еще раз. Несомненно, она была красива, лет сорока, пожалуй, но все еще очень красива, ухоженное лицо, дорогая одежда, подобранная с большим вкусом, изящные, ухоженные руки с неброским маникюром, великолепные волосы. Я почувствовала к ней жалость.

Она стряхнула пепел и, видимо, решилась.

— Я Кириллу очень обязана. Была в моей жизни по молодости одна история, Кирилл тогда показал себя настоящим моим другом. У меня был роман с человеком намного старше меня и по возрасту, и по общественному положению, ни о какой женитьбе и речи идти не могло. Тогда все было очень серьезно, и я могла лишиться и работы, и карьеры. Кирилл женился на мне. Все эти годы он воспитывал ребенка, рожденного мной от другого человека. А теперь, когда он встретил и полюбил вас, он надеется, что вы родите ему собственного сына. Я, как видите, даже этого не смогла, — после небольшой паузы с горечью добавила она.

— Какой ребенок? Вы с ума сошли? Я, между прочим, замужем.

Платонова исподлобья глянула на меня:

— Можете ли вы сейчас, сию минуту, поклясться чем-то очень дорогим вам, в том, что любите мужа? По-настоящему любите?

Я разозлилась:

— Вас это совершенно не касается. И я не очень поняла, зачем вы добивались нашей встречи?

Она погасила сигарету и внимательно посмотрела на меня:

— Я разве не сказала? Это Кирилл просил меня встретиться с вами. Нет, нет, он не просил меня уговаривать вас, он хочет, чтобы решение, которое вы примете, было осознанным. Он попросил меня рассказать вам о том, что он может быть не только мужем, но и другом. И, если поверите на слово, он — великолепный любовник, вы в этом сможете и сами убедиться.

Я поднялась.

— Нет, вы точно все сошли с ума! Во-первых, он, потому что просил вас прийти, а во-вторых — вы, потому что согласились! Я-то пришла сюда только, чтобы убедить вас в том, что между мной и вашим мужем ничего нет, что все это — плод его воображения. Простите, но мой перерыв заканчивается, мне нужно уходить. — Я оглянулась, и добавила: — Мне очень жаль вас. Он обманывает вас, поверьте, он играет вашими чувствами, и он — совсем не тот человек, за которого себя выдает.

Она спокойно посмотрела на меня и пожала плечами:

— Зачем бы ему это было нужно?

— Вот и я хотела бы знать, зачем?

В шесть часов вечера Женьке на сотовый позвонил ее министр, и она умчалась. Эдик тоже сегодня торопился, так что я в лаборатории осталась одна.

Ужасно хотелось посмотреть, ушел ли Михайлов, но, после утренней сцены с моим участием вряд ли это было благоразумно.

Я сварила кофе, пару раз безуспешно набрала номер Демидова, выслушав сообщение механического голоса, и с чистой совестью уселась за расчеты.

Неожиданно дверь открылась, и заглянула Анна Петровна. Она обычно старалась не задерживаться, поэтому я удивилась.

— Лиза, я хотела бы поговорить с тобой.

Я покраснела:

— Анна Петровна, понимаю, что должна извиниться за то, что вы с Игорем Степановичем стали свидетелями этой нелепой сцены.

— Нет, Лиза, я не по этому поводу. Я сегодня поняла, что ты еще очень молода, и, если я могу удержать тебя от ошибки, я должна это сделать. Ты знаешь, что мне не очень нравится твой муж, и, поверь, это не только потому, что он сбежал от нас. Но Платонов Кирилл Сергеевич — это не тот человек, ради которого стоит ломать свою жизнь.

Она присела напротив меня, и тихо продолжила:

— Давай так, я расскажу тебе то, о чем должна, а ты уж сама все обдумай и прими решение. Только у меня одно условие: ни одному человеку ты не расскажешь то, что услышала от меня. Понимаешь, многие участники событий, о которых я тебе расскажу — достойные люди, многих уже и нет с нами, царство им небесное… И я никогда не решилась бы… Я давно работаю в институте, много лет знаю их всех: Игоря Михайлова, Кирилла Платонова, Мунира Торшхоева — замечательный был выпуск, все они учились у Анатолия Карловича, и всех он привел в институт. Здесь же все и защищались. И Нину хорошо помню, такая красавица была. Она к нам тоже после института пришла. Сама она откуда-то из Перми, ни родных, ни близких у нее нет.

— Ну, насколько я знаю, у нее есть сын.

— Ты что, виделась с ней?

— Она сегодня предложила мне встретиться в кафе в обеденный перерыв.

— И о чем же вы говорили?

Я замялась.

Анна Петровна подняла на меня глаза и задумчиво сказала:

— Впрочем, попробую угадать. Она уговаривала тебя сойтись с Платоновым и родить ему ребенка. Так?

Я потрясенно посмотрела на нее.

— Я ведь уже говорила тебе, что много лет работаю здесь. Когда-то, до Анатолия Карловича, у нас директорствовал профессор Турчинский Глеб Алексеевич. Он был немолод, давно и прочно женат, но Нина была так победно хороша, что профессор не устоял. Впрочем, это не был банальный адюльтер, он действительно полюбил ее. Там еще была своя семейная драма: старшая дочь Глеба Алексеевича — инвалид детства, жена ухаживала за ней. В общем, оставить семью ради Нины профессор не мог. Нина забеременела, и Платонов сделал ей предложение.

— Она примерно это мне и рассказала, — вздохнув, призналась я. — Мне кажется, она чувствует свою вину в том, что собственных детей у Платонова нет. И пытается таким вот образом отблагодарить его.

Анна Петровна искоса глянула на меня:

— Никакого особого благородства от него, положим, не требовалось. Нина всегда была красавицей, и Платонов, женившись на ней, ничуть не прогадал. Вдобавок ко всему он понимал, что Нина всегда будет чувствовать свою вину перед ним, и он сможет и в браке сохранить практически полную свободу. Она ведь никогда не посмеет упрекнуть его за какую-то интрижку на стороне! Насколько я знаю, он всегда широко пользовался своей свободой. Правда, никогда не затевал таких активных военных действий против дамы сердца. Это ведь он скупил цветочный магазин на днях?

Я виновато кивнула.

— Вот, вот. Это-то и показалось мне странным. Не слишком похоже на его обычные похождения. И я подумала, что ты можешь не выдержать такую осаду, поэтому и решилась поговорить с тобой. Я ведь когда-то работала секретарем у Турчинского. Как-то я задержалась позже обычного, и слышала их с Платоновым разговор очень хорошо. Кирилл обязался жениться на Нине, дать ее ребенку свое имя и воспитать его, а Турчинский обещал ему вакантное на тот момент место заместителя по науке, обещал даже содействие в поисках работы за границей, в приличной стране. Он сдержал слово: Платоновы больше десяти лет прожили за границей. Нина всю жизнь любила его, потому что, когда Турчинский умер, она прямо на гроб бросалась, даже потеряла сознание. И все это на глазах у вдовы! Турчинский умер скоропостижно, так что Нине и сыну ничего не досталось. Вдова с дочерью уехала в Израиль, а Платоновы года через два вернулись в Россию.

— Скорее всего, Нина ничего не знала об их договоренностях. Она вполне искренне говорила о душевном благородстве Платонова.

Анна Петровна кивнула:

— Понимаешь, эта дурочка всерьез считала, что Платонов ее облагодетельствовал. Она, я думаю, и не подозревала, каким образом ее мужу достаются быстрое повышение по службе, загранкомандировки и все остальное. А потом для них наступили трудные времена: там, за границей, Платонов никому не нужен, потому что специалист он очень посредственный, а здесь, в России, он работать и вовсе разучился. Конечно, пока какие-то остатки заграничных заработков еще есть, но уже совсем не то, что раньше. А тут еще и все приятели в гору пошли: Мунир стал министром, Шафиров процветает в Израиле, Михайлов с Киршнером открыли проектное бюро, а Платонова даже не пригласили. Вот он и задергался.

Она помолчала, потом посмотрела на меня и вздохнула:

— Уж и не знаю, где он тебя увидел, а только ты для него — символ победы над Михайловым. Говорят, у них и по молодости случилось соперничество из-за девушки, но это уж я точно не знаю, а врать и придумывать не хочется.

— А при чем тут Михайлов?! — возмутилась я.

— Да вот и я так думаю…

Утром мне позвонила Маша Лежнева, она работает у нас в отделе информации.

Без всяких экивоков спросила:

— Лизка, ты почту смотрела сегодня?

Я удивилась:

— Еще нет.

— Ну, так посмотри.

В моем ящике ничего не было, и Машка пояснила:

— Мне уже человек пять звонили. Кто-то разослал им письма, про твоего Демидова и Лорку Крылову. Я уже тут кое-что подчистила, но, ты ж понимаешь… А звоню, чтоб без неожиданностей. А то тебе и так досталось от нашего системщика.

Я искренне поблагодарила ее.

В обед мне показалось, что две девицы за соседним столиком хихикают на мой счет и вздохнула: нервное поведение Демидова в последнее время я склонна была оправдать. В отличие от Женьки, которая кипела негодованием.

Я вздохнула:

— Жень, давай, я у него все спрошу, а потом будем обсуждать это? — с неохотой предложила я. Разбираться мне ни в чем не хотелось.

Вечером я вернулась с работы раньше, чем Демидов, и решила удивить его кулинарными изысками. Сунула мясо с грибами в духовку, порезала салат, свернула рулетики из нежных розовых ломтиков семги.

Я уже почти закончила с приготовлением ужина, когда услышала, как поворачивается в дверях ключ.

Появившись в кухне, Сергей хмыкнул, глянув на стол, накрытый к ужину, и с ходу начал приставать ко мне, шепча какие-то нежные глупости.

— Ты сошел с ума! Мой руки, будем ужинать.

Он вытянул из моих рук полотенце, развернул к себе и начал целовать. Потом отстранился, и умоляющим голосом сказал:

— Слушай, давай поужинаем потом?

Уступая его натиску, я оказалась в спальне.

Сергей улегся в ногах постели, и тихо поглаживал и целовал мои щиколотки. Было слегка щекотно, но я терпела. Сил на то, чтобы вырваться из его рук, у меня просто уже не осталось.

Потом я вдруг вспомнила про утренние письма, перевернулась на спину и вытянула у Демидова свою ногу. Он недовольно спросил:

— Ты куда?

Я уселась, поправила волосы.

— Слушай, мне сегодня звонила подруга, она сказала, что получила письмо о том, что ты встречаешься с дочерью Киршнера.

Демидов засмеялся, отобрал у меня подушку, подсунул себе под спину.

— Чепуха полная! Лора вовсе не в моем вкусе, ты же знаешь! Просто я как-то помог ей с машиной…

Я вспомнила, что на первом курсе у Лоры были широкие щиколотки, придававшие ей сходство с толстым веселым щенком. Нет, конечно, сейчас она изменилась, повзрослела. Вообще, внешне она очень даже ничего. Ну, может, немного лишнего веса — но ей идет, придает сходство с картинами французских импрессионистов. Белая кожа, синие глаза, шея с обилием небольших родинок. Лора всегда, еще с института, отращивала очень длинные ногти. Правда, у нее всегда был безупречный маникюр. Но длинные, загнутые ногти придавали ее руке сходство с птичьей лапой.

Демидов особо не оправдывался, и я с облегчением вздохнула: действительно, чепуха. Не иначе Платонов на мой счет развлекается.

Я направилась в кухню, чтобы вынуть мясо из шкафа, а Демидов двинулся в душ, захватив с собой трубку.

— Зачем? — удивилась я.

— Ну, мне могут позвонить, — пояснил он.

Ничего особенно странного в этом не было, но я почему-то обратила на это внимание.

Всю следующую неделю я сталкивалась с Платоновым везде, где это, в принципе, было возможно.

После работы он дожидался меня на улице, перед главным входом, картинно облокотившись на капот автомобиля. Платонов караулил меня на лестницах и в переходах. Я не знаю, как он это устраивал, но дважды мы с ним одновременно подходили к лифту. К изумлению двух наших сотрудников, в лифт я входить отказалась. Платонов печально улыбнулся и уступил мне место, оставшись внизу. Я поднималась в кабине лифта с ребятами в полном молчании, так же, молча, они вышли на своем этаже. Конечно, они решили, что я рехнулась, ну, да мне до этого уже не было дела! Находиться с ним в одной кабинке я физически не могла!

Самое главное, что Платонов не пытался заговорить со мной. Он просто насмешливо смотрел мне вслед, и снисходительно улыбался.

Женька бурчала:

— Ну и пусть пялится. Тебя убудет от этого, что ли?

Я нервничала, и у меня все валилось из рук.

Больше всего меня злило поведение Михайлова. Вернее, его молчание. После той дикой сцены в его кабинете мы не сказали друг другу и пары слов.

А в пятницу начались звонки.

Телефон звонил с разной периодичностью, но достаточно часто, чтобы работать я не могла вовсе. Общим для всех звонков было то, что звонивший молчал.

Эдик, с его неистребимой вежливостью, снимал трубку, внимательно вслушивался и вежливо говорил:

— Перезвоните, вас не слышно.

Примерно после десятого звонка я не выдержала и сняла трубку, положив ее рядом с аппаратом. Эдик сочувственно посмотрел на мою, покрасневшую от гнева, физиономию, но промолчал.

Целый час нам удалось поработать, не отвлекаясь. Зато потом в дверь заглянула Анна Петровна:

— Не понимаю, что у вас с телефоном?! Никто не может к вам дозвониться…

Она увидела трубку и осеклась.

Следом за ней в комнату вошел Михайлов, с каким-то чертежом в руках. Он тоже увидел трубку, покосился на меня и ничего не сказал.

Он подошел к Эдику, оба они склонились над схемой.

Я положила трубку на рычаг, и в тот же миг раздался звонок.

Платонов насмешливо спросил:

— Соскучилась? Я тоже.

Я сглотнула и гневно спросила:

— Вам не приходит в голову, что вы мешаете не только мне?

Михайлов и Эдик изумленно глянули на меня.

Все это время я чувствовала непонятную вину перед Демидовым, старалась задобрить его кулинарными шедеврами и удивить, в общем-то, не очень свойственной мне сексуальной прытью.

Кончилось дело тем, что он спросил как-то:

— Лиза, ты в последнее время очень изменилась. Почему-то мне кажется, что у тебя завелись какие-то тайны. Или это Женя втягивает тебя в какие-то авантюры, на которые она мастерица! Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я помотала головой.

Демидов вздохнул:

— Если бы я не знал тебя достаточно хорошо, решил бы, что ты завела любовника.

Я только пожала плечами и пообещала:

— Сдам проект, и давай закатимся с тобой куда-нибудь! Поедем к моим родителям, они рады будут ужасно!

Сергей сказал:

— Ты же знаешь, что я не люблю ездить в Крым.

Я легко согласилась:

— Хорошо, поедем, куда захочешь!

Обрадованный моей покладистостью, Демидов не спорил, и вечер прошел вполне мирно.

И в тот момент, когда я этого совсем не ожидала, обнаружилась роза на моем столе!

Только к вечеру мне кое-как удалось восстановить мир в семье. Точнее, к ночи. Надо сказать, что в постели нам с Сергеем всегда удавалось достичь настоящей гармонии. Если бы можно было никогда ее не покидать — наша семья могла бы считаться идеальной. Но, увы…

Сегодняшнее утро прошло относительно мирно.

Женька недовольно косилась в мою сторону, но молчала.

Около одиннадцати позвонил Демидов.

— Извини, пообедать с тобой не смогу. У начальницы сломалась машина, нужно отогнать ее на сервис.

Я пожала плечами, чего он, конечно, видеть не мог.

Неожиданно в его голосе я уловила незнакомые нотки:

— Не сердись, я постараюсь пораньше…

Я потрясенно посмотрела в Женькину сторону. Подруга покрутила пальцем у виска и пожала плечами. Моего мужа она терпеть не могла, впрочем, у них это было взаимно.

Женька считала его маменькиным сынком и лентяем, а Демидов Женьку недолюбливал за острый язык, бесцеремонность и за то, что мы с ней были так близки. Наверно, он ревновал меня к ней, просто не слишком хотел в этом признаваться.

Наша с Женькой дружба началась еще в школе. Это ее отец привел нас в институт писать заявление, мы обе успешно сдали экзамены и стали студентками. Сказать, что мы много времени проводили вместе — это ничего не сказать. Иногда мы не разлучались и на ночь, оставаясь то у нее, то у меня.

Естественно, с появлением в моей жизни Демидова, прежний порядок существовать не мог.

Михайлов, мой нынешний начальник, читал у нас лекции по "Процессам и аппаратам", а лабораторные работы и практические занятия вел, в связи с большой занятостью профессора, аспирант кафедры, Сергей Демидов.

В Михайлова мы все тогда были отчаянно влюблены, что положительно сказывалось на результатах экзаменов по предмету. Он был элегантен, дорого и со вкусом одевался, имел здоровущий джип, лекции читал интересно — где же было бедной девушке устоять против всего этого великолепия?! Надо сказать, девчачьей влюбленностью он никогда не пользовался и в романах со студентками замечен не был. Мы с Женькой подрабатывали у него по НИСу и имели возможность ближе с ним познакомиться.

Мне кажется, Демидову он тоже нравился, во всяком случае, у него всегда были точно такие, как у научного руководителя, часы и телефоны, и он подражал ему даже в манере носить часы на правой руке.

На первом же практическом занятии мы с Женькой болтали о чем-то на последней парте, и, желая воззвать к нашей совести, а может, просто намереваясь вернуть внимание к теме занятия, аспирант спросил громко:

— Ведь что такое растворы?.. Вот вы, девушка на последней парте, что думаете по этому поводу?

Я поднялась в полный рост, громко и четко произнесла определение, недавно встреченное мной в курсе физхимии:

— Растворы — это микрогетерогенная система с молекулярной степенью дисперсности.

Эдик Векслер покраснел и начал строить мне какие-то рожи, но я ничего не поняла и отмахнулась. Позже выяснилось, что перед этим минут пятнадцать аспирант распинался про растворы, особо напирая на их гомогенность.

Аспирант растерялся:

— Вы в самом деле так думаете? Понимаете, в практических целях… Э….

Взгляд его спустился вниз и некоторое время он довольно бессмысленно созерцал рисунок на моих колготках, что совершенно не способствовало улучшению его мыслительных способностей.

Женька поддержала меня:

— А вы хотели бы оспорить это определение? Понимаете, в нем ведь заложен еще и глубокий философский смысл…

Тему ей развить не удалось, потому что в дверях лаборантской появился Михайлов. Едва сдерживая смех, он сказал:

— Лиза и Женя! Вам должно быть стыдно так смущать молодого человека. — Он посмотрел на Сергея и посоветовал ему: — Философский смысл понятия "растворы" советую обсудить вечером, за чашкой кофе. А сейчас, девушки, будьте любезны вернуться на грешную землю.

Я уселась на место, а Женька прошипела:

— Куда тебя понесло?!

Занятие благополучно подошло к концу, пара была последняя, и я спустилась с крыльца. Женька уехала с попутчиками. Накрапывал дождь, и я с неудовольствием вспомнила, что забыла зонт.

— Вас подвезти?

Около машины стоял Демидов.

Отказаться было неудобно, особенно после представления, которое я устроила на занятии, и я уселась. Потом пришлось приглашать его на чашечку кофе, нельзя же выглядеть неблагодарной свиньей.

На другой день он ждал меня в машине у институтского крыльца, а потом у него совершенно случайно оказались билеты в театр, и не откажешься ведь. Да и зачем? А в субботу он заехал за мной и привез на стадион, поболеть за их команду. Там я неожиданно увидела Михайлова — в спортивной майке, с мокрым лицом, с голыми мускулистыми ногами… Он узнал меня и приветственно помахал, сверкнув белозубой улыбкой. Мне показалось, он удивился, когда увидел рядом со мной Демидова. Сергей по-хозяйски обнял меня за плечи, а я подумала, что это просто от возбуждения игрой, и не стала отстраняться. Во всяком случае, Михайлов к нам не подошел.

В общем, однажды утром я проснулась рядом с Демидовым и подумала: значит, так тому и бывать…

Когда через полгода он сделал мне предложение, я согласилась. Боюсь, что большую роль в этом сыграло некоторое сходство в манерах с моим сегодняшним начальником, которое мой муж старательно вырабатывал, Что уж теперь, дело прошлое. Только для семейного счастья одних манер оказалось мало.

Демидова воспитывали бабушка и мама, довольно строгая пуританского воспитания женщина. Ко мне обе относились ровно, но без особой теплоты, потому что весь запас любви уже израсходовали на Сергея, и для других его просто не осталось.

Любящие мама с бабушкой установили для Сергея распорядок дня, в котором все было направлено на то, чтобы обеспечить ему максимум удобства и комфорта, чтобы он мог уделять больше внимания учебе, а потом и работе, и стал впоследствии ученым, возможно, с мировым именем. Возвращаясь домой, он тщательно мыл руки и усаживался в кресло. Следовало, прежде всего, подать ему стакан чая с лимоном. Примерно через полчаса надлежало осведомиться, не пора ли подавать ужин. К ужину стол обязательно сервировался в гостиной, Марина Николаевна присаживалась рядом, а БабДуся сновала между кухней и столом, прислушиваясь к разговору.

Марина Николаевна заведовала лабораторией в нашей же конторе, так что всегда была в курсе всех дел сына. По ее настоянию, Сергей перешел работать в группу к жене нашего директора, Крыловой Елене Иосифовне, и занимался теоретическими разработками. На мой взгляд, сделал он это зря: ничем особым они там не занимались, а у нас и платили больше, я уж не говорю про наши замечательные премии, предмет зависти всего проектного института, и работа была гораздо живее и интереснее.

И вместе с тем, Сергей вовсе не был маменькиным сынком: вид имел мужественный, занимался спортом, по субботам играл в волейбол, причем капитаном институтской команды у них был Михайлов. Заботу мамы и БабДуси он принимал с нежной и насмешливой снисходительностью. Просто ему даже в голову не приходило, что существуют еще и домашние дела. И он благополучно доверил их мне, как раньше доверял маме и бабушке. Я всегда занималась переговорами с сантехниками, ремонтом холодильника, приглашала специалистов по настройке антенн или ремонту компьютера.

Моя мама последние годы была занята здоровьем отца, так что мне всегда доставалось, и меня не удивили домашние обязанности, добавившиеся с приходом Демидова в нашу квартиру. Родители к тому времени уже два года, как переехали в Крым, в домик, доставшийся папе по наследству от какой-то дальней тетки, так что некому было обращать внимание на устройство нашей семейной жизни.

К слову сказать, Демидов никогда особо не настаивал на ежевечерней подаче чая и сервировке ужина по всем правилам искусства, разве что когда в нашем доме появлялась его мамочка. Тогда все ритуалы соблюдались неукоснительно!

Моего чувства юмора хватало на то, чтобы видеть все это, но, то ли молода была, то ли не особо все это меня задевало, но только я не обращала на это внимания.

Дипломную работу я, Женька и Эдик Векслер писали у Михайлова, он ведь, помимо преподавательской деятельности, был еще заместителем директора в проектном институте, потом остались у него в аспирантуре, а год назад я, к изумлению Марины Николаевны, защитилась.

На банкете, посвященном нашей защите, присутствовал директор нашего института, Киршнер Анатолий Карлович.

Он произнес официальную речь и поздравил нашу троицу. Потом нам предоставили ответное слово, и мы с Женькой, не сговариваясь, вытащили вперед Михайлова, объяснились ему в любви и бросились на шею с поцелуями и слезами.

Михайлов был потрясен.

Чтобы как-то разрядить обстановку, Анатолий Карлович пробасил:

— А меня не желаете поблагодарить?

Мы со смехом бросились и на него, правда, с поцелуями не усердствовали.

Пришедший в себя Михайлов поправил съехавший набок галстук и произнес в микрофон:

— Хочу признаться: у меня никогда не было таких талантливых учеников.

Позже, во время очередного визита вежливости, свекровь заметила, поджав губы:

— Вполне достаточно было просто сказать несколько теплых слов руководству института, ну и научному руководителю… А разводить эти поцелуи и слезы на сцене…

Я промолчала. Почему-то в ее присутствии мне никогда не хотелось спорить.

А Михайлову мы и действительно были благодарны. После ухода Демидова он взял нас, всех троих, к себе, а через пару месяцев наш отдел вообще выделили в проектное бюро "Контур А". Учредителями его стали сам Киршнер и его любимый ученик, Игорь Степанович Михайлов.

Один из наших очередных проектов и был темой моей кандидатской, поэтому и сам проект поручили нам. Сказать честно, переживали мы ужасно. Были и споры, и ссоры, и сидение в лаборатории до трех часов утра. Однажды нас даже разогнал сам Михайлов. Ему сторожа пожаловались на шум, и он приехал среди ночи в лабораторию.

Эдик, и так тощий и длинный, похудел так, что заострился нос. Женька забросила всех своих поклонников и перестала шутить. Мне, пожалуй, за эти пять месяцев досталось больше всех, но я держалась. Только по ночам мне снились какие-то необыкновенные таблицы и расчеты.

И вот сегодня, когда Михайлов сказал, что проект прошел предварительную экспертизу, когда можно было, наконец, вздохнуть полной грудью, я поняла, что теперь можно и расслабиться.

Роза оказалась последней каплей…

Я села за свой стол и зашмыгала носом.

Через секунду около меня появилась Женька. Она прижала мою голову к животу и сказала:

— Не реви. Я что-нибудь придумаю.

И действительно придумала. Да такое! Даже для Женьки это было чересчур!

Я об этом ей так и сказала:

— Ты ненормальная! Может мне еще к колдунам Вуду обратиться?!

Но подруга настаивала на своем:

— Понимаешь, вчера к моей маме приходила ее подруга, звала вместе сходить… Ты же знаешь мою мамочку, у нее идея фикс — выдать меня замуж. Вот тетя Катя и предложила. Она говорит, что к ней многие ходят и у всех сбывается. А на работе у них случай был, у одной сотрудницы муж загулял, так она только раз и пошла к ней — муж сразу же и вернулся. Говорят, эта Евфимия где-то в скиту живет, и только раз в три года приезжает сюда, с родней повидаться. Покаяние у нее такое…

Я засмеялась:

— Жень, ну ты совсем уже! Ты же современная девушка, нельзя верить во всякую муру! Вот раньше в парткомы писали, а теперь к ворожеям и гадалкам ходят.

Женька убежденно сказала:

— Ты как хочешь, но что-то в этом есть! — Она заныла: — Ну, давай сходим просто из любопытства!

Измором Женька возьмет, кого хочешь. К вечеру мы созвонились с подругой ее матери, Женька выпытала у нее адрес гадалки.

Мы с утра отправились к ней, благо, была суббота, и Демидов уехал играть в волейбол.

По этому случаю Женька выпросила у отца машину, и мы довольно быстро добрались до поселка с романтическим названием Иванушкино.

Не пришлось долго искать и нужный нам дом. Первая же встреченная нами бабуля указала нам дорогу, с любопытством посмотрев на нас.

— К Евфимии едете? Тогда поторопитесь, она по субботам принимает только до полудня.

Высокий деревянный забор, выкрашенный в зеленый цвет, скрывал за собой окна первого этажа. И только открыв калитку, я увидела, что дом одноэтажный, но имеет очень высокий фундамент. Двор был чисто выметен, клумбы ухожены, бордюры аккуратно выбелены.

В цокольном этаже находилось нечто вроде приемной. Пожилая, опрятно одетая женщина записала мою фамилию и имя, взяла деньги, две тысячи рублей, и выписала квитанцию. Обыкновенную квитанцию, как в химчистке. Будничность происходящего показалась мне забавной, и я покосилась на Женьку.

Она храбро спросила:

— Бабушка, а гарантии здесь какие-нибудь дают? Ну, вдруг загаданное не сбудется, или передумает человек…

Женщина хмуро посмотрела на подругу:

— К Евфимии за последним утешением приходят, а вы еще раздумывать собираетесь…

— Нет, нет! — вступила я. — Мы не собираемся раздумывать. А можно у вашей Евфимии совет спросить?

Она степенно кивнула:

— Это можно. Отчего нет? Евфимия многим в нужде помогает, и советом тоже.

Она вышла ненадолго и вернулась:

— Пойдемте.

Мы прошли довольно длинным коридором. По дороге я спросила:

— Как к ней обращаются?

— Это кто как. Мы зовем сестрой, а вы — девушка молодая, можете звать ее матушкой Евфимией.

Комната, в которую мы вошли, была практически пуста. Простой деревянный стол и стулья составляли всю меблировку. Я обратила внимание на странный запах, а потом вспомнила — так пахнет в сауне. Конечно, это запах сушеных трав! Какое же колдовство без этого!

Против всех моих ожиданий, Евфимия оказалась нестарой женщиной, довольно высокого роста, худощавой, с невыразительным скуластым лицом. Самым примечательным в ее внешности были руки, с большими, пораженными артритом суставами.

Она спокойно уселась за стол и внимательно посмотрела на меня.

— Ну, с чем пришла?

Я тихо попросила:

— За помощью я пришла, или за советом… Понимаете, один человек думает, что любит меня, и доставляет этим и мне, и себе, и окружающим нас людям много ненужных волнений.

Евфимия удивленно посмотрела на меня:

— И чего же ты хочешь? Полюбить его?

Я покачала головой:

— Это невозможно. Я давно люблю другого.

Она внимательно всмотрелась в мое лицо и сказала:

— Вижу. Только немного же счастья тебе принесла твоя любовь. Хочешь, я освобожу тебя от нее?

— Нет, нет. Я хотела попросить о другом. Понимаете, он, тот человек, женат, у него есть сын. До встречи со мной у него была своя жизнь. Я хочу, чтобы он просто забыл обо мне.

Евфимия помолчала, потом подняла на меня взгляд:

— Чудное дело. Очень редко ко мне за этим приходят. Учти, если в его сердце и в самом деле настоящая любовь, то после ее ухода он будет сильно болеть. Это — плохое дело, могут серьезно пострадать и близкие ему люди. Не жалко тебе его?

— Жалко. Но я думаю, что в его чувстве ко мне гораздо больше оскорбленного мужского самолюбия, чем любви.

— Тогда зачем было ехать ко мне? Попробуй сама с ним поговорить. Если же решишься — приноси его фотографию, желательно не слишком давнюю. — Она поднялась. — Погоди-ка!

Женщина прикоснулась к моему лбу теплой сухой ладонью, постояла несколько минут молча и строго сказала:

— Вот ты родителей давно не видела, это плохо.

Я виновато пояснила:

— Они живут далеко. Я работаю и не могу к ним ездить так часто, как хочу.

Она сурово посмотрела на меня:

— Ты ведь за советом пришла? Ну, так и получай его: тебе обязательно нужно увидеться с ними, и чем скорее, тем лучше.

Папина астма! Я дрогнула и просительно посмотрела ей в глаза:

— Вы почувствовали, что с ними может случиться что-то плохое?

— Нет. Я вижу, что это, в первую очередь, нужно тебе самой.

Женька, дожидавшаяся меня в машине, набросилась с расспросами:

— Ну что?

Я вздохнула.

— Да ничего. Не решилась я. Понимаешь, я в это все не слишком верю, но Евфимия на полном серьезе уверяла меня, что Платонов будет болеть. Я ему зла не желаю, а тем более его жене или сыну. Они-то тут при чем?

Я не решилась признаться Женьке, что попросту боюсь обращаться к гадалке. Православная церковь вообще не одобряет подобные штуки, а я все-таки человек верующий, хотя и не религиозный. Есть вещи, которые я делать не могу, потому что чувствую, что это нехорошо.

О методах, которыми действуют современные знахари и колдуньи, я имела очень слабое представление, подумалось почему-то, что Евфимия будет протыкать фотографию иголками, и я передернулась.

— Нет, как это ни заманчиво, придется от этой затеи отказаться…

Я и сама не догадывалась о том, что принятое мной решение так скоро придется отменить.

Уже в понедельник утром стало ясно, что ни о каком мирном решении проблемы не может быть и речи.

По всем электронным адресам института кто-то отправил письмо с приложением красочно оформленного "Диплома рогоносца", выписанного на этот раз на имя Демидова. Сам диплом вид имел довольно официальный, а в тексте письма еще выражалось одобрение тому обстоятельству, что теперь, с рогами, он, наконец, станет выше своей красавицы жены. Вот так, не больше и не меньше.

На этот раз Маша Лежнева вмешаться не успела…

Впрочем, Платонов на этот момент оказался в командировке, так что его имя с этой историей мне связать бы не удалось.

Я попыталась дозвониться Демидову, но он отключил телефон.

Не знаю, как мне удалось дожить до обеденного перерыва.

Мы с Женькой вышли к институтскому входу как раз в тот момент, как Демидов усаживал в свою машину Лорку Крылову. Я даже не пыталась остановить или окликнуть его, и они благополучно уехали.

Сзади нас окликнул Михайлов.

Он хмуро сказал:

— Лиза, Женя! Я просмотрел замечания по проекту, часть из них придется доказывать. Короче, идите в бухгалтерию, командировочные я уже подписал. И сегодня же выезжайте на объект. Ясно?

Женька просияла:

— Игорь Степанович! Вы — человек!..

Михайлов строго велел:

— Жду вас не позже, чем через неделю, и чтоб все замечания были проверены. Ясно?

Женька дурашливо вытянулась и гаркнула:

— Ясно!

Она подхватила меня под руку и утащила к отцовской машине, которую "по забывчивости" так и не вернула ему после нашего субботнего вояжа.

Я тихо попросила ее:

— Вечером свозишь меня в Иванушкино?

Подруга участливо посмотрела на меня и сказала:

— Куда ж ты без меня?

Мы вырезали лицо Платонова с одной фотографии, той, где мы вчетвером сидели у камина на Михайловской даче. Я завязала фрагмент снимка в носовой платок. Женька во время моих манипуляций молчала, но вздыхала сочувственно.

Встретила нас та же женщина, что и прошлый раз. Моему появлению не удивилась, молча взяла узелок и вышла с ним из комнаты.

Вернувшись вскоре, велела:

— Зарой в землю, да место выбери тихое, где люди не ходят.

Женька нетерпеливо спросила:

— А результата когда ждать можно?

Служительница неодобрительно посмотрела на Женьку и сказала:

— Евфимия велела передать, что снимок должен сгнить в земле, тогда все загаданное сойдется.

Мы попрощались.

В машине сверток жег мне руки.

Неподалеку от моего дома был сквер, и Женька остановилась на обочине.

Я вышла, и под большим розовым кустом с помощью пилочки для ногтей прикопала глянцевый кусочек в рыхлой сухой земле. К моему облегчению, никаких проколов иголкой на нем не имелось.

Мы с Женькой поднялись ко мне.

В прихожей лежала лаконичная записка: "Я поживу у мамы. Нам обоим нужно время, чтобы все обдумать."

Женька обнаружила записку первой и хмыкнула:

— Суров, но справедлив. По случаю полной твоей свободы, я останусь у тебя с ночевкой. Надеюсь, ты не возражаешь.

Мы с подругой выпили чайник чаю, съели запасливо купленные по дороге домой пирожные и решили улечься спать.

Ночью мне снились кошмары: то Платонов, бледный и похудевший, звал меня куда-то, то почему-то снилась свекровь. В моих кошмарах она грозила мне длинным ухоженным пальцем…

Под утро я поднялась, натянула джинсы и майку, набросила сверху ветровку и тихо, стараясь не разбудить Женьку, помчалась в сквер.

Около знакомого розового куста я присела, разгребла землю.

Сердце у меня забилось и рухнуло куда-то: почерневшие и истлевшие остатки фотоснимка рассыпались у меня в руках…

Игорь Михайлов

Приезд нашего главного инвестора Колина Грея, а в миру Кольки Сероштанова, моего бывшего соученика и давнего приятеля, всколыхнул всю нашу контору.

А он, как всегда, остался верен себе: не стал ходить на академические заседания и общаться с руководством, а поехал смотреть проекты в натуре. Промотавшись весь день по объектам, вечером он завалился ко мне.

Колька не изменился и внешне: кажется, все те же заношенные джинсы и свитер с растянутым воротом. Однако я отметил и безумно дорогие часы на запястье, и заношенность и растянутость не ввели меня в заблуждение. Впрочем, если ему нравится изображать богемного ученого, не возражаю.

Я предложил:

— Пойдем, напьемся где-нибудь, как в старые времена?

— Черт, ты выглядишь, как английский лорд, — озадаченно почесал он взлохмаченную голову. — Боюсь, что я не пройду фейс-контроль на входе в ресторан!

Я расхохотался:

— Ладно тебе прибедняться! Ребята там мурые, и своим маскарадом ты никого не обманешь!

Он оживился:

— Слушай, давай возьмем с собой эту твою знакомую, Вера, кажется?

Я покосился на него:

— Ты неисправим! Ладно, я позвоню ей.

— И не забудь ей намекнуть, чтобы позвала с собой подругу посимпатичней!

Я вынул трубку, а Колин вдруг сказал:

— Вчера встретил на лестнице Платонова, он явно кого-то дожидался. Все так же с Ниной живет? И как она его терпит столько лет? Красивая ведь баба… Когда-то я к ней пробовал подкатиться, но она тогда была влюблена в Турчинского. А потом я и очухаться не успел, она выскочила замуж за Платонова. Впрочем, я тогда гораздо больше был занят проблемой выезда из страны, мне не до любви было. Брак с Эллен решил тогда все мои проблемы разом.

Я помрачнел. Конечно, я тоже видел вчера, как Платонов отирался у нашей лестницы. Конечно, он ждал Лизу. Лиза… О чем думает Демидов, интересно?!

Впрочем, ко мне это не имеет никакого отношения.

— Ты все так же, жениться не собираешься?

— Пока нет.

— Бедная Бэла Михайловна!

Я улыбнулся:

— Заезжай, она сейчас живет у меня, но уже засобиралась к отцу. Ты же знаешь, она не любит оставлять его одного надолго.

— Он так и живет в Карловых Варах?

— Ну да. Пишет статьи, много работает. Дома, в России, не был уже пять лет, ему ведь почти восемьдесят. Впрочем, он бодр, прекрасно выглядит и пользуется успехом у дам при насмешливом попустительстве матери. Ты же знаешь, она его никогда не ревнует, а даже как будто гордится его успехом у женщин.

— А как мама?

— Мама? По-прежнему красавица, в прекрасной форме. Поедем, не пожалеешь! Она будет рада увидеть тебя.

Колька с сожалением вздохнул:

— Не могу. Игорь, ты знал, что я был влюблен в твою мать? Помню, как-то после семинара даже объяснился ей в любви…

— И что она тебе ответила?

— А ничего. Просто положила руку поверх моей и с минуту молчала. Да я и сам все понял. Вот такая женщина!

— Да. Может, я потому и не женюсь, что хочу встретить такую, как моя мать.

— А вот это напрасно. Таких сейчас не делают, поверь! И эта твоя Вера, она очень даже ничего…

Я сухо сказал:

— Вера — чудесная девушка и заслуживает в мужья человека, который будет ее любить по-настоящему.

Коля внимательно глянул на меня и тихо сказал:

— Я надеюсь, что детские бредни о романтической любви к арабским принцессам ты из головы выбросил?

Я пожал плечами:

— Нашел, что вспомнить. Это когда же оно было, уж и не вспомню. — Меняя тему, я поднялся: — Ну что, пойдем в загул?

Колин поднялся и с сожалением сказал:

— Нет, в загул не могу. У меня есть определенные дела в России, нужно посмотреть последнюю покупку, примерить к ней проект. Кроме того, на среду уже назначено собрание акционеров и инвесторов, Совет должен назвать имя руководителя нового филиала, определиться с концепцией его деятельности.

— А что, разве решение еще не принято?

— Нет. Я хочу сам все посмотреть на месте. Мне там свадебный генерал не нужен, так что навряд ли мне кого-то сосватают. А сразу после Совета я должен объявить имя нового руководителя, и могу лететь домой.

— И зачем так торопиться?

— Ты же знаешь, Эллен нервничает, когда я надолго уезжаю. Да и бизнес, даже хорошо налаженный, сложно оставить.

Вера сидела напротив меня, сияя зрелой красотой ухоженной молодой женщины. Воспользовавшись тем, что Колин повел ее подругу танцевать, она склонилась к столу и тихо проговорила:

— Игорь, ты так давно не звонил…

Я насмешливо поинтересовался:

— А ты скучала? Отчего же не позвонила сама?

Неожиданно грустно она ответила:

— Я всегда чувствую, что не следует беспокоить тебя. Если честно, сто раз давала себе слово прекратить наши бессмысленные отношения, и не бежать к тебе по первому зову, наказать тебя за молчание и пренебрежение… Но ты звонишь — и я снова здесь.

Я недоуменно поднял на нее глаза:

— Послушай, ты никогда раньше…

Вера перебила:

— Я и сейчас промолчала бы об этом, но у тебя сегодня такой странно замученный вид, как будто ты тоже живой человек и испытываешь такие же эмоции, как мы, простые смертные.

Я принужденно рассмеялся и положил ладонь поверх ее руки:

— Извини. Извини за молчание. И это вовсе не пренебрежение, просто…

— Просто дела, — грустно закончила за меня Вера. — Я рада с тобой увидеться, и неважно, что тому причиной. И не бери в голову — в следующий раз ты позвонишь, и я опять приеду, и буду улыбаться тебе и твоим приятелям, и буду спать с тобой, и утром сварю тебе кофе… Ты просто постарайся не пропадать так надолго, хорошо?

Возвратившийся Колин прервал наш разговор, но от его внимания не ускользнуло то, что моя рука лежит на Вериной, и он слегка недоуменно поднял брови.

Девушки удалились в дамскую комнату освежить косметику, и Колин сердито спросил:

— Ты поссорился с Верой, что ли? — Я промолчал, затрудняясь в объяснениях, а он убежденно добавил: — Зря. Вот тебе и хорошая претендентка на руку и сердце. Я еще в прошлый раз обратил на нее внимание.

— Ты можешь показать мне девушку, на которую ты не обратил бы внимание? — с ехидством в голосе спросил я. — В моей практике общения с тобой подобных случаев я не упомню.

Колин разлил водку и сердито сказал:

— Ну, как знаешь… — Внезапно он насторожился. — Слушай, не верю своим глазам! Мунир Торшхоев собственной персоной, да не один!

Уже догадываясь, кого увижу, я повернул голову.

Мунира в этом заведении хорошо знали, столик для них был заказан. Метрдотель подобострастно проводил Мунира и девушек, вокруг них сразу засуетилась обслуга.

Мы поприветствовали их. С моего места мне было видно лицо Лизы в профиль, и я с трудом отвел глаза.

Колин констатировал:

— Как всегда, самые красивые девчонки в заведении — с Муниром. И где он их только находит?

Я с неохотой пояснил:

— Ты с этими девчонками тоже знаком, хотя и заочно. Это именно они проектируют установку для завода, где ты пропадал два дня.

Колин недоверчиво сощурил глаза:

— Ты хочешь сказать, что они самостоятельно проделали все эти расчеты?

— С ними работает еще один парень. Ну и, конечно, сметчики в группе тоже есть. Все трое — талантливые и работоспособные, они фактически вывезли твой проект.

— Насколько я понял, рыженькая — девушка Мунира?

— Надо полагать, — с неохотой признал я. — Кажется, у них с Женей роман, а Лиза — ее давняя подруга.

Он заинтересовался:

— А что у нас Лиза?

— Лиза замужем, и вообще не по этой части, — сердито сказал я.

Колин засмеялся:

— Ты, случаем, сам на нее видов не имеешь?

Я пожал плечами.

Через некоторое время Колин подсел за стол Мунира, извинившись перед нашими спутницами, и пояснив, что встретил давнего приятеля.

К моему неудовольствию, он о чем-то оживленно заговорил с Лизой, положив на спинку ее стула руку. Оба склонились над салфеткой, на которой Лиза что-то писала или рисовала, отсюда мне не было видно.

Лиза низко склонилась над столом, и я представил, что Колин любуется ее грудью в довольно низком вырезе платья. Краска бросилась мне в лицо, что для Веры не осталось незамеченным.

Я потянулся за сигаретой.

— Собственно говоря, я нечто подобное и предполагала, — спокойно произнесла Вера. — Красивая девочка.

— Это вовсе не то, что ты думаешь, — после некоторой паузы сказал я.

Она рассмеялась:

— Значит, все еще серьезней, чем казалось мне.

Я с неудовольствием заметил, что Колин сунул в карман пиджака салфетку и поднялся, поцеловав Лизе руку.

Вскоре он присоединился к нам. Заметив мой нарочито безразличный вид, широко улыбнулся:

— Старею, наверное. Не поверишь, но мы обсуждали конструкцию верхнего яруса реактора. Твоя Лиза меня убедила…

Еще одной страстью Кольки с детства была математика. Если вам удавалось облечь доказательства в математически красивую форму, успех у него вам был обеспечен. А Лиза еще в институте славилась своей непогрешимой математической логикой. Я понял, что на Колина она сумела таки произвести впечатление.

Не желая обижать Веру, я постарался уделить внимание ей. Колин мне здорово помог. Мы пили, танцевали, правда, Вера со мной больше не заговаривала.

В разгар вечера наших девушек разобрали кавалеры, и Колин выхватил Лизу.

Я в одиночестве накачивался виски.

Неожиданно ко мне подсела Женька.

— Игорь Степанович, у Лизы неприятности. Правда, она строго-настрого запретила мне говорить вам об этом, но скоро все равно все узнают, беременность ведь не скроешь.

— Лиза… беременна? — после некоторой паузы спросил я.

— При чем тут Лиза?! Это Лорка Крылова ждет ребенка от Демидова.

— С чего ты взяла?

— Этот сволочь сам все Лизке и рассказал.

От выпитого в голове шумело, и я потер виски.

— И что Лиза?

— Расстраивается, конечно, но виду не подает. А тут еще этот Платонов…

Я позвенел льдинками в стакане.

— У Лизы с ним… серьезно?

Женька жалостливо посмотрела на меня и вздохнула:

— У Лизы с ним никак. Он ее преследует все время, пакости всякие придумывает. Я понимаю, он вам друг, но я такое могла бы порассказать…То цветы, то звонки… Я вот не удивлюсь, если узнаю, что всю историю с Лоркой Крыловой тоже Платонов подстроил.

Я засмеялся невесело:

— Ну, это вряд ли.

— Вот только если Лизка узнает, что я вам это все рассказала, она меня убьет.

Я покосился на Женю и сказал:

— Спасибо тебе за откровенность. А Лизе можешь об этом не докладывать.

Она кивнула.

— Пойду, а то она меня замучает вопросами, о чем мы говорили. Я ей, почему-то, врать не умею. Кому хочешь, совру и глазом не моргну, а она как уставится своими глазищами — и я все ей выкладываю.

Утренняя летучка проходила как обычно, если не считать того, что голова после вчерашнего у меня все-таки побаливала.

Пока Любовь Петровна докладывалась о своем объекте, я посмотрел на Лизу: по своей, знакомой мне еще с института, привычке она рисовала балерин. Это был тревожный признак, поэтому меня не обмануло безмятежно спокойное выражение ее лица.

Вчера я пропустил момент, когда они с Муниром поднялись из-за стола, и увидел их, только когда они уже были в дверях. Мне казалось, что с возрастом я научился хорошо скрывать собственные чувства, однако Вера опустила ресницы и заговорила с подругой, и я понял, что ревнивую женщину обмануть всегда труднее.

Вскоре отбыли и мы. Я развез всех по домам, последней в машине осталась Вера.

Ехали в молчании, около въезда в ее двор я свернул под шлагбаум. Вера вопросительно глянула на меня, но спрашивать ни о чем не стала.

Утром я поднялся рано, чтобы до работы успеть домой, побриться и сменить рубашку.

Вера сварила мне кофе, я на ходу отхлебнул его, наклонился к ней, чтобы поцеловать на прощанье. Вера стояла в дверях, пока не закрылись двери лифта, и я почувствовал себя свиньей.

Уже в машине я вынул трубку и, когда она мне ответила, сказал ей:

— Не сердись, а? Спасибо тебе за все, милая.

Она вздохнула.

— И тебе тоже. Заскучаешь — звони. А сердиться мне на тебя не за что…

На летучку я слегка опоздал. В дверях мы столкнулись с Эдиком, и я удивился: обычно этот парень пунктуален, как часы.

Я перевел взгляд с Лизы на него и увидел его полностью отсутствующий взгляд. Насторожившись, решил поговорить с ним после. Его теща — настоящая мегера, неизвестно, что она еще могла выкинуть.

После летучки я обычно обхожу лаборатории и отделы, а сегодня с обходом не задержался.

Открыв дверь, я увидел, что Женька и Лиза повисли на Эдике с поцелуями, а он с растерянным лицом пытается их утихомирить.

Порядок удалось восстановить, и Эдик сказал:

— Соня вчера получила результаты, мы ждем ребенка.

Женька спросила:

— Эдик, а чего ты смурной такой? Ты должен на голове от счастья стоять, как я понимаю…

Эдик смущенно покивал:

— Я и стою… Вчера Соня рассказала обо всем матери, разразился страшный скандал. В общем, мы с Соней решили уехать к моим, в Барнаул. Так всем будет легче.

Лиза возмутилась:

— Эдик, ты что? Во-первых, где ты там найдешь работу, чтобы содержать всю свою семью? И потом, у тебя ведь настоящий талант, а в своем Барнауле ты просидишь года три, а потом очень трудно будет что-либо наверстать, ты же знаешь!

Эдик твердо сказал:

— Мы уже все решили, так что уговаривать меня бесполезно. Если честно, я уже и с приятелем созвонился, меня возьмут главным технологом на завод, где работал отец. Так что все не так плохо…

Лиза убежденно сказала:

— Ты не понимаешь, все очень плохо.

Эдик снял очки и сказал:

— Мне очень жалко, что я так подвожу всех, но уехать мне придется в ближайшие сроки. Вчера Серафима Ильинична сказала, что не потерпит, чтобы ее внук был жиденком… — Эдик выпрямился. — Никогда она так далеко не заходила. Соня поняла меня, и мы сегодня ночевали у ее подруги, но это не может продолжаться вечно. Да и решение принято, чего тянуть… Жалко, что я не смогу закончить наш проект. Мне он нравился, и нравилось работать с вами. Думаю, что мне будет этого не хватать.

Лиза и Женя с надеждой посмотрели на меня, и я строго сказал:

— Эдик, уйти от матери жены вам следовало давно. Я понимаю, что у Сони дочерний долг, но и перед тобой у нее есть определенные обязательства. Мать ее не одна, если что случится, обе сестры могут за ней присмотреть. Давай поступим так: проект ты должен закончить, поэтому вы с Соней пока поживете в моей городской квартире, она мне все равно не нужна, потому что я живу на даче. А потом разберемся…

Эдик сказал:

— Ну, как же… А Соня? Что скажет она?

Женька засмеялась:

— Зови свою Соню, пусть едет сюда. Заодно отметим результаты анализов, все-таки радость у нас какая: первого ждем!

Эдик все еще молчал, и Лиза взяла его за локоть:

— Эдик, соглашайся! Это хороший выход, мы обязательно что-нибудь придумаем!

Совет состоялся, и к назначенному времени в актовом зале собрался весь коллектив.

Мне пришлось сесть в президиуме, докладчики сменяли один другого. Скучно мне не было, потому что Колин сидел рядом и лениво комментировал происходящее.

Лизу с Женькой я не видел. Скорее всего, по своему обыкновению, они уселись в последних рядах. Зато в первом ряду сидел Демидов. Конечно, по правую его руку расположилась Лора, а рядом с ними восседала ее мать. В свете вчерашнего разговора с Женей это было понятно, сидели они почти по-семейному.

Народ в зале уже подустал. Наконец, Киршнер предоставил слово Колину.

Начало его речи я прослушал, потому что ко мне подсела Алефтина Сергеевна с каким-то вопросом.

Я обратил внимание на последние слова Колина, потому что после них в зале возник непонятный шум.

— …и мы решили, что новый филиал должен возглавить человек молодой, инициативный, обладающий соответствующими организаторскими качествами. — Колин почесал нос и сказал: — Я ведь здесь не только развлекался и по ресторанам ходил… Поездил и посмотрел объекты и хочу сказать, что вы, Анатолий Карлович, вырастили хорошую, даже можно сказать, замечательную молодежь… Я им завидую: у них все еще впереди. Как один из основных инвесторов, хочу предупредить, чтоб не расслаблялись: работы предстоит много, но она интересная и хорошо оплачиваемая. — В зале одобрительно зашумели, и Колин поднял руку. — Я имел решающий голос на сегодняшнем Совете, поэтому мне и предоставили право объявить результаты негласного конкурса на должность руководителя нового филиала. Лучшей признана работа группы проектного бюро "Контур-А", возглавляемая Демидовой Елизаветой Александровной. Думаю, что и на новой работе она сумеет доказать, что выбор Совета и мой лично был правильным.

В зале зашумели, захлопали. В последних рядах возникло непонятное оживление.

Анатолий Карлович поднялся и, улыбаясь, попросил:

— Наверное, надо предоставить слово самой победительнице и ее научному руководителю.

Я подумал, что Лиза навряд ли сможет сказать что-то толковое, учитывая то, что происходит с ней в последнее время, и разозлился на Колина: мог бы предупредить хотя бы меня…

Я поднялся и произнес:

— Для меня решение Совета так же неожиданно, как и для вас. Могу сказать только одно: год назад на этой сцене я поздравлял Лизу с получением научной степени. Уже тогда я знал, что и она, и ребята, которые с ней работали над проектом, очень талантливы и работоспособны, я знал, что мы еще не раз услышим их имена, поэтому и сейчас я хотел бы пригласить сюда всех троих.

Относительно последних рядов я не ошибся.

Лиза шагнула вперед и еще какое-то лишнее мгновение молчала, отчего в зале установилась тишина.

Она посмотрела на ребят, стоящих рядом с ней, и подняла голову:

— В эту работу, которую нам поручили, мы и действительно вложили много сил. Сейчас проект практически сдан, и можно сказать: все, что задумали и хотели в него вложить, удалось. Мы рады, что эта работа так принята руководством института и заказчиками, рады признанию наших заслуг. — Лиза повернулась к Колину и твердо сказала: — Я лично очень благодарна Совету за оказанное мне доверие. Хочу добавить, что руководителем нашей группы была назначена прежде всего потому, что тема моей кандидатской была базовой в концепции проекта. Фактически, в работе мы все трое принимали равнозначное участие. И мы посовещались с друзьями и приняли собственное решение. Если Совет его примет, в качестве руководителя нового филиала будет утвержден Эдуард Векслер. Поверьте, это правильное решение. Я рекомендую его не потому, что мы с ним друзья, а потому, что хорошо знаю его деловые качества, и надеюсь, что в новой работе он успешно реализует свой научный и деловой потенциал.

Мы с Колином переглянулись, и я, помедлив, кивнул.

Колин вернулся к трибуне и после паузы сказал:

— Раз такое решение принимает руководитель группы, я не буду противиться. Думаю, что Совет одобрит кандидатуру руководителя с учетом новых обстоятельств, тем более, что мы рассматривали прежде всего сам проект и его авторов. — Он засмеялся: — Правда, в моей практике это — первый подобный случай.

Колин пожал руку растерянному Эдику, и все шумно зааплодировали.

Мне бросилось в глаза мрачное выражение лица Демидова.

В холле все шумно переговаривались, обсуждая нынешнее собрание.

Меня задержал Киршнер. Улыбаясь, сказал:

— Молодец, девка! А характер-то!

Я замялся, не зная, что сказать. Демидов и Лора не скрывали своих отношений, мне казалось, что, как отец, он о них знает. Я не ошибся.

— Меня просили о том, чтобы в Лондон уехал Демидов, но я ни слова об этом не замолвил перед Советом. Надеюсь, твой Векслер нас не подведет.

— Нет, — уверил я. — Это хороший выбор.

— Вот и я говорю…

Налетевшие на нас Женя и Эдик извинились, и встревожено спросили:

— Извините, нигде не можем найти Лизу…Она произнесла свою речь и исчезла. Вы не видели ее?

Я ответил отрицательно, и оба умчались. Черт, куда она могла подеваться?!

Неожиданно Киршнер внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Иди, Игорь, поищи ее. Хорошая девочка, надо ей помочь…

Мимо нас проплыли Крылова-старшая и Лора, они уничтожающе посмотрели на Киршнера, и не стали возле нас останавливаться.

Я мысленно посочувствовал старику, но он неожиданно подмигнул мне:

— Иди, иди!..

Лизу нам найти не удалось, и Женька решила, что она уехала домой.

Я вернулся в кабинет, чтобы забрать сигареты.

Где-то хлопнула дверь, и я услышал в коридоре голоса.

Лиза сказала сердито:

— И напрасно ты меня ждал! Сергей, мы ведь все, вроде бы, выяснили. Чего еще ты хочешь?

— У меня впечатление, что ты боишься остаться со мной наедине.

— Зачем это — наедине? Я думаю, что, в сложившихся обстоятельствах, это — лишнее.

— А тебе не кажется, что ты воспользовалась первым же поводом, чтобы выбросить меня из своей жизни?

— Согласись, что повод был серьезный. — Лиза помолчала и тихо сказала: — Ты ведь понимаешь, что все случившееся с нами, наверное, к лучшему.

— Послушай, нам было хорошо вдвоем, ты ведь не будешь этого отрицать?

— Не буду. Только нельзя всю семейную жизнь сводить к примитивной физической близости. А в последнее время нас с тобой, кажется, больше ничего не связывало.

Демидов молчал, а Лиза сказала твердо:

— Мне жаль, что у нас все так сложилось, но менять я ничего не хочу.

— Ну, существуют еще и мои желания…

Я вышел из кабинета вовремя: Демидов притиснул Лизу к стене и пытался поцеловать.

Я взял его за плечо, отшвырнул к стене.

Все еще тяжело дыша, он ошалело смотрел на меня. Я мрачно посоветовал:

— Сергей, иди домой. Будет лучше, если вы с Лизой поговорите как-нибудь в следующий раз, в более спокойной обстановке.

Лиза молча таращилась на меня, поэтому я взял ее под локоть и повел к выходу:

— Поедем, я отвезу тебя.

Уже в машине она пришла в себя и неожиданно расплакалась.

Я припарковался у обочины и молча сидел рядом.

Наконец, она успокоилась. Я достал из кармана платок и протянул ей.

— Простите… Не следовало делать вас свидетелем семейных сцен…

Я улыбнулся:

— Да уж, в последнее время это что-то участилось… Подумываю, не нанять ли тебе телохранителя? Все спокойнее будет.

Она слабо улыбнулась, махнула рукой, и глаза опять наполнились слезами.

Я хмуро спросил:

— Не жалеешь, что я его прогнал?

Она молча помотала головой.

— Спасибо вам. Я после собрания почувствовала, что не могу ни с кем разговаривать, и спряталась в архиве. Если честно, я слышала, что меня все ищут. А потом думала, что в здании уже никого нет…

— Не оправдывайся, не надо. Давай-ка я отвезу тебя домой…

Мы въехали в арку Лизиного двора, и под большим тополем я увидел машину Демидова. В окнах Лизы горел свет.

Лиза, видимо, тоже это заметила, потому что с ужасом на меня посмотрела.

Я проехал двор по кругу и выехал на дорогу. Движение к ночи стало тише, и передвигались мы довольно быстро.

— Куда мы едем? — спросила Лиза.

— Ну, ключи от городской квартиры я отдал Эдику, думаю, что им с Соней есть о чем сегодня поговорить, и мешать им не стоит. В твоей квартире я тебя тоже оставить не могу. Значит, я отвезу тебя ко мне на дачу.

— Я… не могу…Вас ведь там, наверное, ждут…

— Не дергайся, там моя мама, ты с ней давно знакома. Попьете вместе чай, переночуешь у нас, а утром разберемся с Демидовым и ключами от твоей квартиры. Договорились?

Она пристыжено сказала:

— Мне страшно неудобно, что вы вынуждены заниматься моими делами.

— Все нормально. Только позвони подруге, а то она нарвется на Демидова в твоей квартире, и ненароком оторвет ему голову.

Лиза кивнула и полезла в сумку.

По случаю теплого вечера чай уселись пить в беседке.

Лиза сначала молчала, а потом оттаяла, даже улыбаться начала.

Я успел тихо сказать маме, что у Лизы неприятности, и попросил быть с ней внимательнее.

— Мог бы и не предупреждать, — спокойно сказала моя всегда уравновешенная и невозмутимая мать.

Вот и сейчас они с матерью обсуждали рецепт каких-то знаменитых рогаликов, Лиза даже полезла за записной книжкой.

Я отошел с сигаретой в сторону, и мне хорошо были видны их лица, освещенные низко подвешенной лампой: красивое строгое лицо мамы и нежное большеглазое лицо Лизы…

Мне показалось, что Лиза пару раз глянула в мою сторону.

Ночь была замечательная. Луна, как огромный желтый сыр, повисла над небольшим прудиком, звезды сияли. Сильно пахли какие-то цветы на клумбах, и от их запаха у меня слегка кружилась голова. У соседей тоже пили чай, и в сад доносились детский смех и звон посуды.

Мама поднялась:

— Пойдемте укладываться, а то я вас совсем заговорила. Мне кажется, что у вас сегодня был трудный день…

Лиза тихо поправила:

— Не трудный, а долгий. Мне кажется, что он никогда не кончится.

— Тогда тем более, пора спать.

Лизу мама устроила в гостевой спальне. Наверное, она сразу уснула, потому что, проходя к себе, я не услышал за ее дверью никакого шума.

В отличие от Лизы, уснуть сразу я не смог, и проворочался часов до двух. В результате утром проспал, и спустился вниз, когда они обе, уже умытые и веселые, пили кофе.

Лиза поднялась, чтобы налить мне чашку, и мама предупредила ее:

— Игорь пьет без сахара.

Лиза улыбнулась:

— Я хорошо знаю, какой кофе он любит.

Мама покивала и с удовольствием показала мне глазами на Лизу.

Я знаю о страстном мамином желании женить меня, но сегодня ее пантомима меня не развлекла.

Я устроился напротив Лизы и глотнул кофе.

Где-то в доме раздался знакомый звонок ее телефона и Лиза, извинившись, вышла из-за стола.

Воспользовавшись ее отсутствием, я сердито сказал маме:

— Твои взгляды вовсе ни к чему!

Мама недоуменно подняла брови и сказала:

— А жаль… Замечательно милая девочка, и по-моему, к тебе неравнодушна. Я еще в прошлое наше знакомство это приметила. Но если тебе не хочется об этом говорить, изволь, не буду.

— Лиза на пятнадцать лет младше меня. Действительно, милая девочка!

— Игорь, ты странно горячишься. Я вовсе ни в чем тебя не убеждаю. Позволь только напомнить тебе, что у меня с твоим отцом примерно такая же разница, и это не мешает мне всю жизнь любить его.

— Это — совсем другое дело. Лиза замужем, у нее семейные проблемы, в которые мне не стоит вмешиваться.

— И тем не менее, ты привез ее сюда…

— Да, потому что больше мне было некуда ее отвезти. Спасибо, что помогла мне отвлечь ее.

— Да не за что. Лиза мне очень нравится, и ты всегда можешь привозить ее к нам.

Наш разговор прервало появление Лизы. В опущенной руке у нее был телефон, а выражение лица…

Мы хором спросили:

— Что-то случилось?

Она кивнула.

— Мне звонила Марина Николаевна, моя свекровь. Я не очень ее поняла, потому что она была в страшном возбуждении. Но главное я у нее узнала: в Нину Платонову кто-то ночью стрелял, она в тяжелом состоянии в реанимации, а Демидова задержали, потому что ночь он провел в нашей, ну, в бывшей нашей квартире, и у него нет алиби на время убийства.

— А почему задержали именно его?

— Нину нашли рано утром практически на пороге нашей квартиры, у лифтового холла. Конечно, это глупости, и Демидов не стал бы в нее стрелять. Зачем это ему?!

Лиза с надеждой смотрела на меня, и я сказал:

— Собирайся, поедем туда. Нужно поговорить с Платоновым. Да и у милиции, наверняка, возникнут к тебе вопросы.

Лиза кивнула и поднялась в свою комнату.

Мама подошла ко мне и тихо сказала:

— Ты ведь не оставишь ее там одну? Приезжайте, я буду ждать новостей.

— Позвони Марине Николаевне, узнай, у кого находится дело. Должен же у нее быть какой-то контактный телефон.

Лиза подняла ко мне лицо и сказала:

— Может, лучше заехать к ней? Обычно она очень уравновешенная, спокойная женщина. А сегодня я просто не узнала ее голос!

Я не стал спорить и свернул к дому Демидова. Когда-то я не раз подвозил домой его отца — мы работали вместе, и часто ездили в командировки. Он умер очень рано, кажется, ему не было и сорока. Просто упал лицом в документы, и врач со скорой констатировал смерть… Потом сказали — сердце, не знаю, он никогда на здоровье не жаловался. Помню, что Марина во время похорон не плакала, только прижимала к себе сына. Впрочем, ходили слухи, что на момент его смерти они уже некоторое время не жили вместе, но толком никто ничего не знал: Николай был человеком скрытным и малоразговорчивым, и любил только свою работу.

Лиза позвонила, и нам открыла сама Марина.

В квартире остро пахло валерианой. Хозяйка провела нас в гостиную:

— Маме плохо. Сегодня уже дважды была скорая…

Обычная для нее холодная отстраненность и сдержанность уступили место растерянности, а в глазах откровенно плескался страх.

— Не знаю, что Сережу могло заставить провести ночь в бывшей вашей квартире! Я ждала его до двух часов, даже звонила, но ответить он не пожелал. Трубка была отключена. Зачем, зачем ему это понадобилось?! У них с Лорой, наконец, все стало налаживаться… Поэтому ее я беспокоить не решилась, а на квартиру позвонить просто не догадалась! Мне и в голову не могло прийти, что он останется там ночевать! А где этой ночью была ты?

— Мне тоже это показалось странным, поэтому дома я не осталась, — решительно сказала Лиза. — У нас с Сергеем вчера состоялся неприятный разговор, и я вовсе не хотела продолжать его. Воспользовавшись приглашением Игоря Степановича, я переночевала у него на даче.

Марина повернулась ко мне:

— А вы?! Вы — взрослый человек, зачем вы вмешиваетесь в их семейные отношения?

Лиза холодно отчеканила:

— Игорь Степанович совсем не в курсе наших семейных проблем, и мне не хотелось бы…

— Думаю, скоро все и так все узнают. Так зачем скрывать? Я и Сереже давно говорила…Почему, почему именно сегодня ты не ночевала дома?! В конце концов, Нина Платонова — это твоя проблема, это ты крутила романы с ее мужем! Эта смерть должна быть на твоей совести!

Я вмешался, холодно сказав ей:

— Марина, продолжая разговор в этом духе, вы ничего не добьетесь. Мы с Лизой здесь только потому, что хотим помочь Сергею. И потом, насколько я знаю, Нина Платонова жива.

Марина неожиданно сгорбилась и опустила плечи. Севшим голосом она проскрипела:

— Да не мог он в нее стрелять! Ему-то зачем это?! У него и оружия никогда не было…

Я внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Когда-то мы с Николаем вместе приобрели два пистолета. Время тогда было такое — девяностые годы, на всех дорогах грабежи. А мы часто ездили в командировки, перевозили ценное оборудование, а, бывало, и деньги. Разрешение на него мы, конечно, не оформили. Я не знаю, как сложилось потом, но на момент смерти Николая оружие у него еще было.

Марина молча поднялась и вышла в кабинет. Появилась в дверях почти сразу, и по ее растерянному лицу я все понял. В руках она держала плоскую деревянную коробку.

— Футляр пуст… Он все время лежал в нижнем ящике письменного стола. К нему много лет никто не прикасался! Давно следовало сдать его в милицию. Да и патронов к нему не было. Зачем Сергей взял его?

— Ну, это надо узнать у него.

Лиза вмешалась:

— Я никогда не видела у Сергея оружия. У него даже ножа охотничьего не было!

Я кивнул.

— Наверное, надо будет заявить о пропаже. — Я поднялся и предложил: — Мы сейчас проедем в милицию, Лизе нужно будет дать показания. Оттуда мы вам обязательно позвоним.

Марина с надеждой посмотрела на меня:

— Да, да, спасибо вам, Игорь! И простите, если я в своем горе была несдержанна…Да, кстати, мне их главный свой номер записал. Вот, Ненашев Павел Ильич. — Она нерешительно спросила: — Я понимаю, что это неловко, но не могли бы вы порекомендовать нам какого-нибудь адвоката? У меня совершенно нет знакомств в этих кругах…

Мы спустились вниз и я вдруг заметил, что Лиза подошла к ярко-красному Шевроле и сняла с лобового стекла какую-то бумажку.

— Чего ты? — спросил я, но Лиза неопределенно дернула плечом и промолчала.

Усевшись, я набрал Платонова.

— Как Нина?

Усталым голосом он ответил:

— Все также. Она еще не пришла в сознание. Я и Димка дежурим у палаты. Она к тому же потеряла много крови. Врачи говорят, что стреляли в нее около полуночи, а нашли часов в пять утра. Дом старый, на этаже всего две квартиры, поэтому ее обнаружили не сразу. Все это время Нина лежала там, в холле.

— Но хоть прогноз какой-то делают?

— Ты что, врачей наших не знаешь? Я тут у них шороху навел, теперь все бегают и суетятся. — Он помолчал и спросил: — Ты, случайно, не знаешь, где может быть Лиза? Ее ищет милиция, и эта ее чокнутая подружка. Она имела наглость наорать на меня, что это я во всем виноват.

Я прервал его:

— Лиза со мной.

Неожиданно в голосе Платонова я услышал насмешку:

— Даже так? Ты хочешь сказать, что и сегодняшнюю ночь она провела с тобой?

— Вообще-то это не твое дело, но Лиза, действительно, ночевала у меня на даче.

— Я понимаю твое желание обеспечить ей алиби, но не таким же топорным способом…

— Можешь не верить, но мы вчера провели чудный вечер, Лиза с мамой пили чай в беседке, и, по крайней мере, человек пять наших соседей могут это засвидетельствовать.

Он непонятно вздохнул:

— Значит, повезло. Михайлов, ты всегда был склонен идеализировать женщин. Скажу тебе правду, мой друг: ты совсем не знаешь Лизу. Я думаю, нам надо откровенно поговорить. И, желательно, наедине.

Я вспомнил об обещании, данном мной Марине относительно адвоката для Демидова, мрачно подумав, что он может понадобиться самой Лизе. Порывшись в памяти телефона, набрал номер Кости Тимофеева, бывшего своего одноклассника. Я знал, что он давно и успешно работает в адвокатской конторе. Помнится, кто-то мне даже рассказывал, что Костя пользуется большим авторитетом в своем деле.

Он отозвался почти сразу.

Выслушав мою историю, спросил имя следователя и сразу же обрадовался:

— Считай, что тебе повезло. Пашка — мой давний приятель, я ему обеих дочек крестил. Давай, я для начала с ним созвонюсь, и подъедем вместе.

Павел Ильич оказался разговорчивым мужиком, встретил нас доброжелательно. На Лизу он сразу стал поглядывать с интересом, что мне, понятное дело, не слишком понравилось.

Задав ей стандартные вопросы, он заполнил бланк протокола. Я с тревогой посмотрел на Костю, но тот незаметно кивнул мне.

Лиза выглядела расстроенной и подавленной, на вопросы отвечала спокойно, но крайне неохотно, а о своих отношениях с Платоновым вообще предпочла не распространяться. Даже я понял, что она о чем-то умалчивает.

— …Да, Платонов проявлял ко мне определенные чувства….

— …Да, их трудно было принять за обычное дружеское расположение…

— …Да, Нина Платонова знала об этом. Она даже вызвала меня на разговор, и мы встречались в кофейне нашего бизнес-центра. Нет, конечно, мы не ссорились. Я понимаю, это звучит странно, и вы можете мне не поверить, но Платонова рассказывала мне, какой замечательный человек ее муж, и уговаривала родить ему ребенка. В общем, полный бред. Я ушла первой…

— …Да, муж знал о моих проблемах. Нет, он вовсе не ревновал меня. Почему? Он вообще не ревнив. У Сергея достаточно высокая самооценка.

— …Да, я знала о его связи с Ларисой Анатольевной Крыловой, но не препятствовала ему. К тому моменту, как это выяснилось, мы оба поняли, что наш брак не стал тем, на что мы оба рассчитывали.

— …Нет, я не знаю, почему Демидов ночевал в моей квартире. За две недели до этого мы приняли решение разъехаться, оба его одобрили и мне непонятно, почему Демидов решил вновь вернуться к этому разговору. В тот вечер он неожиданно стал уговаривать меня вернуть все назад, хватал за руки. Нет, он был абсолютно трезв, за рулем он никогда не пьет. Возможно, дома он что-то и пил, мы всегда держали запас спиртного на случай прихода гостей. Нет, вообще он пил немного, а уж так, чтобы напиться — я вообще не помню.

Павел неожиданно покосился на Костю, и тот понятливо улыбнулся, предложил мне:

— Пойдем, покурим?

Мы вышли на площадку перед холлом.

Костя задумчиво сказал:

— Непонятная история. Явная бытовуха, хотя, вполне возможно, что действовали через киллера. Насмотрятся, блин, фильмов по телеку, и готово решение всех проблем. Я смотрю, ты в этой истории тоже лицо заинтересованное… Да ладно, можешь молчать, как пленный партизан, но только я тебя сто лет знаю… По мои соображениям, главными фигурантами по делу должны быть Платонов, муж потерпевшей, твоя Лиза, ее собственный муж и его любовница. На первый случай нужно установить, где они провели ту ночь и попробовать разговорить их, на предмет установления взаимных отношений.

Я вздохнул:

— Ну да, заинтересованных лиц в этой истории не так уж и много. Сам Платонов уверяет, что провел эту ночь в бильярдной. Думаю, что это подтвердят человек двадцать, он там личность популярная. Могу подтвердить, что у них с женой были прекрасные отношения, она много лет знала о его многочисленных интрижках, и никогда не ревновала и не устраивала слежек и сцен.

— Ну, возможно, он в своих интрижках никогда не заходил так далеко… Вообще, на мой взгляд, Лизина история о том, что жена предлагает любовнице добровольно уступить свое законное место и хочет, чтобы та родила ее родному мужу ребенка, эта история выглядит по крайней мере неубедительно.

— А зачем ей врать? Нина, в конце концов, придет в сознание и может опровергнуть ее слова. Нет, как ни странно это выглядит со стороны, Лизе я верю. Я знаю ее много лет, и она никогда не давала оснований подозревать ее во лжи.

— И, тем не менее, в Нину Платонову кто-то стрелял! С мужем твоей приятельницы тоже не так все однозначно: если он хотел вернуть Лизу, ему лучше было бы, если бы его соперник был женат. А вот если он хотел развода — тут как раз Нина Платонова была лишней. Его любовница в этом раскладе — тоже лицо заинтересованное.

— Откуда она могла знать, что Нина Платонова окажется под дверью квартиры своей соперницы? — резонно возразил я.

Мы помолчали, а я добавил задумчиво:

— Знаешь, а ведь есть еще один человек, заинтересованный в том, чтобы окончательно рассорить Лизу с мужем. Это ее свекровь, Марина Николаевна. Я так понял, что она мечтала о женитьбе сына на Лоре Крыловой. Характер у нее твердый, а что, вполне могла!..

Костя саркастически улыбнулся:

— Убить человека, чтобы освободить место жены для своей бывшей невестки? Нет, на мой взгляд, это уж слишком притянуто. На крайний случай, могла бы скомпрометировать ее, или еще какую-нибудь гадость придумать… Но убить — нет, в это никто не поверит!

Мы договорились, что я поспрашиваю в институте, а Костя постарается увидеться с Демидовым. Я попросил его подъехать к дому, где жила Лиза.

Когда мы вернулись в кабинет, Лиза подписывала показания.

Она подняла глаза на Павла:

— Знаете, я советую вам поговорить с Марьей Степановной из 18 квартиры. Ее окна выходят во двор, и она часто ждет возвращения дочери со смены. Может быть, она что-то видела или слышала.

— Там уже наши ребята работают, но за совет спасибо.

В дверях Лиза замешкалась, и он вопросительно посмотрел на нее. Она тряхнула головой и вышла.

Я заметил, что Костя и Павел переглянулись.

Я позвонил Женьке, и она почти сразу подъехала. Оставив Лизу с ней и поклявшись держать их в курсе всего, я поехал в больницу, куда увезли Нину Платонову.

Платонов ждал меня в вестибюле. На мой безмолвный вопрос он махнул рукой:

— Так же.

Мы устроились в маленькой пиццерии. Кроме нас и девушки за стойкой здесь никого не было.

Платонов поднял на меня глаза:

— Чего молчишь? Скажи, что я — дурак, и что так мне и надо.

Я спросил его:

— Сто лет тебя знаю, и никак не могу себе объяснить: зачем тебе нужно было совершать все эти глупости? Ты действительно был так сильно влюблен в Лизу?

Он усмехнулся:

— А что, за мной ты простых человеческих чувств и желаний признавать не желаешь?

— Ну, почему… Просто раньше ты подобных подвигов не совершал.

Платонов завозился на высоком стуле, достал сигареты и затянулся.

— Есть одно обстоятельство, в связи с которым я и хотел поговорить с тобой без Лизы, наедине. Что бы она тебе не говорила, я твердо знаю, что она ко мне тоже была неравнодушна.

— Почему ты так уверен?

Он насмешливо посмотрел на меня:

— Да потому что я не совершал и половины тех глупостей, в которых меня обвиняют! А раз это делал не я — их делала сама Лиза. Я думаю, она по-девчоночьи хотела привлечь мое внимание.

— Но Лиза упоминала бесконечные звонки, компьютерные письма… Дикая история с цветами, например…

Кирилл сощурился:

— Вот, наконец-то и ты начинаешь это понимать. Конечно, ничего этого я не делал! Нет, я звонил ей, — поправился он, — но ведь это не преступление? Лиза — красивая молодая девочка, и, сознаюсь, мне льстило такое ее внимание. Честно сказать, меня очень развлекали ее проделки, и я смеялся от души.

— Но я сам видел, как ты поджидал ее…

Кирилл пожал плечами:

— Она отказывалась со мной говорить. Как иначе я мог с ней встретиться?.. А тогда, в кабинете, да она просто набросилась на меня. Такой темперамент!

Я дернулся и недобро посмотрел на Кирилла:

— Если это действительно так, советую выяснить отношения и оставить эти игры, которые до добра не доведут. Вот уже и первая пострадавшая есть, если не считать Демидова. Для него это тоже неизвестно чем кончится.

Платонов скривился:

— Чем это может кончится? Не думаешь же ты, что он способен убить человека?!

— А кто способен?

Он задумчиво сказал:

— Чем больше об этом думаю, тем более бессмысленным мне кажется это преступление. Разве что как тебе такая версия: Нина ночью пришла туда, чтобы выследить меня (хотя разрази меня гром, если я понимаю, зачем ей это понадобилось!), а в подъезде на нее напал бомж, или маньяк, или просто грабитель. Да, я знаю, что у нее ничего не пропало, но его могли и спугнуть. Просто вот так все совпало. У каждого из нас есть свой скелет в шкафу, поэтому мы и кинулись на людях трясти нижнее белье. И я вполне представляю, как переживает Лиза и эта ее сумасшедшая подруга, без которой, конечно, ничего не обошлось, что эта история так закончилась.

— Кирилл, надеюсь, ты сам веришь в то, о чем говоришь, — холодно сказал я и поднялся. — Извини, времени на долгие разговоры у меня просто нет. Дима с матерью?

Он кивнул, с сочувствием посмотрел на меня и медленно сказал:

— Несмотря ни на что, от Лизы я не отступлюсь.

— Зачем ты мне это говоришь? Тем более здесь, в больнице, где парой этажей выше лежит без сознания твоя жена!

Он усмехнулся:

— Я просто хотел, чтобы между нами была полная ясность.

Уже усевшись в машину, я потер лицо. Странное ощущение во мне оставил разговор с Платоновым… Не то, чтобы я поверил в его россказни, но… Я мрачно подумал, что, как и все мужчины, являюсь собственником по натуре, и просто ревную Лизу ко всей этой истории, не имея на это никакого права.

По дороге мне удалось выбросить эти мысли из головы и, сосредоточившись, я выработал некое подобие плана действий.

Анна Петровна обрадовалась, увидев меня:

— Игорь, хорошо, что ты пришел! У нас тут такое творится!..

Игорем она меня называет в исключительных случаях, поэтому я проникся и попытался успокоить ее:

— Все будет хорошо. Анна Петровна, вы можете мне здорово помочь. Нужно обзвонить все цветочные магазины и найти адрес того, откуда с месяц назад нам присылали цветы. Помните?

Сказать, что Анна Петровна была потрясена необычным заданием — это ничего не сказать. К ее чести, она быстро справилась и кивнула. В ее деловые качества я верил свято, зная, что лучше нее порученную работу не выполнит никто, поэтому сам со спокойной душой отправился к системным администраторам.

У нас в институте, как, впрочем, и везде, системщики находились на особом положении. Принадлежность к их касте диктовала особенности речи, манер и одежды. В основном, люди там работали молодые, подолгу не задерживаясь на одном месте работы. Единственным исключением была Маша Лежнева. Она как раз сотрудничала с нашим отделом, безропотно задерживаясь после работы, если это было нужно. К ней я и направился.

Мне повезло: Маша была на месте.

— Еще бы не помнить! Да нас тогда начальник службы охраны всех на уши поставил. Еще и Лизку допрашивал, придурок! Как будто она ненормальная, сама станет про себя вирусы писать и письма рассылать!

Я терпеливо спросил:

— Нашел он тогда что-нибудь?

— Ага, как же! Сам ничего не соображает, а туда же! И советов ни у кого не спрашивал. Только орал, что выведет всех нас на чистую воду и еще в таком духе. Наш Илья Сергеевич его выставил, в конце концов, и пообещал нажаловаться директору на хамское поведение. Вот только это его и утихомирило немного. — Она покачала головой. — Нет, конечно, ничего он не нашел.

Она замялась, и я наклонился к столу и посмотрел ей в глаза:

— Маша, для меня это очень важно, понимаете?

Она кивнула и сказала:

— Хорошо. Расскажу, что знаю. Относительно вируса "Лиза Демидова" ничего особого сказать не могу. Ну, может, только то, что писал его человек способный, но далекий от современного программирования. Возможно, когда-то давно он этим занимался, но потом интерес утерял. А вот письма — это действительно интересно. — Она замялась и сказала: — Не хочется мне выглядеть сплетницей, и Лиза мне нравится…

Я вздохнул:

— Маша, у нее серьезные неприятности. Поэтому давай, что там с этими письмами…

Она кивнула.

— Письма отправляли не только с разных электронных адресов, но и с разных компьютеров. Я проверила, у них даже провайдеры разные. И стиль… Последнее письмо, ну, то, которое диплом, так просто грубо и почти непристойно. А вот первые два выглядят вполне прилично, если не принимать во внимание желание отправителя поковыряться в личных тайнах взрослых людей. И вот, когда я это поняла, я и стала искать похожие по стилю оформления письма. И я почти уверена, что первые два письма писала Марина Николаевна Демидова. Вот, посмотрите сами…

Маша покликала мышкой, и я получил возможность внимательно ознакомиться с текстами и образцами писем. Почему-то на мой адрес подобные эпистолы не приходили… Я подумал, что отправитель наверняка знал что-то обо мне и моем отношении к Лизе.

— А Лизе ты об этом не говорила?

— Нет, зачем? Она только расстроилась бы… Честно сказать, Демидова, ее мужа, я просто терпеть не могу. Карьерист и сноб, единственное достоинство — смазливая рожа. И зачем она с ним связалась, непонятно!

Я невольно улыбнулся. Маша невольно дала Демидову самую краткую и самую емкую характеристику.

— А относительно автора последнего письма ты мне ничего сказать не можешь, я так понимаю?

— Наверняка — ничего не скажу, но человек явно злопамятный, вредный и едкий! Надо ж так написать, что с рогами он, наконец, выше своей красавицы-жены… Что-то Пушкинское проглядывает… Нет, определенного ничего не скажу, а догадки делать не хочется. Мне кажется, этим письмом просто хотели подтолкнуть Демидова к решительным действиям.

Последние слова Маши навели меня на мысли о Лоре Крыловой. Конечно, если она была беременна, а Демидов все не решался объясниться с женой… Впрочем, я знал ее очень мало, но она произвела на меня впечатление достаточно уравновешенной и спокойной девушки. Я мысленно хмыкнул: а вот ее мамочка — та еще штучка! — способна на многое. Как бы узнать половчее, не причастна ли она к написанию и рассылке этого дурацкого диплома!

Впрочем, главное я и раньше твердо знал, а после разговора с Машей уверился точно: Лиза к этому не имеет никакого отношения.

В приемной меня дожидалась Анна Петровна.

Она протянула мне твердый квадратик, и я прочитал название: "Салон цветов "Дикая орхидея".

— Как вам удалось так быстро?

Она отмахнулась:

— Наша техничка Вера Николаевна — настоящий Плюшкин. Я знала, что она не выбросит такие красивые корзины. Так и оказалось: в ее каптерке я нашла в одной из припрятанных плетенок эту карточку. — Она посмотрела на меня: — Я имела смелость найти их адрес и телефон.

Я искренне поблагодарил:

— Спасибо, Анна Петровна!

Она кивнула:

— Поезжайте. Сегодня ничего срочного. Если будет что — я вам сразу перезвоню. — Я уже дошел до двери, Анна Петровна спросила: — Как там Лиза?

Я кивнул:

— Все в порядке. С ней Женя.

Заглянув в лабораторию, я увидел печального Эдика. Он меланхолично ощипывал Женькин экзотический цветок, над которым хозяйка вечно тряслась.

Он печально посмотрел на меня и спросил:

— Как же так, Игорь Степанович?

Я пожал плечами:

— Эдик, ты — за старшего. Все, меня пока нет. И прекрати щипать цветок — Женька тебя убьет!

Он с недоумением посмотрел на цветок и покраснел.

Салон оказался на другом конце города, и добирался я туда достаточно долго.

В магазине за прилавком стояла очаровательная молодая леди. Она скосила глаза на карточку и милостиво кивнула:

— Да, это наша. А что, есть претензии?

Я дважды заверил ее, что никаких нареканий у меня нет, и только после этого девица соизволила меня выслушать.

Наморщив лоб, она задумалась и сказала:

— С этим вопросом вам лучше пройти в бухгалтерию.

Здесь мне повезло. Бухгалтером оказалась приятная немолодая женщина. Правда, мне пришлось изложить, насколько это возможно, мою историю.

— Ну, надо же, прямо детектив, — протянула она. Я заметил на ее столе роман Устиновой в характерной черной обложке. Сто раз видел их у Лизы и Жени, страстных поклонниц творчества знаменитой писательницы. — Дайте слово, что вы не используете информацию, полученную от меня, в неблаговидных целях.

Я только прижал руку к сердцу, и она, решившись, придвинула к себе клавиатуру.

Через полминуты женщина подняла на меня глаза:

— Боюсь, это вам не слишком поможет. Заказ был оформлен через Интернет, оплата произведена с карточки. Единственное, что у меня есть — это электронный адрес: mefodi@net.ru, да вот еще фамилия клиента: господин Мефодьев. Впрочем, если все то, о чем вы мне рассказали, правда, имя, скорее всего, выдуманное.

Я поблагодарил ее и попрощался. Не было необходимости объезжать другие салоны, там точно так же ничего не окажется.

Я въехал во двор и поднял глаза: в окнах Лизы горел свет.

Я позвонил в дверь, и Женька налетела на меня:

— Чего так поздно? Обещали же держать в курсе, и все как пропали.

На Женькины крики вышла Лиза, тихо сказала:

— Игорь Степанович, мойте руки, я вас покормлю ужином. Только, чур, без меня не рассказывать!

Я вспомнил, что так и не успел пообедать. Из кухни вкусно пахло сытным мясным духом, и я невольно сглотнул.

Пока Лиза разогревала еду, Женька устроилась напротив меня и, блестя глазами, попросила:

— Ну же, миленький Игорь Степанович, не тяните!

В этот момент раздался звонок на мою трубку. Костя был неподалеку, с согласия девушек, я позвал его.

Лиза едва успела вынуть второй прибор, как он уже звонил во входную дверь.

— Чем это у вас так умопомрачительно пахнет? — с подозрением поинтересовался он.

Увидев накрытый стол, оживился и подсел ко мне.

— Ну, что, удалось увидеться с Сергеем? — спросил я.

— А как же! — пробормотал он с набитым ртом, проглотил кусок отбивной и уже внятно сказал: — Только информации я получил не слишком много. Он рассказал, что вчера остался в квартире, чтобы забрать некоторые вещи. В процессе сборов, испытывая тонкие душевные переживания, приговорил в одиночку пару бутылок виски. Дальше у него некоторая амнезия, а утро он вообще помнит скверно: в дверь кто-то барабанил и громко звонил, он почему-то решил, что это Лиза, но это оказался сосед из квартиры напротив, который и объявил, что у них в подъезде убийство. Около лифта уже был народ: какие-то парни в майках и шортах, и женщина, которая обычно собирает деньги на оплату уборки, типа подъездной активистки…

— А, это, наверное, Марья Степановна, — сказала Лиза. Она внимательно слушала Костю, подперев кулачком подбородок.

— Ну да, он ее так и назвал. Вот, собственно, и все. Потерпевшую он сразу узнал, сосед вызвал скорую, а он — мужа потерпевшей. Потом явилась милиция, и Демидова задержали, потому что он ничего внятно рассказать не мог. Думаю, если против него не наберут дополнительных улик, его отпустят под подписку.

— Нужно позвонить Марине Николаевне, успокоить ее.

Я недобро усмехнулся:

— Позвони, вот только особо успокаивать ее не надо. Странная с ней история получается.

Лиза недоуменно посмотрела на меня, а я сердито спросил ее:

— Почему ты мне не рассказала об этих дурацких письмах, о цветах. Ты хоть понимаешь, каким странным представляется твое поведение со стороны? Вот сегодня Платонов мне рассказал замечательную историю. Оказывается, не все из этих глупых проделок выдумал и осуществил он. И, естественно, когда ему стали подыгрывать, он подумал, что ты таким образом хочешь привлечь его внимание.

Лиза побледнела.

— Не понимаю… А кто же тогда все это вытворял?

— Боюсь, что это дело рук твоей замечательной свекрови. Марина Николаевна и письма эти писала, чтобы внести разлад между тобой и Сергеем, и акцию с цветами организовала блестяще. Вот, посмотри, клиент заказал цветы на фамилию Мефодьев, а вот и электронный адрес: mefodi@net.ru. Ну, присмотритесь же, неужели ничего не напоминает?

Лиза скосила глаза на бумажку и вздохнула:

— Кирилл и Мефодий? Ну, конечно, нет Мефодия — остается один Кирилл! То есть Платонов. Послушайте, а может быть, мы перемудрили, и это просто сам Платонов так зашифровался?

Я отрицательно покрутил головой:

— История с цветами — вовсе не в его духе. И Маша Лежнева… Я сегодня встретился с ней, и она навела меня на мысль, что первые письма писала именно Марина Николаевна. Понимаешь, она совершенно точно также оформляет свою деловую переписку. Шаблон у нее такой, понимаешь?

Костя покрутил головой:

— Прямо леди Макбет Мценского уезда. Так все-таки это она вчера хотела грохнуть эту самую Платонову? Кстати, ваш Сергей напрочь отрицает то, что брал пистолет. Уверяет, что лет пять его даже не видел. И, между прочем, говорит очень убедительно.

— Я не думаю, что стреляла Марина Николаевна…

Лиза наклонила голову к столу, и я строго спросил:

— Вот почему мне кажется, что ты опять о чем-то умалчиваешь? Вместо того, чтобы помогать, ты мне сама загадки загадываешь…

— Никаких загадок. Помните, утром я сняла с ее машины листок? На нем был записан ее номер телефона.

— И что это значит? — мы недоуменно посмотрели на Лизу.

— У Марины Николаевны машина всегда стоит на стоянке неподалеку, там какой-то офис, и она договорилась с хозяевами. Единственное условие — машину надо поставить на стоянку до полуночи.

Костя хмыкнул:

— А то карета превратится в тыкву?

Лиза не улыбнулась.

— В тыкву — нет, а вот стоянка в двенадцать часов запирается.

Я уточнил:

— Значит, она куда-то ездила уже после полуночи, и не смогла вовремя поставить машину. Потому и телефончик под щетки подсунула. Нет, ну какова?

Лиза подняла лицо к потолку и мрачно сказала:

— Вы можете говорить и думать, что угодно, но я не верю, что она могла выстрелить в Нину Платонову.

Женька завопила:

— Лиза, ты ненормальная, она тебе столько гадостей сделала, а ты заступаешься за нее…

— И диплом, из-за которого случился весь скандал, тоже писала не она! Не могла Сережина мать так пренебрежительно отозваться о его росте, и о рогах писать бы не стала!

Я кивнул:

— Маша Лежнева уверена, что этот диплом и первые письма писали разные люди.

— Вот, видите?

Женька мстительно прищурилась:

— Узнать бы, своими руками бы придушила…

Я усмехнулся:

— Наверняка нам все равно этого не узнать, а вот предположения у меня есть. Возможно, я думаю о ней хуже, чем она есть, но подозреваю я мать Ларисы Крыловой. Вы по молодости лет этого помнить не можете, но она и раньше чем-то подобным баловалась…Была у нас в институте история с анонимками, тогда почти удалось доказать ее авторство, но пожалели Анатолия Карловича. А тут у нее повод был более, чем серьезный: она боролась за счастье дочери.

Лиза пожала плечами.

— Почему-то у меня ощущение, что меня разыграли, как карту в игральной колоде…

Костя поднял палец уважительно:

— Зато, как козырную карту!

Лиза горько усмехнулась:

— Меня это мало утешает.

Женьке позвонил Мунир, и она с отчаянием на меня посмотрела.

Я кивнул:

— Женя, уезжай. Я заберу Лизу к себе. — Она попыталась возразить, но я твердо сказал: — Я обещал матери, что обязательно привезу тебя, так что собирайся.

Ночевать одна в квартире Лиза не решилась, а счастье подруги ей было дорого. Поэтому через некоторое время мы уже сидели в машине.

По дороге я позвонил Марине и рассказал ей, что адвокат уже встретился с Сергеем, однако обнадеживать ее перспективой скорого освобождения Сергея не стал. Марина поблагодарила меня, и мне показалось, что голос у нее звучит гораздо тверже.

Впрочем, особого внимания я на это не обратил, потому что рядом со мной сидела Лиза, и я вдруг подумал, что, не случись этого всего, мы никогда не проводили бы столько времени вместе. А так — она рядом, и настроение мое непостижимым образом улучшилось. Мысленно хмыкнув, я посоветовал себе не расслабляться.

Домой мы добрались уже ближе к полуночи. Несмотря на позднее время, мама с Анришкой встретили нас у ворот.

Лиза смущенно пробормотала:

— Извините, что я вам навязываюсь…

Мама всплеснула руками:

— Еще чего выдумала! Мы с Собакиным уже вас заждались! — Она поторопила нас: — Мойте руки, и за стол. Буду вас кормить, а вы мне все-все расскажете!

Я почесал переносицу:

— Мам, Лиза меня уже накормила! По случаю военных действий они с Женей приготовили отбивные размером с велосипедное колесо, я и сейчас едва жив! Но, если ты хочешь, мы выпьем чаю в саду, и расскажем тебе все подробности.

Лиза помогла с посудой, и вскоре мы уже устроились в беседке. Я зажег светильник над столом, и мягкий свет, падающий на стол через абажур, освещал белую салфетку, золотистый лимон на блюдечке, тарелку с тонко нарезанным кексом, янтарный чай… Мама с Лизой о чем-то тихо переговаривались, и я засмотрелся на их лица…

Анри, покрутившись между нами, залез под кресло Лизы и наотрез отказался вылезать.

Лиза попросила умоляюще:

— Он мне совсем не мешает, даже наоборот…

Воодушевленный поддержкой, Анри до половины вылез из-под кресла и положил морду на лапы.

Мама внимательно выслушала мою историю, потом помолчала и тихо сказала:

— Да, если к этому причастна сама Марина, ей предстоит страшная ночь… Может быть, зря ты не успокоил ее относительно Сергея. Вы ведь оба уверены, что он к этому злосчастному покушению не имел касательства?

Я скептически заметил:

— По-моему, ее голос звучал гораздо тверже, чем накануне. Марина, на мой взгляд, принадлежит к тому типу людей, которые, будучи загнаны в угол, никогда не сдаются.

По лицу Лизы скользнула тень, и я с недовольством сказал:

— Ей не следовало рассылать эти письма и вмешиваться в жизнь сына. И вообще, давно пора привыкнуть к мысли, что он — взрослый мальчик…

Мама грустно на меня посмотрела:

— Знаешь, к этому действительно очень трудно привыкнуть…

Я наклонился через стол и поцеловал ее в висок:

— Мам, ты прости меня, я просто дурак… Завтра же позвоню Марине, и пусть все идет, как идет…

По случаю позднего времени, решено было укладываться на ночь.

Я лежал в своей комнате, закинув руки за голову, и честно пытался заснуть. Однако, стоило мне закрыть глаза, и я снова видел лицо Лизы, ее тонкие пальчики, ну и вообще всякие подробности.

Неожиданно в дверь поскреблись, и на пороге появилась Лиза в коротком ночном халатике. Ее приход вызвал у меня легкий столбняк.

Мимо нее в комнату скользнул Анри, и несколько раз ткнул меня холодным мокрым носом. Негодяй на ночь устроился под дверью Лизы, и отогнать его не было никакой возможности. Впрочем, я и сам решил, что так будет к лучшему: Анриша, несмотря на свой игривый нрав, хороший сторож.

Я уселся в постели:

— Лиза, что случилось?

Она торопливо сказала:

— Я все думала над твоими словами, что голос Марины Николаевны звучал гораздо увереннее. И я поняла: этому может быть только одно объяснение. Она просто приняла какое-то решение. Игорь, я боюсь! — Лиза неожиданно уселась на мою постель и заплакала. — Она не отвечает на звонки. Я уж и на домашний номер звонила, — Лиза размазывала слезы по щекам, а я не решался прикоснуться к ней. Ее неожиданный переход на ты привел к тому, что меня переклинило, и я просто перестал соображать.

Холодный и мокрый нос Собакина ткнулся мне в руки, и я поднял голову:

— Лиза, собирайся. Едем туда. Я сейчас позвоню Эдику, пусть подойдет к дому Марины и попытается попасть в квартиру. Это будет гораздо быстрее, чем сможем добраться мы. Ясно?

Лиза кивнула, торопливо вытерла слезы и поднялась.

— Я быстро, — только и сказала она.

Я и вообще-то быстро езжу, но сегодня ночью бил все рекорды. Лиза только молча прикусила губу и вцепилась в подлокотник.

Мы въехали под шлагбаум и я поднял голову: все три окна Марининой квартиры, выходившие во двор, были освещены. Около подъезда стояла скорая.

Водитель курил рядом с машиной. Глянув на Лизино лицо, сказал:

— Живая она. Вовремя вызвали…

Мы влетели в лифт. Лиза что-то шептала, и мне послышалось, что она поминает Бога.

Дверь в квартиру была не заперта.

Пожилая женщина бросилась навстречу Лизе:

— Господи, за что нам все эти несчастья!

Лиза обхватила ее:

— БабДуся, все будет хорошо, все будет хорошо!..

Эдик сидел в гостиной, и молоденькая медсестра бинтовала его руку.

Я успел мимолетно удивиться, и Эдик виновато пояснил:

— Никто не открывал, так я через балкон залез. Вот только руку порезал сильно… Но это ничего… Врачи говорят, все будет нормально.

Лиза дернулась, было, чтобы пойти вглубь квартиры, но медсестра остановила ее:

— Не надо. Ей сейчас промывание делают, вы только помешаете.

Лиза уселась в кресло и зажала ладони коленями.

Медсестра с любопытством посмотрела на нее и спросила, кивнув на дверь:

— Родственница?

Лиза кивнула:

— Свекровь, — и уточнила: — бывшая.

Медсестра с любопытством уставилась на нее:

— Как же это с ней произошло? Она ведь полную упаковку снотворного выпила, слона можно усыпить. Просто так это не бывает, значит, с умыслом…

Я глянул на Лизу и пояснил любопытной сестре:

— У Марины сейчас серьезные проблемы, в последнее время она была очень рассеяна. Думаю, что она выпила лекарства просто по ошибке.

Та поджала губы:

— Это я к тому, что, если она с собой чего сделать хотела, так ей помощь психотерапевта нужна. Если будет вторая попытка, мы ведь можем и не успеть. И зря вы запретили везти ее в больницу, — это она уже Эдику.

Я заверил ее:

— Нет, нет, мы будем рядом и обязательно присмотрим.

Еще чего! Насколько я знаю, людей с попыткой суицида так примерно на полгодика запирают в психбольницу. Не думаю, что Марине это нужно.

Вышел молодой и усталый врач, я позвал его в кухню и без обиняков спросил, что он думает делать.

Парень посмотрел на меня и вздохнул:

— А что тут думать?

Я выразил готовность оплатить беспокойство и выезд на дом. Парень неожиданно легко согласился, мы записали в карту вызова: "Бытовая интоксикация" и ребята отбыли.

— Быстро кинулись, а то так просто это бы не обошлось. Лекарство просто не успело попасть в кровь…Хотя доза была просто лошадиная. Вы уж за ней присматривайте, — посоветовал он на прощанье.

Видимо, сумма, которую я ему вручил, превосходила его ожидания, потому что парень пообещал наведаться завтра утром, после смены.

Эдик посмотрел на Лизу, и я понял, тихо спросил:

— Записка?

Он кивнул:

— Я сразу ее убрал. Зачем лишние проблемы?

На листке, аккуратно вынутом из тетради в клеточку, было написано всего несколько слов:

"Я, Марина Николаевна Демидова, в здравом уме и твердой памяти, сообщаю, что это я стреляла в Нину Платонову. Произошло это по ошибке, потому что убить я хотела бывшую жену моего сына. Причин объяснять не стану, они никого, кроме нас с ней, не касаются. Приношу свои извинения Нине, надеюсь, что с ней будет все хорошо. Мой сын о моих намерениях не знал, даю в этом честное слово." Ниже аккуратно была поставлена сегодняшняя дата и подпись Марины.

Да, лаконичное прощание с жизнью. Если бы не Лиза…

Я всмотрелся, и выражение ее лица мне не понравилось.

Я выбрал минуту, когда мы остались одни, и тихо спросил ее:

— Ну, чего ты? Хорошо ведь все кончилось. Такое впечатление, что ты себя винишь в происшедшем…

Лиза опустила голову и хмуро сказала:

— Игорь Степанович, вы в гадания верите? — и на мой непонимающий взгляд пояснила: — Ну, в заговоры всякие, привороты?

Я улыбнулся:

— Не очень. А что?

Она убежденно сказала:

— А я верю, — и непонятно прибавила: — Теперь верю.

Я полез в карман за сигаретами и вздохнул:

— Мне показалось, что сегодня кое-кто меня называл по имени и на ты…Мне понравилось.

Она неожиданно сжалась и сказала:

— Можно, я не буду с этим торопиться, ладно?

Я встревожился:

— Лиза, да что с тобой?

Она только помотала головой.

Мы отпустили Эдика к Соне, я позвонил матери, чтобы она не беспокоилась, и Лиза устроила меня на диване в комнате Сергея.

На чужой постели мне не спалось, я снова и снова перебирал события этого дня, но никакого толкового объяснения Лизиному поведению не находил.

Утром, заслышав в квартире шум, я поднялся, вышел в кухню, тайно надеясь застать Лизу одну и поговорить.

От плиты ко мне обернулась БабДуся. Здесь здорово пахло оладьями, кофе и черносмородиновым вареньем.

— Мариночка спит. А вы присаживайтесь, присаживайтесь… — Наклонив голову, спросила: — Я вчера в суматохе не поняла, вы с Сереженькой нашим работаете?

Я кивнул, пояснил:

— Сейчас больше с Лизой.

В дверях появилась бледная после трудной ночи, но уже причесанная и умытая Лиза. Она чмокнула БабДусю в морщинистую щеку:

— Доброе утро!

Старуха внимательно посмотрела на нее, сказала:

— Лиза, ты не думай, я очень расстраивалась, что у вас с Сереженькой так все не заладилось. Я все говорила: заведите ребеночка, я понянчу, пока силы есть, так нет, вам все некогда…Вроде и умные, а того не понимаете, что семья без детей — не семья.

Лиза снова побледнела, нахмурилась:

— Я, БабДуся, все понимаю….

Желая сменить тему, я спросил у старухи, не было ли в квартире в последнее время незнакомых людей, так, примерно недели за две до ареста Сергея.

— Нет, посторонних людей у нас дома не бывает. Раньше вон Лиза иногда забегала, а теперь что уж… — БабДуся задумалась, вспомнила: — Сантехник на днях заходил, из нашего ЖЭКа.

— Какой сантехник? — насторожился я.

Она пожала плечами:

— Какие они бывают? Мужик, средних лет, по лицу видно, что пьющий, но одет чисто. Да он и пробыл-то совсем недолго: посмотрел батареи отопления во всех комнатах, да и ушел вскоре.

— Вы его не оставляли одного в квартире?

— Да что вы, как можно! Вот правда, за водой ходила, пить он попросил. Алкоголь вчерашний, он по утрам питья требует. Маялся он сильно. Я и принесла. Но отлучилась-то всего на минуту!

— А где он в это время оставался? — полюбопытствовал я.

— А вот как раз в кабинете он и присел на диван. Но оклемался быстро, засмущался и ушел сразу. Да, вот я заметила, что он прихрамывал, причем довольно сильно.

— БабДуся, вы — женщина мудрая, что ж незнакомого человека в квартиру пускаете? А вдруг это посторонний кто, да с умыслом плохим?

Она выпрямилась и сердито сказала:

— Так объявление о ремонте отопительных труб и батарей, почитай, два месяца на стене у лифта висит! И то уж почти до начала отопительного сезона дотянули…Как же это я б его не пустила? Ты не смотри, что я старая, с головой у меня все в порядке!

Я расспросил, где находится их ЖЭК, и спустился туда. Несмотря на раннее утро, секретарь уже была на месте.

После недолгих расспросов я выяснил любопытные вещи: во-первых, ремонт отопления так еще и не начали, и второе: никто из ЖЭКа по квартирам не ходил. Мало того, описанный мной со слов БабДуси мужчина в конторе не работал.

Секретарша обеспокоилась:

— А вы, позвольте, почему расспрашиваете?! Что, кто-то ходил по квартирам?! Ведь вот, жильцы — обеспеченные люди, а консьержку оплачивать не хотят. Я у них едва собираю деньги на уборку подъездов. Копейничают, где не надо! Небось, на иномарки хватает, а консьержке жалко пару тысяч заплатить!

Видимо, спор между жильцами и конторой был застарелый, потому что в него включилась подошедшая жиличка, и мне удалось смыться.

У подъезда я закурил и вынул трубку. Набрав номер Кости, рассказал ему о ночном происшествии.

— Вот тебе и интеллигентная семья. Небось, докторскую защитила?

— Кандидатскую, — машинально поправил я.

— Это не важно, — отрезал Костя, помолчал и сказал: — Вот что, я сейчас к Павлу, перезвоню тебе. Ты сам где?

— У Марины.

Он удивился:

— И чего ты там делаешь?

— Я с Лизой.

— А-а! — протянул он. — Тогда ясно.

— Чего тебе ясно? — разозлился я. — Не мог же я оставить их всех и уехать!

— Ладно, не злись. Отзвонюсь от Павла, жди.

Костя позвонил даже быстрее, чем я ожидал.

— Лиза сейчас с тобой? — Он нерешительно добавил: — Ты за ней приглядывай, а мы с Павлом сейчас подъедем.

— В каком смысле приглядывать? — насторожился я.

Он нехотя признался:

— Павел вчера спортсмена того расколол, что Нину Платонову нашел. Парень подобрал рядом с телом бумажник, а в нем — фотография. На снимке ты, Платонов, и Лиза с Женей. Павел теперь думает, что это Лизу убить хотели.

Павел долго и внимательно изучал записку Марины, и Костя заерзал от нетерпения:

— Вот, все становится на свои места. Марина Николаевна, конечно, сама не стреляла. Скорее всего, она наняла киллера, но там неожиданно вместо Лизы оказалась ревнивая жена Платонова. Марина Николаевна, со свойственной ей дотошностью, решила проверить, как хорошо наемный работник справился с порученной работой, наткнулась на тело Платоновой и сбежала. О том, что ее сынок ночует в квартире бывшей жены она, скорее всего, не догадывалась, и решила, что все очень удачно складывается: скорее всего, все подозрения падут на Лизу, и она будет устранена с пути ее сына. И признаться решилась, только с целью выгородить сыночка. И оружие… Скорее всего, она его сама передала киллеру. Не могла же она знать, что в дело вмешаешься ты, и вспомнишь о том, что у ее мужа был незарегистрированный ствол.

Я поморщился:

— Кстати, о стволах… Я тут провел кое-какое расследование, и, надеюсь, Павел, ты мне не вломишь за самодеятельность… Короче, на прошлой неделе в эту квартиру приходил посторонний мужчина, представившийся сантехником. Пробыл недолго, осмотрел трубы, попросил напиться и вскоре ушел. В ЖЭКе мне сразу сказали, что никого по квартирам не посылали, и посоветовали проявлять бдительность и посторонних не впускать. Скорее всего, ствол исчез именно тогда. Думаю, что парень увидел объявление у лифта, и воспользовался предоставленным предлогом. А вот откуда он мог знать, что в квартире есть оружие? Опять же наводит на кого-то из своих…

Павел отложил записку и поднял цепкий взгляд на меня:

— Честно сказать, я не думал, что ты будешь тут стараться… Как я понял, единственное твое желание во всей этой истории — выгородить Лизу, а тут с этой запиской прямо подарок…

Я невольно глянул в сторону кухни, где Лиза помогала БабДусе с обедом.

— Мне не нравится твое выражение: "выгородить", а так ты абсолютно прав.

Павел пожал плечами:

— И ты, и я понимаем, что самые серьезные причины к устранению Платоновой были у Лизы и у самого Платонова. Это если отбросить версию, что Платонову убили по ошибке, вместо Лизы. Тут, конечно, совсем другой расклад. Лиза многим мешала, в том числе и собственной свекрови. Но как-то не укладывается у меня ее образ с наемными убийцами рядом. Вот письма писать — это пожалуйста, а кровь и оружие… Слабо верится. Может, мне и в самом деле нашего подозреваемого номер один хорошо поспрашивать, и он все-таки вспомнит, что хотел грохнуть жену. Тут у нас сложный психологический коктейль: и желание освободиться от брака, и ревнивое нежелание отдать жену сопернику.

От дверей в зал раздался холодный голос Марины:

— Неужели вам мало моего признания? И охота вам рыться в чужом белье? Закройте вы это дело. Я сама признаю свою вину полностью.

Павел посмотрел на нее и сказал:

— Марина Николаевна, для того, чтобы закрыть дело, нужны гораздо более веские основания, чем просто ваше или чье-либо признание. Мне все равно придется разобраться с вопросами мотивации вашего поступка, придется найти оружие, которым совершено преступление. И в том числе установить, имели ли вы возможность совершить данное преступление. В частности, следствием уже установлено, что такой возможности вы не имели. Мы расспросили ваших соседей и сторожа стоянки. Машину вы забрали почти перед самым закрытием, сторож вас хорошо помнит. А в подъезде, где произошло преступление, вы появились спустя полчаса. Около лифта вы столкнулись с соседом, но, по его словам, не поздоровались с ним, и, похоже, в волнении даже не заметили его. Сам сосед уверяет, что на площадке перед лифтом никого не было, то есть в Платонову стреляли позже. А ваша собственная соседка клянется, что в половину первого машину вы уже поставили под ее окнами, и больше к ней не подходили. Кстати, — сощурился Павел, — куда вы с Лизой дели записку с номером машины, свидетельствующую о том, что Марина Николаевна машину на стоянку не ставила? Соседка видела и вас тоже…

Лиза, пришедшая на голос Марины, молча полезла в сумку и достала листок.

Марина тяжело глянула на нее:

— Значит, ты тоже знала, что я отлучалась той ночью? А почему не воспользовалась этим, чтобы оговорить меня?

Лиза пожала плечами:

— Я была уверена, что вы искали Сергея. А в то, что вы могли стрелять в Нину, или в меня, я не поверила бы ни за что. Даже после вашей записки.

— Кстати, — опять вмешался Павел, — о какой известной причине раздора вы поминаете в записке? Чем вам не угодила жена сына?

— В самом деле, Марина Николаевна, за что вдруг такая немилость? Вы-то отлично знали, что никакого романа с Платоновым у меня нет, коль сами организовывали эти милые шуточки?

Марина устало и мрачно улыбнулась:

— Ты не поверишь, ничего личного! Просто Сергею нужна была совсем другая жена. А что ты? Кроме приятной внешности и хорошей квартиры, у тебя ведь за душой ничего нет. Понимаешь, у Сережи — большое будущее, но, чтобы оно состоялось, ему нужен толчок, помощь, просто сильная рука рядом. А что могла ему дать ты?

Лиза засмеялась, первый раз за несколько дней.

— Ну вот, а я все голову ломала, чем не угодила… А оказывается, все так просто…

Костя подвел итог:

— Вот вы ему толчок-то и дали! А еще интеллигентная женщина, кандидат наук… Черт знает что!

Марина подняла на него потемневшие глаза:

— Да что вы знаете о моей жизни! Думаете, легко устроиться в этой жизни, когда ты никому не нужен, легко остаться одной и растить в одиночку сына, отказывать себе во всем, даже просто в радости быть женщиной…

Костя сухо сказал ей:

— Сына в одиночку не вы одна растили, у меня, например, тоже отца не было. Это не значит, что нужно вмешиваться в его личную жизнь. Думаю, что эта история должна стать для вас уроком, и радуйтесь, если за него вам не придется заплатить слишком высокую цену.

Павел неожиданно спросил:

— А кто делал эту фотографию? Ну, ту, что нашли в бумажнике?

Мы с Лизой переглянулись, и я вдруг с удивлением заметил, что в ее глазах метнулась тревога.

— Платонов. Он и принес их нам. Помнится, там было четыре фотографии.

Лиза промямлила:

— Ну, да, четыре, наверное…

Я приподнял брови, но Лиза проигнорировала мой взгляд.

Павел кивнул:

— Конечно, по числу участников. Вот только странное дело получается: я ведь по дороге заехал в институт и две фотографии теперь у меня на руках. Анна Степановна отдала мне экземпляр Игоря, Женя любезно подарила свой. Третья фотография у меня в деле. Я позвонил в больницу, и Платонов, третий участник съемки, пообещал мне отдать свою карточку, как только попадет на работу. Однако секретарь его, довольно любезная молодая особа, фото так и не нашла. Позвольте полюбопытствовать, где находится твоя фотография, Лиза?

Она опустила голову:

— У меня ее нет. Но, если вы думаете, что я отдала ее убийце, то зачем бы я это сделала?

Марина скрипучим голосом сказала:

— А вот как раз затем, чтобы отвести от себя все подозрения. И запутать следствие!

Я присел около Лизы и спросил ее:

— Куда ты могла деть ее?! Если порвала, так и скажи. В конце концов, это не преступление…

Павел остановил меня:

— Игорь, эта история совсем еще не закончилась. Оружие так и не найдено. Нет и доказательств, что стреляли именно из него, потому что оно не было зарегистрировано. Но я печенкой чую, что этим выстрелом дело не ограничится. А ты, Лиза, вместо того, чтобы помочь мне, утаиваешь какую-то информацию. Ты хоть понимаешь, что я хочу помочь тебе?!

Упавшим голосом Лиза сказала:

— Понимаю, но сказать не могу. Не могу, поймите вы все! Если вам достаточно моего честного слова, то я клянусь, что это была не моя фотография. Свою я…

Она спохватилась и замолчала.

— Ну? — с нажимом спросил Павел, и Лиза закрыла лицо руками.

Я не выдержал:

— Не дави на нее!

Лиза отняла руки от лица и сказала:

— Мы с подругой ездили к гадалке. Я хотела, чтобы Кирилл Сергеевич забыл обо мне напрочь. Для этого я и вырезала лицо Платонова на той фотографии.

Наступившее молчание прервал резкий смех Марины:

— Твоя подруга еще большая идиотка, чем я себе представляла…

Костя зыркнул на нее, и недоверчиво сказал Лизе:

— Да ладно! Что, правда, что ли?

Лиза кивнула и с отчаянием сказала:

— А что я должна была сделать? Я и поговорить с ним пробовала, и ссорилась, и злилась, — ничего не помогало. А потом вообще начались эти сумасшедшие выходки… Я чувствовала, что все закончится плохо. А тут Женька прочитала где-то о знаменитой гадалке. Ну, мы и съездили туда.

Павел кивнул и деловито спросил:

— И куда ты потом дела фотографию?

— Зарыла ее в землю… Евфимия обещала, что снимок истлеет в земле, и у Платонова все пройдет…

— Ну и что?

— Что? А, снимок? Я тогда всю ночь не спала, а утром пошла и раскопала землю на том месте, где накануне вечером зарыла карточку. Только она рассыпалась у меня в руках, честное слово!

Костя, как истый материалист, кивнул:

— Наверняка, обработали снимок какими-нибудь реагентами!

Лиза покачала головой и сказала:

— Евфимия меня честно предупреждала, что если со стороны Платонова есть действительно серьезное чувство ко мне, то и он, и близкие ему и мне люди будут болеть, и с ними могут произойти ужасные несчастья. Куда уж хуже… — вздохнула Лиза, и, подняв голову, сказала: — И зачем только я вам об этом рассказала! Вы теперь будете надо мной смеяться. И никакого отношения к расследованию этого дела моя история не имеет.

Павел потер лицо руками и поднялся:

— Женская логика не поддается никакому анализу! Я уже целую версию построил на этом, а она, оказывается, ходила к гадалке! Лиза, вы с Женей существенно обогатили мои знания о современных девушках!

Лиза холодно сказала:

— Рады стараться!

БабДуся позвала всех обедать. Павел и Костя пытались, было, вывернуться, но старушка вцепилась в них мертвой хваткой.

Марина бледно улыбнулась:

— Понимаю ваше желание вырваться отсюда. Если можно, доставьте маме это маленькое удовольствие. Для нее такие семейные обеды — редкое и радостное событие.

За столом, по молчаливому уговору, о делах не разговаривали. Лиза помогла БабДусе с посудой, как та ни отказывалась.

Поблагодарив за обед, мы уже почти откланялись. В этот момент у Павла и зазвонил телефон.

Он пару минут внимательно слушал, а потом отрывисто сказал:

— Еду!

Повернувшись к нам, он по очереди всмотрелся в наши лица и спокойно сказал:

— Нина Платонова пришла в себя. — Марина поднесла руку к горлу и побледнела еще сильнее, хотя казалось, что это и так невозможно. Лиза схватилась за мою руку, и я сжал ее холодные пальчики. — Она подписала признательные показания. Уверяет, что наняла киллера, чтобы убить Лизу, но в последний момент струсила, и хотела просто предупредить ее. Почему убийца выстрелил в нее саму, не знает. Думает, что он просто спутал ее с Лизой. А что? Довольно правдоподобно. Около лифта достаточно темно, он вполне мог ошибиться. И фото у мужа она вполне могла забрать, тут тоже все сходится.

Марина спросила помертвевшими губами:

— Значит, Сережу, наконец, отпустят?

Павел кивнул.

Костя вспомнил свои обязанности и сказал:

— Мы все оформим, и я сам за ним заеду и привезу его сюда. — Он с недоверием глянул на Марину: — Надеюсь, больше вы никаких глупостей не натворите, и мы можем оставить вас одну?

Марина закрыла глаза и через силу произнесла:

— Спасибо вам всем. Несмотря на то, что я сегодня наговорила, я вам всем благодарна. И ты, Лиза, будь счастлива, если сможешь.

Лиза оглянулась от двери и серьезно сказала:

— Я постараюсь.

Я усаживал Лизу в машину, когда ко мне неожиданно подошел Павел.

Он хмуро и быстро сказал:

— Лизу нигде одну не оставляй, ясно? Будет гнать — оставайся рядом под любым предлогом.

Я кивнул.

Он хмыкнул:

— Что-то мне подсказывает, что к порученному делу ты отнесешься добросовестно.

Я промолчал и уселся за руль. Кажется, для Павла не новость мое отношение к Лизе. Наверное, Костя проболтался. И кто его просил?

Лиза разговаривала по телефону и Павла не услышала, что меня порадовало. Я прислушался: она рассказывала Женьке наши ночные приключения.

— Куда теперь? — спросил я.

Лиза тихо попросила:

— Я хотела бы поговорить с Ниной.

— О чем? Не думаю, что это — хорошая мысль. Все-таки она еще слаба после ранения, нас могут даже не пустить к ней.

— Я твердо знаю, что она не могла желать мне смерти, не то, что нанять киллера и стрелять в меня. Пойми, я должна поговорить с ней!

— Хорошо, если ты так уверена в целесообразности этой встречи…

Конечно, к Нине нас не пустили.

В небольшом вестибюле перед входом в отделение, куда мы прошли, нам навстречу поднялся сын Нины и Платонова, Димка.

Лиза, к моему изумлению, заговорила с ним:

— Привет! А ты тут какими судьбами?

Парень исподлобья глянул на нее и пожал плечами:

— Можно подумать, ты не знаешь…

Лиза так искренне изумилась, что я вмешался:

— Знакомься, это — Дима Платонов.

Лиза медленно протянула:

— Мы, вообще-то, давно знакомы. В прошлом году Дима был на практике как раз на нашей установке. Мы все очень сдружились, а вот в городе как-то потеряли друг друга из виду. Вот оно как! Значит, ты — сын Кирилла Сергеевича? — Она беспомощно пожала плечами и с тревогой всмотрелась в его лицо: — Извини, я ведь не знала!

— А если бы знала, разве это изменило бы что-то? — с горечью спросил парень и я насторожился. Как-то странно он это сказал, как будто между ним и Лизой были какие-то отношения, позволявшие ему разговаривать с ней в таком тоне.

Лиза непонимающе подняла на него глаза:

— Дима, мне кажется, раньше ты не позволял себе так разговаривать со мной. Что-то изменилось?

— А по-твоему, нет?! Моя мать лежит в больнице из-за тебя, из-за того, что ты пыталась увести отца из семьи. Я его не осуждаю, знаю, что он сейчас очень переживает, мы с ним много разговаривали о тебе, о том, что произошло. Я помню, что сам прошлым летом влюбился в тебя, как последний дурак, и вполне могу понять отца. Но ты, как ты могла? Да еще с отцом…

Лиза терпеливо вздохнула и оглянулась на меня.

Я понял, извинился и под предлогом покупки сигарет оставил их наедине:

— Я отойду минут на десять.

Лиза благодарно улыбнулась мне.

Внизу у киоска я заметил Платонова, он тихо разговаривал о чем-то с незнакомым мужиком, устроившись в дальнем углу вестибюля. Впрочем, почти сразу после того, как я их заметил, Платонов поднялся, они пожали друг другу руки и собеседник Кирилла, слегка прихрамывая, направился к выходу.

Я подождал Кирилла, и мы вместе поднялись наверх.

Я рассказал ему о событиях сегодняшней ночи, он только молча выслушал меня.

Уже в лифте он мрачно сказал мне:

— Нина твердит, что получила пулю по заслугам. Наотрез отказывается назвать имя киллера, уверяет, что он в этом деле человек посторонний. Не могу даже предугадать, чем кончится эта история. Ни меня, ни Димку к ней не пускают…

Платонов церемонно поздоровался с Лизой.

— Я уже все знаю. Прости, что так все нелепо и страшно вышло… Даже не знаю, что на нее нашло…

Лиза промолчала. Она протянула Димке руку и тихо попросила:

— Передай маме, что я приходила. Я хотела ей сказать это сама, но раз уж так все вышло, то передай ей, что я вовсе не сержусь на нее, и понимаю истинные причины и мотивы ее поступков. Хорошо?

Димка кивнул и с тоской глянул на ее лицо:

— Даже не знаю, могу ли верить тебе? За прошедший год я думал, что мне удалось избавиться от тебя, а сейчас все навалилось снова…

Лиза неожиданно притянула его к себе, прижалась к лицу щекой, потом резко отодвинулась и сказала:

— Прости, я натворила столько бед, вовсе не желая этого. И даже не знаю, смогу ли исправить хоть что-то…

Мы с Лизой в полном молчании дошли до машины.

— Куда? — тихо спросил я.

Она подняла на меня больные глаза и попросила:

— Домой. Я просто хочу домой.

Мы ехали уже некоторое время. Лиза молчала.

Потом неожиданно подняла голову, всмотрелась в пролетающий за окнами пейзаж и спросила недоуменно:

— Куда ты меня везешь?

Я сердито ответил:

— Домой я тебя везу. К себе домой. Ты пойми, не могу я тебя оставить в твоей квартире. Не могу! Ну, скажи, что ты сейчас будешь делать одна? Я тебя сто лет знаю: забьешься под плед в спальне, и даже свет включать не будешь…Увлеченно займешься самоедством и неизвестно до чего додумаешься.

Она опустила ресницы:

— Меня просто нельзя сейчас людям показывать. Не гожусь я для человеческого общения…

Еще некоторое время мы проехали молча. Я обрадовался, что она уже не рвется домой.

Неожиданно Лиза попросила:

— Слушай, если ты и в самом деле решил угробить на меня свое время, давай съездим в одно место? Это не очень далеко.

Лиза назвала поселок, и я послушно свернул с дороги, предварительно сверившись с картой.

Пробок, слава богу, не наблюдалось, и минут через сорок мы въехали в дачный поселок.

Лиза уверенно показала дорогу, и мы подъехали к довольно высокому дому.

Я присмотрелся: ставни на окнах были закрыты.

— Ты уверена, что нам именно сюда?

Лиза кивнула, вышла из машины и нажала на кнопку звонка.

Неподалеку от ворот стояла машина. Водитель такси, дожидавшийся кого-то, громко сказал:

— Наверное, никого нет. Мы уже минут двадцать пытаемся достучаться.

В этот момент из-за угла дома показалась Женя. Она увидела нас и попыталась скрыться, но Лиза уже увидела ее:

— Женя, а ты чего тут?!

Быстро выяснилось, что врать Лизе подруга действительно не умеет.

— Ну, да, да! Конечно, я поперлась к Евфимии, потому что действительно поверила во все это! Понимаешь, не тянет вся эта чехарда на простые совпадения! Только, кажется, поездка напрасна, потому что дом пуст. Я там сзади нашла дырку в заборе, и пролезла во двор. Все двери закрыты на висячие замки.

Я расплатился с водителем и отпустил донельзя обрадованного этим парня, усадил Женьку в машину и спросил:

— Как вы вообще сюда попали? Не сейчас, а тогда, в первый раз?

Женька подумала и хлопнула себя по лбу:

— А ведь точно! Эта Евфимия у кого-то здесь гостила!

Женька сделала буквально пару звонков и через несколько минут у нас был деревенский адрес родственницы Евфимии.

Поплутав по поселку, мы нашли нужный адрес на самой окраине, у леса.

На стук к калитке вышла пожилая женщина.

Женька вежливо попросила ее:

— Нам бы к Евфимии попасть…Мы были здесь пару недель назад.

Женщина понятливо кивнула и нахмурилась:

— Лица-то у вас не радостные…Видно, Химкина ворожба вам не слишком много счастья принесла…Говорила ведь ей бабка, что помогать людям исполнить высказанные ими желания — дело неблагодарное. Ну, так за то Химка и терпит… Вот только помочь мне вам, девки, нечем. Ушла Евфимия, ушла к себе. Теперь ждать ее не мене трех лет, раньше не свидеться. Вот через три года приходите, она там, в лесах, благости наберется, вернется, и поможет вам чем. А до того мы и сами от нее весточек не имеем. Сестра она мне, но я ее занятий не одобряю: и бабка ее, и мать за это же самое всю жизнь страдали, вот теперь Химке семейное дело перешло. Я-то тоже много чего могу: и кровь заговорить, и рожистые воспаления лечу, а вот Химкиной силы мне Бог не дал…

— Как же нам быть? — тихо спросила Лиза.

Женщина посмотрела на нее и сказала:

— Сестра у меня добрая, за плохое дело не взялась бы. Если и случилось с тобой что — считай, что к лучшему… Значит, от большей беды тебя отвело. А Евфимия — она плохого не посоветует… К ней ведь разные люди обращались, большие деньги сулили, да только если она считает, что дело плохое, ни за что помогать не возьмется…

В машине Женька виновато сказала:

— Лиза, прости, что втянула тебя в эту историю! Я уж себя изругала, только ведь назад не воротишь. Не молчи ты, не могу видеть твою несчастную рожицу! Ну, скажи, что я дура!

Лиза повернулась к ней, всмотрелась в лицо подруги и тихо сказала:

— Знаешь, а ведь эта тетка права. Мне просто нужно время, чтобы принять все случившееся.

Женька помолчала, а потом сказала:

— Расчеты мы все сдали, на работе полное затишье. Эдик на днях уезжает в Лондон. Я за тебя написала заявление на отпуск, так что, подруга, если хочешь, поедем куда-нибудь отдохнуть. Мунир меня зовет в Испанию, у него пара недель свободных образовалась. А что? Поедем, повеселимся как следует.

Лиза грустно вздохнула:

— Очень я вам там в Испании нужна буду! Нет уж, поезжай сама!

Мысль отправить Лизу на время куда-нибудь подальше мне понравилась, но я про себя подумал, что в Испанию и в самом деле ехать не стоит. Тоже мне, удовольствие: отдыхать в компании двух влюбленных.

И вдруг Лиза как-то насторожилась:

— Слушай, а ведь Евфимия говорила тогда, что мне срочно нужно повидать родителей! Как же это я забыла-то?!

Женька кивнула:

— Кстати, хорошая мысль! Крым в августе — это замечательно! Поездим по окрестностям, покупаемся, позагораем, вина крымского попьем…

Лиза покосилась на подругу:

— Нет уж, как-нибудь в следующий раз! Я прошу тебя: поезжай с Муниром в Испанию. Понимаешь, от того, что хоть кому-то хорошо, в мире увеличивается общий объем счастья. А обо мне не переживай: я побуду с родителями, у меня замечательные мама с папой, я их очень люблю и ужасно соскучилась. Я думаю, что там, дома, мне сразу станет лучше. Честно-честно!

Лиза обняла Женьку за шею, уткнулась ей в плечо. Подруга погладила ее волосы и встревожено посмотрела на меня.

Я сказал:

— Насчет Крыма — замечательная идея. Вот только с билетами сейчас полная напряженка.

Лиза пробормотала в Женькино плечо:

— Ничего, я поездом доеду, или даже автобусами.

Я поморщился:

— Думаю, такой героизм проявлять не придется. Если ты согласна, мы с Анри составим тебе компанию, и уже через сутки будем купаться в Черном море. У меня ведь тоже отпуск.

Лиза приподняла голову:

— Игорь, я не могу так бессовестно пользоваться нашей дружбой… Конечно, ты предполагал отдохнуть где-нибудь в приличном месте.

— Если ты имеешь в виду Испанию, то я там был прошлым летом, и меня туда совершенно не тянет.

Лиза с отчаянием в голосе спросила:

— А что скажет Бэла Михайловна?

Я засмеялся:

— Лиза, если ты заметила, то я уже довольно большой мальчик… И кроме того, мама на днях улетает в Прагу, к отцу.

Женька радостно подвела итог:

— Значит, договорились.

Широченное многополосное шоссе мягко ложилось под колеса. Пейзажи средней полосы, с лесами и пологими холмами сменили степные пространства, а ближе к вечеру появились пирамидальные тополя и кипарисы. Судя по бортовому термометру, температура, несмотря на близость вечера, дошла до отметки 38 градусов и упорно не желала снижаться.

Анри завозился на заднем сидении, и я оглянулся:

— Гулять?

Мы съехали на обочину, и я выпустил Анри.

После кондиционированного воздуха салона в легкие хлынул сухой горячий воздух, пахнувший степными травами и нагретым асфальтом. Я закурил.

Дремавшая на переднем сидении Лиза открыла глаза. Она с трудом выбралась из машины, удивилась:

— Чего так жарко-то? Вроде и вечер уже…

Я засмеялся:

— На тебя не угодишь! Оставалась бы дома, там полная красота: 14 градусов и холодный дождь. Чего ж было уезжать? Так что терпи.

Прогулявшийся и набегавшийся по кустам Анри ткнулся холодным носом Лизе в ладонь, и она присела перед ним, обняла за шею:

— Собакин, милый Собакин! И тебе тоже, наверное, жарко. Вон как язык высунул.

Я достал из багажника миску и налил воды из пластиковой емкости.

— Где мы? — вяло спросила Лиза.

Я пожал плечами:

— Еще километров триста осталось. На месте будем поздно ночью. Говорил ведь, давай остановимся…

Лиза виновато посмотрела на меня:

— Устал?

— Я, собственно, забочусь о тебе.

— Нет, я хочу ночевать дома. Почему мне кажется, что дома мне сразу станет лучше? Извини, я тебя замучила своими капризами.

— Вовсе нет. Едем?

Лиза устроилась на переднем сидении, и, видимо, желая меня задобрить, предложила:

— Хочешь, я буду с тобой разговаривать? Правда, собеседник сегодня из меня так себе, на троечку…

Я с интересом покосился на нее:

— Давай. Расскажи мне о своих родителях. А то еду к людям, и даже не знаю имен.

Она кивнула:

— Они тебе понравятся. Родители у меня замечательные Мама — историк, работает в местном археологическом музее. Здесь ведь земля, знаешь, какая древняя. В море часто можно подобрать осколки кувшинов и посуды, фрагменты статуй и украшений. Когда-то давно мама приехала сюда в экспедицию, на раскопки, и познакомилась с моим отцом. Он тогда институт уже закончил, и приехал к тетке в отпуск. Конечно, он сразу в нее влюбился и провел весь месяц на раскопках, около нее. Кажется, они с тех пор больше никогда не расставались.

Я поинтересовался:

— А почему они потом вернулись в Крым?

Лиза печально сказала:

— Пять лет назад у папы обнаружили опухоль в легких. Его прооперировали, очень удачно, но дышать он теперь может только здесь, в Крыму. В городе он вообще без ингаляторов обходиться не мог. Папка у меня — строитель, они здесь с приятелем детства фирму организовали. Сначала было трудно, а сейчас и заказчики постоянные, и заказов хоть отбавляй. А весной они выиграли тендер на работы в порту, крупный заказ с иностранными инвестициями. Я горжусь своим отцом.

— Ты скучаешь без родителей?

— Конечно, — вздохнула Лиза, — в прошлом году на неделю только и удалось вырваться. Зато уж сейчас думаю подольше побыть. Очень мне надо поговорить с мамой, и с папой посоветоваться хочу.

Лиза примолкла, и я не стал ее тревожить расспросами.

Дорога ближе к югу была загружена в обе стороны, поэтому триста километров растянулись почти на пять часов. Державшаяся до последнего Лиза уснула, и в сонный городок я въехал, сверяясь с указателями.

Я быстро нашел нужную улицу. Сразу за ней начинался спуск к морю, и здесь уже остро пахло водорослями, йодом и чуть легче дышалось: с моря дул хоть какой-то, но ветерок.

Около кованой решетки, увитой диким виноградом, я остановил машину. Лизу будить не хотелось. Я с сожалением глянул на нее. Все-таки неизвестно, представится ли еще когда-нибудь случай провести рядом с ней целый день…

От ворот ко мне шагнул крупный седоволосый мужчина.

Я спросил:

— Александр Николаевич?

Он удивленно приподнял брови и протянул мне руку. Мы познакомились.

Он кивнул на машину:

— А Лиза что?

— Спит. Дорога все-таки довольно утомительная.

От дома к нам спешила высокая стройная женщина. Отец представил меня:

— Знакомься, Кира, это Игорь Степанович, он привез Лизу.

Мать и дочь были очень похожи, и с лица Киры Анатольевны на меня с тревогой и недоумением уставились совершенно Лизины глаза.

— А где Сережа? Неужто не смог приехать? — спросила она.

Как я понял, Лиза не посвятила родителей в последние события, поэтому я дипломатично ответил:

— Думаю, Лиза все-таки проснется, и ответит сама на все ваши вопросы.

На мое счастье, Собакину окончательно надоело сидеть в салоне, он завозился и разбудил Лизу.

Она мигом выбралась из машины, тихо сказала:

— Мамочка, папочка! — обняла одновременно обоих, а потом глухо сказала, уткнувшись в отцовскую грудь: — Вот только не надо никаких расспросов, ладно? Я сама потом все объясню. Сергей не приедет. Мы с ним расстались, так вышло. По телефону это все рассказывать долго и трудно, поэтому я отложила все до приезда домой. Думаю, что у нас еще будет время поговорить об этом.

Она оглянулась на меня и виновато продолжила:

— Знакомьтесь, это мой начальник и хороший друг, Игорь Степанович Михайлов. Билетов не было, а я почувствовала, что, если не увижу вас, со мной непременно произойдет что-то ужасное. И он привез меня сюда.

С какой-то странной интонацией Кира Анатольевна протянула:

— Так вы и есть тот самый Михайлов?

Я пожал плечами:

— Не знаю, что вы имеете в виду, но, видимо, да, тот самый.

Мать перехватила Лизу и прижала к себе. Она неодобрительно посмотрела на меня поверх Лизиной головы и вздохнула:

— Все это очень неожиданно.

Анри обнюхал решетку и облазил все окрестные кусты. Он с шумом вернулся, доброжелательно завилял хвостом, и Лизина мать сказала вежливо:

— Замечательный пес. Как его зовут?

Я ответил:

— Если воспроизвести полное его имя, но с первого раза все равно никто запомнить его не сможет. Анри не страдает манией величия, и вполне демократично отзывается на сокращенное имя, а иногда даже просто на фамилию Собакин.

Отец засмеялся:

— Скажите пожалуйста, у него и фамилия есть.

Лиза повернула голову к отцу:

— Папа, ты не сердишься на меня?

Он сказал:

— Если честно, для меня это не так уж и неожиданно. Твой Сергей мне никогда особо не нравился. И если ты считаешь, что так лучше, значит, это правильно, и отговаривать тебя, во всяком случае, я не буду.

Он повернулся к жене:

— А ты, Кира, зови всех в дом, надо же отметить приезд гостей.

Мы поставили машину в просторный гараж, и я забрал сумки с вещами.

Уже выйдя во внутренний двор, услышал, как мать негромко спросила Лизу:

— Как вас поселить? Вместе или отдельно?

Лиза обняла мать за плечи и засмеялась:

— Мам, это совсем не то, что ты придумала себе. И не приставай к Игорю с моим семейным разладом, он тут совершенно не при чем. Давай поселим его на втором этаже, в гостевом домике? Там и веранда хорошая, и из окна на море вид замечательный. А я поживу в своей старой комнате, большая спальня мне ни к чему.

Пока Кира Анатольевна накрывала на стол, я под руководством Лизы отнес сумки наверх. Анри сразу же с удобством устроился на веранде, увитой созревающим виноградом.

Мы с Александром Николаевичем накатили по водочке, за знакомство, собственно, и я хрупнул малосольным огурцом. Поднял глаза на Киру Анатольевну:

— Теперь я знаю, в кого Лиза такая кулинарка! Сто лет не ел ничего подобного!

Она, вспомнив о своих обязанностях хозяйки, принялась угощать нас. Впрочем, по случаю позднего времени и долгой дороги, угощались все вяло, за исключением Анри. Он быстро разобрался, кто здесь распорядитель кредитов, и умильно поглядывал на Киру Анатольевну.

Лиза апатично ковырнула вилкой салат и больше к еде не прикоснулась.

Мать с тревогой глянула на нее и тихо спросила:

— Может, ты расскажешь, что там у вас произошло?

Лиза вяло сказала:

— Мама, да рассказывать, собственно, нечего. Сережа… У него давно другая женщина, они ждут ребенка. — Почувствовав движение матери, выпрямилась: — Мам, ты меня, пожалуйста, не жалей. Все это к лучшему. Папа прав, и я сама уже давно поняла, что поторопилась с замужеством. Вообще, про нас даже нельзя сказать, что разрушилась семья. Ее просто и не было. А я хочу, чтобы как у вас с папой, понимаешь, чтобы все по-настоящему…

Она увидела, что отец потянулся за водкой, и сказала храбро:

— Папа, можно и я с вами?

Отец хмуро глянул на нее и отрезал:

— Водки не налью, и не проси. Если хочешь, выпей вина с мамой.

Я присмотрелся к Лизе и заметил, что она держится из последних сил. Поднял глаза на хозяйку:

— Время позднее…Мы с Анри, пожалуй, пойдем к себе.

Я открыл глаза и осмотрелся. Окно комнаты, выходящее во двор, было почти полностью затянуто виноградом, и солнечный свет, проникая сквозь листья, казался зеленоватым. С удовольствием вытянувшись на огромной кровати, я еще повалялся.

Потом все-таки поднялся, распахнул балконную дверь и сощурился: сверкающее море расстилалось до самого горизонта, белокрылые чайки, пронзительно крича, проносились мимо, солнце ослепительно, совсем по летнему, сияло в небе…

Натянув шорты и майку, я вышел на веранду. Анри на месте не оказалось, и я спустился вниз.

Первый этаж гостевого домика, в соответствии с особенностями местной архитектуры, представлял собой что-то вроде открытой летней кухни, и сейчас здесь пахло ванилью и кофе.

Кира Анатольевна, в тонком утреннем халатике, стояла у плиты. Анри, умильно поглядывая на нее, облизнулся, из чего я сделал вывод, что ему только что скормили сырник.

Она оглянулась:

— Доброе утро! — и совершено с Лизиными интонациями добавила насмешливо: — Вы, я вижу, тоже ранняя пташка? Присаживайтесь, сейчас спустится Саша. Налить вам чашечку?

Я устроился за плетеным столом и с удовольствием огляделся:

— Здорово здесь у вас!

Она кивнула:

— Мы уже несколько лет живем в Крыму, а я все не перестаю радоваться. Саша себя здесь хорошо чувствует, совершенно прошли эти ужасные приступы. Что значит, свежий воздух!

Появился чисто выбритый, с мокрыми после душа волосами отец Лизы.

Он энергично поздоровался, подсел к столу. Поймал жену за талию и притянул к себе:

— Почему мне кажется, что вы говорили обо мне?

Она насмешливо глянула на него:

— Потому что ты себя считаешь центром мироздания. А говорили мы о красоте здешней природы.

Он подхватил:

— Горы, море, воздух…Жалко, что Лиза не может чаще приезжать сюда. Если честно, то для нас двоих и старый дом очень большой, а уж гостевой я строил из расчета на то, что у нас, наконец, появятся внуки.

— Саша, оставь. Игорю Степановичу вовсе неинтересны твои планы…

Я улыбнулся:

— Почему же, очень интересны.

Увидев сквозь решетку подъехавший джип, он одним глотком допил кофе, поцеловал жену в висок и кивнул мне:

— Если хочешь, сходи к морю, здесь совсем рядом. Я постараюсь сегодня не задерживаться.

На пляже было довольно многолюдно.

Мы с Анри наплавались вдоволь, и я с наслаждением вытянулся на лежаке.

Впрочем, скоро в голову полезли всякие мысли, и охота валяться на песке пропала.

Неподалеку ребята играли в волейбол, и мяч шлепнулся прямо у меня под носом.

Я поднялся, и пристроился к ним. Хорошая физическая нагрузка напрочь выбила все пакостные мысли из головы.

Анри устроился на трибунах, рядом с повизгивающими болельщицами.

К полудню солнышко стало припекать, и мы с Анри решили вернуться в дом.

Я подошел к скамье и натянул майку. Девушка в купальнике, состоящем из одних веревок, забавно скосила на меня глаза:

— Что-то я, парень, тебя тут раньше не видела!

— Я только вчера и приехал.

Она медленно протянула:

— Значит, еще свидимся…

Я невольно глянул на ее роскошную грудь.

Парни с уважением пожали мне руку:

— Здорово играешь! Не питерский, случаем?

Я засмеялся:

— Нет.

Парень с хвостиком волос, стянутым резинкой, предложил:

— Слушай, если есть желание, приходи сегодня в шесть часов. У нас с питерскими игра. Только, если честно, слабоваты мы против них, — почесал он в затылке.

— Ладно. Времени у меня вагон, так что приду обязательно.

Махнув рукой девчонкам, поглядывавшим в нашу сторону, мы с Анри пошли к лестнице.

Кира покормила меня и Анри обедом, и я поднялся к себе. Неожиданно крепко уснул.

Проснулся, глянул на часы: почти шесть.

Я легко поднялся, на ходу натягивая майку, спустился вниз.

Кира покачала головой на мой безмолвный вопрос и с отчаянием сказала:

— Спит.

Я предложил:

— Может, разбудить ее?

— Да я пробовала уже, ничего не получается.

— Пусть спит. Это у нее нервное.

Заметив, что мы с Анри куда-то направляемся, спросила:

— К морю? Конечно, чего дома сидеть?

— Нас пригласили на волейбольный матч. Местные ребята играют с питерскими, надо помочь.

Мы с Анри появились вовремя.

Девчонки на трибунах охотно потеснились, и Собакин устроился с удобствами.

Честно сказать, питерские играли очень неплохо, и выиграли мы с минимальным преимуществом и с большим трудом.

Я стянул майку и вытер мокрое лицо.

Хотел уже позвать Собакина в море, но увидел рядом с ним Александра Николаевича.

— Хорошо играешь. Раньше занимался?

— И раньше, и сейчас.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Хочешь искупаться? Иди, я подожду.

Ребята окликнули меня, позвали отметить победу. Давешняя фигуристая девица, по случаю вечера приодевшаяся в сверхкороткий сарафан, под которым явно ничего больше не было, томно посмотрела на меня.

Я засмеялся и махнул им рукой:

— В следующий раз, ладно?

Вернувшись, перекинул полотенце через шею и достал сигареты. Уселся на каменную скамью, нагретую дневным солнцем и еще неостывшую, повернулся к Лизиному отцу.

— Что там у вас произошло? Чувствую, от Лизы я сейчас ничего не добьюсь. Я ее такой никогда не видел.

Он молча, не задавая вопросов, выслушал мою историю.

Поднял глаза:

— Значит, вы так и не узнали, кто стрелял в жену этого Платонова, и оружие тоже не нашли?

Я кивнул.

— Поэтому я и увез Лизу. Вернусь, и попробую сам во всем разобраться. А Лиза пусть побудет здесь. Ей нужно прийти в себя, отдохнуть. Я понимаю, она храбрится, но предательство Демидова не могло пройти бесследно.

Он задумался:

— Почему она не призналась Сергею в том, что этот придурок ее преследует? Почему молчала? Может быть, он чем-то запугал ее?

— Лиза не очень похожа на девушку, которую легко запугать. — Я вспомнил сцену, когда она выплеснула воду в лицо Кириллу, и помрачнел: — Я и сам не пойму, почему она даже не пыталась рассказать об этом мне, например. Все-таки именно я познакомил их. Косвенно, это и моя вина. Но Лиза молчала, молчала до последнего. А эта дикая история с ворожеей, или гадалкой, даже не знаю, как назвать!

— Какая еще история? — насторожился он.

— Лиза с Женей не придумали ничего лучше, чем искать помощи у гадалки. И теперь Лиза обвиняет себя во всех несчастьях, происшедших за последнее время.

— Вот только гадалок и не хватало! — в сердцах пробормотал он.

Мы поднялись и медленно пошли к лестнице.

Уже у ступеней он остановился и посмотрел мне в лицо:

— Игорь, я вижу, что у тебя к Лизе имеется и мужской интерес. Я это чувствую. Не поехал бы ты за тридевять земель, если бы она тебе не была интересна и как девушка. Поэтому ты уж извини мой вопрос, но я отец, и Лиза сейчас в таком состоянии… Я прав?

— Да. — Выбросив сигарету, я твердо сказал: — Даю вам честное слово, что Лизе я об этом никогда не говорил. И в том, что у них с Сергеем разлад вышел, моей вины нет. Я чувствую, что Кира Анатольевна меня подозревает в семи смертных грехах… В общем, это не так. Я Лизу знаю давно, еще девочкой. Не буду скрывать, она мне нравится. Но я всегда помню и разницу в возрасте, и то, что она замужем, и никогда, ни разу, не сказал ей наедине ничего такого, что не мог бы повторить при всех.

— Ты уж не сердись на меня. Помнишь, у классика: "Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом". Вот и я о том же.

Лизина, видимо, еще детская, комната находилась в мезонине, куда можно было подняться по наружной винтовой лестнице, увитой цветущими клематисами. Когда мы вошли во двор, я сразу заметил Киру Анатольевну. Она спускалась вниз, и явно была встревожена.

— Саша, Лиза продолжает спать! — Дрогнувшим голосом она спросила меня: — Она… здорова?

— Я думаю, что это просто реакция ее нервной системы на события последних месяцев.

Стол к ужину был накрыт на веранде, и Александр Николаевич поднял на меня глаза:

— Водки?..

Я отрицательно качнул головой:

— Часов в пять тронусь в обратную дорогу.

У Киры Анатольевны дрогнуло лицо:

— Игорь, вы уже уезжаете?

Мне удалось сделать безразличное лицо:

— Я отоспался, а в городе у меня остались дела. Да и Лизе, мне кажется, надо побыть одной.

Александр Николаевич кивнул, посмотрел на меня:

— Помощь не нужна?

— Справлюсь.

— Держи меня в курсе.

Я кивнул.

— Если можно, я уеду утром, не прощаясь. Ворота гаража закрываются автоматически, так что провожание затевать не стоит.

Кира Анатольевна жалостливо посмотрела на Анри и скормила ему котлету. Собакин виновато покосился на меня, но котлету слопал.

Она подняла на меня так похожие на Лизины глаза и доброжелательно предложила:

— Как все образуется, приезжайте отдохнуть по-настоящему, а лучше и Эдика, и Женю тоже привозите. Раньше они любили приезжать к нам, а в последние два года все времени нет. — Она положила тонкую руку на мою ладонь: — И поверьте, я вам очень, очень благодарна за все, что вы сделали для Лизы, за то, что были с ней рядом…

Поднялся я затемно. Несмотря на раннее утро, на улице было душно, сильно пахло созревающим виноградом и какими-то цветами.

Я усадил Анри в машину, решил подняться в свою комнату за сумкой с вещами. Проходя мимо винтовой лестницы, подумал, что могу просто посмотреть на Лизу, и даже не стану ее будить…

Я поднялся, тихо повернул ручку двери… Комната была залита светом полной луны, и мне сразу стало ясно, что Лизы здесь нет. Куда могла деться эта девчонка?

Я спустился вниз. Подумав, решил, что панику поднимать рано. Скорее всего, она, наконец, проснулась, и пошла к морю. Куда еще она могла уйти глухой ночью? Даже из приморского кафе уже не доносилась музыка.

Я направился к калитке в дальней стене сада, которая вела к морю, но остановился.

По плиточной дорожке, окаймленной цветами, ко мне шла Лиза.

Мысленно я облегченно вздохнул, но вслух довольно сердито спросил:

— И где, спрашивается, тебя носит?!

Она пожала плечами:

— Ходила к морю. Только не понятно, это что же, я сутки проспала?

Я полез в карман за сигаретами, не нашел и вспомнил, что они остались в моей комнате.

— Лиза, я уезжаю.

Она подняла ко мне лицо. В сумраке глаза казались еще темнее и больше. Помолчав, сказала печально:

— Тебе все-таки надоело со мной возиться…

Я протянул руку и прикоснулся к ее щеке. Неожиданно она закрыла глаза и замерла. Я потрогал ее припухшие губы и наклонился к лицу. Еще помня, что делать этого категорически нельзя, я поцеловал ее, и притянул к себе. И почувствовал, как Лиза отвечает мне, как нетерпеливо приподнимается на цыпочки, подставляя поцелуям шею и плечи, открытые летним сарафаном, и чувствовал под руками ее кожу, и запах волос, и прижимал ее все сильнее и сильнее. А потом наступил момент, когда просто поцелуи и объятия стали несовместимы с жизнью, и я подхватил ее на руки, и, сохраняя последние остатки благоразумия, унес в свою бывшую комнату.

Удивительно, но мне удалось раздеть Лизу и стянуть одежду с себя, не размыкая наших рук. А потом были только запах ее волос и кожи, изумительная гладкость и плавность линий тела, и ее прерывистое дыхание, и все время про себя, как заклинание, я повторял ее имя, и прекратить это все не было уже никакой возможности…

Я лежал молча. Лиза тихо дышала рядом, лежа головой на предплечье. Спать не хотелось, и я слегка повернул голову, чтобы в уже утреннем сумраке увидеть ее лицо.

Она тихо прошептала:

— Вот, лежу и думаю: хорошо, что у меня нет хвоста. А то я при виде тебя все время виляла бы им, и все про меня бы сразу узнали, что я в тебя влюблена…

Хвост! О, черт! Я застонал, и Лиза всполошилась:

— Что случилось?!

Я уселся в постели.

— Анри сидит в машине, и ворота гаража распахнуты настежь. До того, как нас с тобой постиг приступ коллективного безумия, я собирался забрать сумку и уехать.

Лиза вскочила с постели, и, на ходу подбирая сарафан, пробормотала:

— Чур, я сама! А то у тебя случится приступ совестливости, и ты решишь что-нибудь сам для себя, возьмешь и уедешь, а я опять, как дура, семь лет буду по тебе сохнуть.

Она появилась через пару минут, стянула сарафан и со смехом запрыгнула на постель:

— Слушай, а тебе все это, случаем, не приснилось? Анри спит внизу, гараж закрыт, и даже твоя драгоценная машина на месте, там, где мы ее вчера поставили.

Я вздохнул.

— Значит, твои родители уже знают…о нас.

Она нахмурилась:

— Ты так вздыхаешь… Можно подумать, жалеешь о том, что произошло. И можешь мне не врать больше, я теперь твердо знаю, что давно нравлюсь тебе, и непонятно, чего ты так долго ждал.

Я нашарил сигареты и, наконец, закурил.

— Лиза, давай с тобой договоримся наперед, что ты не должна иметь передо мной никаких обязательств. Я буду рядом с тобой ровно до тех пор, пока буду нужен тебе. Пятнадцать лет разницы — это слишком много, поверь моему опыту. Пройдет десять, ну, пятнадцать лет, и ты пожалеешь, что сегодня уступила своему порыву.

Лиза с любопытством посмотрела на меня и сказала:

— Короче, жениться ты на мне не собираешься?

— Нет.

Она вздохнула:

— Не хочешь — и не надо. А спать тебе со мной можно, хотя бы изредка, или это тоже запрещается?

Я повернулся к ней:

— Лиза, ты — просто девчонка, и я запрещаю…

Она вынула из моей руки сигарету и аккуратно затушила ее, потом перевернула меня на спину и уселась сверху, прижав к подушкам. Наклоняясь, она целовала меня, и ее волосы шелковым плащом укрывали нас, и сумасшедшая ночь продолжалась, хотя по всем законам давно должно было наступить утро. Если кто-нибудь когда-нибудь пробовал продолжать серьезный разговор в таком положении, он меня должен понять…

— И ты хочешь, чтобы эти пятнадцать лет, или сколько ты там намерил, я прожила без тебя, зная, что это может быть так, как у меня бывает только с тобой, и не может быть ни с кем другим? — тихо сказала Лиза.

А может быть, мне приснилось, что она это сказала, потому что вдруг сразу неудержимо захотелось спать, и Лиза, повозившись, подозрительно уютно устроилась у меня под боком, щекоча кожу теплым дыханием…

Лиза

Услышав снизу звон посуды, папин бас и смех мамы, я натянула сарафан, безуспешно поискала второй шлепок, потом вспомнила, что потеряла его еще вчера ночью где-то внизу. Махнув на это, я слетела по лестнице вниз.

И сразу же наткнулась на папу. Он не слишком одобрительно посмотрел на мои босые ноги и шлепок в руке, и позвал маму:

— Ну, вот, твоя Золушка, наконец, проснулась.

Я обняла отца и повисла на нем:

— Папка, я так рада, что приехала домой!

Мама налила кофе в третью чашку и поставила на стол.

Осмотрев меня, поцеловала в висок и любовно сказала:

— Почему Золушка? Скорее, Спящая красавица. Тем более, что и Принц, кажется, в наличии. — Она спросила меня: — Игорь спустится, или ты попозже сама ему отнесешь кофе?

Мысль об этом мне ужасно понравилась, но папа нахмурился, и я потрясла головой.

— Нет, нет. Он спустится. Я не стала его будить.

Я погладила Анри по шелковой шерсти. Он укоризненно посмотрел на меня, полез куда-то под лестницу и принес в зубах второй пляжный шлепок.

Мама одобрительно сказала:

— Вот молодец! — и скормила ему кусок колбасы.

Я отхлебнула из чашки, и подняла на маму глаза:

— Твой кофе просто ни в какое сравнение не идет даже с нашими лучшими кофейнями! И вообще, есть хочу просто ужасно!

Я потянулась за маминой плюшкой, потом подумала, и положила себе вторую.

Мама посмотрела на отца, засмеялась и сказала:

— Саша, кажется, наша дочь по-настоящему влюбилась.

Папа глянул на меня поверх чашки, вздохнул и сказал:

— Лиза, ты уже достаточно взрослая, и мне не хочется тебе напоминать, что молодые женщины должны обдуманно принимать важные решения в своей жизни. А не руководствоваться сиюминутными желаниями, продиктованными молодостью.

Я фыркнула в чашку.

— Добавь еще, гормонами!

Он поднял на меня взгляд, и я просительно положила руку на его ладонь:

— Пап, я не могу тебе всего объяснить, но решение это вовсе не скоропалительное. Я люблю Игоря уже много лет, и с этим придется смириться всем. В том числе и ему.

Отец кивнул, отодвинул чашку и поднялся.

Поцеловав меня и маму, объявил:

— По случаю субботнего дня, я ненадолго. К обеду вернусь.

Послышались шаги, и вниз спустился Михайлов. Он поздоровался с нами, погладил Анри, и я не выдержала, обняла его и прижалась к плечу.

— Папа и мама, знакомьтесь, это Игорь.

Все засмеялись, а папа вздохнул:

— В некотором роде, мы уже знакомы. Ты б еще неделю проспала!

Михайлов прижал меня к себе и спросил отца:

— Вы считаете меня непоследовательным и несерьезным?

И папа, мой папа засмеялся:

— Вовсе нет!

Несмотря на сопротивление Игоря, я потащила его смотреть дом, потом мою комнату. Потом мы направились на пляж.

К моему изумлению, когда мы подошли к лежакам, с Игорем поздоровались местные ребята. Некоторых я хорошо помнила по прежним своим приездам.

Костя, когда-то довольно долго, но безуспешно ухаживавший за мной, весело поздоровался:

— Лиза, твой приятель нам вчера здорово помог!

Фигуристая девица в крошечном бикини пристально посмотрела на меня и ахнула:

— Григорьева, ты, что ли?

Когда она сняла очки, я узнала ее: она с родителями часто отдыхала где-то неподалеку, и на пляже раньше мы много времени проводили вместе. Правда, она была старше меня года на три. Кажется, после моего замужества мы и действительно встречались здесь.

Она кивнула на Игоря:

— Так ты с ним, что ли? Ну, надо же, один стоящий мужик на весь пляж, и тот тебе достался! Если честно, были у меня на него кое-какие планы! А где твой красавчик-муж?

Я покосилась на Михайлова, но он невозмутимо стягивал майку.

— Муж — объелся груш.

Милка сочувственно спросила:

— Разбежались, что ли?

Я кивнула. Чтобы прекратить разговор, кивнула ей:

— Еще увидимся!

Сбросив сарафан, я подошла к Игорю.

Он насмешливо посмотрел на меня:

— Подругу встретила? Видная девушка.

— Ты, я вижу, времени тут не терял! — неожиданно заметила вслух.

Он сдвинул солнечные очки, посмотрел на мое расстроенное лицо и удовлетворенно отметил:

— А ты ревнивая… Как-то раньше я этого не замечал…

Я независимо дернула плечом:

— Купальник у Милки просто неприличный, вот все и пялятся на нее.

Поправив очки, Михайлов сказал:

— Твой купальник мне нравится больше.

Мы купались, потом Михайлова зазвали играть в волейбол, а мы с Анри устроились на трибунах.

Я наблюдала за тем, как играет Игорь. Помнится, когда-то я вот так уже смотрела на него… Только сегодня все было по-другому. Я еще не забыла, каким нежным он был со мной ночью, и от одного вида движений его мощного загорелого тела у меня под коленками дрожала какая-то тоненькая жилка.

Вскоре он подошел к нам, разгоряченный игрой и солнцем, потянулся за сигаретами. Уселся рядом, обнял меня за плечи.

Я тихо спросила:

— Не жалеешь, что остался?

Нас прервали Костя и Милка.

— Приходите вечером к археологам на танцы, сегодня приезжает мой брат, он сейчас популярный киевский диджей, так что считайте, мы вас позвали. Заодно пивка попьем, а то мы тебя даже не отблагодарили за помощь.

Игорь посмотрел на меня:

— Ты как?

Я кивнула.

Он заверил ребят:

— Обязательно будем.

Вскоре мы поднялись, Игорь свистнул Анри, который играл в переглядки с молодой афганской борзой. Когда мы уходили, она печально посмотрела нам вслед ореховыми глазами, и Игорь потрепал Анри за ухом:

— Зачем тебе эта красотка? Даже не настраивайся, навряд ли нам удастся убедить ее хозяев, что у вас будут замечательные щенки!

Анри выставил лопатки, и побрел. Чувствовалось, что Собакину совершенно не хочется уходить.

Папа уже был дома. Они с Игорем дожидались обеда, устроившись в тени с нардами.

Мы с мамой готовили обед в четыре руки, больше мешая друг другу. Схватившись одновременно за одну тарелку, мы расхохотались.

Игорь и папа поглядывали в нашу сторону.

По случаю жары мы приготовили окрошку, и свежие огурцы благоухали на весь двор. Мама изумительно готовит баклажаны в орехово-чесночном соусе, и все оценили ее кухню. Я уж не говорю о ее малиновом компоте!

Наконец, с обедом закончили, посуду перемыли.

Игорь отошел с сигаретой и уселся на нижнюю ступеньку. Я присела рядом с ним, привалившись к боку.

Папа понятливо посмотрел на нас и сказал:

— Разбираем девушек, и можно отдохнуть часок!

Конечно, целоваться мы начали, едва за нами закрылась дверь. И все было так хорошо и так правильно, как бывает, только если люди любят друг друга.

Игорь дремал, прижав меня к своему боку. А мне спать ни капельки не хотелось, и я тихо рассматривала его лицо, впервые так близко, и водила пальцем по его коже, и прикасалась к губам. Он просыпался, смеялся, ловил мою руку и целовал, целовал…

Он все-таки уснул, и я с неохотой отодвинулась. Потом вспомнила, что вечером нас пригласили на танцы, уже мрачно подумала, что там наверняка будет Милка со своим умопомрачительным бюстом, и решила, что мне тоже стоит подготовиться.

Я тихо поднялась и перебралась в свою комнату. Эх, жаль, я не догадалась захватить с собой пару вечерних платьев, как-то настроение было не то. А сейчас они бы мне здорово пригодились.

Я критически осмотрела свой арсенал: платья трехлетней давности!

Поскреблась к маме, и она вышла ко мне, зевая.

— И чего тебе не отдыхается?

Я поделилась своей проблемой, и она прониклась.

Мы пошли в гардеробную, и мама сделала широкий жест:

— Выбирай любое!

Посовещавшись, мы отложили два: ярко-алое платье, расшитое крупными пайетками, и черное, замысловато скроенное, с отлетным верхом; верх второго платья был украшен мелким стеклярусом.

Я примерила оба, и оба забраковала:

— В черном я буду похожа на секретаршу Игоря, а красное — чересчур вызывающее. Откуда у тебя такое?

Мама сердито сказала:

— Еще критикует! Если хочешь знать, я в нем как-то настоящий фурор произвела. У меня к нему есть замечательные туфли. Ты ведь, насколько я поняла, хочешь кого-то там сразить?

— Ну, тут главное, чтобы не наповал.

Мама вдруг задумалась, и пробормотала что-то. Она развернулась и пошла в спальню.

Вышла с платьем в руке:

— Вот! Это — то, что надо. Я его из Италии привезла, и не одевала почти совсем — оно мне немного коротковато, зато тебе должно быть в самый раз!

Платье было очень просто скроено, но сидело великолепно. Разве что было чуть широковато в талии, но мама мигом заколола его на мне иголками, и сказала:

— Это мы быстренько исправим!

Высокие проймы открывали успевшие загореть плечи, вырез демонстрировал как раз столько, сколько я хотела показать, а цвет… Вот если бы можно было сказать "цвет ящерицы"… В общем, я поцеловала маму и она, критически оглядев меня, снова полезла в шкаф.

Пара изящных туфелек, открывавших почти всю ступню, и сумочка на длинной цепочке довершили наряд.

В дорогу я брала с собой только дежурную косметику, так что пришлось опять прибегнуть к помощи мамы.

Игорь с отцом устроились внизу с нардами, и я смогла спокойно привести себя в порядок.

Мама, стоя в дверях, критически осмотрела меня и сказала:

— Прынцесса!

Она принесла свои новые духи, и мне они так понравились, что милая мамочка сразу же подарила их мне.

— Ты же знаешь, что из-за папиной астмы я очень редко пользуюсь духами…

Наконец, я спустилась вниз.

Игорь в это время отошел с сигаретой от отца, которому врачи категорически запрещали курить. Они оба молча посмотрели на меня, и я поняла, что достигла нужного эффекта.

Впрочем, Михайлов сразу же добавил ложку дегтя:

— Не иначе, ты собираешься сразить подругу детства?

Я хмыкнула:

— Надеюсь, она будет не в купальнике.

Когда мы приехали, веселье было в разгаре.

Костя махнул нам от столика, и мы пробрались к ребятам. Они устроились на старой пристани, переделанной под веранду летнего кафе. Танцплощадка отсюда была хорошо видна, но музыка уже не так громко била по ушам, и можно было разговаривать.

Нам придвинули пару стульев, и перед Игорем поставили пиво.

Костик порекомендовал:

— Пиво здесь всегда самое свежее, и без всяких консервантов, не то, что у вас, в городе. — Он склонился ко мне: — Лиза, что тебе заказать? Или ты все-таки научилась пить пиво?

Мы посмеялись. Это, действительно, правда, пиво я пить не люблю. Костик припомнил, как однажды, лет пять назад, мы поехали компанией на катере, мотор заглох, и пять часов мы провели на палящем солнце, пока чинили мотор. Ребята от жажды спасались пивом, которого на катере было полно, а я так и не смогла пересилить себя.

Диджей и в самом деле был неплох, музыку мы послушали с удовольствием, потанцевали. Через некоторое время Костин брат, оказавшийся довольно взрослым здоровяком в кожаной жилетке, надетой на голое тело, присоединился к нам, а программу вечера продолжила какая-то группа, приехавшая с ним. Я не большая любительница рока, а тем более украинского, и мы вернулись к столу.

Костик пустился в воспоминания. Я не мешала ему, пока он не признался:

— Когда-то мы все были влюблены в тебя. Чего скрывать? Было дело, даже и я числился в пострадавших.

Я прервала его:

— Костя, да когда это было-то?! Нашел, чего вспомнить.

Костя засмеялся:

— Я из-за тебя тогда и на исторический пошел, все хотел открытие сделать, и сразить тебя наповал. Мы тогда все на археологии и раскопках просто помешались.

Его старший брат засмеялся:

— Так вот кому мы обязаны тем, что Костя перестал валять дурака и взялся за ум!

Я шутливо привстала и поклонилась.

Костик уныло сказал:

— К чести Лизы, она никогда никого не выделяла. Я ее как-то пригласил на свидание, она честно пришла. Я долго мучился, как же рассказать ей о своих чувствах, а она неожиданно призналась, что тоже влюблена, причем, в своего преподавателя. Кончилось свидание тем, что она плакала, а я ее утешал!

Я с ужасом оглянулась на Михайлова, но он, кажется, к нашему разговору не прислушивался, и обсуждал героические успехи нашей сборной по футболу. Я с облегчением перевела дух. Не хватало, чтобы он услышал все эти воспоминания!

Милка, сидевшая напротив меня в компании заезжей знаменитости, ревниво сказала:

— Я тоже помню, как все вокруг тебя увивались, и какие у них физиономии были, когда ты неожиданно приехала с мужем.

Кажется, Милка уже выпила лишнего.

По-моему, платье помогло: на Олега, Костиного брата, я точно произвела впечатление. Он был в ударе: рассказывал забавные истории, и мы с Милкой непрерывно хохотали. Мне он показался забавным парнем.

Зазвучала мелодия старой песни Пресли, под которую когда-то, кажется, сто лет назад, я танцевала с Михайловым на его даче. Он повернулся ко мне, привстал и попросил:

— Пойдем, потанцуем?

Медленные танцы не слишком популярны, и на площадке мы оказались одни. Я плыла в руках Игоря, и голова у меня кружилась от звездного неба, от запахов южных цветов, от того, что все смотрят на нас, от его близости…

Неожиданно Игорь спросил:

— Это правда?

Я подняла на него глаза.

— Ну, что ты плакала?

— Конечно. Ты тогда совершенно не обращал на меня внимания!

Он засмеялся.

— И когда ты поняла, что я тебе… нравлюсь?

Я задумалась и фыркнула:

— Когда ты проводил инструктаж по технике безопасности. — Он приподнял брови, и я пояснила: — Вместо того, чтобы просто прочитать памятку и собрать подписи, ты обратился к нам: "Первое правило — при обнаружении пожара в лаборатории убедительно прошу героизма не проявлять!" И я сразу поняла, что влюбилась в тебя, окончательно и бесповоротно. А вот ты меня, наверное, еще с год не замечал. Нет, замечал, конечно, но совсем не так, как мне бы этого хотелось. Поручения давал всякие… А я твои рукописные листы любила перепечатывать. Вот никто не любил, а я с удовольствием. Я их нюхала, представляешь? Они пахли тобой, твоими сигаретами и туалетной водой.

Он сильнее прижал меня к себе, и глухо сказал:

— Поедем, а?

Я вернулась к столу за сумочкой. Михайлов отошел попрощаться с ребятами.

Милку окончательно развезло, и она почти дремала с сигаретой в руках, попадая время от времени мимо пепельницы.

Я поймала насмешливый и понимающий взгляд Олега, и покраснела. Он подмигнул мне:

— Рад знакомству! — Кивнув в сторону Игоря, он сказал: — Не ревнует тебя твой папик?

Я оскорбленно возразила:

— Он не папик.

Кажется, он тоже перебрал, потому что сказал с усмешкой:

— Попробовала бы с молодыми, может, понравится? Я смотрю, тебя по-прежнему тянет на преподавателей.

Я пожала плечами:

— Ничего странного. Это он и есть. Тогда, семь лет назад, именно в него я и была так влюблена.

Неожиданно он растерялся:

— Правда, что ли? Извини. Я не хотел тебя обидеть…

— Не хотел, но обидел. — Олег взял мою руку и поцеловал. Я подумала, что разговор для застольной беседы мы завели довольно странный, и спокойно высвободила ладонь.

Поднялась навстречу подошедшему Михайлову, и, оглянувшись, сказала:

— Думаю, мы еще встретимся.

Уже в машине я заметила, что Игорь молчит.

Я спросила его:

— Почему мне кажется, что ты сердит на меня?

Он ответил, не повернув головы:

— Не за что мне на тебя сердиться.

Я уточнила:

— Но что-то изменилось с тех пор, как мы танцевали?

Игорь чуть наклонился вперед, обняв руль руками:

— Лиза, я не хочу опять начинать этот разговор, но…

— Ты, случаем, не ревнуешь меня к этому разодетому павлину в кожаных заклепках? — спросила я. — Если хочешь знать, мы говорили о тебе.

— Вы не говорили, вы шептались!

— Значит, я права…

— Да, шептались! И он целовал тебе руки! Лиза, ты — большая девочка и должна знать, чего хочешь…

Я прервала его:

— Игорь! Я в жизни делала разные ошибки, и большие, и маленькие. За некоторые из них я заплатила высокую цену. Например, брак с Демидовым стоил мне пяти лет жизни, это время я без всякой пользы потратила на попытки исправить то, что исправлению не подлежало. А сейчас я, может быть, делаю самую главную в своей жизни работу над ошибками.

Мы молчали. Игорь полез за сигаретами, приспустил стекло, и в салон пробрались ночные запахи.

— Наверное, мне следует признаться. Сегодня на пляже мне не понравилось, как ты смотрел на Милу…

— Я не смотрел на нее!..

— В общем, это вылилось в мое глупое желание показать тебе, что я интересна и другим мужчинам. Так что этот Олег просто подвернулся под руку.

— Ты смеялась его дурацким шуткам, и шепталась с ним, как будто есть что-то, что тебя с ним связывает. Ты ведь не будешь отрицать, что он говорил тебе что-то очень личное?

— Я призналась ему, что это в тебя я была влюблена тогда, семь лет назад. Он извинился и поцеловал мне руку, вот и все.

Игорь вспыхнул:

— Мне это не понравилось! И вообще, иметь такую молоденькую подружку вовсе не входило в мои планы…

— Останови!

Игорь резко затормозил, и я вылетела из машины. Оступаясь на высоченных каблуках, зашагала по дороге.

Джип еще некоторое время оставался позади, но потом медленно обогнал меня и остановился. Игорь вышел из машины. Сунув руки в карманы, оперся о капот.

Я подошла, и он взял меня за руку и притянул к себе:

— Извини. Я вел себя, как дурак.

Я прижалась к нему мокрым лицом, и он сердито гладил мои волосы. Он приподнял мое лицо за подбородок и сказал:

— Прости. И давай попробуем сделать вместе эту твою работу над ошибками. Хорошо?

Я кивнула.

Мы уселись, и Игорь завел мотор. Ехали в молчании, но это было совсем по-другому, чем четверть часа назад.

Потом, уже в комнате Игоря, когда он выпустил меня из рук, я, еще не отдышавшись, сказала ему:

— И не смей, слышишь, больше никогда не смей ревновать меня! Это просто не имеет смысла. Я так давно и безнадежно люблю тебя, что прекратить это все просто невозможно…

Утром я порхала, накрывая стол к завтраку.

Игорь спустился вниз, в руках у него была трубка.

Он мрачно посмотрел на меня:

— Звонил Костя. Вчера ночью кто-то стрелял в Кирилла, он в реанимации. Врачи говорят, надежды на то, что он выживет, мизерные. Павел позвонил Косте, сказал, что обе пули выпущены из одного оружия. — Я недоуменно глянула, и он пояснил: — И в Нину, и в Кирилла стреляли из одного ствола.

Я уселась на стул, обдумывая услышанное.

Игорь сказал тихо:

— Лиза, мне надо ехать.

— Я с тобой, — поднявшись, решительно объявила я. — Не думаешь же ты, что я могу остаться!

В родной город мы въехали глубоко за полночь.

Конечно, перед отъездом я выдержала целую баталию с мамой, но папа неожиданно поддержал меня:

— Кирюша, не удерживай ее. Понимаешь, она уже совсем взрослая… — И только хмуро попросил Игоря: — Не спускай с нее глаз, прошу!

После крымской жары и разноцветья августовских красок родина встретила нас десятью градусами тепла и мелким осенним дождиком. Мостовая блестела, отражая огни реклам и витрин. По случаю ночного времени город был пуст.

Я поежилась, и Михайлов спросил:

— Замерзла?

Я кивнула, и он включил обогрев салона.

— Давай заедем ко мне, заберем кое-какие вещи, заодно и переночуем.

Двор был забит машинами, и мы кое-как приткнулись почти у въезда.

Квартира встретила меня тишиной.

Все было в порядке, но я заметила, что некоторые вещи стоят не так, как я обычно их ставила. Я заглянула в шкаф. Так и есть, вещей Сергея не было, зато мои были аккуратно разложены по полочкам. Я про себя тихо порадовалась.

Только усевшись на диван, я поняла, как устала. В голове гудело, и подниматься совершенно не хотелось.

Михайлов подсел ко мне, и я приткнулась к его плечу и сонно задышала.

Сквозь полудрему услышала его смех:

— Ты совсем спишь!

Он отнес меня в спальню, и я заснула, так и не выпустив его из рук.

Утром я так и проснулась. Шевельнувшись, нечаянно разбудила Игоря, и, конечно, подняться сразу не получилось.

Под дверью заскребся Собакин, и Игорь с неохотой натянул майку и шорты.

Отсутствовали они довольно долго.

Я, с мокрой после душа головой и босиком, готовила завтрак.

Кофе угрожал сбежать на плиту, поднимаясь в турке коричневой шапочкой, поэтому я не обернулась, заслышав, как открывается входная дверь. Не услышав характерного постукивания собачьих когтей по паркету, я оглянулась: в дверях кухни, облокотившись о косяк, стоял Демидов. Он молча рассматривал меня.

Кофе все-таки залил огонь, и я с невольной досадой сказала:

— Воспитанные люди звонят, предупреждая о визите.

По-моему, Сергей не обратил на мои слова никакого внимания.

— Я увидел свет в наших окнах…

— В моих.

Он непонимающе поднял на меня глаза, и я пояснила:

— В моих окнах. Спасибо, что забрал вещи, я еще вчера заметила, что все очень аккуратно разложено, и оценила это. Наверное, Лора помогала тебе?

Он мотнул головой:

— Разумеется, нет. Она отправила со мной родительскую домработницу.

— Все равно спасибо.

Сергей пожал плечами, огляделся.

— Да, в общем-то, не за что.

Возникла пауза. Я не стала заполнять ее ничего не значащими словами. В конце концов, это он пришел сюда, вот пусть и выкручивается.

Сергей неуверенно сказал:

— Мама мне все рассказала. Я знаю, что и тебе, и Михайлову очень обязан.

Я не удержалась:

— Так ты явился ни свет, ни заря, чтобы поблагодарить меня?

Неожиданно он шагнул вперед, поймал меня за руку и притянул к себе:

— Лиза, мне плохо, мне очень плохо без тебя!

— Сергей, отпусти меня сейчас же! — пытаясь освободиться, я поняла, что он, конечно, гораздо сильнее меня.

Не слыша меня, он торопливо говорил:

— Я хочу, чтобы у нас с тобой было все по-прежнему. Мне тебя очень не хватает. Я не понимаю, почему раньше меня раздражала твоя привычка называть меня по фамилии…Сейчас я совсем не против…

Я отвернулась, пытаясь избежать его поцелуев.

— Ну же, Лиза, нам ведь было так хорошо вместе…

Неожиданно я услышала лай, Сергей выпустил меня, отлетев к стене. Я шмыгнула за спину разъяренного Михайлова, и с ужасом выглянула из-за его спины.

Сергей потрогал пальцами разбитую губу и злобно посмотрел на Игоря:

— Какого черта?!

Тот рявкнул:

— Прежде, чем хватать девушку руками, не мешало бы поинтересоваться, нравится ли это ей!

Сергей смотрел исподлобья:

— Лиза — моя жена.

— Уже нет. Думаю, теперь это тебе должно быть окончательно ясно.

Сергей посмотрел на Анри, на шорты Михайлова, и, наконец, все понял.

Кривя рот, насмешливо сказал:

— Кажется, вас можно поздравить?

Михайлов сунул руки в карманы:

— А вот это тебя совершенно не касается. И хочу тебя предупредить, что мне надоел твой способ вести переговоры с Лизой. Если ты посмеешь даже просто прикоснуться к ней, или она мне пожалуется на твою назойливость, я набью тебе морду и основательно испорчу жизнь. Я ясно выразился? И сегодня же с тобой свяжется адвокат, он займется вашим разводом.

В прихожей хлопнула дверь, Игорь вернулся и прижал меня к себе:

— Напугалась?

Я кивнула, прижалась к нему:

— Понимаешь, мне показалось, что это ты вернулся…

Я уложила вещи в сумку, и мы спустились к машине.

Я попросила:

— Давай съездим в больницу?

Игорь покосился на меня, но вынул телефон и позвонил Косте.

— Платонов в реанимации, там же, где его жена. Нину уже перевели в общую палату, она чувствует себя хорошо. Относительно, конечно.

— А Платонов?

— В сознание не приходил, — с неохотой сказал Игорь.

Мы подъехали к больничным воротам одновременно с Павлом, и он, поздоровавшись, спросил:

— Не дали вам отдохнуть?

Я мотнула головой, а Игорь у входа придержал меня за руку:

— И помни, ты все время должна быть рядом со мной. В противном случае я тебя в 24 часа отправлю к родителям. Ясно?

Я кивнула и погладила его пальцы. Павел сощурился, но промолчал.

В лифте он сказал, поморщившись:

— Платонова молчит. Мы с ней вчера два часа бились, И я, и сын ее уговаривал. Она — ни в какую. Человек этот, говорит, вовсе посторонний, якобы нашла она его в каком-то баре или ресторане, и пострадать ни в коем случае не должен. Бред, конечно, просто начиталась детективов. Ее сын уверяет, что ни бары, ни рестораны она не посещает. Кстати, почему он стрелял в Платонова, она не знает, и, по-моему, на этот раз не врет.

Мы подошли к отделению, и в холле я увидела Димку. Он сидел на кожаном диванчике с совершенно отрешенным лицом.

— Здравствуй, Дима! — тихо сказала я. Он поднял на меня взгляд, грустно улыбнулся.

Я осталась с ним, а Игорь с Павлом направились в ординаторскую.

— Как мама?

— Уже лучше. Если хочешь, можешь поговорить с ней, думаю, она не откажется. Я тогда выполнил твою просьбу, и все ей передал. Она обрадовалась, так что спасибо тебе. Только, если хочешь что-то узнать у нее, это бесполезно: она даже мне ничего не рассказала.

Мы помолчали, сидя рядом.

Дима всмотрелся в мое лицо:

— Знаешь, мне почему-то кажется, что ты изменилась… ну, лицо у тебя другое, и глаза.

Я невольно глянула в ту сторону, куда ушел Игорь, и Дима откинулся на спинку и медленно протянул:

— Вон оно что… Выходит, зря отец все это затеял. Впрочем, у нас это, видно, семейное.

Я шла по длинному коридору к палате, куда перевели Нину Платонову, и думала о том, что Димка сам здорово изменился за этот год. Прошлым летом он был симпатичным, веселым и открытым парнем. Появившись у нас на объекте с направлением на практику, он как-то сразу подружился со мной и Женькой. Правда, я догадывалась, что нравлюсь ему и по-другому.

Тогда же произошел забавный случай. Технологом на установке работал наш с Женькой бывший однокурсник, Артем Колесников. Как-то он забежал к нам выпить кофе и поболтать, и, конечно, заметил Димкино ко мне внимание.

Я уже мыла чашки, когда с улицы вернулся совершенно злой Димка. Он сердито заявил мне:

— Напрасно ты улыбаешься этому Артему! Он, между прочим, посоветовал не терять на тебя время, и сказал, что ты даже для него старая, не то, что для меня!

Мы с Женькой хохотали так, что Димка окончательно разобиделся.

— И ничего смешного!

Женька, кое-как вытерев слезы, попросила его:

— Димочка, а ты влюбись в меня, я — девушка свободная, и на целых три месяца моложе Лизки!

Я вошла в палату. Комната была крошечная, практически вплотную стояли три кровати, и Нину я увидела сразу: она лежала, закрыв глаза, но не спала.

Я поздоровалась, и она сразу же повернула голову в мою сторону.

Обе соседки с любопытством посмотрели на меня. Учитывая сложные семейные обстоятельства Платоновых, меня это не удивило. Впрочем, они почти сразу поднялись и вышли, оставив нас наедине.

От ухоженности Нины не осталось и следа, зато она показалась мне еще красивей, чем в первую нашу встречу.

Я уселась в кресло для посетителей в ногах постели.

Она пытливо посмотрела мне в глаза и сказала:

— Лиза, я рада, что ты здесь. Надеюсь, что Демидов не слишком долго пробыл в заключении. Как только я пришла в себя, все рассказала следователю. Сергей не сердится на меня?

— Я не знаю. Мы с Сергеем давно не разговаривали. — Понимая, что Нина рано или поздно все равно все узнает, я объяснила ей: — Мы расстались. У него другая женщина, другая любовь. И я, я тоже, кажется, встретила свою судьбу.

Она улыбнулась:

— Случайно, не Михайлов ли?

Я кивнула, и она бледно улыбнулась:

— Я за вас искренне рада. Игорь — прекрасный человек. Надеюсь, вы на меня тоже не слишком сердитесь…

— Я вовсе не сержусь, потому что знаю, что никакого моего убийства вы не замышляли. Судя по усилиям, которые вы предпринимаете, чтобы скрыть истинного виновника, это очень близкий вам человек. Я знаю только двух людей, которые дороги вам: муж и сын. У Кирилла Сергеевича не было оснований убивать меня. Извините, что говорю это вам, но на тот момент он еще не потерял надежды, что я передумаю. Значит, Дима. Я права?

В ее глазах метнулся откровенный страх.

— Я очень прошу вас, пусть это останется между нами! Дима не должен пострадать ни в коем случае! Простите его, он ведь очень любил отца; я думаю, что для него большим ударом было узнать, что Кирилл собирается нас оставить. Знаете, сын у меня несовременный, он — максималист. Видимо, он решил, что, устранив вас, он устранит и проблему. Понимаете, он в сущности просто мальчишка! Когда Кирилл позвонил мне, и сказал, что Дима задумал убить вас, я сразу бросилась к вашей квартире, чтобы остановить его. Но было поздно… Видимо, в темноте он и спутал меня с вами.

— Скажите, а вы обсуждали это с сыном?

— Нет. Зачем? Я и так вижу, как он мучается…

— Значит, это Платонов звонил вам, чтобы сообщить о намерении Димы убить меня. А как он объяснил свою догадку?

— Он обнаружил пропажу пистолета. Когда-то, много лет назад, он приобрел его, просто для самозащиты. Время тогда было неспокойное. Так вот, он позвонил и сказал мне, что нигде не может найти Диму, и рассказал, что исчез пистолет и фотография с того злосчастного вечера, на которой изображены вы.

— И вы бросились к моему дому… Послушайте, я не верю, что Дима хотел меня убить. И фото — оно ему было совершенно не нужно, мы с ним довольно хорошо были знакомы. Кирилл рассказал ему о своих чувствах ко мне, и Дима был расстроен, но он не был зол, понимаете?

— Что вы хотите этим сказать? Зачем Кириллу понадобилось обманывать меня?

— Я не знаю. Но совет дать могу: поговорите откровенно с сыном.

Анна Петровна налила мне кофе и присела рядом.

— Эдик уехал, вас с Женькой нет, Михайлов на работе не появляется… От тоски у нас мухи осенние скоро заведутся.

Я засмеялась:

— Женька звонит чуть ли не два раза на дню. Купается, загорает. Я ей не стала портить отдых, и про покушение на Платонова не рассказала. Зачем? Через неделю вернется, сама все узнает.

Дверь в кабинет Михайлова была прикрыта неплотно, и я слышала, как он с кем-то беседует по телефону.

Анна Петровна пытливо посмотрела на меня и кивнула в сторону кабинета:

— Ну, ты-то хоть счастлива? Добилась своего?

Я кивнула и слегка покраснела. Конечно, я знала, что Анна Петровна догадывается о моих чувствах к Михайлову, но вслух мы никогда это не обсуждали.

Решилась спросить:

— Что, в институте говорят о нас?

— А ты думаешь, — усмехнулась она. — В таком коллективе, как наш, вообще тайны долго не держатся, а тут такое… Прямо сериал снимать можно!

Я огорчилась, но не надолго: иллюзий я не питала, и о том, что без разговоров не обойдется, знала.

— Твой бывший приходил перед обедом, злой, как черт. Принес конверт с какими-то документами Михайлову. Я ему сказала, что Игорь Степанович в Крым уехал, так он весь аж передернулся. И что вы за секретарь, говорит, если не знаете, где ваш шеф.

Я не удержалась и хихикнула:

— Он сегодня утром у меня в квартире с Михайловым столкнулся…

Анна Петровна скептически заметила:

— Конечно, люди-то интеллигентные, надеюсь, обошлось без членовредительства.

Я уточнила:

— Ну, не совсем…

Пришлось рассказать Анне Петровне о роковой встрече. Она всплеснула руками:

— Говорю же, чистый сериал! Но Игорь-то, вот молодец…

В этот момент в дверях кабинета появился Михайлов.

У меня в сумке зазвенел телефон, это был Дима Платонов.

— Мама очень просила, чтобы я позвонил тебе. Я не знаю, как это пришло вам в голову, но только я никого не собирался убивать, и даже не знаю адрес, по которому ты живешь. И уж тем более, не стал бы стрелять в собственную мать!..

— Дима, я и так это знала. Мне просто нужно было, чтобы мама услышала это именно от тебя. Понимаешь, она не слишком верит тому, что я ей хотела сказать, а теперь, думаю, ей придется об этом подумать. Надеюсь, она сделает правильный вывод.

Я пояснила Анне Петровне:

— Это Дима Платонов.

Анна Петровна задумчиво поставила чашку на стол.

— А ведь я на днях видела его. В этом году юбилей Глеба Алексеевича, и в институте состоялись торжества. Съехались его ученики, друзья. Из Израиля приехала Ада Турчинская. Вообще, было довольно много народа. Платонова, понятное дело, приехать не смогла, но я видела на кладбище ее сына и мужа. Так вот, после панихиды все разъехались, а я задержалась. Там неподалеку похоронена моя тетка, и я прошла к ее могиле. Погода в тот день была прекрасная, и я засиделась. А когда проходила мимо ограды Турчинского, заметила, как Ада Турчинская о чем-то беседует с молодым Платоновым, сидя на скамье. Я тихо ушла, так, чтобы они меня не видели.

Михайлов удивленно поднял брови:

— Насколько я знаю, вдова Турчинского никогда не поддерживала отношений с Ниной Платоновой, а о том, что у нее был сын, думаю, вовсе не подозревала.

Анна Петровна помолчала, а потом подняла на Игоря глаза:

— Понимаете, я ведь тоже до этого никогда не видела сына Платоновых. Только узнала-то я его сразу. Ошибиться невозможно, он очень похож на Глеба Алексеевича…

Я спросила:

— Когда был юбилей Турчинского?

— В четверг.

— Значит, за два дня до того, как в Платонова стреляли, — задумчиво протянул Михайлов.

После ужина я забралась Михайлову под бок и лежала молча. Он о чем-то думал, рассеянно прикасаясь к моим волосам.

Я громко вздохнула, и Михайлов вспомнил о моем существовании.

— Зря я тебя не оставил у родителей, — недовольно сказал он. — Ты меня отвлекаешь своими вздохами.

— А ты о чем думал?

Он снисходительно посмотрел на меня и сказал:

— А, по-твоему, думать не о чем? Кто стрелял в Нину? Кто стрелял в Платонова? И где сейчас этот чертов пистолет, в чьих руках?

Я уселась рядом с Михайловым, поджав ноги по-турецки, и сказала:

— Конечно, кто именно стрелял, я не знаю, а вот то, что заказчиком был Платонов, у меня лично сомнений не вызывает.

— Почему ты так уверена?

— Я думаю, что Нина ему вдруг стала мешать, и его предполагаемая любовь ко мне тут вовсе не при чем, потому что именно на меня он и собирался все взвалить. Потом, правда, удачно подвернулись Марина Николаевна и Сергей, но на этом везение и кончилось. Нина выжила.

— Зачем ей понадобилось брать вину на себя? Так любила Кирилла?

— Нет. Я вообще не уверена, что она любила его. Понятно, что она была ему благодарна, но любовь… Это чувство редко рождается из благодарности. Нет, Нина Платонова пыталась выгородить сына. Она рассказала мне, что Кирилл позвонил ей и взволнованным голосом сообщил, что у него из сейфа исчез пистолет, и что он нигде не может найти Димку. Он объявил, что из его кабинета пропала моя фотография, и Нина бросилась ко мне, чтобы уберечь Димку от непоправимого. Накануне она изучала мое личное дело, и адрес ей был известен. Про фотографию он придумал зря: Кирилл просто не знал, что мы с Димкой знакомы, и рассчитывал снимком привлечь дополнительное внимание к моей персоне.

— Знаешь, это выглядит довольно правдоподобно, и, в отличие от других версий, хорошо укладывается на события той ночи. За единственным исключением: мотив. Что могло заставить Платонова физически устранить жену? Чем она могла так мешать ему?

— Вот, этого я как раз и не знаю.

Я полежала молча, потом спросила Игоря:

— Как ты думаешь, Ада Турчинская уже уехала?

— А она тебе зачем понадобилась? — насторожился Игорь.

— Не знаю, — со вздохом призналась я. — Только мне кажется, что это ж-ж-ж неспроста.

— Чего? — изумленно поднял голову Игорь.

— С тебя пирожные, вот чего. Это из мультика про Винни-Пуха, темнота!

— Да, в мультиках ты сильнее, — с неохотой признал Игорь.

— В общем, так, — подвела я итог, — завтра ты позвонишь Киршнеру и узнаешь, где остановилась Ада Турчинская. И попроси заодно, чтобы он предупредил ее о нашем визите.

Утром нам пришлось изменить планы.

Позвонил Павел и сказал, что ночью Кирилл Платонов умер, не приходя в сознание.

Не сговариваясь, мы быстро собрались, Игорь усадил меня в машину и подвез к больнице.

Я быстрым шагом шла по аллее и не сразу обратила внимание на то, что Игорь отстал. Я оглянулась, и он нагнал меня.

— Показалось, что встретил знакомого… — виновато пояснил он.

Дежурная медсестра разговаривала с какой-то женщиной, и остановила нас, когда мы уже почти прошли мимо.

— Вы к Платоновой? Извините, но врач запретил временно всякие посещения. Ей вчера стало хуже, а сегодня, сами понимаете…

Неожиданно стоявшая рядом с ней женщина обратилась к Михайлову:

— Игорь Степанович, вы меня не помните? А я вас еще в прошлый ваш визит узнала. Я тоже хотела зайти к Нине…

Он присмотрелся и неуверенно сказал:

— Регина? Значит, я действительно столкнулся внизу с Ильиным. У тебя хорошая память. Все-таки мы с ним и учились, и работали вместе, однако он меня не узнал…

Она опустила глаза:

— Узнал, наверняка, узнал… Володя просто не любит встречаться со знакомыми. Особенно из той, прошлой жизни.

— Как он?

Она махнула рукой:

— Все по-прежнему. Пьет, выглядит лет на шестьдесят, хотя ему едва за сорок. Вы ведь с ним ровесники?

Михайлов кивнул:

— Когда-то даже учились в параллельных группах. Володя всегда был общительным, веселым парнем. Спортсмен, чемпион института по шахматам, отличник! За ним всегда девицы бегали. Я даже помню, когда вы поженились. Кажется, ты тогда училась курсе на третьем?

Регина кивнула. Мы вышли в холл, и она вынула сигареты, беспомощно оглянулась, и сказала:

— Вот курить здесь нельзя, жаль…

Михайлов предложил:

— Внизу есть пиццерия, там вполне демократичные нравы. Спустимся? Когда еще представится случай встретиться и поговорить…

— …А потом он начал пить так, что скрывать это стало невозможно. — Регина рассказывала свою грустную повесть, и Михайлов ей сочувственно кивнул. — После этого он и покатился вниз. Тогда время было такое, наука вообще никому не была нужна. Володя пробовал себя и в торговле, и производство пытался организовать, но уже было поздно. Я долго терпела, но потом мы все-таки разошлись. Вот, живу с сыном, он недавно женился.

Михайлов спросил:

— А здесь как оказалась?

Регина погасила сигарету и печально улыбнулась:

— У сына девочка родилась, наше маленькое солнышко. Вот только оказалось, что у Маши порок развития сердца, и нужна операция. Сам понимаешь, деньги лишние у нас не водятся, а здесь еще до операции нужно очень дорогое лечение, да сама операция больше ста тысяч стоит…

Михайлов деловито уточнил:

— Долларов?

Регина грустно на него посмотрела:

— Нет, конечно, но у нас и в рублях такой суммы не было. — Она положила руку на Михайловский рукав: — Нет, нет, не беспокойся, деньги мы нашли. Уж не знаю, где Володя их взял, но именно он дал деньги Машеньке на лечение, а сегодня внес недостающую сумму на операцию. Так что я ему теперь по гроб жизни обязана. Я вот и к Нине зашла, чтобы радостью поделиться, а тут такое.

Я уселась в машину и сказала:

— Надеюсь, ребенку операция поможет. Хорошо, что этот бывший муж помог с деньгами…

Игорь как-то странно покосился на меня, но промолчал.

Мы подъехали к институту, и Михайлов направился к Киршнеру, выполнять мою вчерашнюю просьбу, а я забежала к Анне Петровне.

Она выслушала мой рассказ, кивнула:

— Не беспокойся, все организуют, как надо. Бедная Нина! Сама едва оправилась, так тут еще и Платонов. Что следствие думает? Они хоть оружие, из которого стреляли, нашли?

— Навряд ли. Это Павел сообщил нам, что Кирилл Платонов умер. Если бы знал что новое, обязательно рассказал Игорю. — Я хмыкнула. — Они втроем очень сдружились на почве расследования…

Я вспомнила о встрече в больнице, и рассказала Анне Петровне.

Она кивнула:

— Конечно, помню! Володя Ильин подавал большие надежды… Впрочем, проблемы со спиртным — это у него семейное. Я ведь и отца его знала, он работал у нас. Кстати, Володя, наверное, с отцом и живет, если тот еще жив. Это совсем недалеко отсюда, в доме, где твоя любимая пиццерия.

Я чмокнула Анну Петровну в душистую щеку:

— Вы — просто кладезь полезной информации!

Появился озабоченный Михайлов.

— Анатолий Карлович обещал лично все проконтролировать, так что все будет путем. Он удивился, но Аде Турчинской позвонил, она будет ждать нас. Название гостиницы я взял. Это где-то на Волхонке, уточни адрес по справочнику.

— А ты куда?

Он глянул на меня:

— Мне надо заскочить в отдел кадров, узнать адрес одного человека.

Я невозмутимо спросила:

— Володи Ильина? Так я уже знаю, где он живет. А в кадрах, наверняка, столетние данные, еще когда он женат был.

Михайлов посмотрел на меня, покрутил головой, но промолчал.

Уже в машине он сказал:

— Я думал, что к детективным романам у тебя интерес чисто академический. Случаем, о карьере частного сыщика не мечтаешь?

Я покрутила головой:

— Мне просто не нравится, когда мной манипулируют. Я хочу разобраться в этой истории сама.

Гостиница была не из современных, но даже ее холл дышал респектабельностью и достатком. Я вовсю вертела головой, и Михайлов взял меня за локоть.

После того, как девушка на ресепшен получила согласие на наш визит по телефону, молодой человек в униформе проводил нас к номеру, негромко постучал согнутым пальцем.

Дверь почти сразу открылась, и я имела возможность познакомиться с вдовой профессора.

Ада Турчинская сама встретила нас, и я с любопытством присмотрелась к ней. Лет шестидесяти пяти, некрасивое, но ухоженное лицо, тщательно уложенная волосок к волоску прическа, неяркий лак на ногтях. Косметика, если она ей пользовалась, в глаза не бросалась. Одета она была в строгую темно-синюю юбку и блузку пастельных тонов. Не знаю, чем именно, но она мне напомнила Маргарет Тэтчер в ее бытность премьером.

Хозяйка номера любезно пригласила нас и с любопытством посмотрела:

— Анатолий Карлович уверил меня, что вы очень просили его посодействовать встрече. Не знаю, право, чем смогу быть вам полезна… Последний раз я была в России лет восемь назад, так что, боюсь, все мои сведения потеряли актуальность.

Она присмотрелась к Михайлову, и внезапно сказала:

— А ведь я вас помню. Глеб Алексеевич отзывался о вас, как об очень талантливом и перспективном ученом. Надеюсь, вы оправдали его мнение.

Михайлов вежливо улыбнулся:

— Мне трудно об этом судить… Извините, ради бога, не хочется затягивать наш визит, поэтому я сразу перейду к делу. Сегодня в больнице скончался бывший ученик вашего мужа, Кирилл Платонов… Дело в том, что умер он не своей смертью. Он не приходил в сознание, поэтому вопросы ему задать было невозможно. Мы пытаемся расследовать это дело. Если вы посчитаете возможным ответить на наши вопросы, мы будем вам искренне благодарны. Если нет — что ж, это тоже ваше право.

Турчинская молчала так долго, что я заерзала.

— Хорошо, задавайте ваши вопросы. Я догадываюсь, что они будут касаться Нины Платоновой, и готова на них ответить.

Михайлов уточнил:

— Значит, вы знали… Как давно?

Она вынула сигарету, и Михайлов поднес ей зажигалку. Затянувшись, она ответила:

— Конечно, о Нине я знала еще с того времени, когда у них с моим мужем был роман. Да, нашлись доброжелатели. Знаете, всегда и в любом коллективе есть люди, которым не терпится раскрыть глаза жене или мужу. У нас тогда были очень сложные семейные обстоятельства. Наша с Глебом единственная дочь родилась инвалидом. Такое ужасное сочетание букв: ДЦП. Ее диагноз поставил крест на моей счастливой семейной жизни. Я не работала, дома у нас всегда и все разговоры были только о врачах, болезнях и лекарствах. Может быть, от этого и Глеб ввязался в этот роман… Впрочем, может быть, там были любовь и страсть, не знаю. Мы с ним это не обсуждали. А потом я поняла, что-то изменилось. Я предприняла кое-какие действия, и узнала, что пассия мужа вышла замуж за одного из его учеников. Вскоре у них родился сын, а через некоторое время они уехали за границу. Глеб остался в семье. Это было только его решение, и я искренне благодарна ему.

— О том, что это ребенок вашего мужа, вы не знали?

Она спокойно подняла глаза на Игоря:

— Нет. До тех пор, пока не прочитала завещание.

Я полюбопытствовала:

— А что именно было в завещании?

— Глеб оставил мальчику очень приличную сумму. Деньги до сих пор находятся в доверительном управлении, и по достижении 21 года должны быть переданы ему. За это время сумма значительно выросла. Мой муж был не только талантливым ученым, он и бизнесом занимался успешно. Все предприятия, организованные им, успешно работают и сейчас.

— Что такое доверительное управление? — снова вмешалась я.

— Выбирается лицо, на которого и возлагается завещательная обязанность исполнить какие-либо действия. Раньше это называлось душеприказчик, — любезно пояснила вдова. — Наверняка вы захотите узнать, кого мой муж назначил душеприказчиком. Так вот, это и был Платонов Кирилл Сергеевич.

Михайлов почесал переносицу.

— С его смертью эта обязанность должна перейти к кому-то?

— Нет необходимости привлекать посторонних людей к нашим семейным тайнам. В октябре Диме исполнится 21 год, и я сама с удовольствием произведу все необходимые формальности.

Игорь спокойно посмотрел на нее:

— Все эти годы вы не пытались разыскать сына вашего мужа, с чего вдруг такая внезапная симпатия?

Ада Турчинская насмешливо посмотрела на него:

— Я виделась с мальчиком на кладбище. Он — действительно сын Глеба. Тогда, много лет назад, врачи не оставили мне возможности родить еще одного ребенка, и Глеб с этим смирился. И вот, спустя много лет, я встречаю молодого человека, так похожего на него… — Она поднялась, сказав все, что хотела сказать.

Игорь тоже поднялся.

Уже в дверях я спросила ее:

— Почему вы были с нами так откровенны?

Вдова усмехнулась и сказала:

— У нас в Израиле хорошие врачи, но даже они бессильны против моей болезни. Мне осталось совсем немного. Моя дочь умерла, других наследников у меня нет. Я собиралась завещать все деньги фонду, помогающему детям, больным детским церебральным параличом. Я много лет руковожу им. И вдруг эта встреча… Этот мальчик должен унаследовать дела моего мужа, и я разговаривала с ним, он сможет их продолжить. Поймите, по прошествии стольких лет во мне уже нет ревности к этой женщине. Есть только благодарность и признательность за сына. — Она чуть помедлила и сказала: — Я знаю, что Глеб одобрил бы все, что я собираюсь сделать для этого мальчика.

Мы спускались в роскошном лифте, сияющем зеркалами и золочеными поручнями. Перед моими глазами так и стояла мрачная одинокая женщина. Я подняла глаза на Игоря и сказала:

— Надеюсь, Димка не обманет ее ожиданий.

Он кивнул.

— Ты заметила, она даже не поинтересовалась, зачем нам все это знать?

Я была рада, когда мы выбрались на свежий воздух. Честно сказать, роскошь этого отеля несколько давила на меня.

В машине Игорь спросил:

— Куда?

Я объяснила, и вскоре мы въехали в арку рядом с черно-белой вывеской пиццерии.

— Ты уверена? — спросил он, задирая голову.

Во дворе, на лавочках, пенсионеры играли в шахматы, и я направилась к ним.

Черными играл лысый толстяк, а белыми — худощавый мужик в клетчатой ковбойке.

— Ильин? — Они переглянулись, и отрицательно покрутили головами. — Нет, у нас такой не живет.

Игорь вмешался в нашу беседу:

— Его зовут Володя, прихрамывает немного, хорошо играет в шахматы…

Я добавила:

— Когда-то он здесь жил с отцом…

Мужчина с обширной лысиной встрепенулся:

— Так это они Володьку ищут, точно… Только на работе он, придет после восьми, не раньше.

Мы решили дождаться Ильина, и отошли чуть в сторону. Я наблюдала от нечего делать за игрой, а Игорь вынул сигареты и закурил.

Когда-то, еще в институте, с шахматами была связана забавная история. Несмотря на то, что практически каждое лето я проводила на море, плаваю я до сих пор плохо, и только на мелководье. И, если бы не мое умение играть в шахматы, не видать бы мне зачета по плаванию, как своих ушей. Впрочем, это совсем другая история…

С моего места хорошо было видно, что противник лысого, тот, что в клетчатой рубашке, готовит западню для ферзя черных. И я не удержалась, посоветовала:

— Дяденька, не мешало бы вам рокировочку сделать, а то ферзя потеряете, не ровен час!

Клетчатый возмущенно поднял на меня взгляд, но, разглядев мощную фигуру Игоря, только скривился и пробормотал недовольно:

— Тоже мне, Нона Гаприндашвили…

Зато толстяк, видимо, из благодарности за спасение ценной фигуры, посоветовал:

— Если уж вам нужно с Володькой поговорить, вы лучше к нему на работу пройдите. А то он после дежурства еще в пивную зайдет, так побеседовать вам с ним после этого вряд ли удастся.

Игорь спросил:

— А как его найти?

— Да тут рядом. Он ведь работает сантехником при сауне, так что с места своего точно не отлучается. В соседнем дворе стоит большое квадратное здание, вот туда и идите. Да, только вход для обслуги там сзади.

За тяжелой деревянной дверью располагался длинный коридор, в который выходили несколько дверей. Мы наугад толкнули одну из них и не ошиблись, она была не заперта. В уютной светлой комнате за столом сидел худощавый мужчина неприметной наружности. Он пил чай из симпатичной кружки в крупный белый горох.

Я хотела, было, поинтересоваться, где нам найти Ильина, но Игорь меня опередил.

— Ну, здравствуй, Володя.

Ильин кивнул, спокойно показал нам на стулья:

— Здравствуйте. Усаживайтесь, а я вам чаю налью.

От чая мы отказались, и он хмыкнул:

— А я выпью, если не возражаете.

Игорь молча уселся напротив него и внимательно рассматривал.

Ильин, невозмутимо прихлебывая из кружки, посмотрел в мою сторону:

— Подружка? — и кивнул одобрительно: — Красивая.

Игорь вздохнул:

— Мне тоже нравится. — Он поинтересовался: — Чего не спрашиваешь, зачем мы пришли?

— А чего спрашивать? Раз пришли, значит, вам надо. Надоест в гляделки играть, сами скажете, чего ищете.

Михайлов нехорошо улыбнулся:

— Мы пришли за стволом. Где ты его держишь, здесь, или дома?

— Какой еще ствол? — очень натурально удивился Ильин.

Михайлов поморщился:

— Послушай, можешь не исполнять. Тебя по институтской фотографии опознала мать Марины Демидовой. Так что вопрос, был ли ты в квартире, откуда пропал пистолет, на повестке не стоит. Я ясно выражаюсь или тебе пояснить что?

Он отставил кружку и с тоской сказал:

— Что вам всем от меня надо-то, а? Живу тихо, никого не трогаю, так нет: ходят и ходят!

Михайлов достал сигареты, но курить не стал. Спросил Ильина:

— Платонов сам тебя нашел или ты к нему явился?

Тот глянул исподлобья:

— Я Регинкиного брата встретил, он мне и рассказал, про ребенка. Понимаешь, то, что я живу такой жизнью, как сейчас, это никого не касается, это я от них отстоял. А вот то, что я не могу ничем помочь маленькой девчонке, которую я никогда не видел, но в которой течет и моя кровь, мне это показалось страшным. И несправедливым. Вот если бы у нее был нормальный дед, он ведь помог бы ей… И я пошел к Платонову. Пару месяцев назад я встретил его на юбилее института, мы перебросились парой слов.

— Странно, но тебя я там не видел!

— А я не оставался на банкет. Зачем? Я там никому не интересен.

— Что Платонов? Дал денег?

— Видишь ли, я хотел продать квартиру отца и купить себе однокомнатную где-нибудь на окраине, но времени на это у меня не было. И я решил, что объясню Платонову свою проблему и займу деньги. А он… Он сказал, что лишних денег у него нет, и предложил мне выполнить одно поручение. Сказал, что у него проблемы с женой, и предложил мне за десять тысяч долларов убить ее. Обещал, что организует все, как надо, и никто никогда ничего не узнает. У него и план был, как все это сделать. Кирилл обещал, что сообщит мне, когда я должен ждать ее у лифта в подъезде. Мне нужно было выстрелить в нее, убедиться в том, что она мертва, оставить рядом с телом бумажник и пистолет и уйти. За эту работу он дал мне авансом пять тысяч. Утром я нашел Регину и отдал ей деньги. — Он горько улыбнулся: — Она даже не спросила, где я их взял. И еще пообещал, что принесу остальные.

Он мрачно посмотрел на меня и вздохнул:

— Тогда, в больнице, я сразу узнал твою девушку. Это она была на той фотографии, которую мне дал Платонов. У меня тогда все пошло наперекосяк. В подъезде все время ходил народ, несмотря на позднее время, и я ужасно нервничал. Чтобы руки не тряслись, отхлебывал из бутылки. Наконец, Кирилл позвонил мне. К тому времени я уже был совершенно пьян… Я выстрелил в темную фигуру у двери, но сил на то, чтобы добить умирающую женщину, у меня не осталось. Так получилось, что она осталась жива. Кроме всего прочего, только уже утром, я обнаружил пистолет в кармане куртки. Представь, я забыл его оставить на месте!..

— И Платонов тебе больше денег не дал?

— Он разозлился ужасно… И предупредил, что, если я проговорюсь хоть одной живой душе, он меня угнобит. И сказал, чтоб я не вздумал ни в чем сознаться, потому что тогда девчонке уж точно никто не поможет, и она помрет… Правда, пообещал, что вторую часть денег даст в октябре, когда я выполню вторую часть задания.

— А какое задание, не говорил?

— Нет. Сказал только, что, если я на этот раз проколюсь, он сам меня прикончит.

— А о чем вы разговаривали в больнице? Это ведь тебя я с ним тогда видел?

Ильин покаянно кивнул:

— Я просил и умолял, но он холодно сказал, что нужно было все делать как заказывали, а не заниматься самодеятельностью. Врачи уверяли, что до октября девочка не дотянет, а Платонов денег не давал. И тогда…

Он запнулся, и Михайлов продолжил за него:

— И тогда ты пошел к его сыну.

Ильин кивнул, опустив голову.

— Я знал, что ему никаких доказательств не потребуется. Характер у него весь в отца…

— Какого отца?

— Глеба Алексеевича, конечно… Я его видел в больнице и сразу все понял. Тогда много слухов ходило, про Платоновскую жену и Турчинского.

Ильин замолчал, и Игорь спросил его:

— И что дальше было? Поверил тебе парень?

Он кивнул.

— Так все и вышло. Деньги он мне дал, не обманул, и пообещал еще помочь. Все, рассказывать больше ничего не буду, хоть режьте. И учтите, что в милиции я и слова не скажу. Я просто тебя, Игорь, давно знал, и не хотел, чтобы ты думал, что я за деньги человека убить смог бы… А Платонов — он и не человек вовсе, а так, гнида… — Ильин помолчал, а потом, решившись, сказал: — Столько лет молчал, не надо бы говорить и сейчас, но… Я ведь у нас на факультете комсоргом был, так вот, у нас парень один любовь завел с девушкой, она откуда-то с Ближнего Востока была родом, тоже у нас училась. Так вот, анонимка пришла в комитет комсомола, и ее в 24 часа отправили домой, от греха подальше. Она была у себя на родине не то принцессой, не то наследницей какой-то. Мы тогда и не узнали ничего толком…

— А это ты к чему рассказал? — сквозь зубы спросил Михайлов, и я по-настоящему испугалась.

— Анонимку писал Платонов, вот что. Я его почерк сразу узнал, но промолчал. Время тогда такое было…

Михайлов поднялся:

— Про пистолет Демидовский тебе тоже Платонов рассказал?

— Нет, я сам знал, где Николай его держал. Я ведь раньше довольно часто у него бывал. Просто я очень изменился, и Маринина мать меня не узнала. А пистолет я забрал, это конечно.

— Где он сейчас? — спросил Игорь.

Ильин поднялся, пошарил за шкафчиком и вынул тяжелый сверток.

Михайлов забрал его, сунул в карман пиджака.

— Извини, задержали мы тебя. Лиза, пойдем.

Я торопливо ринулась за ним.

Последнее, что помню — это растерянное лицо Ильина.

На пути к даче Игорь остановил джип около моста. Я поняла, вышла с ним.

Мы поднялись на мост, и Игорь бросил сверток в воду. Стояли молча, бездумно смотрели на водовороты у опор моста. Я прижалась лицом к его плечу, и он обнял меня, уткнувшись подбородком мне в макушку.

Ужасно хотелось расспросить про эту арабскую принцессу, но умом я понимала, что лучше этого не делать.

Вместо этого спросила:

— Интересно, где Димка взял деньги?

Михайлов вздохнул:

— Я думаю, ему их дала Турчинская. Уж конечно, она полностью в курсе семейных дел.

— Значит, Платонов все это затеял из-за наследства. И с женой расправился, не моргнув глазом, и планировал смерть парня, которого вырастил с детского возраста и привык считать своим сыном. Сколько же темного и мрачного скопилось в его душе. И непонятно, почему ему понадобилось втягивать в эту историю именно меня? Между прочим, поговаривают о каком-то вашем давнем соперничестве.

Игорь покосился в мою сторону, но не ответил.

Я помолчала, потом потерлась носом о его плечо:

— Что ты думаешь делать со всем этим?

Михайлов пожал плечами:

— А что тут можно сделать? Не идти же с этой историей в милицию?!

Эпилог

Эдик с Соней живут в Лондоне. У них недавно родилась дочка, назвали ее Лизой. На Рождество мы все ездили к ним, любоваться знаменитой Трафальгарской елкой. Если честно, ничего особенного. У нас, в России, и получше можно встретить…

Мунир всегда приезжает неожиданно, как снег на голову. И тогда подруга счастлива. Мы по-прежнему дружим. Он купил Женьке дом неподалеку от нашей дачи, и мы много времени проводим вместе. В отсутствие Мунира Михайлов выводит нас в свет и присматривает за нами…

В институте о нас поговорили и забыли. Тем более, что очень кстати случился громкий роман нашего профессора кафедры синтеза и молоденькой аспирантки, завершившийся шумным и скандальным бракоразводным процессом.

Через полгода после описанных событий в Израиле умерла Ада Турчинская, оставив все имущество Димке Платонову. Они с матерью уехали из России и живут теперь в Хайфе; он взял фамилию отца. Нина занимается делами фонда помощи больным детям, а Димка всерьез увлекся бизнесом.

Демидов женился на Лоре. Я как-то встретила ее в женской консультации, которую с некоторых пор регулярно посещаю. Она располнела, стала очень похожа на свою мать. Говорят, она его страшно ревнует, встречает после работы. Волейбол он совсем забросил. Вообще, поводов для встреч у нас мало…

Мы с Михайловым… Ну, это отдельная история! Я рада, что работа над ошибками мне удалась.

Content

Лана Балашина
Работа над ошибками

Лиза Демидова

Игорь Михайлов

Лиза

Эпилог