Сара Морган

Обручальное кольцо

OCR: vetter

SpellCheck: Федор

М.: ЗАО Издательство Центрполиграф, 2011. – 158 с.

(Любовный роман – 0116).

ISBN 978-5-227-03087-0

Переводчик: Н. В. Белозерова

Оригинальное название: Sarah Morgan "One Nigcht… Nine-Month Scandal", 2010

Аннотация

Решив продать обручальное кольцо, Келли и не подозревала, что тем самым она вернет в свою жизнь мужчину, который бросил ее в день свадьбы, – Алекоса Загоракиса. Поддавшись мимолетному импульсу, она снова оказывается в объятиях обаятельного грека, но в этот раз их страстная встреча не проходит без последствий…

Глава 1

– Плевать, что у него сейчас телефонная конференция, это срочно!

Голос, доносившийся из приемной, принадлежал адвокату Алекоса, и последний запнулся посреди предложения, когда дверь в его офис с грохотом распахнулась.

Появился Дмитрий, тяжело дыша и придерживая какие-то бумаги.

– Я перезвоню, – произнес Алекос в трубку, разъединился со своей командой в Нью-Йорке и Лондоне и перенес свое внимание на взволнованного адвоката. – Тот факт, что за десять лет нашей совместной работы я ни разу не видел тебя бегущим куда-либо, наводит на мысль, что у тебя плохие вести. Танкер затонул?

– Быстро. – Обычно спокойный, рассудительный Дмитрий метнулся к столу Алекоса, попутно рассыпав бумаги. – Включай компьютер.

– Я уже в сети. – Заинтригованный, Алекос перевел взгляд на экран монитора. – Что мне надо найти?

– Заходи на сайт аукциона, – задыхаясь от бега, произнес Дмитрий. – Прямо сейчас. У нас всего три минуты, чтобы сделать заказ.

Алекос благоразумно промолчал о том, что подобные сделки обычно не входят в его рабочее расписание. Вместо этого он просто зашел на нужный сайт.

– Бриллиант, – прохрипел Дмитрий. – Набери в запросе «большой белый бриллиант».

С недобрым предчувствием Алекос напечатал ключевые слова. Нет, она не могла. Она бы этого не сделала.

Как только открылась нужная страница, мужчина тихо выругался на греческом, а Дмитрий упал в соседнее кресло.

– Я прав? Это бриллиант Загоракисов?

Алекос неотрывно смотрел на камень, чувствуя, как эмоции нахлынули на него. Мужчина попытался стряхнуть с себя наваждение, вызванное мятежными думами. «Даже спустя четыре года с момента расставания она все еще имеет на меня влияние», – мрачно подумал он.

– Тот самый бриллиант. Ты уверен, что его продает она?

– Должно быть, так. Если бы камень когда-либо появлялся на рынке, то нас тут же бы оповестили. Сейчас моя команда проверяет информацию, но цена за алмаз уже достигла миллиона долларов. Почему именно этот аукцион? – Наклонившись, Дмитрий собрал, рассыпанные по полу, бумаги. – Почему не «Кристи» или «Сотби», или один из крупных респектабельных аукционов? Странное решение.

– Не странное, – засмеялся Алекос, не отрывая взгляда от экрана компьютера. – Все это вполне в ее стиле. Она бы никогда не обратилась в «Кристи» или «Сотби».

Ее практичность была одним из тех качеств, которые притягивали Алекоса.

– Ну, как бы то ни было, – произнес Дмитрий, пытаясь ослабить узел на галстуке, будто тот душил его. – Если цена на алмаз уже достигла миллиона долларов, то с большой вероятностью можно сказать, что кто-то знает, что это бриллиант Загоракисов. Мы должны остановить ее! Почему она так поступает? Почему не сделала это четыре года назад? Тогда у нее были все причины ненавидеть тебя.

Алекос откинулся на спинку кресла, обдумывая данный вопрос. Затем он тихо произнес:

– Она увидела фотографии.

– Фотографии с благотворительного вечера, где ты был с Марианной? Думаешь, она услышала сплетни о том, что у тебя серьезные отношения с другой женщиной?

– Да.

Кольцо говорило само за себя. Сам факт его продажи в интернет-магазине, казалось, кричал: вот что я думаю о том, что между нами было. Это была ее месть.

Наши отношения ничего не значили.

Она была ослеплена яростью.

Гнев пронзил Алекоса, словно острие ножа, и он вскочил на ноги, внезапно осознав, что этот поступок бывшей возлюбленной подтверждает то, что отношения с Марианной были правильным решением. Марианна Константин никогда бы не совершила ничего столь вульгарного, как продажа кольца через интернет-аукцион. К тому же Марианна была слишком осмотрительна и хорошо воспитана, чтобы избавиться от подарка.

Женщина, продававшая кольцо, открыто демонстрировала свои чувства.

Воспоминания о том, насколько открытой она порой была, заставили Алекоса сжать губы. Будет хорошо наконец перерезать последнюю связующую нить между ними. Сейчас был подходящий момент.

Наблюдая за ходом часов на экране компьютера, Алекос принял неожиданное решение.

– Сделай заказ, Дмитрий.

Адвокат подскочил:

– Сделать заказ? Каким образом? Для этого нужна регистрация на сайте, а у нас не осталось на это времени.

– Нам нужен кто-то, кто недавно окончил колледж. – Быстро и решительно Алекос нажал на кнопку связи с секретарем. – Позовите Элени. Немедленно.

Пару секунд спустя молодая девушка появилась в дверях его кабинета:

– Вы хотели поговорить со мной, мистер Загоракис?

– У тебя есть регистрация на сайте аукциона?

Явно ошарашенная таким неожиданным вопросом, девушка кивнула:

– Да, сэр.

– Мне надо, чтобы ты сделала кое-какой заказ. И не называй меня «сэр». – Неотрывно смотря на экран, Алекос следил за ходом времени: у него всего две минуты для того, чтобы вернуть то, что ему никогда не следовало отдавать. – Вводи свой логин, чтобы иметь возможность произвести заказ.

– Да, сэр. Конечно, – ответила Элени.

Дрожа от волнения, девушка поспешила к столу и ввела свое имя на сайте. Ее так трясло, что она допустила ошибку в пароле, и Алекосу пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержать рвущиеся наружу восклицания, ибо он чувствовал, что его нетерпеливость заставит Элени волноваться еще сильнее.

– Спокойно, не торопись, – мягко произнес Алекос, бросая предупреждающий взгляд на Дмитрия, которого, казалось, вот-вот хватит удар.

Наконец введя правильный пароль, девушка испуганно улыбнулась Алекосу:

– Заказ на какую сумму я должна разместить?

Он взглянул на экран и почти моментально выдал свое решение:

– Два миллиона американских долларов.

Элени шумно выдохнула:

– Сколько?!

– Два миллиона. – Алекос следил, как часы отсчитывают последние мгновения: шестьдесят секунд. – Сделай это сейчас.

– Но лимит на моей кредитной карте составляет лишь п-пятьсот фунтов, – заикаясь, пробормотала Элени. – Я не могу себе этого позволить.

– Зато я могу. И я заплачу. – Бросив взгляд на бледное лицо девушки, Алекос нахмурился. – Не падай в обморок, без тебя я не смогу внести предложение о покупке кольца. Дмитрий – глава моей юридической команды – подтвердит мое устное согласие. У нас осталось лишь тридцать секунд, а это очень важно для меня. Пожалуйста.

– Конечно, я… простите. – Трясущимися руками Элени вбила нужную сумму и, поколебавшись, нажала на кнопку «принять». – Я… я… то есть вы… на данный момент предлагаете наибольшую сумму, – едва слышно произнесла девушка, и Алекос вопросительно приподнял брови.

– Все готово?

– Если только никто не внесет новое предложение.

Алекос, который не любил полагаться на случай, быстро впечатал в окно предложения сумму в четыре миллиона.

Пять секунд спустя фамильная драгоценность снова принадлежала ему, а он наливал дрожащей Элени стакан воды.

– Я впечатлен. Вы хорошо показали себя и сделали то, что было необходимо, даже находясь под серьезным давлением. Я этого не забуду. А сейчас, – притворно будничным тоном произнес он, – мне нужно знать, куда высылать деньги. Продающий сообщил свое имя и адрес?

Игнорируя удивленный взгляд Дмитрия, Алекос достал ручку и лист бумаги.

Ему необходимо было решить, совершит ли он эту сделку лично или передаст это дело адвокатам.

«Обратись к адвокатам», – шептал ему разум.

– Вы можете задать все интересующие вопросы по электронной почте, – тихим голосом произнесла Элени, глядя на кольцо на экране. – Красивое кольцо. Счастливица та женщина, которая носит его. Это так романтично.

Она взглянула на Алекоса широко распахнутыми глазами, и у него не хватило духу разрушать ее иллюзии.

С циничной ухмылкой на губах он размышлял над тем, что деловой подход к личным отношениям, как в случае с Марианной, был гораздо более предпочтителен. У него не было особого желания понимать ее, а она не собиралась копаться в его душе.

Это было гораздо лучше, чем девчонка, вечно пытающаяся залезть в твои мысли, а потом соблазняющая безудержным, страстным сексом, буквально отключающим мозг мужчины.

Чувствуя, как напряжение разливается по плечам, Алекос смотрел в окно, пока Дмитрий поспешно выводил девушку из офиса, обещая разобраться с финансовыми аспектами сделки.

Плотно затворив дверь, адвокат повернулся к Алекосу:

– Я прослежу, чтобы деньги были переведены и драгоценность возвращена.

– Нет. – Повинуясь некоему импульсу, Алекос потянулся за пиджаком. – Я не хочу, чтобы кольцо проходило через третьи руки. Я сам заберу его.

– Лично? Алекос, ты не видел ее четыре года. Ты уверен, что это хорошая идея?

– У меня все идеи хорошие.

– Дыши, дыши, дыши. Склони голову между коленей – вот так. Ты не упадешь в обморок. Хорошо, вот и молодец. А сейчас попытайся начать все сначала – медленно.

Подняв голову, Келли начала было говорить, но ни звука не сорвалось с ее уст. Возможно ли потерять голос от шока?

Вивьен бросила на подругу недовольный взгляд:

– Кел, даю тебе тридцать секунд на то, чтобы ты произнесла хоть что-то, иначе я вылью на тебя ведро воды.

Келли втянула в себя воздух и попыталась снова:

– Продано…

Вивьен ободряюще кивнула:

– Так, ты что-то продала. Что именно?

– Продано. – Келли сглотнула. – Кольцо.

– Хорошо, наконец-то заметен какой-то прогресс – я поняла, что ты продала кольцо. Какое кольцо? – Внезапно глаза Вивьен широко распахнулись. – Черт побери, неужели то самое кольцо?

Келли кивнула, чувствуя, что задыхается:

– Продала кольцо – через интернет-аукцион.

У нее кружилась голова.

– Хорошо, ладно, все в порядке, – успокаивала ее подруга, хотя улыбка ее слегка померкла. – Понимаю, почему для тебя это так важно. Ты носила это кольцо на шее четыре года – что, возможно, было на те же четыре года дольше, чем нужно, учитывая, что негодяй, подаривший его тебе, не явился на свадьбу – но ты наконец-то решилась и продала его, и, на мой взгляд, это здорово. Тут не о чем волноваться. Незачем доводить себя до полуобморочного состояния.

Но Келли лишь хватала ртом воздух, держась за руку Вивьен.

– Продано, – повторила она.

– Да, да, я знаю! Ты продала кольцо! Тебе надо пережить это! Теперь ты можешь наконец жить своей жизнью – выйди на улицу и соблазни какого-нибудь незнакомца, чтобы отпраздновать свое освобождение. Тебе пора понять, что мистер Греческий Бог не единственный мужчина на земле.

– Продано за четыре миллиона долларов, – продолжала твердить Келли.

– Или мы можем просто открыть бутылочку… Что? За сколько? – Голос Вивьен напоминал высокочастотный писк, а она сама плюхнулась на пол возле Келли, будучи не в силах устоять на ногах. – На миг мне показалось, что ты сказала что-то о четырех миллионах.

– Так и есть. Четыре миллиона американских долларов. – Произнеся эти слова, Келли почувствовала, как ее нервная дрожь усилилась. – Мне нехорошо.

– Мне тоже! – воскликнула подруга, обмахивая лицо руками.

Вивьен схватила бумажный пакет, попутно вытащив из него пару яблок, и прислонила его к лицу, закрыв им рот и нос и шумно дыша.

Келли уставилась на собственные руки, размышляя о том, перестанут ли они трястись, если она на них сядет.

– Мне… мне надо успокоиться. Я не могу просто сидеть здесь и дрожать. У меня есть работа. Мне надо проверить тридцать работ по английскому языку к завтрашнему дню.

Вивьен отняла от лица пакет и вздохнула:

– Не будь смешной. Тебе больше не надо учить маленьких детей. Ты можешь проводить время как заблагорассудится. Ты вполне можешь завтра уволиться и отправиться на весь день в СПА-салон. Или даже на неделю!

– Я этого не сделаю, – сказала Келли, шокированно глядя на подругу. – Мне нравится преподавать. Я единственный человек, который не ждет с нетерпением начала летних каникул. Я люблю детей и скучаю по ним. Они практически стали родными для меня, ведь своей семьей я вряд ли обзаведусь.

– Кел, тебе двадцать три года, а не девяносто лет для таких заявлений. К тому же ты теперь богата. Мужчины будут выстраиваться в очередь за возможностью подарить тебе ребенка.

Келли отпрянула от подруги.

– В тебе нет ни капли романтики? – спросила она.

– Я реалист. К тому же я знаю, как ты любишь детей, что странно. Четыре миллиона долларов? Как ты могла не знать об истинной стоимости?

– Я не спрашивала, – пробормотала Келли. – Кольцо имело особое значение, потому что он дал его мне, а не из-за его стоимости. Мне и в голову не приходило, что оно ценное.

– Тебе надо научиться быть не только романтичной, но и практичной. Возможно, он и негодяй, но, по крайней мере, не скупердяй, – наставляла подругу Вивьен, вгрызаясь в одно из яблок. – Когда ты сказала мне, что твой избранник – грек, я подумала, что он официант или что-то подобное.

– Он не был официантом, – произнесла Келли, закрыв лицо руками. – Мне тяжело даже вспоминать об этом! Как я могла подумать, что у нас могло что-то получиться? Он такой суперкрутой, суперумный и супербогатый. А я совсем не супер…

– Ты ошибаешься, – заявила Вивьен. – Ты… ты… э… ты супернеаккуратная, супернесобранная и…

– Замолчи! Я больше не хочу о нем слышать! – Келли сама удивилась тому, какую боль приносило ей обсуждение этого вопроса даже спустя четыре года. – Было бы хорошо, если бы я могла найти хоть одну причину, по которой мы могли бы быть вместе.

Вивьен откусила большой кусок яблока и стала задумчиво его пережевывать.

– У тебя супербольшая грудь?

Келли обхватила себя руками.

– Ну спасибо, – пробормотала она, не зная, плакать ей или смеяться.

– Да не за что. Так как мистер Супербогатый заработал свои деньги?

– У него своя судостроительная компания – огромная, надо сказать, со множеством кораблей.

– Супербольших кораблей? Почему ты мне никогда об этом не рассказывала? – продолжая жевать, поинтересовалась Вивьен. – Этот парень мультимиллионер, не так ли?

Келли смущенно провела ногой по старенькому ковру в ее небольшой квартире:

– Я где-то читала, что миллиардер.

– О, понятно, кто будет пересчитывать? Что значат несколько несчастных миллионов долларов между друзьями? Итак – только не пойми меня неправильно, – как ты умудрилась с ним познакомиться? Я живу на свете такое же количество лет, что и ты, но ни разу в жизни не встречала ни одного миллионера, не говоря уж о миллиардерах. Буду благодарна, если ты дашь мне пару советов.

– Встреча произошла в год, когда я взяла академический отпуск. Я нарушила границу его личного пляжа, не подозревая о том, что это частные владения; к тому же я где-то потеряла путеводитель и просто прогуливалась, погруженная в свои мечты, не обращая внимания на предупреждающие знаки. – Эти воспоминания откликнулись болью в сердце Келли. – Может, поговорим о чем-нибудь другом? Эта тема не входит в круг моих любимых.

– Конечно. Мы можем поговорить о том, что ты собираешься делать с четырьмя миллионами долларов.

– Не знаю, – произнесла Келли, смущенно пожимая плечами. – Может, оплачивать услуги психиатра, который будет лечить меня от последствий шока?

– Кто купил кольцо?

Келли непонимающе посмотрела на подругу, удивляясь тому, как медленно сейчас работает ее мозг.

– Наверное, кто-то богатый? – неуверенно сказала она.

Вивьен недовольно взглянула на подругу:

– И когда ты передаешь кольцо покупателю?

– Какая-то девушка связалась со мной и сообщила, что заказчик сам заберет покупку завтра. Я дала им адрес школы на случай, если они окажутся мошенниками.

Келли невольно дотронулась до кольца, висящего у нее на шее, и Вивьен вздохнула.

– Ты никогда его не снимаешь, даже ночью.

– Это потому, что у меня проблемы с поддержанием порядка в доме, – тихим голосом пыталась защититься Келли. – Я боюсь потерять кольцо.

– Если этим заявлением ты пыталась скрыть правду, то у тебя это не получилось. Я прекрасно знаю, что ты неряшлива, но я также знаю, что кольцо ты носишь потому, что все еще привязана к дарителю, привязана вот уже четыре года. Что заставило тебя вдруг продать кольцо, Кел? Что произошло? Ты вела себя очень странно всю неделю.

Келли с трудом проглотила подступивший к горлу комок.

– Я увидела его фотографии с другой женщиной, – хрипло призналась девушка. – Блондинкой с фигурой топ-модели – ну, ты знаешь этот тип. Такая женщина, глядя на которую хочешь перестать есть, но через некоторое время понимаешь, что, даже если ты сделаешь это, все равно не будешь выглядеть как она. – Келли всхлипнула. – Я внезапно осознала, что кольцо не дает мне двигаться дальше по жизни. Это безумие. Я безумна.

– Теперь нет. Ты наконец-то в своем уме. – Вивьен вскочила на ноги и драматичным жестом отбросила с лица непослушные пряди волос. – Ты знаешь, что это значит, не так ли?

– Это значит, что мне надо собраться с силами и забыть о нем?

– Это значит: нет дешевой пасте с соусом из бутылки. Сегодня мы едим пиццу из ресторана за твой счет. Ура! – Вивьен потянулась за телефоном. – Начинаем новую, шикарную жизнь.

Алекос Загоракис вышел из своего черного «феррари» и окинул взглядом старое здание Викторианской эпохи.

Первая школа Хэмптон-Парка.

Разумеется, она решила работать с детьми. Чего еще можно было ожидать?

Он ушел от нее как раз в тот день, когда прочитал в газете о том, что она собирается иметь четырех детей.

Мрачно улыбаясь собственным мыслям, Алекос еще раз внимательно осмотрел возвышающееся над ним здание и территорию вокруг него, автоматически подмечая все, что требовало ремонта.

Прозвенел звонок, и менее чем через минуту поток детей высыпал на игровую площадку. За ними следовала молодая женщина, одетая в простую черную юбку, невыразительную блузку и туфли на плоской подошве. Алекос не стал присматриваться к ней, ведь ему было важно найти Келли.

Мужчина окинул взглядом ветхие строения и пришел к выводу, что его информация была неверной. Зачем Келли хоронить себя в подобном месте?

Алекос уже готов был вернуться к своей машине, как вдруг услышал знакомый смех. Он развернулся, ища глазами источник звука, и внезапно его взгляд снова упал на молодую учительницу в черной юбке.

Эта женщина была совсем не похожа на легкомысленную девчушку, которую Алекос повстречал на пляже в Корфу, и он уже хотел было продолжить свои поиски, как она вдруг слегка наклонила голову.

Мужчина уставился на ее волосы, стянутые в строгий пучок на затылке. Но если снять сковывающую заколку и позволить волосам свободно ниспадать на плечи… Алекос слегка нахмурился, мысленно снимая с молодой женщины невыразительную одежду, чтобы увидеть, что под ней скрыто.

Учительница улыбнулась, и мужчина резко втянул в себя воздух – невозможно было не узнать эту улыбку, такую широкую, теплую, открытую, искреннюю. С трудом оторвав взор от ее губ, Алекос посмотрел ниже: у нее были длинные, стройные ноги, ноги, способные заставить мужчину потерять дар речи. Ноги, которые когда-то обвивали его вокруг талии.

Возгласы волнения вырвали мужчину из пучины задумчивости, в которую он впал, разглядывая гардероб молодой учительницы. Группа мальчишек заметила его шикарный автомобиль, и на мгновение Алекос пожалел, что не припарковал его за углом.

Три пары блестящих глаз уставились сначала на Алекоса, а затем на стоящий возле него автомобиль.

– Ух ты! Классная машина.

– Это «порше»? Мой папа говорит, что самая лучшая машина в мире – это «порше».

– Когда я вырасту, у меня будет такая же.

Алекос не имел ни малейшего понятия, что им сказать, и потому просто молча стоял, мысленно изумляясь собственной глупости; а мальчишки продолжали рассматривать и восхищаться дорогой машиной.

Молодая учительница взволнованно обернулась, ища взглядом своих подопечных.

Когда она заметила автомобиль, весь румянец схлынул с ее лица, что не укрылось от взгляда Алекоса, но эта внезапная бледность еще сильнее выделила удивительно глубокий сапфировый цвет ее глаз.

Очевидно, она не знала других мужчин, ездящих на «феррари», мрачно подумал он. Ее шок от нежданной встречи с ним лишь усилил гнев Алекоса.

Неужели она думала, что он просто будет сидеть и смотреть, как кольцо – кольцо, которое он надел ей на палец, – отходит тому, кто предложит наибольшую сумму?

Внезапно их взгляды встретились.

Солнце выглянуло из-за туч, озарив своим светом блестящие волосы учительницы. Это напомнило Алекосу о том, как Келли выглядела в тот день на его пляже в Корфу. Тогда на ней было лишь крохотное бирюзовое бикини, а на лице ее играла легкая безмятежная улыбка.

Не желая возвращаться в те далекие воспоминания, Алекос с трудом заставил себя сосредоточиться на настоящем.

– Мальчики! – Голос Келли звучал спокойно, но в нем чувствовалась какая-то сила; было ощущение, что его можно попробовать на вкус – он напоминал нежный шоколад с добавлением корицы. – Не залезайте на забор, это опасно!

Алекос взглянул на ближайшего к нему мальчика и спросил:

– Это ваша учительница?

– Да, так и есть. – Несмотря на предупреждение, мальчуган поставил носок ботинка в ячейку сетки и попытался подтянуться. – Она не кажется строгой, но если ты сделаешь что-то не так – бам!

Он ударил кулаком по ладони, и Алекос ощутил внезапный шок.

– Она вас бьет? – в ужасе спросил он.

– Вы шутите? – Мальчик спрыгнул с забора, корчась от смеха. – Она даже паука не может раздавить. Вместо этого она собирает их в баночку и выносит за пределы классной комнаты. Она даже не кричит на нас.

– Но ты же сказал – «бам».

– Мисс Дженкинс обладает способностью утихомиривать нас одним взглядом. Бам! – произнес мальчик, пожимая плечами. – Ты чувствуешь себя виноватым, если что-то натворил и расстроил ее. Но она никогда никому не причиняла боль. Она против насилия.

Против насилия. Мисс Дженкинс.

Алекос резко вздохнул: итак, она не замужем. И у нее пока нет четырех детей, о которых она так мечтала.

Только теперь он признал, что его все это время волновал данный вопрос.

Между тем Келли неохотно направлялась к нему через школьный двор, как будто ее тащили на веревке.

– Фредди, Кайл, Колин, – обратилась она к нашалившим мальчишкам. – Отойдите от забора.

Алекос заметил, как Келли спокойно ответила на все вопросы подбежавших к ней учеников, вместо того чтобы просто отмахнуться от них, как поступают многие взрослые. Было очевидно, что дети ее обожают,

– Вы видели машину, мисс Дженкинс? Она такая классная. Я видел такую только на картинке.

– Это просто машина. Четыре колеса и мотор. Колин, я не буду повторять дважды. – Повернув голову, она посмотрела на Алекоса и натянуто улыбнулась. – Чем я могу вам помочь?

У нее никогда не получалось скрывать свои эмоции, так что он без труда прочел ее истинные чувства.

Келли была в ужасе от их встречи, и Алекос был готов в любую секунду взорваться от гнева.

– Чувствуешь вину, дорогая моя? – спросил он.

– Вину?

– Кажется, ты не рада меня видеть, – вкрадчиво произнес он. – Интересно, почему?

Румянец залил ее щеки, а глаза подозрительно заблестели.

– Мне нечего тебе сказать.

Мгновение они стояли неподвижно, глядя друг на друга. Она вела себя так, как будто понятия не имела, зачем он приехал. Как будто в прошлом они не были близко знакомы. Как будто он не знал ее тело в мельчайших подробностях.

До них донесся тоненький голосок:

– Это ваш молодой человек, мисс?

– Фредди Харрисон, это очень личный вопрос! – Келли взволнованно отогнала детей от забора одним движением руки. – Это Алекос Загоракис, и он не мой молодой человек. Мы просто были знакомы некоторое время назад.

– Он ваш друг, мисс?

– Э… да, друг.

Последнее слово далось Келли с трудом, а дети вокруг нее вдруг начали возбужденно переговариваться.

– У мисс Дженкинс есть возлюбленный, у мисс Дженкинс есть возлюбленный…

– Друг и возлюбленный – не одно и то же, Фредди.

– Разумеется, это не одно и то же, – хихикнул другой мальчик. – С возлюбленным можно заниматься сексом, тупица.

– Мисс, он произнес слово «секс» и назвал меня тупицей. Вы нам говорили, что никого нельзя называть тупицей!

Келли мастерски разобралась со вспыхнувшей ссорой и отослала детей играть на площадку прежде, чем повернуться к Алекосу. Бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что их никто не услышит, она приблизилась к забору.

– Не могу поверить, что у тебя хватило духу приехать сюда спустя четыре года. – Она вся дрожала. – Как ты можешь быть столь бесчувственным? Если бы поблизости не было детей, то я бы тебя ударила, – возможно, именно поэтому ты выбрал для разговора школу, а не какое-нибудь уединенное место. Ты боишься, что я тебя ударю. Что ты здесь делаешь?

– Ты знаешь, почему я здесь. И ты никогда в жизни никого не била, Келли, – сказал Алекос.

Именно этим она его и привлекла. Ее мягкость была лучшим лекарством от безжалостного мира бизнеса.

– Всегда бывает первый раз, и, возможно, это именно тот случай, – ответила Келли, прижимая руку к груди, будто проверяя, стучит ли еще ее сердце. – Говори, что хотел, и уезжай.

Но внимание Алекоса уже было всецело поглощено ее грудью, очертание которой угадывалось под тонкой тканью блузы, скромно застегнутой на все пуговицы.

Злясь на себя и на нее, Алекос ответил гораздо более резким тоном, чем изначально собирался:

– Не играй со мной в игры, ибо мы оба знаем, кто победит. Я проглочу тебя на завтрак.

Как только он произнес последнюю фразу, в его голове возникли ясные картины прошлого, где Келли лежала обнаженной на его постели среди разбросанных по простыне остатков их завтрака, в то время как он, Алекос, получал удовольствие иным, совершенно особым способом.

Румянец смущения, покрывший щеки Келли, сказал ему, что девушка вспомнила тот же случай.

– Ты не завтракаешь, – хрипло произнесла она. – Ты только пьешь этот горький, крепкий греческий кофе. И я не собираюсь ни во что с тобой играть, потому что ты не соблюдаешь правила. Ты – змея!

В эту же секунду Алекос понял, что Келли действительно не знала, что именно он купил кольцо.

Цинично посмеявшись над самим собой, он провел рукой по волосам и тихо выругался.

– На твой счет были перечислены четыре миллиона долларов, – спокойно произнес Алекос, решая завершить дело как можно скорее ради них обоих. Он видел, как потемнели глаза Келли от шока, вызванного подобным заявлением. – Я приехал за своим кольцом.

Глава 2

Келли стояла в классе, безуспешно пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

Алекос купил кольцо?

Нет, нет, нет! Это невозможно! Ведь так? Нервно прижав ладонь к пылающему лбу, Келли попыталась мыслить логически, удивляясь, почему ей раньше не пришло в голову, что он может быть заказчиком.

Когда осознание всех последствий своего поступка нахлынуло на нее, она не смогла сдержать тихий стон.

Вместо того чтобы выкинуть мучителя из своей жизни, она собственноручно притянула его обратно.

Когда Келли заметила его у забора, то чуть не упала в обморок. На один безумный миг она подумала, что мужчина приехал сказать ей, что передумал, что сделал ошибку. Что он сожалеет о прошлом.

Сожалеет.

Келли прикрыла рот рукой, пытаясь подавить истерический смешок. Когда это Алекос о чем-либо сожалел и просил прощения за свои поступки? Разве он когда-нибудь упоминал тот факт, что не явился на собственную свадьбу? Нет. На его идеальном лице не было заметно ни намека на искреннее раскаяние.

– Вы в порядке, мисс? – донесся до нее тонкий голосок. – Вы прибежали сюда, как будто за вами кто-то гонится.

– Гонится? – переспросила Келли, облизывая пересохшие губы. – Нет, все в порядке.

– Но кажется, что вы прячетесь.

– Я не прячусь, – визгливым голосом произнесла она и обвела взглядом притихший класс, не замечая сидящих за столами учеников.

Зачем, о, зачем она убежала? Теперь он подумает, что ей не все равно. Келли желала убедить его в том, что у нее все прекрасно, что разрыв с ним лишь послужил толчком к новой, лучшей жизни, что, продавая кольцо, она пыталась вернуть все на свои места.

Келли попыталась выровнять дыхание. Она провела четыре года мечтая снова увидеть Алекоса, мечтая, как однажды столкнется с ним, но она никогда не думала, что это в действительности случится.

– В школе пожар, мисс Дженкинс? – Малышка Джесси Принс взволнованно взглянула на нее. – Вы бежали. Но нам было сказано, что бежать нужно только при возникновении пожара, мисс Дженкинс.

– Верно, – сказала Келли, добавив про себя: при пожаре и при появлении мужчины, которого ты не желаешь видеть снова. – Но я не бежала. Я… э… просто быстро шла. Это хорошо для фигуры. – Интересно, он все еще во дворе? Что, если он будет ждать ее? – Откройте учебники по английскому на странице двенадцать, и мы продолжим с того места, где остановились. Мы должны сочинить стихи о летних каникулах.

Возможно, ей следовало просто отдать Алекосу кольцо, но в этом случае он узнал бы, что она носит его на груди.

В классе раздался шелест бумаги, тихий шепот, вдруг прорезанный громкими звуками с последних рядов.

– Ой! Он ударил меня, мисс!

Келли потерла лоб и глубоко вздохнула. Только не сейчас.

– Том, встань перед классом, пожалуйста. – Она терпеливо ждала, пока мальчик хмуро брел на середину комнаты, а затем села перед ним на корточки и произнесла: – Ты не можешь бить людей, Том. Это неправильно. Я хочу, чтобы ты извинился.

– Но я не хочу извиняться, – ответил мальчик, упрямо глядя на учительницу, и щеки его пылали так ярко, что почти сравнялись по цвету с ярко-рыжей шевелюрой. – Он назвал меня морковкой, мисс Дженкинс.

Будучи едва в состоянии сосредоточиться, Келли глубоко вздохнула и произнесла:

– Это плохо, и поэтому он тоже извинится. Но это не меняет того, что ты его ударил. Никого нельзя бить.

Даже самоуверенного грека, который оставил невесту прямо в день свадьбы.

– Я не виноват, что у меня такой взрывной характер. Это всё мои рыжие волосы.

– Ты, а не твои рыжие волосы, ударил Гарри.

Как она могла знать, что именно он приобрел кольцо?

Ребенок позади Келли подал голос:

– Мой папа говорит, что если кто-то обижает тебя, то надо просто поколотить его, и больше такого не повторится.

Келли вздохнула.

– Или мы можем постараться и думать больше о чувствах других, – слегка повысив голос, обратилась она к классу. – Нам надо осознать, что мы все разные. Мы должны проявлять толерантность: это будет нашим словом дня. – Девушка поднялась и прошла на середину комнаты, чувствуя, как впились в нее двадцать шесть пар глаз. – Толерантность. Кто мне скажет, что значит это слово?

Двадцать шесть рук взмыли в воздух.

– Мисс, мисс, я знаю! Спросите меня, меня!

Келли подавила улыбку.

– Джейсон? – спросила она.

– Мисс, тот мужчина стоит в дверях.

Келли обернулась как раз в тот момент, когда Алекос заходил в комнату.

Не в силах вымолвить ни слова, она просто смотрела на него, с отчаянием осознавая, как резко участилось ее сердцебиение при его появлении.

Алекос незримо изменил атмосферу в классе, как отметила Келли. Его присутствие требовало внимания.

В комнате раздались звуки отодвигаемых стульев, когда дети поднялись, приветствуя гостя, и она ощутила прилив гордости, ведь еще некоторое время назад они были непослушной оравой детей, но под ее чутким руководством стали командой.

– Очень хорошо, дети, – хрипло произнесла Келли. – Отличные манеры. Каждый получит по две звезды в дневник. – Она была спокойна, когда дети находились рядом с ней. Это придало ей сил повернуться и встретиться лицом к лицу с Алекосом, как раз направляющимся к ней. – Сейчас не самое лучшее время. У нас занятие.

– Вполне подходящее время, – возразил он.

Щеки Келли запылали, а колени задрожали, когда она вспомнила ту страсть, которая связывала ее с Алекосом.

Она заставила себя успокоиться и повернулась к детям:

– У нас гость. Что он не сделал?

– Он не постучал в дверь, мисс Дженкинс.

– Правильно. – Келли выдавила из себя улыбку. – Он не постучал. Видимо, этот джентльмен забыл о хороших манерах и нарушил правила. Поэтому мыс ним выйдем в коридор на минуточку, и я преподам ему урок о хорошем поведении в классе, а вы пока заканчивайте свои стихи.

Келли уже было развернулась к двери, но Алекос внезапно схватил ее за запястье и притянул к себе на глазах у изумленных детей.

– Позвольте мне преподать вам важный жизненный урок, дети, – начал он, обведя взглядом класс. – Если что-то действительно важно для вас, действуйте. Не позволяйте никому сбегать от вас и не стойте за дверью, ожидая разрешения войти. Просто действуйте.

Этот необычный радикальный подход был встречен ошеломленным молчанием со стороны детей. Спустя пару мгновений несколько ребят неуверенно подняли руки.

– Да, что ты хочешь сказать? – спросил Алекос у мальчика в первом ряду, очевидно принимая вызов.

– Но что же делать с правилами? – поинтересовался малыш.

– Если они неразумны, то их можно нарушить, – незамедлительно ответил он, и Келли гневно вздохнула.

– Нет! Правила нельзя нарушать. Они существуют для того…

– Чтобы их проверяли, – закончил за нее Алекос низким голосом. – Вы должны всегда спрашивать себя: почему? Порой правила нужно нарушать ради прогресса, движения вперед. Иногда другие люди будут говорить, что вы не можете чего-то сделать. Вы собираетесь их слушать?

Двадцать шесть учеников взволнованно вертели головой, а Келли тем временем попыталась освободить руку из железной хватки Алекоса для того, чтобы снова установить контроль над классом.

Она едва смогла подавить истерический смешок. Кого она хотела обмануть? Она ни за что не сможет восстановить порядок в классе, пока Алекос здесь.

– Давайте разберем данную ситуацию. Мне необходимо поговорить с мисс Дженкинс, но она не желает слушать меня. Что мне делать? Уйти?

Один ученик поднял руку:

– Это зависит от того, насколько важен ваш разговор.

– Чрезвычайно важен, – чеканя каждое слово, обратился к притихшему классу Алекос. – Но надо дать другому человеку почувствовать, что у него есть выбор. И сейчас я позволю мисс Дженкинс выбрать, где мы поговорим. Келли? – Мужчина развернулся к девушке. – Здесь или снаружи?

– Снаружи, – процедила девушка сквозь зубы.

Алекос улыбнулся и снова обратился к классу:

– Вот вам пример успешных переговоров. Мы оба получаем то, что хотим. И сейчас мы с мисс Дженкинс выйдем за дверь, а вы должны… должны написать сочинение в сто слов на тему «Почему правила должны всегда подвергаться сомнению».

– Нет! – яростно прошипела Келли. – Они должны завершить свои стихотворения.

– Чудесно! – ответил Алекос, в то время как его взгляд невольно задержался на губах девушки. – Вы можете написать стихи – о пользе нарушения правил. Было очень приятно с вами познакомиться. Усердно работайте, и вы многого добьетесь. Помните – не важно, откуда вы, важно, к чему вы стремитесь.

С этими словами Алекос развернулся и, все еще крепко держа Келли за руку, направился к двери. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Оказавшись в коридоре, она устало прислонилась к стене:

– Не могу поверить, что ты только что это сделал.

– Не стоит благодарности, – протянул Алекос. – Обычно цена за мою мотивационную речь составляет полмиллиона долларов, но в данном случае я сделал это бесплатно ради следующего поколения.

Келли возмущенно раскрыла рот:

– Я вовсе не благодарила тебя!

– А следовало бы. Из рабски подчиняющихся правилам роботов не могут вырасти завтрашние предприниматели, – произнес Алекос и улыбнулся. – Что-то мне подсказывает, что я не заработал двух звездочек в дневник.

Готовая взорваться от злости и разочарования, Келли сжала ладони в кулаки.

– Неужели ты совсем ничего не знаешь о детях?

Насмешливая улыбка тут же исчезла с лица Алекоса. Теперь его красивое лицо казалось отстраненным и жестким.

– Нет, – ответил он, напряженным голосом. – Ничего. Я говорил с ними как со взрослыми, а не с детьми.

– Но они не взрослые, Алекос. Ты знаешь, какие у нас проблемы с дисциплиной? – Произнося эти слова, Келли тем не менее не могла абстрагироваться от того, что пальцы мужчины все еще обхватывали ее запястье, а их обладатель пожирал ее глазами, пока она говорила. – Когда я взяла этот класс, они не могли усидеть на месте в течение пяти минут.

– Сидение за партой далеко не самое важное занятие. Я, например, даже на совете директоров прохаживаюсь по залу, это помогает мне думать. Ты должна учить их задавать вопросы, а не пытаться вывести послушных клонов, делающих что им прикажут. Почему ты продала мое кольцо?

Келли умышленно проигнорировала последний вопрос.

– Но без правил общество распадется, – сказала она.

– А без людей, способных нарушать правила, общество не будет развиваться, – промурлыкал он. – В любом случае я здесь не для…

Но до того, как Алекос завершил предложение, в конце коридора раздались истерические крики и послышался звук быстрых шагов.

– Мисс Дженкинс, наводнение! Там повсюду вода!

Алекос обреченно вздохнул.

– Где здесь можно найти тихое, уединенное место? – спросил он.

– Тут такого нет, ведь это школа.

Группа детей под руководством Вивьен бежала по направлению к ним.

– О, Келли. – Подруга казалась измученной, а на ее юбке были заметны мокрые следы. – В раздевалке для девочек настоящий потоп. Вода повсюду. Должно быть, она откуда-то льется. Можно мои ученики посидят у тебя в кабинете, пока я сбегаю в офис? Нам надо найти водопроводчика или… – Вивьен передернула плечами. – Понятия не имею, кому звонить. Есть идеи? Скоро вся школа будет затоплена; может, мне стоит заказать подводную лодку? Нам нужен человек, который разбирается в трубах и водотоке.

– Я в этом разбираюсь, – сказал, явно расстроенный, Алекос и глубоко вздохнул. – Где наводнение? Покажите мне. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее ты окажешься в моем распоряжении.

Заметив Алекоса, Вивьен посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Привыкшая к реакции женщин на Алекоса, Келли смирилась с неизбежным.

– Это Алекос. Алекос, моя подруга и коллега – Вивьен Мейсон.

– Алекос?

Вивьен вопросительно взглянула на подругу, которая смогла лишь пожать плечами.

– Он купил кольцо.

– Кольцо? – Вивьен попыталась изобразить на лице недоумение. – О, это та старая вещица, которую ты хранишь в комоде? Я помню кольцо – смутно.

Лицо Келли приобрело цвет спелого помидора под проницательным взглядом глаз Алекоса.

– Но давайте вернемся к наводнению. – Вивьен оглянулась через плечо. – Надо вызвать водопроводчика, да?

Алекос посмотрел на воду, текущую по коридору.

– Если только водопроводчик не обладает суперспособностями, ваша школа будет затоплена до того, как он приедет. Принесите мне набор инструментов – что-нибудь, что найдете в школе, – приказал он. – И перекройте воду в главном трубопроводе.

Сказав это, он отправился по коридору, оставив Келли ошеломленно стоять позади.

– Алекос, ты не можешь! – воскликнула она, когда ее взгляд упал на его шикарный костюм и дорогую обувь, но он лишь насмешливо улыбнулся, словно прочитав ее мысли.

– Не суди о книге по обложке – кажется, так вы, англичане, говорите? Я прилетел сюда прямо с собрания в Афинах. И то, что на мне костюм, не значит, что я не могу починить трубу. Принеси мне инструменты, Келли.

– Он может так хорошо выглядеть и чинить трубу? Я просто зеленею от зависти, – слабым голосом пробормотала Вивьен, и Келли легонько толкнула ее:

– Иди, выключи воду.

Скоро Алекос обнаружил проблему.

– Шов в этой трубе проржавел насквозь. – Мужчина снял пиджак, и его рубашка сразу же намокла и прилипла к его худощавому, мускулистому телу. – Что в этом ящике?

– Понятия не имею.

Пытаясь не обращать внимания на его совершенное тело, Келли открыла ящик.

Алекос хмуро окинул взглядом находящиеся в нем инструменты.

– Дай мне вон ту штуку – нет, под ней; правильно. – Он отвинтил сломанную трубу и внимательно ее изучил. – Вот ваша проблема. – Он пробежал пальцами по отрезку ржавой трубы. – Сомневаюсь, что трубы когда-либо ремонтировались. Неужели никто не следит за этим местом?

– Не думаю, что смотритель школы обладает вашими навыками. И у нас не хватает средств, – сказала Вивьен.

– На это не требуется много денег, просто регулярная проверка. Келли, мой телефон в заднем кармане брюк – вытащи его.

– Но…

– У меня сейчас руки заняты! – прорычал он. – Не говоря уже о том, что я весь промок. Я был бы очень признателен, если бы ты мне не перечила.

Келли переступила через лужу на полу и запустила руку в карман его брюк, ощущая через тонкую ткань разгоряченную кожу. Она быстро вытащила телефон, осознавая, что Алекос наверняка тоже чувствовал напряжение. Четыре года назад Келли просто не могла оторваться от этого тела, а он, в свою очередь, не мог насытиться ею.

Келли нервно сглотнула:

– Что я должна сделать?

– Быстрый набор. – Алекос дал ей инструкции, и она прижала телефон к его уху, чтобы он мог говорить. – Моя команда прибудет сюда через десять минут, – сообщил им он, завершив разговор.

– Команда?

– Я могу починить эту трубу, но у меня нет необходимого материала. Нам нужна секция трубы того же диаметра, что и старая; моя команда по безопасности мигом отыщет все необходимое и доставит сюда. Это пойдет им на пользу. – Алекос вытер влажный лоб и осмотрелся, отмечая старые стены с отваливающейся краской. – Если бы это была не школа, а корабль, то он бы уже пошел ко дну.

– Да, по сравнению с этим зданием даже «Титаник» кажется более надежным, – пылко согласилась с ним Вивьен, заставив Келли негодующе закатить глаза.

Находиться в одной комнате с Алекосом было почти невыносимо, а Вивьен еще подливала масла в огонь своими восхвалениями героя-спасителя.

– Может, закончим на этом? – начала она. – Алекос, я уверена, что тебя ждут в другом месте. Теперь, когда ты установил проблему, думаю, мы сможем сами ее решить, так что ты можешь идти.

– Идти? Ты с ума сошла? – изумленно пискнула Вивьен. – Мы никогда не найдем человека, который так быстро починит трубу. Он знает, что делает. Почему ты хочешь, чтобы он ушел?

– Потому что ей некомфортно находиться так близко ко мне, – произнес Алекос с ироничной ухмылкой на лице, в упор глядя на Келли. – Разве не так, дорогая моя?

Использование этого ласкового слова заставило девушку ощутить новую волну возбуждения. Оно напомнило ей о тех интимных моментах, которые она силилась забыть.

– Я передумала насчет продажи кольца, – произнесла она. – Я хочу, чтобы оно перешло в руки хороших людей, а ты точно к ним не относишься. И то, что ты можешь закатать рукава и починить протекающую трубу, не впечатляет меня.

– А вот я впечатлена, – мечтательно протянула Вивьен. – Действительно впечатлена. Я думала, что вы владеете судоходной компанией.

Казалось, Алекоса забавлял этот разговор.

– Я действительно руковожу судоходной компанией.

– Но точно не сидя за столом.

– К сожалению, обычно так и получается. Но у меня есть диплом по корабельному строительству и инженерии, который порой бывает полезен.

В этот миг в комнату зашла женщина, за которой следовали пять мужчин, несущих необходимое для ремонта оборудование.

– Эти люди говорят, что – ой!…

Секретарь школы в ужасе осмотрела раздевалку, и Келли попыталась сотворить на лице успокаивающую улыбку.

– Все под контролем, Джанет.

И это действительно было так. Когда Алекос отдавал приказы, мужчины работали как слаженная команда. Но еще больше поразило Келли то, что Алекос сам выполнил всю грязную работу. Его команда принесла необходимые материалы, и, пока он чинил трубы, они вытирали воду.

Когда ремонт был успешно завершен, Келли попыталась незаметно выскользнуть из раздевалки, но в тот же миг ощутила пальцы Алекоса на своем запястье.

– Нет, больше никаких побегов.

Притянув ее ближе, он подхватил ее на руки. Келли испуганно выдохнула и обхватила мужчину за плечи:

– Что ты делаешь?! Поставь меня!

Одновременно смеясь и завидуя подруге, Вивьен дотронулась до руки Алекоса и посоветовала:

– Только не урони ее! Боже, если вам так не терпится, то можете пойти в мой кабинет, он свободен.

– Поставь меня! – кричала Келли, пытаясь вырваться из цепких объятий. – Я хочу, чтобы дети уважали меня, но это будет невозможно, если они увидят, как ты несешь меня на руках через всю школу, как…

– Как настоящий мужчина? – Более не обращая внимания на ее тщетные попытки освободиться, Алекос что-то сказал своей команде и вышел из комнаты. – Ты немного поправилась с нашей последней встречи.

– Ну и хорошо, – буркнула Келли, пытаясь скрыть боль, которую он причинил ей этими словами. – Надеюсь, ты надорвешь себе спину.

– Это был комплимент. Кажется, эти килограммы распределились именно так, как надо, хотя не могу сказать точно без более тщательного осмотра.

– Как ты можешь так говорить, встречаясь с другой женщиной? Это же мерзко.

– Ты ревнуешь.

– Ничего подобного. Твоя болезненно тощая блондинка может забирать тебя.

Келли стала извиваться, но это привело лишь к тому, что Алекос еще сильнее прижал ее к себе, так что ей пришлось лежать спокойно, стараясь не вдыхать такой знакомый аромат его кожи – стараясь не смотреть на мужественную линию его подбородка и длинные черные ресницы.

– Поставь меня сейчас же, Алекос.

Вместо ответа, он поцеловал ее.

Глава 3

Блестящий черный автомобиль двигался по узким улочкам; Келли была рада, что Алекос усадил ее на сиденье, ибо ее ноги просто превратились в желе.

– Не могу поверить, что ты поцеловал меня на глазах у всех. Я больше никогда не смогу взглянуть в глаза этим людям.

– А я думал, что мы покончили с твоими комплексами еще четыре года назад.

– Не было у меня комплексов! Просто ты всегда вытворял какие-то безумные вещи, которые…

– …ты раньше никогда не делала. Знаю, – закончил фразу Алекос, плавным движением руки переключая скорость. – Признаю, что действовал тогда слишком поспешно. Но у меня никогда не было столь неопытной девушки, как ты.

– Ну уж извини!

– Не надо извиняться. Я грек, и работа с тобой была самым эротичным опытом в моей жизни.

Келли смущенно заерзала.

– Еще и эта твоя одержимость светом, – произнесла она.

– Светом?

– Ты все время хотел оставить свет включенным!

– Просто я хотел видеть тебя во всей красе.

Келли съежилась на сиденье, припоминая в мельчайших подробностях то, как она пыталась спрятаться от Алекоса.

– Ты никогда не слышал о глобальном потеплении? Мы должны как можно меньше включать свет. В любом случае теперь это не важно. У меня нет комплексов, но это совсем не означает, что я тут же превращусь в эксгибиционистку. Кроме того, я просто не хочу целовать тебя. Даже мысль об этом вызывает во мне стойкое отвращение.

Не отрывая взгляда от дороги, Алекос улыбнулся:

– Понятно.

Это еще больше вывело Келли из себя.

– Как смеешь ты врываться сюда после четырех лет разрыва и безо всяких объяснений? Ты ведь даже не сожалеешь, не так ли? У тебя нет совести. Ты никогда никому не делал так больно, как мне, но тебе все равно.

На мгновение она подумала, что Алекос не ответит. Келли заметила, как он крепче обхватил руль, так что побелели костяшки пальцев, и сжал губы.

– У меня есть совесть, – резко произнес он. – Именно поэтому я на тебе и не женился. Это было бы ошибкой.

– Что? Что за извращенная логика? О, не важно! – воскликнула Келли, чувствуя себя униженной. Ведь она ответила на его поцелуй – жадно, отчаянно, глупо. – Почему ты вообще поцеловал меня?

– Потому что ты не переставала говорить.

– Снизь скорость. Меня укачивает, – велела она, не желая признавать, что это поцелуй заставил ее голову кружиться.

Она даже хотела сорвать с шеи цепочку с кольцом только лишь затем, чтобы это мучение закончилось. Что она может потерять? Только гордость. Алекос был совсем не глуп. Вполне возможно, он знал, какие чувства она к нему испытывает.

Теперь Келли сожалела, что дала ему свой адрес, но тогда она была так смущена его поступком, что хотела лишь убраться из школы, подальше от любопытных глаз.

Несмотря на то что сердце было готово выскочить из груди, она попыталась мыслить логически, что было практически невозможно, ведь Алекос находился так близко. Каждый раз, бросая на него мимолетный взгляд, Келли в мельчайших подробностях вспоминала время, проведенное с ним: ласки его чувственных губ, доказывающих, что до этого момента она никогда по-настоящему и не целовалась; сильные, умелые руки, доводящие ее до экстаза, избавляющие от всех комплексов…

Но их отношения были построены не только на невероятном сексе.

Им было хорошо вместе, их тянуло друг к другу словно магнитом. Отношения приносили удовольствие и радость.

Но сколько боли они ей принесли.

Порой Келли думала, что ей незачем будет жить, если он уйдет.

– На следующем перекрестке поверни налево, – хрипло сказала она. – Я живу в розовом доме со ржавыми воротами. Ты можешь припарковаться снаружи. Я принесу тебе кольцо, и ты сможешь уехать.

Келли оставила Алекоса в прошлом, не так ли? Она продолжила свой путь без него. Ее сердце больше не болело от мыслей об Алекосе, хотя иногда ей снились сны о том, как они занимаются любовью. Да, она носила его кольцо у сердца, но скоро и это изменится.

Заметив, как заколыхались занавески на окнах у соседей, Келли сокрушенно застонала. Она и так давала людям достаточно поводов для сплетен.

– Не смей целовать меня здесь. Миссис Хилл девяносто шесть лет, и она наблюдает за нами из окна. У нее будет сердечный приступ, если она нас увидит.

Выбравшись из автомобиля, Келли нерешительно взглянула на Алекоса, который обладал удивительной способностью везде чувствовать себя как дома.

– Ты здесь живешь? – спросил он.

Келли мгновенно рассвирепела.

– Не всем же быть миллионерами! – зло бросила она. – А смотреть на кого-то свысока – признак плохого воспитания.

– Я не смотрю свысока, – возразил Алекос. – Перестань принимать все так близко к сердцу и пытаться угадать, что я в действительности думаю, потому что у тебя это плохо получается. Я просто удивлен. Здесь так тихо, а ты такой общительный человек. Я думал, что ты живешь в Лондоне и каждый вечер бегаешь по клубам.

Не желая тешить эго мужчины признанием о том, какой рохлей она была после разрыва с ним, Келли начала рыться в сумочке в поисках ключей.

– Ты, наверное, удивишься, но я развлекаюсь, – промямлила она.

Алекос недоверчиво поднял бровь:

– Я ошеломлен. То есть ты хочешь сказать, что это место оживает с наступлением ночи?

Келли вспомнила о барсуках и ежах, населявших ее сад.

– Здесь очень оживленно. Можно сказать, здешние места полны активной подземной жизнью, – пробормотала она.

Даже у барсуков была более насыщенная сексуальная жизнь, чем у нее, мрачно подумала Келли. Но отчасти это была ее собственная вина, не так ли? После того как журналисты измучили ее, пытаясь узнать подробности их с Алекосом разрыва, она спряталась от всего мира. – Подожди здесь, я принесу кольцо.

– Я пойду с тобой. Не хочу становиться причиной сердечного приступа твоей соседки, а здесь мы привлекаем слишком много внимания.

Взгляд Келли переместился с широких плеч Алекоса на мужественную линию его подбородка, и она поспешно отвела глаза, почувствовав привычное головокружение от его близости.

– Я не хочу видеть тебя в своем доме.

Вместо ответа, он взял ключи из ее руки и направился к входной двери.

Келли бросилась за ним:

– Не смей заходить в мой дом без приглашения!

– Так пригласи меня.

– Нет. Я приглашаю к себе только приятных людей, а ты… – тараторила она, тыкая его пальцем в грудь, – точно к таким не относишься.

– Почему ты продала мое кольцо?

– Почему ты бросил меня в день свадьбы?

Алекос глубоко вздохнул:

– Я уже сказал тебе.

– Да, я слышала – ты сделал мне одолжение. У тебя какое-то искаженное представление о добропорядочности.

Казалось, что Алекос пытался подобрать правильные слова, прежде чем заговорить снова.

– Это было нелегко для меня.

– Можешь мне не рассказывать. А вообще, забудем об этом. Я не хочу ничего знать, – зло произнесла Келли, решив, что просто не сможет выслушать все причины, по которым она ему не подходила. – Заходи, если хочешь. Я принесу кольцо, и ты сможешь уехать.

Алекос не сдвинулся с места:

– Я знаю, что причинил тебе боль…

– Боже, давай забудем об этом! – воскликнула Келли и выхватила ключи из его руки.

Она хотела, чтобы Алекос, наконец, сдался и уехал, но он никогда не сдавался. Именно упорство сделало его таким успешным человеком. Он не замечал преград.

Келли решительно зашла в дом, слегка поморщившись, когда дверь врезалась в кучу журналов, сваленных в прихожей.

– Извини за беспорядок, – сказала она. – Я пытаюсь выбросить эти журналы.

– Пытаешься?

Келли сложила руки на груди, будто защищаясь:

– Мне тяжело выбрасывать вещи. Я всегда боюсь, что избавлюсь от чего-то, что может мне понадобиться в будущем.

Наклонившись, она собрала журналы, взглянула на мусорный бак для бумаги и, поколебавшись, снова сложила их в кучу у двери.

– Ты всегда разбрасывала вещи вокруг себя, – весело произнес Алекос.

– Да, никто не идеален. По крайней мере, я специально не делаю другим людям больно, – резко бросила она, но тут же тихо вскрикнула от ужаса, увидев, как он стукнулся лбом о дверную перегородку. – О, осторожно! Бедный… ты в порядке? Больно? Я принесу лед. – Сочувствие переполняло девушку ровно до тех пор, пока она не вспомнила, что он не заслужил его. – Это старые дома. Надо наклонять голову, когда заходишь внутрь.

Потирая ушибленный лоб, Алекос состроил гримасу.

– Тебе надо предупреждать об этом до того, как кто-то ударится до полуобморочного состояния.

– Низкая перегородка не мешает людям, чей рост ниже шести футов.

– Мой рост превышает шесть футов.

Ей не надо было напоминать об этом. Алекос нависал над ней, поражая своей мощью и мужской энергией.

Келли сделала шаг назад.

– Тебе следовало смотреть, куда ты идешь.

– Но я был поглощен тобой, – раздраженно заметил Алекос, будучи явно недовольным собственной слабостью.

Тот факт, что она все еще имела власть над ним, доставил ей некоторое женское удовлетворение. Возможно, Келли и не была худа и светловолоса, но Алекос все равно не мог оторвать от нее глаз, хотел он того или нет.

Алекос буквально заполнил собой всю комнату. Сексуальность и обжигающий жар распространились по всему дому.

Испугавшись той скорости, с которой ее покидало самообладание, Келли бросила ключи на стопку непрочитанных писем, мысленно спрашивая себя, почему присутствие Алекоса каждый раз заставляло ее думать о сексе. Их отношения держались не только на страсти, так почему же сейчас ей в голову лезут исключительно неприличные мысли?

Возможно, ответ кроется в том, что с момента расставания сексуальная жизнь Келли оставляла желать лучшего. Внезапно она подумала, что в последние несколько лет ей не следовало быть столь придирчивой в выборе партнера.

Возможно, Келли не ощущала бы этой боли.

Она отправилась на кухню, а Алекос последовал за ней, наклоняя голову перед каждой дверью.

– Этот дом – настоящее гиблое место, – пробурчал он.

– Не для всех. Возможно, дом чувствует, кого здесь ждут, а кого – нет. Для меня он не представляет опасности.

Чего нельзя сказать об Алекосе. Он был реальной угрозой ее спокойствию.

– Подожди здесь. Я принесу кольцо.

Алекос окинул взглядом уютную кухоньку и спросил:

– А ты не собираешься угостить меня кофе?

– Зачем?

Он едва заметно улыбнулся:

– Наверное, потому, что это знак гостеприимства?

– А гостеприимство играет такую важную роль в греческой культуре, да? Ты можешь оставить девушку в день свадьбы, но, заявившись к ней домой четыре года спустя, будешь ожидать чашку кофе и кусок баклавы.

– Я никогда раньше не видел тебя такой рассерженной.

– Чувствуй себя как дома! – яростно бросила она, загромыхав чайником. – Хотя нет, не чувствуй себя как дома.

– Греческий кофе, пожалуйста.

– Я ненавижу греческий кофе! Ты можешь выпить чаю.

И тут Алекос заметил кружку, оставшуюся на столе с утра.

– Если ты ненавидишь греческий кофе, то почему пьешь его?

Келли уставилась на предательскую кружку, чувствуя, как лицо заливается краской. Вряд ли она могла рассказать о том, что начала пить этот кофе, потому что он напоминал ей о счастливых временах на острове Корфу, и что теперь ей даже нравился его горький вкус.

– Я… я… – мямлила она.

– Мне приятно видеть, что ты не возненавидела все греческое.

Решив игнорировать Алекоса, Келли повернулась к нему спиной. Открыв кухонный шкафчик, девушка преувеличенно бойко достала оттуда банку растворимого кофе.

– Вот что я обычно пью, – солгала она.

На самом же деле она не притрагивалась к растворимому кофе уже шесть месяцев, и гранулы слиплись друг с другом.

Сжав зубы, Келли потыкала в них ложкой и насыпала кофе в кружку.

Наблюдая за этим представлением из-под полуопущенных век, Алекос снял пиджак и бросил его на спинку стула.

– Ты никогда не умела врать.

Его мускулистые, сильные руки заставили девушку вспомнить те моменты, когда она прижималась к нему всем телом, дивясь собственному счастью.

– Зато ты просто мастер обмана. Ты мог заниматься любовью с девушкой, как будто в этом мире тебя больше ничего не интересовало, а потом уйти, даже не попрощавшись.

– Почему ты продала кольцо?

– Потому что оно мне больше не нужно. Кольцо лишь напоминало о когда-то принятом неверном решении. Я принесу тебе его, и потом ты сможешь уйти. Надеюсь, по пути ты еще раз стукнешься головой о дверную раму.

Трясущимися руками Келли налила кофе и резко подтолкнула чашку к Алекосу, невольно почувствовав укол совести из-за того, что он расплескался через край. Для нее было непривычно вести себя так негостеприимно, но, с другой стороны, он и не был гостем, ведь так? Его никто не приглашал.

Алекос зашагал по кухне. Этого явно было недостаточно, чтобы погасить яростный огонь внутри его, поэтому он нетерпеливо развернулся и провел рукой по волосам в жесте полного разочарования.

– Это кольцо было моим подарком, и все же ты намеревалась продать его незнакомым людям! – взорвался он, и Келли изумленно подняла на него взгляд.

– Почему я должна была его оставить? – спросила она, практически ощущая, как висящее на шее кольцо налилось свинцовой тяжестью. – Или ты считаешь, что оно имеет для меня какое-то значение?

– Я подарил его тебе.

– В качестве платы за секс, – бросила она. Келли не позволяла себе думать о том, что у Алекоса могли быть другие причины для этого поступка. – Ведь ты всегда хотел от меня только этого, не так ли? Ты думаешь лишь о сексе. Каждую минуту. Секс – вот что нас тогда связывало.

При упоминании о страстных интимных отношениях глаза Алекоса потемнели, и Келли тут же пожалела, что завела разговор в это русло.

– Не каждую минуту. По словам экспертов, каждые шесть секунд, – сказал Алекос, расхаживая по ее кухне, такой привлекательный, такой сексуальный. – Мужчины думают о сексе каждые шесть секунд. А это значит, что в остальные пять минут мы можем думать о чем-нибудь другом.

– Ты наверняка думаешь о том, как заработать деньги.

– У тебя мало денег? Ты поэтому продала кольцо? – сверкая глазами, спросил Алекос, приближаясь к Келли.

Она схватилась за край стола.

Он стоял прямо перед ней, широко расставив ноги, и его мужественная сексуальность заставила воздух нагреться до небывалой температуры.

Ощущая долго сдерживаемое возбуждение, Келли оттолкнула его от себя.

– Ты вторгаешься в мое личное пространство, Алекос. Отойди от меня.

– Я провел последние пять секунд думая о кофе. А это значит, что теперь пришло время задуматься о сексе.

Она ощутила, как тепло разливается по телу и внутри ее разгорается огонь страсти, готовый вырваться наружу.

Пытаясь побороть свою реакцию на Алекоса, Келли хотела было прошмыгнуть мимо него, но он схватил ее за руку и притянул к себе. Их тела соприкоснулись, и в тот же миг он прочел ее мысли.

Без предупреждения Алекос наклонил голову и страстно, и требовательно поцеловал Келли. Она словно бы вернулась на четыре года назад, в то время, когда чувства правили разумом, когда мир казался прекрасным, когда все, чего она хотела, – это быть с ним.

Собрав всю силу воли, она высвободилась из объятий Алекоса.

– Нет!

Мужчина прерывисто вздохнул, прожигая ее взглядом.

– Ты права. – От возбуждения его греческий акцент стал более заметен. – Это безумие.

– Я не… – начала Келли.

– Я тоже, – прервал ее Алекос.

Если бы кто-нибудь из них сделал шаг назад, положение еще можно было бы спасти.

Но вместо этого их губы снова слились в страстном поцелуе. Первобытное притяжение между ними вспыхнуло с новой силой, и на мгновение Келли растворилась в этих ощущениях.

Как же она по этому соскучилась.

Как же она соскучилась по нему.

Соскучилась по его поцелуям. По прикосновению его рук.

Келли жадно исследовала его рот языком. Но в ее прикосновениях также сквозила и злость, ведь она думала: посмотри, по чему ты скучаешь: просто взгляни на то, что ты потерял.

Да, подумала она, это так хорошо, а ты отказался от этого. Ты сам отказался от этого.

Тихонько мурлыча, она лизнула уголок его рта, что было довольно провокационной лаской. Келли не знала, что двигало ею в тот момент – желание? гордость? жажда мести?

Не прерывая поцелуя, Алекос прислонил Келли к стене и обхватил ладонями ее лицо. Ее пальцы судорожно сжимали ворот его рубашки, притягивая его ближе. Они целовались с такой страстью, будто это были их последние мгновения на земле, будто они никогда не расставались.

Прикосновения Алекоса были столь же искусны, что и раньше, его поцелуи – столь же головокружительны.

Да, Келли злилась на него, но, казалось, это лишь сильнее разжигало огонь между ними. Ярость добавляла остроты ощущениям.

– Дорогая, мы не должны этого делать, – хрипло выдохнул Алекос, в то же время легонько скользя губами по шее Келли.

– Ты прав. Не должны.

– Ты злишься.

– Я просто в ярости.

– Это я в ярости из-за того, что ты продала кольцо.

– А я злюсь, потому что ты собираешься подарить его другой женщине.

– Это не так!

Алекос запрокинул голову Келли назад, вглядываясь в ее глаза, и сказал:

– Я не собираюсь дарить его другой женщине.

– Я ненавижу ее. Ненавижу тебя.

Он глубоко вздохнул:

– Вероятно, я это заслужил.

– Ты совершенно точно заслужил это, – ответила Келли, в то время как ее руки обхватили его талию, а затем опустились ниже, заставив Алекоса задержать дыхание.

– Если мы это сделаем, ты возненавидишь меня еще сильнее.

– Поверь, это невозможно.

Рука Алекоса скользнула по бедру Келли.

– В таком случае не вижу причин останавливаться.

Он застонал, когда его пальцы дотронулись до ее кожи.

– На тебе чулки? – изумленно спросил он.

– Я всегда надеваю чулки на работу.

А та женщина носит чулки, Алекос? Ощущаешь ли ты то же самое, находясь рядом с ней?

– Хм, чулки под строгой юбкой, – пробормотал он, тут же избавляясь от ненужного предмета гардероба. – Этот наряд учительницы заводит меня. – Алекос вытащил заколку из волос Келли, заставив ее поморщиться от боли. – Прости. Прости. Я не хотел сделать тебе больно.

– Ты всегда причиняешь мне боль. – Она чувствовала, как он ласково перебирает ее локоны. – Так что ничего страшного.

– Знаю, я был настоящим подонком.

– Да, ты был и остаешься подонком. А теперь, не мог бы ты просто?…

Прижавшись к Алекосу, Келли слегка прикусила его губу, на что тот ответил очередным страстным поцелуем.

– Ни с одной женщиной я не чувствовал себя так, как с тобой.

Эти слова заставили Келли вздрогнуть от удовольствия.

– Уверена, что ты не переставал искать.

Алекос зарылся лицом в ее волосы:

– Четыре года назад ты не была такой неукротимой.

Келли закрыла глаза:

– Помолчи…

Алекос снова завладел ее губами:

– Келли…

– Замолчи.

Она не хотела говорить о том, чем они занимались. Сжав зубы, Келли нетерпеливо расстегнула рубашку Алекоса, чтобы иметь возможность ласкать его грудь.

Заниматься сексом с Алекосом значило понять, для чего она была создана.

Он наблюдал за Келли из-под полуопущенных век. Его взгляд был столь полон первобытной сексуальной энергии, что у нее мурашки побежали по спине.

«Позже, – думала она, – я пожалею об этом».

Но сейчас ей было все равно.

Вполне вероятно, что он лгал насчет кольца. Возможно, Алекос собирался подарить его другой женщине, но, по крайней мере, она позаботится о том, чтобы он никогда не забыл ее.

Тело Келли буквально болело от охватившего ее возбуждения, и она лишь одобрительно застонала, когда Алекос усадил ее на стол, позволив ей наконец добраться до его твердой, упругой плоти.

– Алекос…

– Мне необходимо ощутить твой вкус, просто необходимо…

Бормоча что-то по-гречески, он сорвал с Келли блузку и бюстгальтер и тут же прильнул губами к ее груди.

Она запрокинула голову, наслаждаясь жаром его ласк.

– Сейчас!

Келли схватилась за галстук, притягивая его ближе.

Отодвинув в сторону ее трусики, Алекос вошел в нее одним мощным движением. Келли так долго была одна, что ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к внушительному размеру его мужского достоинства, которое было таким твердым, горячим и требовательным, что она на миг замерла, боясь даже вздохнуть или пошевелиться. Но тут Алекос снова поцеловал ее, и с этого мгновения она полностью отдалась процессу, каждое движение заставляло Келли забывать, как сильно она ненавидела своего любовника. Она обвила ногами его бедра, впуская Алекоса еще глубже, и впилась ногтями в его спину.

Секс был так потрясающе хорош, что, когда зазвонил телефон Алекоса, последний и не подумал отвечать; никто из них сейчас не замечал ничего, кроме партнера. Одной рукой перебирая волосы Келли, другой поддерживая ее за бедра, он совершал мощные толчки. Келли не могла долго сдерживаться, и вскоре она ощутила, как первые волны наслаждения накатывают на нее. Ее удовольствие граничило с болью, но Алекос продолжил движения, возносящие их обоих на пик блаженства.

Любовники слились в поцелуе, когда сильнейший оргазм настиг их. Волна за волной наслаждение накатывало на них, не давая им ни секунды передышки.

Затем Келли лежала, ощущая на себе тяжесть тела Алекоса.

Придя в себя, она с ужасом заметила, что кольцо все это время болталось у нее на шее. Запаниковав, она поспешно спрятала украшение под воротом блузки, трясущимися руками пытаясь застегнуть ее.

Заметил ли он?

Нет, они были слишком поглощены друг другом. Даже если бы кольцо ударило его по лицу, то Алекос вряд ли бы обратил на него внимание.

– Я принесу кольцо, – хрипло произнесла Келли, направляясь к двери.

Ее ноги дрожали, тело горело.

Оказавшись в спальне, она сняла с шеи золотую цепочку с кольцом. Казалось, оно подмигивало ей, и она почувствовала, как к горлу подступил комок. Келли носила кольцо у сердца на протяжении нескольких лет, оно было свидетелем ее боли и последующего медленного восстановления.

Услышав шум, доносящийся из прихожей, Келли быстро вытерла глаза и направилась к лестнице.

Входная дверь была открытой.

– Алекос? – позвала она, удивленно заглядывая на кухню, но тут до нее донесся рев мотора.

Все еще сжимая кольцо в руке, Келли подскочила к двери и увидела удаляющийся черный автомобиль.

Глава 4

– Ладно, дыши, дыши… Я каждый раз тебе это повторяю; как так получилось, что у тебя в жизни столько проблем? Я считаю день захватывающим, если моя карточка не срабатывает в магазине, – говорила Вивьен, сидя на диване рядом с Келли и держа в руках наполовину съеденный батончик мороженого и коробку бумажных салфеток. – Как ты можешь быть беременной? Ты же не занималась сексом четыре года.

Келли попыталась подавить панику.

– У меня был секс три недели назад.

Мороженое выпало из рук изумленной Вивьен.

– У тебя был секс три недели назад? Но ты… то есть с кем? Ты же не ходишь по клубам, не любишь отношения на одну ночь. А три недели назад приезжал Алекос…

Тут улыбка Вивьен погасла, и Келли обхватила себя руками, чувствуя, как горит ее лицо.

– Да, ты все правильно поняла.

– Алекос?

– Ты можешь не произносить при мне его имя? Кажется, ты была вполне довольна, когда он целовал меня в школе.

– Это был только поцелуй! Я где-то читала, что от поцелуя нельзя забеременеть! Алекос?! Ты же ненавидела его за то, что он разрушил твою жизнь! – ошеломленно воскликнула Вивьен, салфеткой вытирая мороженое с пола. – Какой беспорядок.

– Я знаю.

– Это я о ковре, а не о твоей жизни, хотя она тоже оставляет желать лучшего. – Вивьен облизала испачканные шоколадом пальцы. – Итак, он уехал без кольца именно поэтому?

– Понятия не имею. Я так предполагаю, но не могу сказать точно. Он просто испарился. Как всегда, – взволнованно воскликнула Келли, шагая по маленькой гостиной Вивьен.

– Кел, – твердо произнесла ее подруга. – Не подумай, что я тебя не люблю или что я не переживаю по поводу сложившейся ситуации, но не могла бы ты не наступать туда, где размазано мороженое? Ты разнесешь его по всей квартире, а мои арендаторы выкинут меня на улицу за шоколадные отпечатки по всему жилью.

– Извини, – пробормотала Келли.

– Забудь об этом. Завтра утром я чем-нибудь ототру это пятно. Итак, ты не разговариваешь с мужчиной четыре года, а потом вдруг занимаешься с ним страстным сексом. Эту сторону твоей натуры я раньше не замечала. Я никогда раньше не думала, что ты такая…

– Помешанная на сексе? Возможно, это случается, когда слишком долго стараешься держаться подальше от мужчин. О боже, о чем я тогда думала, Вив? Он бросил меня… – Голос Келли набрал силу. – И что же я делаю? Я вознаграждаю его сексом. Что со мной? Я больна?

Вивьен устало смотрела на подругу:

– Надеюсь, что нет, потому что мой ковер уже достаточно пострадал. Сколько лет?

– Что?

– Ты сказала, что такое случается, когда долгое время избегаешь мужчин. Так сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз занималась сексом?

Келли погрузилась в воспоминания:

– Думаю, где-то около четырех лет. С того момента, как… в общем, воздержание стало частью моей программы по излечению от Алекоса.

– Похоже, она не сработала.

Келли медленно, глубоко дышала, пытаясь успокоиться и думать логически.

– У тебя когда-нибудь были отношения, когда ты просто не могла устоять перед мужчиной? – спросила она. – Ты знаешь, что это плохо для тебя, что ты будешь мучиться, но что-то неизменно притягивает вас друг к другу.

– Нет. Но моя невестка – алкоголичка, и твое описание очень похоже на ее тягу к бутылке.

– Не слишком утешительная аналогия. Если бы она прожила четыре года без водки, она бы все так же желала ее?

– О да. По ее словам, это чувство не покидает ее никогда. Вопрос только в том, чтобы держаться от бутылки подальше.

– В моей ситуации водка отвезла меня домой и ворвалась в мое жилище.

Вивьен недоуменно моргнула:

– Наш разговор становится слишком запутанным для меня. Но водка кажется хорошей идеей в сложившейся ситуации. У меня где-то есть немного, для особых случаев.

– Я беременна, – напомнила Келли. – Я не могу пить алкоголь.

– Зато я могу. Я выпью за двоих, пока ты будешь решать, что тебе дальше делать.

Пару мгновений спустя Вивьен снова появилась в комнате с бутылкой водки, бледная как полотно.

– Забудь об этом. Тебе не надо думать, что делать дальше. Похоже, за тебя уже все решили. Во дворе дома припаркован огромный лимузин, а я не знаю ни одного человека, у которого он есть.

– Что?!

– Это Алекос. Я уверена в этом.

– Нет! – Запаниковав, Келли вскочила. – Это не может быть он. Зачем ему быть здесь? Он не может знать, что я беременна.

– Ну, он же присутствовал в момент зачатия, – услужливо подсказала Вивьен. – И он явно обладает незаурядным умом, так что вполне возможно, что он предвидел такое развитие событий.

Прерывисто дыша, Келли прижала руку к груди:

– Нет. Нет…

– С другой стороны, мужчины иногда не понимают всей ситуации, так что он, возможно, просто приехал за кольцом, – успокаивающе произнесла Вивьен. – В этом случае он уедет отсюда с еще большим долгом, как только ты добавишь к списку плату за подгузники, одежду, компьютер для ребенка. Потом еще плата за университет и…

– Замолчи, Вивьен! Не впускай его в квартиру. Я еще не решила, что мне делать, – продолжала паниковать Келли. – Мне нужно время.

– Не будь смешной! Время не изменит ничего, кроме твоего возраста. – Вивьен подскочила к двери. – Но я обещаю не говорить ему: «Привет, папуля!» или «Ты привез подгузники?».

Келли обессиленно опустилась на диван и, прислонив руку ко лбу, застонала. Как вообще этот кошмар мог произойти с ней?

Ей нужно было время подумать. Келли не была готова сделать это сейчас.

Дверь в квартиру Вивьен захлопнулась.

– Расслабься, это не он, а лишь один из его рабов. – Подруга вернулась в комнату, волоча за собой небольшой чемодан, и бросила Келли конверт. – А вот и я. Можешь дать мне чаевые, если хочешь.

– Что это? И где ты взяла чемодан?

Келли незамедлительно раскрыла конверт и тут же узнала уверенный почерк Алекоса. Прочитав письмо, она нервно сглотнула.

– Что теперь? -

Вивьен отняла у нее листок.

«Мой личный самолет ожидает тебя в аэропорту.

Джаннис отвезет тебя. Увидимся на Корфу».

– Кел, я готова ткнуть тебе в глаз чем-нибудь острым. Кольца, которые стоят целое состояние, лимузины, личные самолеты – назови мне хоть одну причину, по которой я не должна умирать от зависти?

Зубы Келли нервно стучали.

– Он бросил меня в день свадьбы.

– Да, это так. Но, Келли, личный самолет, – слабым голосом говорила Вивьен. – Это значит удобные сиденья, хорошее обслуживание, вкусная еда. Как быстро я могу вставить себе имплантаты в грудь? Я бы могла отправиться вместо тебя.

– Ты можешь лететь, если желаешь, потому что я никуда не еду, – упрямо произнесла Келли, и тут ее взгляд упал на чемодан. – А это что?

– Джаннис сказала, что это для тебя.

– Джаннис? Вы с ней на «ты»? Как быстро вы подружились.

Келли опустилась на колени и открыла чемодан.

– О мой бог, это запакованная одежда. – Голос Вивьен напоминал писк, когда она заглянула в чемодан через плечо подруги. – Он купил тебе гардероб?

– Вероятно, он не хотел, чтобы я опозорила его, выйдя из самолета в своей простой черной юбке, – сухо произнесла Келли, разрывая упаковку и доставая из нее платье. – О! Оно же…

– Великолепно, – закончила за нее Вивьен. – Это шелк?

Келли задумчиво погладила ткань, а затем запихнула платье обратно в чемодан.

– Понятия не имею. Отошли его обратно Джаннис.

– Что? Келли, он приглашает тебя на Корфу. Ты должна поехать.

– Он просто хочет, чтобы я привезла ему кольцо! Платье – лишь плата за доставку.

Вивьен все еще рассматривала содержимое чемодана.

– И очень хорошая плата: эти туфли от Кристиана Лабутена. Ты вообще знаешь, сколько они стоят?

Келли недоверчиво рассматривала высочайшие шпильки.

– Не знаю. Но зато я могу представить, во сколько мне обойдется операция на сломанной лодыжке, не говоря уже о вещах, которые я разнесу, падая с таких высоченных туфель. Вивьен, я не поеду.

Подруга сложила руки на груди и недовольно взглянула на Келли:

– Если ты беспокоишься о той женщине, с которой Алекос встречался, то они расстались. Все газеты только об этом и пишут. И теперь я знаю причину их разрыва. После секса с тобой Алекос понял, что ты его единственная.

– Если ты хотела сказать что-нибудь романтичное, то тебе надо больше стараться.

– Ты беременна. У него есть право знать об этом.

Ладони Келли внезапно покрылись липким потом.

– Я расскажу ему.

– Сейчас самое лучшее время.

– Я думаю, что мне будет трудно вернуться на Корфу.

Все случилось именно там. Там она влюбилась. Там ей разбили сердце.

– Жизнь – непростая штука, – философски заметила Вивьен. – Но она кажется гораздо легче, когда у тебя есть четыре миллиона долларов за душой. К тому же ты выйдешь в свет в туфлях от Лабутена.

Ошибка, ошибка, ошибка…

Келли сидела на заднем сиденье автомобиля, который вез ее через шумный центр Корфу.

Когда она попала в Грецию в первый раз, то просто влюбилась в эту страну, ее ароматы, звуки и насыщенные цвета. А потом Келли встретила Алекоса.

Они не виделись с того самого времени, когда он заявился к ней домой.

Облизнув пересохшие от волнения губы, Келли посмотрела в окно. Зачем он попросил привезти ему кольцо лично? Что за мысли возникли у него в голове? О чем он думал?

У нее внутри все сжалось от возбуждения и страха из-за предстоящей встречи.

Наконец лимузин заехал на огромный двор, в центре которого располагался фонтан. Когда Келли впервые увидела дом Алекоса, она застыла от изумления и восхищения элегантностью постройки. Как человек, выросший в небольшом доме, она нашла роскошное убранство средиземноморского жилища Алекоса несколько пугающим.

С тех пор ее отношение не изменилось.

Келли неуверенно выбралась из автомобиля.

– Мистер Загоракис попросил меня сообщить вам, что он встретит вас на веранде, как только закончит деловой разговор.

Джаннис проводила Келли в особняк.

Полы были выложены гладким полированным мрамором, вокруг было расставлено множество антикварных вещей.

Келли держала руки плотно прижатыми к телу, боясь задеть и разбить какое-нибудь произведение искусства. Все в особняке находилось на своих местах: не было никаких старых журналов, наполовину прочитанных книг, неоткрытых писем, недопитых чашек с чаем.

Чувствуя себя как в музее, она поминутно оглядывалась, почувствовав облегчение лишь тогда, когда Джаннис провела ее через арку, ведущую на веранду. Не имело значения, сколько раз до этого Келли видела открывшийся взгляду пейзаж, он все еще заставлял ее замирать в восхищении.

Прекрасный сад расстилался перед ее взором, мягко спускаясь к золотистому пляжу.

Келли часто заморгала, ослепленная ярким полуденным солнцем.

– Как прошло путешествие? – раздался позади глубокий, хрипловатый голос Алекоса, и она застыла.

Волна сексуального возбуждения накатила на Келли.

Воздух был наэлектризован до предела. Если хоть один из них коснется партнера, то все повторится, как в прошлый раз. Увидев желание в блестящих глазах Алекоса, Келли почувствовала, как ее тело наливается приятной тяжестью и томлением.

– Путешествие прошло прекрасно. Я никогда раньше не летала на личном самолете. Это был… мм… очень интересный опыт. – Она поморщилась, услышав собственный ответ. – Было немного странно, честно говоря.

Брови Алекоса вопросительно изогнулись.

– Странно?

Келли неловко пожала плечами:

– Мне было одиноко. Сопровождающая меня женщина оказалась не очень общительна.

Улыбка тронула уголки его рта.

– Ей платят не за разговоры.

– А мне нужно было с кем-то поделиться.

Алекос глубоко вздохнул:

– Я попрошу ее быть немного более… э… разговорчивой.

– Нет, не надо, я не хочу причинять кому-то неудобства. В чем смысл полетов на личном самолете, если в пути даже не с кем посмеяться?

На красивом лице Алекоса отразилось недоумение. Было очевидно, что он никогда не задавался этим вопросом.

– Смысл в том, – протянул он, – чтобы делать то, что захочешь.

– Но в одиночестве, – произнесла Келли, но, поняв, что это звучит неблагодарно, попыталась спасти ситуацию: – Зато нам не пришлось стоять в очереди, и весь полет я могла провести на диване.

– Ты лежала на диване все время?

– Это для того, чтобы не помять платье, – объяснила Келли, разглаживая ткань наряда и задаваясь вопросом, почему такая простая вещь, как платье, может так сильно улучшить настроение. – Оно льняное, а я не хотела выглядеть так, словно я только что вытащила его из стиральной машинки. Кстати, одежда, которую ты прислал, великолепна, спасибо. Как ты узнал, что мне нечего надеть?

– Это была всего лишь догадка.

Келли рассмеялась:

– Хорошая догадка. Мой гардероб полон вещей, которые мне не подходят, но я их не выбрасываю, надеясь, что когда-нибудь приобрету модельную фигуру.

Алекос окинул Келли оценивающим взглядом.

– Надеюсь, этого никогда не произойдет, – задумчиво произнес он.

Взгляд Алекоса обжигал. В тот же миг ее соски напряглись и затвердели, слегка просвечивая через ткань платья, несмотря на тщетные попытки Келли держать свои эмоции под контролем. Не желая привлекать излишнее внимание к тому, что произошло, она открыла сумочку и вынула кольцо.

– Вот. Оно твое, – начала Келли, протягивая ему драгоценность, однако Алекос даже не шелохнулся. – Ну? Возьми его. Оно твое.

– Я подарил его тебе.

– Не совсем так. То есть ты подарил его мне, но оно должно было быть надето на свадьбе, – напомнила Келли. – В любом случае ты купил его у меня. За четыре миллиона долларов. Если ты надеешься, что я предпочту кольцо деньгам, то ты заблуждаешься. Я уже вложила часть этой суммы в проект по строительству новой игровой площадки для детей. Я не могу вернуть эти деньги, так что забери кольцо. Хороший человек, возможно, не стал бы брать ни кольцо, ни деньги, но я не такая. Роскошная жизнь, очевидно, развратила меня.

Алекос с любопытством изучал ее:

– Ты нежданно получаешь четыре миллиона долларов и первым делом тратишь средства на новую игровую площадку? Думаю, тебе нужно несколько занятий по настоящей мотивации золотоискателя, дорогая моя.

Ее сердце радостно затрепетало от слов Алекоса. Ей вдруг страстно захотелось дотронуться до него, и она сцепила руки за спиной, чтобы не поддаться искушению.

– Разумеется, я потратила не все деньги. Какой смысл строить позолоченную игровую площадку? Но я нашла замечательную конструкцию для лазания и к ней еще вещь, похожую на дом на дереве. – Занервничав, Келли сбилась с мысли и замолчала. – Не важно. Поверь мне, это будет хорошая площадка. Мы также приобрели специальную поверхность, чтобы при падении дети ничего себе не сломали… – Она пожала плечами. – Только не говори им ничего. Я назвалась анонимным меценатом.

– Так они не знают, что деньги от тебя?

– Нет. – Широкая улыбка осветила лицо Келли, когда она вспомнила лица своих коллег на последнем собрании. – Они все делали предположения. Приятно делать добрые дела, не так ли? От этого появляется такое теплое чувство в сердце. Ты, наверное, ощущаешь это постоянно, ведь ты так много отдаешь.

– Я не делаю это лично. Вся благотворительность идет от фонда «Загоракис».

Келли некоторое время переваривала услышанную информацию.

– Ты хочешь сказать, что у тебя целая компания, призванная раздавать твои деньги?

– Правильно. Фонд был создан специально для этого. Мы перечисляем часть дохода на благотворительные цели.

– Но ты обычно не встречаешься с людьми, которым помогаешь?

– Только иногда.

– Но у тебя не возникает это приятное ощущение в сердце оттого, что ты кому-то помог?

Алекос внимательно посмотрел на нее из-под густых ресниц.

– Я не могу сказать, что такое состояние вообще типично для меня, – ответил он.

– О, понятно. Но ты ведь помог множеству людей.

Келли было неудобно думать об этой стороне его жизни. Она снова протянула ему украшение.

– Так ты возьмешь кольцо? Оно меня немного пугает теперь, когда я знаю его цену. Слава богу, раньше я не задумывалась о его стоимости, а то бы не смогла выйти из дому.

– Надень его.

– Ч-что ты сказал? – заикаясь, переспросила она.

– Я хочу, чтобы ты носила его.

Уверенным движением Алекос взял кольцо и надел его на палец правой руки Келли.

Она ощутила укол разочарования, но с негодованием одернула себя. Что это с ней? Даже если бы он и сделал ей предложение, то она бы отказалась, ведь так? После того, что случилось в прошлом, Келли не собиралась падать в его объятия. Ни за что.

– Оно красиво смотрится на твоей руке, – хрипло произнес Алекос, и Келли с большим трудом подавила желание сказать ему, что на левой руке кольцо казалось бы еще прекраснее.

Бриллиант сверкал и переливался в ярком солнечном свете, ослепляя ее своим великолепием, как и четыре года назад. Напомнив себе, что драгоценный камень вовсе не сулил замужества, Келли поспешно стащила кольцо с пальца.

– Я уже сказала, что потратила деньги. Мне не нужно кольцо. Я просто не понимаю, что происходит. Не знаю, зачем я здесь.

– Я хотел поговорить с тобой. Нам надо обсудить несколько вопросов.

Келли подумала о ребенке.

– Да, мне тоже есть что тебе сказать. Правда, лишь одну вещь, ничего…

Внезапно она разнервничалась из-за возможной реакции Алекоса. Как лучше сообщить ему?

– Надень кольцо, по крайней мере сейчас. Я налью тебе выпить – кажется, тебе жарко, – произнес Алекос, направляясь к небольшому столику с напитками. – Лимонад?

Келли кивнула:

– Да, пожалуйста. Было бы замечательно. Итак, я прочитала в газетах, что ты расстался со своей девушкой. Сожалею.

– Нет, не сожалеешь, – с улыбкой парировал Алекос, разливая лимонад.

– Ладно, но я пытаюсь, ведь я не хочу прослыть плохим человеком. И мне действительно жаль ее. Мне жаль всех женщин, которых ты бросил. Я знаю, что они чувствуют. Это как оступиться на последней ступени высоченной лестницы и скатиться вниз.

Алекос нахмурился, протягивая Келли стакан.

– Неужели действительно так плохо? – спросил он.

– Создается впечатление, что из тебя вырезали нечто жизненно важное. Твой повар обидится, если я вытащу эти кусочки из лимонада?

– Кусочки?

– Кусочки лимона, – объяснила Келли, соломинкой пытаясь вытащить кислый фрукт из стакана.

Алекос глубоко вздохнул:

– Я расскажу о твоих предпочтениях своей команде поваров.

– Команде? Боже, и сколько же людей занимаются чисткой пары лимонов? – озадаченно спросила она, отпивая напиток и счастливо вздыхая. – Бесподобно, даже с этими кусочками. Ладно, это все очень мило – личный самолет, красивые наряды, прекрасные пейзажи, – но я все еще не уверена, что простила тебя, Алекос. Я все еще думаю, что ты настоящий п… – она запнулась на полуслове, – настоящий «бип».

– Как ты назвала меня? «Бип»? Что значит «бип»?

– Это просто замена грубого слова, которое я не желаю произносить вслух, – сообщила Келли, вытаскивая еще несколько лимонных долек из своего стакана. – В телевизионных передачах все ругательства заменяются звуком «бип». Я поступаю так же.

– И какое же ругательство ты имела в виду?

– Ты же умный человек, Алекос. Догадайся.

– Ты сама не знаешь?

– Разумеется, знаю, – ответила она, неспешно потягивая лимонад. – Но я всегда тщательно слежу за своей речью. Не хочу сказать что-либо неуместное при детях. Я стараюсь не ругаться, даже если меня провоцируют.

– По-моему, ты когда-то назвала меня подонком.

– Вообще-то ты сам себя так назвал. Я лишь согласилась. Это было приятно, не скрою, – сказала Келли, прикладывая прохладный стакан к своей разгоряченной коже. – Так зачем ты заставил меня лично привезти кольцо? Почему не нанял курьера или не попросил кого-нибудь из сотрудников? Вряд ли все они чистят лимоны.

– Потому что мне была нужна ты, а не кольцо.

Сердце Келли замерло, и Келли поспешила поставить стакан на столик, ибо ее руки так сильно дрожали, что едва могли его удержать.

– Четыре года назад ты так не считал.

– Считал.

Она взглянула Алекосу в глаза, строго приказывая себе не верить ни единому его слову.

– У тебя интересный способ проявлять свою заинтересованность.

– Ты первая женщина, которой я решился сделать предложение.

– Но не последняя.

– Я не предлагал Марианне замужество.

– Но собирался.

– Я больше не желаю слышать ее имя. Она не играет никакой роли в наших с тобой отношениях. Скажи мне, почему у тебя темные круги под глазами?

– Темные круги под глазами у меня из-за тебя. Борьба с тобой утомляет.

– Тогда прекрати бороться.

Зачем? Чтобы выставить себя на посмешище так же, как и в первый раз? Броситься в объятия к мужчине, который не желал ее? Нет. Ни за что, даже принимая во внимание тот факт, что она носит его ребенка.

– Если ты ожидаешь, что я просто сдамся, то тебя постигнет жестокое разочарование. Я никогда не стану покорной.

– Мне не нужна покорность. Мне нужна честность.

– Странно слышать это от тебя. Когда ты сам говорил мне, что в действительности чувствуешь?

Лишь легкое подрагивание мускула на лице Алекоса выдавало степень его напряжения.

– Мне действительно трудно открыться, – медленно произнес он. – Я не такой, как ты. Ты всегда говоришь, что думаешь.

– Так я решаю свои дела.

– А я решаю все вопросы в одиночестве всю жизнь. У меня никогда не возникало желания с кем-то поделиться.

Келли снова взяла свой стакан.

– Тогда я могу отправляться домой, – заключила она.

– Нет. Есть вещи, которые я хочу рассказать тебе. Вещи, которые я должен был сообщить еще четыре года назад.

Судя по его тону, разговор не предвещал ничего хорошего.

– Я стану тебя ненавидеть за то, что ты собираешься мне сказать? – вяло спросила она.

– Я думал, ты уже ненавидишь меня.

– Так и есть. Поэтому можешь начинать. Я не люблю все это напряженное ожидание. Ненавижу, когда ведущий шоу говорит: «А победителем становится…», а потом долгая-долгая пауза, а ты сидишь и думаешь: «Боже, да назовите вы уже это имя».

Осознав, что Алекос смотрит на нее как на сумасшедшую, Келли пожала плечами.

– Что? В чем дело? – спросила она.

Алекос медленно покачал головой:

– Ты никогда не говоришь того, чего я ожидаю услышать.

Келли со стуком опустила стакан на стол.

– Я просто хочу, чтобы ты сказал, что хотел, пока ожидание не убило меня! Я опозорила тебя? Я слишком много болтала? Была неряшлива? – перечислила она причины, по которым Алекос оставил ее четыре года назад. – Я слишком много ем?

– Я обожаю твое тело, нахожу привычку разбрасывать вещи удивительно милой, меня всегда изумляло и завораживало твое умение говорить то, что думаешь, и ты никогда не позорила меня.

Она отчаянно пыталась придержать внезапно возникшую надежду, которая рвалась наружу, словно щенок.

– Я никогда не позорила тебя? Ни разу?

– Ни разу, – подтвердил Алекос, в то время как его взгляд остановился на ее губах. – По-моему, это я тебя постоянно смущал.

Келли густо покраснела.

– Только когда мы занимались этим средь бела дня. Почему так говорят – средь бела дня? Разве он бывает черным? – нервно принялась болтать она, но тут же осеклась, когда Алекос устало провел рукой по лицу.

– Я пытаюсь тебе кое-что сказать, и это совсем не легко, – признал он.

– Пожалуйста, продолжай! Тебе вредно так переживать. Из-за стресса в артериях возникают бляшки.

Алекос сделал глубокий вдох:

– Утром в день свадьбы я прочитал интервью, которое ты дала одному журналу. В нем рассказывалось о том, чего ты хочешь в этой жизни.

Келли попыталась вспомнить, что именно она тогда наболтала:

– Представители прессы гонялись за мной повсюду. Вероятно, тот факт, что ты раньше никому не предлагал руку и сердце, сделал меня интересной для них.

– Ты тогда сказала, что все, о чем мечтаешь, – это семья. Ты сказала, что хочешь четырех детей.

– Верно, – согласилась Келли, размышляя, не пора ли сказать ему о том, что один ребенок был уже на подходе. – Как минимум четырех детей.

Бормоча что-то на греческом, Алекос положил руку себе на затылок.

– Когда я увидел это интервью, я осознал, что мы погрузились в эти отношения с головой, ни разу даже не задумавшись о будущем. Нас тогда волновало только настоящее. Я понятия не имел, о чем ты мечтала до того, как прочитал об этом в журнале, – продолжал он хриплым от волнения голосом. – И в тот миг понял, что мы хотим разных вещей.

– Тебе нужно было рассказать мне сразу. Я иногда забываю, что ты грек. А у вас принято иметь большие семьи, не так ли? Возможно, четыре ребенка было бы для тебя недостаточно. Мы можем завести больше. Я не переживаю из-за этого. Я учу тридцать детей в школе! Скольких ты бы хотел?

На мгновение Алекос прикрыл глаза.

– Келли…

– Меня это не пугает. Я люблю детей. Я даже не буду заставлять тебя менять подгузники…

– Келли, – твердо произнес Алекос, крепко хватая ее за плечи и заставляя прислушаться к его словам. – Я не хочу иметь большую семью. Я вообще не хочу иметь семью.

– Но… – выдавила из себя Келли, но Алекос не дал ей договорить.

– Я пытаюсь сказать, что не желаю заводить детей. Я никогда этого не хотел.

Глава 5

– Боже, сделайте же что-нибудь! – грозно прорычал Алекос, с негодованием глядя на местного врача. Последнему было, по-видимому, лет семьдесят, и он обладал двумя скоростями – низкой и нулевой. Судорожно пытаясь отыскать в кармане телефон, Алекос думал, сколько времени займет перелет хорошего терапевта из Афин. – Она сильно ударилась головой!

– Потеряла ли она сознание от удара? – спросил доктор.

Дрожа от нетерпения, Алекос мысленно вернулся к тому ужасному моменту, когда Келли упала, ударившись головой об отполированный мраморный пол.

– Нет, потому что она еще успела несколько раз назвать меня «бипом».

– «Бипом»?

– Не важно. Факт в том, что она не сразу потеряла сознание. Я отнес ее в эту комнату, и с тех пор она лежит здесь.

Задумчиво взглянув на Алекоса, доктор дотронулся до синяка на лбу Келли.

– Почему она упала? – спросил старик.

Алекос почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это будет самая неприятная беседа за всю его жизнь.

– Келли поскользнулась на гладкой плитке, когда бежала, – ответил он.

– А почему она бежала? – не унимался пожилой врач.

Два пунцовых пятна появились на щеках Алекоса.

– Кое-что очень расстроило Келли, – сквозь стиснутые зубы признал он, спрашивая себя, зачем нужно что-то объяснять доктору, который, судя по возрасту, знал Гиппократа лично. – Я расстроил ее.

Не показывая ни тени удивления, доктор полез в свою сумку и извлек оттуда таблетки.

– Значит, не многое изменилось. Меня вызывали к Келли в день ее свадьбы, которая так и не состоялась.

Алекос сжал зубы.

– Келли был нужен врач? – спросил он.

– Она была в шоковом состоянии. А репортеры просто разрывали ее на куски.

Почувствовав укол в сердце, Алекос нахмурил брови, пораженный словами врача.

– Ей следовало просто игнорировать их, – произнес он.

– Каким образом? Вы – высокий, сильный, даже немного устрашающий мужчина, – спокойно сказал доктор. – А Келли, как мне кажется, никогда в жизни и мухи не обидела. Даже когда она боролась с воспоминаниями о происшедшем, она неизменно была вежлива со мной. Оставлять ее на милость прессы было как кидать кусок сырого мяса акулам.

Содрогнувшись от подобной аналогии, Алекос почувствовал, что просто сгорает от стыда и боли.

– Я бы не смог разобраться с этим так хорошо, как надо было.

– И вы вообще решили не пытаться. Но это меня совсем не удивляет. Что изумило меня тогда – это то, что вы вообще попросили ее руки, – сказал пожилой доктор, закрывая чемоданчик. – Я помню, как вы приезжали сюда в детстве с бабушкой. Помню в особенности одно лето, когда вам было всего шесть лет. Вы не говорили целый месяц из-за пережитой душевной травмы.

Чувствуя себя так, будто кто-то насыпал ему за ворот льда, Алекос поспешно отступил к двери.

– Благодарю вас за то, что прибыли так скоро, – холодно произнес он, и врач внимательно посмотрел на него.

– Иногда, – тихо произнес доктор, – когда какая-то ситуация сильно повлияла на кого-то, бывает полезно бесстрастно проанализировать все факты и рационально проработать свои страхи.

– Вы считаете, что я веду себя нерационально?

– Я думаю, что вы являетесь несчастной жертвой неблагополучных отношений между вашими родителями.

Кипя от всевозможных эмоций, Алекос распахнул дверь перед доктором.

– Спасибо за ваши рекомендации, – сдержанно произнес он, с трудом контролируя свои эмоции. – Однако сейчас меня интересует, сколько еще Келли пробудет в бессознательном состоянии?

– Она в сознании, – спокойно произнес доктор, направляясь к двери. – Келли просто лежит с закрытыми глазами. Я подозреваю, что она просто не хочет разговаривать с вами. Честно говоря, я ее понимаю.

– Открой глаза, Келли.

Она проигнорировала его приказной тон.

Она останется здесь до тех пор, пока не поймет, что ей дальше делать.

Алекос не хотел детей. Как она могла быть такой глупой? Как могла не знать?

– То, что ты не смотришь на меня, не означает, что меня нет, – раздраженно произнес он, но Келли послышались нотки еще чего-то в его голосе: раскаяния? – Посмотри на меня. Нам надо поговорить.

О чем тут разговаривать?

Алекос не хотел детей, а Келли была беременна от него.

Что же делать?

Она вырастит ребенка самостоятельно.

Келли еще плотнее закрыла глаза, мечтая в ту же секунду перенестись в свой маленький домик в Англии, где она сможет отгородиться от всего мира.

Сквозь охватившую ее панику, она услышала, как Алекос сказал что-то на греческом. В тот же миг Келли почувствовала, как он перевернул ее на спину и накрыл ее губы своими. Окаменев от шока, она неподвижно лежала, пока не почувствовала, как Алекос проводит языком по контуру ее губ столь нежно, что она беспомощно всхлипнула.

Осознание происходящего вернулось к ней, и Келли открыла глаза.

– Отойди от меня, ты, низкое!… – кричала она, колотя Алекоса по мускулистой груди. – Я ненавижу тебя, ненавижу твои ужасные отполированные полы. У меня болит и тело и душа.

Алекос поймал руки Келли и прижал их к подушке над ее головой.

– Я думал, ты не приемлешь насилия.

– Так было до встречи с тобой.

Вместо ответа, Алекос снова нагнул голову и запечатлел продолжительный поцелуй на уголке рта Келли.

– Мне жаль, что ты упала и ушиблась.

Келли пыталась отвернуться, но Алекос не позволил ей этого сделать.

– Ты навредил мне гораздо больше, чем твои полы. Прекрати делать это – прекрати меня целовать! Как ты смеешь… Слезь с меня!

Она попыталась вырваться из объятий Алекоса, но он лег на нее, придавив своим весом.

– Ради нас обоих, лежи спокойно, – стиснув зубы, произнес он.

– Ты играешь не по правилам, – гневно высказала ему Келли.

– Я играю, чтобы победить.

– Что ж, я выхожу из игры. Сдаюсь.

Келли снова заерзала, но Алекос удержал ее за бедра.

– Прекрати двигаться! – выдохнул он. – Я знаю, что мои слова расстроили тебя, но ты сама хотела, чтобы я был честен.

– Как я могла предвидеть, что у тебя в голове вертелись такие ужасные мысли? – возмутилась она. – Ты же грек! Ты должен хотеть множество детей.

Внезапно на лице Алекоса появилось настороженное выражение.

– Но я не хочу, – произнес он.

– Это я поняла, – простонала Келли и закрыла глаза.

Теперь она не могла рассказать ему правду.

Алекос нежно пробежал пальцами по синяку на ее лбу.

– Тебе надо принять таблетки, которые оставил доктор, – мягко пробормотал он.

Морщась от боли, Келли открыла глаза:

– Я не могу их принимать.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я не могу принимать таблетки. Не спрашивай меня почему.

– Но с ними у тебя не будет болеть голова, – слегка раздраженно произнес Алекос. – Просто проглоти их. Что в этом сложного?

– Я просто не хочу принимать их.

– Но почему?

– Я же просила не спрашивать меня об этом!

– Просто выпей их, Келли.

– Нет, потому что я не хочу принимать ничего, что может навредить ребенку! – Эти слова вырвались из уст Келли, прежде чем она смогла сдержать себя. – Я не хотела говорить этого. Я была еще не готова! Я же просила не спрашивать меня почему, но ты продолжал давить!

Алекос выглядел так, будто его только что приговорили к смертной казни.

– Ребенку?

– Я беременна, понятно? Я жду твоего ребенка! – закричала Келли. – Ребенка, которого ты, кстати, не хочешь. Думаю, ты согласишься, что мы находимся в тупиковой ситуации.

Бледный и дрожащий, Алекос скользнул на водительское сиденье автомобиля, завел мотор и нажал педаль газа.

Ребенок?

Ребенок, полагающийся на него. Ребенок, чье счастье полностью зависит от него. Ребенок, плачущий в одиночестве.

На лбу Алекоса выступил пот; он витиевато выругался по-гречески и еще сильнее вжал в пол педаль газа, на полной скорости проходя крутые повороты.

Затем нажав на тормоз, он остановил автомобиль на вершине холма и взглянул на виднеющийся вдалеке особняк.

Келли была где-то там, возможно пакуя свои вещи и рыдая в голос.

Цветисто выругавшись, Алекос отвернулся, пытаясь применить логический подход к ситуации.

Малыш. Всю свою жизнь он избегал этого.

А теперь…

Почему он был таким беспечным?

Хотя Алекос прекрасно знал ответ на этот вопрос. Один взгляд на Келли лишал его способности мыслить.

Но было невозможно представить менее подходящую для него женщину, чем Келли.

Она хотела четырех детей.

Алекоса бросило в жар. Его охватил страх того, что он подведет ребенка и Келли.

Если он не справится, страдать будет малыш. А Алекос слишком хорошо знал, что такое страдание.

– Что ты делаешь на ногах? Ты должна лежать и отдыхать, – раздался хриплый голос Алекоса, и Келли поспешно вытерла слезы рукой, ощущая волну облегчения оттого, что он был жив и здоров.

Он не сделал глупости, бросившись с обрыва.

Она перестала паковать чемодан и обернулась к Алекосу.

Он выглядел гораздо хуже, чем сама Келли после падения на пол: его обычно гладко причесанные волосы были взъерошены, рубашка смята, но в результате он казался еще более привлекательным и мужественным.

Келли с трудом подавила импульс утешить его, напомнив себе, что их ситуация и без того была запутанной.

Так почему она так хотела обнять его?

– Я не ждала тебя так скоро. Обычно тебе требуется четыре года, чтобы набраться смелости вернуться.

Чувствуя, что снова может заплакать, Келли отвернулась и бросила последние вещи в чемодан.

– Джаннис сказала, что ты уехал. Так что ты здесь делаешь?

– Я здесь живу, – ответил Алекос. Он захлопнул за собой дверь и подошел к ней. – О ребенке…

– Моем ребенке, а не просто ребенке! – воскликнула Келли, пытаясь запихнуть в чемодан туфли. – Почему они не помещаются?

– Потому что ты неаккуратно сложила вещи.

– Жизнь слишком коротка, чтобы еще аккуратно складывать вещи! – раздраженно бросила Келли, захлопывая крышку упирающегося чемодана. – Жизнь слишком коротка для многих вещей, и пребывание с тобой здесь – одно из них. Как бы мне хотелось, чтобы я не продавала то кольцо, чтобы я не приезжала на Корфу и чтобы моя нога не ступала на пол твоего дома!

Алекос изумленно взглянул на нее:

– Ты перемешала все события!

– Да мне наплевать! То, что я ношу твоего ребенка после того, как мы расстались, – тоже неправильно! Все в моей жизни происходит не так, как должно. Большинство людей сначала думают, а потом действуют, – выпалила Келли, усаживаясь на чемодан, чтобы застегнуть его. – Я же сначала действую, а потом думаю.

Силы покинули ее, и она обессиленно плюхнулась на край кровати, заметив, впрочем, что Алекос смотрит на нее с некоторой опаской.

– Ты очень расстроена, и я понимаю это, но ты забываешь о том, что я сказал тебе правду до того, как узнал о твоей беременности.

– И что это меняет?

– Я не старался сделать тебе больно.

– Это лишь доказывает, что ты действительно имел в виду то, что сказал, и мы оказываемся в тупике, – заключила Келли, вставая и вытаскивая из-под кровати небольшой кейс, после чего на нее накатил приступ головокружения, заставив ее прикрыть глаза. – Уходи, Алекос, а то я убью тебя и закопаю твое тело под оливковым деревом.

– Тебе нельзя поднимать тяжести.

– Ладно, тогда я дотащу твое тело до дерева, не поднимая.

– Вообще-то я говорил о чемодане, – тихо поправил Алекос.

Келли почувствовала себя полной идиоткой.

– О, верно, я так и подумала. Но чемодан на колесиках. Я могу катить его всю дорогу до дома.

Почему ей не пришло в голову, что Алекос не хочет детей? Почему она не заметила этого?

И что ей делать теперь?

У Келли будет нежеланный ребенок. По идее, ей больше нечего обсуждать с Алекосом. Его заявление должно было на корню уничтожить ее чувства к нему.

Но не уничтожило.

Келли все еще сходила по нему с ума. Она любила его так же сильно, как и четыре года назад.

Неужели у нее совсем нет чувства собственного достоинства?

Алекос произнес что-то по-гречески и запустил руку в волосы.

– Жаль, что я даже не подумал о том, что ты можешь быть беременной, – хрипло признал он. – Мне просто не пришло это в голову. Мы не… то есть мы занимались сексом, но лишь единожды. Тогда, на кухонном столе.

Келли передернула плечами.

– Это было романтично, не так ли? – с сарказмом спросила она, но ее бравада была встречена молчанием.

Наконец Алекос заговорил:

– Ты забеременела после того случая?

– Похоже на то. Будем надеяться, что наш ребенок никогда не спросит, когда и где он был зачат.

Алекос провел рукой по шее:

– Я думал, ты принимаешь противозачаточные средства.

– Нет, не принимаю. Передай мне те туфли, пожалуйста.

– Туфли? – переспросил Алекос, отвлекаясь от их разговора и передавая ей туфли с ярко-розовыми шпильками. – Ты не должна носить такую обувь, если у тебя проблема с равновесием при ходьбе.

– У меня нет проблем с равновесием, – ответила Келли, пытаясь запихнуть обувь в переполненный чемодан. – У меня проблемы с полами в твоем доме.

– Почему ты не принимала противозачаточные таблетки? – вернулся к животрепещущей теме Алекос.

– Потому что они были мне не нужны. Кажется, что я генетически создана для того, чтобы отдаваться лишь особям с низшей формой сознания. Если рядом находится хороший, достойный, любящий детей человек – я его не замечаю. Теперь можешь прыгать от радости и с гордостью бить себя в грудь, как обычно поступаете вы, пещерные жители, альфа-самцы, – сказала Келли и потянулась к чемодану, но тут Алекос накрыл ее руку своей. Она с трудом сглотнула и уставилась на него. – Не трогай меня. Что ты делаешь?

– Я делаю то, что обычно делаем мы, альфа-самцы и первобытные люди, – протянул он. – Поднимаю тяжелые вещи. Если ты прикажешь, я понесу его.

– Это всего лишь чемодан. Я сама справлюсь.

– Не хочу, чтобы ты делала что-то, что может повредить ребенку.

– Моему ребенку. Моему ребенку, Алекос! Прекрати называть его просто ребенком. Что, если он может слышать тебя? – взорвалась Келли. – Что, если он знает, что ты не хочешь его?

Последовала долгая тишина. Алекос внимательно смотрел Келли в глаза, заставляя ее сердце учащенно биться.

– Даже не смей говорить так, – резко произнес он. – Да, я признаю, что это не то, о чем я мечтал, но раз уж так получилось, я буду нести ответственность за него. Я не убегаю.

– Забудь об этом. Я не хочу затаскивать тебя в эту рутину, словно приговоренного к пожизненному заключению. Я сама справлюсь.

– Боже, Келли, я говорю с тобой честно! Ты ведь этого и хотела? Если бы я сказал тебе, что до безумия рад ребенку, ты бы поверила мне?

Пытаясь остановить готовые скатиться по щекам слезы, Келли закусила губу и ответила:

– Нет, не поверила бы.

– Вот именно. Для меня это был шок. Но я справлюсь. Я никогда не оставлю ребенка без отца.

– Моего ребенка! – закричала Келли, положив руки на живот, как бы защищая его. – Если ты еще хоть раз скажешь просто «ребенок», я побью тебя.

Алекос прерывисто вздохнул.

– Как насчет варианта «наш ребенок»? – хрипло спросил он, а его темные глаза засверкали. – Как тебе нравится эта формулировка?

– Она звучит как удивительно безвкусная шутка, – ответила Келли и потянулась за телефоном. – Как мне приобрести билет на самолет? Мне нужно знать пару фраз на греческом.

Вместо ответа, Алекос отнял у нее трубку и сказал:

– Тебе не нужно знать пару фраз на греческом, потому что у тебя есть я. Но я понятия не имею, как заказывать билет на самолет. Никогда не делал этого. И ты не будешь. Ты останешься здесь, пока мы не разберемся в сложившейся ситуации. И перестань говорить об уходе. Если ребенок слышит тебя, то ему сейчас наверняка неспокойно.

– В чем тут разбираться? Я беременна, а ты не хочешь иметь детей, как бы ты ни старался сейчас выставить себя ответственным человеком. Кстати, почему ты не хочешь детей? – неожиданно поинтересовалась она. – Неужели твое эго действительно такое хрупкое? Какой из тебя самолюбивый миллионер-плейбой, если ты даже не можешь покинуть свет на время, пока не появится твой ребенок?

Алекос уставился на Келли невидящим взглядом, внезапно побледнев.

– Быть миллионером-плейбоем лучше, чем быть самолюбивым и эгоистичным отцом, – тихо произнес он. – Поэтому я поклялся никогда не превращать жизнь ребенка в кошмар. Я сам пережил этот ад.

Дыши, дыши, твердила себе Келли, мечтая, чтобы Вивьен была рядом.

Все еще пребывая в шоке от признания Алекоса, она чувствовала себя выжатой, словно лимон.

Воспоминания о напряженном, полном страдания лице Алекоса не покидали ее. И его слова.

Келли твердила себе, что самое важное сейчас – ребенок. Он должен быть всегда на первом месте. И все же…

Она сняла туфли и отправилась босиком на террасу. Алекос сказал, что если ей захочется с ним поговорить, то она сможет найти его там.

Неожиданно она услышала громкий всплеск.

Взглянув в направлении бассейна, Келли увидела, как Алекос плыл, рассекая воду мощными движениями рук.

Его тело излучало мощь, так что Келли даже вздрогнула, вспомнив собственные ощущения, когда вся эта сила и страсть фокусировались на ней. Она сжала губы и уселась на краешек одного из шезлонгов.

Вид с этой точки завораживал – сады зеленых деревьев плавно спускались к бирюзовому небу.

Проплыв бесконечное количество кругов, Алекос вылез из бассейна и направился к Келли, на ходу вытирая лицо рукой.

– Я просто пришла проверить, все ли у тебя в порядке, – сказала она.

– А почему я должен быть не в порядке?

– Потому что ты… ты говорил о том, о чем раньше не рассказывал. – Келли проницательно взглянула на Алекоса. – Я просто пришла убедиться, что все нормально.

Он хитро улыбнулся и потянулся за полотенцем.

– Типичная Келли, – мягко произнес он. – Ты ненавидишь меня, но думаешь, что я могу расстроиться, и поэтому приходишь проверить, все ли в порядке.

– Я просто не хочу, чтобы твоя смерть висела на моей совести, – защищаясь, сказала она и отвернулась. – Итак, давай просто проверим, так ли я тебя поняла: ты не хочешь иметь детей, потому что боишься сделать им больно, правильно?

– Да.

Келли закусила губу, ожидая продолжения его признания. Когда оного не последовало, она решила помочь Алекосу вопросами:

– Твой отец был эгоистичным человеком? Он сделал тебе больно?

– Да…

Келли раздраженно уставилась на Алекоса:

– Ты можешь сказать больше, чем просто «да»? «Да» не говорит мне ничего о твоих чувствах. О, забудь, – пробормотала она. – Что бы там ни было, ты закрыл эту тему ото всех. В прошлый раз я уже поиграла в догадки и проиграла. Я думала, что ты просто не пожелал тогда связываться со мной – потому что я была такой молодой и неопытной.

– Мне нравилась твоя неопытность, – заметил Алекос, повязывая полотенце вокруг бедер, и Келли с трудом сглотнула, тщетно пытаясь сосредоточиться на чем-то другом.

– Ладно. Это только лишний раз показывает, что я совершенно не могу угадать твои мысли. А ты не открываешься, поэтому наш разговор подошел к концу.

– Нет, еще не подошел. Но ты права в одном – мне действительно тяжело вспоминать о своей семье, – произнес Алекос, наливая себе стакан воды. – Что именно ты хочешь знать?

– Все! Я хочу понять тебя.

Алекос смотрел на стакан в своей руке.

– У моих родителей был чудовищный брак. У матери случилась интрижка на стороне, отец ее бросил, а я должен был выбирать, с кем жить. Я знал, что, какое бы решение я ни принял, оно все равно покажется им неправильным, – мрачно начал он, с глухим стуком опустив стакан на стол. – Я выбрал мать, потому что беспокоился о том, что она может с собой сделать, если я уйду к отцу. Мать говорила, что если бы я ушел, то она бы умерла. Ни один шестилетний мальчишка не желает, чтобы его мать умерла.

Шестилетний? Они заставили шестилетнего ребенка выбирать между ними? Келли была в ужасе.

– Это просто кошмарно! – воскликнула она. – А что твой отец? Он понимал, в каком сложном положении ты оказался?

Губы Алекоса искривились.

– Сын – это самая большая драгоценность для греческого мужчины. По его мнению, я сделал неправильный выбор. Он так и не простил меня.

– Но…

– Я перестал существовать для него. Больше я никогда его не видел, – сказал Алекос и взглянул на Келли. – Я не хочу, чтобы мои поступки сделали больно ребенку. Но так случается. И довольно часто. Итак, теперь ты понимаешь, почему я так странно отреагировал на твое заявление о том, что ты хочешь четырех детей. Для меня это был шок.

Келли облизала пересохшие губы:

– Я бы хотела, чтобы ты мне это рассказал тогда.

– Но в то время мы не очень-то много разговаривали, ведь так? Нас больше прельщали физические контакты, – с ухмылкой сказал Алекос. – Назвать наш роман бурным – это все равно что назвать Эверест пологим холмом.

– Я много говорила, – пробормотала Келли, чувствуя внезапный укол вины. Она никогда раньше не просила его рассказать о себе, разве не так? – Мне и в голову не приходило, что ты можешь думать не так, как я. Ты всегда казался таким уверенным…

– Я знал, что мне нужно. Или думал, что знал, – ответил Алекос, поднимая Келли с шезлонга и притягивая к себе. – Все меняется. Жизнь иногда преподносит сюрпризы, которых не ожидаешь.

Без туфель Келли едва доставала до его плеча. На один короткий миг она прислонила лоб к гладкой, загорелой груди Алекоса, вдыхая дразнящий аромат его кожи.

– Да, жизнь не похожа на сказку, – согласилась она.

Алекос цинично рассмеялся:

– Некоторые сказки ужасны. Помнишь ту, где были злая ведьма и фея-крестная?

– Фея-крестная была хорошей. Ты, наверное, имел в виду злую мачеху.

– И ее тоже. Из меня получится плохой отец, – сказал Алекос, пальцами приподнимая ее подбородок. – Как твоя бедная голова?

– Болит. Как и остальное тело. У меня такое ощущение, будто по мне прошлось стадо коров. Я больше не надену туфли в твоем доме, – ответила Келли, понимая, что больше всего у нее болело сердце – за Алекоса.

За маленького ребенка, которого вынудили выбирать между отцом и матерью, слишком погруженными в собственные проблемы, чтобы заметить мучения сына. И за себя, которой сейчас предстояло совершить такой же непростой выбор.

Покинуть его и жить самостоятельно или остаться и бояться, что он снова уйдет?

Келли понятия не имела, какой путь выбрать.

Алекос медленно провел пальцем по ее нижней пухлой губе.

– Ты никогда больше не будешь носить туфли в моем доме? А как насчет одежды? – хриплым от страсти голосом спросил Алекос. – Возможно, будет лучше, если ты не будешь носить и ее.

– Прекрати. Я не могу думать, когда ты так делаешь, – твердо произнесла Келли и попыталась отодвинуться от него подальше, но Алекос крепко прижал ее к себе. – Я совсем запуталась. Я всегда полагала, что ты являешься собранным, рациональным человеком.

– Так и есть – в деловой сфере, – протянул он, запуская руку в ее волосы и лаская губами линию ее подбородка. – Зато в личной жизни я могу наломать таких дров, что тебе и не снилось.

Это удивительно честное признание обезоружило Келли.

– Мы не можем сойтись только ради ребенка, которого ты к тому же не хочешь, – произнесла она.

В ответ на это Алекос взял в ладони лицо Келли и прижался губами к ее губам, затем сказал:

– Я привез тебя сюда до того, как узнал о твоей беременности.

– Если тебе так хотелось снова наладить отношения, то почему ты не приехал в Англию?

– Потому что в Англии дожди идут даже в июле, а здесь, на Корфу, я могу гарантировать, что ты сможешь все время разгуливать в бикини, – пояснил Алекос, и его глаза полыхнули озорным огоньком. – Или в чем-то меньшем. Я такой поверхностный.

– Все не может вертеться вокруг секса, Алекос! – негодующе воскликнула Келли и оттолкнула его. – Заниматься сексом легко. Строить отношения сложно.

– Я знаю.

– Ты не хочешь ребенка. И я не вижу решения этой дилеммы.

Но ей так хотелось его найти.

– Мы отыщем решение вместе, – сказал Алекос.

Он начал целовать Келли, языком изучать ее рот, наслаждаясь вкусом, заставляя ее терять контроль над собой. Так они стояли некоторое время, тесно прижавшись друг к другу, в то время как их языки исполняли, замысловатый, полный страсти танец.

Келли едва держалась на ногах от обуревавшего ее возбуждения.

Алекос был единственным мужчиной, способным так завести ее, заставить действовать вопреки мнению рассудка.

Он прошептал что-то на греческом прежде, чем переключиться на английский.

– Несколько недель я мечтал об этом – с той нашей встречи на твоей кухне я не мог думать ни о чем ином. Ты сводишь меня с ума!

Келли запустила пальцы в его шевелюру, отдаваясь охватившей их страсти. Вкус его поцелуев был столь хорош, что у нее вырвался протяжный стон.

Звук захлопывающейся двери заставил их отлипнуть друг от друга.

Келли прерывисто дышала.

– Ты смущаешь меня, – прошептала она.

– В этом нет ничего страшного, – ответил Алекос, снова притягивая и целуя ее. – Ты хочешь этого так же сильно, как я.

И правда – воздух был напитан возбуждением и страстью, но, как любой тонущий человек, который пытается сражаться со стихией и удерживать голову над водой как можно дольше, Келли ухватилась за последнюю соломинку.

– Четыре года назад ты сделал мне очень больно, – сказала она.

– Знаю.

– Ты даже ничего не объяснил, – продолжала она, не отрывая взгляда от его рта и четко очерченных губ. – Ты поступил ужасно.

– Это я тоже знаю; я был настоящим «бипом», – хрипло ответил Алекос, а его темные глаза сверкали обещанием потрясающего секса. – Я ничего не могу изменить. Но мы можем попытаться снова. Мы сможем отыскать правильный путь.

– Не вижу как. Не смей целовать меня снова, Алекос, не смей – до тех пор, пока я не разрешу.

Келли попыталась отодвинуться, но все ее старания оказались напрасны, ведь Алекос не стеснялся использовать свою силу, когда ему было это выгодно.

Его поцелуй напоминал о том, что представляли их прошлые отношения – борьбу характеров.

– Ты простишь меня за то, что я сделал, – пробормотал Алекос, нежно покусывая ее нижнюю губу. – Ты сердишься, я знаю, но это даже хорошо, это показывает, что тебе не все равно.

– Это показывает лишь то, что у меня хватит ума больше не впускать тебя в свою жизнь, – ответила Келли, но слова ее прозвучали в высшей степени неубедительно. – Я не могу, Алекос. Я не могу снова пройти через это. Не могу рисковать.

Он обхватил ее лицо ладонями:

– Ты хочешь меня, и сама это знаешь.

– Нет, ничего подобного, – соврала Келли. – Это просто физиология.

– Если ты не хочешь меня и наше притяжение – лишь физиология, то почему ты носила мое кольцо на груди в течение четырех лет?

Глаза Келли широко распахнулись от изумления.

– Кто сказал тебе об этом?

– Я увидел его тогда, на твоей кухне, – хрипло вымолвил Алекос, легонько касаясь губами ее лица. – Кстати, я не знал, что ты носила его все четыре года. Ты только что подтвердила мою догадку. Но ты должна признать, что это о чем-то говорит.

– Это говорит о том, что ты низкий и подлый человек, – вспылила Келли.

– Нет, это говорит о том, что наши чувства никуда не делись, – произнес Алекос, прижимая свой лоб к ее. – Останься, Келли. Останься, дорогая моя.

– Нет, потому что я не могу нормально думать, когда ты рядом, а мне надо принять взвешенное решение, – простонала Келли, отворачиваясь от него. – Я беременна, Алекос, а ты не хочешь иметь детей. И как у нас может что-нибудь получиться? Или ты собираешься притвориться, что на самом деле всегда мечтал о детях?

Он медленно выдохнул:

– Нет, я не буду притворяться. Но прошлое не изменишь. Признаю, для меня было шоком услышать о ребенке, но мы справимся.

– Каким образом?

– Не знаю, – честно ответил Алекос. – Мне нужно какое-то время, чтобы привыкнуть. А твой уход лишь усугубит ситуацию.

– А если я останусь, то мы непременно окажемся в одной постели, что также не поможет разрешению ситуации, – произнесла Келли, внутри просто разрываясь на части. – В прошлый раз все крутилось вокруг секса. Ты сам так сказал. Если я останусь, все должно быть по-другому.

– В каком смысле?

– Наши отношения должны стать другими, – объяснила она.

Был только один способ проверить их отношения.

– Мы будем спать в разных комнатах, – выпалила Келли и увидела, как потемнели от шока глаза Алекоса.

– Прекрасно, – отрывисто произнес он. – Отдельные комнаты. Если ты так хочешь.

Удивленная столь скорым согласием, Келли не знала, радоваться ей или печалиться.

– А также ты должен рассказывать мне, о чем думаешь. Все время. Я хочу знать твои мысли, потому как прочитать их у меня не получается, а постоянные догадки утомляют.

Алекос окинул ее страстным взглядом:

– Ты такая сексуальная, тебе надо избавиться от одежды. Я хочу видеть тебя обнаженной.

Кипя от возбуждения, Келли раздраженно взглянула на него:

– Я пытаюсь вести с тобой серьезную беседу! Не мог бы ты не думать о сексе хоть минуту?

– Но ты сама велела говорить тебе о том, что думаю, – елейным голоском отозвался Алекос. – Я думал именно об этом.

– Тогда я прошу тебя подвергать свои мысли цензуре. Не желаю слышать о тех, что касаются секса.

– Подвергать свои мысли цензуре, – хмыкнул Алекос, иронично приподнимая одну бровь. – Так ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе о том, что думаю, если это то, что ты хочешь услышать. Немного запутанно, тебе не кажется?

– Ты построил свой бизнес из ничего, – сухо произнесла Келли. – Уверена, что ты справишься, если пожелаешь. А теперь я пойду разберу свой чемодан.

– Мои сотрудники сделают это.

– Лучше я сама, – отказалась Келли.

Ей нужен был предлог, чтобы побыть одной, подумать.

Легкая улыбка тронула его губы.

– Почему бы тебе просто не разбросать содержимое чемодана по полу? – шутливо спросил он.

– Можешь считать меня неряхой, зато я думаю, что ты злой и властный человек!

С этими словами Келли развернулась и зашагала в дом.

Глава 6

– Итак, куда именно мы сегодня отправляемся? – спросила Келли.

Она лежала на шезлонге, попивая лимонад и отчаянно пытаясь не думать о сексе.

Почему Алекос принял ее пожелание без лишних споров?

Не то чтобы она могла обвинить его в невнимании. В последние несколько недель мужчина ясно излагал все мысли, посещавшие его, и некоторые из них были весьма возбуждающими. Алекос также подарил ей цветы, украшения, книги и даже новый телефон. Но не притрагивался к ней.

И ни разу за все это время он не поставил под сомнение ее просьбу о раздельных комнатах.

– Мы летим в Афины, – ответил Алекос, не отрываясь от своего компьютера и явно не замечая состояния, в котором пребывала Келли.

Он казался совершенно спокойным и расслабленным.

Зато Келли не могла оторвать от него взгляда.

Не способствовал ее душевному спокойствию и тот факт, что Алекос решил расположиться на краю ее шезлонга, так близко, что их тела почти соприкасались. Бросив на него быстрый взгляд, Келли мгновенно ощутила, как возбуждение пронзило ее.

Он что, специально сел так близко?

Келли удивляло, что Алекос проводил с ней столько времени.

– Это свидание или что? – спросила Келли.

На его чувственных губах заиграла улыбка.

– Скорее, деловой ужин. Я хочу, чтобы ты была со мной в этот раз, – ответил он.

Эти слова заставили Келли практически растаять, как мороженое на солнце. Он хотел, чтобы она составила ему компанию. Алекос включил ее в свою жизнь.

Их отношения постепенно развивались. Очевидно, раздельные комнаты были хорошей идеей. Келли заерзала на шезлонге, мечтая о том, чтобы отказ от секса давался ей не так трудно.

– Эта встреча… – начала Келли, подтягивая колени к груди, чтобы ненароком не коснуться Алекоса. – Расскажи, что от меня потребуется. Я не хочу сказать или сделать какую-нибудь глупость.

– Я же не жду, что ты будешь заключать сделку, – сухо произнес он. – Просто будь собой.

– Что мне надо будет надеть? Что-то модное?

– Очень. Я уже распорядился о том, чтобы наряды доставили в наш дом в Афинах, и ты смогла выбрать понравившийся.

«Наш дом в Афинах».

От этих слов у Келли перехватило дыхание, а надежда расцвела в душе, подобно прекрасному цветку. Рассказывал бы он о «нашем» доме, если бы собирался бросить ее? Нет. Алекос говорил так, будто они были парой.

Тот факт, что никогда раньше Келли не слышала от него подобных слов, поднял ей настроение, и она терпеливо сидела, пока он отвечал на один звонок за другим.

– Итак, сколько времени мы проведем в Афинах?

Спросила она.

– Всего одну ночь. Мой пилот заберет нас через час.

– Через час? – в панике переспросила Келли. – У меня всего час на то, чтобы подготовиться к встрече с кучей людей, на которых я должна произвести впечатление? И все?

– Я единственный человек, на которого ты должна произвести впечатление, – спокойно произнес Алекос. – И я думал, что ты подготовишься, когда мы приедем в Афины. Я договорился с некоторыми людьми, которые тебе помогут.

– Какими людьми? – спросила Келли, разрываясь между чувством облегчения и яростью. – Пластическими хирургами?

– Нет. Не думаю, что тебе они нужны, – со смешинкой в глазах ответил Алекос. – Я договорился со стилистом и парикмахером.

– Стилистом? Значит, пластический хирург мне не нужен, а стилист требуется? – раздраженно бросила Келли, чувствуя, как падает ее самооценка. – Ты хочешь сказать, что тебе не нравится мой стиль?

Алекос тяжело вздохнул, прежде чем ответить.

– Я обожаю твой стиль. Но большинство женщин были бы рады возможности поэкспериментировать, – сказал он, и тут же его улыбка померкла. – Или я неправильно понял? Я могу все отменить.

– Не надо, – поспешно заверила его Келли. – Не отменяй. Возможно, это будет довольно весело. Они дадут мне одну из тех чудесных таблеточек, благодаря которым можно потерять несколько килограммов за пять минут.

– Если они это сделают, то на меня им больше не работать. Почему женщины всегда так переживают по поводу своего веса?

– Потому что мужчины слишком поверхностны, они смотрят лишь на оболочку, – твердо произнесла Келли, спуская ноги с шезлонга.

– Ты куда? – спросил ее Алекос.

Келли подняла свои солнечные очки и книгу.

– Я собираюсь подготовиться.

– Ты можешь это сделать, когда мы прибудем в Афины, – с недоумением отозвался Алекос.

– Я не могу встретить стилиста в таком виде.

Явно выбитый из колеи ее заявлением, он провел рукой по волосам.

– Я никогда не пойму женщин.

Дом Алекоса находился в самом модном районе Афин, отгороженный от других особняков и скрытый в самом конце длинной, извилистой подъездной дороги.

Подлетая к нему на самолете, Келли ощутила слабость в коленях и схватилась за сиденье, когда их вертолет плавно опустился на круглую площадку в некотором отдалении от виллы.

Четверо крепко сложенных мужчин тут же возникли в поле зрения.

Она удивленно приподняла брови:

– Кто они?

– Люди из моей команды безопасности, – ответил Алекос.

– Ты мне что-то недоговариваешь?

– Нет, просто в Афинах я стараюсь соблюдать осторожность, – кратко пояснил Алекос, отстегивая ремень и подводя ее к выходу. – Богатство делает человека желанной мишенью для похитителей. Я хочу спокойно заниматься своей работай, не оглядываясь постоянно через плечо.

Следуя за ним по направлению к вилле, Келли не могла не разглядывать этот огромный дом, чье великолепие поражало в самое сердце. Прекрасные узоры на стенах добавляли ярких красок белоснежному особняку; комнаты были обставлены невызывающе, но в целом убранство сразу наводило на мысли о богатстве и роскоши.

– У нас не очень много времени, – произнес Алекос, уверенно ведя Келли на верхний этаж и открывая дверь в одну из комнат. – Сотрудники уже ждут тебя, чтобы помочь собраться. Я оставлю тебя.

– А… – начала было Келли, но Алекос уже шагал прочь от нее, на ходу доставая телефон.

Смущенная и расстроенная, Келли стояла в комнате, ощущая себя незваным гостем.

– Мисс Дженкинс? – спросила темноволосая женщина, направляясь к ней. – Меня зовут Хелен. Мы можем начать?

Облегченно вздохнув, Келли последовала за женщиной в просторную гардеробную, где замерла в изумлении, увидев множество вешалок с разнообразными нарядами. Это было похоже на то, что эксклюзивный магазин был открыт специально для нее.

В гардеробной их встретили еще две женщины, но было явно видно, что главной тут была Хелен.

– Мы могли бы начать с выбора платья, а потом решить насчет подходящей прически и макияжа, – сказала женщина и, внимательно осмотрев Келли, уверенно направилась к одной из вешалок. – Думаю, у меня есть то, что вам прекрасно подойдет.

Келли, волнуясь о том, что значило «прекрасно» в контексте делового ужина, уставилась на снятое Хелен платье.

– Ярко-розовый? – в недоумении спросила она.

– Вы будете выглядеть просто изумительно в платье таких сочных средиземноморских цветов, – щебетала Хелен, снимая наряд с вешалки. – Ваши глаза имеют цвет лазурного моря, волосы – золотистого песка, а платье – олеандра. Вам нравится?

Келли осмотрела висящие на вешалках шелковые соблазны и произнесла:

– Я пытаюсь выглядеть серьезной и изысканной – может, выбрать что-то более спокойное? Возможно, что-то черное?

Хелен одарила ее жалостливой улыбкой:

– Черный цвет подходит для похорон. А сегодня, как мне сказали, намечается торжество. Почему бы вам не принять приготовленную Ниной ванну, а потом мы бы могли примерить платье. Если оно вам не понравится, то мы подберем что-нибудь другое.

Торжество?

Сердце Келли затрепетало. Погрузившись в ароматную ванну, она пустилась в размышления о том, что же они собираются праздновать.

Что-то грандиозное, судя по тому, как тщательно готовился к празднованию Алекос.

И он хотел, чтобы она тоже была здесь, а значит, это касалось не бизнеса.

Должно быть, торжество было в их честь, подумала Келли, дрожа от возбуждения.

И если крошечная часть ее была расстроена тем, что Алекос не упоминал о ребенке, другая часть ее понимала его.

Келли следует быть терпеливой и дать ему время.

Тот факт, что Алекос взял ее с собой, доказывал, что он считал их парой. Она стала частью его жизни.

Размышляя о предстоящем торжестве, Келли водила рукой по ароматной пене. Очевидно, они будут отмечать то, что еще не произошло.

Внезапно ее сердце подпрыгнуло от волнения.

Неужели он собирается сделать ей предложение?

Лежа в теплой воде, Келли размышляла о том, стоит ли ей сразу согласиться или надо заставить его немного подождать.

Но зачем? В чем смысл ожидания? Она любила Алекоса – никогда не переставала любить, – и теперь она ждала их ребенка. Было пустой тратой времени притворяться, что она не хочет быть с ним.

Степень волнения Келли взлетела почти до небес, и она с трудом могла усидеть в кресле, пока Хелен занималась ее прической.

– Я не посмею сильно менять ваш стиль, или у меня будут проблемы, – сказала она, слегка подстригая волосы Келли и укладывая их мягкими волнами. – Хозяин был прав – у вас действительно прекрасные волосы.

– Алекос так сказал? – не удержалась от вопроса Келли.

– «Она должна поразить гостей, Хелен, – повторила женщина полученные инструкции. – Но не трогай ее волосы. Они прекрасны. И ни за что не обрезай их коротко».

– Вы давно работаете у Алекоса? – спросила она у Хелен.

Женщина улыбнулась и потянулась за палитрой для макияжа.

– Раньше он брал меня с собой на Корфу, чтобы я делала прическу его бабушке. Она всегда старалась выглядеть хорошо, но постепенно ухудшающееся состояние здоровья больше не позволяло ей путешествовать, поэтому Алекос брал меня к ней. Он просто обожал бабушку.

– О! Я никогда не знала ее. Она умерла до того, как мы с ним познакомились. Алекос рассказывал мне, что вилла на Корфу когда-то принадлежала ей.

– Вы выглядите потрясающе, – произнесла Хелен, отступив на шаг, чтобы получше рассмотреть дело своих рук. – Теперь настала очередь платья.

Женщина щелкнула пальцами, и ее помощница принесла выбранный наряд. Ловким движением Хелен набросила его на Келли, попутно распрямив все складки, и снова отошла.

– А теперь туфли, – скомандовала Хелен.

Ее помощница вскоре появилась в дверях гардеробной, держа в руках нечто с очень высокими каблуками, и Келли скривилась:

– Я не смогу сделать и шагу в этих туфлях.

– Вот для того-то бог и сотворил мужчину. Алекос будет поддерживать вас, – ответила Хелен, ставя эти орудия пыток перед Келли. – Они прекрасно подходят к этому наряду.

Когда Келли надела туфли, Хелен еще раз осмотрела ее с ног до головы и нахмурилась.

– Надо решить насчет украшений – шея кажется слишком открытой, – заявила она.

– Ты готова? – спросил Алекос, заходя в комнату и одновременно отвечая на очередной деловой звонок по телефону.

Он выглядел превосходно в белом смокинге, красиво подчеркивающем его загорелую кожу.

Черный галстук-бабочка висел незавязанным на шее, на манжетах поблескивали незастегнутые запонки.

Но в тот миг, как Алекос увидел Келли, он ошеломленно застыл, будучи не в силах вымолвить ни слова.

Ей не нужно было смотреть на себя в зеркало, она и так знала, что Хелен превосходно справилась со своей задачей. Достаточно было взглянуть в глаза Алекоса, чтобы понять это.

Чрезвычайно взволнованная предстоящим торжеством, Келли повернулась и подошла к зеркалу, дав Алекосу возможность полюбоваться ее открытой спиной. Его громкий вздох был воспринят ею как комплимент, а он был необходим, поскольку когда Келли взглянула в зеркало, то не узнала себя.

– Ты прекрасно выглядишь, – хрипло произнес Алекос, отпуская персонал едва заметным движением головы. – У меня для тебя кое-что есть.

Сердце Келли затрепетало.

Мечтательно смотря на Алекоса, она размышляла о том, зачем ему понадобилось покупать еще одно кольцо, ведь у нее же есть старое, правда, не на той руке, но это легко можно было исправить.

Мужчина глубоко вздохнул.

– Но сначала я хочу что-то сказать тебе, – взволнованно произнес он.

Келли одарила его загадочной улыбкой.

– Я тоже хочу кое-что тебе сказать, – ответила она.

«Я люблю тебя. Я никогда не переставала любить тебя».

– Я хочу прекратить этот глупый фарс о раздельных комнатах, – выдохнул Алекос. – Это сводит меня с ума. Я не могу сосредоточиться на работе. Не могу спать, в конце концов.

– О, – только и смогла произнести Келли, слегка шокированная его подходом. Хотя в том, что он подошел к их помолвке с этой стороны, не было ничего удивительного. – Да, я чувствую себя так же.

– Мне нужны полноценные отношения с тобой, а они включают секс, – продолжал он.

– Я тоже этого хочу, – прошептала Келли, чувствуя, как быстро забилось ее сердце, когда Алекос приобнял ее и приблизил свои губы к ее.

– Не могу ничего с собой поделать, – простонал он, касаясь ее губ. – Мне просто надо…

– О да, – прервала его Келли, сгорая от желания.

Ее руки уже расстегивали пуговицу на брюках Алекоса, и она ощущала пальцами его возбужденную плоть.

Его губы жадно ласкали ее, он нетерпеливо отодвинул в сторону ее шелковое платье. Келли обвила руками его шею, когда он приподнял ее, придерживая за бедра.

– Келли… – прошептал он.

– Да, сейчас, – простонала она, поощряя его к активным действиям.

Но мгновение спустя Алекос опустил ее обратно, тяжело и прерывисто дыша.

– Подожди. Мы не должны, – сбивчиво произнес он.

– Но почему? – прошептала она. – Я думала…

– Нет, – твердо сказал Алекос и отодвинулся. – Не здесь. Не так. Это не то, что я имел в виду.

– Нет? – переспросила Келли.

– Позже, – произнес Алекос, расправив ее платье. – Я не хочу провести несколько безумных минут с тобой. Мне нужно гораздо больше.

Ей тоже.

Келли нужна была вечность с ним, и, когда Алекос запустил руку в карман, сердце ее замерло.

– Алекос?

– У меня кое-что для тебя есть, – хрипло произнес он, доставая длинную темно-синюю коробочку.

Келли смотрела на нее ничего не выражающим взглядом, ее мозг отказывался признавать то, что она видела перед собой. Длинная коробочка: но ведь это неправильная форма для кольца, не так ли?

– Что это? – спросила она, в то время как ее ум лихорадочно пытался найти оправдание подобной ошибке.

Келли уже хотела сказать ему, что не было необходимости покупать ей другое кольцо, но тут Алекос открыл коробочку и внимательно посмотрел на нее, ожидая реакции.

Келли уставилась на сверкающее колье, будучи уже не в силах притворяться.

– Это колье.

Не кольцо. Колье.

– Оно прекрасно подойдет к твоему платью, – произнес Алекос и взял украшение в руки. – Я хотел сделать тебе подарок.

Разглядывая драгоценность, Келли чувствовала себя так же, как тогда, когда она упала на отполированный пол в его доме. Ей не хватало воздуха.

– Я… – начала было она, но ни звука не вырвалось из ее уст. – Я не знаю даже, что сказать.

– Ты кажешься пораженной.

– Да, так и есть, – бесцветным голосом согласилась Келли.

– Бриллианты умеют производить впечатление на людей.

– Колье очень красивое. Спасибо.

Ее голос был неестественно вежливым, как у ребенка, который благодарит кого-то за подарок под бдительным присмотром родителей.

Заметив, что Алекос смотрит на нее с изумлением, Келли осознала, что ее ответ совсем не подходил к случаю.

Горячие слезы обожгли глаза Келли.

– Спасибо. Оно прекрасно, – с трудом произнесла она.

– Тогда почему ты плачешь? – потребовал объяснений Алекос.

– Я просто… – начала она, пытаясь успокоиться и собраться. – Немного поражена. Я не ожидала такого подарка.

Да, Келли ожидала нечто иное.

– Я подумал, что колье станет символом новой стадии наших взаимоотношений, – сказал Алекос.

– Стадии секса?

– Колье не имеет никакого отношения к сексу, – объяснил он и, сузив глаза, внимательно посмотрел на Келли. – Это то, что ты думаешь?

– Нет. Нет, я так не думаю. Я… Просто не обращай на меня внимания. Я беременна, а беременные женщины всегда такие эмоциональные.

– Ты бы хотела прилечь? Я надеялся, что ты будешь со мной на сегодняшнем ужине, но если тебе нехорошо. – с беспокойством в голосе произнес Алекос.

Ладно, Келли необходимо быть терпеливой.

Пытаясь успокоиться, она направилась к зеркалу, дрожа так сильно, что едва держалась на ногах. Алекос не сделал ей предложения, но все равно что-то незримо изменилось между ними. Она это чувствовала.

Глава 7

Едва сдерживая недовольство, Алекос наблюдал, как Келли очаровывает группу высокопоставленных бизнесменов. Взяв ее с собой, он надеялся смягчить атмосферу на этом собрании. Дела шли хорошо, но его начала снедать ревность, когда он заметил, что один из молодых бизнесменов сумел рассмешить Келли.

Они все сидели на веранде одного из лучших ресторанов Афин, но Алекос был напряжен, как никогда: его обуревала ярость, из-за того что юнец в открытую флиртовал с Келли, а кроме этого, тело все еще пылало от сексуального желания, которое не было утолено.

Внезапно Келли подалась вперед, потянувшись за напитком, и в вырезе ее платья Алекос заметил чудесную ложбинку между аппетитными грудями. Без сомнения, ее собеседник наслаждался этим зрелищем гораздо больше, чем видами Афин. Алекос едва сдерживал свой гнев.

Его деловой партнер как ни в чем не бывало продолжал беседу.

– Когда Алекос сообщил, что приведет с собой даму, мы не ожидали увидеть такую красавицу, как вы, – сказал он.

Слушая восторженный ответ Келли на эту явную лесть, Алекос отстукивал пальцами по столу медленный, зловещий ритм, предаваясь мрачным думам.

Она специально это делала?

Может, Келли пыталась разжечь его злость и ревность?

– Что ты думаешь, Алекос? – обратился к нему Такис, самый старший из группы банкиров, присутствующих на ужине. – Будет ли расширение компании иметь негативный эффект на наши доходы?

– Я думаю, – обманчиво мягким тоном произнес Алекос, заметив, как наглый юнец дотронулся до золотистых волос Келли, – что если Тео сию же секунду не уберет руки от моей женщины, то мне придется пересмотреть условия сотрудничества.

Молодой человек застыл, тотчас опустив руку.

Алекос довольно улыбнулся.

– Правильное решение, – произнес он и перешел на греческий, зная, что Келли не сможет понять сказанное. – Еще раз тронешь ее – и будешь работать кассиром в супермаркете.

Келли смотрела на него как на сумасшедшего.

Такис прервал возникшую за столом тишину, засмеявшись и подняв бокал.

– Никогда не стоит недооценивать темперамент греческого мужчины. Давайте выпьем за новую любовь, – произнес Такис, чокаясь бокалами с Алекосом. – Так ваши отношения серьезны, да?

Алекос заметил, как покраснела при этих словах Келли.

– Пришло время остепениться, – продолжал Такис, философски пожимая плечами, будто намекая, что подобная судьба рано или поздно настигает любого. – Тебе будут нужны сыновья, способные продолжить твой бизнес. Келли не гречанка, но… не важно. Она красива, и я могу точно сказать, что она способна подарить тебе сильных сыновей.

Алекос ощутил уже знакомый ему приступ паники.

– Чем скорее вы начнете, тем лучше, – говорил Такис, очевидно не заметив, как внезапно напряглись плечи Келли. – Основной работой греческой жены является рождение маленьких греков.

Размышляя, специально ли Такис усугублял сложившуюся ситуацию, Алекос поморщился, почувствовав гнев Келли от замечания пожилого банкира. Стремясь не допустить конфликта, Алекос решил вмешаться в разговор, пока она не взорвалась.

– Об этом еще рано говорить, – спокойно произнес Алекос, но если он ожидал от Келли благодарности за вмешательство, то был жестоко разочарован.

– Значит, ты считаешь, что об этом еще рано заводить разговор? А мне кажется, что слово «поздно» сюда больше подходит. Что скажешь? – начала Келли.

Услышав опасные нотки в ее голосе, Алекос медленно опустил бокал, заметив, как заинтересованно все на него смотрят.

Глаза Келли подозрительно сверкали, и она поспешно встала.

– Прошу меня извинить, – сухо произнесла она. – Мне надо выйти.

Обмениваясь смущенными и восхищенными взглядами, мужчины поспешили встать, как того требовали правила этикета. Алекос бросил взгляд на начищенный пол ресторана.

Раздраженный стук каблучков выдавал настроение Келли. Идущему сзади нее Алекосу открывался потрясающий вид на ее стройные, длинные ноги, и он задумался о том, смогут ли они скрыться из ресторана до официального окончания ужина.

– Тебе лучше взять меня под руку до того, как ты поскользнешься, – протянул он, догнав Келли. – И возможно, тебе не следует столько болтать в следующий раз. Я знаю, что Такис немного старомоден в вопросах, касающихся роли женщин, но ты чуть было не выдала нас.

– Чуть не выдала? Ты отрекся от нашего ребенка! – закричала Келли, разворачиваясь к Алекосу и гневно сверкая глазами. – Ты же никогда не изменишься, так ведь? Я просто обманываю себя. Последние недели я думала, что ты привыкаешь к сложившейся ситуации, но ты просто решил ее игнорировать. Ты продолжаешь поступать так, как привык, просто притворяться, что ничего не происходит!

– Это не так.

– Так, – зло бросила Келли. – Когда Такис сказал, что тебе пора задуматься о детях, ты ответил, что еще рано об этом думать. И сколько же времени тебе надо, Алекос?

– У меня нет желания обсуждать свою личную жизнь с Такисом Андрополесом.

– О, перестань дурачить самого себя! Ты не хочешь этого ребенка. Никогда не хотел. Единственная причина, по которой ты со мной, – секс. И даже не смей говорить, что я чуть было не провалила встречу, – это ты сидел там, бросая гневные и ревнивые взгляды на меня, когда я пыталась беседовать с человеком, рядом с которым ты заставил меня сесть!

Алекос смотрел на нее с немым восхищением.

– Келли… – начал он, но она не дала ему завершить фразу.

– Я еще не закончила! Я могла бы простить тебя за все перечисленное, учитывая странные взгляды на женщин, которые разделяют все греки, но я никогда не прощу тебя за отрицание существования моего ребенка.

Тихонько выругавшись, Алекос бросил испепеляющий взгляд на, сидящих за столом, партнеров.

– Я не отрицал существование нашего ребенка.

– Отрицал! И не смей называть его нашим ребенком! Ты ни разу не упомянул о нем за последние несколько недель. Ты покупал мне цветы, украшения, все, что, по твоему мнению, могло помочь тебе затащить меня в постель, а о ребенке ты подумал? Нет. Ты вспоминаешь о нем? Нет.

– Я не пытался подкупить тебя, чтобы затащить в постель. Если бы я только этого и хотел, то мог бы просто поцеловать тебя, – сказал Алекос.

– И я бы сразу растаяла в твоих объятиях? Потому что ты считаешь себя богом секса? – разъяренно спросила Келли. – Ты самоуверенный, эгоистичный…

– Тебе надо успокоиться.

– Не указывай мне, что делать! – кричала Келли, дрожа от охватившего ее гнева. Ее глаза лихорадочно блестели, а лицо было белым, как полотно. – Наши отношения на этом заканчиваются. Я не этого хочу для своего ребенка и для себя. Я отправляюсь домой, и можешь не следовать за мной. – Трясущимися руками она сняла кольцо и вложила его в руку Алекоса. – Все. Конец. Я хочу сегодня же отправиться обратно на Корфу, потому что не могу провести ночь с тобой под одной крышей. Утром я улетаю обратно в Англию.

Келли лежала посреди огромной кровати в особняке на Корфу, погруженная в забытье. Сквозь пелену дремоты она слышала негромкие щелчки, но приняла их за звук вентилятора.

Глаза болели от слез, а в голове роилось слишком много мыслей, чтобы она могла отдохнуть.

И тут отчетливый звук мужских шагов в спальне заставил Келли замереть от ужаса. Выглядывая из-за подушки, она издала испуганный возглас.

Алекос направлялся к ее кровати, одетый в тот же костюм, что и вечером, только теперь ворот его рубашки был расстегнут, а галстук небрежно болтался на шее. Руки его были полны всевозможных свертков, когда он остановился возле постели, загипнотизированный зрелищем лежащей на ней Келли.

– Что ты здесь делаешь? И почему ты все еще в смокинге? Такое ощущение, что ты не ложился спать всю ночь, – сказала она.

– Я и не ложился, – последовал его ответ.

Его глаза сверкали сексуальным возбуждением, когда он окидывал, оценивающим взглядом лежащую перед ним, Келли.

– Перестань разглядывать меня, – поспешно пробормотала она, покраснев, и попыталась натянуть на себя покрывало, но, поскольку лежала на нем, процесс превратился в сексуальный поединок, и лоб Алекоса покрыла испарина.

– Довольно! – воскликнул он и, бросив свертки на ближайший стул, вырвал из-под Келли покрывало и накрыл им ее. – Ты это специально делаешь, дорогая?

– Делаю что? – не поняла она.

– Мучаешь меня, – ответил Алекос, отступая от кровати и пряча руки, как будто прикосновение к ней доставляло ему боль.

– Не смей обвинять меня! Я хотела побыть в одиночестве! – выкрикнула она.

– Жаль, – произнес Алекос, бросая пиджак на кровать. – Помнится, мы договорились, что я буду рассказывать тебе обо всем, что думаю, и вот я пришел к тебе, чтобы высказаться.

– Так было раньше, и… – начала Келли.

– Ты позволишь мне говорить или мне придется заставить тебя замолчать своим излюбленным способом? – хрипло спросил Алекос, и его вкрадчивый тон заставил ее сжаться в комок и натянуть покрывало до самого подбородка.

– Говори, что хотел, и уходи. Я заказала билет на одиннадцать часов утра.

Не отрывая от Келли взгляда, Алекос сделал глубокий вдох.

– Прошлым вечером ты обвинила меня в том, что я отрицаю существование ребенка. Но это не так.

Келли не дрогнула:

– Ну, в ресторане мне именно так и показалось, и если ты пришел сюда, чтобы попросить прощения, то зря тратишь свое время, – произнесла она.

– Келли, ты же знаешь, что я скрытный человек, – хрипло сказал Алекос. – Мне нелегко рассказывать о своих мыслях. Я прекрасно понимаю, что наши с тобой взаимоотношения – очень деликатная тема. Так неужели ты думаешь, что я бы решился испортить их, рассказав о твоей беременности группе незнакомцев? Ты этого хотела?

Слишком расстроенная, чтобы обдумывать иную точку зрения, Келли напряженно выпрямилась.

– Ты отрицал ребенка с самого начала. Ты просто надеешься на то, что химия, что есть между нами, каким-то образом позволит нам пройти через это.

– Я не об этом думаю. Действительно, мне было непросто принять факт твоей беременности – я этого не отрицаю, – взволнованно произнес он с более заметным акцентом, чем обычно. – И возможно, я справился с этой вестью не так хорошо, как следовало бы, но я старался. Я с готовностью согласился на твое предложение о раздельных комнатах, потому что твои рассуждения показались мне верными.

– О, – только и смогла ответить Келли.

– Вот именно – о! – напряженно продолжал Алекос, снимая запонки и закатывая рукава рубашки. – Признаю, секс действительно затуманивает разумное суждение. Я знаю, что сделал тебе очень больно четыре года назад, и намерен не повторять этой ошибки в настоящем. Я пытаюсь поступать так, как ты просила.

– Не думай, что это что-то изменит. Даже если с виду кажется, что ты ведешь себя как разумный человек, я знаю, что в глубине души ты все еще пытаешься притворяться, что всей этой истории с ребенком не существует.

Алекос коротко взглянул на Келли, прежде чем ответить.

– Я думал, что мы собирались сфокусироваться на наших отношениях. Ты сама сказала, что не хочешь быть со мной только из-за ребенка, – что мы сами должны хотеть сохранить наш союз. Я согласился. И сконцентрировался на нас. Я покупал подарки, потому что хотел побаловать тебя, но ты восприняла это так, будто я пытаюсь игнорировать малыша. Если бы я покупал подарки для него, то ты бы сказала, что я стараюсь восстановить наши отношения только ради ребенка.

Келли сглотнула подступивший к горлу комок и убрала за ухо прядь непослушных волос.

– Может быть, – неуверенно пробормотала она. – То есть ты пытаешься сказать, что я поступаю неразумно и несправедливо?

– Нет, – выдохнул Алекос. – Я лишь пытаюсь показать тебе, что я всегда остаюсь виноватым. Что бы я ни делал – все может быть понято превратно. Если ты хочешь найти умысел в моих действиях – ты его всегда отыщешь.

– Ты ставишь все с ног на голову для того, чтобы я почувствовала себя виноватой. Но ничто из твоей речи не объясняет твоего грубого поведения вчера за ужином. Ты практически уничтожил того парнишку! Мне не нравятся насилие и жестокость.

– А мне не по душе мужчины, которые пытаются флиртовать с моей женщиной.

– Ты такой собственник?

– Я грек, – опасно улыбаясь, сказал Алекос. – И да, я собственник. День, когда я буду лишь улыбаться, глядя на то, как ты заигрываешь с другим, станет днем гибели наших отношений.

Невольно восхищаясь этим чисто мужским обозначением своей территории, Келли почувствовала, как мощно бьется в груди ее сердце.

– Я вовсе не флиртовала с другим мужчиной. Даже не наслаждалась его компанией, – писклявым голосом сообщила она, чувствуя разлившуюся по телу слабость от вида мускулистого тела Алекоса. – Если хочешь услышать правду, он был самым скучным и льстивым человеком, которого я когда-либо встречала.

Его глаза опасно заблестели.

– Ты смеялась и улыбалась. Я никогда не видел тебя более счастливой.

– Ты сказал мне, что это должна быть очень важная деловая встреча. Я подумала, что ты хотел, чтобы я была вежлива! К тому же ты был так нежен со мной: назвал виллу нашим домом, а не своим, так что я подумала, что в наших отношениях наметился прогресс, и…

– Нашим домом? – переспросил Алекос.

Келли лишь пожала плечами:

– Так ты назвал это место: «наш дом». От этого мне стало тепло и приятно на душе.

– Тепло и приятно на душе? Ты чувствуешь то же самое, помогая кому-нибудь, ведь так? – изумленно спросил он, проводя рукой по волосам, а Келли между тем взволнованно думала, могут ли люди, столь разные по своей натуре, понять друг друга.

– Эти слова как бы говорили, что мы пара, – пробормотала Келли, пытаясь объяснить свои чувства. – Влюбленная пара. Я правда думала, что все шло очень хорошо, поэтому и была так счастлива. А когда я счастлива – я улыбаюсь.

Привлеченный откровенным признанием, Алекос внимательно на нее посмотрел.

– Я посчитал, что ты была счастлива из-за того мужчины, – ревниво произнес он.

– Я была счастлива из-за тебя, – ответила Келли, нервно теребя простыни в руках. – Но не спеши гордиться собой, потому что мое счастье длилось недолго. За ужином ты вел себя абсолютно отвратительно. И я почувствовала себя недооцененной, учитывая то, как я старалась угодить тому человеку ради тебя.

– Ради меня? – переспросил Алекос.

– Ты говорил, что это важная встреча. Я отчаянно старалась быть вежливой и приветливой с твоими гостями и не подвести тебя. И у меня все хорошо получалось, пока ты не произнес ту фразу о ребенке.

Вспомнив, как она в одиночестве покинула ресторан, оставив Алекоса разбираться с гостями самостоятельно, Келли огорченно закрыла лицо руками:

– Теперь мне плохо и стыдно. Что само по себе ужасно, учитывая тот факт, что девяносто процентов вины висит на тебе.

– Полностью согласен, – подтвердил Алекос.

Безмерно удивленная его словами, Келли взглянула на него сквозь пальцы.

– Ты согласен? – не веря своим ушам, переспросила она.

– Да, я был невнимателен в тот вечер. До того, как ты мне все объяснила, я и понятия не имел, что ты могла неправильно интерпретировать мое нежелание обсуждать ребенка с незнакомыми людьми, – произнес Алекос, срывая с себя галстук и бросая его на пиджак. – Я не ложился всю ночь, обдумывая, как я могу убедить тебя в том, что я хочу и тебя, и ребенка.

Отвлекшись на вид черных завитков, заметных в вороте рубашки Алекоса, Келли вздохнула.

– Ты не ложился? О, бедняжка, ты, должно быть, так устал. Возможно, тебе лучше пойти отдохнуть.

– Сон не входит в число моих приоритетных задач в данный момент. Гораздо важнее разобраться в сложившейся ситуации, – ответил Алекос и подошел к креслу, на которое он сбросил разнообразные свертки. – Я думаю о ребенке. И чтобы доказать тебе это, я принес эти свертки: я покупал их на протяжении нескольких недель, но боялся, что если отдам их тебе, то ты воспримешь это превратно, – продолжал он, взяв в охапку яркие свертки и смущенно улыбаясь. – Но похоже, что, не отдав тебе их, я все равно все испортил, так что больше нет смысла ждать.

– Что в них? – спросила Келли, с восхищением уставившись на гору блестящих подарков в руках Алекоса. – Если это украшения, то тебе явно нужна более крупная девушка, чем я, чтобы носить все это.

– Это не украшения. Здесь нет ничего для тебя. Я купил эти подарки для нашего малыша.

Келли изумленно уставилась на кучу, ярко упакованных, свертков.

– Я… Я беременна только около двух месяцев. Мы еще не знаем, какого пола будет малыш… – промямлила она.

– Я зря купил все это? – спросил, напряженный до предела, Алекос. – Я могу отнести их обратно.

– Нет. Не надо, – поспешно ответила Келли. Когда она считала, что Алекос просто вычеркнул малыша из своей жизни, он на самом деле покупал ему подарки. – Ладно, теперь я чувствую себя действительно ужасно, – призналась Келли, и Алекос одарил ее хитрой улыбкой.

– Я не пытался заставить тебя чувствовать вину, – хрипло произнес он. – Я пытался сделать тебе приятное. Это не так легко, как я думал.

– Благодарю. Теперь я чувствую себя еще хуже. Что ты купил?

– Открой и посмотри, – ответил Алекос, аккуратно перекладывая цветастые свертки на кровать.

– Их так много. Я же жду одного малыша, а не шестерню, – протянула она, глядя на все это разнообразие.

– Я ходил по магазинам пару раз во время пребывания в Афинах, – смутившись, сказал Алекос, расстегивая еще одну пуговицу на рубашке. – Вполне возможно, что я слегка увлекся.

Келли подняла первый сверток, который оказался большим и бесформенным. Сорвав оберточную бумагу, она вытащила огромного коричневого медведя с красным бантом.

– О, он просто великолепен, – искренне восхитилась она.

– Я подумал, что если куплю медведя с голубым бантом, то ты разозлишься на меня за то, что я хочу только мальчика, а если с розовым бантом, то, если родится мальчик, нам придется сменить бант… – принялся объяснять Алекос, но вскоре осекся, посмотрев на лицо Келли. – Так что я подумал, что красный бант будет в самый раз. Что ты об этом думаешь?

– Медведь просто очарователен. Идеален, – ответила она и, заметив на игрушке ярлычок, в котором говорилось «игрушка не предназначена для детей младше полутора лет», поспешно спрятала эту наклейку под красным бантом, чтобы Алекос не заметил ее.

Келли вскрыла следующий сверток и обнаружила там еще одного плюшевого медведя, идентичного первому. Смущенная этим открытием, но не желая ранить чувства Алекоса, она широко улыбнулась.

– Еще один плюшевый медведь. Это… замечательно. Просто фантастика, – выдавила Келли.

– Ты думаешь, что я сошел с ума, – сказал он.

– Вовсе нет, – солгала Келли.

Алекос взял у нее игрушечного медведя и как-то странно на него посмотрел.

– В детстве плюшевый медведь был единственной постоянной составляющей моей жизни, – хрипло произнес он. – Не важно, что происходило в моей жизни, он всегда был со мной. Я клал его рядом с собой, когда шел спать. Но однажды я потерял его. Я ехал в гости к бабушке и забыл медведя на заднем сиденье такси. Я был просто опустошен после его потери. – Алекос взглянул на Келли и одарил ее дразнящей улыбкой. – Расскажи об этом прессе, и ты разрушишь мою репутацию навеки.

Горячие слезы обожгли ей глаза, когда она подумала о маленьком мальчике, потерявшем свою любимую игрушку.

– Я… я бы никогда об этом не рассказала, – заикаясь, произнесла она, силясь побороть подступивший к горлу ком. – Но неужели ты не мог вернуть своего медведя? Неужели взрослые не могли просто позвонить в фирму, предоставляющую такси?

– Все считали, что это не важно, – мрачно ответил Алекос. – Я хотел, чтобы у нашего малыша было два одинаковых плюшевых медведя, просто на всякий случай. Возможно, одного следует убрать в шкаф до лучших времен. Потом, если вдруг с первой игрушкой что-то произойдет, мы сможем положить на ее место второго медведя, и ребенок не будет страдать.

– Хорошо, так и сделаем, – сказала Келли, и слезы потекли по ее щекам.

Алекос уставился на нее глазами полными ужаса:

– Почему ты плачешь? Что я сделал? Слишком много плюшевых медведей? Слишком мало?!

– Дело не в игрушках, – всхлипнула Келли. – Я люблю этих медведей. Обоих. Я плачу из-за того, что в детстве тебе пришлось обходиться без своей любимой игрушки. Я продолжаю думать о тебе, шестилетнем мальчике, которому пришлось выбирать между отцом и матерью, это просто ужасно; ничего удивительного, что теперь ты немного безумен.

Слезы потекли по лицу Келли с новой силой, и Алекос пробормотал что-то на греческом.

– Ты плачешь о том, что произошло со мной двадцать восемь лет назад? – спросил он, не веря своим ушам.

– Да, – ответила она, вытирая слезы и пытаясь привести себя в порядок. – Думаю, из-за беременности я становлюсь чрезмерно эмоциональной.

– Возможно, – тихо согласился Алекос, протягивая Келли салфетку. – Совсем немного. Я уже забеспокоился, что совершил ошибку, купив медведей.

– Медведи просто замечательные, – успокоила его Келли. – Оба. А идея о второй игрушке на замену – просто великолепна. Мне теперь так стыдно, ведь я думала, что ты отрицаешь существование ребенка, хотя на самом деле ты уже купил все эти подарки. Я хочу загладить свою вину. Прости, что плачу. Просто я так устала и расстроена.

– Тебе не за что винить себя, – мягко произнес Алекос. – Неудивительно, что ты чувствуешь усталость после событий прошлого вечера. Я сильно тебя расстроил. Знаю, что я все не так делаю, но я стараюсь, дорогая моя.

– Я понимаю. Что еще ты купил? – спросила Келли.

Это был мучительно приятный момент, когда она открывала свертки один за другим, поражаясь разнообразию купленных Алекосом вещей. Там были еще игрушки, одежда нейтральных тонов и книги на греческом и английском языках.

– Я подумал, что ему надо будет выучить оба языка, – объяснил Алекос, наблюдая за реакцией Келли. – Он должен знать, что он грек.

– Она, – делая особое ударение на этом слове, сказала Келли – Она тоже будет наполовину англичанкой.

– У нас будет мальчик, я чувствую, – сказал Алекос.

– Даже ты не можешь предугадать пол будущего ребенка, – ответила Келли, тронутая купленными вещами. Большинство из них совершенно не подходили для новорожденного младенца, но это не имело значения. – Подарки просто волшебные, Алекос.

– Хорошо. Итак, я доказал тебе, что думаю о ребенке, а ты объяснила, что не флиртовала с тем юнцом, так что теперь все счастливы, – заключил он и, с трудом оторвав взор от обнаженных плеч Келли, вскочил и направился в ванную комнату. – А теперь я собираюсь принять ледяной душ, потому что, несмотря на мое согласие с твоей идеей о раздельных комнатах, мне чрезвычайно тяжело себя контролировать. Встретимся утром на веранде, после того как я хорошенько охлажу свой пыл.

Глава 8

Келли стояла возле ванной комнаты, держа руку на двери и прислушиваясь к звукам льющейся воды. Подняв взор к потолку, она отчитала себя. Что это с ней? Есть у них секс или нет, не будет иметь никакого влияния на то, как развиваются их отношения. Возможно, даже наоборот: воздержание заставляло их мечтать о нем. Это как отказаться от шоколада: в тот миг, когда ты понимаешь, что тебе его больше нельзя есть, становится невозможным думать о чем-то еще.

Боясь передумать, Келли поспешно открыла дверь.

Алекос стоял под душем с закрытыми глазами, вода струйками стекала по его широким плечам на накачанный живот и ниже, на мускулистые бедра.

Келли сглотнула и поспешила отвести глаза, но это мало помогло, ибо теперь она смотрела на безупречно прекрасное лицо и чувственный изгиб его губ.

Сбросив халат, она тихо направилась к ванне, встала под душ и обняла Алекоса за талию.

– А я уже начал задаваться вопросом, как долго ты будешь просто стоять и смотреть на меня, – протянул он.

– У тебя глаза были закрыты. Как ты узнал, что я тут?

– Я чувствую тебя, – последовал его ответ. Алекос открыл глаза и одарил ее опасной улыбкой. – А еще я слышал, как открылась дверь. Если только моя экономка вдруг не возжелала увидеть меня голым, то это должна, была, быть ты.

Келли была практически уверена, что любая женщина из домашнего персонала мечтала хоть раз увидеть Алекоса без одежды.

– Так ты не шутил о холодном душе. Вода просто ледяная, – стуча зубами, сказала Келли.

– Можешь считать это комплиментом себе.

Дрожа всем телом, Келли захихикала.

– Неужели все так серьезно? – игриво спросила она.

Вместо ответа, Алекос взял ее руку и поднес ее к своему возбужденному органу.

– Не забудь, что мне еще помогает контролировать себя холодная вода, – тихо произнес он.

Келли обхватила рукой его член, и Алекос выдохнул.

– Я бы сказала, что холодная вода не работает. Возможно, нам следует попробовать кое-что иное, – прошептала Келли.

Выключив воду, она встала на колени и нежно взяла в рот затвердевшую плоть Алекоса.

– Келли… – хрипло произнес он, поднимая ее на ноги и смотря на нее взглядом, в котором полыхал пожар желания. – Ты никогда раньше этого не делала.

– То было раньше, теперь все изменилось, – ответила она.

Член уперся в ее бедро, когда Алекос притянул Келли к себе и так страстно, неистово поцеловал, что у нее мурашки пробежали по спине.

Она хотела рассказать ему о своих чувствах, но слова никак не складывались в осмысленное предложение.

Алекос прислонил Келли к стене, и она шумно втянула в себя воздух, ощутив его руку у себя между ног. Затем его пальцы скользнули внутрь ее. От искусных прикосновений Алекоса низ живота Келли наполнился приятной тяжестью.

Келли хотела признаться в том, как ей хорошо – как он великолепен, – но до того, как она смогла вымолвить хоть слово, Алекос подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Я все еще мокрая, – пробормотала она, кружась в водовороте приятных ощущений.

Алекос хитро улыбнулся.

– Я это знаю, дорогая моя, – сказал он, нежно раздвинул ее ноги и скользнул вниз.

Заметив, как ярко послеполуденное солнце светит в комнату через открытые двери, Келли смутилась, но Алекос проигнорировал все ее попытки свести ноги.

С каждой лаской, с каждым искусным движением языка он подводил ее все ближе и ближе к оргазму. Когда Келли начала извиваться и крутиться, пытаясь ускорить миг блаженства, Алекос прижал ее бедра к кровати, приговаривая ее тем самым к почти невыносимому чувственному мучению.

Его язык был нежным и дразнящим, пальцы словно знали, как доставить ей наибольшее удовольствие, так что Келли все острее ощущала разливающийся по телу жар. Волна блаженства накрыла ее с головой и вознесла на седьмое небо, и она выкрикнула имя Алекоса, впившись ногтями в гладкую кожу его плеч. Экстаз Келли длился долго, и он испытывал каждую новую волну вместе с ней, его пальцы все еще ласкали потайные места ее тела, а рот наслаждался вкусом ее блаженства.

Одной рукой поддерживая бедра Келли, Алекос приподнял ее и вошел в нее на всю длину своего органа.

Келли обняла его за шею, и, когда Алекос взглянул ей прямо в глаза, невидимая связь между любовниками укрепилась до невероятной степени.

Затем Келли обвила его ногами, чувствуя, как усиливается ее блаженство, когда Алекос проник еще глубже, а каждое его движение все больше приближало их к моменту оргазма. Накал страстей все нарастал, а наступившая наконец разрядка унесла их обоих в пучину восторга.

Ошеломленная силой пронзившего ее оргазма, девушка неподвижно лежала, прислушиваясь к прерывистому дыханию Алекоса. Пару мгновений спустя он притянул ее к себе и крепко обнял.

– Скажи мне, что я не был слишком груб, – произнес он.

Неспособная говорить от накатившей на нее слабости, Келли лишь покачала головой. Алекос слегка нахмурился и отбросил прядь непослушных волос с ее лица.

– Я был слишком напорист? – взволнованно спросил он.

– Ты был бесподобен, – хрипло прошептала Келли, и Алекос одарил ее довольной улыбкой, перекатившись на спину и все еще удерживая ее в своих объятиях.

– Я старался быть очень нежным, – пробормотал он, запечатлевая поцелуй на затылке Келли. – Но ты такая маленькая по сравнению со мной.

Будучи прижатой к мускулистому плечу Алекоса, она мысленно согласилась с его словами.

– Ты… это было… – начала она, безуспешно пытаясь подобрать точное слово.

– Невероятно, – закончил фразу Алекос. – Ты была великолепна. Особенно если принять во внимание наличие яркого света в комнате.

Щеки Келли предательски запылали, когда она вспомнила, как он совсем недавно исследовал ее интимные места.

– Вообще-то ты не дал мне выбора.

– После твоего представления в ванной бесполезно было притворяться робкой девственницей, – парировал Алекос, иронично разглядывая Келли и дразняще проводя кончиком языка по контуру своих губ, так что она осознала, что снова отчаянно хочет его.

– Возможно, тебе надо немного больше практики, – игриво пробормотала она, скользя рукой по его прекрасному телу.

Ее бедро казалось совсем белым рядом с его загорелой, бронзовой кожей; она была такой слабой и женственной, а он таким мощным, мужественным и сильным.

– Если продолжишь так делать, то из постели мы сегодня не вылезем, – пригрозил ей Алекос и, приподняв Келли, переместил ее на себя.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Мне очень нравится вид, открывающийся с этой позиции, – хриплым от страсти голосом ответил Алекос, сжимая зубы, когда Келли взяла на себя инициативу и опустилась на его возбужденный член.

В этой позиции она могла видеть его лицо. Медленно вращая бедрами, Келли все глубже принимала его в себя.

Эта поза дарила ей ощущение власти, хотя Келли прекрасно понимала, что он в любую минуту может освободиться и снова перехватить контроль.

Наклонившись вперед, она легонько коснулась языком губ Алекоса и улыбнулась, почувствовав, как сильные руки сжимают ее ягодицы.

– Боже, ты просто богиня, – простонал он, подстроившись под ритм Келли и совершая толчки одновременно с ее движениями.

Келли ощутила, как напрягся Алекос и как сильно он сжал ее ягодицы, когда его очередное движение вознесло их обоих на вершину блаженства.

– Почему четверо детей? – спросил Алекос, в одной руке держа мобильный телефон, а другой поправляя шляпу на голове Келли, чтобы защитить ее кожу от солнца.

– Мне просто нравится это число. Я была единственным ребенком в семье, и мне всегда казалось, что детство было бы значительно легче и веселее, если бы рядом был кто-нибудь еще. Было бы здорово иметь сестру, с которой можно посмеяться, поплакать или сделать педикюр. А что ты думаешь?

– У меня никогда не было особого желания иметь рядом кого-то, с кем можно сделать педикюр, – отшутился Алекос.

Келли усмехнулась и нанесла еще немного крема от загара на свою ногу.

– Рада это слышать, – произнесла она.

– Хочешь, чтобы я растер крем по твоей коже? – поинтересовался он.

– Нет, спасибо, – смутившись, ответила Келли. – В прошлый раз, когда я позволила тебе это сделать, мы снова оказались в постели.

– И это ты считаешь проблемой? – шутливо спросил Алекос.

– Нет, вовсе нет, но мне нравится и просто говорить с тобой.

– Я могу разговаривать и заниматься делом одновременно, – вкрадчиво произнес Алекос, и Келли послала ему предупреждающий взгляд, пытаясь игнорировать ускорившийся стук сердца.

– Попытайся провести шесть секунд, не думая о сексе, – сказала она. – Хорошенько постарайся.

– Если ты так и будешь щеголять в крошечном бикини, то это будет невозможно.

– Ты сам купил мне его, – парировала Келли. Но в глубине души ей было приятно, что Алекос никак не мог насытиться ею. – В любом случае не думаю, что смогу носить его долгое время.

Нахмурившись, Алекос смотрел на экран своего телефона.

– Прости, мне необходимо сделать звонок, – произнес он, вскочив и направляясь к дальнему углу веранды, его шорты были приспущены на бедра, ноги открыты.

Не в состоянии понять, была ли внезапная необходимость позвонить вызвана упоминанием о ребенке, Келли ощутила укол беспокойства. Даже после десяти дней почти беспрестанного секса она все еще не могла полностью расслабиться и довериться ему.

Келли смотрела, как Алекос расхаживал взад-вперед по веранде, разговаривая по телефону и активно жестикулируя, в то время как она пыталась привести в порядок свои чувства.

Он был здесь, не так ли? Это многого стоило. Разумеется, Алекос не мог привыкнуть к изменившейся ситуации за сутки, но он хотя бы старался.

Пытаясь выкинуть из головы тревожные мысли, омрачающие ее счастье, Келли огляделась вокруг и направилась к лежащему внизу пляжу. Яркая, буйная средиземноморская растительность привлекала птиц и пчел, так что единственными звуками, нарушающими умиротворяющую тишину этого места, были веселое пение цикад и редкий всплеск, когда ласточка пролетала низко над бассейном, чиркая брюшком по поверхности воды.

Это был настоящий рай.

Рай, омраченный лишь одной тучкой на горизонте.

Завершив телефонный разговор, Алекос вернулся, едва сдерживая разочарование.

– Как ты поступаешь, когда двое твоих учеников постоянно ссорятся? – спросил он.

– Я рассаживаю их как можно дальше друг от друга, – ответила Келли, и он внимательно взглянул на нее.

– Ты рассаживаешь их? – переспросил Алекос.

– Именно так. Когда они вместе, они фокусируются на собственных взаимоотношениях, а не на работе. Эти ученики вкладывают всю свою энергию в конфликт с сидящим рядом.

– Гениально, – пробормотал Алекос, спешно набирая какой-то номер телефона и поднося аппарат к уху. Он разговаривал на греческом, голос его был четким и предельно деловым, когда он раздавал инструкции человеку, находящемуся с ним на связи.

Келли терпеливо ожидала окончания разговора.

– И что это было? – спросила она, когда Алекос завершил беседу.

– Два моих помощника совершенно не могут взаимодействовать друг с другом, не создавая при этом конфликтную ситуацию, – объяснил он, подходя к небольшому столику и наливая стакан лимонада для Келли. – Они оба слишком ценны, чтобы их терять, поэтому я искал всяческие пути, способные заставить их работать вместе. Мне и в голову не приходило разделить их. Это была великолепная идея.

Келли зарделась от удовольствия слышать похвалу из уст Алекоса и почувствовала облегчение, поняв, что дела бизнеса вынудили его сделать необходимые звонки, а вовсе не нежелание говорить о ребенке.

– И ты именно так и поступил? – спросила она.

– Да, – ответил Алекос, добавляя в стакан колотый лед. – Я перевел одного из них в отдел инвестиций. Великолепно. Думаю, тебе надо поработать в моей компании. Ты можешь с легкостью разрешить все конфликты между людьми, которые просто выводят меня из равновесия. Ты очень умна, – продолжал он, протягивая ей напиток, и Келли с благодарностью приняла его, польщенная похвалами Алекоса.

– Я просто школьная учительница, – пробормотала она. – Я учу восьмилетних детей.

– Именно поэтому ты и подходишь для этой работы, – протянул Алекос, взглянув на часы. – Иди оденься в нечто менее провокационное. Я хочу сходить с тобой куда-нибудь.

– Сходить куда-нибудь? – переспросила Келли.

– Да. Если ты хочешь говорить, а не заниматься сексом, тогда нам следует отправиться в общественное место.

Алекос отвез ее в город Корфу, где они неспешно прогуливались по старинному замку, держась за руки и смешиваясь с толпами туристов.

– Ты всегда хотела быть учительницей? – спросил он.

– Да, – ответила Келли, роясь в сумочке. – Когда я была маленькой, я рассаживала свои игрушки в ряд и давала им уроки. Алекос, я потеряла солнечные очки и новый телефон. Я помню, что клала их в сумку.

– Твои солнечные очки у тебя на голове. А телефон у меня, – явно забавляясь, ответил Алекос, передавая прибор Келли. – Ты забыла его на кухне. Мария нашла его.

– На кухне? – удивленно переспросила она, пытаясь вспомнить, когда относила аппарат на кухню. – Как странно.

– Он лежал в холодильнике, – сухо произнес Алекос, и Келли безразлично передернула плечами.

– Еще более странно. Думаю, я оставила телефон там, когда наливала себе стакан молока.

– Звучит удивительно логично, – шутливо заметил Алекос. – Если я потеряю что-то из своих вещей, то первым делом буду искать пропажу в холодильнике.

– Ты никогда ничего не теряешь, потому что ты пугающе организованный человек. Тебе надо немного расслабиться. А подшучивать надо мной – низко. Я просто очень устала, – сказала Келли, и снисходительная ухмылка тут же исчезла с лица Алекоса.

– Тогда пойдем домой, и я вызову тебе врача, – взволнованно предложил он.

– Я не хочу идти домой, а врач мне не нужен, – мягко ответила Келли, кладя телефон на самое дно сумки во избежание его потери. – Я же беременна, а не больна.

Взглянув на Алекоса, она заметила, как напряжен он был, и глубоко вздохнула.

– Мне просто нужен полноценный ночной сон, – сказала Келли, добавив про себя, что ей надо было избавиться от постоянного страха, что Алекос уйдет от нее снова. – Твоя ненасытность вовсе не способствует отдыху.

– А мне-то казалось, что это ты разбудила меня сегодня в пять утра.

Келли вспыхнула, заметив, что две женщины с любопытством смотрят на них.

– Не мог бы ты говорить потише? – попросила она.

– Они не должны подслушивать личные разговоры других людей, – отрезал Алекос.

Но куда бы они ни пошли, повсюду женщины начинали разглядывать их пару. Алекос привлекал внимание прекрасной половины. Немного тревожась по этому поводу, Келли решила сменить тему разговора:

– Я думаю, ты хорошо учился в школе. Ты такой умный.

– Мне было ужасно скучно на уроках.

Келли вынужденно рассмеялась:

– Не завидую твоим бедным преподавателям. Я бы не хотела учить тебя.

Внезапно Алекос остановился и притянул Келли к себе, убрав прядку непослушных волос с ее лица.

– Но ты уже учишь меня, – хрипло произнес он. – Все время. Каждый день я узнаю от тебя что-то новое. Как быть терпеливым. Как разрешить проблему, не применяя силу. Как отыскать телефон в холодильнике.

– Ха-ха, смешно, – произнесла Келли, в то время как ее сердце колотилось со скоростью галопирующей лошади от близости сильного тела Алекоса. – Ты тоже меня многому учишь.

Алекос дразняще улыбнулся:

– Возможно, тебе не следует перечислять то, чему я тебя учу, в общественном месте. Мы ведь пришли сюда специально, чтобы не вспоминать об интимном аспекте наших отношений, помнишь?

– Я не это имела в виду, – только и успела произнести Келли, ибо Алекос тут же накрыл ее рот губами, запечатлевая на ее устах страстный поцелуй.

После этого он повел ее в небольшой ресторанчик, где был встречен толпой людей как герой.

– Моя бабушка раньше приводила меня сюда. Здесь подают отличные традиционные блюда острова Корфу, – произнес он, отодвигая стул для Келли. – Тебе понравится.

– Ты обожал свою бабушку, – заметила она, задумчиво вертя бриллиантовое кольцо на пальце. – Мне так стыдно, что я чуть было не продала фамильную драгоценность вашей семьи. Я не знала, что кольцо раньше принадлежало ей. И уж точно не имела понятия о том, что оно такое дорогое. У меня чуть сердечный приступ не случился, когда я увидела конечное предложение за кольцо.

– Но еще больше ты была потрясена, когда увидела меня, стоящего возле ворот школы, и узнала, что это я приобрел его.

– Верно, – признала Келли. Она хотела спросить Алекоса, собирался ли он подарить кольцо Марианне, но потом решила, что их отношения были слишком хрупкими и ценными, чтобы подвергать их лишней проверке. – Это был настоящий шок.

– Почему ты решила преподавать в той школе? Ты могла бы выбрать место получше где-нибудь в городе.

Но тут внимание Келли приковали официанты, несущие к их столику целую дюжину разнообразных тарелок с греческими блюдами.

– Когда мы успели заказать? Или они просто прочли твои мысли? – удивленно спросила она.

– Они приносят все свежеприготовленные блюда. Так что если хочешь попробовать настоящую греческую пищу, то приходи сюда. Но ты не ответила на мой вопрос.

– О том, почему я выбрала городок Литтл-Молтинг? Я хотела держаться в тени.

Алекос замер, накладывая долму в тарелку Келли.

– Держаться в тени? – переспросил он.

Келли взяла вилку, пытаясь решить, насколько откровенно стоит все ему рассказать.

– Вся эта пресса действовала мне на нервы после нашей свадьбы, которая не состоялась. Журналисты не отставали от меня. Только потому, что я была связана с тобой, разумеется, – поспешно произнесла Келли, рассматривая содержимое своей тарелки. – А вовсе не потому, что я интересная личность. А мне не хотелось публичности. Можешь себе представить, что бы они написали обо мне в одном из глянцевых журналов? «И Келли благосклонно позволила нам сфотографировать ее в прекрасном доме. А вот и кухня, где вы можете видеть, о боже, она забыла вынести мусор», – фантазировала она, лишь мгновение спустя осознав, что Алекос не произнес ни слова. – Что такое? Я слишком много болтаю?

– Тот врач сказал, что пресса охотилась за тобой в день нашей свадьбы.

Келли нервно убрала волосы за уши:

– Ну да, вероятно, то, что ты не появился на свадьбе, слегка взбудоражило их. По непонятным мне причинам некоторые люди пытаются нажиться на чужом несчастье. Видимо, наблюдать за тем, как кто-то справляется с душевной травмой, очень интересно. Но мне этого не понять. Если я вижу, что человек расстроен, я либо пытаюсь утешить его, либо оставляю в покое, но уж точно не слежу за каждым его шагом, но люди иногда нас разочаровывают, не так ли?

– Милая моя, мне действительно очень жаль, что я заставил тебя пройти через все это, – хрипло сказал Алекос и коснулся ее руки. – Я не подумал о журналистах и о том внимании, которое будет на тебе сфокусировано.

– Это потому, что ты живешь за высокими стенами в окружении команды безопасности, по сравнению с которыми, даже Невероятный Халк выглядит слабаком, – ответила Келли, смотря на его загорелую ладонь поверх ее светлой руки. Она задумалась о том, понимает ли Алекос то, что она все еще носит кольцо на правой руке. Возможно, он просто забыл об этом; мужчины легко забывают о таких несущественных деталях, не так ли? Келли постучала пальцами по столу, пытаясь привлечь его внимание к данному факту. – А ты правша или левша?

Алекос изумленно взглянул на нее, поражаясь такой резкой смене темы разговора.

– Правша, – ответил он. – А что?

«Просто я хочу поднять тему рук», – подумала Келли, решив, что намеки не были ее сильным местом.

– Я тоже правша, – сказала она, помахав рукой у него перед лицом и убедившись, что бриллиант на кольце ярко поблескивает.

– Ты правша, – осторожно повторил Алекос. – Полагаю, всегда важно знать подобные вещи друг о друге. Мне жаль, что тебе пришлось справляться с настырным вниманием журналистов.

Чувствуя себя расстроенной из-за того, что Алекос ничего не сказал по поводу того, что она носит кольцо на правой руке, Келли снова сложила руки на коленях.

– Да все нормально – ну, не совсем нормально, конечно. Я действительно была очень расстроена. Сказать по правде, та ситуация была унизительна. Я сильно злилась на тебя.

– Сильно злилась? Ты должна была быть просто в ярости.

– Ладно, признаю, так и было, – сказала Келли. – Я чувствовала себя полной идиоткой оттого, что считала, что такой человек, как ты, может заинтересоваться такой девушкой, как я. – Возможно, она продолжала вести себя так же глупо, как и раньше. Было нелепо думать, что у них может что-нибудь получиться. – Миллиардеры нечасто встречаются с безденежными студентками. Не в реальном мире.

– Тогда им следует попробовать, – протянул Алекос. – Они могли бы стать гораздо счастливее.

Келли взглянула на него, желая спросить, был ли он счастлив, – желая узнать, что он думал о ребенке теперь, по прошествии нескольких недель. Но эта тема была такой же тонкой, как и китайский фарфор: Келли боялась, что разобьет бесценную вещь одним неосторожным движением.

– Если это поможет, ты можешь ударить меня сейчас, – сказал Алекос, изучая ее лицо и ошибочно принимая отразившееся на нем разочарование и печаль за признаки, относящиеся к прошлому, а не настоящему. – Возможно, тебе станет легче.

– Я же против силовых методов, – пробормотала Келли. – Не думаю, что мне стало бы легче, если бы посадила тебе синяк на лицо.

– Зато мне стало бы лучше.

Келли взглянула в его лицо, чувствуя возросшую уверенность оттого, что в его словах сквозило сожаление о совершенном поступке. По крайней мере, он не пытался сделать ей больно.

– Теперь я лучше понимаю ту ситуацию, – произнесла она, накалывая на вилку кусочек острой местной колбасы. – Между нами было слишком много недомолвок. Мы едва могли оторваться друг от друга, чтобы хоть немного поговорить. Ни один из нас в действительности не думал о будущем. И я болтала без умолку – потому что не могу сдерживать себя. Я много думала о том, что ты мне сказал, – о том, как ты проснулся утром и прочитал в газете статью. Неудивительно, что ты испугался.

Алекос глубоко вздохнул:

– Не надо искать мне оправданий.

– Я не ищу. Просто говорю, что теперь я лучше могу понять тебя. Возможно, если бы тот журнал вышел на день или два раньше, то мы бы успели все обговорить, и кто знает? – произнесла Келли, пожимая плечами. – Просто утро перед свадьбой оказалось не лучшим временем для выхода статьи.

– То, как я поступил с тобой, было непростительно.

– Нет. Это было больно, страшно – и много еще чего. – Воспоминания о прошлом заставили Келли почувствовать себя нехорошо. – Но это не было непростительно. Особенно сейчас, когда я знаю, почему ты отреагировал так странно. На мне лежит часть вины за произошедшее, ибо я бросилась с головой в наши отношения, даже не обсудив с тобой действительно важные вещи.

Алекос внимательно разглядывал лицо Келли.

– Ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречал, – хриплым голосом признался он, заставив ее покраснеть от похвалы.

– Не такая я и добрая. Я сказала Вивьен пару сомнительных комплиментов в твой адрес, можешь не сомневаться, – смущенно произнесла она, как никогда ранее ощущая его близкое присутствие. – Ты простишь меня за продажу кольца?

– Да, – не раздумывая, ответил Алекос. – Я довел тебя до этого.

– Если кольцо принадлежало твоей семье, то зачем ты вообще дал его мне?

– Это был мой подарок тебе.

– Надо сказать, очень щедрый подарок. Я понятия не имела, что кольцо стоит… – продолжила Келли уже гораздо тише, – четыре миллиона долларов.

– На самом деле его цена гораздо выше, – спокойно произнес Алекос. – Попробуй ягненка. Мясо запечено с травами, и вкус просто волшебный.

– Выше? – пискнула Келли, заставив его улыбнуться.

– Кольцо передавалось по отцовской линии из поколения в поколение, – объяснял Алекос, поигрывая своим бокалом. – Мой прапрапрадед получил его в качестве награды за спасение жизни индийской принцессы. По крайней мере, так гласит легенда. – Он цинично усмехнулся. – Подозреваю, что у камня есть и более прозаическая история, но я никогда не пытался узнать ее.

– Я даже не хочу слышать, сколько стоит это кольцо, – тихо произнесла Келли, оборачиваясь и проверяя, не подслушивают ли их разговор другие посетители. – Как только мы уйдем отсюда, я отдам его тебе. Просто безумие давать мне такую ценную вещь! Я же могу оставить его в холодильнике или еще где-нибудь. Ты ведь знаешь, какая я несобранная.

– Кольцо в полной сохранности на твоем пальце, – явно забавляясь, заверил ее Алекос, но Келли лишь уставилась на переливающийся, сияющий бриллиант, понимая, что теперь-то он не может притворяться, что забыл о кольце.

Он не забыл.

Так почему же Алекос не предлагает переместить его на левую руку?

С виду казалось, что в их отношениях все хорошо, но он по-прежнему отказывался говорить о будущем, так ведь? Он даже не упоминал о свадьбе.

Не сказал: «Я люблю тебя».

Молчала и Келли, боясь произнести не то, что нужно. Каждый раз, занимаясь сексом с Алекосом, ей приходилось сжимать зубы, чтобы самые важные слова не слетели с ее уст в момент блаженства.

Потеряв аппетит, Келли отложила вилку и сделала глоток воды.

Это только начало, твердила себе она. Им понадобится время, чтобы заново отстроить отношения, которые у них были. Нет, теперь они строили нечто совершенно иное. Нечто лучшее. Нечто более глубокое и крепкое.

В такие отношения не следовало бросаться с головой. Алекос был прав – им необходимо подождать.

Но никакие мысленные увещевания не могли подавить боли, разлившейся в душе Келли.

Глава 9

Келли удивленно взглянула на Алекоса:

– Мы летим в Италию на один вечер? Куда именно?

– В Венецию. Мы отправимся на прием в галерею, – ответил он, избегая смотреть ей в глаза, так что в ее душу закралось подозрение, что он не все ей рассказал.

– И ты им нравишься, потому что богат и тратишь много денег? Мы сможем прокатиться в гондоле?

Вопрос Келли был обращен к плечам Алекоса, так как он уже отправился в свою гардеробную.

– Это же развлечение для туристов.

– Я турист, – заявила она, вскакивая с кровати и следуя за Алекосом. – Я всегда хотела прокатиться в гондоле.

Выбирая подходящий костюм и белоснежную рубашку, Алекос натянуто улыбнулся.

– Ладно. Мы прокатимся в гондоле перед возвращением сюда. Сегодня намечается очень модная вечеринка. Тебе надо приодеться.

Келли положила руку на живот.

– Мне придется надеть что-то мешковатое, живот выпирает. Должно быть, всему виной обильная греческая пища.

– Или наш малыш, – мягко произнес Алекос, кладя ладони поверх ее рук. На мгновение их взгляды встретились, и он нежно поцеловал Келли. – Я купил тебе платье, – заявил он, вытаскивая из гардероба большую коробку. – Надеюсь, тебе понравится.

– Ты имеешь в виду, что надеешься на то, что платье скроет мой животик. У меня, по крайней мере, есть оправдание – самое худшее, когда тебя спрашивают, когда должен родиться малыш, а ты сообщаешь, что не беременна, – болтала Келли без умолку, тронутая неожиданным теплым отношением Алекоса к ребенку. – Имеет смысл всегда быть беременной, ибо тогда всегда найдется оправдание тому, что одежда стала мала. О! – ошеломленно выдохнула Келли, раскрыв коробку и с восхищением глядя на платье. – Оно просто потрясающее. Золотистое. Длинное.

– Тебе нравится?

Келли удивилась вопросу Алекоса, ведь он и раньше покупал ей наряды и не интересовался ее мнением. Возможно, сегодняшний вечер действительно важен.

– Платье безукоризненно, – успокоила его Келли.

– Надеюсь, ты не запутаешься в подоле при ходьбе.

– Я тоже на это надеюсь. Я была бы рада, если бы там не было лестниц, – произнесла она, восхищенно ощупывая ткань платья. – Где ты его купил?

Алекос отвернулся и запустил руку в карман, ища что-то.

– Оно было специально сделано афинским дизайнером, – расплывчато ответил он. – Я предоставил ей твои мерки.

Ей показалось или Алекос действительно слегка напрягся после ее последнего вопроса? Чувствуя атмосферу, но не понимая причину такого изменения настроения, Келли забеспокоилась, что не была достаточно поражена платьем. Возможно, Алекос посчитал ее неблагодарной.

– Мне нравится. Правда, платье просто волшебное. У меня никогда не было наряда, сделанного на заказ, – заверила она Алекоса, вытаскивая из коробки туфли, идеально подходящие к наряду. Глядя на высоченные шпильки, Келли неуверенно улыбнулась. – Там будет много ценных вещей, в которые я могу врезаться?

– Никуда ты не врежешься, милая моя, – успокоил ее Алекос, снова расслабившись и направляясь в сторону ванной комнаты. – Твой стилист прибудет через полчаса, так что ты можешь немного отдохнуть, пока есть такая возможность.

– Мой стилист, – ухмыльнулась Келли. – Не знаю почему, но это звучит здорово. Наверное, я бы смогла позаботиться о себе сама, но так приятно знать, что есть на кого свалить вину за то, что я отвратительно выгляжу. Мы вернемся сегодня домой?

– Нет. Мы остановимся в номере отеля «Киприани».

– «Киприани»? Я слышала о таком, – изумленно пискнула Келли. – Ух ты! Там останавливается множество знаменитостей: Джордж Клуни, Том Круз, Алекос Загоракис…

– И Келли, – закончил список Алекос, и она неуверенно улыбнулась.

– И Келли. Я только надеюсь, что Джордж Клуни не почувствует себя в тени из-за моего пребывания в этом отеле. Бедняжка. У него ведь нет ни единого шанса против меня, ведь так?

Когда лимузин остановился возле красной ковровой дорожки, Келли в ужасе отпрянула от окна.

– Ты ничего не говорил о красной дорожке, камерах и миллионе зевак. Алекос, я не могу появиться на публике в этих туфлях.

– Если бы я тебе обо всем рассказал, ты бы волновалась, – ответил он, успокаивающе сжимая ее руку. – В этот раз я с тобой. Просто улыбайся и держись спокойно.

– Сложно выглядеть спокойной, когда ты ничком валяешься на полу, а именно так и получится, если мне придется пройти по красному ковру на этих кошмарных шпильках перед всей этой толпой!

– Я буду держать тебя за руку.

– Можно я сниму туфли? – жалобно спросила Келли.

– Только если хочешь привлечь к себе дополнительное внимание. Улыбайся, – проинструктировал ее Алекос, когда дверца лимузина распахнулась и свет заполнил интерьер автомобиля. – Все остальное предоставь мне.

Келли осторожно выбралась из машины и была тут же ослеплена сотнями ярких вспышек. Натянуто улыбаясь, девушка бросила один испуганный взгляд на собравшихся зрителей и тут же бросилась бы обратно в лимузин, если бы Алекос не остановил ее.

– Иди. Слегка наклони голову. Приподними подбородок – так-то лучше, – напутствовал он Келли, крепко держа ее за руку и уверенно ведя в зал галереи. – Теперь можешь расслабиться.

– Ты что, шутишь? – Она уставилась на бесценные произведения искусства, расставленные по всему залу. – Я не смогу расслабиться до тех пор, пока не уеду отсюда, зная, что ничего не разбила.

– Даже если ты что-то разобьешь, никто ничего не скажет, – мягко сказал Алекос. – Ведь я очень щедрый благотворитель. И нет, это не заставляет меня ощущать тепло на сердце.

– Не думаю, что даже я почувствовала тепло, глядя на картину, – призналась Келли, наклоняя голову, чтобы иметь возможность получше разглядеть висящие на стене полотна. – А почему ты поддерживаешь музей в Венеции? Почему не в Афинах?

– Я жертвую деньги и музею в Афинах. Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить, – произнес Алекос, ведя Келли через толпу дорого одетых гостей к человеку, в одиночестве рассматривающему картину. – Константин.

Мужчина развернулся, и девушка увидела, что это был человек уже преклонного возраста. Его седые волосы были зачесаны назад, открывая все еще привлекательное лицо.

– Алекос, – радостно произнес Константин, и мужчины обменялись парой быстрых фраз на греческом, прежде чем Алекос вывел Келли вперед и представил ее.

– А, – улыбаясь, заметил Константин. – Мы окружены бесценными творениями человеческого гения, и все же Алекос умудрился привезти сюда нечто гораздо более потрясающее. – С этими словами пожилой мужчина поцеловал руку Келли. – Даже золото эпохи Ренессанса не сияет так ярко, как влюбленная женщина. Мне так приятно. А главное, самое время, Алекос Загоракис.

Келли почувствовала, как напрягся стоящий рядом Алекос, и внезапно захотела заставить пожилого мужчину замолчать.

Она так старалась не повредить их хрупким взаимоотношениям, а теперь Константин буквально прошелся по ним в тяжелых сапогах, разбивая таким трудом достигнутую гармонию.

– Мне нравится эта картина, – громко заявила Келли, переключая внимание мужчин. – Это… – Внезапно все мысли вылетели у нее из головы; она не могла вспомнить ни единого итальянского художника. – Это Каналетто?

Константин с любопытством взглянул на девушку, а потом опустил глаза на прикрепленную к картине табличку, на которой было четко написано «Беллини».

Келли слабо улыбнулась.

– Беллини – ну конечно. Интересно, продаются ли здесь открытки, которые я могла бы купить для детей… – быстро бормотала она, лишь спустя мгновение осознав, что она только что произнесла то, чего не стоило говорить.

– Для детей? У вас есть дети? – удивленно спросил Константин, переводя взгляд с Келли на Алекоса, который стоял, застыв, словно статуя. – Это хорошие новости. У меня есть причины поздравить вас?

Девушка в ужасе взглянула на Алекоса, чье лицо сейчас напоминало маску.

– Нет, – коротко ответил тот. – Нет причин поздравлять меня.

– Я имела в виду детей, которых учу. Я учительница в школе, – пыталась выкрутиться Келли, но ее ноги так сильно дрожали, что ей пришлось облокотиться на стену.

Константин по-дружески хлопнул Алекоса по плечу.

– Так, значит, ты еще не отец? – спросил он.

– Нет, – хрипло и резко ответил Алекос. – Я не отец.

Келли показалось, что ее ударили по лицу.

В один миг ей стало нестерпимо плохо. Неужели Алекос действительно только что это сказал?

Он все еще скрывал правду. Все еще отрицал существование их ребенка.

Боясь, что не сможет сдержать эмоции, если заговорит, Келли мечтала о бокале шампанского, но была вынуждена довольствоваться соком, который абсолютно не помогал унять боль в душе. Алекос легко перевел беседу в другое русло, но девушка была столь расстроена, что не могла даже смотреть на него. Ее руки так дрожали, что она пролила сок на пол. Обычно в подобном случае Келли была бы просто раздавлена своей неуклюжестью, но сегодня ее ничто не волновало.

«Я не отец». Алекос на самом деле произнес эти слова.

«Я не отец».

Что она вообще делала рядом с ним? Келли чувствовала себя полной идиоткой из-за того, что старалась превратить их отношения в нечто приемлемое.

Келли обманывалась, думая, что Алекос вдруг возжелает иметь детей. И тот факт, что она понимала причины его поведения, вовсе не означал, что она позволит, чтобы между ее малышом и Алекосом установились такие же неправильные отношения, как у нее с отцом.

«Я не отец».

– Алекос! – воскликнула какая-то стройная женщина, подходя к их компании и целуя сначала Алекоса, а затем Константина. – Ужасный вечер, да? Но все-таки хорошо помогать творческим людям. – Внезапно взгляд женщины упал на платье Келли. – Неужели это…

– Татьяна, это Келли, – поспешно прервал ее Алекос, но Келли внимательно посмотрела на женщину, размышляя, почему та так странно отреагировала на ее наряд.

Почему все были такими поверхностными? Да, платье было красиво, и Келли нравилось иметь такой наряд для особых случаев, но ни одно платье, даже такое прекрасное, не могло починить разломанные отношения.

«Я не отец».

– Почему вы так смотрите на мое платье? – не выдержала Келли.

Татьяна звонко рассмеялась:

– Это наряд от Марианны, так? Вы счастливица. Она создает одежду только для избранного круга людей. Невозможно нигде встретить ее творения, – верещала женщина, посылая хитрую улыбку Алекосу. – Конечно, если вы не занимаете особое место в ее сердце.

Платье от Марианны.

Марианны?

Келли невидящим взглядом смотрела на Татьяну. Затем она опустила глаза на золотистое платье, вспоминая, как напряжен был Алекос, когда дарил ей этот наряд.

И это неудивительно, ошеломленно подумала Келли. Нет ничего странного в том, что Алекос так странно себя вел.

Он, наверное, ужасно боялся, что Келли узнает правду.

Какой бесчувственный подонок одевает свою девушку в наряды своей бывшей пассии?

Тот же бесчувственный подонок, который отрицает существование собственного ребенка. Тот же бесчувственный подонок, который не попросил ее перенести кольцо на левую руку.

Сквозь застилавшие глаза слезы Келли уставилась на висящую перед ней картину Беллини, размышляя о том, были ли мужчины эпохи Возрождения более внимательны к чувствам других, чем современные самцы.

Сжав подол платья, Келли слегка приподняла его над полом и бросилась к выходу, по пути задев прекрасную скульптуру эпохи Ренессанса в попытке как можно быстрее оказаться подальше от этого места.

Когда она бежала по красной дорожке обратно к машине, слезы жгли ей веки, а в горле образовался ком.

Она была уверена, что сегодня что-то разобьется на миллионы осколков. Только она никак не могла предположить, что это будет ее собственное сердце.

***

Номер в отеле напоминал огромную стеклянную капсулу, подвешенную в воздухе над лагуной, но если Алекос ожидал от Келли обычной восторженной реакции, то он был жестоко разочарован.

Он нагнал ее в самом конце красной ковровой дорожки и помог ей забраться в лимузин, тревожась, что Келли, казалось бы, не думала о том, куда она направлялась или что делала.

Как только они прибыли в отель, Келли поспешила в номер и сразу же сбросила ненавистные туфли, более не обращая на них внимания. Теперь она извивалась, пытаясь расстегнуть невидимую молнию на спинке платья, явно не желая просить Алекоса о помощи.

Келли просто кипела от злости.

Алекос подошел к ней и положил руки ей на спину, но она сбросила их.

– Не прикасайся ко мне! – дрожащим голосом выкрикнула Келли. – Хотя расстегни это дурацкое платье, чтобы я его побыстрее сняла. Я не желаю носить наряд, сделанный одной из твоих бывших подружек.

Алекос глубоко вздохнул.

– Я догадывался, что тебя может расстроить тот факт, что платье создано Марианной, поэтому и не сказал тебе.

– Было бы лучше, если бы ты вообще не дарил мне наряд от нее!

– Я знал, что проход по красной ковровой дорожке выбьет тебя из колеи, – произнес Алекос, расстегивая молнию на платье девушки, чувствуя, как напряглось его тело, когда он увидел очертания ее обнаженной спины. – Я подумал, что ты будешь чувствовать себя лучше, если тебе понравится твой наряд. Одежда от Марианны только для избранных, и я посчитал, что ты почувствуешь дополнительную уверенность, если на тебе будет одно из ее уникальных творений.

– Уверенность? – взвилась Келли, резко разворачиваясь, так что пряди волос выпали из ее идеальной прически. – Ты думаешь, что мне прибавляет уверенности тот факт, что незнакомые люди говорят мне, что на мне платье от твоей бывшей возлюбленной?

– Я не предполагал, что Татьяна подойдет знакомиться.

– О, это все объясняет! – дрожащим, от душащих ее слез, голосом сказала Келли, срывая с себя платье, как будто оно было заражено. – Теперь я вижу лейбл. – Девушка схватила платье и уставилась на элегантную нашивку «От Марианны». – Я полная идиотка.

С трудом оторвав взгляд от полных грудей Келли, Алекос возразил:

– Ты не идиотка.

Но Келли не желала ничего слышать.

– Оставь меня в покое. Только ты можешь в одночасье превратить самый романтичный город мира в ад, – произнесла она и направилась к окну, обхватив себя руками. – Возможно, это место заполнено мертвыми телами женщин, которые выбросились из окна после ночи с такими мужчинами, как ты.

Подняв глаза к потолку, Алекос подошел к ней:

– Марианна создает уникальные, элегантные вечерние наряды. Заказы расписаны на четыре года вперед, потому что она лучший дизайнер, а я хотел для тебя самого лучшего.

Плечи Келли напряглись, но она не соизволила повернуться.

– Это было очень бесчувственно с твоей стороны!

– Но я же с тобой, а не с ней.

– Нет – ты не со мной, Алекос. Не совсем. Мы ведь просто притворялись все это время, не так ли? – сказала Келли, разворачиваясь к нему, вся в слезах, так что тушь текла у нее по щекам.

Алекосу пришла в голову мысль, что он никогда раньше не видел плачущую женщину, которая совершенно не заботилась о том, как выглядит. Вместо того чтобы тихонько хлюпать, Келли растерла слезы по лицу, окончательно перемешав их с тушью. Мужчина, которого никогда ранее не трогали женские рыдания, чувствовал себя чрезвычайно неуютно в сложившейся ситуации.

– Мы не притворялись…

– Притворялись. Ты когда-нибудь говорил мне, что любишь меня? Нет, конечно нет, потому что ты не любишь меня! Сначала я была девушкой для секса, а теперь превратилась в женщину, которая носит твоего ребенка… – Голос Келли сорвался. – И это просто безобразие. Вся эта ситуация – ужасная, непоправимая ошибка. А так быть не должно. Не должно!

Она снова зарыдала, но когда Алекос попытался утешающе обнять ее, она резко сбросила его руки.

– Ты снова это сделал. Когда Константин спросил тебя об отцовстве, ты ответил, что отцом не являешься! – кричала Келли, лицо ее было залито слезами, глаза были красными и распухшими, но Алекос стоял неподвижно, зная, что если дотронется до нее, то она придет в ярость.

– Келли…

– Нет! Больше никаких оправданий. Знаешь что, Алекос? Я больше не могу. Не могу продолжать жить на краю лезвия, думая, наступит ли тот день, когда тебе самому надоест притворяться. Не хочу, чтобы наш малыш жил в постоянном ожидании, придешь ты или нет, чувствуя себя виноватым. Ты не можешь сначала прийти, а через минуту уйти, потому что я знаю, каково это – стоять на пороге, ожидая отца, который не собирается возвращаться!

Алекос застыл, пораженный этим признанием Келли, ожидая, пока она не выговорится и не проронит реальные причины своей бурной реакции на его глупое поведение.

– Я хочу д-домой, – всхлипывая, сказала Келли. – Хочу обратно в Литтл-Молтинг. Мы обговорим детали позже.

– Ты ожидала отца на пороге? Это случилось с тобой? – мягко расспрашивал ее Алекос. – Твой отец заставлял тебя ждать?

Не разворачиваясь, Келли ответила:

– Я не желаю говорить об этом.

После этой фразы мужчина с трудом сдержал собственное раздражение.

– Милая моя, ты говоришь обо всем на свете! В твоей голове не проносится ни одной мысли, которая не оказывается высказанной, но это… это действительно важно, а ты никогда ранее не упоминала об этом. Почему?

Прошло мгновение прежде, чем Келли ответила.

– Потому что разговорами тут не помочь, – пробормотала она. – Мне нелегко говорить на эту тему.

– Келли, – обратился к ней Алекос, старательно подбирая слова. – В эту самую минуту мне тоже нелегко, как и тебе, так что было бы здорово, если бы именно сейчас ты не пряталась в раковину. Расскажи мне о своем отце. Я хочу знать. Это важно.

Она провела ладонью по лицу, вытирая слезы, и вздохнула.

– Моя мать провела полжизни, пытаясь превратить отца в того, кого она мечтала рядом с собой видеть.

– И что это значило?

– Муж. Отец, – хриплым от слез голосом ответила Келли. – Но он не хотел детей. Мама думала, что он привыкнет к этой идее, но этого не произошло. Время от времени совесть вынуждала его позвонить и пообещать, что он придет навестить меня. – Голос задрожал. – И я хвасталась друзьям, что папа заберет меня. Я паковала свои вещи и ждала его возле двери. А он не появлялся. Это заставляет тебя чувствовать себя ничтожным. Мое детство вовсе не напоминало сказку.

А она всегда мечтала о сказке.

Размышляя о собственном вкладе в разрушение ее мечты, Алекос задумчиво смотрел на Келли.

– Почему ты никогда мне не говорила об этом раньше? – спросил он.

– Потому что это не имеет никакого отношения к нам.

– Это имеет огромное отношение к нам, – громко произнес он. – Это объясняет, почему тебе так сложно доверять мне. Это объясняет, почему ты постоянно бросаешь на меня настороженные взгляды. Почему ты ждешь, когда же я совершу ошибку.

– Я бросаю на тебя нервные взгляды, потому что знаю, что сегодняшняя ситуация – это не то, что ты хотел. И я знаю, что у подобных историй не бывает счастливого конца. Мы могли быть вместе еще какое-то время – или, может быть, мы бы расстались, а потом сошлись бы снова, кто знает, – но это не то, что я хочу, Алекос. Я больше не верю в сказки, – произнесла Келли дрожащим голосом. – Но я верю в то, что заслуживаю большего. Как и мой ребенок.

С этими словами она отправилась в спальню, закрыв за собой дверь.

Алекос знал, что означает этот жест.

Келли выбросила его из своей жизни.

Келли уже в четырнадцатый раз набирала номер Вивьен, оставляла четырнадцатое сообщение на автоответчике и отключалась.

Ей было необходимо поговорить с кем-нибудь, но ее подруга не брала трубку.

Схватив салфетку, Келли звучно высморкалась. Ей надо было прекратить плакать. Это было просто смешно; сколько же воды мог пролить человек за сутки?

Она была не в состоянии самостоятельно путешествовать, поэтому согласилась сначала вернуться на Корфу, а оттуда уже вылететь в Лондон. И она прорыдала всю дорогу. Если ребенок еще недостаточно отпугнул Алекоса, то ее слезы точно сделали это, думала Келли, вспоминая многозначительное молчание Алекоса, когда он передавал ей салфетку за салфеткой.

Когда он не был занят вытиранием беспрерывного потока ее слез, то работал на компьютере, время от времени отрываясь от экрана, чтобы проверить ее состояние.

Проверить, не растаяла ли она в потоке собственных слез.

Но он больше не пытался вернуться к начатому накануне разговору. Алекос наверняка считал, что она упустила его, мрачно размышляла девушка, вспоминая выражение его глаз, когда он смотрел на нее.

Когда Келли сухо сообщила ему о том, что хочет отправиться в Лондон первым же рейсом, он согласился помочь ей, но как только они вернулись на виллу на острове, Алекос исчез, вероятнее всего, в офис, где он мог погрузиться в работу.

А Келли оказалась одна в хозяйской спальне, стараясь не смотреть на громадную постель, занимающую большую часть комнаты.

Отключив мозг, Келли приняла душ, высушила волосы и прошла в гардеробную. Там девушка натянула на себя шорты и простую футболку и вытащила чемодан.

На мгновение она застыла, глядя на свою одежду.

Какой смысл брать все эти наряды в Литтл-Молтинг? Она не могла учить детей в бледно-голубом льняном платье, не так ли?

И Келли не могла носить все эти туфли, когда рядом с ней не было Алекоса, придерживающего ее за руку.

Стараясь не думать об этом, она проследовала обратно в спальню, где ее взгляд тут же упал на записку, лежащую на кровати. Келли подняла ее, пребывая в уверенности, что это касается ее полета: «Встретимся на пляже через десять минут. Принеси кольцо».

Разумеется. Кольцо.

Сжав зубы, чтобы не позволить пролиться предательским слезам, Келли скомкала записку и выбросила ее в мусорное ведро. Великолепно; значит, он хотел быть уверен, что она не убежит второй раз с его кольцом.

Келли посмотрела на свою руку, на которой поблескивало кольцо, которое было с ней все время, пока они с Алекосом пытались выстроить свои отношения. Сама мысль о том, чтобы расстаться с этой вещицей, приносила в сердце девушки грусть.

Сорвав кольцо с пальца, Келли держала его в руке, закусив губу.

Она понятия не имела, почему Алекос пожелал встретиться с ней на пляже, но раз он так хотел – она придет.

Келли наконец передаст кольцо законному владельцу.

А потом она вернется к своей прошлой жизни и научится жить без Алекоса.

Келли медленно шла вниз по тропинке, стараясь не думать о том, как было бы замечательно растить ребенка в этом благословенном месте, среди оливковых деревьев и вьющихся бугенвиллей.

Келли казалось, что кто-то вырезал огромную дыру в том месте, где находилось ее сердце. Как будто она потеряла что-то, чего не сможет найти нигде больше.

На мгновение остановившись, Келли прикрыла глаза. Ей просто надо собраться с силами и пережить следующие пять минут – вот и все. Потом она сможет уйти и больше никогда не видеть Алекоса.

Решив вести себя как можно более достойно, она прошествовала на пляж и пораженно остановилась.

Прямо перед ней раскинулась площадка, заставленная полукругом стоящими стульями, перед которыми возвышалась фантазийно украшенная цветами арка, создавая ощущение двери, ведущей к морю.

Вся площадка выглядела так, словно это было место для очень романтичной свадьбы.

Что абсолютно не вязалось с наличествующей ситуацией.

– Келли? – донесся до нее голос Вивьен, и спустя мгновение Келли заметила свою подругу, бегущую по направлению к ней с развевающимися волосами, в очаровательном длинном платье, подчеркивающем ее стройные ноги.

Одновременно смеясь и рыдая, Келли обняла подругу.

– Я звонила и звонила тебе – что это на тебе надето? – изумленно спросила Келли, осматривая Вивьен с головы до ног. – Ты фантастически выглядишь. Очень модно. Но…

– Я подружка на твоей свадьбе! – радостно воскликнула подруга. – Алекос сказал, что это сюрприз, поэтому я отключила телефон, ведь ты знаешь, что я совершенно не умею хранить секреты, и если бы начала говорить с тобой, то обязательно бы проговорилась. Ты счастлива?

Келли была в шоке.

– Я… ты выглядишь великолепно, Вивьен, но я… мне не нужна подружка невесты. Я не выхожу замуж.

– Что? Конечно выходишь! Алекос привез меня сюда специально ради вашей свадьбы. Теперь я знаю, что значит личный самолет, – усмехнувшись, сказала Вивьен. – Я не скажу тебе, сколько бокалов «Мохито» я выпила, но моя голова раскалывается. Может, просто побыстрее завершим все это?

– Ты слишком рано произнесла свою речь, – протянул, стоящий за ними, Алекос. – Я должен был начать. Она ничего об этом не знает.

– Что? – ошарашенно глядя на мужчину, спросила Вивьен. – Когда ты сказал, что это должен быть сюрприз, я подумала, что это относится к тому, что я буду подружкой невесты, а не ко всей свадьбе.

– Не всегда вещи идут согласно плану, и это в особенности касается наших отношений с Келли, – признал Алекос и, непривычно волнуясь, взял руку Келли в свои. – Прошлым вечером, в Венеции, я собирался попросить твоей руки. Поэтому-то я и взял тебя туда.

Вивьен судорожно всхлипнула и прижала руки к груди.

– О боже! – только и смогла произнести она.

– Вивьен, – обратился к ней Алекос, не отрывая, впрочем, взгляда от Келли. – Если ты еще хоть раз раскроешь рот до того, как я дам свое разрешение, то ты больше никогда не будешь летать на моем личном самолете.

– Ммм, – промычала Вивьен сквозь плотно сомкнутые губы, давая понять, что она усвоила урок.

Келли же все это время неотрывно смотрела на Алекоса.

– Т-ты собирался сделать мне предложение? – не веря своим ушам, произнесла девушка. – Нет! Ты был напряжен из-за того платья, к тому же, когда Константин спросил тебя об отцовстве, ты ответил, что не отец, – ты не сможешь выкрутиться из этой ситуации, Алекос.

– Я был напряжен, потому что собирался сделать тебе предложение и боялся, что ты мне откажешь, – хрипло произнес он. – Какие причины у тебя были, чтобы доверять мне? Я собирался с духом несколько дней. И я отвез тебя в один из самых романтичных городов на земле.

– Но…

– Весь вечер я обдумывал, как попросить твоей руки и где лучше всего это сделать.

– Но Константин?

– Спросил меня, являюсь ли я отцом. Я сказал «нет», ибо быть отцом для меня значит нечто большее, чем просто зачать ребенка. Твой отец именно так и поступил, но он не был папой в полном смысле этого слова, не так ли? – хриплым от волнения голосом объяснил Алекос, нежно проводя рукой по лицу девушки. – Быть отцом – значит любить своего ребенка больше своей жизни, ставить его приоритеты перед своими, защищать его от жестокого мира и давать понять: что бы ни случилось, ты всегда рядом и готов помочь. И я могу сказать, что я готов все это сделать, но будет гораздо лучше, если я это покажу. Но для этого понадобится время.

Келли едва могла дышать от охвативших ее чувств.

– Время? – прошептала она.

– Давай начнем с пятидесяти лет, – сказал Алекос, изучая лицо девушки. – Нам придется завести много детей, чтобы я мог учиться, – как минимум четырех. А ты будешь следить, как я справляюсь. Возможно, через пятьдесят лет, если кто-то спросит меня, являюсь ли я отцом, я смогу ответить утвердительно.

Келли с трудом сглотнула:

– Я думала, что сама идея о детях пугает тебя.

– А я и не говорю, что не боюсь. Боюсь. Но я все еще стою здесь, – мягко произнес мужчина. – И я все еще держу твою руку. Кстати, говоря о руках… – Алекос перенес кольцо с ее правой руки на левую.

Взгляд Келли затуманился:

– Алекос…

– Я люблю тебя, милая моя. Люблю тебя, потому что ты самая щедрая, добрая, смешная и чертовски сексуальная женщина, которую я знаю. Мне нравится тот факт, что тебе необходимо держаться за мою руку, когда на тебе туфли на высоких каблуках; забавляет, как ты не любишь кусочки лимона в лимонаде; и я без ума даже от того, что ты везде разбрасываешь свои вещи, – перечислял Алекос, приглаживая волосы Келли. – И мне нравится, что ты готова пожертвовать отношениями с мужчиной ради ребенка. Но тебе не надо этого делать, Келли. Мы защитим его – или ее – вместе.

Потрясенная до глубины души, Келли уставилась на кольцо у себя на пальце.

– Ты любишь меня? – переспросила она.

– В этом нет сомнений, – дрожащим голосом подтвердил Алекос. – Вопрос только в том, веришь ли ты мне, потому что если ты всегда будешь во мне сомневаться, то у нас ничего не получится. Мне бы хотелось думать, что я никогда не скажу тебе неправильных вещей, но я человек, так что, вероятно, это может случиться – как прошлой ночью в Венеции. Я понимаю, почему ты интерпретировала мои слова неверно, но…

– Ты не говорил, что любишь меня, – пробормотала Келли, прерывая его. – Ты не говорил этого. Я просто умирала от желания, чтобы ты попросил меня переместить кольцо на левую руку, но ты не сделал этого.

Мускул дрогнул на лице Алекоса.

– Келли, четыре года назад я оставил тебя в день свадьбы. Это трудно простить – нам нужно было время, и ты знаешь это. Я боялся, что если сделаю предложение сразу, то ты просто откажешься. Я был в ужасе от идеи, что ты можешь отказать мне. Поэтому я ждал.

Келли подумала о том, как углубились их отношения за прошедшие пару месяцев.

– Мне так хотелось, чтобы ты сделал мне предложение. Но поскольку ты молчал, я решила, что ты просто не любишь меня.

– Я хотел, чтобы ты была уверена в моих чувствах к тебе.

– Алекос…

– Ты должна знать, что, несмотря на то что я иногда говорю неправильные вещи, в моем сердце все приоритеты уже давно расставлены, – произнес Алекос и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Долгое время ничто не нарушало тишину. Затем Вивьен очнулась.

– Ладно. Хватит. Для меня было очевидно, что он любит тебя до безумия, Кел, – громко произнесла она. – То есть у тебя нет своих денег, ты абсолютно неорганизованна, и хотя ты можешь выглядеть хорошо, если постараешься, но ты все равно не соответствуешь идеалу жены, потому что ты не высокомерна, падаешь с высоких каблуков, так что ничего выдающегося в тебе вроде и нет.

– Ну, спасибо, – ответила Келли.

– А значит, это определенно любовь, – не замечая ничего вокруг, продолжила Вивьен. – Так мы можем наконец начать церемонию, пока подружка невесты не обгорела на солнце?

Одновременно смеясь и плача, Келли взглянула на Алекоса.

– Ты хочешь жениться прямо здесь? Сейчас? Не могу поверить, что ты организовал свадьбу на берегу моря – цветы, стулья.

– Я хотел подарить тебе сказку, – хрипло объяснил он. – И да, мы поженимся прямо сейчас. Я не передумаю, Келли. Я знаю теперь, чего хочу. И думаю, что знаю, чего хочешь ты. Никому из нас не нужна толпа зрителей. Если ты скажешь «да», то тут недалеко находятся еще два человека – глава моей адвокатской команды, Дмитрий, который по совместительству является и моим лучшим другом, и человек, который может расписать нас.

Кружась в водовороте счастья, Келли только неуверенно улыбнулась.

– Я не могу выходить замуж в шортах, – сказала она.

Но тут Вивьен жестом указала на пакеты, лежащие возле одного из стульев:

– К счастью для тебя, он позаботился о платье.

Размышляя, не является ли ее свадебное платье очередным нарядом от Марианны, Келли напряглась, но Алекос, прочитав ее мысли, лишь рассмеялся.

– Нет, – тихо произнес он. – Оно не от Марианны. Сказать по правде, я заказывал ей наряд, но это было до того, как я узнал, что тебя это расстраивает. – Мужчина вздохнул. – Сегодня утром на виллу доставили десять других платьев. Ты можешь выбрать, что захочешь.

– Десять? – переспросила Келли, уставившись на пакеты. – Десять.

– Я хотел, чтобы у тебя был выбор, – ответил Алекос с легкой улыбкой. – Думаю, что ты должна поразить меня.

Тронутая таким вниманием и предусмотрительностью, Келли нежно провела рукой по его щеке.

– Я люблю тебя. Спасибо, – произнесла она, и слезы потекли из ее глаз.

Вивьен в ужасе воскликнула:

– Не плачь! Ты ужасно выглядишь, когда плачешь, а я ведь должна накрасить тебя. Я не многое могу сделать с красными глазами. Алекос, иди погуляй полчасика, а я пока надену на нее платье. Тебе нельзя видеть невесту – плохая примета.

– Я могла бы пойти на виллу, – запротестовала было Келли, но Алекос покачал головой.

– Не надо, – хрипло произнес он, снова целуя девушку. – Я люблю тебя, и мы поженимся прямо сейчас. Даже если ты будешь в шортах.

– Алекос Загоракис, она не будет в шортах! Ей придется пересматривать фотографии со свадьбы всю оставшуюся жизнь, но никто не захочет смотреть на шорты! – воскликнула Вивьен, отталкивая его. – Ладно, компромисс – иди позови своего шафера, и возвращайтесь через десять минут.

Десять минут спустя Келли стояла под аркой цветов в самом прекрасном платье, которое она когда-либо видела, смотря на человека, которого любила больше жизни.

Вивьен активно строила глазки Дмитрию.

– У меня ощущение, что ни подружка невесты, ни шафер не концентрируются на возложенных на них обязанностях, – протянул Алекос, притягивая к себе Келли и игнорируя недовольные замечания священника, женившего их. – Нам придется справляться своими силами.

Келли сжала в руках букет цветов, который сделала для нее Вивьен, и широко улыбнулась.

– Не могу поверить в то, что происходит. Никогда не думала, что все вот так закончится.

– Это похоже на сказку? Возможно, мне следовало арендовать пару белоснежных лошадей и повозку.

Келли рассмеялась.

– Ты бы никогда не смог спустить повозку к пляжу, – сказала она, целуя Алекоса. – В целом ты сделал все правильно.

– Мы принадлежим друг другу, – хрипло произнес он. – Отныне и навсегда.

Келли нежно улыбнулась:

– Вот это похоже на настоящую сказку.

Content

Сара Морган
Обручальное кольцо

Аннотация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9