Сэйтё Мацумото

СТЕНА ГЛАЗ

ЗАЛ ОЖИДАНИЯ НА СТАНЦИИ ТОКИО

1

Было уже начало седьмого, а начальник отдела всё не возвращался на своё место. С час назад он отправился в кабинет управляющего, который в то же время возглавлял и производственный отдел. Кабинет его располагался в другом помещении.

За окном смеркалось. Закатное небо казалось удивительно чистым. В комнате стало темно, и включили свет. Человек десять сотрудников сидели за столами над раскрытыми бухгалтерскими книгами. Но никто уже не работал. В пять часов рабочий день кончился. В других отделах осталось всего несколько человек. Только в бухгалтерии горели лампы, и все продолжали оставаться на местах. На лицах нельзя уже было прочесть ничего, кроме желания отдохнуть.

Заместитель начальника отдела Хакидзаки Тацуо решил, что начальник может ещё задержаться, и, обращаясь к сотрудникам, сказал:

— Начальник, видимо, запаздывает. Так что можно заканчивать.

Все оживились, будто только этого и ждали, и стали собираться. Один за другим сотрудники выключали свои настольные лампы, покидали помещение и выходили на улицу, уже залитую вечерними огнями.

— Хакидзаки-сан, а вы ещё не уходите? — спросил кто-то.

— Нет, я ещё немножко поработаю, — ответил Тацуо.

Сигаретный дым клубился над его единственной непогашенной лампой.

Тацуо представлял себе, чем занят начальник. Завтра наступал срок платежа по векселю на крупную сумму. Это совпало с днём зарплаты. При сопоставлении завтрашних платежей с денежным вкладом фирмы в банке выяснилось, что не хватает около шестидесяти миллионов иен. Вексель требовал неуклонной оплаты, но зарплату тоже нельзя было задержать. На электротехнической фирме «Сёва дэнгё сэйсакудзё», включая завод и филиалы, работало пять тысяч человек. Задержка зарплаты хотя бы на один день вызовет недовольство профсоюза.

Начальник бухгалтерии Сэкино Токуитиро со вчерашнего дня почти не появлялся на своём месте. В конце месяца ожидались денежные поступления, и он хлопотал о том, как бы раздобыть резервный фонд. Разговоры о сделках подобного рода начальник отдела никогда не вёл со своего телефона. Ему претило, что это могли услышать сотрудники других отделов. Да и в своём отделе он не посвящал в такие дела даже Тацуо, своего заместителя. Пользовался он только телефоном в кабинете управляющего и советовался тоже только с ним.

Такие истории случались и прежде, но на этот раз банк, видимо, заартачился. Банк, с которым фирма имела дело, уже одолжил ей сто миллионов иен и теперь, похоже, колебался. Поэтому начальник отдела изыскивал другие возможности и никак не мог усидеть на месте. Тацуо это понимал.

Но сегодняшняя задержка в кабинете управляющего означала наверняка, что переговоры проходят не гладко. Можно было представить себе, что чувствовали начальник бухгалтерии и управляющий в преддверии завтрашнего дня.

«Да, начальнику бухгалтерии тоже не сладко!» — подумал Тацуо. Он представил себе, как отчаянно мечется сейчас его добродушный шеф. И Хакидзаки не мог позволить себе уйти домой, не дождавшись его возвращения.

На улице стало темно. В окнах отражались неоновые огни реклам. Тацуо посмотрел на настенные часы. Было десять минут восьмого. Когда Тацуо закурил новую сигарету, наконец послышались шаги. Начальник Сэкино вернулся на место.

— А, Хакидзаки-кун![1] Ты ещё здесь? — воскликнул он, увидев одинокую фигуру Тацуо. — Извини меня. Ну, отправляйся домой, — сказал начальник, суетливо убирая со стола бумаги.

— Уладилось? — спросил Тацуо. Вопрос этот имел скрытый смысл.

— Угу. — Сэкино коротко кивнул.

Довольно энергичный ответ. «Значит, удалось», — подумал Тацуо. Начальник, повернувшись к нему тощей спиной, взял из-за ширмы демисезонное пальто и надел его. Затем, похоже что-то надумав, обернулся к Тацуо и спросил:

— Хакидзаки-кун, ты занят сегодня вечером?

— Нет, ничем особенным, — ответил тот.

— Твой дом ведь находится в Асагая?

— Да.

— Значит, туда удобно добираться по железнодорожной ветке Тюосэн. У меня после восьми свидание с одним человеком на станции Токио, ты меня не проводишь?

— Хорошо, — ответил Тацуо.

Всё равно уже поздно. Он согласился, чтобы как-то отвлечь начальника от его забот. Вдвоём они вышли из здания, где теперь оставалась только охрана. Управляющий, видимо, уже уехал — машины у подъезда не было.

Кабачок, который они обычно посещали, помещался на Западной Гиндзе, ближе к Земляному мосту, на ближайшем от фирмы перекрёстке, — удобно.

В тесном заведении было полно народу.

— Как я вам признательна! — возникло в клубах табачного дыма улыбающееся лицо хозяйки.

Она проводила гостей и усадила их за столик в уголке зала. Тацуо заказал себе и начальнику по порции виски с содовой. Ему хотелось поздравить начальника.

— Вот и хорошо, — тихо сказал он.

— Пожалуй.

Взгляд начальника стал чуть озабоченным. Впрочем, он тут же устремил его на желтоватую жидкость в стакане. «Смотри-ка», — подумал Тацуо, заметив это. Чувствовалось, что начальник как-то напряжён. Он явно ожидал чего-то, что беспокоило его. Тацуо подумал, что это наверняка встреча с тем человеком на станции Токио. Нетрудно было предположить, что она связана с предстоящими денежными операциями. Ситуация была совсем непростой.

Тацуо стал заместителем в прошлом году, и лет ему было всего двадцать девять. Продвинулся он быстро, так что все завидовали. Чтобы это чувство не переросло в антипатию, Тацуо старался держаться скромно. Конечно, находились охотники поговорить по углам, но фактически он не пользовался ничьим покровительством, если не считать того, что о нём высоко отзывался управляющий.

Круглолицая, с двойным подбородком хозяйка подошла к ним, улыбаясь во весь рот.

— Что-то вы стеснительно себя чувствуете! Это я виновата…

Тацуо начал болтать с хозяйкой и, воспользовавшись случаем, попытался втянуть в разговор начальника. Тот время от времени растягивал рот в улыбке, но так и не мог полностью расслабиться. Он постоянно посматривал на часы.

Пахло весной. На вечерней Гиндзе было полно народу.

— Порядком потеплело, — сказал Тацуо, надеясь болтовнёй как-то развлечь шефа, но тот ничего не ответил и молча уселся в такси.

За окном машины поплыли огни оживлённых кварталов. Огни мерцали на лице начальника. Засунув обе руки в карманы пальто, он сидел неподвижно, глядя вперёд через ветровое стекло. За окном скользили мимо тёмные громады домов делового центра Токио — Маруноути.

«Да, работа у начальника не подарок», — подумал Тацуо.

Он закурил сигарету.

— Вы сегодня поздно вернётесь домой?

— Похоже на то, — тихо ответил начальник. В его голосе чувствовалась какая-то неопределённость.

— Давно я у вас не показывался, — снова сказал Тацуо.

— Приходи как-нибудь Жена тоже ждёт тебя, — ответил начальник. По дороге от Гиндзы до станции Токио больше они не успели перемолвиться. Как ни хотелось Тацуо поднять настроение шефа, ничего из этого не вышло.

Машина подъехала к станции Токио. Начальник вылез первым и вошёл в здание вокзала. Вокруг сновали пассажиры, царила обычная станционная толчея. Он повернул налево. Через стеклянную дверь струился наружу яркий свет. Это был зал ожидания для пассажиров первого и второго класса.

Начальник открыл дверь и обернулся к Тацуо:

— Здесь у меня назначена встреча…

— Ну, прощайте, — сказал Тацуо.

— Да, — сказал начальник и обвёл помещение взглядом. — Видимо, ещё не пришли. Войдём-ка сюда, — пригласил он Тацуо.

Зал ожидания был отделён от вестибюля перегородкой. Здесь стояли столики, окружённые зелёными креслами. На широкой стене висела карта достопримечательностей Японии. Названия на ней были написаны латинскими буквами. Возникало ощущение, что попал не в зал ожидания, а, скорее, в просторный холл гостиницы.

Здесь было много иностранцев. Оживлённо болтала группа военных в зелёной форме. Трое мужчин что-то выясняли у окошка. Кто-то, удобно устроившись в кресле, читал газету. У всех иностранцев были при себе большие чемоданы.

Японцев здесь оказалось только трое. Они держались вместе и вполголоса разговаривали между собой.

Начальник сел на кресло у стены. Тацуо устроился рядом. Кресла отделял друг от друга маленький журнальный столик.

«Кого ждёт начальник? Какого-нибудь приезжего или, наоборот, человека, который должен сесть в поезд на станции Токио?» — спрашивал себя Тацуо.

— Роскошный зал ожидания, — сказал Тацуо. — Можно подумать, что он сделан специально для иностранцев.

Толкнув дверь, вошли двое японцев.

Начальник продолжал сидеть. Видимо, он ждал не их.

Тацуо взял в руки лежавший на столике американский иллюстрированный журнал и стал рассеянно перелистывать страницы. Когда он посмотрел две-три страницы, начальник внезапно встал. Тацуо проводил его глазами. Начальник довольно медленно шёл по узорчатому полу. Затем остановился у стены напротив под надписью на карте: «Киото» — и отвесил поклон. «Надо же, — удивился Тацуо. — Ведь именно там уселись только что вошедшие двое мужчин. А ведь начальник вроде бы не обратил на них внимания. Значит, он не знал их в лицо».

Как бы то ни было, один из них сидел к Тацуо спиной, а другой боком. Расстояние было порядочное, и, насколько Тацуо мог разглядеть его в профиль, это был мужчина лет сорока, коротко стриженный, с обвисшими красными щеками. На нём были тёмные очки в железной оправе.

Оба мужчины привстали навстречу начальнику и поклонились. Мужчина, сидевший спиной к Тацуо, учтивым жестом предложил ему сесть. Все трое опустились в кресла. Удостоверившись в этом, Тацуо встал и поклонился начальнику, который как раз смотрел в его сторону. Начальник ответил кивком, и краснолицый мужчина тоже бросил на него взгляд. Второй мужчина, сидевший лицом к стене, так ни разу и не обернулся.

Тацуо медленно пошёл к выходу. Тут он заметил, что за дверью стоит женщина. Она была в тёмном, сообразно сезону, европейском платье. Тацуо понял, что женщина высматривает кого-то в зале ожидания.

Но вот женщина двинулась с места и исчезла. Похоже было, что она ушла, увидев приближающегося Тацуо.

Он ускорил шаг, открыл дверь и вышел. В вестибюле было много народу, в том числе масса женщин в тёмных платьях. Как можно было понять, какую из них он только что видел? Руководило ли ею любопытство или она кого-то искала? А если искала, то обнаружила ли?

«Кого же она искала?» Тацуо неожиданно охватило беспокойство. Он поднялся на вторую платформу линии Тюосэн.

2

В двадцать минут двенадцатого начальнику бухгалтерии Сэкино Токуитиро позвонили по телефону.

— Вас спрашивает господин по имени Хоригути-сан, — доложила телефонистка.

— Сэкино-сан? — раздался мужской голос.

— Да, я. А это вы, Хоригути-сан? Спасибо вам за вчерашнее. — По тону Сэкино было ясно, что он ждал этого звонка.

— Не стоит. Давайте продолжим наш разговор. Приезжайте немедленно. Жду вас в доме общественных собраний Т. Я буду в гриль-баре. — Голос звучал вальяжно.

— Дом общественных собраний Т.? — уточнил Сэкино.

Собеседник подтвердил это и закончил разговор.

Сэкино положил трубку и посмотрел на своего заместителя Хакидзаки Тацуо, который оторвал глаза от бухгалтерской книги и тоже кинул понимающий взгляд на начальника. Тацуо понял, о чём был разговор.

— Хакидзаки-кун, не могли бы вы приготовиться к получению наличных денег?

В голосе Сэкино прозвучала уверенность: ну вот, наконец-то мы спасены!

— Трёх больших будет достаточно? — Начальник имел в виду большие чемоданы из дюралюминия. Их использовала фирма для доставки денег из банка.

Тацуо мгновенно представил себе, какой объём будут занимать пачки по десять тысяч иен в каждой.

— Где расположен банк? — спросил Тацуо.

— Главная контора ссудного банка Р., — точно назвал Сэкино. — Как только я позвоню по телефону, пошли двух-трёх людей, и пусть на машине приезжают туда.

— Слушаюсь.

Выслушав ответ Тацуо, начальник встал. Рукой проверил внутренний карман пиджака. Там был конверт. В конверте — вексель на сумму тридцать миллионов иен, приготовленный сегодня утром.

Сэкино взял пальто и пошёл в кабинет управляющего. Тот как раз принимал посетителей, но, увидев Сэкино, встал и подошёл к нему. Управляющий был маленького роста и едва доставал долговязому Сэкино до плеча. Одну руку он держал в кармане.

— Удалось? — тихо спросил он. Несмотря на безразличный вид, управляющий тоже волновался.

— Сейчас вот позвонили. Еду, — так же тихо сообщил Сэкино. Это явно успокоило управляющего.

— Хорошо. Ну, надеюсь на тебя.

Сэкино вышел из кабинета, а управляющий вернулся к гостям. Дорога на машине от фирмы до дома общественных собраний Т. заняла пять минут. Тёплые солнечные лучи ярко освещали квартал административных зданий. Перед машиной бежал экскурсионный автобус, и Сэкино рассеянно наблюдал за сидящими в нём туристами.

Войдя в дом общественных собраний Т., Сэкино по красной ковровой дорожке спустился в гриль-бар, расположенный в подвальном этаже. Там, притулившись на стуле, сидел мужчина и читал газету. Увидев Сэкино, он сложил газету и быстро поднялся.

У него была невыразительная внешность: длинное лицо, маленькие глазки, выступающий нос и толстые губы. Это был Хоригути Дзиро, с которым Сэкино встречался вчера в зале ожидания для пассажиров первого и второго класса на станции Токио.

— Спасибо за вчерашнее, — поблагодарил Сэкино.

Хоригути склонил голову. Опустившись на стул, он предложил Сэкино сигарету. Официантка принесла кофе. Хоригути неторопливо затянулся.

— Я сейчас позвонил в банк. Подождём немного здесь.

Сэкино удивился. Он сразу забеспокоился о том, сколько понадобится времени для того, чтобы, когда он получит деньги, общими усилиями сотрудников бухгалтерии разложить их по конвертам для зарплаты. Поглядел на часы — было уже около двенадцати.

— Не волнуйтесь, он сейчас вернётся, — сказал Хоригути, поняв состояние Сэкино. — Он должен был вернуться через двадцать минут после моего звонка. Я вижу, вы торопитесь, но подождите немного.

— Спасибо. — Сэкино натянуто улыбнулся. Но на душе у него стало спокойнее.

— Вы лучше мне скажите, Сэкино-сан, — Хоригути придвинулся к собеседнику поближе, — то, что вы мне обещали, — это наверняка? — Голос у него был мягкий, но звучный.

— Вознаграждение в размере двухсот тысяч иен. Всё будет сделано. Как обещали, не беспокойтесь, — ответил Сэкино.

— Спасибо, — поблагодарил Хоригути. — Всё-таки пришлось похлопотать, чтобы Оояма-сан оплатил вексель. Что ни говори, сумма большая. Даже Оояма-сан был в нерешительности.

— Вы правы, — кивнул Сэкино.

«Это, наверно, так и есть», — подумал он. Оояма Тосио — имя директора-распорядителя ссудного банка Р. Сэкино заранее уточнил это по справочнику.

— И всё-таки вы помогли нам.

— Нет, это удалось потому, что у вас надёжная фирма. Хотя они и говорят, что возьмут «теневые» проценты, по существу, дело это безопасное. Беспокоиться не о чем. Только вот сумма чуть-чуть великовата.

— Да, это так. Вот почему нам везде отказывали. — Сэкино подчеркнул слово «везде». Он имел в виду первоклассные банки. — До тридцатого числа этого месяца остаётся ещё двадцать дней. Когда мы имеем поступления от торговли, то вкладываем деньги в угольную промышленность. По правде сказать, наш дефицит составляет шестьдесят миллионов иен, но половина этой суммы приходится на ссуды, которые мы должны получить обратно. Так что вполне можно не беспокоиться — резервы у нас настоящие.

— Понятно. Я им это сказал. Ну, впрочем, они ведь хотят получить хорошие «теневые» проценты. Бизнес. Они должны приветствовать вас как надёжного партнёра.

Впервые с начала разговора Хоригути немного отодвинулся от Сэкино.

— Так как вы говорите? Ситуация в угольной промышленности сейчас благоприятная? — громко продолжил он.

— Да. У неё хорошая репутация, и вложения очень быстро окупаются. Между нами говоря…

Пока Сэкино говорил, подошла официантка.

— Кто здесь господин Хоригути?

— Я.

— Вас к телефону.

Хоригути встал и посмотрел сверху вниз на Сэкино:

— Думаю, это Оояма-сан. Видимо, вернулся.

Сэкино проводил взглядом Хоригути, направившегося к телефону, и снова ощупал внутренний карман пиджака. Хоригути тут же с улыбкой вернулся.

Машина подъехала к главной конторе ссудного банка Р., расположенного в районе Нихомбаси. Здание было только что после ремонта, сверкало белизной.

Они вышли из машины. Их уже поджидал молодой человек. На нём был щеголеватый костюм банковского служащего. Увидев Хоригути, он приблизился и почтительно склонил голову:

— Господин Хоригути? Директор-распорядитель ждёт вас. Я провожу. — Молодой человек энергично зашагал впереди и вошёл в здание.

Громадное, как площадь, пространство зала с высоким потолком было заполнено бесчисленными столами и людьми. Во всём чувствовалась организованность. В строгом порядке стояли лампы дневного света. Едва войдя сюда, посетитель сразу же ощущал царящую здесь во всём особую методичность.

Молодой человек по мраморному полу провёл Хоригути и Сэкино в гостиную для посетителей. Обитые белой кожей кресла стояли вокруг стола. На столе в вазе красовались выращенные в оранжерее тюльпаны.

— Сейчас я позову директора-распорядителя. — Коротко извинившись молодой человек быстро вышел.

Двое гостей уселись в кресла. Хоригути вытащил из папиросницы, стоявшей на столе, сигарету и закурил. Сэкино терпеливо ждал, когда же наконец появится директор-распорядитель Оояма. И вот кто-то показался за стеклянной дверью, расположенной напротив входа. Послышался лёгкий стук, и Хоригути торопливо выбросил сигарету в пепельницу.

Вошёл крупный мужчина с красноватым лицом. Серебристо поблёскивали его седые волосы — надо думать, он изрядно заботился о своей причёске. Костюм-двойка из шотландского твида шёл к его массивной фигуре. Он улыбнулся, обнажив белые зубы. Хоригути и Сэкино одновременно встали.

— А-а, это вы. — Оояма прежде всего обратился к Хоригути. Голос его звучал непринуждённо и многозначительно.

— Прошу прощения. — Хоригути вытянул руки по швам и поклонился. Наблюдавшему со стороны Сэкино этот обмен приветствиями сказал о многом.

Хоригути чуть глянул на Сэкино и сказал директору-распорядителю:

— А это — начальник бухгалтерии Сэкино из фирмы «Сёва дэнгё сэйсакудзё». — Затем, обратившись к Сэкино, представил: — Господин Оояма.

Сэкино достал визитную карточку и, вручая её, сказал:

— Сэкино. Мы слишком обременили вас своей просьбой. — Он вежливо поклонился.

— О, да что вы. — Всё так же сверкая улыбкой, директор-распорядитель взял визитную карточку Сэкино.

— Пойду дам указания клерку. А вы, Хоригути-кун, идите следом, — сказал директор, посмотрев на Хоригути. Тот с готовностью наклонил голову.

Директор-распорядитель вышел. Не прошло и пяти минут, как с лёгкостью, напоминающей цирковые трюки, был принят к оплате вексель на тридцать миллионов иен, по которому следовали немалые «теневые» проценты.

— Большой человек! Импозантный мужчина! — одобрительно сказал Хоригути, глядя на дверь, за которой скрылся директор.

— Оояма-сан не случайно не дал вам свою визитную карточку. Что ни говори, а для банка это дело немного щекотливое. Такие вещи всегда делаются конфиденциально. Ведь даже директор не ограждён от различных слухов.

Сэкино кивнул. Кто его знает, может быть, директор-распорядитель Оояма лично заинтересован в получении «теневых» процентов и возьмёт их себе. Но, как бы то ни было, хорошо, что Сэкино удалось наконец раздобыть наличные.

— Ну что ж, Сэкино-сан. — Хоригути затушил в пепельнице очередную сигарету. — Дайте-ка мне вексель. Я отнесу его к господину Оояма.

Сэкино засунул руку за пазуху. Расстегнул пуговицу внутреннего кармана и вдруг ощутил какое-то смутное беспокойство. Нет, опасения излишни и преждевременны — погасил он свои чувства Что же его так волновало? Молодой служащий привёл их в гостиную для посетителей банка. Встреча с директором-распорядителем состоялась. И всё это благодаря посредничеству Хоригути. Если он поймёт, что Сэкино испытывает беспокойство, это расстроит его. Не следует этого допускать. Да и деньги хочется заполучить. Если отвергнуть этот вариант, что тогда? Ведь все пять тысяч сотрудников фирмы во главе с президентом ждут этого. Сэкино осознавал свою личную ответственность.

Он достал белый конверт. Чуть трясущейся рукой вынул из него содержимое.

— Вот, — протянул он его Хоригути. Это был вексель на тридцать миллионов иен, выданный фирмой «Сёва дэнгё сэйсакудзё».

— Так-так. — Хоригути бесстрастно, и бровью не поведя, взял его. Тусклые маленькие глазки мельком остановились на проставленной сумме.

— Точно, — сказал он и встал. — Пойду оформлю получение наличных. Пока подождите здесь.

Размахивая векселем, он вышел через заднюю дверь. Сэкино немного успокоился, что он не пошёл к выходу, а направился туда же, куда и директор-распорядитель.

Теперь Сэкино решил, что надо подготовиться к получению денег. Он подошёл к телефону, стоявшему на столике в углу гостиной, и позвонил в фирму.

К телефону подошёл Хакидзаки:

— Господин начальник?

— Да. Сейчас я получу деньги. Давай готовься и отправляй машину.

— Понятно.

Закончив разговор, Сэкино снова сел в кресло. Взял сигарету, прикурил и стал медленно затягиваться. Так он и выкурил её всю. Но всё же ему было немного неспокойно.

Прошло уже добрых десять минут. «Конечно, на оформление нужно время», — подумал Сэкино. Он снова закурил. По мере того как шло время, спокойствие мало-помалу оставляло его. Он и сам понимал это.

Его начало охватывать нетерпение. В кресле было уже не усидеть, и он встал. Два-три раза прошёлся взад-вперёд по маслянисто-янтарному полу. Курить ему больше не хотелось. Он стал разглядывать тюльпаны на столе. Но их красный цвет лишь усиливал беспокойство. Прошло тридцать минут.

Сэкино выскочил из гостиной.

Снова он оказался в просторном, респектабельном зале банка. Служащие, сосредоточившись, сидели за своими столами. Некоторые из них отвернулись к счётным машинам. У окошка выдачи женщина, веером развернув банкноты, называла сумму денег. Клиент молча ожидал рядом.

Сэкино, облокотившись, нагнулся над зеркально отполированной мраморной стойкой и поспешно сказал клерку:

— Я бы хотел встретиться с директором-распорядителем Оояма-сан. Клерк, зажав в руке самописку, обернулся и вежливо ответил:

— Директор-распорядитель Оояма пять дней назад выехал в командировку на Хоккайдо. Вернётся не раньше чем через неделю.

У Сэкино Токуитиро потемнело в глазах. Все предметы поплыли перед ним. Изо рта его вырвался какой-то странный звук, так что сидевшие поблизости четверо или пятеро клерков разом вскочили.

3

— Конечно, это дело рук мошенников. Бежать, завладев предъявленным к оплате векселем, на языке этой братии называется пакури[2]. За границей тоже часто встречаются такие аферисты, их называют bill-eater[3], — скороговоркой объяснял, сидя в кресле, тщедушного вида мужчина.

Это происходило тем же вечером в директорском кабинете фирмы «Сёва дэнгё сэйсакудзё», когда все сотрудники уже разошлись по домам.

Шло заседание дирекции, хотя присутствовали на нём только президент, управляющий и директор-распорядитель. Иначе говоря, одно лишь высшее руководство. Кроме них, здесь были только юридический консультант фирмы по имени Сэнума и начальник бухгалтерии Сэкино Токуитиро.

Сэкино, с лицом белым, как бумага, сидел потупившись. Казалось, он потерял всякую способность соображать. Шевеля дрожащими губами, он уже в общих чертах рассказал, как всё сегодня произошло. Рассказывал он будто во сне. Он всё ещё не мог осознать, как же случилось, что в одно мгновение у него похитили вексель на тридцать миллионов иен. Он потерял всякое представление о реальности происходящего.

В голове была полная пустота. В ушах стоял какой-то надоедливый звон. «Ах, если бы это оказалось продолжением вчерашнего сна!» — вспоминалась ему фраза из прочитанного некогда в юности зарубежного романа

— Сэнума-сан, — обратился управляющий к адвокату, — если мы справимся в банке, то, видимо, окажется, что этот мужчина не оприходовал вексель и не получил сумму.

— Так-то оно так. Думаю, он не решился на столь опасные действия и не получил там деньги. Но боюсь, что в настоящее время этот вексель переписан на имя третьего лица. И человек, на которого оформлена передаточная надпись, вероятно, открыто обратит вексель в деньги.

Голос адвоката назойливо стоял у Сэкино в ушах.

— А нельзя ли в этом случае законным путём придержать вексель? — снова спросил управляющий. Его лицо тоже побледнело.

— Придержать… что вы имеете в виду?

— Короче, аннулировать. Поскольку это явная афёра. Ведь вексель украден.

— Не получится, — решительно ответил адвокат. — Вексель, говоря юридическим языком, это денежный документ, безусловно подлежащий оплате. Короче говоря, если он попал в руки третьего лица, то имеет силу независимо от того, был ли он прежде предметом афёры или украден. Это не имеет значения. Отправитель векселя вплоть до указанного на нём срока обязан оплатить его. Пусть даже он прекрасно сознаёт, что вексель предъявлен в результате афёры. Если он откажется погасить вексель, его объявят неплательщиком.

То, что сказал адвокат, произвело на всех тяжелейшее впечатление. Все умолкли: и президент, и управляющий, и директор-распорядитель.

Наступила пауза.

— Сэнума-сан, — снова обратился управляющий. На лбу у него выступил пот. — А что, если поместить объявление в газете? Объявление, что украденный вексель нужно считать недействительным. Ну, наподобие объявления об утере чека — они ведь часто публикуются в газетах.

— Пустое дело, — парировал адвокат Сэнума. — Это кончится максимум тем, что третье лицо, которое выставит та сторона, заявит, что оно не прочитало газету. Ничего это не даст. Это всё равно что объявить, что такая-то фирма дала мошеннику возможность обвести себя вокруг пальца и выудить вексель на тридцать миллионов иен. В общем-то, это кардинальный вопрос — что делать: публично объявить об этом деле и передать его в полицию или скрыть происшествие, чтобы не утратить доверия к фирме.

Три высших руководителя фирмы замерли в своих креслах. Чувствовалось, что они ошеломлены и растеряны.

— Сэкино-кун, — впервые обратился к нему президент.

При звуке его голоса Сэкино будто очнулся от оцепенения.

— Да!.. — Он оперся на обе руки, чтобы приподняться с кресла, и повернулся к президенту.

Когда случилось это происшествие, президент отдыхал на озере Хаконэ, и ему пришлось спешно вернуться. Но лицо обычно любезного семидесятилетнего старца сегодня пылало от гнева.

— Из твоего объяснения я более-менее понял, как всё происходило. И я усматриваю здесь небрежность со стороны ссудного банка Р. — Президент старался обуздать свои чувства. — Расскажи-ка ещё раз с того момента, как ты приехал в банк.

— Слушаюсь, — ответил Сэкино Токуитиро. Губы у него пересохли, в горле щипало. Он сглотнул слюну. — Когда я вместе с человеком, назвавшим себя Хоригути Дзиро, прибыл в главную контору ссудного банка Р., нас ждал там молодой мужчина в пиджаке, лет двадцати четырёх — двадцати пяти. Он проводил нас в здание банка.

Голос Сэкино охрип. В этот момент он почему-то вспомнил, как красиво выглядел в ярком солнечном свете голубой пиджак этого молодого человека, когда они стояли перед банком.

— Ты, в общем, запомнил приметы этого человека. И когда ты расспросил о нём служащих банка, оказалось, что никто его не знает?

— Да.

— Это был, видимо, подручный, — проговорил молчавший до того директор-распорядитель.

— Хорошо. Ну а потом? — Президент не обратил внимания на слова директора-распорядителя и не отрываясь смотрел на Сэкино, побуждая его к дальнейшему рассказу.

— Когда мы вошли в гостиную, молодой человек тут же вышел. Вместо него появился некто, назвавшийся директором-распорядителем Оояма. Это бы дородный седовласый мужчина лет пятидесяти четырёх — пятидесяти пяти. Хоригути поблагодарил его за вчерашнюю встречу. После того как Хоригути представил меня, Оояма вышел якобы для того, чтобы отдать распоряжения клерку. Затем Хоригути попросил меня дать ему вексель, чтобы отнести его Оояма. Полностью ему доверяя, я передал вексель.

Однако полностью он не доверял. В момент передачи векселя у него возникло тревожное предчувствие. Когда он вынимал конверт, рука у него тряслась. Но фирма ждала этих тридцати миллионов иен. Вот что заставило его побороть колебания. Эта ответственность и нетерпеливое желание получить деньги побудили его выпустить вексель из рук… Но сейчас Сэкино не мог сказать об этом.

— Хоригути взял вексель и вышел из гостиной. Я остался один и принялся ждать. Так прошло минут тридцать. — Перед мысленным взором Сэкино возникли красные тюльпаны на столе. — Затем я почувствовал тревогу, выскочил из гостиной и попросил служащего устроить мне встречу с директором-распорядителем Оояма. Но мне сказали, что директор-распорядитель сейчас в поездке на Хоккайдо. Я был поражён. Расспросив о приметах Оояма, я узнал, что это худой человек лет пятидесяти двух — пятидесяти трёх, с чёрными волосами и плешью на затылке. Тут мне стало ясно, что меня провели. Я кинулся в администрацию банка Они дали распоряжение охране разыскать мошенников в банке. Но людей, назвавших себя Хоригути и Оояма, нигде не оказалось. Я насмерть перепугался. Пошёл к начальнику отдела векселей, но тот сказал, что не слышал об этой истории. Я описал ему внешность человека, назвавшего себя директором-распорядителем, и спросил, каким образом он мог воспользоваться гостиной банка. Начальник отдела удивился и взялся выяснять, как это случилось. Объяснение дал администратор банка.

Президент слушал рассказ Сэкино, и между бровями у него обозначилась глубокая морщина.

Сэкино продолжал. Он потерял способность рассуждать и лишь равнодушно излагал факты.

Администратор банка взял со стола и показал одну визитную карточку. На карточке было указано: «Ивао Тэрусукэ, депутат парламента от такой-то партии».

— Избран от префектуры Нагано. В партии большим влиянием не пользуется, — прокомментировал адвокат.

— Администратор, — продолжал Сэкино, — сказал, что к нему с визитной карточкой этого депутата в руках пришёл человек и объяснил, что депутат назначил ему встречу в этом банке, но сам, видимо, ещё не пришёл. Они бы хотели провести встречу в гостиной, так что нельзя ли арендовать её на время. Администратор помнил, что этот депутат — знакомый директора, а кроме того, при учреждении ссудного банка Р. он хлопотал об этом в парламенте. И дал согласие. Внешность этого дородного мужчины тоже вызвала доверие администратора. Усевшись на стул для посетителей, он какое-то время болтал с администратором. Вид его вполне подобал человеку, ожидающему встречи с депутатом парламента. Затем вошёл молодой человек лет двадцати пяти — двадцати шести и передал, что депутат только что прибыл.

— Тот самый молодой человек, который ждал вас у входа и проводил в банк? — спросил управляющий.

— Думаю, что да. Администратор решил, что он кто-то вроде секретаря дородного мужчины. Вдвоём они вышли от администратора и направились, как он полагает, в гостиную. Больше дородный мужчина не возвращался, и администратор был уверен, что они проводят встречу в гостиной.

— Три сообщника, — обобщил адвокат, — дородный мужчина, назвавшийся директором-распорядителем Оояма, человек, назвавшийся Хоригути, и человек, игравший роль секретаря. Мошенники использовали гостиную банка. Сравнительно простой трюк.

— Вы ведь наводили справки относительно депутата парламента по фамилии Ивао? — спросил президент, обращаясь к адвокату.

— Я узнавал по телефону. Неделю назад он уехал в свой избирательный округ, в Нагано. Но, возможно, всё это не имеет отношения к депутату Ивао. Думаю, здесь просто использовали его визитную карточку. Мы направили запрос срочным письмом.

— Я тоже так думаю, — кивнул президент. — Как это низко — воспользоваться визитной карточкой постороннего человека для того, чтобы арендовать гостиную. Сделав это, они смогли провернуть свою афёру средь бела дня. Да, со стороны банка здесь тоже есть упущение.

Гнев наконец-то прорвался в голосе президента. Он всё ещё неотрывно смотрел на Сэкино Токуитиро.

— Нельзя ли услышать ещё раз, при каких обстоятельствах ты впервые встретился с этим Хоригути?

— Слушаюсь. О существовании человека по имени Хоригути Дзиро я узнал от Ямасуги Китаро из Адзабу[4]. У Ямасуги, как вы знаете, мы прежде три раза брали в долг деньги.

Президент показал взглядом, что помнит об этом. Ямасуги Китаро возглавлял фирму «Ямасуги сёдзи», содержавшую контору в Адзабу. Ворочал большими деньгами, — таких, как он, в городе можно было пересчитать по пальцам. Сэкино сказал правду: его фирма уже трижды ссужала деньги у Ямасуги. И президент, конечно, знал об этом.

— И на этот раз мы посоветовались с управляющим и решили в поисках средств вновь обратиться к Ямасуги.

Управляющий невозмутимо посмотрел на Сэкино.

— Я обратился к Ямасуги Китаро по телефону. Но, услышав, какая сумма денег нужна, он сказал, что это слишком много и у него в настоящий момент нет такой возможности. И на первый раз отказал.

— Что значит на первый раз?

— Да. После Ямасуги сказал, что, если у нас такая срочность, мы могли бы обратиться к другому человеку. Если мы согласны, то он предложил зайти к нему с этой целью. Минут через сорок я приехал к нему. Ямасуги как раз отлучился, но там была его секретарша.

— Секретарша?

— Не знаю, назвать её секретаршей или как, но, во всяком случае, молодая женщина, исполняющая эти обязанности. Её зовут Уэдзаки. Я знаю её потому, что и прежде, в те три раза, что мы имели с ними дело, эта женщина исполняла секретарскую работу при Ямасуги. Увидев меня, эта дама, Уэдзаки, сказала, что слышала от шефа, короче — от Ямасуги, о моём деле.

— Значит, она познакомила вас с Хоригути?

— Нельзя сказать, что познакомила. К ним в контору частенько заходил от нечего делать этот мужчина, по имени Хоригути. Он — маклер по ссудным делам. Я знаю двух-трёх людей, которым он помог. Вот она и предложила мне, коли я тороплюсь, попробовать поговорить с ним. При этом добавила, что Ямасуги просил передать мне это предложение. Я спросил, заслуживает ли доверия репутация этого Хоригути, но секретарша сказала, что не знает этого и может лишь подтвердить, что прежде он успешно провернул сделки на крупные суммы. Я тут же вернулся в фирму и доложил управляющему. Как бы то ни было, деньги нужны были завтра, так что управляющий решил, что можно разок встретиться с Хоригути и поговорить. Я тоже был такого мнения. Ситуация требовала безотлагательного разрешения, и мы были готовы ухватиться за соломинку. Когда я снова позвонил в фирму «Ямасуги сёдзи», к телефону подошла секретарша и пообещала перезвонить мне. Перезвонила она уже после пяти вечера и сказала, что Хоригути-сан хочет встретиться со мной сегодня вечером, в десять минут девятого, в зале ожидания для пассажиров первого и второго класса на станции Токио. Чтобы я узнал его, он сказал, что положит на столик перед собой экономический журнал.

— Это вам тоже передала секретарша?

— Да. Затем я рассказал об этом управляющему и посоветовался с ним. Управляющий решил, что, во всяком случае, увидеться надо. Ведь нужно было как-то раздобыть деньги! И я отправился на станцию Токио.

Рассказывая об этом, Сэкино вспомнил, что уже тогда испытывал волнение. И своего заместителя, Хакидзаки Тацуо, он взял с собой до станции Токио, чтобы как-то рассеять тревогу. Но ради сохранения тайны фирмы по пути отправил Хакидзаки домой. «Если бы он был со мной до конца, происшествие, возможно, удалось бы предотвратить», — смутно почудилось Сэкино. Что ни говори, он не ощущал тогда ничьей поддержки.

— Ну а затем?.. — Сверкнув глазами, президент потребовал продолжения рассказа.

САМОУБИЙСТВО

1

Понукаемый президентом, Сэкино Токуитиро продолжал рассказ. Взгляд его блуждал, губы пересохли. Время от времени он облизывал их.

— В зале ожидания на станции Токио я встретился с этим Хоригути. Он в это время разговаривал с другим человеком. Я подошёл и назвал себя. Он предложил мне сесть. Поговорили о том о сём, о погоде. Затем второй мужчина понимающе встал и ушёл.

— Тот мужчина, видимо, тоже из числа мошенников, — утвердительно сказал адвокат.

— Когда мы остались вдвоём, Хоригути приступил к деловой беседе. Он сказал, что, в общем, знает всё от Ямасуги. Сказал, что как-нибудь достанет деньги. Я был доволен. В тот момент у меня не было и мысли о том, что он вводит меня в заблуждение. Хоригути предложил обратиться к директору-распорядителю из ссудного банка Р. Он сказал, что давно находится с ним в тесных отношениях и тот создаст благоприятные условия для сделки. Если я согласен платить «теневые» проценты, он мне это организует. Я ответил, что прошу его об этом. Он потребовал себе вознаграждение в двести тысяч иен. Я согласился и с этим. Хоригути сказал, что завтра же поговорит с директором-распорядителем Оояма и уведомит меня по телефону. После чего мы расстались.

Дальнейшее уже было известно, и все молчали.

Теперь президента заинтересовало ещё одно обстоятельство.

— Когда ты понял, что это афёра, ты сразу отправился к Ямасуги?

— Да. Вернувшись из банка, я сразу доложил управляющему. К Ямасуги мы поехали вместе с ним.

Управляющий повернулся к президенту:

— Это так. Рассказ Сэкино-кун меня ошеломил. До того момента Сэкино-кун во всём подробно советовался со мной. Так что я тоже несу ответственность. Мы вместе отправились к Ямасуги.

— Что сказал Ямасуги? — Не глядя на управляющего, президент снова допытывался у Сэкино.

— Ямасуги Китаро был в своей конторе. Мы пришли к нему вдвоём с управляющим и всё рассказали. Лицо у него было очень удивлённое. Он сказал, что крайне сожалеет о случившемся.

— Сожалеет?

— Короче, он сказал, что не несёт ответственности за происшествие. Этот Хоригути частенько заходит к нему поболтать, но не может же он отвечать за него! То же самое сказала и секретарша, Уэдзаки. Она добавила, что не знакомила меня с Хоригути, а лишь объяснила, что есть такой человек. Когда мы спросили, где живёт Хоригути и какова его репутация, Ямасуги ответил, что точно не знает. И ещё он заявил, что хотя тот и захаживает к нему в контору, но сам Ямасуги ни разу не имел с ним дела.

Президент задумался.

Ямасуги Китаро — ростовщик, известный своим умением запугивать. Следует ли принимать на веру его слова, не существует ли невидимой связи между Ямасуги и мошенниками?

Президент обхватил голову руками. У него был вид человека, попавшего в западню.

— Президент! — Управляющий быстро вскочил с кресла. Его низенькое тело вдвое согнулось в поклоне перед президентом. — Допущенная нами халатность поистине непростительна. Приношу глубокие извинения.

Управляющий стоял, в меру почтительный, сложив руки по швам. Чувствовалось, что это пустая дань этикету. Сэкино Токуитиро всё так же равнодушно смотрел на это. В его искреннем рассказе о происшедшем не нашлось места только для слов извинения. Лицо его оставалось бесстрастным. Он взирал на происходящее как сторонний наблюдатель.

— О халатности потом. — Президент поднял руки и подпёр ими подбородок. — Пока что у нас одна проблема — что делать с векселем на тридцать миллионов, который у нас выманили. Надо думать, что мы можем предпринять.

— Тридцать миллионов — это сейчас для нашей фирмы большая сумма, — сказал управляющий. — Я не вижу, где бы их можно было взять. А что, если нам обратиться в судебные органы, пусть они схватят мошенников.

— То, что предлагает управляющий, резонно, — сказал адвокат Сэнума. Он спокойно закурил сигарету. — Однако в результате о происшедшем станет широко известно. Возникнет проблема доверия к фирме. Хотя речь идёт об «интеллектуальном» преступлении, совершено ведь оно очень простым способом. Кстати, именно простота способа и позволяет легче одурачить.

Адвокат хотел сказать, что незамысловатость трюка, на котором была основана афёра, выставит фирму на всеобщее посмешище.

— Так что же, надо погашать вексель, зная, что нас обвели вокруг пальца? — Управляющий посмотрел на адвоката

— Как вы знаете, вексель является безусловным денежным документом, поэтому, если он законным путём будет переписан на третье лицо, не останется ничего другого, как оплатить его. Если же вы хотите предпринять какие-то законные меры для этого, то надо обратиться в полицию, пока вексель в руках у мошенников. Ничего другого не остаётся. Но думаю, что и это бесполезно. Полагаю, они уже сейчас дважды передали вексель из рук в руки. Так что, даже если заявить в полицию, толку от этого ждать нечего. Все только посмеются, и репутации фирмы будет нанесён урон. Советую вам это хорошенько обдумать.

Итак проблема заключалась в том, наносить ли ущерб престижу фирмы или сохранять всё в тайне.

— А случалось ли подобное в других фирмах? — спросил управляющий. Он явно уже более или менее пришёл в себя после того, как произнёс слова извинения.

— Довольно часто. Мне рассказывали по секрету, — ответил адвокат.

— Какие же меры предпринимают в этих случаях? — задал вопрос президент.

— В первоклассных фирмах, — начал объяснять адвокат, — делают из этого совершенную тайну. Как-то одна фирма потерпела ущерб в сто миллионов иен. Но не стала обращаться в судебные органы, опасаясь, как бы это не просочилось наружу.

Больше никто не задавал вопросов. Тягостная тишина воцарилась в директорском кабинете. Слышалось только какое-то недовольное бормотание, исходившее от управляющего.

Президент снова обхватил голову руками и оперся на подлокотник софы. Зрелище это было не из приятных. Чтобы не смотреть на него, остальные присутствующие, за исключением Сэкино Токуитиро, уставились на носки своих ботинок.

Только Сэкино продолжал сидеть с отсутствующим видом.

Вдруг президент отнял руки и поднял голову. Лицо его было пунцово-красным.

— Хорошо. Обращаться в полицию — пустое дело. Оставим всё втайне, — произнёс президент.

Он решил сохранить доверие к фирме. Все ахнули и разом посмотрели на него. Но в налитое кровью лицо невозможно было глядеть Присутствующие отвели глаза и потупились.

— Сэкино-кун! — заорал президент. — Это ты нанёс фирме такой ущерб! Ты должен понести за это ответственность!

Сэкино машинально встал со стула, как мешок опустился на линолеум и раболепно коснулся его лбом.

Когда Сэкино вышел на улицу, уже пошёл девятый час.

На Гиндзе было много народу. Толпы молодёжи и людей постарше медленно текли по улице. У всех были беззаботные, радостные лица. Никому не было дела до несчастного Сэкино, затесавшегося в эту толпу. Сэкино одиноко плёлся среди неё похоронной походкой. Яркие огни витрин освещали его долговязую фигуру.

На перекрёстке возле универмага Мацудзакая он почти бессознательно поймал такси.

Водитель спросил, куда ехать. Но пассажир ответил не сразу. Лишь сев в машину, Сэкино понял, что нужно назвать какой-то адрес.

— Адзабу, — сказал он, не подумав. Это слово как-то само собой сорвалось с губ.

Машина побежала вперёд. Сэкино притулился в уголке и глядел в окошко. От Симбаси они проехали мимо ворот Онаримон и двигались теперь через парк Сибуя. Фары скользили по стволам деревьев. Водитель сказал что-то приятное, но пассажир промолчал.

Когда выехали к железнодорожным путям, водитель спросил, какое место Адзабу нужно. Сэкино, будто пробудившись ото сна, сказал: «Роппонги».

Выйдя из машины, Сэкино не собирался тут же отправляться с визитом к Ямасуги Китаро. Пожалуй, он приехал сюда почти машинально. Но в глубине души ему хотелось ещё раз встретиться с Ямасуги и всё выяснить. Понятно, что это будет впустую. Такой человек, как Ямасуги, ничем ему не обязан. Но судьба Сэкино зависела теперь от Ямасуги, и это не давало ему покоя. Мысли его были в смятении. Ноги сами привели его сюда.

Контора фирмы «Ямасуги сёдзи» располагалась неподалёку. Это было трёхэтажное здание. Света в окнах не видно. Парадный вход, конечно, заперт.

Сэкино вошёл в узкий переулок и обогнул здание вокруг. Было темно. Веяло прохладой. Сэкино увидел звонок и нажал кнопку.

Одно окно на первом этаже осветилось, в нём задвигались тени. Кто-то наполовину открыл створку окна, показалась чья-то заспанная Физиономия.

— Кто там?

Похоже, это был ночной дежурный.

— Меня зовут Сэкино. Нет ли там Ямасуги-сан?

— Если у вас дело, могли бы вы пожаловать завтра? Президент вечером уехал в Кансай. Если у вас деловой разговор, завтра вам кто-нибудь поможет.

Сэкино сделал паузу.

— Не могли бы вы сообщить мне адрес секретарши, её зовут Уэдзаки? Я должен непременно увидеться с нею сегодня вечером по делу.

Ночной дежурный вглядывался в лицо стоявшего в тени Сэкино.

— Вам не удастся посетить Уэдзаки-сан. Потому что она уехала вместе с президентом. Если у вас разговор по работе, сотрудники фирмы завтра к вашим услугам, — с подозрением сказал дежурный и захлопнул окно.

Сэкино взял трубку телефона-автомата, стоявшего перед табачной лавкой.

— Это ваш сосед Сэкино. Всегда причиняю вам беспокойство. Не могли бы вы позвать мою жену? — попросил он.

Минуты три в трубке слышалась музыка. Потом раздался какой-то шум.

— Алло, алло! — Это была его жена Тиёко.

— Тиёко? Это я, — сказал Сэкино.

— Слушаю тебя.

— У меня возникли непредвиденные обстоятельства, и я на какое-то время задержусь. Имей это в виду.

Он заранее подготовил эти слова.

— Алло, алло! И это надолго?

— Не знаю. Во всяком случае, скоро не вернусь.

Жена ещё продолжала кричать «алло!», но он уже повесил трубку. В ушах у него ещё стоял голос жены.

Затем он купил в лавке почтовую бумагу и конверты и попросил завернуть их.

Остановил проходившее мимо такси и поехал на станцию Синагава.

К платформе линии Сёнансэн, сверкая огнями, подошёл поезд, следующий до Атами. Сэкино сел в него. Заняв место, он сразу закрыл глаза, будто для того чтобы заснуть. На лбу выступил холодный пот. За два часа пути он ни разу не взглянул в окно.

Когда он сошёл в Югавара, было уже половина двенадцатого. Выйдя со станции, он впервые заметил, что на небе появились звёзды. У станции выстроились зазывалы гостиниц-рёканов с бумажными фонариками в руках.

— Нет ли мест в «Оку-Югавара»?

Человек из этой гостиницы усадил Сэкино в такси.

Машина ехала вдоль реки, поднялась на холм. Во всех гостиницах ещё горел свет. Сэкино бывал здесь прежде с женой.

В гостинице его проводили в дальнюю комнату.

— Извините, что так поздно, — сказал Сэкино горничной. — Ужин ведь уже закончился, так что не беспокойтесь, — добавил он. Несмотря на то что он сегодня не обедал и не ужинал, голода не чувствовалось.

Искупавшись в о-фуро, он сел за стол и достал почтовую бумагу. Горничная принесла гостиничную анкету, и он вписал своё имя.

— Завтра с утра вам можно не торопиться?

— Нет, я рано встану. Счёт будьте добры сейчас.

Он сказал горничной, что оставит письма на столе, и попросил бросить их в почтовый ящик.

Письма он писал долго. Их было четыре: одно адресовано жене — Тиёко, остальные — президенту фирмы, управляющему и заместителю начальника отдела Хакидзаки Тацуо.

Письмо, адресованное Хакидзаки, было самым длинным. Здесь он подробно описал всё происшествие. Кроме Хакидзаки, он больше никому не рассказал об этом.

Когда он закончил все письма, время было уже к четырём утра. Сэкино положил письма на стол, а рядом — мелочь на марки. Выкурив две сигареты, он переоделся в европейский костюм[5] и встал.

Выйдя из гостиницы, Сэкино Токуитиро отправился от шоссе в горы. Ночь ещё не кончилась, было темно. Слышно было только журчание реки. Шагая по весенней траве, он продирался сквозь лесную чащу…

2

В Токио царила страшная сушь. Стояла ясная погода, и лишь со вчерашнего дня помаленьку начал накрапывать мелкий дождик.

Хакидзаки Тацуо вылез из такси перед конторой фирмы «Ямасуги сёдзи» в Адзабу. Это было старое унылое трёхэтажное здание мутно-серого цвета. Часть букв на латунной табличке у входа уже облупилась. Здесь и была цитадель видного токийского ростовщика Ямасуги Китаро, о котором говорили, что он ворочает капиталом в несколько сот миллионов иен.

При входе была проходная. Там сидела девушка и читала газету. Она подняла глаза на Хакидзаки.

— Я по поводу ссуды. — Хакидзаки протянул свою визитную карточку. Карточка была отпечатана вчера, на ней не фигурировало название фирмы «Сёва дэнгё сэйсакудзё».

Взяв карточку, девушка вошла в контору и, тут же вернувшись, проводила Хакидзаки в гостиную, расположенную рядом со входом. Это была просто обставленная, обветшавшего вида комната. На стене висела наклеенная на картон каллиграфическая картина на золотом фоне. И сама надпись, и подпись художника были начертаны скорописью — Тацуо не смог их прочитать. Казалось бы, подобное украшение дисгармонировало с обстановкой в европейском стиле. Но в покоях ростовщика оно почему-то казалось уместным.

Вошёл служащий лет сорока. В руках он держал визитную карточку Тацуо.

— Вы, кажется, по поводу ссуды? Этим занимаюсь я. Вы мне не расскажете, в чём дело?

— Дня два-три назад я говорил по телефону с президентом. Вы знаете об этом? — ответил Тацуо вопросом на вопрос.

— С президентом?

Служащий снова взглянул на визитную карточку Тацуо, но там значилось только имя, названия фирмы не было и в помине. Удостоверившись в этом, служащий задумался.

— А кто вас представил?

— Нет, это тоже должен знать президент. Как бы то ни было, свяжите меня с президентом, — стал настаивать Тацуо.

— К сожалению, президент вчера уехал в Осака. Пока он мне ничего не сообщал.

Служащий стал довольно любезен. О том, что президент отсутствует, Тацуо узнал сегодня утром по телефону.

— Весёленькое дельце! — Тацуо состроил огорчённую физиономию. — Но, может, кто-нибудь другой из сотрудников слышал об этом от президента?

— Тогда подождите немного. Я спрошу у секретаря.

— Сделайте это непременно, — убедительно попросил Тацуо. А про себя он в этот момент подумал: «Выгорело!» Правда, может случиться, что вместо секретарши придёт другой человек или просто снова вернётся этот же служащий.

Прошло минут пять. Наконец за стеклянной дверью показалось что-то синее, раздался лёгкий щелчок. «Пришла!» — подумал Тацуо.

Дверь отворилась, и в комнату вошла статная молодая женщина. Чёрные глаза её сразу цепко уставились на Тацуо. Взгляд у неё был подчёркнуто деловой.

В руке женщина сжимала визитную карточку Тацуо.

— Я исполняю обязанности секретаря президента, — сказала она, прежде чем сесть.

— Имя моё вам известно, — сказал Тацуо.

— Да, спасибо. — Женщина положила карточку Тацуо на край стола.

— Простите, как вас зовут?

— Уэдзаки. — Она протянула ему маленькую визитку. «Уэдзаки Эцуко», — бросилось Тацуо в глаза.

Синий костюм красиво облегал её фигуру. Устроившись на стуле, она снова требовательно посмотрела на Тацуо, как бы призывая его приступить к делу.

— Я бы хотел получить взаймы три миллиона иен.

Тацуо изучал черты лица Уэдзаки Эцуко. Большие глаза с чёрными зрачками. Тонко очерченный нос. Маленькие, поджатые губы. В линии щёк и подбородка было ещё что-то детское. Это как-то не вязалось с волевым взглядом и упрямыми губами.

— У вас был разговор с президентом? — спросила она.

— Состоялся. Дня два-три назад, по телефону. Он пригласил меня зайти в контору.

— Простите, вы ведёте какое-то дело?

— Оптовая торговля стеклянной посудой. Приближается срок платежей фирме-производителю.

— У вас есть чья-то рекомендация?

— Нет.

— Можете ли вы предложить что-то в залог?

— Лавку в Сибуя и товары. И ещё дом в Нагано, где я сейчас живу.

Тацуо говорил наобум. При этом он не отрывал глаз от лица женщины. Уэдзаки Эцуко чуть опустила глаза. В тени ресниц они показались ещё более чёрными.

— Я ничего не слышала об этом от президента. — Женщина сразу подняла глаза и проговорила это всё тем же деловым тоном. — Завтра вечером президент планирует вернуться. Когда он вернётся, я спрошу у него. Но даже и без него дело представляется мне ясным. Вам нужно три миллиона иен.

— Да, это так.

— Вы позвоните или же можно попросить вас ещё раз прийти для переговоров?

— Как вам будет угодно.

Тацуо и секретарша одновременно встали по обе стороны стола. Она была стройная. Её синий костюм ярко выделялся на фоне грязноватой стены гостиной.

Тацуо вышел на улицу. Дождь продолжал слегка накрапывать. Перед его глазами всё ещё стояло лицо Уэдзаки Эцуко.

Он и пришёл сюда, чтобы его запомнить. Ему надо было во что бы то ни стало узнать, как выглядит эта Уэдзаки. И он добился своего.

Тацуо посмотрел на часы. Было около трёх. Он заметил в доме напротив маленькое кафе и перешёл улицу, по которой бешено мчались машины.

В кафе было пусто. Сидела только одна пара, мужчина и женщина Тацуо устроился возле окна, выходившего на улицу. На окнах висели занавески из белого тюля. Но в щели между ними хорошо было видно, что происходит напротив Это место как нельзя лучше подходило для наблюдения за конторой фирмы «Ямасуги сёдзи».

Когда принесли заказанный кофе, Тацуо стал пить его как можно медленнее, растягивая время. Сейчас три часа, значит, до пяти, когда закончится работа в «Ямасуги сёдзи», остаётся ещё два часа. Он был полон решимости провести это время здесь. Удачно, что тут оказалось кафе.

Женщина поставила пластинку. Музыка была шумной. Мужчина и женщина, приблизив лица друг к другу, разговаривали тихими голосами. Разговор, похоже, был сложный. Мужчина что-то втолковывал ей. Женщина время от времени подносила к глазам платок.

Тацуо опустошил чашку кофе. Он принёс с собой газету и делал вид, что читает её, но на самом деле не отрывал глаз от окна. Ведь Уэдзаки Эцуко могла выйти и до пяти часов. Он непрерывно наблюдал за обшарпанным мутно-серым зданием.

Женщина в конце концов уткнулась лицом в носовой платок. Мужчина чувствовал себя неловко. Девушка-официантка краем глаза наблюдала за ними.

Видя, как плачет посетительница, Тацуо вспомнил, как жена начальника отдела Сэкино рыдала над трупом мужа.

Останки Сэкино Токуитиро были обнаружены в лесу близ «Оку-Югавара». Их нашёл вышедший на прогулку курортник. В кармане обнаружили визитную карточку, и сразу стало ясно, кто это такой.

Полиция послала уведомление в два адреса домой и на службу. Президент, как и следовало ожидать, был поражён.

— Что же он наделал! Не предполагал я, что он такое надумает.

Реакция на властные слова порицания: «Ты должен понести ответственность!» — оказалась слишком серьёзной. Слабая натура Сэкино не смогла всё это выдержать.

Он оставил предсмертные письма не только семье, но и президенту, управляющему и Хакидзаки Тацуо. Все письма пришли по почте. Сэкино Токуитиро написал их той ночью, когда принял решение покончить с собой. В посланиях, адресованных президенту и управляющему, он просил прощение за причинённое фирме немалое беспокойство.

Но вот в письме, направленном Тацуо, было подробно рассказано, как всё произошло. Сэкино хотелось, чтобы только Тацуо, которому он давно доверял, знал это.

То, о чём Тацуо лишь смутно догадывался, благодаря этому письменному свидетельству, впервые стало известно ему во всех деталях. Ему стало ясно то, что, несомненно, составляло строжайшую тайну фирмы. Но всё-таки смерть Сэкино Токуитиро казалась ему бессмысленной. И не просто бессмысленной. Сэкино при жизни достаточно доверял ему. Быть может, кажущееся в наши дни старомодным желание отплатить за это добро охватило Тацуо. Нелепость случившегося вызвала его негодование. Выяснить, что же произошло на самом деле, можно было только с помощью полиции. Но такой путь был закрыт. И тогда Тацуо решил в одиночку распутать эту историю.

Но заниматься столь серьёзным расследованием и одновременно ходить на службу было невозможно. И Тацуо немедленно попросил дать ему месячный отпуск. Обычно фирма предоставляла ежегодный отпуск на двадцать дней, но занятость не позволила Тацуо воспользоваться им ни в прошлом, ни в позапрошлом году. Правилами фирмы не запрещалось получить отпуск на тридцать дней, но вопрос заключался в том, предоставит ли фирма такой срок единовременно. Но Тацуо сказал управляющему, что, если это не будет сделано, он уволится.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил управляющий.

Если бы он ответил, что болен, пришлось бы предъявить медицинскую справку. Так что Тацуо с самого начала настаивал на «личных обстоятельствах».

— Если ты сейчас надолго пойдёшь в отпуск, трудно нам придётся. Но раз тебе надо, ничего не поделаешь. Постарайся как можно скорее вернуться, — уступил управляющий. Он уже давно приметил Тацуо. Да и начальник отдела Сэкино всегда положительно его характеризовал.

Тацуо сделал выписки из предсмертного письма Сэкино и тщательно изучил их. Для того чтобы узнать местопребывание мошенника, именующего себя Хоригути, надо непременно прощупать Ямасуги Китаро. И хотя Ямасуги говорит, что не знакомил Сэкино с Хоригути, невидимая связь между ними наверняка есть.

В конце концов фирме не оставалось ничего другого, кроме как погасить вексель на тридцать миллионов иен. Конечно, вексель уже дважды перекочевал из рук в руки. Очень большие убытки. Если говорить о конъюнктуре в мире экономики, то положение фирмы «Сёва дэнгё сэйсакудзё» никак нельзя назвать хорошим. Тридцать миллионов иен — большая потеря! С этой точки зрения такой пустяк, как самоубийство какого-то там начальника отдела, для фирмы ничего не значило. Не более чем «собачья смерть», как говорится в подобных случаях.

Когда управляющий сказал Тацуо, что он поставит фирму в затруднительное положение своим долгим отпуском, в этом был свой резон. Но Тацуо не мог не попытаться отыскать человека, который довёл Сэкино до самоубийства.

Ямасуги Китаро — известный ростовщик. Он ссужает деньги фирмам. Говорят, у него есть связи и в политическом мире. Конечно, что стоило такой старой лисе вынюхать чужую тайну!

И Хакидзаки Тацуо занялся его секретаршей — Уэдзаки Эцуко. Он хотел с её помощью обнаружить уязвимые точки Ямасуги. Теперь надо было сблизиться с нею.

Растянуть чашку кофе на два часа не удалось Тацуо заказал ещё чаю. Мужчина и женщина как-то незаметно исчезли.

На улице всё ещё накрапывало. Дождь был какой-то унылый, будто уже настал сезон дождей. Машины мчались, разбрызгивая лужи. Мостовая здесь, как и везде в Токио, была плохая.

Тацуо напряг зрение. Он увидел, что у мрачно-серого дома напротив плавно остановилась машина. Тацуо взглянул на часы. Не было ещё и четырёх. До конца работы Уэдзаки Эцуко оставалось больше часа, но Тацуо как-то странно заволновался. Он заплатил за невыпитую чашку и вышел на улицу.

С видом неторопливо прогуливающегося прохожего он продолжал следить за домом. Машина всё ещё стояла. Это был роскошный белый лимузин с отполированным до блеска кузовом. В машине сидел только водитель. Видно было, что он кого-то ждёт.

Через долгие пять минут из подъезда показалась знакомая женщина в белоснежном плаще. Тацуо увидел, как повернулся водитель, чтобы открыть дверцу.

Тацуо посмотрел по сторонам. Мимо, разбрызгивая грязь, проезжала маленькая машина. Из-за пасмурной погоды особенно отчётливо был виден горевший красный огонёк[6]. Тацуо поднял руку. Удачно, что машина подвернулась сразу.

— Куда?

Тацуо сел в такси как раз в тот момент, когда большой лимузин тронулся с места.

— Следом за той машиной. — Тацуо показал пальцем сквозь ветровое стекло.

Водитель кивнул и нажал на газ. Машина впереди двигалась через Аояма к линии городской электрички. Справа виднелся парк при синтоистском храме Мэйдзи.

— Господин из полиции?

— Хм, что-то в этом роде, — вынужден был ответить Тацуо. Чем ещё было объяснить, что он преследует чужую машину?

Первая машина, остановившись ненадолго у светофора, продолжала путь. От Синдзюку она выехала на шоссе Оомэ. Неловко было следовать прямо за ней по пятам, поэтому они немного поотстали.

«Но я ведь еду в «рено», — подумал Тацуо. — «Рено» в случае чего запросто может быстро набрать скорость и нагнать». Водитель будто угадал его мысли и произнёс:

— Всё в порядке, господин. По пути из Синдзюку в Огикубо двенадцать светофоров. Даже если мы немножко отстанем, они всё равно не потеряются.

И действительно, всякий раз, как первая машина останавливалась у светофора, они нагоняли её. Сквозь заднее стекло автомобиля проглядывал белый плащ.

— Смотрите-ка, там женщина. А, господин? — Водитель явно заинтересовался.

Первая машина доехала до Огикубо и свернула к югу, в тихий квартал особняков. Глядя на женщину сквозь заднее стекло автомобиля, Тацуо вдруг вспомнил отражение дамы в стеклянной двери зала ожидания станции Токио, куда он пришёл вместе с начальником отдела Сэкино.

3

Первая машина бежала по кварталу особняков.

— Это «додж», — обернувшись, пояснил водитель.

Дождь, шедший со вчерашнего дня, освежил деревья, и они блестели яркой листвой. Только махровая сакура уже увяла и поблекла. После того как проехали Тэкигайсо — бывшую виллу принца Коноэ, и прохожих и машин стало очень мало. Дорога блестела от дождя.

— Смотри-ка, остановились, — сказал Хакидзаки Тацуо.

Действительно, машина сбавила скорость, свернула направо и исчезла. В том направлении, куда она свернула, дороги не было.

— Прикажете остановиться здесь? — Водитель посмотрел на счётчик. — Дом-то какой громадный!

Таксист, судя по всему, всерьёз заинтересовался преследуемым «доджем».

— Спасибо за труд. — Тацуо расплатился.

— Не сдавайтесь, господин, — бросил на прощание водитель, развернулся и уехал. Тацуо в душе усмехнулся.

На вымокшей дороге не было ни души. Тацуо подошёл к дому, куда заехала машина, и как ни в чём не бывало стал его разглядывать.

Дом окружала каменная ограда метров двадцать длиной. Перед домом был разбит газон, на котором в изящном беспорядке цвели азалии. Деревьев здесь тоже было порядочно, так что из-за них выглядывала только часть крыши.

Особняк был сравнительно большой. За полуоткрытыми воротами виднелась уходящая в глубину участка извилистая дорожка, посыпанная гравием, и садовые посадки.

Пройдя один раз мимо ворот, Тацуо прошагал ещё кэнов[7] семь-восемь и повернул обратно. Голосов слышно не было. Заиграло фортепиано, но звук доносился из противоположного дома. Старая табличка на столбе у ворот гласила: «Вилла Фунэдзака». Надпись была сделана вычурными иероглифами. Табличка тоже блестела от дождя.

Тацуо снова дошёл до угла и повернул обратно. Других прохожих не было, так что приходилось вести себя осторожно. Вроде бы его не заметили. Но он всё равно волновался, не наблюдает ли кто за ним.

Третья попытка рассмотреть дом тоже не дала ничего особенно нового. Тацуо размышлял над тем, ждать ли ему, пока опять покажется Уэдзаки Эцуко. Когда это произойдёт, было неизвестно. Уже начало темнеть. У Тацуо не хватало терпения ждать без конца. Но как уехать? Поймать здесь такси было совершенно невозможно.

Интересно, какое положение занимает хозяин виллы, этот Фунэдзака? Судя по размаху, с каким выстроен дом, достаточно высокое. Богач, наверное. Зачем приехала к нему Уэдзаки Эцуко? Либо по делу, связанному с её работой у ростовщика Ямасуги, либо по какой-то личной надобности.

Нельзя было понять и то, принадлежит ли «додж» фирме «Ямасуги сёдзи» или же он собственность владельца виллы. Какая оплошность, что он не запомнил номера машины. Всё-таки в последний момент она ускользнула!

Кто же такой этот Фунэдзака?

Обо всём этом размышлял Тацуо, пока не вышел к станции Огикубо.

В аптеке перед станцией был телефон-автомат. Вдруг Тацуо, что-то подумав, вошёл в аптеку.

— Дайте мне телефонный справочник.

Взяв толстый том, он нашёл там нужное место. Фунэдзака — фамилия редкая, здесь она повторялась всего три раза.

…Фунэдзака Хидэаки. Район Сугинами, Огикубо, квартал и номер дома такие-то.

«Это он», — подумал Тацуо, достал записную книжку, переписал все данные, а заодно и телефон.

Фунэдзака Хидэаки. Наверно, это имя владельца виллы. Чем же он занимается? Из телефонного справочника понять это, конечно, нельзя.

Делать было нечего, Тацуо зашёл в оказавшуюся на пути книжную лавку и принялся стоя перелистывать справочник «Кто есть кто» — приложение к энциклопедическому ежегоднику. Имени Фунэдзака Хидэаки там не было. Тут Тацуо обратил внимание, что ежегодник опубликован газетной редакцией, и это навело его на одну мысль.

На следующий день после полудня он навестил в редакции газеты своего школьного приятеля Тамура Манкити. Позвонил ему из прихожей, и тот, накинув пиджак, спустился с третьего этажа в вестибюль

— А, редкий гость! — воскликнул Тамура Манкити, завидев Тацуо. — Фирма твоя неподалёку, а ты почти не заходишь.

— Ты сейчас занят? — Спросил Тацуо и получил ответ, что минут тридцать у них есть. — Я пришёл спросить тебя кое о чём.

— Вот как? Ну давай хоть чаю выпьем где-нибудь поблизости.

Они зашли в кафе неподалёку от редакции. Посетителей там было немного. Тамура снял очки и распаренным полотенцем хорошенько протёр лицо[8].

— О чём ты хочешь меня спросить? — Он, как всегда, был нетерпелив.

— Это покажется тебе немного странным. Но не знаешь ли ты, кто такой Фунэдзака Хидэаки? — понизив голос, спросил Тацуо.

— Не знаю. Я с ним не знаком. Он что, тоже кропает танка?[9] — сразу спросил Тамура. Он знал, что Тацуо пишет стихи.

— Нет, это не так. Я имею в виду, не знаешь ли ты его как газетный журналист?

— Так как его зовут?

— Фунэдзака Хидэаки.

— Фунэдзака Хидэаки… — Тамура дважды задумчиво повторил это имя. — Где-то я о нём слышал, — проговорил он, глядя в потолок и обращаясь как бы к самому себе. — Он связан с тобой по работе? — снова спросил Тамура.

— Хм, в какой-то степени, — кивнул Тацуо.

— Нет, я о нём точно слышал. Но это не университетский профессор. И не человек искусства… Подожди, подожди. Попробую-ка я позвонить одному парню из нашей редакции.

Тамура встал, даже не прикоснувшись к поданному кофе. Тацуо вытащил сигарету, но не успел он её докурить, как, улыбаясь, вернулся Тамура.

— Всё понятно, — сказал он, помешивая начавший остывать кофе.

— Что ты говоришь! Спасибо. Чем же он занимается? — Тацуо заглянул Тамура в лицо.

— Мне казалось, что я где-то слышал его имя. Выясняется, это было довольно давно. Последнее время о нём ничего не слышно. Ну, об этом Фунэдзака Хидэаки.

— Хм.

— Короче говоря, это один из боссов правых сил.

— Что? Правых?..

— Ну, не из самых крупных. Три года назад он был арестован по обвинению в вымогательстве. Вот почему я помню его имя.

Какие отношения могут быть между боссом правых и Уэдзаки Эцуко? Тацуо был ошарашен.

Увидев это, Тамура спросил:

— Что с тобой?

Его начало одолевать любопытство.

— А более подробно ты об этом Фунэдзака ничего не знаешь? — спросил Тацуо, не отвечая на вопрос.

— Вот оно что. — Тамура, выпив кофе, закурил и, чуть улыбаясь, поглядывал на Тацуо. — Ну ладно. — Тамура легонько кивнул. — Сейчас я позвоню по телефону и позову сюда человека, у которого я наводил справки. Он должен знать подробности об этом деле. В своё время он подготовил специальный выпуск «Движение правых в наши дни». Там есть и об этом типе. Так что он знает ситуацию. Подожди, я пойду позвоню.

Тамура снова встал и направился к телефону. Почти сразу же он вернулся назад.

— Сказал, что придёт.

— Надо же. Извини, что задерживаю тебя.

Тамура перевёл разговор на другую тему. Они поговорили о старых друзьях. Не прошло и двадцати минут, как вошёл длинноволосый, седой мужчина.

— Это Утино-кун. Он, как и я, работает в отделе социальной жизни, — представил вошедшего Тамура. — Этот парень, — Тамура показал на Тацуо, — хотел бы поподробнее узнать про Фунэдзака Хидэаки. Ты не мог бы рассказать об этом?

— Извините, что отвлекаю вас, — сказал Тацуо.

Утино смущённо улыбнулся в ответ.

— Я раньше немного собирал материал о правых силах. Что касается Фунэдзака Хидэаки, то многого я о нём не знаю. Непосредственно с ним не встречался, — начал Утино тихим голосом. — Особенно большого влияния он не имеет. Его нельзя сравнить, скажем, с… — Тут Утино назвал имя известного деятеля этого направления. — Тот-то ещё с довоенных времён видная фигура. Но если говорить о Фунэдзака, то он человек несколько иного плана и даже отошёл от ортодоксальной линии правых. Его следует назвать выкормышем этой партии, но, сформировавшись в их среде, он образовал свою собственную фракцию. Он, можно сказать, поссорился со своими наставниками и как бы отлучён ими. Толком я этого не знаю. Но характер его в этом проявился достаточно.

— А в чём заключалось дело о вымогательстве? — вступил в разговор Тамура.

— А-а. Он шантажировал угледобывающую фирму, поссорившись

из-за получаемых от неё дотаций.

— Надо же! — Тамура посмотрел на часы и встал: — Ну, простите, меня работа ждёт.

После того как Тамура Манкити ушёл, Утино продолжал рассказ:

— Ходили слухи, что Фунэдзака изрядно занимался подобным шантажом. Но человек он довольно способный и среди деятелей, вышедших на арену в послевоенную пору, всё больше и больше набирал силу. Я занимался этой темой года два назад, а сейчас он выдвинулся на ещё более заметные роли. И последователей у него достаточно. А раз силы его растут, значит, кто-то обеспечивает его капиталом.

При слове «капитал» Тацуо вздрогнул.

— А каким образом создаётся этот капитал? — энергично спросил он.

— В случае с Фунэдзака деньги появились благодаря тому, что он стал запугивать уголовников. Получивший известность инцидент — это, вероятно, лишь наводная часть айсберга. Думаю, что многое ещё не вышло на поверхность

— Главным образом, это связано с фирмами?

— Да, думаю, что так. Потому что больше всего денег он получил от фирм.

— А афёры тоже случались? — с расстановкой спросил Тацуо.

— Ну, хорошенько я не знаю. Но с Фунэдзака исключить это нельзя.

— А что, средства к нему поступали только такими неправедными путями?

— Чтобы утверждать это, у меня нет никаких доказательств. Но никому не известные новые деятели правых, вроде Фунэдзака, сами средств, конечно же, не имеют. Так что, естественно, вероятность того, что они прибегают к незаконным действиям, весьма велика.

— Само собой.

— Но в настоящее время у Фунэдзака, видимо, денег достаточно. Оттого и поддержка ему растёт.

— А каково его происхождение?

— Кажется, он из крестьянской семьи, живущей в Хокурику[10]. Школу не окончил, самоучка. Но это тоже слух. Терпеть не может фотографироваться. Совершенно не подпускает к себе фотографов. Поэтому, я думаю, его фотографий и нет ни в одной газете. Лет ему сорок шесть — сорок семь. Теоретической платформы не имеет. Формально считается верноподданным патриотом, преданным императору.

— Дом его расположен ведь в Огикубо, — сказал Тацуо.

— Да. Я слышал, что в тех краях, — ответил Утино, а затем многозначительно засмеялся. — Вы знаете бар «Красная луна» на задворках Западной Гиндзы?

— Ну, Западную Гиндзу я знаю хорошо. В каком это месте?

— Если идти по алее в сторону Симбаси, — объяснил Утино.

Но Тацуо, небольшой любитель спиртного, бара под названием «Красная луна» не знал. Когда он сказал это, Утино понизил голос.

— Ходит слух, что содержательница этого бара — на самом деле последняя любовница Фунэдзака Хидэаки…

Расставшись с Утино, Тацуо побрёл из Юракутё в сторону Гиндзы. Пожалуй, именно побрёл. Шёл он без особой цели. Просто ему надо было пройтись, чтобы лучше думалось.

До сих пор он считал, что между мошенниками и Ямасуги Китаро существует невидимая связь. Теперь же вскрылась ещё одна ниточка, которую надо было распутать.

Не пошли ли эти тридцать миллионов иен в фонд правых в лице Фунэдзака Хидэаки?

Правые… Тацуо бы ошеломлён. В том, что он столкнулся с этой проблемой, было что-то нереальное, призрачное.

…Значит, это не примитивный мошеннический трюк. За этим трюком что-то стоит. Тацуо внезапно почувствовал глубину и сложность этой проблемы. Вот они опять выползли, эти правые — дикая, необузданная сила!

Тацуо почувствовал нерешительность. Эта нерешительность переходила в страх. Будто на мгновение блеснул перед ним обнажённый клинок непреклонного варвара.

Тут опасно заходить слишком далеко. События могут выйти из-под контроля. Но одно обстоятельство занимало его. Перед глазами стояла стройная фигурка. Та, которую он видел в конторе ростовщика. Та, которую он видел из машины. Искрящиеся глаза придавали этой женщине особую выразительность. Тонко очерченная линия носа. Что-то детское в губах. Сверкающая кожа щёк.

Входит ли эта женщина в их сообщество? В этих сомнениях было для Тацуо что-то спасительное. Так успокаивает пассажиров тонущего корабля то обстоятельство, что рядом с ними находится красивая женщина. Пока она рядом, это служит каким-то утешением.

Зловещее впечатление, которое производили на Тацуо правые, как-то скрашивалось благодаря присутствию Уэдзаки Эцуко. Страх отступил, и Тацуо собрался с духом.

Собрался с духом, потому что надо было найти тех, кто довёл до самоубийства Сэкино. И потому, что хотелось выяснить, кто она — Уэдзаки Эцуко. Теперь это бессознательно подогревало его необычайный интерес к происходящим событиям.

БАР «КРАСНАЯ ЛУНА»

1

Погода улучшилась. И всё-таки, несмотря на апрель, вечер выдался довольно холодный.

Бар «Красная луна» был расположен в оживлённом месте Западной Гиндзы. Хакидзаки Тацуо плечом толкнул тяжёлую почерневшую дверь и вошёл.

Лампы мерцали в клубах табачного дыма. Стоявшая у входа официантка повернула белое личико к Тацуо и громко приветствовала его. Сразу по правую руку возвышалась стойка. В глубине зала виднелись кабинки для посетителей. Все они были заполнены гостями и обслуживающими их девушками. Два музыканта пели в сопровождении гитары, а посетители с девушками танцевали под эту музыку. Пройдя через узкий зал, Тацуо сел у стойки. Полка за нею была уставлена бутылками с иностранными спиртными напитками. Бармен встряхивал сосуд для смешивания коктейлей. Рядом с ним стояли две девушки: одна — в японском наряде, другая — в европейском платье.

— Что вы будете пить? — спросила большеглазая девушка, красивая и молодая. Похоже, она ещё не совсем освоилась здесь.

— Виски с содовой. И газируйте, пожалуйста.

Три или четыре девушки, проводив гостей, подошли к Тацуо:

— Добро пожаловать к нам.

Тацуо уже тем временем немного отпил из стакана. Одна из девушек присела с ним рядом. Оценивающе посмотрев на неё, Тацуо спросил:

— Ты — хозяйка? Девушка рассмеялась:

— К сожалению, нет. «Мама» красивее меня. Вон она.

Девушка повернула голову и показала глазами. Три женщины в кабинке окружили подвыпившего посетителя. Гость, опьянев, обнимал их за плечи. По направлению взгляда девушки нельзя было понять, которая же из них хозяйка. Тацуо решил переспросить, но тут вдруг одна из женщин обернулась в эту сторону. Затем, зажав пальцами сигарету, встала.

— Вот, вот. Хозяйка идёт сюда, — сказала девушка рядом с Тацуо.

Хозяйка была статная женщина в кимоно. Она оказалась моложе, чем думал Тацуо. Прищуренные глаза на продолговатом лице. Тёмное кимоно из Сиодзава с редким узором, подпоясанное жёлтым поясом «оби». Одета она была изысканно. Хозяйка подошла к ним грациозной походкой и, глядя на Тацуо, сказала:

— Добрый вечер. Впервые имею честь лицезреть вас, — и засмеялась. — Ах, зачем я это говорю! — И, обращаясь к сидящей рядом девушке, добавила: — Не только потому, что опьянела. Наверно, с возрастом стала забывчива.

Хозяйка повернулась вполоборота, и Тацуо бросился в глаза её хорошо очерченный профиль. Девушка рядом с Тацуо попыталась встать, но хозяйка взглядом оставила её на месте. Коснувшись плеча Тацуо, чуть наклонилась к его уху и произнесла:

— И всё-таки я вижу вас в первый раз.

— Да, это так. О вашем заведении мне рассказал приятель, вот я и пришёл. Вы весьма процветаете.

Взяв стакан, Тацуо повернулся к хозяйке.

Хлопнув дверью, вошли трое посетителей. «Мама, Мама!» — закричали официантки за спиной Тацуо. Хозяйка, а с нею и сидевшая рядом девушка поспешили встречать гостей.

Вот оно что! Значит, это и есть любовница Фунэдзака Хидэаки…

Пузырьки углекислого газа лопались во рту. Потягивая желтоватую жидкость, Тацуо рассеянно размышлял. Лицо женщины всё ещё стояло у него перед глазами. Ему хотелось ещё разок взглянуть на неё

Тацуо не обратил внимания, как поближе к нему пересел мужчина, до этого болтавший неподалёку с официанткой.

— Ты тут впервые? Я тоже сегодня здесь всего в третий раз. — Он посмотрел на Тацуо мутными от алкоголя глазами.

Мужчина был в берете, на вид — мелкий служащий лет тридцати дух — тридцати трёх. До этого он пил в одиночестве.

Тацуо одолели сомнения. Его не оставляла мысль следить за Уэдзаки Эцуко. Но с появлением на горизонте Фунэдзака Хидэаки ситуация изменилась. Происходящее стало приобретать более широкие масштабы. Очевидно, тридцать миллионов иен перекочевали в кассу правых.

До сих пор он был убеждён, что Ямасуги Китаро просто ловкий мошенник. Но это, видимо, не так. За спиной этого мошенника — правые в лице Фунэдзака Хидэаки. Зная, что фирму «Сёва дэнгё сэйсакудзё» время от времени лихорадит из-за нехватки наличных, Ямасуги, очевидно, запродал эту информацию Фунэдзака. Ямасуги лишь сделал наводку, а руководил заговором босс правых Фунэдзака В этом случае становится понятной и та подсобная роль, которую сыграл в ссудном банке Р. мошенник по имени Хоригути. Кстати, и то, как они воспользовались визитной карточкой депутата парламента Ивао Тэрусукэ, тоже весьма характеризует методы этой братии.

Из предсмертного письма Сэкино обстоятельства происшествия были детально известны Тацуо. Оттуда он знал и о визитной карточке депутата Ивао, и теперь ему не терпелось выяснить, кто он такой, этот депутат парламента.

Главного мошенника, по имени Хоригути, Сэкино описал так: «Мужчина лет тридцати с продолговатым лицом». Никаких особых примет. Но нельзя же исходить только из того, что это «мужчина лет тридцати с продолговатым лицом». Такие приметы мог иметь кто угодно.

Когда Тацуо пришёл в «Красную луну», им вдруг овладело смутное предчувствие, что он встретит здесь Хоригути. Ожидание это было связано с тем, что хозяйка заведения — любовница Фунэдзака.

Конечно, примет Хоригути Тацуо не знал. Но тот мог появиться в этом баре просто потому, что был связан с Фунэдзака. У него не было необходимости ни бежать, ни скрываться. Полиция его совершенно не разыскивала. Он мог спокойно и свободно разгуливать по городу. Не исключено было его появление и здесь, в «Красной луне». Тацуо почему-то казалось, что, увидев Хоригути, он непременно узнает его.

Интерес к Уэдзаки Эцуко как-то ослабел. Линия фирмы «Ямасуги сёдзи» стала второстепенной, на первый план выступило основное — надо обнаружить Хоригути. Тацуо интуитивно чувствовал, что идти следует этим путём.

Но возникло одно основание для беспокойства. Оно заключалось в существовании Фунэдзака Хидэаки. Даже более того — в существовании особой организации правых. Ведь если они взяли под своё крыло и скрывают Хоригути, попробуй достань его.

Впрочем, может, Хоригути всего лишь обычный мошенник?.. Тацуо предпочитал исходить из этого. Хоригути не является важным членом организации. Его только использовали, не более. Он обретается сам по себе. На это и надеялся Тацуо.

Опасения заключались, скорее, в другом. Если он станет преследовать Хоригути, не вызовет ли это противодействие группы Фунэдзака? Вот чего боялся Тацуо. «Послевоенная группа» — так можно назвать фракцию Фунэдзака — это новое направление в движении правых. Когда Тацуо думал об этой чудовищной организации, холодок пробегал у него по коже.

Но вот зачем Уэдзаки Эцуко побывала в особняке Фунэдзака Хидэаки? Просто чтобы передать какое-то сообщение? Или речь идёт об особых отношениях? Тацуо не знал этого.

Мужчина, сидевший рядом с Тацуо, высоко поднял стакан виски с содовой, предлагая выпить.

— Если не станешь тут постоянным посетителем, девушки развлекать тебя не будут.

В самом деле, возле него не сидело ни одной девушки. Это был парень крепкого телосложения с впечатляющей физиономией: большой нос, выпученные глаза, плотная, «кабанья», шея. Всё это не производило импозантного впечатления. Да и одет он был не с иголочки. Только берет как-то странно красил его. Короче, он был отнюдь не из того сорта мужчин, которых привыкли развлекать девушки в этом баре- Тацуо пришлось для вида поддакнуть ему.

— Смотри-ка, а хозяйка малость попивает! Кем она прежде была? Из грязи в князи!

Затем он забормотал что-то нечленораздельное, голова его непроизвольно дёрнулась вниз. Стукнув стаканом по стойке, он потребовал ещё вина.

Тацуо невзначай взглянул в сторону хозяйки. Она сидела в кабинке рядом с только что пришедшими гостями и расточала улыбки.

Среди этих женщин хозяйка выглядела самой элегантной. Гости держались с нею по-дружески. Время от времени она поглядывала, что делается за другими столиками, и в эти моменты взгляд её становился пронзительно-острым. Позвав проходившую мимо официантку, она попросила её принести выпивку. Получив стаканы, гости зашумели. Но сама она неусыпно следила, как идут дела в баре. Тацуо показалось, что хозяйка лишь притворялась оживлённой.

Как бы между прочим Тацуо осмотрел по очереди все места в баре.

«…Мужчина лет тридцати с продолговатым лицом…»

Других точек отсчёта для поиска не было. Поначалу он думал, что этого недостаточно. Но неожиданно оказалось, что всё же это критерий. Потому что мужчины за сорок таким образом явно исключались. Значит, поскольку здесь много пожилых мужчин, отсев можно сделать без труда. С лёгкостью следует пренебречь и седовласым, и лысым. Отставить в сторону всех, кому явно за пятьдесят. Тацуо стал отсеивать гостей по этому принципу.

Освещение здесь было слабое, и видно плохо. Кроме того, плотной пеленой стояли клубы табачного дыма. Заглядывать в тёмные кабинки, рассматривая посетителей, было негоже. Но одно обстоятельство беспокоило Тацуо больше всего.

От описания Сэкино — «мужчина лет тридцати с продолговатым лицом» — веяло какой-то заурядностью. Видимо, человек этот не произвёл на Сэкино особого впечатления. Очевидно, во внешности этого Хоригути действительно не было ничего броского. Вот почему его трудно было описать.

Эта бледность впечатления отражена в смутной неопределённости выражений — будь то «лет тридцати» или «продолговатое лицо». Но впечатление о возрасте у разных людей бывает разное. Часто приходится слышать, что реальный возраст отличается от того, который назвал свидетель. «Продолговатое лицо» — тоже описание достаточно туманное. Лицо может и не быть таковым на самом деле.

Удастся ли всё-таки распознать его на основании этого?

Тацуо снова уткнулся в свой стакан и рассеянно погрузился в размышления, облокотившись на стойку. Подвыпивший сосед тихим голосом что-то напевал.

В следующий раз Тацуо пришёл в «Красную луну» вечером на второй день. В начале десятого.

В баре было всё так же полно народу. Когда Тацуо вошёл, все девушки обернулись на него. Увидев, что это не постоянный посетитель, а случайный гость, они сразу отвернулись к своим партнёрам.

Бегло окинув помещение взглядом, Тацуо увидел, что хозяйки нет. У стойки сидело пять или шесть гостей, в том числе уже знакомый ему «Берет». Но на этот раз по обе стороны от него примостились две девушки. Видимо, он стал постоянным клиентом. Всё так же в подпитии, он о чём-то болтал с девушками.

Когда Тацуо присел, к стойке подошла женщина с широким лицом и обратилась к нему:

— Добро пожаловать! Что бы вы хотели?

Он попросил виски с содовой и поинтересовался, где хозяйка. «Слишком быстро я полез с этим вопросом», — обеспокоенно подумал Тацуо.

— Хозяйка, — женщина внимательно посмотрела на него прищуренными глазами, — вышла ненадолго. Скоро вернётся, — и, поджав тонкие губы, засмеялась.

Потягивая виски с содовой, Тацуо, так же как и в первый вечер, изучал помещение.

Кабинок было пять. В одной седовласый господин, обхватив рукой за плечи девушку, угощал её сакэ. С ним сидели ещё четыре девушки: гость, видимо, был знатный. В другой кабинке — пожилой человек и с ним трое молодых мужчин. Старший по службе привёл с собой подчинённых. В следующей кабинке громко беседовали и хохотали двое пожилых мужчин. В четвёртой — сидели трое ещё бодрых старичков — с виду служащих. С одного взгляда было понятно, что это влиятельные деловые люди. В последней, самой дальней кабинке было темно и разглядеть что-либо трудновато. Там сидел, похоже, только один посетитель. С ним были три девушки. Гость по виду уже изрядно выпил и как-то скрючился. Приглядевшись хорошенько, Тацуо увидел, что он обнимает девушку.

«…Удастся ли мне обнаружить здесь Хоригути?»

Тацуо снова забеспокоился. Его тревожило, не совершает ли он бессмысленных поступков. Не попусту ли он тратит время и усилия.

Кто-то сзади похлопал его по плечу, и Тацуо обернулся. «Берет» держал стакан в руках и улыбался.

— Ну, добрый вечер. Пришёл!

Пошатываясь, он сел рядом с Тацуо. Толстые губы расплылись в улыбке, обнажив жёлтые зубы. Возле крупного носа собрались морщинки.

— Вот и я, наконец, стал пользоваться здесь популярностью, — довольно сказал он. — Эй! — позвал он девушек.

— Что ж, славно! — Тацуо поднял стакан.

— Ха-ха-ха! Тебе-то легко. Ты красавчик. Тебя обхаживают, не то что меня. — Он, ухмыляясь, глядел Тацуо в лицо. — Ты, я вижу, положил глаз на хозяйку?

Это заявление несколько поразило Тацуо. Вроде бы обычные слова, но не вложен ли в них какой-то смысл? Как их следует понимать? Тацуо на миг заколебался.

В это время входная дверь отворилась. Кто-то вошёл. Тацуо внезапно посмотрел в ту сторону. Невольно у него перехватило дыхание. Вошла Уэдзаки Эцуко.

2

Тацуо моментально склонил голову к стойке. Сделал вид, будто он потягивает виски из стакана. Ему не хотелось сейчас встречаться с Уэдзаки Эцуко.

Он ведь сказал ей во время встречи в фирме «Ямасуги сёдзи», что президент согласен дать ему ссуду. И теперь, когда Ямасуги Китаро, наверно, уже вернулся из командировки, выяснилось, конечно же, что Тацуо соврал. Так что было бы совсем некстати столкнуться с девушкой сейчас. Да и вообще, лучше было не привлекать внимания к тому, что он ею интересуется. К счастью, Эцуко не пошла в эту сторону, а уселась у края стойки. Между нею и Тацуо оказалось ещё три или четыре человека, так что оба они не могли друг друга видеть. Только напрягшись, Тацуо слышал, что говорила девушка

— Где Мама? — спросила она официантку. По её непосредственному тону было понятно, что она привыкла тут бывать.

— Вышла ненадолго. Скоро вернётся, — ответила официантка.

— Дайте мне джинфиз[11].

— Слушаюсь. — Аккуратно причёсанный бармен, приятно улыбнувшись, поклонился Эцуко: — Добро пожаловать! — Он стал потряхивать сосудом для приготовления коктейлей.

Мужчина в берете, сидевший рядом с Тацуо, повернувшись, стал смотреть в сторону Эцуко.

— Кто это такая? — тихо спросил он у соседней девушки.

— Приятельница хозяйки.

— Хм, наверно, тоже хозяйка какого-нибудь заведения?

— Да нет. — Девушка лишь посмеялась в ответ и не стала вдаваться в объяснения.

Убедило это парня в берете или нет, но он стал молча потягивать виски.

Как понял Тацуо из слов официантки, между Эцуко и хозяйкой бара всё-таки существует какая-то связь. А значит, есть связь и с Фунэдзака Хидэаки. И где-то между ними затесался мошенник, захвативший тридцать миллионов. Где же он, собственно, обретается? Пусть тридцать миллионов иен перекочевали дальше и не остались у него, но даже двадцать процентов от этой суммы в виде вознаграждения составляют шесть миллионов иен. Пятнадцать процентов — четыре с половиной миллиона. Пусть он даже поделился с подручными, но всё равно в кармане у него осталось миллиона три.

Тацуо не мог себе вообразить, чтобы человек, получивший такие шальные деньги, затаился где-то в тиши. Хотя, конечно, люди Фунэдзака имели возможность его спрятать. Но ведь полиция не разыскивает его, и почему бы ему не разгуливать запросто где вздумается. Так что, пожалуй, отдыхает он сейчас где-то на горячих источниках, прихватив с собой какую-нибудь женщину. Или же кутит в токийском ресторане или кабаре.

Из-за этих денег Сэкино оставил семью и покончил с собой. В то время как один человек сводит счёты с жизнью, другой прожигает жизнь, наплевав на всё. Размышляя об этом, Тацуо весь вскипал от гнева. Он решил во что бы то ни стало отыскать мерзавца.

Конечно, это будет трудно. За ним стоят монстры из лагеря правых. Всё это тревожило Тацуо, но он решил не терять присутствия духа.

«Как бы то ни было, — думал он, — мошенник, называющий себя Хоригути, непременно появится в этом баре. Ведь «Красная луна» — одна из точек на линии, связывающей Фунэдзака и Ямасуги. Хоригути должен появиться в этой точке…»

— Ямамото-кун, — раздался голос одного из посетителей.

— Слушаю, — с приветливой улыбкой обернулся бармен.

— Ты ездил сегодня в Футю? — спросил посетитель, смакуя джинфиз. Лица его Тацуо не видел.

Бармен улыбнулся:

— Да, ненадолго.

— Проиграл?

— Хм-м. В выигрыше не оказался, — ответил бармен, наливая в стакан виски.

— Это никуда не годится. Ты ведь говорил, что бросишь.

— О-хо-хо! — Добавив в стакан газировки, бармен с деланным ужасом обхватил руками голову.

— Играешь на бегах? — вступил в разговор парень в берете.

Бармен посмотрел на него:

— А вы, господин, тоже играете?

— Я тоже сегодня ездил в Футю.

— Надо же. Ну и как? — Бармен глянул на него через стойку.

— Я выиграл.

— А какие вы делали ставки?

— В третьем заезде на шестёрку и двойку.

— А-а. Значит, на Хаман и Миндокисики. Не ожидали, что Хаман придёт первым. Выигрыш — семьсот пятьдесят иен.

— А в следующем заезде — на третий и пятый. Выиграл десять тысяч иен.

— Вот это здорово! Да, это тоже большой выигрыш. Если быть точным, на один билет — восемьсот сорок иен. А я сделал наоборот и проиграл.

— Хорошо ты всё помнишь!

— Да как забудешь, если сделал ставку и проиграл!

— Часто ты туда ходишь?

— Не так часто. Если зазеваешься, можно без зарплаты остаться.

— И так бывает. Но что-то я не встречал у тотализатора таких красавчиков, как ты.

— Ха-ха-ха!

В самом деле, бармен, уже изрядно помятый на вид, в молодости, наверно, был любимцем женщин. Его облик дисгармонировал с общей приподнятой атмосферой бара, и, заметив это, Тацуо почувствовал к нему какое-то сожаление.

Отворилась входная дверь. Официантки обернулись в ту сторону.

— Добро пожаловать, — проговорили они хором.

Две девушки, сидевшие рядом с «Беретом», тоже встали. Бармен издали отвесил поклон.

Тацуо тоже невзначай повернулся и посмотрел. Крупный мужчина с красиво причёсанными седыми волосами в сопровождении молодого человека прошёл в кабинку. На нём был хороший костюм. Молодой, судя по его виду, был кем-то вроде секретаря.

Несколько официанток сразу же окружили нового посетителя. Несомненно, это был весьма желанный гость.

Одна из женщин подошла к стойке.

— Ямамото-сан, приготовьте сэнсэю.

— Слушаюсь, понял. — Бармен с готовностью кивнул, взял с полки серую бутылку с американским виски и стал готовить коктейль Несомненно, он знал вкус пришедшего.

«Сэнсэй»? Тацуо навострил уши.

Кто же он, этот «сэнсэй»? Здесь, в барах Западной Гиндзы, часто появляются так называемые деятели культуры. Но этот седовласый джентльмен вроде бы не принадлежит к их числу. Как только он пришёл и было произнесено слово сэнсэй, Тацуо подумал, уж не явился ли Фунэдзака Хидэаки. Но сразу отверг это предположение. Фунэдзака ещё нет и пятидесяти.

Та кабинка была на порядочном расстоянии от Тацуо. О чём там говорили, ему было не расслышать. Но разговор, похоже, шёл о пустяках. Непрестанно доносился смех. Всё это происходило за спиной Тацуо. Обернуться он никак не мог.

«Берет» всё так же продолжал с барменом разговор о скачках.

Тацуо подал знак бармену.

— Слушаю. — Бармен прервал разговор и подвинулся к Тацуо.

— Кто этот посетитель? Мне кажется, я его где-то видел.

Но бармен только засмеялся в ответ, показав белые зубы. Отойдя в сторону, он снова продолжил с «Беретом» беседу о бегах. Видимо, ему не хотелось называть имя постоянного посетителя какому-то случайному человеку.

Вошли двое с гитарой. Зазвучала гитара, и вошедшие запели. Тут-то Тацуо впервые смог обернуться.

Лицо сэнсэя было прямо перед ним. Седые волосы, краснощёкое лицо. Сидевший рядом с ним человек казался несколько субтильным. Уэдзаки Эцуко уселась возле пожилого и болтала с хозяйкой, устроившейся напротив. Тацуо видел со спины её тёмное кимоно. Там же устроились официантки — их платья были другого цвета.

Посредине помещения стоял толстый певец с гитарой. Позади — долговязый парень с аккордеоном.

Посмотрев на них, Тацуо повернулся обратно.

Кто же этот седовласый мужчина? Он хорошо знаком и с Уэдзаки Эцуко, и с хозяйкой бара. Можно предположить, что он имеет отношение к линии Фунэдзака — Ямасуги. К тому же, раз его называют сэнсэй, это не простой человек. Да в нём и на самом деле была какая-то импозантность.

За спиной Тацуо продолжали петь. Теперь одна за другой исполнялись модные песенки. Официантки хором задорно подпевали. Остальные посетители с интересом глазели на разгулявшуюся кабинку.

Это продолжалось минут пятнадцать. Под конец затянули строевую песню. Затем в кабинке начали собираться. Гости встали, намереваясь уходить. Тацуо украдкой посматривал в ту сторону. Он обратил внимание, что Уэдзаки Эцуко уходит вместе с сэнсэем.

Тацуо засуетился и попросил счёт.

— Ты уже уходишь? — обернулся к нему «Берет».

— Да. Прошу прощения, что оставляю вас.

— Ну что же, до скорого, — сунул «Берет» свою руку на прощание.

Тацуо этого не ожидал, но пришлось ответить рукопожатием. Пальцы у «Берета» были такие крепкие, будто он специально тренировал их.

«Сэнсэй», молодой человек и Эцуко, провожаемые официантками, вышли за дверь. Хозяйка шла за ними по пятам, продолжая болтать. Тацуо надо было торопиться. Ему хотелось узнать, куда отправятся сэнсэй и Эцуко.

Хозяйка вышла в переулок и дошла с ними до улицы, где ходили машины. Следом за этой компанией брёл и Тацуо.

Остановили такси, и троица уселась в него. Хозяйка с официантками стояли на тротуаре и на прощание махали руками.

Тацуо оглянулся вокруг — нет ли ещё машины. Но свободного такси не было. Его охватило раздражение. Машина тронулась. Перед глазами мелькнул задний номерной знак: 3-14-362. Пока автомобиль не скрылся в общем потоке, Тацуо несколько раз пробормотал цифры номера. Вытащив записную книжку, он записал их, остановившись у ярко освещённой витрины с выставленными на ней тортами.

На некотором расстоянии за этим наблюдал мужчина в белой рубашке и галстуке-бабочке. Тацуо не обратил на него внимания. Когда Тацуо снова побрёл дальше, мужчина торопливо исчез в переулке.

Тацуо шёл не спеша. Он всегда делал так, когда надо было поразмышлять. Но голова варила плохо. Он никак не мог решить, за какую ниточку ухватиться. Казалось, что если он засядет в «Красной луне», то дождётся появления там мошенника по имени Хоригути. Да и какова хозяйка заведения — любовница Фунэдзака, ему тоже хотелось разобраться. Но когда придёт Хоригути, он не знал. Даже род занятий этого человека определить было не так просто. Кроме того, это означало просто ждать, не предпринимая никаких действий.

Если действовать, то тогда объектом следовало избрать Уэдзаки Эцуко. Хотя и тут, если поразмыслить, нельзя говорить о чём-либо категорично. Утверждать, что у неё были какие-то счёты с Хоригути, оснований почти не было.

Тацуо стал терять присутствие духа Ему казалось, что он мечется без всякого толку.

Проходя мимо какого-то бара, он заскочил в него. Настроение было несносное, и новая порция виски не помогла.

В этом баре тоже было темновато и тесно. Посетителей было мало. К нему подсела девушка, но болтать не хотелось. Девушка истомилась от скуки и принялась чистить печёные каштаны.

Дверь открылась. Вошли двое с гитарой. Это были те же, что пели только что в «Красной луне». Тацуо запомнил полного мужчину в клетчатой рубашке. Ничего странного в том, что они зашли сюда, не было. Они просто обходили все бары в этом квартале.

Посетители заказали песню.

Тацуо захотелось уйти. Расплатившись, он стал продвигаться по узкому проходу к выходу. Но путь ему загораживал гитарист в клетчатой рубашке. Похоже, он специально делал это и даже выставил ногу на середину прохода.

Звук гитары стих.

— Послушай, ты чего мешаешь работать? — не дал он Тацуо и рта раскрыть.

Клетчатый навалился на него своим громадным телом и схватил за воротник. Силища у него была здоровая.

— Пойдём-ка выйдем, — сказал он.

Долговязый с аккордеоном тоже пришёл ему на помощь и схватил Тацуо за руку. Посетители бара и официантки вскочили, но никто не вмешивался. Тацуо вытащили на улицу.

У входа поджидали ещё трое. Чтобы не привлекать внимания прохожих, они окружили Тацуо. Здесь была одна молодёжь, но разглядеть их лица у Тацуо не было возможности.

Окружив Тацуо, они потащили его. На взгляд со стороны это была какая-то тихая компания. Затащив Тацуо на задворки, где и люди-то не ходили, они стали неистово избивать Тацуо. Недвижимый, он упал на землю.

— Смотри не валяй дурака, — бросил один из парней и сплюнул Тацуо на голову.

Тацуо понял, что проучили его не случайно и совсем не потому, что он не понравился гитаристу.

За этой сценой в отдалении наблюдал парень в берете.

3

Тацуо пришёл в полицейскую службу организации движения. Обратился в окошко к дежурному.

— Если я назову номер машины, вы мне скажете, кто её владелец?

— Можно разузнать, — сказал дежурный, глядя Тацуо в лицо. — А что, случилось какое-то происшествие?

— Происшествия не случилось. Просто я ехал в машине и, мне кажется, забыл в ней вещь.

— В такси?

— Да.

— Какой номер?

Тацуо назвал номер, который он позавчера вечером пометил в записной книжке. Дежурный стал перелистывать учётную книгу.

— Если номер правильный, машина принадлежит таксомоторной фирме в Мэдзиро. Относительно забытого предмета мы можем с ними связаться, — сказал дежурный.

— Нет, спасибо. Я ехал и в другой машине, так что мне трудно вспомнить, где именно я её оставил. Я сам поеду и спрошу.

Солнце на улице слепило. Вдоль канала, опоясывающего императорский дворец, прогуливались прохожие.

Вчера целый день Тацуо не вставал. Всё у него болело, но серьёзных травм он не получил. Половина физиономии опухла. До самой ночи он прикладывал холодный компресс, и наконец опухоль прошла. Поскольку его катали по земле, на руках и ногах были ссадины. На пояснице кровоподтёк. Костюм забрызган грязью, рубашка порвана, рукава в крови. Сегодня утром, превозмогая боль, Тацуо встал.

Гитарист слишком уж подчёркивал, что хочет проучить Тацуо. Если бы дело было только в этом, всё бы обошлось гораздо спокойнее. Но гитарист специально загородил узкий проход. Он с самого начала предвидел развитие событий.

Непосредственная причина поведения гитариста заключалась совсем не в Тацуо. Для этого проявления агрессии существовали некие незримые мотивы. Неясная тревога, которую испытывал Тацуо, получила наконец своё первое воплощение.

Этот гитарист пел в «Красной луне». Один из парней, избивавших Тацуо в тёмном переулке, сплюнув ему на голову, бросил: «Не валяй дурака!» Но что же сделал Тацуо в «Красной луне»? Ничего особенного. Просто выпил виски с содовой и ушёл. Он ничем не отличался от обычных посетителей. Разве было в его поведении что-то, что позволило бы его распознать?

Но, поразмыслив, Тацуо вдруг понял. Да, это так. Решив броситься вдогонку за сэнсэем и Уэдзаки Эцуко, он очень разволновался. Возможно, он выглядел в этот момент неестественно, и кто-то это заметил. Затем Тацуо запомнил номер машины, на которой уехали эти двое, и остановился у освещённой витрины, чтобы пометить его в записной книжке. Всего этого было достаточно, чтобы обратить на себя внимание.

Да, но и враги тоже проявили себя, подумал Тацуо. Теперь уже нет сомнения, что «Красная луна» — это чьё-то гнездо. Но чьё, пока было неясно…

Удивительно, что, пока тревога, которую продолжал испытывать Тацуо, не обернулась реальностью, он чувствовал некий страх. Но достаточно было случиться тому, что произошло позавчера вечером, как он неожиданно ощутил прилив мужества. Его гораздо более пугала неизвестность. И теперь он бы полон решимости продолжить поиски и узнать, куда же уехали сэнсэй и Уэдзаки Эцуко.

Придя в таксомоторную фирму Мэдзиро, Тацуо обратился к дежурному, назвал номер машины и сказал, что хотел бы встретиться с водителем, который работал в такой-то день. Под тем предлогом, что, кажется, забыл в машине какую-то вещь.

Дежурный посмотрел в график выхода на работу и сказал:

— Этого водителя зовут Симада. Сейчас он выехал на той же машине. Но забытых вещей он не оставлял, — недоуменно произнёс дежурный.

Тацуо в душе посочувствовал водителю.

— Да нет, я точно не могу утверждать, что оставил вещь у него, поскольку ехал и в другой машине. Но всё-таки хотелось бы у него спросить.

— Тогда пойдите к станции Мэдзиро. Он её обслуживает и если не выполняет заказ, то, значит, стоит там.

Тацуо пошёл к станции.

Видимо, он попал в самое неурочное время. Перед станцией выстроилось целых пять такси. Как раз в середине стояла, сверкая в солнечных лучах, нужная ему машина с номером 3-14-362.

Водитель, откинувшись в кресле, читал еженедельник.

— Симада-кун? — обратился к нему Тацуо, и водитель тут же встрепенулся.

— Это я.

— Хочу спросить вас об одном пустяке. Везли ли вы позавчера вечером, часов около десяти, с Западной Гиндзы мужчину и женщину?

Водитель был несколько озадачен, но всё-таки принялся вспоминать.

— Хм-м. Мужчина — джентльмен уже в годах, а женщина — молодая и красивая.

— Верно. Не помните ли вы, где вышли эти двое? По правде говоря, я — из семьи этой женщины. Она с позавчерашнего вечера не возвращалась домой, и мы её разыскиваем.

Тацуо был вынужден сочинить всё это.

Водитель, видимо, вошёл в его положение и сразу рассказал:

— Женщина вышла у станции Юракутё. Я видел, как она пошла к контрольному входу.

— Юракутё. — Тацуо решил, что Эцуко, очевидно, поехала электричкой. — А как эти двое вели себя в машине? Ну, скажем, может быть, было заметно, что у них чрезвычайно близкие отношения?

— Н-да-а, — водитель задумался, — я как-то не обратил внимания. Что ни говори, от того места, где они сели, до Юракутё минуты три ехать.

Это действительно было так.

— А докуда доехал мужчина?

— До Митакэдзака. Вышел у гостиницы для депутатов парламента.

— Гостиница для депутатов парламента…

Тацуо вдруг осенило. Не означает ли обращение сэнсэй то, что это был член парламента? Да, возможно. И если так, то понятно, почему к нему обращались сэнсэй. Тацуо всучил водителю Симада, хотя тот и отказывался, двести иен. Затем вошёл на станцию и купил билет до Юракутё. Ослепительно светило весеннее солнце. Деревья шелестели свежей листвой. Белые облака сверкали отражённым светом. Тацуо любовался этой картиной, но на сердце у него было неспокойно.

Несомненно, что депутат парламента — это Ивао Тэрусукэ. В самом начале этой истории его визитную карточку уже использовали в ссудном банке Р.

Надо поделиться всем этим с Тимура

На всём пути от станции Юракутё до вестибюля редакции Тацуо только об этом и думал.

— Опять я тебе надоедаю. На этот раз я бы хотел увидеть фотографию депутата парламента Ивао Тэрусукэ, — сказал Тацуо, Усевшись в со вкусом обставленной гостиной редакции напротив Тамура Манкити.

— А что, опять в связи с этим же делом?

Страдавший от излишней потливости Тамура был в одной рубашке, и всё равно лоб у него был влажный. Он изучающе посмотрел на Тацуо. «Следует ли принимать твои слова всерьёз?» — как бы говорил его взгляд.

— Хм, я с тобой об этом хотел посоветоваться. Но всё-таки, покажи мне фотографию депутата Ивао.

Тамура энергично вскочил со стула и вышел. Не прошло и десяти минут, как он вошёл обратно и выложил на стол три или четыре фотографии.

— Это фото из нашего архива всё, что у нас есть.

Тацуо сразу взял в руки одну фотографию. Без сомнения, это было лицо сэнсэя, которого он видел в «Красной луне». Вот в профиль, вот он на общей фотографии, вот во время выступления.

— Понятно. Спасибо тебе. — Тацуо положил фотографии обратно. Всё оказалось, как он и предполагал.

— Понятно, да не совсем, — сказал Тамура. — Раз ты изучаешь фотографии какого-то рядового члена парламента, не имеет ли это отношения к делу Фунэдзака? Говори-ка лучше начистоту. Обещаю, что я в газете об этом ни слова не напишу. Давай я помогу тебе. Не знаю, что уж ты собрался предпринять, но тебе, дилетанту, в одиночку это дело никак не уладить.

Тамура закурил, его прищуренные глаза за клубами дыма заинтересованно поблёскивали.

Слова его встревожили Тацуо. Действительно, он прав. Поначалу Тацуо казалось, что он сумеет докопаться до истины своими силами. Но когда выяснилось, что это не просто мошенничество, Тацуо поразили глубокие корни этой афёры. По существу, он всё ещё вертится на месте, разве не так? Но если он обратится за помощью к Тамура, придётся открыть ему тайну фирмы, а это ставило Тацуо в затруднительное положение.

— Я не буду писать об этом в газете, если это вызовет осложнения. Могу обещать.

Взгляд Тамура оставался таким же пристальным. «Разве это не я дал тебе фотографии депутата парламента?» — как бы говорил он. «Не стану писать в газете» — это оказалось последним аргументом, который в конце концов привёл Тацуо к решению согласиться.

— Дело связано с тайной фирмы, — начал он.

— Я так и думал.

— Не пиши об этом, пожалуйста.

— Хорошо. — Тамура решительно кивнул.

— В фирме не хотят, чтобы это выплыло наружу. И если что, меня ждут неприятности. Из-за этого уже покончил с собой мой бывший шеф.

— Ух ты! — Тамура придвинулся поближе. Лицо его ещё сильнее заблестело от пота.

Затем Тацуо приступил к изложению сути дела. Тамура слушал с большим вниманием, то скрещивая руки на груди, то подпирая рукой щёку, то кусая пальцы. Когда Тацуо закончил рассказ, Тамура тяжело задышал, раздувая ноздри.

— Да-а, интересно, — взволнованно проговорил он. — Фирм и магазинов, которые одурачили мошенники, выудив вексель, в Токио полно. Некоторые из них, видимо, понесли ущерб до ста миллионов иен. И никто, подобно твоей фирме, не сообщил об убытках. Поэтому, что там происходило на самом деле, уловить трудно. Наш начальник собирает материал на эту тему для специального выпуска — Тамура посмотрел Тацуо в лицо. — Не беспокойся, я сдержу обещание. В данном случае интересно то, что за спиной мошенников, которые облапошили твою фирму, стоят правые и деньги уплыли к ним. Ладно, я тоже постараюсь приложить руки к расследованию этой истории.

Редакционная машина летела вдоль канала, окружающего императорский дворец. Перед входом в него остановилось несколько экскурсионных автобусов. Видно было, как из них выходят туристы, приехавшие из провинции.

— Как только я позвонил депутату Ивао, он тут же согласился на встречу. Эти рядовые депутаты всегда рады увидеться с прессой. Он сказал, что после заседания парламента поедет на дружескую встречу в отель Т., и попросил прибыть туда, — объяснил Тамура, прежде чем они с Тацуо сели в машину.

Они решили увидеться с депутатом и спросить у него, как получилось, что его визитную карточку использовали в ссудном банке Р.

— Этот вопрос — своего рода приманка. Депутат Ивао — человек достаточно подозрительный. Посмотрим, как он отреагирует.

Тацуо подумал, что в Тамура прежде всего говорит газетчик. Но кто же такой этот Ивао?

— Один раз избран от префектуры Нагано. Происходит из родовой общины. Учитывая его связи с общиной, контакт с правыми в деле Фунэдзака вполне объясним, — рассказывал Тамура, пока они ехали до отеля.

Они от портье позвонили депутату, и он попросил их подождать в холле.

Впрочем, ждать не пришлось. В холл размеренно вошёл весьма уверенный в себе крупный мужчина с хорошо причёсанными седыми волосами. И впрямь это был сэнсэй, которого Тацуо видел в «Красной луне».

Тамура проворно сунул ему свою визитную карточку.

— Ивао-сэнсэй?

— Верно. — С высоты своего роста он посмотрел на низенького Тамура сверху вниз. На устах у него играла самодовольная улыбка.

— Извините, что всё так второпях. Десятого марта в ссудном банке Р. с векселем одной фирмы была совершена афёра. Попросту говоря, мошенничество. Ущерб составил довольно крупную сумму денег.

Улыбка исчезла с лица депутата Ивао. Тацуо не сводил с него глаз, боясь что-нибудь пропустить.

— При этом была использована ваша, сэнсэй, визитная карточка Вы знаете об этом?

— Не знаю. Лицо депутата стало жёстким. Настроение у него явно ухудшилось.

— Но ведь визитная карточка сэнсэя была использована…

— Не знаю. Кто это сделал, мне неизвестно.

— Тип, получивший вашу карточку, совершил дурной поступок. С учётом этого, может быть, вы вспомните, кто это мог быть?

— Вы для этого со мною встретились? — Депутат явно покраснел.

— Да.

— Послушайте! Я каждый день вручаю разным людям несколько десятков своих карточек. Разве мне всех упомнить?

Злобно посмотрев на Тамура, пылающий гневом депутат Ивао повернулся к ним широкой спиной и ушёл. Самоуверенность, с которой он явился, исчезла бесследно.

— Смотри-ка. Похоже, он имеет к этому отношение, — проводив депутата взглядом, сказал Тамура, на губах которого появилась едва заметная усмешка.

Тацуо был того же мнения. Только что происшедшая перемена настроения депутата, как и позавчерашнее появление его в «Красной луне», — всё это подтверждало имевшиеся опасения.

Но, выйдя вместе с Тамура на ярко озарённую солнцем улицу перед отелем, Тацуо вдруг остановился как вкопанный.

…Если депутат Ивао и вправду таков, он ведь расскажет друзьям о сегодняшней встрече, не так ли?

УБИЙЦА

1

Экспресс «Голубь» отправлялся со станции Токио в двенадцать часов тридцать минут.

Тацуо пришёл проводить управляющего, отъезжавшего в Осака этим поездом. И без того низенький управляющий, окружённый пришедшими его проводить, казался ещё меньше ростом. Они весело болтали о том о сём, коротая время до отхода, но, присмотревшись внимательнее, можно было почувствовать, что атмосфера здесь царит безрадостная.

Управляющего переводили на должность директора осакского филиала. Это было понижение. Он понёс ответственность за афёру с тридцатимиллионным векселем.

Провожали его, конечно, сотрудники фирмы «Сёва дэнгё сэйсакудзё». Особого оживления среди них не наблюдалось. Все делали вид, будто ничего не случилось, и застенчиво поглядывали на отъезжающего. А кое-кто кидал на него злобные взгляды. Время от времени вспыхивал смех, но искренности в нём не было.

Тацуо стоял позади основной группы, ещё ни словом не перемолвившись с управляющим. Чем говорить пустые напутствия, он предпочитал проводить его молча.

Поезд тронулся. Все замахали руками, в окошке появилась фигура управляющего. Он тоже стал махать рукой, и тут его взгляд на мгновение задержался на стоявшем позади Тацуо. Управляющий высоко поднял руку. И тогда Тацуо впервые отчаянно замахал.

Когда показались красные хвостовые огни поезда, провожающие стали расходиться. Над платформой воцарилась какая-то тягостная тишина. Все лениво, вразброд потащились к лестнице на выход.

Тацуо сегодня вечером хотел написать прошение об отставке. Время отпуска подходило к концу. Несмотря на весь первоначальный пыл, ему так и не удалось напасть на след. Всё свелось к каким-то тщетным поискам впотьмах. И когда наконец отыщется верный путь, сказать было нельзя. Но теперь уже он не мог махнуть на это рукой. Оттого и надумал уйти в отставку. Ему хотелось во что бы то ни стало найти этого прячущегося в тени человека, из-за которого один уже совершил самоубийство, а другого выгнали с должности. Может быть, это упрямство, но он никак не мог простить этого типа, который сейчас разгуливает на свободе. И ненависть Тацуо разгорелась ещё больше, когда удручённый, поникший духом управляющий скрылся из глаз.

«Как-нибудь прокормлюсь, — решил Тацуо. — Слава богу, что я не женат. А одному худо-бедно выходного пособия хватит на год. Всё-таки молод пока», — подумал он, и эта мысль ещё больше укрепила его в принятом решении.

Вдруг кто-то легонько хлопнул его по плечу. Рядом стоял и улыбался бодрый пожилой человек в прекрасно сшитом костюме. Тацуо сразу не узнал его. Это был юридический консультант фирмы адвокат Сэнума. Сэнума постоянно мелькал в директорском кабинете, но поговорить с ним Тацуо никогда не доводилось. Поэтому теперь, когда тот фамильярно похлопал его по плечу, Тацуо с озадаченным видом поклонился.

— Ну что ж, наконец-то управляющий отправился в Осака, — сказал Сэнума, зашагав рядом. Он тоже приходил на проводы.

— Спасибо вам, что пришли, — выразил Тацуо благодарность от лица фирмы.

Сэнума ответил поклоном и внимательно посмотрел на Тацуо.

— Что-то последнее время вас в фирме не видно? — всё тем же тоном продолжил Сэнума.

— Да, решил немного отдохнуть.

Они вдвоём неторопливо брели в общем потоке спешащих пассажиров.

— Заболели чем-нибудь? — спросил Сэнума.

— Нет, просто взял отпуск.

— А, ну тогда хорошо.

Тацуо показалось, что светская беседа уже закончилась, когда адвокат вдруг сказал нечто неожиданное:

— Берегите себя. Вы ещё молоды. Так что, насколько возможно, сторонитесь опасности.

Тацуо посмотрел на него, но тут адвокат громко засмеялся. Смех у него был деланный. Чуть ссутулившись, Сэнума лживо засеменил впереди Тацуо. Снующая толпа поглотила его сгорбленную фигуру.

У Тацуо было такое ощущение, будто его ни с того ни с сего ударила чья-то невидимая рука. Как истолковать смысл этих странных слов? Тацуо был не просто озадачен. Его это потрясло. Дело было не в том, как проанализировать сказанное. Некое предчувствие охватило его.

«Этот адвокат знает о моих делах».

Предостережение это или сигнал?

Тацуо не знал, исходит ли это от друга или от врага.

Поразмыслив, Тацуо решил: вполне логично, что адвокат осведомлён о том, что он предпринимает. Возможно, слышал об этом от управляющего. Но коли так, почему не стал прямо его отговаривать? Удивительно, что это было облачено в такую загадочную форму.

«А если он не мог назвать вещи своими именами? — пришло в голову Тацуо. — Вполне возможно. Открыто сказать об этом нельзя. Адвокату, видимо, была свойственна большая осмотрительность».

Проходя через контроль, Тацуо почти машинально отдал свой перронный билет и тут почувствовал впервые, что в горле у него пересохло. Стояла страшная духота. Площадь перед вокзалом была ярко озарена солнцем.

Вдруг он остановился. Как-то неожиданно перед ним снова возникла сутулая спина Сэнума. Адвокат повернул направо, неторопливо дошёл до двери и исчез за нею. Тацуо не было нужды читать табличку у двери. Это был зал ожидания для пассажиров первого и второго класса.

Тацуо заволновался. Было ли это случайное совпадение?

Вечером накануне происшествия он пришёл сюда вместе со своим начальником Сэкино. И вот сутулый Сэнума тоже зашёл в этот злополучный зал ожидания.

Хотя что может быть странного в том, что кто-то заходит в зал ожидания? Но Тацуо прицепился к этой мысли и теперь не мог сдержать своего волнения. Он остановился и, чтобы никому это не показалось странным, стал закуривать. Пальцы у него дрожали — верный признак сильного волнения.

Минуту или две он стоял спокойно, а затем, потеряв терпение, медленно подошёл к двери. Стараясь по возможности остаться незамеченным, Тацуо заглянул через стекло.

Иностранцы в зелёной военной форме группами стояли или сидели на диванах. Всё было совершенно так, как в тот вечер, когда они пришли сюда с Сэкино. Но вот Тацуо затаил дыхание.

Он увидел сутулую спину адвоката. Напротив него стоял знакомый мужчина. Лицо его было видно наполовину. Но больше, чем физиономия, в глаза бросался его головной убор. Он был в берете. Несомненно, этот парень в берете, знакомец Тацуо по бару «Красная луна».

Адвокат, ссутулившись ещё больше, слушал, что говорил ему парень в берете.

Стоя, они продолжали разговор. Тацуо не отрывал от них глаз. Но, продолжая пристально наблюдать за ними, он вдруг вспомнил, как тем вечером вот так же через стекло вглядывалась женщина в тёмной одежде. Это невольное воспоминание привело его к неожиданному открытию: за Сэкино тоже подглядывали! Несомненно, это так. Но причина была неясна. Тацуо смутно предполагал, что это могла быть Уэдзаки Эцуко или хозяйка «Красной луны»…

Разговор, кажется, закончился, и адвокат тяжело опустился на диван. Парень в берете сразу направился к выходу. Тацуо отошёл от двери.

Взяв поначалу резвый темп, он сообразил, что это может показаться странным со стороны, и медленным шагом двинулся в сторону перрона.

Вдруг за его спиной послышались шаги.

— Эй! — раздалось у него над ухом.

«Меня заметили», — понял Тацуо и обернулся. Суровая физиономия парня в берете расплылась в улыбке. Совершенно так же, как это бывало в баре «Красная луна».

— А-а, добрый день, — вынужден был ответить Тацуо.

— Простите. Но я запомнил ваш костюм. Потому и окликнул.

— Действительно! — горько усмехнулся Тацуо. — Ничего тут не поделаешь, я всегда в одном и том же костюме.

— Вы совсем перестали заходить. А я там почти каждый вечер. — «Берет» взглянул на Тацуо. Он говорил о «Красной луне».

— Ну, там и так полно народу, — засмеялся Тацуо. — Бедному служащему это не по карману. Дороговато.

— Дорого, — откликнулся «Берет». — Но вот благодаря вам девушки стали меня обхаживать. Ха-ха-ха, правда, средства на это нужны. — Смеясь, он показал щербатые и жёлтые от табака зубы.

Тацуо держался настороже, но собеседник, похоже, не имел никаких задних мыслей.

— Вы иногда играете на скачках?

Этот внезапный вопрос напомнил Тацуо разговор о бегах, который «Берет» вёл в «Красной луне» с барменом.

— Нет, совсем не играю.

— А вот это жаль. — Лицо «Берета» стало и впрямь сокрушённым.

Тацуо пристально посмотрел на него.

— Я сейчас еду в Футю. — «Берет» вытащил из кармана измятое расписание скачек и, размахивая им, сказал: — Сегодня будет интересная борьба. Ну как, может, поедем вместе — просто посмотреть?

— Нет, спасибо. Меня это не интересует.

— Думаю, будет интересное и для вас. Может, всё-таки решитесь — и поедем? — «Берет» продолжал упрямо настаивать. «Для вас», — как-то особенно подчеркнул он.

— По правде сказать, у меня другие дела, — с раздражением ответил Тацуо.

— Вот как? Ну ничего не поделаешь. Жаль!

«Берет» наконец примирился, приветственно поднял руку и, расставшись с Тацуо, поспешил по лестнице на вторую платформу. Костюм у него был дешёвый и притом потрёпанный. Но деньги, очевидно, водились. Что же это за человек? И какая невидимая нить связывает его с адвокатом Сэнума?..

Забежав в какое-то кафе, Тацуо залпом выпил стакан сока. В горле у него страшно пересохло.

В кафе звучала музыка, но Тацуо слышал её лишь краем уха. Закурил сигарету. В голове роились разные мысли.

Перед глазами всё ещё стояла одинокая фигура управляющего, которого они только что проводили. Вдруг вспомнился Сэкино накануне самоубийства. Тацуо отчётливо представил, как продирался несчастный сквозь лесную чащу близ Оку-Югавара.

Но и сам Тацуо будто продирается сквозь что-то. Пока он так ничего и не знает.

По существу, Тацуо продолжал толкаться на месте. Впрочем, не совсем так. Какого-то результата он добился. Разве его не избили неизвестно почему, когда он вышел из «Красной луны»? Только тогда ему впервые дали понять, что враги — это не плод его воображения. Так что, несмотря на трудности, он не потерял надежды. Направление поисков было правильным. Ему как бы дали знать об этом.

Продолжая размышлять, он вдруг открыл для себя неожиданное. Поначалу ему казалось опрометчивым посещение депутата Ивао. Но это, несомненно, было не так. Если депутат действительно принадлежит к тому лагерю, он предупредит своих об опасности. И в результате они как-нибудь проявят себя. Так, видимо, должно произойти. И эта встреча с депутатом неожиданно может способствовать их обнаружению. Славно. Вот так опрометчивость оборачивается иногда успехом. Сердце у Тацуо учащённо забилось.

Он встал и пошёл к телефону. «Может быть, — подумал он, — Тамура уже удалось почувствовать их беспокойство».

Тамура сразу подошёл к телефону.

— Ты вовремя позвонил. Я как раз думал, как с тобой связаться. — Тамура говорил тихо, но голос был взволнованный.

— А что? Что-то случилось? — всполошился Тацуо.

— Нет, случиться не случилось, но я кое-что понял.

— Что именно? Если по телефону сказать нельзя, я сейчас приеду к тебе.

— Нет, можно и по телефону. Да, лучше по телефону. Мы уже кончаем работу.

— Ну, говори.

— Я всё об этих пресловутых мошенниках. Я понял, где они встречаются для заключения сделок.

— И где же?

— В зале ожидания на станции Токио. Я имею в виду, что они в основном используют зал ожидания для пассажиров первого и второго класса. Там они, видимо, и обделывают свои делишки. Информация точная. Вот и всё. Алло, алло! Ты понял? Алло, алло!

Зал ожидания для пассажиров первого и второго класса на станции Токио!

Тацуо бы настолько ошарашен, что забыл повесить трубку.

Именно туда пришёл Сэкино в первый вечер всей этой истории. Но мало того. Тацуо вспомнил, как адвокат Сэнума всячески пытался на заседании дирекции фирмы удержать происшествие в секрете (об этом Тацуо узнал из предсмертного письма Сэкино). Вспомнил Тацуо и о том, как сам подвергся хулиганскому нападению сразу после того, как вышел из «Красной луны», где сидел за выпивкой парень в берете.

Разве эти двое — адвокат и «Берет» — не обсуждали что-то совсем недавно всё в том же зале ожидания?

Значит, всё-таки слова адвоката были предупреждением.

Тацуо казалось, что он окружён врагами.

Но больше всего он сожалел о том, что, по неведению, отказался от предложения «Берета» поехать на скачки.

2

Солнце стояло в зените. Огромные гималайские кедры своими тенями едва прикрывали собственные корни. По разбросанным на земле бесчисленным обрывкам бумаги слонялись люди. Когда парень в берете приехал сюда, у окошек тотализатора царило затишье. Возле комнаты инспекторов тоже было мало народу. «Берет» медленно побрёл к скаковому кругу. Лошади бежали на длинную дистанцию. На взгляд профана, это была какая-то бессмысленная скачка. Комментатор через микрофон оглашал ход соперничества. «Берет» принялся оглядывать трибуны.

Тысячи лиц пристально следили, как проходит забег. Отыскать среди них его лицо было непростым делом. Засунув обе руки в карманы, «Берет» медленно двигался дальше. На взгляд стороннего наблюдателя, он был вялым и апатичным.

Толпа волновалась, раздавались крики. Лошади группой финишировали. Публика повалила с трибун.

Стояла хорошая погода. За белой изгородью вдали виднелись озарённые солнцем крыши крестьянских усадеб.

«Берет» закурил и пошёл в другую сторону. Но глаза его всё так же постоянно искали его.

У окошек тотализатора столпились люди. «Берет» вклинился в толпу. Но руки всё так же оставались в карманах — желания купить купон не было. Он влез только потолкаться. Пробираясь через это скопление людей, он внимательно рассматривал лица присутствующих.

Окошек было много. У одних было многолюдно, у других — затишье. «Берет» двигался вдоль них, делая вид, что никак не может решиться купить купон.

Когда сюда нахлынули люди с трибун, стало ещё оживлённее. «Берет» начали теснить. Но глаза его рыскали всё так же.

Вдруг взгляд его остановился на какой-то точке. Там тоже было окошко тотализатора, на которое он до этого не обратил внимания. Народу здесь было немного. «Продажа купонов по тысяче иен», — гласила табличка.

«Берет» переместился туда и стал поджидать его.

В глазах появилась уверенность: сюда-то он придёт.

Толпы у окошек стали таять. Время принятия ставок кончалось. Люди, покупавшие купоны, заторопились. Прозвенел колокол, оповещая, что осталось пять минут до закрытия касс. Он не появлялся.

«Берет» направился было к скаковому кругу. Но внезапно остановился.

К кассам мчался мужчина. На нём был ярко-голубой костюм. Ринувшись к окошку, суетливо сунул туда руку. Затем рука появилась снова, уже с зажатыми в ней шестью или семью купонами.

Парень в берете, улыбаясь, легонько хлопнул «Голубой костюм» по плечу:

— Смотри-ка, пришёл!

Пришедший на какое-то мгновение уставился в лицо «Берета», затем на губах его появилась улыбка.

— А-а, добрый день. Господин тоже здесь!

— Дела, видимо, не очень хороши, — сказал «Берет», понимающе взглянув на зажатые в руке собеседника тысячеиеновые купоны.

— Ну не так уж плохи. Один парень из конюшни дал мне кое-какую информацию. Вот я и примчался сломя голову сделать ставки.

— Вижу. Верняк, которого никто не ждёт!

Они вдвоём направились к скаковому кругу. Рядом с парнем в берете шёл тот, кого он искал.

Забег начался. Выстроившись в одну линию на прекрасном, как в парке, газоне ипподрома, лошади пустились вскачь. Они бежали по кругу.

От волнения он не мог спокойно устоять на месте и начал топтаться. Рёв толпы вокруг напоминал шум прибоя.

— Скотина!

Он выбросил купоны, смешавшиеся со множеством тех бумажек, что валялись под ногами. Люди вокруг уже пришли в движение, а он продолжал с надеждой смотреть на пришедших к финишу лошадей.

— Не вышло? — сочувственно спросил «Берет» у спутника, потерявшего семь тысяч иен.

— Ерунда какая-то, — щёлкнул он языком от досады.

— Тот парень специально вынюхивает, какая лошадь — неожиданный верняк?

— Да вроде нет. Эх, я думал, сведения точные. — Он наконец тронулся с места, и «Берет» зашагал за ним.

— А как ты поставил?

— На тройку и пятёрку. И всё — прахом!

— В самом деле! — подтвердил «Берет», не высказывая своего мнения.

— А что вы, господин? — спросил он.

— У меня сейчас передышка. С утра сегодня не повезло, вот теперь и осторожничаю.

— Стойкий вы человек!

Вдвоём они подошли к трибунам. Лошади вяло кружили по ипподрому. Он достал из кармана измятое расписание скачек и стал выяснять, какой заезд сейчас будет. Лицо его стало серьёзным. На носу показались капельки пота.

— На кого мне поставить? — вдруг спросил он.

На лице «Берета» отразилось лёгкое замешательство.

— Давай-ка на двойку и четвёрку. По-моему, есть смысл, — неуверенно предложил «Берет».

— Ух ты! Господин тоже бьёт на неожиданного верняка, — сказал он без особого интереса.

Вернувшись к тотализатору, они обнаружили, что у касс, принимавших ставки на двойку и четвёрку, никого нет. Кассирши скучали.

Туда, где продавались купоны по сто иен, он даже не взглянул. Подошёл к тысячеиеновой кассе, сунул руку в окошко и взял, как заметил «Берет», десять купонов. Затем он направился к трибунам. «Берет» всё так же был рядом.

— Ну а вы сделали ставки?

— Три купона по сто иен. У меня, как и у тебя, дела не блестящие.

Он презрительно ухмыльнулся и обратил взор на поле — как раз лошади выходили на старт. Но когда этот забег кончился, десять купленных купонов пришлось разорвать. Десять тысяч иен превратились в никому не нужные бумажки.

— Опять мимо. — Он ещё громче, чем прежде, два раза щёлкнул языком. И на этот раз он даже переменился в лице. — Такие вот дела. Не выходит сегодня, — облизал он пересохшие губы. — Не выпить ли нам, господин, хоть пива где-нибудь поблизости?

В лавчонке было пусто.

— Пива две бутылки, — потребовал он, расплатился и, чиркнув спичкой, закурил. По резким движениям было понятно, что настроение у него близкое к отчаянию.

— Ну и сколько ты сегодня спустил? — спросил «Берет», наливая пиво.

Он показал три пальца:

— Тридцать тысяч иен. Малость проигрался.

«Берет» прищурено посмотрел на него:

— У тебя всегда с собой такие деньги?

— С собой у меня пятьдесят тысяч.

— Пятьдесят? Пятьдесят тысяч иен — это много. Да, где мне с тобой равняться! — восхищённо воскликнул «Берет». Пивная пена налипла у него в уголках рта. — У тебя всё-таки кошелёк набит!

— Скопились деньги от прежних выигрышей, — ответил он, грызя предложенный на закуску горох. — Так вот и крутимся — то ты возьмёшь, то у тебя возьмут.

— Играть-то ты умеешь! — похвалил «Берет».

Из-за двери лавчонки были видны прохожие на улице.

— Будешь теперь играть?

— Ну, отдохну немножко. Надо чуточку перевести дух, — сказал он, хлебнув из стакана.

— Ты говоришь — отдохнёшь. А что, ваше заведение сегодня вечером не работает? — спросил «Берет». Он посмотрел на ручные часы.

— Как можно. Уже время Я и так опаздываю. Как бы мне не отказали от места.

Он встал и спросил у девушки-официантки, где телефон. «Берет» пристально поглядел ему вслед и налил пива.

Он стал звонить по телефону. Но разговор до «Берета» не доносился. Поначалу он стоял прямо, потом как-то весь ссутулился и жадно слушал, что ему говорил собеседник. Какое у него при этом было выражение лица, «Берет» на расстоянии разглядеть не мог. Но что-то в нём переменилось.

Положив телефонную трубку, он некоторое время задумчиво стоял на месте. Это продолжалось с минуту. Глаза его уставились в какую-то точку на стене. Затем, будто по инерции, он повернулся и снова подошёл к столику.

«Берет» посмотрел ему в лицо. Нет, ничего неожиданного в нём не было.

— Заведение сегодня не работает.

Неожиданными были эти слова. Но «Берет» воспринял их спокойно.

— Да, не работает?

— А, всё равно!

— Ты расстроился?

— Как сказать. Ну что, господин, будете ещё играть?

— Ещё не знаю, — неопределённо ответил «Берет».

— А я уже пошёл. Хочу где-нибудь выпить. Извините, что оставляю вас.

— Подожди, подожди. — «Берет» шумно поставил стакан. — Не бросай меня. Я тоже что-то приуныл. Пойду-ка я с тобой.

— Со мной? — В глазах его вспыхнул огонёк, но «Берет», допивавший последний стакан, не заметил этого. — Ладно. Ну, пошли.

Тем временем снова начался забег. Комментатор что-то болтал в микрофон. У тотализатора опять никого не было. Тени от гималайских кедров удлинились. Мусорщики убирали территорию.

Вдвоём они вышли из ворот ипподрома. Он направился к стоянке такси.

— В Синдзюку, — сказал он водителю, забравшись в машину.

— Синдзюку? О, ты предпочитаешь выпить в Синдзюку? — спросил «Берет», усаживаясь рядом.

— Да. Мне там нравится. А вы, господин? Всё туда же, на Гиндзу?

«Берет» медлил с ответом.

— Знаешь, что? Поеду-ка я тоже в Синдзюку. Выпью вместе с тобой. Что скажешь, хорошо?

— Да, согласен. — На мгновение в его глазах блеснул огонёк. И тут же погас.

Машина бежала по шоссе. Вечерело.

— Ну как у вас настроение, господин?

— Ты имеешь в виду скачки? — ответил «Берет» вопросом на вопрос

— Да. Получили сегодня барыш?

— Ничего не вышло. С утра всё не везло.

— А в четвёртом заезде на кого-нибудь поставили?

— В четвёртом заезде… — «Берет» немного задумался. — Что же там было? Помнится, на тройку и пятёрку.

— Тройка. Это, значит, на Хинотэкаппу. К сожалению, она проиграла, — сказал он.

Услышав это, «Берет» облегчённо вздохнул.

— Это сильная лошадь, и она хороша в трудных состязаниях. Вот, скажем, в Накаяма шёл дождь, там она и выиграла Она резвая. А пятёрка — это Минэхикари.

— Верно.

— Она пришла четвёртой, отстав от Такаити на шесть корпусов. Такая вот большая разница. Вы видели её раньше в Футю?

— Нет, я тогда не ходил.

— Она финишировала тогда почти ноздря в ноздрю с Хамакадзэ. Силы у неё есть, но, если устала, сразу слабеет. Ну а в пятом заезде на кого поставили?

«Берет» едва заметно состроил кислую физиономию.

— Вроде бы на двойку.

— На двойку?

— Нет, на шестёрку.

— Значит, на Цукио. Темп у неё неплохой.

— Да именно на шестёрку. И на тройку, — уверенно сказал «Берет».

— Тройка — это Хосимото. Её прижали на третьем повороте, и она не смогла пройти через него. Когда её объезжали, она давала хороший темп, а на ипподроме удивительно плохо показала себя.

— Да, говорят, — поддакнул «Берет». У него как-то не было уверенности, в чём же слаба эта лошадь.

— Господин тоже, видимо, хорошо разбирается в лошадях.

— Вообще-то да. Я ведь люблю это дело.

В его глазах проглянул некий холодок. На губах слегка заиграла какая-то странная усмешка. Тем временем машина подъезжала к центру района Синдзюку.

3

Войдя в закусочную, расположенную в квартале Кабукитё, он и парень в берете заказали сакэ. На улице уже стемнело. В закусочной было полно народу — служащие, зашедшие по дороге с работы, и мужчины, специально приехавшие в Синдзюку поразвлекаться.

Перед ними поставили три бутылочки сакэ и закуску на маленьких тарелочках: морских ежей и маринованные овощи.

— Я думал, ты предпочитаешь только западные напитки. А ты и это попиваешь! — сказал «Берет», наклоняя бутылочку над его чашечкой для сакэ.

— А вы, господин, тоже любите и то и это?

— Да. Мне по нраву сакэ. Давай сегодня не торопиться.

— Не торопиться? Вот как? — Он пристально посмотрел на парня в берете. — Я собирался скоро уйти.

— У тебя какие-то дела?

— Да ничего такого. Просто как-то нет настроения.

— Не такой уж ты простофиля, чтобы приходить в уныние от одного проигрыша. Давай ещё выпьем. Если напьёшься, я тебя провожу. Ты где живёшь?

— Где я живу? В Мэгуро.

— Хм, а в какой части Мэгуро?

— Похоже на форменный допрос.

«Берет» смутился.

— Ну, понял. Я спросил, потому что хотел проводить тебя на машине. Я ведь в Синагава живу, в том же направлении.

— Мой дом расположен у храма Ютэндзи.

«Берет» кивнул и больше не пускался в расспросы.

— Если ты особенно не спешишь, давай ещё немного выпьем. Мне тоже тоскливо одному возвращаться. Я заплачу.

— Нет, деньги у меня есть.

И действительно, когда они выпили ещё две бутылочки сакэ, он энергично расплатился по счёту, достав из кармана тысячеиеновую банкноту. Судя по всему, пачка денег была засунута в карман просто так.

Вдвоём они вышли из закусочной. На улице было полно народу и шумно. Повсюду виднелись бродячие музыканты, путешествующие из кафе в кафе, и весёлые компании мужчин.

— Как оживлённо! Хочешь домой? — спросил «Берет».

— Хочу. Можете меня не провожать, — ответил он.

— Ну давай ещё немного выпьем. Ты ещё не пьяный. Нет желания напиться? Вместе со мной?

— Что хорошего в том, чтобы напиться? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Напьёмся — и море по колено, — настаивал «Берет». — Хороший ты парень. Не хочу с тобой так расставаться. Я — запойный пьяница. Ну ещё чуть-чуть поддержи компанию. В Икэбукуро есть местечко, где подают такое славное сакэ! Пошли, я тебя там угощу.

— Разве мы уже не выпили? — немного упрямился собеседник, но «Берет» увидел проезжавшее мимо свободное такси, энергично поднял руку и, схватив его за грудки, посадил в машину.

— Я тебя не отпущу, — уже пьяным голосом вопил «Берет».

Он молчал. На плече у него лежала рука парня в берете. Он смотрел на проносившиеся мимо городские огни, и на лице его застыло какое-то задумчивое выражение.

Обойдя парочку питейных заведений возле западного входа на станцию Икэбукуро, они уже совершенно напились. Он даже побледнел.

— Я пьяный. Спать хочу. Господин, я домой, — сказал он по выходе из последнего заведения.

— Вот как? Возвращаешься? Ладно, я провожу. — Шатаясь, «Берет» похлопал его по спине.

— Можете не провожать. Сам доберусь, — отказался он.

— Это ещё почему? Ты пьян. Я обещал. Провожу!

— Да ладно! Я один.

— Нет, не говори так. Пошли провожу.

— Это ужасно далеко. Не беспокойтесь.

— Ты говоришь — далеко, но мне по дороге. Доведу тебя прямо до дому.

Маленькая перепалка между собутыльниками закончилась тем, что «Берет» запихнул его в остановившееся такси. При этом он почувствовал, что «Берет» исключительно силён.

— В Мэгуро, — кинул «Берет» водителю.

Машина ехала по кольцевой дороге. Тёмную трассу прорезали лишь яркие лучи автомобильных фар. Проехав порядочное расстояние, они снова попали в полосу огней оживлённой части Синдзюку.

Когда миновали перекрёсток возле универмага Исэтан, он, дремавший до того на заднем сиденье, вдруг быстро поднял голову.

— Стоп! — крикнул он.

Завизжав тормозами, машина остановилась.

— Что случилось? — тоже всполошился «Берет».

— Я выхожу. Здесь.

Открыв дверь, он хотел выставить ногу. «Берет» подвинулся к нему.

— Ты что, не будешь возвращаться в Мэгуро?

— Мне захотелось здесь выпить. Прощайте.

— Подожди. — «Берет» следом за ним вылез из машины. — Ну так я тоже выпью. Мы ведь теперь с тобой запросто. Так что не помешаю.

— Господа, будьте добры за проезд, — потребовал водитель.

— Ладно, — буркнул «Берет» и достал из кармана штанов две смятые бумажки по сто иен. Другой рукой «Берет» придерживал его.

— Не навязывайтесь, господин, — прищёлкнул он языком от досады. Но «Берет» бы спокоен.

— Не говори так. Тебе нельзя оставаться одному, когда ты пьяный. Где ты хочешь ещё выпить?

Он ничего не ответил и решительно тронулся с места. Настроение у него явно испортилось. «Берет» неотступно шёл следом.

— Здесь?

Он пересёк широкий проспект, затем ещё несколько улиц. Несмотря на опьянение, шёл он широкими шагами. Удивительно, что и «Берет» не отставал.

Они вошли в тёмный проход. По обеим сторонам узкой улочки свисали рядами разрисованные фонарики. Маленькие кабачки жались один к другому. Дома были грубо сколочены из дерева. У входных дверей стояли женщины.

— Братец, — тихо позвала одна из них и подошла поближе. Всего их было три или четыре.

— Интересное местечко, — сказал «Берет» и повёл носом. Аромат жареного смешивался с запахами уборной. Поблизости размещался общественный туалет.

Он зашёл в одно из заведений. «Берет», разумеется, последовал за ним. Женщина средних лет с сигаретой в зубах, стоя за круглой стойкой, приветствовала их: «Добро пожаловать!» Здесь едва могло поместиться пять-шесть человек. Посетителей было уже двое. Один, с виду рабочий, с загорелым лицом, пил низкосортную водку сётю. Рядом, повернувшись сюда в профиль, сидела молодая девушка.

— Что будете?

— Пива, — сказал он.

— Мне того же, — сказал «Берет».

Достав сигарету, он строго обозрел помещение. Тесная комнатка использовалась до последнего уголка Тут же за перегородкой готовили пищу. Над стойкой полка с напитками. Сбоку приткнулся телевизор.

— Слушаюсь. Пиво.

Хозяйка подала две кружки пенистого напитка. Отпив немного пива, он поманил девушку рукой и что-то прошептал ей на ухо.

Хозяйка, не обращая на это внимания, предложила «Берету» ещё пива и наполнила его кружку.

Девушка, поглядывая на парня в берете, приветливо улыбнулась.

— Хорошо. Там? — сказала девушка.

Он похлопал девушку по руке. Медленно поднявшись, она невозмутимо прошла через зальчик и скрылась в заднюю дверь.

— Господин, — сказал он тихим голосом, обращаясь к «Берету». — Я сейчас немного пообщаюсь с этой девушкой на втором этаже. Вы здесь подождёте? Или уйдёте? — Он улыбнулся.

«Берет», задрав голову, злобно созерцал потолок. В лице отразились растерянность и колебание.

— А нельзя ли и мне после тебя? — спросил «Берет», но он только рассмеялся. — Вот как! Ну, я подожду. Хорошая кожа у неё. Сколько тебе понадобится?

— Минут тридцать.

— Буду ждать. Вместе поедем.

Он встал с маленького стульчика и поначалу вышел на улицу через парадную дверь. Затем прошёл вдоль дома, завернул в узенький простенок между двумя лавчонками и скрылся за боковой дверью. «Берет» проследил за ним и вернулся в заведение.

Хозяйка захохотала так, что у глаз собрались морщинки.

— Будете ждать? Или замените его? «Берет» снова взял пива.

— А здесь в округе все заведения такие?

— В общем, да. Вам это не нравится? Все так говорят.

— Ну почему же не нравится? Этот мужчина часто сюда приходит?

— Он? Он впервые.

— Правда?

— Правда, — серьёзно ответила хозяйка.

— И тем не менее хорошо осведомлён обо всём.

«Берет» задумался и посмотрел на ручные часы. Прошло уже десять минут. «Берет» всё грыз горох и пил пиво. Когда он ещё раз посмотрел на часы, прошло уже двадцать минут.

— Ух ты, ух ты! Прямо вам невтерпёж! — бросила хозяйка.

— Да бросьте эти дурацкие разговоры!

Когда прошло минут тридцать, «Берет» стал нервничать. Вдруг он стукнул кружкой.

— Слушай! В этом доме только два выхода?

Хозяйка с изумлением посмотрела на него. Взгляд у него стал сверлящий.

— Только два.

Хозяйка переменилась в лице — она догадалась, кто перед нею.

— Ладно. — «Берет» поднялся, отшвырнув стул.

Слышно было, как загремели по деревянным ступеням его шаги.

Сразу у лестницы, как поднимешься, стояла раздвижная перегородка — фусума. «Берет» решительно постучался. Дешёвенькая фусума затряслась.

— Послушай-ка!

Ответа не было. Он снова постучал.

— Слушаю вас, — раздался женский голос.

— А ну-ка, открой!

— Пожалуйста.

Рывком он раздвинул фусума. Стоя возле японской постели — футон — из ткани с цветочным рисунком, девушка застёгивала юбку. Его не было видно.

— А где мужчина?! — заорал «Берет».

— Ушёл, — сказала женщина, подняв глаза.

«Берет» осмотрел комнату. Площадь её составляла не больше трёх татами, так что достаточно было одного беглого взгляда. Полкомнаты занимала постель. Маленький столик и над ним — полка для традиционных японских кукол. На стене развешаны фотографии киноактёров. Тумбочка с бельём. За окном виднеется красная неоновая вывеска соседнего заведения.

— Когда ушёл?

— Только что.

«Берет» сбежал с лестницы. Выскочил к главному входу, осмотрелся. Среди прохожих похожей фигуры не было видно. «Берет» хотел было пойти в одну сторону, но вдруг остановился.

Он что-то вспомнил. В той комнате есть стенной шкаф. «Берет» медленно повернул обратно и, пригнувшись, вошёл в простенок. Когда он снова влезал в боковую дверцу и поднимался по лестнице, уличный певец в кабачке под аккомпанемент гитары завёл быструю мелодию мамбо. Гости захлопали в ладоши и принялись подпевать.

«Берет» неожиданно отодвинул фусума. На постели всё так же никого не было. «Берет» вошёл в комнату.

Краем глаза он заметил, как метнулось что-то белое. «Берет» попытался отступить, но было уже поздно. Он схватил его. «Берет» почувствовал, как в бок упёрлось что-то твёрдое.

— Ну подожди! — гневно закричал «Берет».

Внизу продолжали увлечённо петь и отстукивать ритм.

Он не говорил ни слова. Да в этом и не было надобности. За него говорил приставленный к телу собеседника пистолет. Выстрел прозвучал глухо.

Парень в берете свалился на постель. Он пристально посмотрел на своего спутника. Поверженный, тот ещё пытался подняться. Руки и ноги шевелились, как лапки у насекомого.

Пение под гитару продолжалось. Аплодисменты кончились, кто-то стал говорить.

Он уселся верхом на поверженного мужчину. Тот глядел на него снизу полными страха глазами.

— Скотина! Ты ведь шпик! В лошадях ты ничего не понимаешь! Только болтаешь попусту. Дерьмо!

Обливаясь потом, он прижал рукой лицо парня в берете и дулом пистолета попытался открыть ему рот. Тот не давал сделать это, сжав губы и стиснув зубы.

Будто орудуя специальным инструментом, он стал выламывать «Берету» зубы. Протолкнув язык, всунул дуло в рот. Теперь пистолет торчал у «Берета» изо рта. На этот раз выстрел прозвучал громче. Кровь изо рта прыснула так, как бывает, когда треснет плод граната

Звук гитары оборвался. Он сбежал с лестницы. Сбив с ног девушку, которая шла посмотреть, что за шум наверху, он, пригнувшись, выбежал в переулок и припустил со всех ног.

Сразу вслед за этим поднялась суматоха.

ПОХИЩЕНИЕ

1

Где-то вдалеке послышался голос. «Хакидзаки-сан, Хакидзаки-сан!» — чётко доносились слова. Хакидзаки Тацуо открыл глаза.

Хозяйка пансиона[12] стояла рядом с его постелью на коленях. Она была в хафи[13], накинутом поверх ночного халата. Плечи её освещала электрическая лампочка, которую на ночь обычно выключали. Тацуо стал просыпаться.

— Хакидзаки-сан, Хакидзаки-са-ан!

Из-за спины хозяйки выглядывал Тамура Манкити.

— А, это ты? — Тацуо посмотрел на ручные часы, которые лежали у изголовья. Было начало четвёртого утра.

— Крепко ты спишь!

Полноватый Тамура пристроился у постели. Лицо у него было красное, так что Тацуо подумал, уж не пьян ли он. Но оказалось, что это не так. Лоб у Тамура был в поту. Он сопел носом, как бывало всегда в минуты возбуждения.

— Само собой, я сплю. Зачем в такое время врываться в чужой дом!

Увидев, что Тацуо встаёт, хозяйка стала спускаться вниз.

— Ну что у тебя на этот раз?

— Произошло нечто чрезвычайное. Вот смотри-ка сюда. Сразу проснёшься.

Тамура достал из кармана сложенную вчетверо газету, сам развернул её и ткнул в нужное место указательным пальцем.

— Это утренний выпуск, который только печатается. Ещё пахнет типографской краской. Да вот здесь, здесь!

Тацуо стал вглядываться. Над статьёй в четыре столбца бросался в глаза заголовок, набранный крупными иероглифами:

УБИЙСТВО ИЗ ПИСТОЛЕТА В НОЧНОМ СИНДЗЮКУ.

СЫЩИК — СОТРУДНИК АДВОКАТСКОЙ КОНТОРЫ

Двадцать пятого апреля вечером, в одиннадцать часов пятьдесят минут, госпожа Удо Тамаэ, сорока одного года, владелица кабачка «Тамаэ», что расположен в Синдзюку на такой-то улице, обнаружила, что из поднявшихся на второй этаж заведения посетителей один убит из пистолета, а другой — видимо, преступник — бежал. Поначалу эти двое — один в голубом костюме, лет около тридцати, а другой — примерно сорокалетний, в берете — вместе выпивали. Затем более молодой позвал на второй этаж поразвлечься официантку Т., восемнадцати лет, а мужчина в берете остался ждать. Минут через тридцать он тоже поднялся на второй этаж и позвал из-за фусума своего молодого собутыльника. По рассказу официантки Т., молодой признался, что спутник надоел ему, и спрятался в шкаф, а девушку попросил сказать, что он уже ушёл.

Услышав об этом, мужчина в берете поначалу вышел на улицу. Молодой поблагодарил Т., дал ей тысячу иен и предложил спускаться вниз. Т. пошла вниз, а тем временем наверх снова поднялся тот, который был в берете. Раздались выстрелы. Т. пошла посмотреть, что случилось, но у двери на лестницу её сбил с ног сбежавший со второго этажа молодой парень, который умчался в переулок. Поднявшись на второй этаж, девушка обнаружила, что мужчина в берете лежит застреленный на постели. Из «Тамаэ» последовал звонок по телефону 110 в полицию. На место происшествия выехал следователь Ягути из первого следственного отдела, которым руководит Сатомура. Труп представлял собой чудовищное зрелище: один выстрел был сделан в живот, другой — в рот. Жертву удалось опознать — благодаря визитной карточке, найденной у него в кармане: «Тамару Тосиити, служащий адвокатской конторы Сэнума. Район Минато, квартал Адзабу». Оба мужчины, как говорят, появились в «Тамаэ» впервые. Полицией создан штаб по розыску преступника при отделении в Ёдогава. Адвокат Сэнума в настоящее время находится в путешествии и отсутствует в Токио. По словам ночного дежурного из его конторы, сыщик Тамару поступил к ним на работу пять лет назад. Что касается официантки Т., то сведения относительно неё выясняются. Похоже, она занимается проституцией. Орудием убийства, по-видимому, был пистолет кольт. Сегодня в результате вскрытия из тела будут извлечены пули, на основании анализа которых будет вынесено более точное суждение».

— Эта статья поступила в два часа ночи, когда работа над утренним выпуском уже совсем заканчивалась. Я просто поразился, когда получил её от нашего корреспондента, дежурившего при полицейском управлении. Адвокат Сэнума — это ведь юридический консультант твоей фирмы, не так ли?

Тацуо не смог даже сразу ответить — голос пропал. Сон как рукой сняло. Он старался как-то собраться с мыслями.

— Действительно адвокат Сэнума? — повторил Тамура.

— Да.

— Мужчина в берете! Тацуо встречался с ним в баре «Красная луна», видел его в зале ожидания на станции Токио. Вот оно что! Тогда «Берет» и впрямь говорил о чём-то с адвокатом Сэнума.

— Я подумал, что это может иметь какое-то отношение к делу о мошенничестве, связанному с вашей фирмой. Думаю, имеет непосредственное отношение. Это моё предчувствие. У тебя есть соображения на этот счёт?

Тамура говорил так энергично, что брызгал слюной.

— Подожди-ка… — Тацуо обхватил руками голову.

До сих пор он просто считал, что адвокат Сэнума работает на «них». Но это, видимо, не совсем так. Если «Берет» — сыщик, то, скорее всего, является секретным агентом, которому Сэнума поручает расследовать находившиеся у него в производстве дела. А значит, «Берет» что-то выслеживал по поручению Сэнума… Перед глазами Тацуо живо возникла фигура этого парня. Вот он сидит в баре «Красная луна», вот он в зале ожидания на станции Токио. О чём говорил с ним адвокат в зале ожидания — обсуждал ли какую-то проблему или слушал доклад?

— Такие дела… Не могу сказать, чтобы у меня совсем не было соображений на этот счёт, — медленно ответил Тацуо, всё ещё продолжая размышлять.

— Слушай! Ведь адвокат Сэнума расследует это дело! Упорно занимается этим, хоть ты про это и не знаешь. Он отправил сыщика следить за преступником, но всё обернулось так, что преступник его и убил.

«Похоже, так оно и было, — подумал Тацуо. — Пока я как бы на ощупь продираюсь в тумане, адвокат ухватил существо дела. Вот она — разница между дилетантом и профессионалом».

Тацуо сознавал своё бессилие. Какое бы рвение он ни проявлял, силы, в конечном счёте, были ограниченны.

— Сэнума с вечера уехал в Атами. У него там встреча с приятелями-адвокатами. Когда о случившемся стало известно, я сразу позвонил адвокату из редакции, — сказал Тамура.

— И что, дозвонился до него? — поднял глаза Тацуо.

— Да. Он сам подошёл к телефону.

— И что он сказал?

— Ему уже сообщили об этом из полиции. Он сказал, что Тамару Тосиити действительно работает у него. Но идёт ли речь именно о нём, сможет сказать, лишь когда приедет на место и осмотрит труп. Завтра утром, то есть уже сегодня утром, он вернётся в Токио ранним поездом. Так он сказал.

Услышав это, Тацуо немного удивился. Из Атами можно было примчаться и на такси. Значит, он счёл, что нет нужды торопиться. Утром… Возможно, убийство собственного сотрудника не кажется ему столь уж крупным событием?

— А спросил ли ты его, что он думает о причинах, по которым убили этого Тамару?

— Конечно. Адвокат сказал, что ничего не думает. Но этот ответ уже не успел попасть в газету.

Конечно, он лжёт, что не имеет представления о причинах. Ведь этот сыщик работал по его приказу. Он дал такой ответ просто потому, что собеседник был газетчик, раздражавший его. Наверняка адвокат знает правду.

Видимо, адвокат выслеживал мошенника, похитившего вексель на тридцать миллионов иен. Делал ли он это по просьбе фирмы или по каким-то другим мотивам?

Как бы то ни было, Сэнума тоже столкнулся с правыми, связанными с Фунэдзака Хидэаки. Вот почему он предупредил Тацуо: «Сторонитесь опасности!» — когда встретил его на проводах управляющего на станции Токио. Он знал, чем занимается Тацуо. И знал, что это опасно.

Откуда? Этому есть два объяснения. Во-первых, Сэнума мог узнать об этом от управляющего. Если не от него, то от кого же? А это значит, что адвокат действовал по поручению фирмы.

Во-вторых, оказавшийся сыщиком «Берет» засел в баре «Красная луна» и, видимо, как следует раскопал всё, что связано с Фунэдзака Хидэаки.

Сыщик насторожил преступника. Поняв, что его выслеживают, он сам застрелил своего преследователя. Но почему всё-таки дошло до убийства?

Тамура снова заговорил, прервав размышления Тацуо:

— Сегодня рано утром, как только рассветёт, Сэнума приедет в Токио. Он явится в оперативный штаб, опознает труп и что-то заявит. Хотел бы я послушать, что именно. Что ни говори, произошло убийство. Полицейское управление тоже будет досконально расследовать это дело.

— Почему же он убил его?

— Потому что тот его преследовал.

— Так ведь речь идёт всего-навсего о махинациях. К тому же преследовал его не полицейский и не кто-нибудь, а просто сотрудник адвокатской конторы. Зачем надо было убивать? — возразил Тацуо.

— В этом-то и заключается, очевидно, вся сложность. Когда Сэнума откроет рот, надо будет попытаться нащупать ключ к тайне.

Сказав это, Тамура глубоко вздохнул. По заблестевшим глазам было видно, как одолевает его честолюбие газетчика.

Вскоре Тамура заторопился и ушёл. Тацуо проводил его до входной двери, вернулся в свою комнату и взглянул на часы. Шёл пятый час. Он снова лёг, но сразу было не заснуть.

Вдруг Тацуо вспомнил одну вещь. Это произошло, когда они с Тамура посетили депутата Ивао. «Не проинформирует ли депутат своих сообщников, чтобы они предприняли какие-то действия?» — подумал тогда Тацуо. Может, убийство и является последствием этого?»

«Подожди-ка, — сказал себе Тацуо и закрыл глаза. — Допустим, ситуация складывается так, что преступника преследует сыщик. Преступнику становится это известно. Его должны схватить. Но тут возникает опасность разоблачения не только его самого, но и той организации, которая за ним стоит. Ему надо любым путём спастись. Невольно он теряет голову и стреляет из пистолета. Разве нельзя это себе представить? И если предположить такое, то оказывается, что этот инцидент не был запланирован и произошёл случайно. А коли случайно, то и они, конечно, сейчас в замешательстве. Потому что для них это непредвиденное чрезвычайное происшествие. Интересно. Может, они теперь предпримут какие-то действия в поспешных попытках это уладить?.. Но всё же, почему сыщик Тамару начал разыскивать мошенников? Видимо, речь идёт о человеке по имени Хоригути, обведшем вокруг пальца начальника отдела Сэкино. Но как сыщик доискался до этого Хоригути?» Этого Тацуо не понимал и, более того, восхищался человеком, который смог это сделать. Такое было выше способностей самого Тацуо, и он испытывал нечто похожее на чувство неполноценности, возникающее у обычного человека при виде работы мастера.

Перед глазами Тацуо возникло строгое лицо парня в берете. Он жаловался в «Красной луне», что не имеет успеха у девушек. Когда они встретились в следующий раз, «Берет» радовался, что девушки уже обращают на него внимание. С этаким наивным видом он похаживал сюда каждый вечер. А на самом-то деле кого-то выслеживал! Как и Тацуо, «Берет» знал, что хозяйка «Красной луны» женщина Фунэдзака Хидэаки. Но в отличие от Тацуо, который занимался слежкой спустя рукава, «Берет» взялся за дело основательно. Это уж точно.

Тацуо закурил ещё одну сигарету. Он разглядывал клубы голубого дыма, а в голове возникла новая мысль.

Покойный Тамару вчера на станции Токио похлопал его по плечу и предложил: «Не поехать ли нам сейчас вместе на скачки? Там будет кое-что интересное». Два раза он повторил: «Интересное». Тогда Тацуо не понял, и только теперь смысл дошёл до него. Короче, «Берет» хотел сказать, что Тацуо сможет увидеть человека, которого разыскивает. Иными словами, этот сыщик знал, чем занимается Тацуо. К тому же он слышал об этом, наверное, от адвоката Сэнума. Надо было тогда пойти с ним! Тогда он показал бы преступника. И сам сыщик в берете тоже не был бы убит. Да, жаль! Досадно, что он не понял намёка. Ещё одно поражение». Однако… однако — разговоры о скачках были и прежде. Тацуо сидел рядом, когда «Берет» вёл их. С кем же он говорил?

Тацуо вдруг загасил сигарету в пепельнице.

Да. Это был бармен из «Красной луны»!

В тот вечер газеты напечатали дальнейшие подробности об убийстве в Синдзюку:

Адвокат Сэнума Сюндзабуро утром двадцать шестого числа вернулся из командировки в Атами в Токио. Он сразу же явился в штаб расследования, находящийся в полицейском отделении Ёдобаси. Опознав убитого сотрудника своей адвокатской конторы Тамару Тосиити, тридцати восьми лет, он затем в отдельной комнате ответил на вопросы начальника первого следственного отдела Сатомура. Однако, против ожидания, заявление адвоката не касалось существа происшедшего. В связи с чем органы расследования решили отпустить его пока, учитывая усталость, домой, с тем, чтобы о случае необходимости вызвать для дачи показаний ещё раз.

Рассказ адвоката Сэнума: «…Я поручал Тамару-кун расследовать различные дела. Мне сейчас трудно понять, чем вызвано происшедшее на этот раз неожиданное несчастье. Мы должны всячески соблюдать тайну при расследовании порученных нам дел, поэтому я бы хотел избежать опрометчивых заявлений».

2

Вечером того же дня адвокат Сэнума Сюндзабуро встретился дома с тремя журналистами. Они представляли разные газеты, но прибыли примерно в одно время.

— Сэнума-сан, вы не имеете представления о том, почему был убит Тамару-сан? — спросили журналисты.

— Вы меня уже спрашивали об этом, когда я днём вышел из полиции, — неприветливо ответил адвокат.

— Какую работу выполнял Тамару-сан в качестве вашего сотрудника? — спросил один из журналистов.

— Никакой определённой работы… Ну, скажем, различные поручения.

— Приходилось ли ему в том числе заниматься расследованием дел, порученных вашей конторе?

— Это тоже бывало.

— Однако разве занятием Тамару-сан не было собственно ведение расследований специальными методами — он ведь был сыщиком?

— Хотя его и называли сыщиком, я не поручал ему специфических заданий. Это ваши домыслы, — недовольно ответил адвокат.

— Какое расследование вы поручили ему в самое последнее время?

— Я не могу этого здесь сказать. Я должен сохранить тайну в отношении того человека который поручил мне это дело.

— Вас расспрашивали об этом, когда вы сегодня побывали в полиции?

— О чём меня расспрашивали, я вам не отвечу, поскольку это профессиональная тайна. Так что мои объяснения вам относительно допроса в полиции тоже будут ограничены определёнными рамками. Прежде всего, я не знаю, почему он был убит. Может быть, по личным причинам. На худой конец, это могла быть даже пьяная драка.

— Ну, какая там драка! — рассердившись, воскликнул один из журналистов. Это был Тамура. На лбу у него выступил пот. — По словам хозяйки этого кабачка, Тамару-сан явно следил за своим спутником. Так что это наверняка имеет отношение к порученному ему делу, ведь так?

— Это твоя фантазия, — энергично парировал адвокат, пристально уставившись на Тамура.

Тамура очень хотел порасспросить об этом деле, но тут присутствовали другие журналисты, и он сдержался: не следовало вводить их в курс событий. Делать было нечего, и он просто злобно посмотрел на адвоката.

— Ну, видимо, вам трудно говорить, — с иронией заметил другой журналист.

— Я ничего особенно на скрываю. Просто не хочу говорить, пока ситуация немного не прояснится, — сказал адвокат каким-то робким тоном.

— Что вы имеете в виду — «ситуация прояснится»? — вцепился один из журналистов.

— Я имею в виду — когда продвинется полицейское расследование.

— Но ведь для этого полиция нуждается в вашем чистосердечном рассказе. Может быть, вы почему-либо боитесь говорить?

Этот вопрос страшно донимал и Тамура.

Он произвёл эффект. Адвокат испуганно посмотрел на Тамура. На какое-то мгновение сомнение отразилось в глазах адвоката, но он тут же отбросил его.

— Завтра вас вызывают в полицию?

— Особого разговора об этом не было. Но если вызовут, я пойду. Когда интервью закончилось, журналисты покинули дом адвоката. Все были недовольны. «Странно», — сказал кто-то из них. Остальные подтвердили, что у них такое же впечатление.

Впоследствии они поняли, что адвокат Сэнума трусил.

Адвокат Сэнума Сюндзабуро в восемь часов вечера выехал из дому на своей машине, чтобы принять участие в буддийском всенощном бдении у гроба убитого сотрудника Тамару Тосиити.

Дом Тамару Тосиити располагался в Оосаки. Чтобы добраться туда, адвокату потребовалось двадцать пять минут. Как показал водитель, адвокат в тот вечер молчал, хотя обычно обращался к нему с двумя-тремя словами. Водитель решил, что он размышляет о чём-то, и не придал этому значения.

Труп ещё находился на вскрытии, поэтому в доме Тамару Тосиити на буддийском алтаре стояла только его фотография. Панихида проходила без гроба, и в этом было что-то ущербное. Останки должны были доставить со вскрытия прямо в крематорий.

Тем не менее в тесном домике Тамару было полно народу: осиротевшая семья, родственники, знакомые, соседи. Все разместились кое-как, касаясь друг друга коленями. Пришли и товарищи покойного, работавшие с ним вместе в адвокатской конторе.

Сэнума поклонился фотографии на алтаре и вежливо выразил соболезнование вдове Тамару Тосиити. Рядом с нею находились шестнадцатилетний сын и одиннадцатилетняя дочь. Плача, вдова поклонилась Сэнума — патрону мужа. Адвокат сообщил, что хочет сделать денежное подношение семье умершего.

Покинув вдову, адвокат уселся среди гостей, пришедших на панихиду. Как раз в этот момент началась буддийская церемония, и Сэнума, закрыв глаза, принялся слушать, как священник читает молитву.

Тем временем к машине адвоката, поджидавшей у подъезда, быстро приблизился мужчина. Водитель позже сказал, что он вышел из дома Тамару и был одет в тёмный костюм. Других примет водитель не запомнил. Вечером уличные огни светили плохо. Водитель ничего не заподозрил.

— Вы приехали вместе с Сэнума-сэнсэем? — спросил мужчина через окошко.

Задремавший было водитель встрепенулся и поднял голову.

— Да, — ответил он.

— Сэнсэй, видимо, останется на панихиде до утра. Он велел вам возвращаться, — чётко сказал мужчина. Судя по голосу, ему было лет тридцать. — Сэнсэй сказал, что завтра утром прямо отсюда поедет в анатомический театр университета на вскрытие. Полиция пришлёт за ним машину, так что вы можете не приезжать. Вот что он просил передать вам.

Выслушав это, водитель поклонился и сказал:

— Я понял. Спасибо.

Он завёл машину и через двадцать пять минут вернулся к дому адвоката и передал всё это его домашним.

Адвокат же ещё минут тридцать слушал чтение молитвы. Затем возле его уха раздался тихий голос.

— Сэнума-сэнсэй, — обратился к нему кто-то.

Адвокат открыл глаза. Рядом преклонил колени мужчина в тёмном костюме с траурной повязкой на рукаве.

— Я бы хотел немого посоветоваться с вами. Не могли бы вы пройти в другую комнату?

Говорил он тихо и учтиво.

Адвокат подумал, что это кто-то из родственников, и сразу решил, что речь, конечно, пойдёт о денежном подношении семье умершего. Он кивнул, встал и тихонько вышел из тесной гостиной в японском стиле вслед за этим мужчиной.

Все это видели. Присутствовавшие сотрудники адвокатской конторы подумали, что Сэнума пошёл поговорить с кем-то из родственников покойного. Члены семьи умершего решили, что он вышел по делу с кем-то из своих сотрудников.

Больше эти двое не возвращались. Те, кто был на панихиде, за исключением близких родственников, после двенадцати разошлись. Ни у кого не вызвало подозрений, что адвокат Сэнума ушёл в одиночестве.

Однако два или три человека видели его последними. Это были соседи Тамару, жившие рядом. В тот вечер, двадцать шестого числа, они случайно стояли перед домом несчастного и разговаривали. И тут с чёрного хода вышли трое мужчин. Они двигались не по отдельности, а как бы взявшись за руки. Присмотревшись пристальнее, можно было заметить, что двое по бокам ведут третьего. Мужчина посредине был ниже ростом, чем остальные, но крепкий на вид. Из-за темноты лицо было не разглядеть, только по ссутуленной спине можно было понять, что это адвокат Сэнума. Время было часов девять.

Троица шла молча и, пройдя некоторое расстояние, уселась в поджидавшую машину. Дверцу открыл шофёр. Машина была большая, но иностранной марки или японской — не разглядеть. В темноте нельзя было даже понять, частная это машина или наёмная. Она приехала минут за двадцать до этого и стояла с погашенными огнями. Когда троица погрузилась в неё, машина тронулась в сторону шоссе — кокудо[14].

Конечно, соседи глазели на всё это, полагая, что видят перед собой гостей траурной церемонии.

Семья адвоката Сэнума, получив от него известие, не ждала его возвращения до утра. Они решили, что с панихиды он поедет на вскрытие в университет, а оттуда к себе в контору.

На службу Сэнума приходил обычно после десяти, но в тот день домашние его сообщили, что он задержится. Так что служащие не удивились, что он не появился ни после двенадцати, ни после часу. Они подумали, что, возможно, он задерживается в университете.

Часа в два в контору позвонили из полицейского отделения в Ёдогава и сказали, что хотели бы задать Сэнума ещё несколько вопросов по делу. Вот тут-то и начался переполох.

— Сэнсэй на вскрытии тела Тамару-кун в университете. Вскрытие, кажется, проводит полиция, — сказал служащий, подошедший к телефону.

— Проводит полиция? Что-то не понимаю. Во-первых, вскрытие уже проведено, и тело сегодня утром передали семье покойного, — сказали на том конце провода.

— Но нам сообщили об этом домашние сэнсэя.

— Хм. Ну, я позвоню ему домой.

Полиция позвонила адвокату домой, и жена Сэнума объяснила ситуацию по телефону. Чтобы убедиться окончательно, связались с университетом, но, конечно же, адвокат Сэнума там не появлялся.

Таким образом, с момента его исчезновения накануне вечером, в девять часов, уже прошло семнадцать часов. Дежурный по штабу расследования спешно отправился к адвокату домой, расспросил водителя и оттуда поехал в дом Тамару Тосиити.

— Я подумала, что Сэнума-сэнсэй вызвал его сотрудник. Лицо его мне незнакомо, — объяснила вдова Тамару.

Присутствовавшие на панихиде сотрудники сказали: «Мы думали, что это родственник покойного». Остальную информацию полицейский получил от соседей, которые стояли у чёрного хода в дом.

Попытались обнаружить следы шин пресловутой машины, но в течение четырёх или пяти дней стояла хорошая погода, земля была сухая, и экспертиза ничего не дала.

Возникло предположение, что кто-то обдуманно выманил адвоката Сэнуму и увёз его на машине. Из показаний соседей, видевших троих мужчин, стало ясно, что адвоката запугали, под руки отвели к машине и посадили в неё, так что он не мог даже пикнуть.

Похитители имеют отношение к убийству Тамару Тосиити. К такому выводу единодушно пришли в штабе расследования.

Что адвокат Сэнума кем-то похищен и исчез, в полиции установили в половине четвёртого. Было сделано предложение не афишировать это и вести расследование в строжайшей тайне. Но потом решили, что, если дать сообщение в газетах, может быть, объявятся какие-то свидетели. Поэтому часов около четырёх о случившемся было рассказано журналистам.

Конечно, в вечерний выпуск эта информация уже не успела.

Как раз в это время Хакидзаки Тацуо пришёл в фирму «Сёва дэнгё сэйсакудзё».

Начальником бухгалтерии вместо Сэкино уже был назначен человек, возглавлявший прежде какой-то другой отдел. Тацуо вручил новому начальнику вложенное в конверт заявление об уходе.

— Что это? — Начальник заглянул в конверт и удивился.

— Заявление об уходе, — поклонился Тацуо.

— По какой причине? — Рядом были другие сотрудники, поэтому начальник говорил тихим голосом.

— Со здоровьем немного неважно. Нужен длительный отдых, и я боюсь этим обременить вас. Поэтому хотел бы уйти, — сказал Тацуо.

Начальник приблизил к нему своё лицо.

— Я слышал в общих чертах о причинах, побудивших вас уйти в отпуск, от президента Он принял близко к сердцу самоубийство Сэкино-сан. Не надо было так его распекать, считает президент. Похоже, он раскаивается.

Тацуо впервые слышал об этом. «Что ж, может, так и есть», — подумал он.

— Президент сейчас отсутствует. Но, во всяком случае, я спрячу это пока у себя. — Начальник отдела положил конверт поглубже в ящик стола.

— Хорошо. Прошу вас об этом.

— Ну, раз дело решённое, освободите, пожалуйста, свой письменный стол.

Тацуо, усмехнувшись, кивнул. Возможно, кого-то уже присматривают на его место. Он почувствовал всё-таки какое-то волнение.

— Ну как, всё хорошо?

— Как ты себя чувствуешь?

Ни о чём не подозревавшие сотрудники оглядывали его и похлопывали по плечу. Внешней причиной отпуска Тацуо было «восстановление сил после болезни».

Одиночество навалилось на Тацуо, когда он вышел из вестибюля фирмы. Если ему не позволят продлить отпуск, придётся увольняться. «Бросить работу сейчас не просто жалко, а даже глупо, — подумал он. И всё-таки это не повлияло на принятое решение. — В конце концов, пока молод, проживу и так, пусть это даже глупо».

На Гиндзе смеркалось. Уже засверкали неоновые огни.

Тацуо остановился и окинул взглядом толпы прохожих. Затем пересёк улицу и зашагал к перекрёстку, где располагался бар «Красная луна». Чувство одиночества угасало. В сердце появилась какая-то надежда.

3

Толкнув входную дверь «Красной луны», Тацуо вошёл внутрь. Было ещё рано, и посетителей оказалось немного.

— Добро пожаловать! — встретили его девушки.

Одна из них, с широким лицом, подошла и сказала:

— Давненько вы у нас не были!

Она, видимо, запомнила Тацуо.

— Прошу вас сюда. — Девушка проводила его в незанятую кабинку. Благодаря раннему появлению и места ещё были, и девушки вокруг него собрались — их оказалось трое или четверо.

— Что прикажете подать?

— Виски с содовой хорошо бы.

— Слушаюсь.

Распаренным полотенцем Тацуо вытер лицо и затем как бы невзначай посмотрел в сторону стойки. Он увидел там двух мужчин в белых костюмах. Более молодого он помнил, а вот другой был новый.

Новый. Совсем новый. Бармен был другой. Полный мужчина лет за сорок в очках потряхивал серебристого цвета сосудом для приготовления коктейлей. Тридцатилетнего с продолговатым лицом, которого Тацуо здесь прежде видел, не было. Не было того самого мужчины со сверлящим взглядом, который болтал с «Беретом» о скачках.

«Так я и думал!» Сердце у Тацуо заколотилось.

— Вы нас совсем забыли, — сказала широколицая девушка.

— Ну, у вас, наверное, посетителей хватает!

Этого полного, средних лет, конечно же, только что взяли на работу. А тот уволился.

Тацуо колебался — спросить об этом или не надо. Если он спросит сразу же, это произведёт странное впечатление.

— Хватает. Вот чуть попозже будет полно народу.

— Славно.

Обернувшись, Тацуо увидел, что хозяйка отсутствует.

— А где хозяйка?

— Скоро уже вернётся. Вы не торопитесь?

Вернётся? Значит, видимо, куда-то вышла. Куда же она пошла? Это тоже забеспокоило Тацуо.

— Я вижу, за это время, — решился спросить Тацуо, — бармена-то взяли другого? — Он кивнул в сторону стойки. Тацуо хотел, чтобы это прозвучало между прочим, но от волнения вынужден был сглотнуть слюну.

— Да, прежний уволился, — коротко ответила девушка.

— И когда? — Этот вопрос тоже не оставлял Тацуо равнодушным.

— Два дня назад. Он как раз был выходной и с тех пор так и не появлялся.

Два дня назад… Тацуо стал мысленно подсчитывать. Значит, в тот День, когда сам Тацуо повстречал «Берета» на станции Токио. В тот вечер «Берет» был убит.

— А почему он уволился?

— Я не знаю. А вы были хорошо знакомы с Ямамото-сан?

Вот как! Значит, Ямамото. А не Хоригути. Конечно, он пользовался разными именами.

— Не могу сказать, что хорошо знаком. Просто он был приветливый бармен. А где он теперь работает?

— Не знаю. Бармены, как и официантки, переходят из бара в бар. Может, скоро узнаем, что он готовит коктейли в каком-нибудь баре.

— В самом деле.

Видимо, эта широколицая девушка больше ничего не знает про бармена. Лучше прекратить расспросы. Тацуо хлебнул виски с содовой.

После восьми стало полно посетителей. Официантки разбежались по постоянным гостям, и рядом с Тацуо осталась одиноко сидеть только ещё не освоившаяся здесь тихая девушка.

Появилась возможность предаться размышлениям.

У Тацуо было предчувствие, что именно бармен Ямамото и есть преступник, убивший сыщика в берете. Он же, видимо, и мошенник по имени Хоригути. Нет, настоящая его профессия — бармен, и лишь волей каких-то обстоятельств он превратился в мошенника. Вероятно, ему по природе присуще коварство. Но вертит им некий более могущественный человек…

Посетителей всё прибавлялось. Сидеть так до бесконечности одному было нельзя. Тацуо встал. В голове продолжали вертеться разные мысли.

Он вышел из бара. В узком переулке сновали прохожие, приглядывая питейное заведение по вкусу.

Когда Тацуо прошёл к более широкой улице, где ходил транспорт, прямо перед ним с визгом остановилось такси. Тацуо невзначай глянул на выходившую из него женщину. Ему захотелось протереть глаза. Он быстро спрятался за угол.

Без сомнения, это была Уэдзаки Эцуко. Она стояла возле машины и, видимо, получала у шофёра сдачу. Шофёр замешкался, и Эцуко с минуту топталась на месте.

Причудливые огни улицы отражались на её лице. Статная, тонкая фигурка. «Прелестная женщина!» — как бы впервые открыл для себя Тацуо. Эта мысль на какое-то время овладела им.

Эцуко поспешно вошла в переулок, где располагалась «Красная луна». Такси продолжало стоять. Водитель вписывал в путевой лист маршрут пассажира. Вдруг Тацуо что-то пришло в голову, и он подошёл к машине. Водитель поднял на него глаза и быстро открыл дверцу:

— Вам куда?

— На Аояма.

Такси тронулось. От Хибия поехали по тёмной улице, и Тацуо искоса стал поглядывать на водителя. Это был спокойный, средних лет мужчина.

— Простите, пожалуйста, — начал Тацуо, — где сел пассажир, которого вы сейчас высадили на Гиндзе?

— Вы имеете в виду женщину? — спросил водитель, повернувшись к Тацуо. — В Ханэда.

— В Ханэда? Она ехала из аэропорта?

— Верно. Села у выхода с местной авиалинии.

Откуда же вернулась Эцуко в аэропорт? Ведь когда она выходила из машины, при ней не было даже маленького чемоданчика.

— Значит, она прилетела?

— Думаю, что нет. Наверно, провожала. В это время нет прибывающих рейсов. А в семь тридцать вылетает рейс в Нагоя. Думаю, она приехала его проводить.

— Ух ты! Вы хорошо осведомлены об аэропорте.

— Моё такси прикреплено к стоянке в аэропорту.

— А, вот оно что!

Кого же провожала Уэдзаки Эцуко? Нагоя, Нагоя… Тацуо принялся бормотать под нос: «Нагоя», и водитель подумал, что он хочет что-то сказать.

— А? — переспросил водитель и немного сбавил скорость.

Доехав до Юракутё, Тацуо приказал повернуть обратно и вышел у здания редакции газеты. Это решение пришло ему в голову моментально.

Думая, окажется ли Тамура на месте, он вошёл в вестибюль. Вместо девушки-дежурной там сидел охранник. По просьбе Тацуо он позвонил в отдел. Оказалось, что Тамура на месте.

Тацуо облегчённо вздохнул и вытащил сигарету. Не успел он докурить её до половины, как сверху спустился, тяжело дыша, Тамура Манкити. Очки немного сползли с его заблестевшего носа.

— Славно! — Он похлопал Тацуо по плечу. — Ты вовремя пришёл. Хочу поговорить с тобой.

— Я тоже. — Тацуо дружески подтолкнул Тамура. — Сейчас сразу же поедем в Ханэда.

Глаза у Тамура округлились

— Ч-ч… Что? В аэропорт?

— Очевидно, это связано всё с тем же происшествием. Поговорим в машине. Тебе сейчас не отлучиться?

— Не имеет значения, коли это связано с тем делом. Возьмём редакционную машину. Подожди немного, я скажу администратору.

Не прошло и десяти минут, как они уже сидели в редакционной машине.

— Ну что там в Ханэда? — немедленно спросил Тамура.

— Кто-то, видимо связанный с этим делом, самолётом местной авиалинии вылетел в Нагоя. Сейчас девять часов, значит, это произошло полтора часа назад, в семь тридцать.

— Мужчина или женщина?

— Этого я не знаю. Сейчас поедем в Ханэда и проверим список пассажиров. Для этого нужна твоя визитная карточка корреспондента газеты.

Когда Тацуо сказал это, у Тамура перехватило дух.

— Откуда тебе это стало известно?

Естественный вопрос. Но Тацуо не хотелось говорить правду. Не было желания называть имя Уэдзаки Эцуко. Тацуо был как-то не расположен делать это. Можно сказать, с этого момента в его душе как-то бессознательно возникло стремление заступиться за девушку, выгородить её.

— Потом поговорим об этом обстоятельно. Ну а сейчас надо действовать.

И всё-таки Тацуо не удалось сохранить хорошую мину при плохой игре, и ответ вышел какой-то неловкий, Тамура остался немного недоволен, но больше не касался этого.

— Когда ты говоришь — «человек, имеющий отношение к этому делу», ты имеешь в виду преступника, убийцу сыщика? — задал он вопрос по существу.

— Определённо сказать нельзя, но создаётся такое впечатление. Думаю, что убийца и мошенник — одно лицо.

Перед глазами Тацуо возникла физиономия бармена из «Красной луны». Но он пока решил не говорить об этом Тамура. Это ещё следовало обдумать.

Тамура задумался.

Дело становится интересным. Нагоя. Что же там, в Нагоя?

Но и Тацуо этого не знал. Он имел лишь самое общее предположение: кто-то в Нагоя собирается спрятать этого человека. Этот кто-то и посылал его совершить мошенничество.

— А о чём ты хотел поговорить со мной? — спросил Тацуо.

— Вот о чём! Слушай! — брызгая слюной, начал Тамура. — Адвоката Сэнума похитили!

— Ну-у! Точно?

— Ты думаешь я вру? Это будет в завтрашних утренних газетах.

На дорогу от Юракутё до Ханэда потребовалось целых тридцать минут. За это время Тамура рассказал подробности исчезновения Сэнума.

— Ну что ты думаешь об этом? — спросил он под конец.

— Надо же. Я думаю, адвокат точно знает, почему убили сыщика. Ведь он сам поручил ему это расследование, — сказал Тацуо, скрестив руки.

— А что это за расследование?

— Конечно же, дело о мошенничестве. До сих пор я думал, что адвокат — их человек. Но это не так. Ведь он в самом деле вёл расследование. И в ходе этого расследования столкнулся с преступником. А это значит, что он одновременно столкнулся и с правыми в лице Фунэдзака Хидэаки. Увидев, что преследовавший преступника сыщик убит, адвокат понял, кто это сделал, и испугался. Прочитав утренние газеты, где было сказано об убийстве сыщика, я удивился поведению адвоката. Ведь когда произошло такое чрезвычайное происшествие, ему следовало той же ночью выехать из Атами машиной.

— Адвокат струсил.

— Думаю, что так. Он даже предупредил меня, чтобы я бросил это дело — опасно. Он знает, насколько страшен враг.

— Но и они его боятся. Ведь они не знают, что он может сболтнуть. Поэтому и схватили его.

— А знает ли полиция, что это связано с правыми?

— Пока, видимо, не знает. С похищением адвоката до них, очевидно, наконец дошло, что дело это кошмарное. В штабе расследования сейчас, наверно, всё бурлит.

— А знают ли они о том, о чём знаешь ты? — Тамура тихонько засмеялся. — Соревнуемся с полицией. Я их ещё за пояс заткну. Вот интересно.

Машина вырвалась из жилых кварталов на тёмное широкое пространство полей. Это было предместье Токио. За полями вдалеке виднелось казавшееся совсем маленьким ярко освещённое здание. Рядом с ним вытянулись в ряд огни лётного поля. В окно автомобиля дул сильный ветер.

— Вон Ханэда, — подняв голову, сказал Тамура.

Машина бежала, огибая край взлётной полосы. Здание аэропорта, по мере приближения, росло на глазах. Подъехали к ближнему выходу — там размещалась местная авиалиния. Время приближалось к десяти, и в конторе ещё горел свет. Они вдвоём выскочили из машины и быстро вошли в здание.

Вдоль длинной стойки протянулось расписание авиарейсов. За столиком сидел только один дежурный. Увидев вошедших, он встал. В такое время посетителей здесь обычно не бывала.

Тамура подал свою визитную карточку.

— Не могли бы вы показать список пассажиров рейса, вылетевшего сегодня в семь тридцать в Нагоя?

Молодой дежурный по очереди посмотрел на визитку и на потное лицо Тамура

— Это зачем-то нужно для газеты?

— Да, мне непременно надо посмотреть.

ПРОФЕССИОНАЛЫ И ДИЛЕТАНТЫ

1

Услышав, что это надо для газеты, молодой дежурный взял со стола список пассажиров.

— Вот все, кто улетел рейсом в семь тридцать.

Хакидзаки Тацуо и Тамура, нагнувшись над стойкой, стали рассматривать список. Он был составлен по форме и содержал графы: фамилия, возраст, место жительства, номер телефона.

— Сколько здесь всего? — спросил Тацуо, оценивающе оглядывая список.

— Двадцать семь. Полная вместимость самолёта — тридцать один. Но на линии в Нагоя всегда бывает около восьмидесяти процентов загрузки.

Тамура вытащил блокнот с грифом газеты и карандашом принялся переписывать список. Привычно быстрым почерком он помечал всё: и фамилию, и возраст, и номер телефона.

— Полетел кто-то из знаменитостей? — спросил молодой дежурный, но Тамура только улыбнулся в ответ, продолжая писать.

Через двадцать минут Тамура закончил работу. Затем они оба с Тацуо ещё раз проверили, всё ли правильно.

Кто из пассажиров представляет интерес, они не знали. Если речь идёт о бармене Ямамото, которого они считают преступником, то надо взять на заметку людей в возрасте около тридцати. Но и тех, кому за сорок, тоже нельзя оставить без внимания. А может, речь идёт вообще о какой-то «теневой» фигуре?

Тацуо подумал, что Эцуко, конечно, пришла проводить кого-то из пассажиров этого рейса. А что, если назвать приметы? Но ему не хотелось делать это в присутствии Тамура. Он ведь не пропустит это мимо ушей. А Тацуо хотелось уберечь Эцуко от чьих-либо глаз. К тому же на проводы приходит так много молодых девушек, что это всё равно ничего не даст.

— А как зовут стюардессу на этом самолёте? — спросил Тамура, подняв голову.

Дежурный вернулся к столу, уточнил и тут же снова подошёл к ним.

— Танака Митико. Двадцать один год.

Тамура счёл в этом случае информацию о возрасте излишней и записал только фамилию.

— А когда эта стюардесса вернётся сюда? — спросил Тамура.

— Завтра утром. Она вылетит из Нагоя первым рейсом и будет здесь в девять сорок.

— Так. Ну, спасибо за любезность.

Поблагодарив дежурного, они вышли из опустевшей конторы. По сравнению с ярко освещённым залом на улице было темно. Только мерцали вдали огни взлётной полосы.

Усевшись в поджидавшую их редакционную машину, Тамура сказал:

— Я голодный.

У Тацуо тоже было пусто в желудке.

— Давай где-нибудь перекусим?

— Доедем до Гиндзы и зайдём куда-нибудь, — предложил Тацуо.

— Нет, выйдем в Синагава. Синагава рядом.

Видно, Тамура совсем уж изголодался.

— Я буду есть и работать, — сказал он.

— Работать?

— Да. Вот над этим. — Он похлопал по карману, в котором лежал список. — Я обзвоню всех, кто здесь указан. Действовать надо скорее.

Тацуо подумал, что он прав.

Машина подвезла их к китайскому ресторанчику перед станцией Синагава.

Когда они вошли в ресторанчик, Тамура Манкити тут же обратился к официантке с вопросом, есть ли телефон. Он оказался в углу стойки для раздачи блюд.

— Дайте нам то, что не надо долго готовить. Поджаренный варёный рис и мясные клёцки.

Сделав заказ, Тамура достал блокнот из кармана и, глядя в свои записи, начал крутить диск.

— Алло, алло. Это дом господина такого-то? Говорят из редакции газеты. Это кто-то из ваших вылетел сегодня самолётом в семь тридцать в Нагоя? А-а, это ваш муж? Спасибо большое. Нет, ничего не случилось. Не беспокойтесь.

Положив телефонную трубку, Тамура сделал отметку возле фамилии в списке. Затем позвал официантку.

— Мне придётся сделать ещё моего звонков. Потом подсчитаете, сколько я наговорил, — я всё заплачу.

Он продолжал неустанно крутить диск, набирая всё новые и новые номера из списка. В кафе не смолкал голос Тамура: «Алло, алло! Это господин такой-то?» Всякий раз, повесив трубку, он делал отметку в списке.

Когда еда была готова, он поставил тарелку перед собой и, взяв ложку, принялся есть одной рукой. Он так и не сел и лишь поудобнее расставил ноги. Официантка с удивлением смотрела на него.

«Вот уж действительно газетчик!» — подумал Тацуо. Это было неподражаемо.

Когда Тамура сделал последний звонок, его тарелка была пуста.

— Непонятно только с этими двумя, — ткнув пальцем в список, Сказал Тамура и вытер лоб и рот грязным носовым платком. — У пятерых нет телефона. Завтра пойду и выясню с ними. Трое из провинции. Туда, делать нечего, пошлю запросы срочной почтой.

Тацуо посмотрел, кто же те двое, относительно которых ситуация была непонятной. Мужчина тридцати трёх лет и женщина двадцати семи. И номера телефонов, и фамилии, и адреса не совпадали.

— Я позвонил по указанным телефонам, но оказалось, что людей с такими фамилиями там нет. Так что имена на самом деле вымышленные, — сказал Тамура. — Но из этого ещё трудно что-либо заключить. Потому что бывают люди, которые вынуждены тайком летать самолётом, — засмеялся он. — Ну, пока мы не проверим оставшихся, нам ничего не будет ясно, — заключил он, сняв очки.

— Провинциалов тоже не скинешь со счетов, — сказал Тацуо. — Тех, у кого нет телефонов, ты собираешься обойти завтра?

— Конечно. После обеда рассчитываю закончить. Надо будет воспользоваться редакционной машиной.

— А потом чем займёшься?

— Поеду в Ханэда, встречусь со стюардессой Танака.

— Меня возьмёшь с собой?

— Я и думал, что мы вместе поедем. — И Тамура громко засмеялся. — Я жду, что мы что-то узнаем от стюардессы. Ведь она в самолёте получает билеты пассажиров. А значит, должна знать, кто есть кто. Я назову ей имена тех, кого мы взяли на заметку. Думаю, у неё отложилось в памяти, как они выглядели и как себя вели.

«Как ловко этот Тамура ловит всё на лету! — подумал Тацуо. — Но я располагаю сведениями, о которых он не знает. А значит, я в лучшем положении, чем он».

— Ну что ж, план хороший, — похвалил приятеля Тацуо. — Я непременно отправлюсь с тобой.

— Ладно. Тогда жду около двух часов в вестибюле редакции.

Договорившись, они расстались. Тамура на редакционной машине вернулся в газету. А Тацуо на метро в свой пансион.

Утром Тацуо в постели читал газету.

«ПОХИЩЕН АДВОКАТ СЭНУМА», — был набран крупным шрифтом заголовок статьи. Тацуо прилежно изучил её содержание, но ничего особенно нового по сравнению с тем, что рассказал ему вчера вечером в машине Тамура, не обнаружил. Полиция сообщала, что похищение, вероятно, имеет отношение к убийству в Синдзюку и что ведётся тщательное расследование.

Ни о бармене из «Красной луны», ни о стоящих за спиной всего этого правых политических деятелях пока не сообщалось. Было непонятно, в какой степени осведомлена полиция. Тацуо понимал ограниченность своих возможностей как детектива-любителя. Возможно, профессионалы обгонят его. Право, обгонят. На этот счёт он был спокоен. Даже если он не сообщит им то, что знает, они скоро докопаются сами. Это его утешало.

И всё-таки он решил действовать, как надумал. Возвращаться с полдороги нельзя. Даже если он окажется Дон-Кихотом, раскаяния не будет.

Встреча с Тамура назначена была на два часа. Тацуо завтракал сегодня поздно.

— Хакидзаки-сан, вам срочная почта! — Снизу поднялась хозяйка и вручила Тацуо письмо.

Это был жёлтый конверт с грифом фирмы «Сёва дэнгё сэйсакудзё». Увидев фамилию отправителя, Тацуо широко раскрыл глаза. Собственноручная подпись президента фирмы. Тацуо овладело некое предчувствие.

Вскрыв конверт, он обнаружил в нём вместе с письмом своё заявление об уходе, оставленное вчера начальнику отдела. Тацуо поспешно развернул письмо.

«…Прочитав ваше заявление об уходе, пишу вам ответ. Меня побуждает это сделать тот факт, что вы не хотели бы расставаться с фирмой. Я слышал о том, чем вы занимаетесь, от бывшего управляющего, который ныне возглавляет наш филиал в Осака. Поймите те чувства, которые овладели мною, когда я это узнал. Я считаю, что и наша фирма разделяет ответственность за несчастную судьбу Сэнума-кун. Во всяком случае, делайте, что вы задумали. Я немедленно предоставлю вам четырёхмесячный отпуск. Сегодня вечером я уезжаю на Хоккайдо. Берегите себя…»

Предчувствие совершенно не оправдалось. Некоторое время Тацуо ошеломлённо сидел с письмом в руках. Заявление об уходе упало на пол.

Тацуо вспомнил слова нового начальника отдела о том, что президент глубоко сожалеет о самоубийстве Сэкино. Президент раскаивается. Очевидно, чувствует свою ответственность.

Президент написал, что знает от бывшего управляющего о том, чем занят Тацуо. Эти слова равносильны пожеланию продолжать расследование. Он чувствует ответственность и за судьбу адвоката Сэнума. Значит, и адвокату он тоже поручил расследовать это дело. Хотел ли президент сказать, что несчастья обрушились на адвоката из-за порученного ему расследования? Похоже, что президент, который поначалу намеревался сохранить всё в тайне, после самоубийства Сэкино передумал и поручил адвокату разобраться в истории с мошенничеством. А когда адвоката похитили, решил приободрить Тацуо.

Тацуо охватили несколько странные чувства. То, что он предпринимал, он делал, чтобы отплатить за добро Сэкино. Этого несравненно Доброго человека довели до смерти. Как прискорбно! Можно ли после этого предаваться беззаботному существованию? Дело было не в некоем абстрактном чувстве справедливости, а в простой человеческой привязанности к Сэкино. Принятое решение расследовать это дело было продиктовано не логикой, а чувствами. Заодно Тацуо хотелось воздать за добро бывшему управляющему, которого отправили теперь с понижением в Осака.

Президент ни о чём не просил его. То, что президент испытывает такие чувства, по меньшей мере устраивает Тацуо. Предоставить отпуск сразу на четыре месяца — такое решение было вполне в духе президента.

Точно в два Тацуо был в вестибюле редакции. Тамура ещё не пришёл. Тацуо сел в кресло, предназначенное для посетителей, закурил сигарету и принялся ждать.

Прошло десять минут, но Тамура всё не появлялся. «Может, он занят?» — подумал Тацуо и попросил дежурного на проходной позвонить в отдел.

— Тамура-сан, видимо, вышел из редакции. Когда вернётся, неизвестно, — сообщила дежурная.

«Наверно, ещё ходит по домам, где нет телефонов», — решил Тацуо. Но вчера Тамура обещал закончить это к полудню. Он, конечно, придёт, учитывая его стремление поехать сегодня в аэропорт Ханэда. И, твёрдо намерившись его дождаться, Тацуо снова сел в кресло.

Постоянно входили какие-то люди. Самые разные люди. Тацуо наблюдал за ними, и это как-то скрашивало скуку ожидания. Кто-то был в безупречном костюме, кто-то в испачканной рабочей одежде. И старики, и дети — словом, люди самого разного возраста. Какие дела привели их сюда? Все они подходили к дежурной на проходной и просили связаться с кем-нибудь в редакции по телефону. Одни после этого поднимались наверх, другие так и уходили восвояси. Попадались и знаменитости, известные по фотографиям в прессе.

Наиболее интересными были посетительницы. Вот барышня, видимо из хорошей семьи, сунула спустившемуся сверху сотруднику какую-то бумагу и причёсывает волосы. Вот женщина — похоже, из бара. Когда она ушла, говоривший с нею газетчик попросил дежурную сказать при следующем визите, что он в командировке. А вот пришла дурно выглядящая женщина средних лет и с величественным видом прошествовала в отдел объявлений.

Прошло уже сорок минут, а Тамура не появлялся. Тацуо с сигаретой в зубах, пользуясь случаем, принялся сочинять стихотворение.

Вот возникают роем чьи-то глаза,

Но исчезают

В весенний полдень.

— Извини, что заставил ждать, — шумно влетел Тамура Манкити.

— Ну что, поехали? — спросил Тацуо.

— Поехали, поехали. Только что спешно отдал статью в номер.

Тамура буквально схватил Тацуо, вытащил на улицу и посадил в поджидавшую машину.

— В Ханэда, — сказал Тамура водителю и вытер пот.

— Ну как, расследование продолжается? — спросил Тацуо, подставив лицо свежему ветерку, струившемуся из окна машины.

— В общем, да. Но ты послушай! — вдруг посмотрел на него Тамура. — Полиция заявляет, что напала на след преступника.

— Да ну? Правда?

— Правда. Это заявление сделано во все газеты. Вот копия, — сказал Тамура и достал из кармана смятый лист бумаги.

«…В связи с расследованием убийства, совершённого двадцать пятого апреля вечером в злачном квартале Синдзюку, следствием установлено, что преступником является человек, известный под именем Ямамото Кадзуо, тридцати одного года, уроженец префектуры Ниигата, бармен из «Красной луны» (владелица — Умэи Дзюнко). Объявлен его розыск по всей стране. Указанный человек скрывается, начиная с вечера совершения убийства. По словам владелицы бара, он поступил на работу около года назад по рекомендации кого-то из числа содержателей подобных заведений. Как это произошло, в настоящее время уточняется следствием. Благодаря тому, что убитый сыщик Тамару-сан носил берет, свидетель, увидевший их обоих вместе на скачках в тот самый день и знавший Ямамото в лицо, обратил на это внимание и сообщил в полицию. Ямамото увлекался скачками и часто появлялся на состязании в Накаяма и в Токио».

2

Машина миновала Синагава и бежала по шоссе Токио — Иокогама.

Тацуо вчитывался в опубликованное сообщение штаба расследования. Перед глазами плыли иероглифы: «Человек, известный под именем Ямамото Кадзуо, уроженец префектуры Ниигата, бармен из «Красной луны» (владелица — Умэи Дзюнко)». Тацуо впервые узнал, что хозяйку зовут Умэи Дзюнко.

— Ну, что скажешь? — спросил Тамура, поглядывая на собеседника. — Имел ты понятие, что это преступник? — задал он вопрос, поставивший Тацуо в затруднительное положение.

Тацуо ведь скрывал, что ему это известно, и теперь не мог ответить Утвердительно. Его мучили угрызения совести, что приходится притворяться.

— На бармена я не обратил внимания. Хотя и считал, что он — тёмная личность.

— Из-за слухов о том, что хозяйка Умэи Дзюнко — любовница Фунэдзака Хидэаки?

— В общем, да. Я прослышал об этом, оттого и похаживал в бар время от времени.

— Ты ходил туда и не догадывался, что бармен подозрителен?

— Бармен… едва ли. Я обращал внимание только на постоянных посетителей.

Тацуо сказал полуправду, и это его мучило. Ему было неловко перед дотошным Тамура.

— Видимо, нет сомнений в том, что преступник — этот Ямамото; — насупившись, задумчиво пробормотал Тамура.

Сомнений в этом не было. Пока что знал об этом только Тацуо, но вот полиция уже быстренько догнала его. Такой профессионализм поистине достоин восхищения, ничего не скажешь!

— Хакидзаки. — Тамура пристально уставился на Тацуо. — А как ты обратил внимание на самолёт, вылетающий в Нагоя? — спросил он строго, будто на допросе.

Вопрос был резонный. Вчера Тацуо отвертелся от него, а сегодня, видно, не проскочишь.

— А-а, ты об этом… Ну… это…

Ему никак не хотелось называть имя Уэдзаки Эцуко. Было желание сохранить его в тайне до последней возможности. И вдруг Тацуо вспомнил, что в тот момент в баре отсутствовала и хозяйка.

— Да просто я узнал, что хозяйка провожала кого-то в. Ханэда и вернулась.

Он подставил хозяйку на место Уэдзаки Эцуко, а всё остальное, включая разговор с водителем такси, оставил как было. И всё-таки эта маленькая ложь заставила его нервничать. Остался какой-то нехороший осадок.

Но славный Тамура вполне удовлетворился таким объяснением и не стал допытываться, почему Тацуо не сказал этого вчера.

— Ну и ладно. — Его узкие глаза сверкнули под очками. — Наверняка хозяйка спровадила в Нагоя бармена Ямамото. Для Фунэдзака опасно держать под боком этого типа, он и решил отправить его подальше. Ведь этот инцидент может стать своего рода толчком, который вызовет крах всей их партии.

Тацуо был того же мнения. Паникёр Ямамото допустил оплошность и убил сыщика. И теперь Фунэдзака Хидзаки вынужден мобилизовать все средства для защиты.

— Эй, послушай, — скороговоркой начал Тамура, — а ведь полиция, видимо, до сих пор не знает, что это дело связано с правыми. Они заявляют, что напали на след преступника, но, по существу, речь идёт просто о показаниях свидетеля, который видел, как этот человек пришёл вместе с пострадавшим. Мы-то на сегодняшний день опережаем полицию.

Когда они вошли в контору местной авиакомпании, ситуация там была совсем не та, что накануне вечером. Пассажиры кишмя кишели в зале ожидания, да и служащих было полно. Тамура быстрыми шагами направился к стойке, над которой висела табличка «Нагоя». Вчерашний дежурный, запомнивший Тамура в лицо, улыбаясь, встал со своего места:

— Добро пожаловать!

— Спасибо за вчерашнее. Вы помогли нам.

— Не стоит благодарности. Ну как, разобрались, что к чему?

— Вот в чём дело, — сказал Тамура, — я бы хотел увидеть стюардессу Танака Митико.

Дежурный, чуть кокетничая, склонил голову набок.

— К сожалению, Танака сегодня свободна и отдыхает.

— Как отдыхает? — Тамура подавленно посмотрел на дежурного.

— Да, после вчерашнего последнего рейса

— Вы хотите сказать, что она осталась в Нагоя?

— Вчера она заночевала в Нагоя. Там есть общежитие для стюардесс. Но сегодня утром она первым рейсом вылетела из Нагоя и вернулась сюда. До полудня она оставалась в аэропорту, заканчивала свои дела, а после полудня отправилась домой. Теперь она до завтра не выйдет на работу.

Ждать до завтра было нельзя. Тамура пошарил в кармане и достал записную книжку.

— Мне надо срочно увидеться с Танака Митико. Простите, но я бы хотел узнать её домашний адрес.

Дежурный попросил немного подождать и принялся перелистывать справочник. Служащие у соседних стоек озадаченно посматривали: что же происходит?

— Нашёл. Район Минато, Сибуя, Нихон-Эноки.

Тамура пометил адрес в записной книжке и, сделав знак стоявшему за ним Тацуо, поспешил к выходу.

— Поезжайте, пожалуйста, в сторону Сибуя, — попросил Тамура водителя и с облегчением вытер лицо носовым платком. — Пока всё без толку, — сказал он.

— Послушай! Ты хочешь спросить у стюардессы про этих пассажиров? — поинтересовался Тацуо.

— Конечно. Другой цели у меня нет.

— А ты взял их на заметку?

— Спрашиваешь! Вот смотри сюда.

Тамура раскрыл грязную и растрёпанную записную книжку.

— Включая тех, кого я опросил по телефону, и тех, кого я обежал сегодня утром, получается четверо таких, кто по указанному адресу не значится. С первыми двумя ситуация стала ясной после вчерашних телефонных звонков.

— В самом деле.

Тацуо взял в руки записную книжку.

«1) Район Аракава, квартал Огу… Господин Такахаси Кэйити, тридцати трёх лет.

2) Район Синдзкжу, квартал Ёдобаси… Госпожа Нисимура Ёсико, двадцати семи лет.

3) Район Сэтагая, квартал Фукадзава… Господин Маэда Канэо, тридцати одного года.

4) Тот же адрес… Госпожа Маэда Масако, двадцати шести лет».

— С последними двумя выяснилось, когда я сегодня отправился проверять на машине. Их тоже не оказалось по указанным адресам. Имена, я думаю, также вымышленные, — объяснил Тамура. — Но я обнаружил кое-что общее между ними. Интересно, ты обратил на это внимание?

— Ты имеешь в виду, что у двоих мужчин возраст примерно тот же, что и у бармена Ямамото?

— Да, — Тамура широко улыбнулся, — попробуем выяснить у стюардессы, как они выглядели.

В Синагава машина свернула на север и въехала в район Готанда.

Утром того же дня у пассажирского дежурного по станции Токио зазвонил городской телефон.

— С вами говорят по поручению группы туристов, приехавших в Токио из префектуры Гифу. У нас один человек внезапно заболел. Мы бы хотели отправить его на носилках. Наш поезд отправляется из Токио в тринадцать часов тридцать минут. Не могли бы вы нам помочь?

— А в чём именно? — спросил дежурный.

— Ну, скажем, отправить нас спальным вагоном третьего класса.

— Спальным вагоном не получится. Билеты в спальный вагон продаются за неделю, ни одного уже нет. А чем он заболел?

— Язва желудка. Моментально стало плохо, как его теперь доставишь? А в больницу положить и самим домой ехать тоже не годится. Вот положение.

Тогда дежурный попросил немного подождать и пошёл посоветоваться к начальнику вокзала

— Спального вагона всё-таки нет. А что, если вы положите его на сиденье в обычном вагоне, а кто-нибудь будет его сопровождать?

Когда дежурный сделал такое предложение, на том конце провода ненадолго замолчали.

— Придётся сделать так. Но вот ещё что. Если вносить носилки через обычный вход на станцию, другие пассажиры ещё невесть что подумают. Нельзя ли воспользоваться каким-нибудь другим входом?

Надо сказать, что и прежде на станцию случалось проносить носилки с больными.

— Ну что ж, можете воспользоваться воротами багажного отделения, что рядом с центральным входом. Они расположены в подземном переходе, — предложил дежурный обычный для такого случая вариант.

— Ворота багажного отделения? — уточнил собеседник.

— Да. Пусть кто-нибудь перед отправкой поезда приедет сюда и предупредит нас.

— Я вас понял.

На этом телефонный разговор закончился.

В тринадцать часов тридцать минут отправлялся следующий до Сасэбо экспресс «Западное море». После одиннадцати перед окошком пассажирского дежурного по станции появился полный, средних лет мужчина.

— Я звонил вам сегодня утром по поводу носилок с больным, — сказал он. На рукаве его неказистого костюма висела повязка с надписью: «Синъэнкай».

Дежурный стал расспрашивать, что же случилось, и мужчина рассказал следующее:

— Я — настоятель буддийского храма Синъэндзи в Гифу. Собрал своих активных прихожан, членов буддийской общины при храме, и привёз на экскурсию в Токио. «Синъэнкай» — это название нашего религиозного общества. Но, к несчастью, у одного из прихожан в гостинице началась кровавая рвота, мы пригласили врача, и он определил язву желудка. Мы не можем положить его здесь в больницу и решили все вместе отвезти его домой. Во всяком случае, врач прописал ему максимальный покой. Он очень слаб, так что мы хотим внести его в поезд на носилках. Извините, что причиняем вам беспокойство, но помогите нам по возможности.

Мужчина выглядел совсем как священник, и говорить он тоже явно умел.

— Понятно. Носилки можете внести через ворота багажного отделения, как мы и договаривались по телефону, — сказал дежурный. — Значит, я свяжусь со станцией Гифу. Поезд прибудет туда в девятнадцать часов пятьдесят две минуты.

Настоятель храма Синъэндзи поблагодарил дежурного и вышел.

Примерно за два часа до отправления экспресса «Западное море» У контрольного входа выстроилась очередь пассажиров. Человек двадцать в самом начале этой очереди составляли мужчины с нарукавными повязками «Синъэнкай». Они расселись на чемоданах в ожидании посадки. Привычная картинка, которую приходится наблюдать на столичных вокзалах: провинциалы ждут возвращения домой.

Ничего особенного в них не было. Группа эта была обычной на вид, разве что в ней отсутствовали женщины и старики. Но даже если на это обратить внимание, что уж тут такого?

Когда время приблизилось к тринадцати часам, открыли контрольный вход. Очередь, изнывавшая от долгого и томительного ожидания, наконец смогла подняться по лестнице на платформу. Те, кто был впереди, имели теперь возможность вознаградить себя за терпение и выбрать места по вкусу, насладившись своей привилегией. Те, кто был сзади, нервничали, достанутся ли свободные места.

Группа с нарукавными повязками «Синъэнкай» находилась в начале очереди. Они не торопясь зашли в один из вагонов третьего класса и организованно расселись. При этом четыре места рядом оказались свободными. Но когда опоздавшие пассажиры кидались было на эти места, сидевший по соседству мужчина с повязкой останавливал их:

— Нет, здесь занято.

В доказательство этого на синее сиденье была положена свёрнутая газета. А тот, кому заняли место, двигался в этот момент по подземному переходу к воротам багажного отделения. Двое мужчин всё с теми же нарукавными повязками с видимым усилием тащили носилки. На носилках лежал больной, укрытый до самых глаз шерстяным одеялом. Глаза были прикрыты. Перед носилками шёл один из дежурных по станции, показывая дорогу к вагону.

Когда носилки появились на платформе, трое или четверо пассажиров, увидав их в окно, выскочили из вагона, чтобы помочь тащить. Вчетвером носилки с трудом занесли в вагон. Бережно, чтобы не причинить вреда спящему больному, его перенесли с носилок на специально занятое сиденье. Под голову ему подсунули надувную подушку. Шерстяное одеяло всё так же прикрывало его до носа.

Пришёл главный кондуктор. Оглядел больного:

— До Гифу дотянет?

— Дотянет, — ответил ему мужчина средних лет, представившийся настоятелем храма Синъэндзи. — Ему стало легче, вот он и заснул. Вы уж извините за беспокойство. Мы тут как-нибудь поухаживаем за ним.

— Да уж смотрите, — сказал кондуктор и торопливо ушёл.

Другие пассажиры поначалу глаз не могли оторвать от этой компании с больным, но когда поезд тронулся, занялись каждый своим делом.

В назначенное время, двадцать восьмого апреля, в три часа сорок минут пополудни, точно по расписанию, экспресс «Западное море», в вагоне которого лежал больной, миновал станцию в префектуре Сидзуока. Это как раз был тот час, когда автомобиль с Хакидзаки Тацуо и Тамура мчался в район Готанда, направляясь к дому стюардессы Танака Митико.

3

С проспекта, вдоль которого в Нихон-Эноки ходил местный трамвай, машина въехала в квартальчик, состоящий из узких переулков. Водитель лавировал по ним в поисках нужного номера дома. Наконец он остановился на углу возле питейной лавки.

— Где-то здесь. — Водитель навёл справки в кабачке и, вернувшись, открыл дверь.

Дом Танака Митико оказался третий от угла. Из-за чёрного забора выглядывал декоративный кустарник.

Когда Тамура предъявил визитную карточку журналиста из газеты, родители девушки, встретившие их, слегка всполошились:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего. Я только хотел немного порасспросить Митико-сан о пассажирах, летевших в самолёте. Она дома?

— Да. Будьте добры, проходите.

— Нет, давайте прямо здесь. Она ведь отдыхает.

Тамура и Тацуо присели в узкой прихожей.

Вошла Танака Митико. У неё была короткая стрижка, и выглядела она года на двадцать три — двадцать четыре. На лице — заученная улыбка стюардессы.

— Меня зовут Танака Митико, — бойко произнесла она.

— Извините, что потревожили вас. — Тамура поправил очки и торопливо раскрыл записную книжку. — Вы ведь летали вчера последним рейсом в Нагоя?

— Да, я обслуживала этот рейс.

— Хочу вас спросить о пассажирах этого рейса.

— Хорошо.

— Не помните ли вы этих двоих?

В записной книжке были подчёркнуты красным фамилии Такахаси Кэйити и Маэда Канэо.

Танака Митико мельком поглядела на них большими глазами, но взгляд её остался безучастным.

— Может, они и летели этим рейсом, но я ведь не имею понятия о том, кто мои пассажиры. Так что ничего не могу сказать.

— Как же это? — Тамура от удивления широко раскрыл глаза. — Разве вы не сличаете в самолёте билеты?

— Нет, я этого не делаю, — с улыбкой ответила Митико. — У меня есть копия списка пассажиров, где значатся их имена. Но я не сличаю по списку, кто есть кто. Я только подсчитываю общее число пассажиров.

— Ах вот оно что.

Тамура был разочарован.

— Но вам в самолёте достаточно приходится общаться с пассажирами?

— Да. Я ведь обслуживаю их. Раздаю конфетки, разношу чай.

— Не обратили ли вы внимание на странное поведение какого-нибудь мужчины?

Митико задумалась.

— Ну-у…

— Попробуйте вспомнить. Это ведь было только вчера. Может, что-то вспомнится, — подсказывал Тамура. Ему отчаянно хотелось получить от стюардессы хоть какую-нибудь зацепку.

— Нет, ничего особенного не осталось в памяти, — ответила Митико, поразмыслив.

«Нельзя на этом успокоиться, надо её ещё порасспрашивать», — подумал Тацуо.

— Этот пассажир — мужчина лет тридцати. Таких там было несколько человек.

— Да, верно. — Танака Митико подняла на него свои большие глаза: — А какое у него было лицо?

— Продолговатое. Объяснить трудно, так как особых примет у него нет. В общем, некрасивое. Очки обычно не носит, но мог и надеть.

— А какая одежда?

— Ну, этого я не знаю.

Митико подпёрла щёку рукой и задумалась. Мужчина лет тридцати. Она, видимо, старалась вспомнить, где он сидел.

— А какая у него профессия? — задала Митико встречный вопрос Она, очевидно, привыкла, глядя на пассажиров, определять, кто они по профессии.

— Что-то вроде бармена в ресторане, — сказал Тацуо.

Митико снова задумчиво склонила голову. Она явно была девушка рассудительная.

— Может, кто-то излишне суетился и нервничал? — добавил Тацуо.

— Он сделал что-то нехорошее? — спросила Митико.

— Да, что-то в этом роде. По правде говоря… — Тацуо не мог открыть девушке, что речь идёт об убийстве. — Этот человек замешан в одном преступлении.

Только теперь Митико, очевидно, поняла, почему к ней пожаловал корреспондент газеты.

— Не знаю, был ли он неспокоен, — начала Митико, — но этот человек очень интересовался, успеет ли он на поезд. Ему как раз было лет тридцать.

Тацуо и Тамура невольно насторожились и посмотрели на Митико.

— Успеет ли на поезд?

— Да. Он сказал, что хочет сесть на поезд, выходящий из Нагоя в десять десять. Самолёт прибывает в аэропорт Комаки в половине десятого, и он непрерывно спрашивал, не опоздаем ли мы. Ему надо было ещё тридцать минут добираться на автобусе, вот он и бормотал: «Эх, хорошо бы успеть!»

— А куда идёт этот поезд со станции Нагоя?

— Этого он не сказал, так что я не знаю.

— Он отправляется из Нагоя в десять десять? — уточнил Тацуо.

Зная время отправления, можно было справиться в расписании. — А кроме этого вы ничего не заметили?

— Нет, больше ничего не вспомнить.

Они поблагодарили девушку и встали. Танака Митико проводила их до ворот. У неё была стройная фигурка, и можно было представить, как идёт ей форма стюардессы.

— К сожалению, все мои вчерашние и сегодняшние разыскания по списку пассажиров пошли прахом, — сказал Тамура с горькой усмешкой, садясь в машину.

— Ну что ты, это пригодится, — утешил его Тацуо. — Хотя бы одно то обстоятельство, что обнаружены пассажиры с вымышленными именами.

— Но отыскать их я не смог!

— Так теперь сможешь. Слушай, давай-ка остановимся перед каким-нибудь книжным магазином.

— Ну, давай.

Минут через пять они заметили, что проезжают мимо книжного магазина, остановили машину, и Тамура побежал покупать расписание поездов.

— Так, значит, Нагоя… — Тамура тут же принялся листать его.

— Главная ветка линии Токайдо. Отправление со станции Нагоя в двадцать два часа пять минут. Обычный поезд, следует из Токио. Может, это он. Разница с указанным временем всего пять минут. А вот поезд, идущий в Токио. Отправление в двадцать два часа тридцать пять минут. Это совсем не то.

Тамура принялся листать дальше.

— Линия Кансай. Поезд, следующий до Канэяма, отправление в двадцать два часа ровно. Это тоже сомнительно, всё-таки на десять минут раньше. Так, остаётся ещё линия Тюосэн.

Тамура торопливо стал искать нужную страницу.

— Так, так… Нагоя, Нагоя… — водил он пальцем по расписанию и вдруг толкнул Тацуо коленом: — Слушай, есть! Вот смотри. — Он показал нужную строчку пальцем с траурной каймой под ногтем и сунул набранное мелким шрифтом расписание Тацуо под нос. — Двадцать два десять. Обычный поезд.

Тацуо впился глазами в строчку расписания, а Тамура сопел у него над ухом. Тацуо кивнул:

— В самом деле. Может, действительно линия Тюосэн? — пробормотал он.

— Но поезд какой-то странный. Он следует до станции под названием Мидзунами.

— Так, так. А может, этот человек сошёл где-то по пути.

Тамура пересчитал станции от Нагоя до конечного пункта Мидзунами.

— Основных станций семь. Возможно, он и сошёл на какой-то из них, — сказал он.

Тацуо улыбнулся:

— Ты уже считаешь этого человека преступником?

— Ну, я допускаю, что он может быть преступником, — сказал Тамура.

Тацуо не возражал против такого допущения. Ему казалось очевидным, что это бармен Ямамото, он же мошенник Хоригути.

— А позже поездов нет? — спросил Тацуо, и Тамура снова уткнулся в расписание.

— Потом только два местных экспресса.

— Хм. Вот как. Значит, ему обязательно надо было успеть на этот обычный поезд в двадцать два десять.

— Почему же было необходимо успеть именно на этот поезд?

— Слушай, а как называются эти семь станций?

— Та-ак. Тикуса, Оосонэ, Касугаи, Кодзодзи, Тадзими, Тосоцу, Мидзунами, — прочитал Тамура.

— Но ведь до ближних к Нагоя станций можно доехать и на автобусе. Практически только поездом надо добираться до станций, начиная с третьей.

— Да ну? Вот это здорово. Значит, остаётся пять станций. Уже легче. Ну давай начнём с того, что проверим эти пять станций.

— Ты хочешь поехать туда и проверить на месте? — Тацуо впился глазами в полное решимости лицо Тамура.

— Хочу поехать. Попрошу начальника отдела. В Нагоя тоже есть корпункт нашей газеты, они должны мне помочь. — Глаза Тамура засверкали.

Тацуо изучал названия этих пяти станций.

Касугаи. Кодзодзи. Тадзими. Тосоцу. Мидзунами.

Тацуо захотелось проехать по этой линии. Маленькие провинциальные станции. Ему казалось, что, если он отправится туда, какая-то ниточка попадёт ему в руки.

Но такой решимости, как у Тамура, у него не было. Тацуо начал колебаться.

Тем же вечером, в восемь часов, пассажирскому дежурному по станции Токио позвонили со станции Гифу.

— Алло, алло. Говорит помощник начальника станции Гифу. Я по поводу больного, который должен прибыть тридцать девятым экспрессом «Западное море» из Токио. Нам сообщили об этом с вашей станции.

— Так, так. Спасибо за беспокойство. Ну что, прибыл благополучно?

— Да вот в чём дело. Мы ждали его, но больной с поезда не сошёл. Двое наших служащих выходили встречать на платформу.

— Как не сошёл?

— А вот так. Все, кто сошёл, были весьма здоровые и бодрые. — В голосе помощника начальника станции Гифу чувствовалось недовольство.

— Вот странно. Они ведь сказали, что выйдут в Гифу. Подождите, пожалуйста. Как же это сказать… Значит, там… А не сошла с поезда группа людей с нарукавными повязками «Синъэнкай»? Двадцать три человека.

— С нарукавными повязками не сошло ни одного пассажира.

— Как? Ни одного не сошло? Странно. Они сказали, что группой поедут до Гифу. Все с нарукавными повязками. Эта группа и несла больного на носилках.

— А они точно отправились тридцать девятым экспрессом?

— Это несомненно.

— В таком случае на нашей станции эти пассажиры не выходили. Вот и всё, что мы можем вам сообщить.

— Вот как. Ну, спасибо за труд. Выясним подробности у главного кондуктора.

Дежурный по станции закончил разговор в большом недоумении. Эти пассажиры столько шумели о том, что выходят в Гифу, и вот надо же, видимо, решили ехать до другой станции. Конечно, на здоровье, пусть выходят, где хотят. Но ведь он специально сообщил в Гифу, и там готовились их встречать. Надо выяснить, что же всё-таки произошло на самом деле.

Экспресс в двадцать два часа прибыл на станцию Осака. Здесь кондуктор должен был смениться.

В двадцать два сорок дежурный по станции Токио позвонил в Осака и позвал к телефону сменившегося кондуктора.

— Алло, алло. Я говорю с кондуктором тридцать девятого экспресса?

— Да, верно.

— Вы знаете про больного, который ехал из Токио до Гифу?

— Знаю. Его ещё разместили на двух сидячих местах. Я присматривал за ним от Токио.

— Он сошёл в Гифу?

— Это самое… — кондуктор немного запнулся, — когда мы отправились со станции Овари-Итиномия, я пошёл посмотреть, и оказалось, что его уже не было.

— Как? Уже не было?

— Ну да. Там уже сидели другие пассажиры.

— Значит, вы не знаете, где они сошли?

— Зазевался и не обратил внимания. — По голосу кондуктора чувствовалось, как он обескуражен. — Немного отвлёкся на другие дела. Но я был спокоен, ведь при больном ехали сопровождающие.

— Эта группа была с нарукавными повязками?

— Когда они сели в Токио, то да. Но когда проехали Одавара, я пошёл проверять билеты и увидел, что все они повязки сняли.

— Значит, вы не знаете, где они сошли?

— До Хамамацу и больной, и группа точно были на месте. Знаю, потому что заходил в их вагон. А что было дальше…

Короче, дело было весьма неясное.

— Странная история, — проворчал дежурный по станции и рассказал о том, что случилось, сидевшим у него в кабинете сослуживцам.

Кстати, рассказ этот случайно услышал сыщик, которого прислали на станцию в связи с расследованием дела о похищении адвоката Сэнума.

ГЛАЗАМИ СЛЕДСТВИЯ

1

Услышав, как дежурный сказал: «Странная история», вошедший сыщик неожиданно обернулся к нему.

— Что-то случилось? — За очками в тяжёлой роговой оправе блеснули глаза.

Дежурный засмеялся и сказал:

— В группе туристов из провинции оказался больной. Надо было отправить его в Гифу на носилках. Мы проявили заботу, связались со станцией Гифу. А сейчас оттуда позвонили и выяснилось, что этот больной на станции не сошёл.

— Не сошёл? То есть в каком смысле не сошёл? — Сыщик достал сигаретку и закурил. Сигареты он из экономии курил коротенькие, разрезая их пополам.

— Короче говоря, они сошли где-то по пути. Эта группа туристов была с нарукавными повязками. Никто из них не вышел в Гифу. Дело началось с того, что их представитель явился к нам и попросил о содействии. Мы сделали всё, что могли, даже попросили подготовиться к встрече на станции назначения.

— Хм. Как же так? Что же это за группа?

— Их возглавляет священник из храма. У них там что-то вроде общества взаимопомощи. Они собрали деньги и приехали в Токио осматривать достопримечательности.

— А-а, такое часто бывает в деревнях. Я сам родом из провинции Сага на Кюсю, у нас это тоже принято. Крестьяне, скажем, в течение полугода или года копят деньги и потом тратят их на такого рода развлечения.

Словоохотливый сыщик ударился в воспоминания. Своими рассказами он явно отвлёк от темы и других. Расспросы прекратились. Всё это привело в итоге к тому, что штаб расследования потерял напрасно два дня.

Следствие пришло к выводу, что существует связь между убийством в Синдзюку и похищением адвоката Сэнума. Расследование обоих случаев вели параллельно.

Что касается преступника, то пока было известно только, что, скорее всего, речь идёт о человеке по имени Ямамото, бармене из «Красной луны». Поначалу в штабе были настроены оптимистически и считали, что, раз известно имя, остальное будет сделать нетрудно. Но оказалось, найти его не так-то просто! Хозяйка «Красной луны» Умэи Дзюнко сказала, что взяла Ямамото по рекомендации Оно Сигэтаро. Оно был этакий повеса, занимался посреднической деятельностью: устраивал на работу в бары Синдзюку и Гиндзы официанток и барменов.

Тридцатидвухлетний бывший учитель танцев, Оно был бледнолиц и изящно сложён. Чувствовалось, что он ведёт беспорядочный образ жизни. На вопросы дежурного следователя он отвечал так:

— Познакомился я с Ямамото-кун с год назад. Он сказал, что родом из префектуры Яманаси, но хорошенько я этого не знаю. Познакомились мы в баре на Гиндзе, куда оба зашли выпить. Он сказал, что одно время работал барменом и сейчас хотел бы устроиться на работу. А меня уже просили в «Красной луне» подыскать им кого-нибудь. О его образе жизни я совсем ничего не знаю. Что ни говори, общались мы только в баре за выпивкой. Настоящее ли его имя — Ямамото, я не знаю.

Как и официантки, бармены подолгу не сидят на одном месте и кочуют из заведения в заведение. А в том, что хозяйка «Красной луны» не знала хорошенько ни где живёт Ямамото, ни как живёт, не было ничего странного.

— Слышала, что он обитает в пансионе недалеко от храма Ютэндзи в Мэгуро, — неопределённо сказала Умэи Дзюнко.

Сыщик тщательно прочесал окрестности храма Ютэндзи, но не смог отыскать нужного пансиона.

— Ямамото-сан работал серьёзно. Друзья его особо не посещали. Подружек тоже не было.

Дзюнко всё время повторяла, что никак не может поверить в то, что такой тихий человек совершил убийство.

В конце концов оказалось, что в поисках Ямамото штаб расследования столкнулся с большими трудностями.

Сыщики с горячностью принялись за розыск Ямамото, сбежавшего после убийства Тамару Тосиити. Но никаких достоверных следов обнаружить не удалось.

Тогда основное внимание было уделено похищению адвоката Сэнума. Решили, что если удастся разобраться с этим, то и линия Ямамото тоже будет разгадана.

По одной из версий, преступник, убивший Тамару, был замешан в неком деле, расследование которого адвокат поручил своим сотрудникам. По другой версии, убийство Тамару произошло внезапно, и адвоката похитили из опасения, что он сможет дать полиции свидетельские показания против преступника. Исходя из мер, принятых преступниками, следовало предположить, что действует довольно значительная группа лиц.

В чём же заключалось дело, расследованием которого занимался адвокат? Полиция допросила сотрудников адвокатской конторы, но никто ничего не знал об этом. Адвокат не поставил их в известность.

— Сэнсэй не имел обыкновения информировать нас о тех делах, ведение которых требовало соблюдения строгой тайны. Подобные случаи адвокат часто поручал Тамару-сан — у него был особый талант такого рода. Прежде Тамару работал сыщиком в одном ведомстве, но адвокат сумел переманить его к себе на службу.

По документам конторы дело это не проходило. Большую тетрадь с секретными материалами адвокат всегда держал при себе. Она наверняка была при нём и в момент похищения.

Короче, не оставалось никакой другой возможности что-либо прояснить иным путём, кроме как поскорее обнаружив адвоката. Главной задачей полиции было узнать, куда увезли его после похищения. Здесь тоже не удавалось нащупать никакой зацепки. По словам очевидцев: адвоката посадили в большой лимузин. Раз лимузин — значит, это была либо частная машина, либо нанятый автомобиль, но никак не такси, курсирующее в поисках случайных пассажиров. Но в то же время показаниям очевидцев следует доверять лишь до известной степени, так что трудно сказать наверняка, что это был именно большой лимузин. К тому же в сумерки вполне можно было и обознаться. Полиция не исключала и того варианта, что речь идёт о машине среднего класса. Опрос владельцев городских такси не дал результата. Напасть на след машины не удалось.

Относительно того, как произошло похищение, возникло две версии. По первой из них, адвоката держат в городе, по второй — отправили в другую префектуру. Поначалу предпочтение отдавалось первой версии, но постепенно всё большее внимание стали уделять второй.

Внешность адвоката Сэнума была хорошо известна. Полиция отпечатала тридцать тысяч его фотографий и разослала по всей стране. Кроме того, на станциях Токио, Уэно, Синдзюку, Синагава дежурило много агентов в штатском. Не исключали возможности, что преступники, продержав адвоката какое-то время в городе, переправят его затем е другое место.

Впрочем, полицию не обескуражил тот факт, что расследование в пределах Токио не дало результатов. Правда, большое неудобство причиняло то, что в последние годы была упразднена система районного сыска. Попробуй-ка найти исчезнувшего человека в таком людском море, как многомиллионный Токио. Всё это побуждало штаб расследования к энергичным действиям.

На всех станциях было установлено строгое дежурство. На входах и выходах постоянно стояли сыщики и пристально вглядывались в лица пассажиров. Когда один из сыщиков, дежуривших на станции Токио, был отозван в штаб расследования, он рассказал среди прочего своим коллегам историю о больном из группы туристов. Прошло уже два дня после того, как это случилось.

— Ну-ка, ну-ка! Расскажи-ка ещё разок этот случай, — попросил более опытный сотрудник.

— Да вот я и говорю, что в группе туристов оказался больной и его пришлось вносить на носилках.

— Когда? Когда это было?

— Значит, так… два дня назад. Следовательно, двадцать восьмого числа.

— Дурак! Что же ты не рассказал об этом сразу же, как услышал! — заорал бывалый сыщик.

Навели справки по телефону у пассажирского дежурного по станции Токио, и выяснилось, что больного на носилках пронесли через ворота багажного отделения и с помощью лифта подняли на платформу. В штабе расследования сразу засуетились. К тому же оказалось, что сопровождавшая больного группа туристов не высадилась на станции назначения — Гифу, а бесследно исчезла. Это вызвало большой переполох.

«Дело швах!» — почувствовали в полиции.

— Они были с нарукавными повязками «Синъэнкай»? — задали вопрос всё тому же пассажирскому дежурному.

— Да. Это общество, по всей видимости, существует при храме Синъэндзи в Гифу. Его представитель, мужчина лет сорока, приходил ко мне похлопотать о больном, — ответил дежурный.

— Раз он был представителем группы, вы, наверное, взяли его адрес и фамилию?

— Нет, не взял. Если состав меньше тридцати человек, мы группы не регистрируем.

— Значит, вы не знаете, сколько там было человек?

— Точно не знаю. Он сказал, что двадцать три.

Кондуктора с поезда тоже вызвали в полицию.

— С повязками было около тридцати человек, и все мужчины. Больного положили поперёк на два сидячих места. Лицо его наполовину было прикрыто одеялом. Казалось, что он спит. А двое сидевших рядом вроде ухаживали за ним. Нарукавные повязки они все почему-то сняли после того, как проехали Одавара. Но вплоть до Хамамацу все точно оставались на своих местах. Когда поезд тронулся со станции Овари-Итиномия, я пошёл взглянуть, и оказалось, что вместо этой группы там уже сидят другие пассажиры. Поезд был переполнен, и освобождавшиеся места сразу же занимали те, кто стоял. Не могу представить себе, на какой станции они вышли. Я постоянно уделял внимание этому больному, но вот невольно отвлёкся на другие дела и какое-то время не заходил в тот вагон, — сокрушённо сказал кондуктор.

Навели справки в Гифу. Оказалось, что ни в самом городе, ни в провинции нет храма под названием Синъэндзи. Более того, стало известно, что в последнее время отсюда не выезжало никаких туристских групп в Токио. Правда, в штабе расследования так и предполагали.

Так полиция узнала, что за спиной похитителей адвоката Сэнума стоит очень большая группа людей. Только в поезде ехало двадцать три человека. Они, видимо, усыпили адвоката и под видом больного пронесли его через ворота багажного отделения, сумев таким образом не попасться на глаза патрулировавшим на станции полицейским.

Стали выяснять, кто из пассажиров экспресса «Западное море», имевших билеты до Гифу, сошёл с поезда раньше. Получилась приблизительно такая картина: в Сидзуока — трое, в Хамамацу — двое, в Тоёхаси — четверо, в Кария — трое, в Нагоя — пятеро. Всего получалось семнадцать человек, то есть далеко не вся группа. Но эту разницу отнесли на счёт недостаточной памятливости станционных дежурных, сообщивших сведения.

Разницу эту в штабе расследования трактовали двояко. Первый вариант: было ли на самом деле в группе двадцать три человека? Кондуктор сказал, что было явно больше двадцати человек, но подлинное число неизвестно.

Второй вариант, если допустить, что в группе было больше двадцати человек, то где же вышли остальные, помимо этих семнадцати (хоть это число и приблизительное)?

Если ограничиться вторым вариантом, то наиболее вероятной станцией, где они могли сойти, является Нагоя, поскольку она самая оживлённая. Здесь легче всего затеряться. В этой связи можно предположить, что в Нагоя из поезда вышло не пятеро, а большее число участников группы.

— Значит, они выходили на разных станциях — в Сидзуока, Хамамацу, Тоёхаси, в Кария и, наконец, в Нагоя, — сказал, хмуро разглядывая донесение, начальник первого следственного отдела полиции.

— Выходили порознь. Рассредоточились, видимо, чтобы не бросаться в глаза на станции назначения — в Нагоя, — вставил руководитель следственной группы.

— Нет, думаю, не так, — возразил начальник отдела. — Они сделали это для того, чтобы вернуться в Токио. Поскольку они сняли повязки, можно было выйти и всем вместе в Нагоя — никто бы не обратил на них внимания. А они стали сходить поближе к Токио. Сходили порознь — из опасений, как бы это не бросилось в глаза на маленьких станциях. Они проявляли очень большую осторожность.

— И где же высадили адвоката Сэнума под видом больного?

— Ясно — в Нагоя! В толчее было незаметно.

— Ну а как же носилки…

— Слушай! Носилки уже не потребовались. Боюсь, что адвокат находился под наркозом, и они повели его, взяв под руки с обеих сторон. Им ведь удалось проскочить даже через станцию Токио. Адвоката они запугали так, что он и не пикнул.

— Но тогда, значит, они оставили уже ненужные носилки в поезде?

— Да. Надо бы их поискать. Наверное, они на конечной станции, в Сасэбо.

Эти слова начальника следственного отдела подтвердились через три дня, когда в полицию поступило заявление о том, что сложенные носилки обнаружили сброшенными с поезда у побережья Манадзуру. Это были самые обычные носилки, которые можно купить где угодно. Полиция начала расследование с того, что попыталась установить, где они изготовлены.

Штаб расследования был взбудоражен тем, что всё это дело стало неожиданно приобретать такой огромный масштаб. В Нагоя были отправлены три сыщика.

— Что же это такое? Что стоит за всем этим? Контрабанда? Наркотики?

— Нет, не похоже. Адвокат Сэнума не специализировался по этим делам. Он занимался проблемами фирм. Ничего не понимаю. Может, это связано с какой-нибудь фирмой? — недоумевал начальник следственного отдела.

Как раз в это время изготовили и принесли показать фоторобот подозреваемого в убийстве Ямамото.

— Надо же, интересный мужчина, — сказал начальник отдела. — Но вот только лицо без особых примет.

— Да. Портрет создан со слов хозяйки и официанток «Красной луны». В лице его настолько уж нет характерных черт — прямо ухватиться не за что! Пришлось изрядно поработать. И всё равно впечатление, говорят, не то, — сказал дежурный полицейский, принёсший фоторобот.

Начальник отдела постучал по фотографии пальцем.

— Где же скрывается сейчас этот тип? — с досадой спросил он.

2

В девять часов в пансион к Тацуо ввалился Тамура с красным от возбуждения лицом.

— Эй, ты здесь?

От него несло спиртным.

— Ты нездоров? — смеющимся взглядом встретил его Тацуо.

— Какое там здоровье! — рявкнул Тамура и плюхнулся на стул. Вид у него бы очень неважный.

— Что случилось? — спросил Тацуо.

— С замом поругался.

— Поругался?

— Ну да! Немножко поцапались. Он на меня взъелся, а я не могу уступить. Оттого и настроение никуда. Вот пришёл к тебе.

Тамура устроился поудобнее и расстегнул на груди рубашку.

— Что у вас был за разговор?

— Сказал, что не пустит меня в Нагоя. Я просился, а он ни в какую.

«Вот оно что!» — подумал Тацуо. Он мог вообразить себе разочарование Тамура, которому так хотелось после беседы до стюардессой отправиться в Нагоя и обследовать железнодорожные станции линии Тюосэн.

— А по какой причине?

— Причина дурацкая. Говорит, что лучше поручить это нашему корпункту в Нагоя. Треплется, что нет денег на командировку. И он думает поручить такое важное дело этим парням из корпункта?! Лепечет, что последнее время редакция ради экономии средств взяла курс на приостановку не вызванных экстренными обстоятельствами командировок и на повышение активности корпунктов на местах. Но если так, как же мы будем отыскивать хорошие материалы? Что ни говори, это интрига зама. Можно подумать, он подозревает, что я хочу прокатиться для собственного развлечения. С досады я вспылил, и мы повздорили. Вот ерунда!

Тамура лёг навзничь на татами и тяжело задышал.

Тацуо смотрел на него. Ну что тут скажешь?

— Не пойти ли нам выпить? — предложил он.

— Ладно, пошли. Пошли. — Тамура мгновенно вскочил. — Мне сейчас просто крайне необходимо выпить. Правда, может, тебе это ни к чему?

— Нет, я тоже собирался куда-нибудь пойти.

Они отправились в Синдзюку и обошли два-три питейных заведения. Когда они зашли в последний кабачок, Тамура был уже совсем пьян.

— Эй, Хакидзаки, — обнял он Тацуо за плечи. — Послушай. Раз я не могу поехать, отправляйся хоть ты в Нагоя. Ну прошу тебя! — завопил он, чуть не плача.

…По правде говоря, Тацуо и сам думал об этом.

Проснувшись утром, он почувствовал солнечный луч на своём лице. Вчера они почти до часу занимались с Тамура возлияниями, так что в затылке до сих пор была тяжесть.

Тацуо привычно развернул газету, которую заботливая хозяйка пансиона, как обычно, положила у изголовья. Заглянув в раздел социальной жизни, он обнаружил маленькую, на три абзаца, статью, в которой говорилось, что на след похищенного адвоката напасть пока не удалось.

Тацуо протянул руку и взял сигарету.

— Ладно, еду в Нагоя! — решил он.

Во-первых, об этом попросил Тамура. Во-вторых, у него самого не было выбора. Правда, возникло какое-то колебание, некое проникнутое робостью опасение совершить ошибку там, в далёком Нагоя, расположенном за сотни километров. Впрочем, экспрессом это всего шесть часов пути.

Приняв решение, Тацуо сразу встал и пошёл в ближайший книжный магазин купить карту префектур Аити и Гифу. Расстелив её на столе, он принялся изучать окрестности станций Кодзодзи, Тадзими, Тосоцу и Мидзунами. В этой местности равнина граничила с горной грядой Мино.

С чего же начать в этих неведомых местах? Вылезать на каждой станции и расспрашивать железнодорожников? Так вроде решили они с Тамура. Но теперь, сидя перед картой, Тацуо чувствовал свою беспомощность. Какой у него был материал для расспросов? Мужчина лет тридцати с продолговатым лицом. Примет особых нет, в чём одет — тоже не известно. Уцепиться не за что. Вон как ломала голову эта молоденькая стюардесса. Тацуо представил себе, как будут усмехаться работники станций и отрицательно мотать головами. Станция Кодзодзи — двадцать два часа пятьдесят четыре минуты. Станция Тадзими — двадцать три часа двадцать минут. Станция Тосоцу — Двадцать три часа двадцать три минуты. Станция Мидзунами — двадцать три часа тридцать одна минута. Слабая надежда, что поздним вечером на какой-то из них сошёл пассажир. Сомнительно, запомнили ли это станционные дежурные и осталось ли это у них в памяти через несколько дней.

Тацуо решительно погасил сигарету и вдруг подумал: «А что делает Уэдзаки Эцуко? Находится ли она в Токио? Что ни говори, она связана со всеми этими событиями». Желая подальше упрятать её от глаз Тамура, сам Тацуо хотел выяснить, что же представляет собой эта девушка Желание это стало своего рода манией.

Поразмыслив обо всём как следует, Тацуо вышел из комнаты и позвонил в контору фирмы «Ямасуги сёдзи».

— С вами говорит человек по фамилии Хираяма. Скажите, госпожа Уэдзаки Эцуко на работе?

Если окажется, что она на работе, Тацуо намеревался как-то увильнуть от разговора с нею.

— Уэдзаки-сан отдыхает, — ответил мужской голос.

— Отдыхает только сегодня? С каких пор её нет?

— Она отдыхает со вчерашнего дня.

Тацуо так и предполагал.

— У неё отпуск со вчерашнего дня, и она какое-то время не будет появляться на службе.

Услышав про отпуск, Тацуо ощутил волнение.

— А куда она уехала в отпуск?

— Этого я не знаю. Алло, алло! У вас какое-то дело?

Не отвечая, Тацуо положил трубку.

Значит, всё-таки отдыхает. Что-то случилось.

И в этот момент Тацуо осенила одна догадка. Охваченный этой мыслью, он вышел на улицу и зашагал, не обращая внимания на то, что творится вокруг.

В Токио её, наверно, нет. Она куда-то уехала.

Перед мысленным взором Тацуо снова возникла карта с обозначенной на ней железнодорожной линией Тюосэн.

Тацуо позвонил в редакцию и попросил к телефону Тамура. Возникло желание посоветоваться с ним по поводу Нагоя. Голос у Тамура неожиданно оказался весёлый.

— Я как раз думал взять машину и отправиться к тебе. Ты где сейчас находишься?

Тацуо сказал, как называется кафе в Сибуя, из которого он звонил.

— Ладно. Еду прямо сейчас. Подожди минут пятнадцать, — торопливо бросил Тамура.

Когда через пятнадцать минут он, хлопнув дверью, вошёл в кафе, вид у него бы несравненно более бодрый, чем вчера. Глядя на его улыбающееся и, как всегда, потное лицо, Тацуо понял, что за эти сутки кое-что переменилось.

— Решилось с командировкой? — опередил друга вопросом Тацуо.

— Да, — Тамура не скрывал воодушевления, — только что. Завотделом сказал: «Поезжай!»

— Завотделом оказался понятливее, чем зам?

— Нет, — Тамура поднял лицо, — слушай! Ситуация получила новое развитие. Вот они и решили послать меня по горячим следам.

— А что такое?

— Напали на след похищенного адвоката Сэнума. В штабе расследования сейчас всё ходит ходуном.

Тамура подробно рассказал, как адвоката на носилках удалось протащить через станцию Токио, как сопровождавшая его под видом группы туристов компания скрылась, не доехав до станции назначения — Гифу. Всё это Тамура почерпнул из сообщения полиции.

— Кстати, прямых доказательств, что это был адвокат Сэнума, нет. Но полиция верит в это. На розыски в район Нагоя брошены три сыщика.

— В Нагоя?

— Да. Полиция полагает, что адвоката высадили в Нагоя. Остальные члены этой группы, рядившиеся под туристов, высадились порознь на других станциях — в Хамамацу, Тоёхаси, Кария. Полиция считает, что, выполнив свою задачу, то есть проводив адвоката, они должны были вернуться в Токио.

Когда Тацуо узнал, что действовало такое большое количество людей, он предположил: всё это осуществлялось под руководством Фунэдзака Хидэаки. Тот мобилизовал своих подручных. Правые провернули широкомасштабную операцию, с тем чтобы переправить похищенного адвоката в тайное убежище. Интересно, случайно ли совпадение маршрута — в Нагоя — с тем самолётным рейсом, которым отправился мошенник Хоригути…

— Это же Фунэдзака. — Тацуо почувствовал, что волнуется.

— Да. Фунэдзака Хидэаки, — подтвердил Тамура, и глаза его заблестели.

— Знают ли об этом в полиции?

— Нет. Не только Фунэдзака, но вообще линия правых у них совершенно отсутствует. Кое-кто из них полагает, что речь, самое большее, может идти о наркотиках или контрабанде. Они пока блуждают в потёмках и не в состоянии понять, в чём дело.

— А ты им не скажешь?

— Ни в коем случае. Если рассказать в полиции, сразу же просочится в другие газеты. Нам тогда самим будет нечего делать. Я даже у себя в редакции ни слова не говорю о правых. — Тамура заговорщически хихикнул.

— Почему?

— Я не хочу и рта раскрывать, пока контуры этого дела не обозначатся намного яснее. Пока что всё достаточно туманно.

Возможно, он прав. И всё-таки Тацуо поразило, насколько честолюбив Тамура.

— А что, не встретиться ли нам теперь с Фунэдзака Хидэаки, чтобы немножко прояснить ситуацию перед поездкой в Нагоя? — предложил Тамура.

Такая лобовая атака была, в общем, вполне, естественна, но Тацуо испытывал некоторые опасения. Ведь, наверно, и жизни адвоката Сэнума, пошедшего на столкновение с ними, угрожает опасность. Убийство в Синдзюку — это для Фунэдзака непредвиденное чрезвычайное происшествие. Он испугался. Возможно, он просто растерян. Похищение Сэнума — свидетельство этого. При встрече с представителем прессы Фунэдзака, у которого нервы и так натянуты, ещё больше запаникует. У Тацуо было дурное предчувствие, чем всё это закончится.

Он попытался высказать своё мнение, но запальчивый Тамура даже не стал его слушать

— Ну ладно, не будем вести с ним разговоры, которые могли бы его взвинтить. Скажем, что приехали поговорить на какую-нибудь другую тему. Во всяком случае, надо с ним увидеться и понаблюдать за ним, — настаивал Тамура.

Это тоже имело свой смысл, и Тацуо уступил.

Они сели в поджидавшую их редакционную машину.

— В Огикубо.

Машина через парк Ёёги выехала на шоссе Оомэ. Солнце уже палило по-летнему.

Доехав до Огикубо, машина свернула на усаженную деревьями улицу. Тацуо вспомнил, как некогда он преследовал здесь автомобиль с Уэдзаки Эцуко. Проехав мимо резиденции Тэкигайсо, машина остановилась. Вот знакомые ворота, и забор, и табличка с надписью: «Вилла Фунэдзака». В тот раз шёл холодный дождь и откуда-то доносились звуки фортепиано. А теперь буйная листва томилась под слепящими лучами солнца. По дорожке, усыпанной гравием, они подошли к парадному входу. Здание было старое, но более просторное, чем казалось с улицы Тамура нашёл кнопку звонка.

На звонок вышел стриженный ёжиком высокий мужчина лет сорока, скуластый и с выпученными глазами. На нём был мышиного цвета китель со стоячим воротничком, какие в наше время уже почти не носят. За пояс было заткнуто полотенце.

— Простите, с кем имею честь? — спросил Тамура.

— Вы обо мне? — Мужчина слегка улыбнулся. — Я тут вроде управляющего.

— Управляющего?

— Ну, если «управляющий» звучит странно, можно сказать — начальник канцелярии. — Мужчина в кителе загадочно улыбнулся.

И правда, должен же быть начальник канцелярии даже в такой маленькой партийной фракции, как у Фунэдзака. Тамура не преминул спросить, как его зовут.

— Меня зовут Ямадзаки, — неожиданно с готовностью ответил тот. Но в глазах его всё так же поблёскивали саркастические огоньки.

Тамура достал визитную карточку и сказал, что хотел бы повидать Фунэдзака-сэнсэй.

— Сэнсэй путешествует, — неприязненно ответил мужчина. Стоявший позади Тацуо, услышав это, от волнения сглотнул слюну.

— Ай-яй-яй, куда же он уехал? — спросил Тамура.

— Посетить храм Исэ.

— Посетить храм? — рассеянно переспросил Тамура.

— В рамках психологической подготовки молодых членов партии он повёз двадцать человек в храм Исэ. Это практикуется у нас ежегодно.

— И когда они возвращаются?

— А что у вас за надобность? — задал собеседник встречный вопрос

— Да так, непринуждённая беседа о том, как обстоят дела, — сказал Тамура.

— Ну, коли так, приходите через неделю. Он уехал шесть дней назад и собирался к этому времени вернуться, — сурово ответил мужчина.

Когда они вышли за ворота и сели в машину, Тамура подтолкнул Тацуо:

— Эй, ты слышал, что сейчас сказал начальник канцелярии? Вот это да!

Тацуо испытывал те же чувства.

— Значит, поехал в храм Исэ?

— Да. Ехать туда надо до станции Удзи-Ямада. Значит, пересадка — в Нагоя. Как видишь, всё сходится в Нагоя. Выехал он шесть дней назад, то есть двадцать восьмого. В тот самый день, когда адвоката Сэнума на носилках отправили экспрессом со станции Токио.

В голове у Тацуо мелькнула мысль всё о той же туристской группе.

— Так, может, сопровождавшие адвоката «туристы из провинции», порознь сойдя с поезда, не вернулись в Токио, как утверждает полиция, а отправились в Удзи-Ямада? Смотри-ка, этот камуфляж был здорово задуман и преследовал двоякую цель.

От волнения у Тацуо учащённо забилось сердце.

3

В половине четвёртого пополудни Тацуо и Тамура экспрессом «Нанива» прибыли в Нагоя.

Со станции Токио они выехали в половине десятого, и, чтобы успеть на этот поезд, Тамура пришлось встать пораньше и поторопиться, так что в поезде он спал и открыл глаза, когда поезд вылетел на побережье Манадзуру.

— Здесь и выбросили носилки, — пробормотал он.

Когда поезд влетел в туннель, он снова заснул и открыл глаза уже в Сидзуока.

— Я не завтракал. Надо позавтракать.

Тамура взял коробочку с дорожным завтраком, купленную на вокзале. Перекусив, он принялся подрёмывать. Тацуо поражался, как хорошо Тамура умеет адаптироваться в любой ситуации.

Когда они вышли на платформу в Нагоя, Тамура устроил лёгкую разминку, приговаривая: «Эх, славно выспался!» Платформа располагалась высоко, и с неё хорошо было видно, как послеполуденное солнце озаряет город своими яркими лучами.

— Ну что делать, надо идти в корпункт, — сказал Тамура. — Хотя бы для того, чтобы через них связаться с полицией. И ты давай со мной.

Тацуо немного подумал и отрицательно замотал головой:

— Нет, пока ты ходишь в полицию, я наведу справки в конторе местной авиалинии.

— А, вот как? Проверь версию насчёт автобусов, — согласился с таким решением Тамура.

Дело в том, что Ямамото, прибыв в аэропорт Комата близ Нагоя, должен был воспользоваться автобусом, чтобы добраться до железнодорожной станции. Тацуо предполагал, что, если порасспросить там, можно напасть на какой-то след.

— Ну как, встретимся через час в зале ожидания на вокзале? — предложил Тамура. — Тогда и обсудим план дальнейших действий.

Тацуо был того же мнения. От станции до корпункта расстояние было изрядное, так что Тамура взял такси. Близился вечер, но солнце пока палило сильно. Тацуо проводил взглядом удалявшееся по шоссе такси, на котором уехал Тамура. Машина, отъезжая, казалась всё меньше и меньше. Тацуо невольно почувствовал вдруг, что он в путешествии. Но чувство это было каким-то бледным, нерадостным.

Наконец он побрёл к конторе авиалинии, расположенной сразу перед станцией. Войдя туда, Тацуо назвал день и час, когда прилетел Ямамото, и сказал, что хотел бы увидеться с кондуктором автобуса, обслуживавшего тот авиарейс.

Было как раз время перерыва, и та самая кондукторша — девушка лет семнадцати — оказалась поблизости.

— Я разыскиваю одного человека, — начал с предисловия Тацуо. — Скажите, это вы встречали пассажиров рейса, прибывшего двадцать седьмого апреля в двадцать один час тридцать минут?

— Да.

— А не было ли в автобусе пассажира, который бы очень волновался насчёт того, успеет ли он на поезд?

Девушка вспомнила сразу же.

— Да, был такой, — ответила она и при этом вылупила глаза. — Он хотел сесть в поезд, отправляющийся в двадцать два часа десять минут, и дважды спрашивал меня, удастся ли успеть. Я потому и запомнила.

— Ну и как, успел?

— Мы приехали на железнодорожную станцию в двадцать один час пятьдесят пять минут. Этот пассажир тут же вбежал в здание вокзала. Конечно, успел, я думаю. Я смотрела на него из автобуса.

Тацуо достал из кармана сложенную газету и показал девушке:

— Скажите, у него было такое лицо?

Это был фоторобот Ямамото, сделанный в полиции. Девушка широко раскрыла глаза, внимательно вгляделась в него и потом сказала:

— Похож, но чем-то отличается.

Когда Тацуо через час вошёл в зал ожидания, Тамура там ещё не было. Он опоздал минут на двадцать и вошёл, отдуваясь.

— Заставил тебя подождать! — Он вытер вспотевший лоб. — Ну как?

— Я быстро справился, — ответил Тацуо. — Пассажир, который в самолёте беспокоился насчёт времени отправления поезда, в автобусе делал то же самое. Похоже, он успел на поезд в двадцать два десять. Кондукторша автобуса видела, как он вошёл на станцию. Тогда я показал ей фоторобот Ямамото, опубликованный в газете. Кондукторша сказала, что он и похож, и не похож.

— Вот как?

— Кстати, этот фоторобот не очень-то хорош. У меня впечатление от этого парня совсем другое. Так что слова кондукторши можно не принимать во внимание. Разве только удостоверились в том, что возраст примерно такой. Боюсь, если и дальше будем показывать кому-нибудь эту фотографию, получится только неразбериха.

Когда Тацуо закончил, настала очередь Тамура отчитываться.

— Парень из местного корпункта, отвечающий за связь с полицией, отвёл меня в полицейское управление. Они сейчас ищут следы группы, похитившей адвоката Сэнума.

— Ну и напали на след?

— Не напали. Где адвокат, тоже неизвестно. В полиции совсем не учитывают линию, связанную с правыми в лице Фунэдзака Хидэаки, оттого они и топчутся на месте. Занимаются только тем, что опрашивают население. Трое детективов, приехавших из Токио, тоже, видно, в отчаянии.

— Надо же! Ну а мы-то что будем теперь делать?

— Во-первых, давай объедем станции линии Тюосэн вплоть до Мидзунами. — Говоря это, Тамура посмотрел на часы и кинул взгляд на висящее в зале расписание поездов. — Вот смотри, поезд в семнадцать сорок. Как по заказу. Поехали! — И он тут же двинулся к контрольному входу на перрон.

Когда они сели в поезд, лицо у Тамура стало какое-то хмурое и беспокойное. Тацуо заметил это и спросил:

— Что такое?

— Хм, хочется всё-таки увидеться с Фунэдзака Хидэаки. Хоть бы разок посмотреть на него. Ведь отсюда до станции Удзи-Ямада всего два часа.

Тамура от нетерпения даже не мог спокойно усидеть на месте и стал нервно трясти ногой.

— А ты думаешь, Фунэдзака всё ещё в Удзи-Ямада?

— Я убедился в этом, позвонив сейчас по телефону в корпункт, расположенный в Удзи-Ямада. Фунэдзака всё ещё живёт в гостинице.

«Да, — подумал Тацуо, — газетчик, конечно, имеет несравненные преимущества перед кем угодно благодаря возможности таким вот образом получать информацию».

— И вот ещё что. Звонили из Токио. Удалось выяснить, где изготовлены носилки. Фирма называется «Саэки идзай», она расположена в Токио, в районе Хонго. Производителей носилок в Японии достаточно много, но по некоторым особенностям изделия удалось определить, кем оно выпущено. Теперь полиция прослеживает, каким путём носилки были проданы.

— В самом деле, может, удастся что-то выяснить?

— Посмотрим, — скептически бросил Тамура. — Ведь сколько им понадобится переворошить всего. И не совершить при этом какой-нибудь оплошности.

Проблема для них состояла теперь в том, с какой станции начать. Решили, как и намеревались, начать с самой ближней — Кодзодзи. Когда они вышли из поезда, на улице уже воцарился полумрак. Станция была маленькая. Пристроившись вслед за всеми сошедшими пассажирами, они миновали контрольный выход и, спросив у дежурного, где начальник станции, прошли в комнату, на которой значилась соответствующая табличка.

Тамура достал визитную карточку и объяснил, в чём дело.

— Хм-м, удастся ли вспомнить, что тогда было? — сказал пожилой начальник станции, листая график сменных дежурств. Найдя нужную страницу, он позвал служащего, бывшего на дежурстве» тот день.

— Речь идёт о пассажирах, которые сошли с поезда, прибывшего в двадцать два часа пятьдесят четыре минуты. Время позднее, так что пассажиров, думаю, было немного. Вы не помните?

Тацуо описал приметы человека, которого они искали, и молодой служащий в раздумье склонил голову.

— Нет, всё-таки не помню. Пассажиров, которые в это время сходят с поезда, я в основном знаю в лицо. Кстати, их много.

— Много местных?

— Да. Среди людей, прибывающих поздним вечерним поездом, гости из других краёв встречаются редко. В основном — местные жители, возвращающиеся после развлечений в Нагоя, — уточнил начальник станции.

— Значит, незнакомых лиц вы не запомнили?

— Как правило, я обращаю на них внимание, но в тот день не упомню.

Итак, на этой станции поиски оказались безрезультатными.

Минут через двадцать подошёл поезд, прибывавший в девятнадцать девятнадцать. Они сели в него и доехали до следующей станции — Тадзими. Становилось уже совсем темно. Городок, окружённый горами, был расположен в маленькой котловине. В вечернем небе торчали бесчисленные дымовые трубы: Тадзими — город фарфоровых мастерских.

— К сожалению, не запечатлелось в памяти, — сказал дежурный по станции.

Через час они попали на следующую станцию — Тосоцу. Этот городок тоже славился керамическими изделиями, и в здании вокзала была устроена выставка чайной посуды.

— Вроде не помню, — неуверенно ответил служащий.

Посещение станций Кодзодзи, Тадзими и Тосоцу ничего не дало. Напоследок осталась только Мидзунами.

— Прошло уже столько дней, вот они и не помнят. А может, Ямамото и не выходил здесь, — сказал Тацуо.

— Может, и не выходил. Время-то было позднее. Если бы выходил, это должны были заметить: ведь пассажиры-то в этот час в основном местные, — ответил Тамура. В нём тоже как-то поубавилось самоуверенности.

Когда они сошли с поезда в Мидзунами, был уже одиннадцатый час. Вместе с ними вышло ещё человек пятнадцать. И все они, проходя через контрольный выход, обменивались с дежурным приветствиями и улыбками.

— Вот так-то, — прошептал, глядя на это, Тамура. — Одни только местные. Если Ямамото сошёл на этой станции, то это было ещё позже, в двадцать три тридцать одну. Пассажиров было ещё меньше. Дежурный не мог не заметить его.

Тацуо кивнул. На маленькой станции большинство огней было уже погашено. Должны были прибыть ещё только два местных экспресса, а потом перерыв до шести утра.

Через окошко контролёра было видно, как ночной дежурный составляет стулья, чтобы разложить на них футон. Только у стола горела одна лампа Тамура постучал в окошко.

— Что такое? — недовольно отозвался дежурный. На вид ему было риг тридцать. — Двадцать седьмого числа дежурил я.

Увидев визитную карточку корреспондента газеты, дежурный быстро преобразился и пришёл теперь в благодушное настроение. На вопросы он отвечал вдумчиво.

— Хорошо помню. С поезда сошло человек сорок. На конечной станции выходит много народу. Все — местные, я их знаю в лицо. И среди них затесался тот, о ком вы говорите.

Как только служащий сказал: «Хорошо помню», и Тамура и Тацуо невольно подались вперёд.

— Расскажите подробнее.

— Его никто не сопровождал, он был один. Это редкий случай, чтобы приезжий прибыл таким поздним поездом. Поэтому я и запомнил, — продолжал служащий. — У него был билет от Нагоя. Лет ему около тридцати, лицо такое немного продолговатое. Он прямо-таки швырнул билет и нервно пошёл к выходу. Я это прекрасно запомнил.

— Лица вы не запомнили? — переспросил Тацуо.

— Как следует не рассмотрел. Но я уже сказал — сильного впечатления не произвело.

Тогда Тацуо решил показать фоторобот, опубликованный в газете.

— Я не помню хорошенько, — откровенно сказал служащий.

— Ну ладно. А во что был одет этот человек? — поменял тему Тамура.

— В белой рубашке. Помнится, на нём был пиджак, а в руке — саквояж.

— Цвет пиджака?

— Вроде бы мышиного цвета. Нет, зелёный. Этого я как следует не помню, — с задумчивым видом ответил служащий.

— Встречающих его не было?

— Нет, не было. Помню, как он быстро вышел один, — последовал решительный ответ.

Тамура немного задумался, потом сказал:

— А сколько здесь гостиниц в японском стиле?

— Три. Но приличная только одна — она называется «Ёнэя» и расположена перед станцией. Две другие находятся подальше и малосимпатичны.

Спрашивать больше было не о чем. Двое друзей поблагодарили служащего и вышли со станции. Напротив, с другой стороны плохо освещённой площади, виднелась вывеска той самой гостиницы.

— Этот парень всё-таки вышел здесь, — бодро сказал Тамура.

— Да. Вполне вероятно, что служащий видел именно Ямамото. Похоже, мы напали на его след, — ответил Тацуо.

«Ёнэя» оказалась маленькой, но опрятной гостиницей. Служанка принесла чай.

— А сколько у вас горничных? — спросил Тамура.

— Я и ещё две, — ответила толстушка.

— Понятно. Я вот о чём хотел спросить… — Тамура назвал день и час прибытия в этот городок Ямамото и поинтересовался, не останавливался ли здесь такой постоялец.

— Нет. Вот уже полгода, как никто не поселялся у нас в столь позднее время, — сразу ответила служанка.

Тамура и Тацуо переглянулись.

В ПРОВИНЦИАЛЬНОМ ГОРОДКЕ

1

— Послушайте, послушайте… — раздался вкрадчивый женский голос. Первым его услышал Тацуо.

В тёмной комнате раздавался храп Тамура. Тацуо зажёг ночник у изголовья. Поняв, что голос женщины доносится из-за раздвижной перегородки, он полупривстал в постели. Взглянул на часы — третий час ночи.

— Послушайте, вы проснулись? Вас хотят видеть из полиции, — сказала служанка.

Тацуо принялся трясти Тамура, пытаясь его разбудить.

— А-а? — открыл тот красные со сна глаза. — Полиция? — Услышав это, Тамура сразу поднялся.

Тацуо зажёг яркий свет и предложил полицейским войти.

— Извините, что помешали.

Раздвинув перегородку, в комнату вошли два сыщика в поношенных пиджаках. Один из них держал в руках регистрационную книгу гостиницы.

— Тут произошло одно происшествие, и мы в этой связи хотели бы вас спросить. Вы зарегистрированы в этой книге под своими настоящими именами? — Говоря это, сыщик переводил взгляд с Тацуо на Тамура и обратно.

— Совершенно верно. Под своими настоящими именами, — ответил Тацуо.

Один из сыщиков пристально уставился на стоявший в углу саквояж.

— Есть у вас с собой какое-то удостоверение личности?

— Визитная карточка и сезонный билет на электричку, — несколько заносчиво ответил Тамура

— Этого достаточно.

Тамура нехотя подошёл к вешалке и достал из пиджака футлярчик для визитных карточек. То же сделал и Тацуо.

Сыщик придирчиво изучил визитки и сезонные билеты. Затем вежливо возвратил их:

— Спасибо. Всё в порядке. Извините, что потревожили вас среди ночи.

— Подождите немного. — Глаза Тамура сверкнули. — А что случилось? Вы говорите, какое-то происшествие?

Сыщики переглянулись.

— Вы из газеты?

— Да.

— Благодарим вас за проявленный интерес, но мы не можем сообщить вам подробности происшествия. Не обижайтесь. Извините, пожалуйста.

Сыщики живо ретировались.

Тамура щёлкнул языком от досады, взял сигарету из пачки, лежавшей у изголовья, и сунул в рот. Протёр глаза.

Стало понятно: раз полиция проверяет постояльцев в гостиницах, ей тоже стало известно про Ямамото. Но когда Тацуо высказал эту мысль, Тамура отрицательно покачал головой:

— Нет, полиция ещё не могла узнать, что Ямамото самолётом вылетел в Нагоя. Нынешняя проверка связана скорее с поисками адвоката Сэнума, — высказал он своё мнение. — Полиция, конечно, тоже пришла к заключению, что адвоката высадили в Нагоя. Так что теперь им, по-видимому, придётся прочесать здесь всё, вплоть до деревушек.

— Значит, полиция тоже не теряет времени зря!

— Да, они тоже в лихорадочных поисках.

Тамура сидел на полу скрестив ноги и курил сигарету.

— Послушай, Хакидзаки! Я, как рассветёт, рвану в Исэ.

— В Исэ?

— Ну, я имею в виду городок Удзи-Ямада. Следы Ямамото теряются на станции Мидзунами. Здесь тоже есть чем заняться, но это я доверяю тебе. Мне всё-таки надо повидать Фунэдзака Хидэаки. Как-то душа не на месте — отчего этот тип прохлаждается там, в Удзи-Ямада?

Тамура сунул в рот новую сигарету и чиркнул спичкой.

Когда друзья, наконец позавтракав, вышли из гостиницы, солнце уже припекало вовсю. На всякий случай они посетили и два других рёкана, но и там им ответили, что в столь позднее время за последние два-три месяца не появлялось ни одного постояльца.

— Значит, Ямамото в рёкан не пошёл, — заключил Тамура, направляясь к станции по тихой провинциальной улочке, занятой рядами лавчонок.

— Но ведь неизвестный пассажир, которого заметил дежурный на станции, — это, конечно, Ямамото. Он сошёл именно здесь, в Мидзунами. Но в гостинице не остановился. Куда же он направился и где заночевал? Ведь стоял поздний вечер. Далеко он не мог уйти.

Тамура согласился с этим суждением.

— Он, несомненно, заночевал где-то в городке. Возможно, так планировалось с самого начала. Обычно ведь люди останавливаются в Нагоя. А он очень волновался, успеет ли на поезд в двадцать два десять. Потому что следующие два экспресса не имеют остановки в Мидзунами, — сказал Тацуо.

— Это так. У него не было необходимости ночевать в Нагоя, поскольку если успевал на поезд, то через полтора часа оказывался уже в месте назначения, то есть здесь. К тому же у него была ещё одна причина не останавливаться на ночлег в Нагоя, — начал Тацуо, но Тамура перебил его:

— Остановись он в гостинице, сразу возникает опасность — как бы не попасться полиции на глаза.

— Вот именно, вот именно. У него был приказ — заночевать в более безопасном месте.

— Приказ?

— Конечно. Это придумал не сам Ямамото. Он передвигался согласно инструкции.

— Ах вот, значит, почему ты едешь прощупать Фунэдзака Хидэаки!

— Фунэдзака руководит Ямамото. Поскольку Ямамото совершил убийство в Синдзюку, задача состоит в том, чтобы упрятать его подальше от полиции. Все последующие действия Ямамото предпринимаются строго по команде Фунэдзака, — сказал Тамура.

Они уже подошли к станции.

— До поезда ещё пятнадцать минут, — пробормотал Тамура, взглянув на часы.

— Я думаю, Фунэдзака совершил ошибку, похитив адвоката Сэнума, — высказал своё соображение Тацуо.

— Почему? — Тамура взглянул на него.

— Сэнума ведь не Ямамото. Это Ямамото преданно следует приказам Фунэдзака, и всё будет спокойно. Адвокат Сэнума так не поступит. Его могли только запугать. Теперь они должны держать ухо востро и не отпускать его ни на шаг. Притом и полиция работает сейчас в этом направлении. Похитителям теперь несладко. Чуть что не так — и провал. Похитить-то они его похитили, а вот где держат?

— Да, интересно, — кивнул Тамура, — всё именно так. Они, конечно, не знают, куда спрятать Сэнума, и, как бы они его ни прятали, всё равно это дело рискованное. Я думаю, Фунэдзака оттого и засел в окрестностях Удзи-Ямада, что занимается и Ямамото, и Сэнума. Мне непременно надо съездить туда и посмотреть своими глазами.

— А как мы будем осуществлять связь? Ты сюда вернёшься? — спросил Тацуо, и Тамура ненадолго задумался.

— Я сегодня отправлюсь в Исэ, завтра поутру встречусь с Фунэдзака и к вечеру надеюсь вернуться в Нагоя. Часов в семь. Давай встретимся в семь часов в корпункте газеты в Нагоя, — решил Тамура.

Проводив Тамура на станцию, Тацуо зашёл в зал ожидания, выбрал скамейку и принялся размышлять. Все, кто здесь был, уселись в только что отошедший поезд, и помещение опустело. Станционный служащий, взяв шланг, брызгал на бетонный пол водой. Направив струю, он распугал резвившихся неподалёку ребятишек.

«Адвокат Сэнума, наверное, в опасности» — эта мысль не покидала Тацуо.

Конечно, Фунэдзака испытывает осложнения с тем, где держать адвоката. Трудно до бесконечности укрывать где-то такого человека, как Сэнума. Не говоря о том, что по следу идёт полиция и ей уже достаточно известно. Но и выпустить Сэнума без осложнений тоже нельзя. Можно себе представить, какое беспокойство испытывают враги в этот критический момент.

…Возможно, Сэнума убьют…

На улице ослепительно сияло солнце. На привокзальной площади стояли автобусы. Водители и молоденькие кондукторши весело болтали, укрывшись от зноя в тени своих машин. У лавки зеленщика покупатель придирчиво выбирал фрукты. Полуголые мальчишки, сидя на корточках, играли в какую-то игру. На взгляд стороннего наблюдателя жизнь шла своим чередом. Никто не догадывался о том, что где-то творится злодеяние.

Тацуо встал и задумчиво вышел на залитую солнцем площадь.

…Этот тип приехал сюда. И сейчас он, наверное, где-то здесь… Куда же он делся? Куда направился? Тацуо вспомнил, что сказал дежурный по станции. Никто ведь не пришёл встретить мужчину, сошедшего с поезда.

…Если никто не встречал, значит, он пошёл один. А коли так, он должен прекрасно знать дорогу…

Из этого следует, что он либо бывал здесь прежде, либо даже жил. Говоря языком полиции, у него было «ощущение местности».

Куда же он, собственно, пошёл?..

Городок маленький. Только одно название, что город, а по существу небольшая кучка домов. Бедные лавчонки и магазинчики. Торговый квартал резко обрывался, и дальше шли запылённые ряды жилых строений. У Тацуо было ощущение, что где-то на тёмных задворках одного из домов городка скрывается этот тип.

За домами текла река. Тацуо глянул с моста вниз — вода была мутно-белого цвета. Из-за каолина, который спускали в реку фарфоровые мастерские.

Дальше виднелась начальная школа. Рядом с нею детишки шумно играли в гольф. За школой уже не было ничего, лишь дорога уходила в горы, да по бокам от неё то там, то здесь располагались крестьянские усадьбы. По дороге бежали машины, гружённые лесом. Вдалеке виднелась какая-то неизвестная Тацуо горная вершина, в небе сверкали белоснежные облака, какие бывают только в начале лета.

Тацуо уже собирался повернуть назад, когда его взгляд вдруг остановился на продолговатой крыше, сверкавшей на фоне тёмного леса

«Что бы это могло быть? Филиал школы?» — подумал Тацуо. Но если филиал, почему он расположен так близко к школе? Тацуо решил непременно подойти поближе.

Подойдя, он увидел три довольно старых здания, построенных одно за другим. Среднее из них представляло собой двухэтажное деревянное строение в европейском стиле. Все здания были довольно мрачного вида. За забором, оцепленным колючей проволокой, виднелись зелёные насаждения и клумбы с цветами. Позади высилась гора да и сами постройки располагались на холме.

Тацуо подошёл к воротам. Он заметил, как через двор прошла девушка в белом и сразу исчезла. На прикреплённой к воротам вывеске значились иероглифы: «Сэйгаэн».

Девушка в белом напоминала медсестру, и Тацуо решил, что это санаторий. Но для санатория как-то мрачновато. Окна маленькие, дома выкрашены в какой-то тёмный цвет. Нестерпимо яркий солнечный свет заливал эту безлюдную усадьбу. Выстроенная прямо в горах, на отшибе, она производила просто зловещее впечатление.

Тацуо снова вернулся к шоссе. Всё так же сияло солнце, но странно — жары не ощущалось. Навстречу попался мальчик-возница, в повозке стояли чаны с нечистотами.

— Скажи, что это за дом? — спросил Тацуо.

Голова мальчика была повязана полотенцем — от солнца Он чуть придержал лошадь и посмотрел в ту сторону.

— Там? Это лечебница для душевнобольных, — ответил он и поехал дальше.

В самом деле, здание и впрямь походило на лечебницу для душевнобольных. Несмотря на то, что стоял полдень, атмосфера вокруг него была мрачной. Тацуо прошёл ещё немного и снова обернулся. За буйной листвой скрылся уже последний уголок крыши.

Бесшумно

Прошла медсестра

Под сверкающим солнцем, —

сложил Тацуо экспромтом, запечатлев увиденное сегодня возле психиатрической больницы. На сей раз Тацуо было особенно тоскливо ночевать в этом городке.

Поутру он отправился на станцию и по дороге обратил внимание на маленькое почтовое отделение. Стеклянная входная дверь была вся в пыли. Тацуо вдруг почувствовал, что он — в путешествии. Кстати, здесь неподалёку Осака. Ему пришло в голову отправить открытку нынешнему управляющему осакским отделением фирмы. С тех пор как состоялись проводы на станции Токио, Тацуо ни разу не посылал ему вестей.

Тацуо толкнул обшарпанную дверь. Купив в окошечке открытку, он уселся за грязный столик в углу и принялся писать. Девушка в окошке говорила с кем-то по телефону.

— Как? Сто тысяч иен? Подождите немножко. — Не вешая телефонную трубку, девушка громко обратилась к мужчине, сидевшему за другим столом: — Тут хотят получить по аккредитиву сто тысяч иен наличными деньгами. Что ответить?

— Сто тысяч иен? — удивлённо переспросил мужчина — Есть ли у нас сейчас такие деньги? Скоро уже три часа. Мы сможем приготовить их завтра после полудня. Скажи, пусть приходят после часу.

Девушка ответила в трубку:

— Извините, сейчас у нас нет наличных. Просим вас прийти завтра после полудня.

Положив трубку, девушка постучала себя кончиком карандаша по подбородку.

— С тех пор как я работаю, впервые кто-то просит выплатить по аккредитиву сто тысяч иен. Вот здорово! — Глаза у неё округлились от восторга

— Какой же это парень имеет такие деньги? — оживился и мужчина-служащий.

— Это не парень. Женщина К тому же, судя по голосу, молодая.

Тацуо невольно слышал этот разговор, столь характерный для захолустной провинциальной почты, но, очевидно увлечённый письмом, он совсем не придал ему значения.

2

Уже на закате Тамура прибыл местным поездом на станцию Удзи-Ямада. Здесь был сильный ветер. На привокзальной площади отдыхала группа студентов, уставших после посещения синтоистского храма.

В Удзи-Ямада располагался корпункт газеты. Тамура достал записную книжку, уточнил адрес и сел в такси. Корпункт располагался в обычном жилом доме. Дом этот стоял между зеленной лавкой и кондитерской. Большая доска с названием газеты выглядела на нём нелепо.

Тамура знал только, что Фунэдзака Хидэаки находится в Удзи-Ямада, но в какой гостинице — это было неизвестно. Ещё выезжая из Мидзунами, Тамура решил обратиться в этой связи в корпункт за помощью.

Раздвинув решётчатую входную дверь, навстречу гостю вышла женщина лет за сорок в переднике.

— Меня зовут Тамура, я из главной редакции газеты. Ваш супруг дома?

Услышав, что посетитель из главной редакции, женщина схватилась за передник и отвесила поклон.

— К сожалению, он вышел.

— По службе?

— Нет. — На лице женщины отразилось замешательство. — Работу он уже закончил. Да вы заходите.

В записной книжке было помечено, что единственного корреспондента в этом городке зовут Аояма. Без разговора с ним было не обойтись, и Тамура поневоле пришлось войти.

Его провели в узкую, площадью в шесть татами, гостиную, в центре которой была расстелена старая циновка. В углу стоял рабочий стол. На нём были в беспорядке разбросаны подшивки газет и клочки бумаги. Книг здесь совсем не было, и это придавало всей обстановке какую-то прозаичную атмосферу.

— Вы знаете, куда он пошёл? — спросил Тамура, хлебнув остывшего чая.

— Да. — Жена состроила озабоченную мину. — Он любит выпить и как закончит работу, так и отправляется куда-нибудь. Если уж пошёл, то до двенадцати не возвращается.

— Плохо дело, — пробормотал Тамура.

Ему хотелось выяснить всё как можно скорее. Как только он узнает, в какой гостинице остановился Фунэдзака. он тут же — прямо сегодня вечером — попытается к нему проникнуть.

— Подождите немного. Попробую его отыскать.

Жена вышла. Тамура слышал, как она стала звонить по телефону в разные места. Так продолжалось минут двадцать.

— Всё-таки не удалось узнать, где он. Вижу, что дело у вас срочное. Не нахожу себе оправдания.

Тамура смирился с ситуацией. Вряд ли стоило здесь дольше засиживаться. Сказав, что зайдёт завтра с утра, он поднялся.

Ничто в этом доме не напоминало ему ту атмосферу, к которой привыкли газетчики. Ему приходилось слышать о царящей в провинции беспечности, и всё-таки какое-то унылое разочарование охватило Тамура. Он реально представил себе мир этого пожилого корреспондента, который вечерами слонялся по пивнушкам.

Тамура заночевал в первой попавшейся гостинице. Ему, привыкшему в ажиотаже гоняться за сенсациями, стало вдруг одиноко. Но вскоре он снова ощутил то воодушевление, которое привело его сюда из Токио.

В девять вечера он позвонил в корпункт, но корреспондент ещё не возвращался. Тамура сообщил, в какой гостинице он заночевал.

Он уже заснул и заливался храпом, когда раздался телефонный звонок. Тамура посмотрел на часы — было ровно двенадцать.

— Извините, пожалуйста, — раздался в трубке пьяный голос корреспондента. — Фунэдзака остановился в гостинице «Кёхасо», что в бухте Футамигаура. Я как раз сейчас уточнил. Вы только это хотели узнать? Вот как? Прошу вас завтра вечером ко мне. Выпьем как следует.

Было ещё десять часов утра, но солнце уже палило, как днём. Оказалось, что «Кёхасо» — перворазрядная большая гостиница. По дорожке, усыпанной мелким гравием, Тамура через палисадник прошёл в вестибюль. Вчерашние сомнения исчезли бесследно, и воодушевление снова овладело им.

В стороне от вестибюля виднелся гараж. Возле него какой-то мужчина с засученными рукавами мыл машину. Но ещё большее внимание Тамура привлекла сама машина — новенький лимузин зелёного цвета. Его, видимо, использовали для встреч и проводов постояльцев гостиницы. Подумав так, Тамура мельком взглянул на белый номерной знак автомобиля. Мельком оттого, что в этот момент навстречу ему вышла горничная.

Взяв визитную карточку Тамура, горничная ушла в дом. Стоя посреди вестибюля, Тамура гадал, откажет ему Фунэдзака Хидэаки или нет.

Через некоторое время из начищенного до блеска коридора гостиницы суетливо вышел стриженный «под ёжик» худощавый мужчина в кителе со стоячим воротником. У него были высокие скулы, морщины у переносицы и вытаращенные большие глаза. Тамура показалось, что они где-то недавно встречались.

— А-а, ну наконец-то вы сюда приехали, — слегка усмехнувшись, сказал мужчина хриплым голосом.

Тамура сразу вспомнил этот голос.

— Ну да, мы же встречались с вами в доме Фунэдзака-сан в Огикуба. Вы — начальник канцелярии Ямадзаки-сан, — сказал Тамура. — Вы тоже сюда приехали?

— Вчера приехал. Так было условлено, — ухмыляясь, ответил Ямадзаки.

— Вот как! Ну что же, тем легче будет разговаривать. Проводите меня к Фунэдзака-сан.

— А что у вас за надобность?

— Хочу расспросить Фунэдзака-сан о его делах. За этим и приехал.

— Так, так. Вы проявляете огромное рвение, — сказал Ямадзака, ухмыляясь. В выражении его лица было что-то саркастическое. — Однако сэнсэй сейчас занят.

— Мне достаточно немного времени. Минут двадцать — тридцать Раз он так занят, я могу здесь подождать, — не отступал Тамура.

— Ух ты! Не думал, что наш сэнсэй так популярен среди газетчиков. Вы меня удивили. — Ямадзаки явно подтрунивал.

Тамура обозлился, но решил с ним не ссориться.

— Во всяком случае, организуйте мне хоть недолгую встречу. Я не отниму много времени. В последнее время много разговоров идёт вокруг возрождения «уроков морального воспитания» в учебных заведениях[15]. Я приехал узнать мнение сэнсэя по этому поводу, — просительно сказал Тамура. Он непременно должен повидать Фунэдзака Хидэаки, пусть начальнику канцелярии это и не по нраву.

— Возрождение «уроков морального воспитания»… В самом деле, — заинтересованно прошептал Ямадзаки. Но на губах его блуждала всё та же ироническая усмешка.

— Ну же, Ямадзаки-сан. Очень прошу вас, — чуть не кланяясь, попросил Тамура.

Наконец скуластое лицо Ямадзаки склонилось в знак согласия.

— Ладно, пойду доложу сэнсэю. Но что он ответит, не знаю. — Глянув на Тамура своими большими глазами, мужчина в кителе, стуча шлёпанцами, удалился в дом.

Затем появилась служанка и преклонила колени на сверкающем полу вестибюля.

— Господин занят и поэтому может принять вас только на десять минут.

«Всё-таки не прогнал», — подумал Тамура. Но надо быть настороже. Он поблагодарил горничную и надел шлёпанцы.

В обставленной на европейский манер гостиной Тамура пришлось подождать. Так запросто Фунэдзака не захотел появляться. Своей задержкой он явно пытался произвести дополнительное впечатление. И действительно, ожидание как-то подействовало на Тамура.

Он беспокойно поднялся и стал разглядывать картину на стене. Это было плохо написанное полотно, изображающее знаменитую сцену восхода в бухте Футамигаура. Тамура разглядывал его как какой-то шедевр, и всё для того, чтобы обуздать волнение. Наконец-то он встречается с главарём. Тамура вдруг почувствовал себя неуверенно, будто начинающий журналист.

В коридоре послышались шаги. Тамура вернулся на место.

Вошедший сразу уставился на посетителя. Он оказался ниже и коренастее, чем предполагал Тамура. Волосы коротко острижены, большие очки в роговой оправе. Лицо красноватое, глаза чуть вылупленные. На тёмное кимоно надета хакама. Фунэдзака Хидэаки производил впечатление человека крепкого, как скала.

Если бы вместо Тамура здесь оказался Тацуо, он, возможно, понял бы, что перед ним один из тех двоих, что встречались с Сэкино в зале ожидания на станции Токио. Но Тамура Манкити не мог этого знать.

— Фунэдзака, — представился вошедший хорошо поставленным голосом. — В чём дело?

Он уселся на белый диван и устроился поудобнее, но глаза сквозь очки неотрывно продолжали следить за Тамура. Взгляд у него был острый, как кинжал.

— Я бы хотел узнать ваше мнение о текущем моменте, но боюсь, что помешал.

Очутившись лицом к лицу с собеседником, Тамура постепенно успокоился.

— Текущий момент? И вы, чтобы услышать об этом, прискакали вдогонку за мной из Токио?

Фунэдзака даже не пытался улыбнуться. Глаза всё так же сверкали из-под очков. В низком голосе было что-то рокочущее.

В этот момент Тамура подумал что Фунэдзака, очевидно, известно о его визите в токийскую резиденцию. Это естественно, раз Ямадзаки находится здесь. Тамура невольно почувствовал какую-то неловкость.

— Я не прискакал вдогонку, а приехал по делам в Нагоя и, пользуясь случаем, решил вас навестить.

Тамура как бы невзначай упомянул Нагоя, чтобы посмотреть реакцию, но лицо Фунэдзака оставалось невозмутимым.

— Так в чём же дело? — Фунэдзака свободно раскинулся на белом диване, удобно положив обе руки на подлокотники.

— Что касается последних тенденций среди молодёжи, то недавно стали говорить о возрождении «уроков морального воспитания». Вы осуществляете психологическую подготовку молодых людей, привозите их в храм Исэ на поклонение. Это как-то связано с упомянутыми тенденциями. Что вы думаете по поводу возрождения «уроков морального воспитания»?

Чтобы выглядеть как можно естественнее, Тамура достал из кармана и приготовил клочок бумаги и карандаш. Ему самому понравилось, каким тоном он начал беседу. Под этим предлогом он мог как следует разузнать то, что хотел.

— Вы говорите, что я привёз сюда молодых людей? Это не так. Я приехал сюда один, — сказал Фунэдзака хмурым, но всё столь же ровным голосом.

— Вот как? Странно. Я слышал, что это именно так.

Тамура понял, что враг пытается улизнуть. Он ткнул карандашом в свой подбородок. Жест, которым он обычно пользовался, когда хотел показать собеседнику, что невольно задумался.

— Слышали? От кого? — Фунэдзака даже не пошевельнулся.

— Слышал он начальника канцелярии, когда в ваше отсутствие побывал в токийской резиденции, — ответил Тамура.

— Вы ошибаетесь. Это неправда, — громко отрезал Фунэдзака.

Тамура не задумывался над тем, как задать следующий вопрос. Если даже последует отрицательный ответ, здесь будет за что зацепиться. И всё-таки Тамура чувствовал какую-то неуверенность. Ещё не наступило время выказать свои намерения. Этот момент ещё не настал.

— Какова цель вашего пребывания здесь?

Вопрос самый обычный. Он прозвучал традиционно, а по существу Тамура пошёл на приступ. Но внешне всё было безыскусно, даже наивно.

— Отдых, — сразу же выпалил Фунэдзака.

— А чем вы заняты?

В этом вопросе заключался скрытый смысл, но Фунэдзака не шевельнул и пальцем.

— Хм, — хмыкнул он в ответ.

Присмотревшись, можно было заметить, что Фунэдзака пожирал Тамура взглядом.

Тамура стало как-то не по себе. Он вдруг очнулся и осознал, кто сидит перед ним. Охватившая было его лёгкость разом исчезла.

Тамура почувствовал растерянность и беспокойство. Им овладело какое-то гнетущее ощущение. По лицу заструился пот. Он нарочно взглянул на часы.

— Спасибо, — заикаясь, сказал Тамура и поднялся: — Извините, что отнял у вас время.

Клочок бумаги упал на расстеленный на полу ковёр. Тамура торопливо поднял его.

— Хм, — коротко ответил Фунэдзака.

Тамура отвесил поклон и собрался выйти из комнаты.

— Послушай, — раздался хмурый голос, — я согласен, что «уроки морального воспитания» надо возрождать. Ты ведь специально приехал из Токио. Вот я и ответил на твой вопрос…

Тамура весь в поту вышел из комнаты. За спиной ещё слышался смех Фунэдзака Хидэаки. В тёмном месте коридора стоял начальник канцелярии Ямадзаки. Он проводил Тамура пристальным взглядом. В его фигуре Тамура тоже почему-то почудилось что-то зловещее.

Тамура вернулся на станцию Удзи-Ямада.

Встреча с Фунэдзака Хидэаки окончилась неудачей. Даже Тамура не хватило опыта для беседы с ним. Столь отталкивающего человека Тамура ещё не приходилось встречать.

Но от охвативших его было чувств не осталось и следа. «Ещё посмотрим, кто кого», — думал Тамура. Прогулка по свежему воздуху быстро вернула ему бодрое настроение.

Со станции Тамура позвонил в корпункт газеты, чтобы выразить свою благодарность.

— Ах, это Тамура-сан? — неожиданно спросил в трубке мужской голос. Он был несравненно бодрее, чем вчера

— Спасибо вам за вчерашнее. Я уже уезжаю, — сказал Тамура.

— Извините, что так получилось.

— Ну что вы, я вам благодарен, — поспешил ответить Тамура, но собеседник явно чувствовал себя неловко.

— Вы побывали в «Кёхасо»? — неожиданно спросил он.

— Побывал.

В трубке воцарилось недолгое молчание.

— В таком случае я бы хотел повидаться с вами ненадолго и поговорить. Вы откуда сейчас звоните?

— Со станции, — ответил Тамура, и собеседник попросил подождать там, сказав, что сразу же выходит.

Не прошло и десяти минут, как корреспондент притащился по жаре на велосипеде. На его небольшой ещё лысине поблёскивали капельки пота.

— Меня зовут Аояма, — представился он, отирая лицо платком.

Они вошли в пустое кафе.

— Вы приехали, чтобы увидеться с человеком по имени Фунэдзака, который остановился в гостинице «Кёхасо»?

— Именно так. Ну и что из этого? — энергично переспросил Тамура. Он решил, что сейчас удастся кое-что узнать.

— Нет, ничего особенного. Просто дня три-четыре назад в этой гостинице останавливался министр Н., и я заходил взять у него интервью. Сюда часто приезжают на поклонение в храм всякие знаменитости, так что подобные интервью в порядке вещей, — с усмешкой сказал Аояма. — Я в тот раз видел его, Фунэдзака — это такой коротко стриженный мужчина лет сорока?

— Да, да. Это он.

— Значит, всё-таки он. Имени его я не знал, вот и не сообразил вчера. Кто же это такой?

Аояма, очевидно, решил выяснить, ради кого специально прибыл журналист из центральной редакции. Сработал профессиональный интерес.

Тамура заколебался.

— Ну, это босс правых сил.

— Надо же! Произошло какое-то происшествие, в связи с которым вы его преследуете? — Глаза Аояма округлились от волнения.

— Нет, ничего значительного. Просто надо было встретиться. Так вы его имели в виду?

— Да. — Пожилой корреспондент облизнул языком сухие губы.

3

Вечером того же дня Хакидзаки Тацуо прибыл в Нагоя и пошёл в корпункт газеты, как и договорился с Тамура. Но Тамура ещё не приходил.

— Скоро придёт, раз обещал. Подождите здесь. Служащий проводил Тацуо в гостиную. Гостиной этом помещение только называлось, а фактически это был отгороженный уголок редакционной комнаты, в котором стояли только стол и стулья. Девушка принесла остывший чай.

Тацуо взял лежавшую на столе подшивку газет и принялся её разглядывать. Здесь был и сегодняшний утренний выпуск. Тацуо открыл полосу раздела социальной жизни. В глаза бросился заголовок на три столбца:

ОБНАРУЖЕН ПРОИЗВОДИТЕЛЬ НОСИЛОК

ДЕЛО О ПОХИЩЕНИИ АДВОКАТА СЭНУМА

Вот что рассказывалось в этой статье:

«…Полиция, ведущая расследование дела о похищении адвоката Сэнума Сюндзабуро, обнаружила, где были изготовлены носилки, на которых адвоката недавно под видом больного пронесли через станцию Токио и посадили в экспресс. Выяснилось, что носилки сделаны фирмой «Саэки идзай», находящейся в квартале Хонго токийского района Бункё. На основании проверки, проведённой самой фирмой, установлено, что носилки входили в партию из двухсот пятидесяти штук, изготовленную в прошлом году. Фирма поставляет носилки не только в больницы и санатории, но и в магазин медицинской техники «Кудзирая», расположенном в квартале Хонго, для продажи в розницу. Адреса крупных оптовых поставок установлены, но и пути розничной реализации через «Кудзирая» тоже в настоящее время выясняются. Поскольку речь идёт о весьма специфичном предмете, выяснение всех обстоятельств является просто вопросом времени, в связи с чем в штабе расследования заметны признаки оживления…»

Статья оказалась короткой, но кое-что из неё можно было заключить. Скажем, если полиция воодушевилась только от того, что напала на след носилок, это явно означало, что расследование зашло в тупик.

«…Пока они не нащупают, что речь идёт о правых в лице Фунэдзака, расследование гладко не пойдёт», — подумал Тацуо. Но желания сообщить о Фунэдзака следствию у него не было. И это не потому, что он не хотел им помочь. Просто не было ни одного Доказательства. Всё опиралось исключительно на воображение. Он только создал некую картину на основании ряда умозаключений, но никаких определённых фактов не было, сплошное нагромождение домыслов. А Тацуо так хотелось доискаться своими силами, кто же погубил Сэкино.

— Эй! — Бодрой походкой вошёл Тамура. — Заждался?

Уже зажгли электричество, и в его свете лицо Тамура казалось красным, будто он выпил сакэ. Стало ясно, что он возбуждён.

— Нет, я только пришёл. — Тацуо протянул ему газету: — Сейчас прочёл вот это.

Тамура, присев, прочитал статью.

— Да, полиция не торопится. Вон где шныряют, — сказал он, постукивая пальцами по газете.

— Медленно, но верно, — сказал Тацуо.

Он и на самом деле так считал. Полиция шаг за шагом продвигалась в расследовании. И шаги эти были основательными и прочными. А все усилия Тамура и Тацуо могут в любое мгновение пойти прахом.

— Значит, медленно, но верно? — проревел Тамура — Согласен, что и мы можем промахнуться. У тебя что-нибудь вышло?

— Нет. — Тацуо отрицательно помотал головой. — В итоге нет никаких следов, указывающих на местопребывание Ямамото.

Тамура кивнул:

— Ну, ничего не поделаешь. Зато мне удалось взять за это реванш. Я встретился с Фунэдзака Хидэаки, — начал Тамура. Произнёс он это с гордостью.

— Ну и как он? — Тацуо уставился на плотную физиономию Тамура.

— Он всё-таки фигура. До войны стал бы великим человеком. Молодой, а уже имеет вес как руководитель одной из партийных фракций. По правде сказать, мне тоже пришлось поджать хвост, — сказал Тамура с несколько смущённым видом, но не стал вдаваться в подробности, чем вызвано это смущение. — Из встречи ничего не вышло. Он полностью спрятал концы в воду и отрицал, что привёз молодёжь в храм. Сказал, что приехал поправить здоровье. Но уже по одному этому притворству можно представить, что он за птица.

— Даёт указания своим подчинённым в Удзи-Ямада?

— В Удзи-Ямада есть корпункт нашей газеты. Я встретился с корреспондентом, и он случайно рассказал мне кое-что, — продолжал Тамура. — Этот сотрудник приехал как-то в связи с другими делами взять у кого-то интервью в гостинице, где остановился Фунэдзака, и увидел его. Тот был в окружении двух или трёх молодых людей, называвших его всё время сэнсэй, сэнсэй. Корреспондент решил, что это университетский профессор или литератор. Он сам надумал расспросить меня, что это за знаменитость, ради которой я нарочно приехал из Токио. Так что это факт — Фунэдзака сопровождают молодые люди.

— Вот как? Значит, всё-таки…

— Но я услышал кое-что и поинтереснее. Эй, Хакидзаки! Как ты думаешь, что я услышал?

Глаза у Тамура заблестели.

— Не знаю.

— К Фунэдзака приходила какая-то красавица. Интересная женщина в европейской одежде. Явно из Токио.

— Приходила? В каком смысле приходила?

— В таком. Когда корреспондент выходил из гостиницы, она подъехала на машине и попросила горничную проводить её к Фунэдзака. Видно, даже такой мужлан, как этот корреспондент, встрепенулся при виде красотки. На следующий день он снова пришёл в гостиницу по делу и обиняками расспросил горничную. Оказалось, женщина ещё не уезжала. Ну, какова история? — Тамура был в приподнятом настроении. — Ясно, что эта женщина приехала к Фунэдзака по какому-то делу. Послушай, это ведь хозяйка «Красной луны», Умэи Дзюнко! Или её двойник! — Тамура радостно улыбнулся. — Кстати, я спросил, как она выглядела. Оказалось, и фигура, и лицо немного отличаются. Хозяйка похудее. Возраст этой дамы — двадцать один — двадцать два года. А ведь хозяйке лет двадцать семь — двадцать восемь. Но может, корреспондент ошибается. Кто знает, какое впечатление способна произвести столичная красотка на провинциального недотёпу!..

Слушая рассказ, Тацуо почувствовал, как у него забилось сердце. Впечатление провинциального корреспондента было правильным. Это была Уэдзаки Эцуко!

И вдруг Тацуо осенило. В ушах снова зазвучал невольно подслушанный разговор на почте в Мидзунами. Туда позвонила молодая женщина и сказала, что придёт получить сто тысяч иен по аккредитиву.

Преступник — аферист. У него, очевидно, достаточно денег. И если он кинулся в бега, то обратил деньги в аккредитивы, чтобы пользоваться ими по мере необходимости. Это самое удобное и безопасное. А Уэдзаки Эцуко помогает ему!

— Когда это было? — Тацуо невольно разволновался.

— Это, — сказал Тамура, — дня четыре назад. Теперь я хочу позвонить в Токио и проверить, на месте ли хозяйка «Красной луны».

Он явно был доволен собой.

СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

1

Через час в гостиную вошёл молодой журналист.

— Тамура-сан, звонят из главной редакции.

Тамура с возгласом энергично вскочил со стула.

— Извини. Сейчас вернусь с хорошими вестями! Улыбнувшись Тацуо, он вышел из гостиной.

Попросив коллег в Токио выяснить, что надо, Тамура принялся ждать. Ответный звонок раздался довольно скоро. Тамура сразу же схватил трубку.

— Да-да. Это я. Спасибо за труд. Ну как?

— Я побывал в «Красной луне», и оказалось, что хозяйка, Умэи Дзюнко, как раз на месте.

— Что-что? На месте? — Глаза Тамура округлились от недоумения. — Послушай, а ты как следует рассмотрел? Ты не перепутал её с какой-нибудь официанткой?

— Я хоть и ношу очки, но каждый день их протираю. Можешь не сомневаться, я не ошибся. Я даже поговорил с хозяйкой.

Тамура разочарованно вздохнул, но тут ему кое-что пришло на ум.

— Подожди-ка, а она всё время там была? Я имею в виду, не отлучалась ли она из Токио в эти четыре-пять дней? Ты не спрашивал?

— Я и сам до этого додумался. Хозяйка сказала, что вот уже два месяца не выезжала из Токио. Конечно, я спросил об этом между прочим. А потом перепроверил у одной официантки, которая в меня влюблена. Всё так и есть.

Тамура промолчал. Лицо у него было расстроенное.

— Алло, алло, — раздался в трубке голос собеседника.

— И это всё?

— Нет, вот ещё у зама есть к тебе дело. Передаю трубку.

— Эй, это ты, Тамура? — раздался мрачный густой голос. — Ну как ты? Всё уладил?

— Нет, осталось ещё немного.

У Тамура никак не складывались отношения с этим замом.

— Ну раз так, сразу же возвращайся сюда. С тех пор как ты уехал, дел невпроворот.

— Ну что за абсурд. Не прошло и трёх дней, как я здесь. Подождите немного.

— Брось прохлаждаться, надо поторапливаться. Расследование этого дела затягивается, пусть им занимается полиция. Под силу ли тебе с ней тягаться? А пока ты раскатываешь, следствие совсем зашло в тупик.

— А публикация насчёт носилок в сегодняшних утренних газетах — это тоже свидетельство тупика?

— Ну, это только видимость. Просто чтобы пустить пыль в глаза. На самом-то деле всё у них стоит на мёртвой точке.

Втайне Тамура разделял такую оценку. То, что даже обнаружение носилок послужило толчком для расследования, указывало на его крайнюю медлительность. С такими темпами интеллектуальное преступление не разоблачишь! За спиной этих событий стоят правые силы. Сказать об этом — так даже у зама настроение переменится. Но пока не удалось нащупать ничего достоверного, рассказывать нельзя.

— А чем вызвана такая спешка?

— Да тут снова дело о коррупции. Без такого способного человека, как ты, нам туго приходится. Возвращайся сегодня вечерним поездом.

Раздосадованный Тамура швырнул телефонную трубку.

Увидев Тамура в плохом настроении, Тацуо решил: что-то случилось.

— Ну что?

— Да ничего. Всё плохо.

Тамура сердито плюхнулся на стул и жадно закурил сигарету.

— Хозяйка «Красной луны» не покидала Токио. Это — первое.

— Надо же.

— Я получил приказ срочно вернуться в Токио. Это — второе. Тамура сидел надувшись.

Тацуо не хотел говорить о том, что Уэдзаки Эцуко причастна к этому делу. Он сам пока не понимал почему.

— Расследование, похоже, ещё не особенно продвинулось, — прервал Тамура размышления Тацуо. — Итак, зам велел мне возвращаться. Это несколько неожиданно, но, ты знаешь, как ни странно, не так уж ужасно.

Тацуо удивился перемене настроения приятеля и взглянул на него. Прежнее суровое недовольство сошло с его лица, на губах заиграла лёгкая улыбка. Тамура был известен непостоянством своих настроений.

— Видишь ли, мне ведь сказали, что Умэи Дзюнко не покидала Токио. Я думаю, это ложь. Этого не может быть. Никто, кроме неё, не мог приехать к Фунэдзака Хидэаки. Вернувшись в Токио, я думаю разоблачить эту ложь. Может, тут-то и откроется их ахиллесова пята.

Глаза у Тамура снова заблестели, и он засмеялся. Тацуо почувствовал себя мерзавцем, но так и не смог сказать другу про Уэдзаки Эцуко. Он сам понимал, как нелепо выглядит.

— Что касается действий Фунэдзака Хидэаки, то я попросил местного корреспондента газеты следить за ним. По правде, если даже я продолжал бы оставаться здесь, ничего конкретного выяснить бы не удалось.

Тамура совсем примирился с тем, что ему надо возвращаться в Токио.

— Ну вот, меня отправляют в Токио, а ты что будешь делать?

— Н-да-а. — Тацуо состроил задумчивую мину, но на самом-то деле он уже принял решение.

Женщина, приезжавшая к Фунэдзака Хидэаки — это, несомненно, Уэдзаки Эцуко. Местный корреспондент описал именно её черты лица и фигуру. Эцуко находится в Мидзунами. Она осуществляет связь между Фунэдзака и Хоригути.

По дням всё совпадает. Приехав из Токио в Удзи-Ямада, Уэдзаки Эцуко получила от Фунэдзака указания и отправилась в Мидзунами. Мидзунами — это станция, где поздним вечером вышел из поезда подозрительный мужчина. Если так, то и сам этот мужчина, называющий себя Хоригути, тоже находится в Мидзунами.

Тацуо захотелось ещё раз побывать в этом маленьком городке. Он слышал на почте, что из-за отсутствия сегодня наличных денег клиентка придёт только завтра около полудня. «Ладно, я тоже отправлюсь на почту, — решил Тацуо. — Попробую встретиться с Уэдзаки Эцуко, которая придёт за деньгами. Конечно же, я встречу её там».

— Да, такие дела. Ну а я попозже вернусь в Токио, — как ни в чём не бывало сказал Тацуо. На самом же деле он сильно волновался.

Тем же вечером Тамура сел в поезд, идущий в Токио. Тацуо провожал его на станции. Тамура высунулся из окошка и махнул рукой.

Тацуо заночевал в гостинице, а наутро снова сел в поезд линии Тюосэн.

Наверно, он встретится с Уэдзаки Эцуко. В полдень она появится на почте. После одиннадцати этот поезд прибудет в Мидзунами. Уже скоро. Уже скоро.

Поезд прибыл в Мидзунами в одиннадцать тридцать две. Возможно, ожидался тайфун, и как его предвестье дул сильный освежающий ветер.

Тацуо сразу же знакомой дорогой отправился на почту. По пути он всё время был настороже — не появится ли где Уэдзаки Эцуко. Но попадались одни лишь местные жители.

Толкнув входную дверь почты, он обнаружил внутри только двух или трёх посетителей. Одни мужчины. Часы на фасаде показывали одиннадцать сорок пять. «Успел», — подумал Тацуо.

Он присел в уголке на стул для посетителей. Спокойно закурил сигарету, но глаза уже неотрывно следили за окошком с надписью: «Аккредитивы». Всякий раз, как открывалась входная дверь, Тацуо кидал в её сторону быстрый взгляд…

Сколько ни хлопала дверь, заходили всё не те люди. Ровно в двенадцать окошко закрылось. Появилась табличка: «Перерыв на тридцать минут». Служащая расставила на столе завтрак. Она пристально поглядывала на Тацуо.

До половины первого делать было нечего, и Тацуо вышел на улицу. Эти тридцать минут показались ему нескончаемо долгими.

Промаявшись полчаса, Тацуо вернулся на почту. К окошку выдачи аккредитивов подходили всё не те люди. Волнение Тацуо усиливалось — он ждал, что вот-вот, стуча каблучками, появится статная Уэдзаки Эцуко.

Настал час дня, затем половина второго. Она не приходила. В конце концов Тацуо это стало казаться странным. Эцуко ведь торопилась. Если было сказано — в полдень, то должна же она была прийти хоть к часу? «Не случилось ли чего?» — мелькнула у Тацуо мысль.

Служащая из-за окошка обратилась к Тацуо:

— Вам что-нибудь нужно?

Её удивило, что он сидит здесь так долго.

Тацуо встал и решился спросить:

— Да вот, жду тут одного человека. Женщину, которая должна прийти получить деньги по аккредитиву на сто тысяч иен.

Круглолицая девушка за окошком с подозрением посмотрела на Тацуо:

— Это ваша знакомая?

— Да. — Тацуо сглотнул слюну.

На лице девушки отразилось колебание. Она, видимо, не могла решиться, сказать или не сказать. Наконец всё-таки сказала:

— Что касается этой госпожи, то она уже приходила до полудня.

Тацуо был поражён. Надо же, какое невезение!

— До полудня? Но я ведь жду с одиннадцати часов сорока пяти минут, — сказал он в отчаянии.

— Она приходила в половине одиннадцатого.

Видимо, на почте сумели пораньше приготовить наличные. Слишком рано. По телефону они сказали — после полудня. Тацуо охватила ни с чем не сравнимая досада.

Оставалась последняя надежда.

— Это была женщина двадцати одного — двадцати двух лет, сравнительно высокая?

— Да, — насторожённо ответила служащая.

— Тонкое лицо, большие глаза, красиво очерченный нос… — Тацуо стал описывать Уэдзаки Эцуко и вдруг невольно понял, что рисует образ красавицы. Эта фраза произвела немного комичное впечатление, и на губах служащей заиграла лёгкая усмешка.

— Да, красивая женщина. Не из местных.

Сомнения не было. Тацуо сделал последнюю попытку.

— Значит, это всё-таки моя знакомая. С этим аккредитивом связаны кое-какие обстоятельства. Не могли бы вы сказать мне, на чьё имя он получен?

Служащая всё ещё была насторожена. Она посмотрела на мужчину, сидевшего за соседним столом. Тот слышал весь разговор. Мужчина встал со своего места и подошёл к окошку.

— Есть правило, запрещающее это делать. Но если у вас сложились какие-то особые обстоятельства, будьте добры вашу визитную карточку. Мы, может, сделаем для вас исключение.

Мужчина, видимо, почувствовал, что здесь возникает необычная ситуация. Тацуо дал ему свою визитную карточку. Служащий посмотрел на неё и сказал девушке: «Покажите». Тацуо поблагодарил его. Девушка достала из пачки две квитанции и показала, на всякий случай придерживая их за края пальцами.

Каждая квитанция была на пятьдесят тысяч иен. Имя получателя Действительно женское, но не Уэдзаки Эцуко.

Тацуо достал записную книжку.

«Ёсино Садако. Префектура Яманаси, уезд Китакома, Бамура-синдзё».

Имя вымышленное, но Тацуо всё-таки записал его. Аккредитивы были выписаны почтовым отделением Токио-Кёбаси — на них стоял круглый штемпель. Дата на штемпеле — конец апреля.

Всё совпадало.

Тацуо ещё раз поблагодарил служащих, вышел и побрёл по городу. Уэдзаки Эцуко пока находится здесь. Всего три часа назад она побывала на почте. Очевидно, она исполняла роль посыльного и получила сто тысяч иен для человека, которого зовут то ли Хоригути, то ли Ямамото. Значит, и этот тип тоже поблизости. Где же они оба?

Собственно говоря, кто же такая Уэдзаки Эцуко? Может, просто связная между Фунэдзака и ростовщиком Ямасуги Китаро, которые имеют какие-то прочные отношения? Или…

Тацуо охватили мрачные чувства. Ему никак не хотелось думать, что Уэдзаки Эцуко состоит в особых отношениях с этими преступниками.

…Тацуо встряхнул головой. Что за чувство овладело им? Неужели он настолько увлечён этой женщиной…

И всё же, эти двое находятся где-то поблизости!

2

Носилки подобрали мальчишки на побережье Манадзура в префектуре Канагава и принесли в полицейский участок. Они лежали сразу под высокой скалой, мимо которой шла железнодорожная линия Токайдо. Мальчишки оказались там около трёх часов пополудни двадцать восьмого апреля и видели, как прошёл поезд, направляющийся в Токио. Носилок под скалой ещё не было. Позже установили, что это поезд-экспресс «Хацусима», следовавший до Ито.

Мальчишки миновали это место и вышли на утёс близ моря, где они играли минут двадцать. Возвращаясь, они обнаружили возле железной дороги носилки. Их явно выкинули из экспресса «Западное море», который проходит через девять минут после экспресса «Хацусима».

Именно в тот день экспрессом «Западное море» был отправлен под видом больного адвокат Сэнума. Получив из полицейского отделения в Одавара эти носилки, штаб следствия счёл их важным вещественным доказательством, способным вывести на след похитителей, и начал тщательное расследование.

Носилки в Токио изготовляли в трёх местах. Сыщики обошли их и установили, что эти носилки — производства фирмы «Саэки идзай», расположенной в токийском районе Хонго. Определили это по качеству холста — разные фирмы использовали разные его виды. Тщательно изучив найденные носилки, сотрудники «Саэки идзай» установили, что они были изготовлены в двадцать седьмом году Сёва[16]. И в самом деле, носилки были старые и обшарпанные.

В тот год фирма «Саэки идзай» произвела двести пятьдесят складных носилок. Сто пятьдесят из них были поставлены большими партиями в больницы и санатории. Оставшаяся сотня была передана для розничной продажи в магазин медтехники «Кудзирая», часть товара отправлена по заказам в маленькие провинциальные больницы, а часть продана покупателям. Кому были проданы носилки, поступившие в свободную розничную продажу, сказать было нельзя, но в основном сделки фиксировались в гроссбухе. Штаб следствия составил списки покупателей как в фирме «Саэки», так и в магазине «Кудзирая» и принялся за их проверку… До этих пор всё шло именно так, как сообщалось в газетах.

Поскольку данные носилки довольно долго были в употреблении, возник вопрос: не имущество ли это какой-нибудь больницы? Чтобы установить это, требовалась гигантская работа. Проверили по списку все больницы, но только ухлопали массу времени. Поскольку носилки были старые, часть из них оказалась сломана и превратилась в утиль, часть как-то незаметно исчезла, хоть и числилась по инвентарным книгам. Выяснение всего этого потребовало от сыщиков большой настойчивости.

Этой работой занялись несколько человек. Как и предполагали, вскорости появились первые результаты.

Сыщик А. проверял больницу Ариёси, расположенную в квартале Камэдзава токийского района Сумида. Администратор больницы сразу же сказал:

— Что касается этих носилок, то у нас действительно украли одни.

Сыщик насторожился.

— Когда это произошло?

Администратор посмотрел в дневник и назвал число. Поняв, что это произошло накануне тайного вывоза из Токио адвоката Сэнума, сыщик заинтересовался. Он поторопился в штаб следствия и вернулся в больницу с. найденными носилками. Теперь его сопровождали ещё трое опытных сыщиков.

— Это, конечно, наши носилки. Их у нас украли, — категорически заявил администратор, лишь взглянув на носилки.

— Но почему их украли? Расскажите подробнее, как это было.

Сыщики приготовили блокноты.

— Эти носилки стояли, прислонённые к стене, рядом с другими носилками, у входа в третье отделение больницы, — сказал администратор и сам провёл сыщиков к этому месту.

Больница была сравнительно большая, и третье отделение помещалось в другом здании. Как и в любой больнице, угол при входе был превращён в своего рода чулан. Тут и стояли пресловутые носилки.

— Вот отсюда-то их и утащили, — сказал администратор и показал пальцем на дверь, ведущую во внутренний больничный дворик: — Вынесли вон туда. На плечах.

— На плечах? — переспросил один из сыщиков. — Откуда вы это знаете? Кто-нибудь видел?

— Видела санитарка Говорит, это был мужчина лет тридцати в белой рубашке и тёмных брюках. Вёл он себя спокойно, так что она приняла его за больничного разнорабочего. В нашей больнице много персонала, и они часто не знают друг друга в лицо. Мужчина вытащил носилки к входу, погрузил в поджидавшее такси, сел сам, и они выехали через центральные ворота.

— Это тоже видела санитарка?

— Нет, одна медсестра. Она тоже ничего не заподозрила — слишком степенно он держался. Мы поняли, что произошло, лишь дней через десять, во время инвентаризации. Поскольку носилки были старые, мы не заявили о пропаже в полицию.

Сыщики записали рассказ, зарисовали место происшествия и доложили обо всём в штаб.

Кража произошла накануне отправки адвоката Сэнума со станции Токио и на следующий день после его похищения со всенощного бдения в доме Тамару Тосиити. Полиция предположила, что кража носилок осуществлена в соответствии с планом и преступники, наверно, с самого начала намеревались вывезти адвоката Сэнума со станции Токио.

— Раз он сел с носилками в такси, водитель, верно, помнит об этом. Надо сразу проверить городские фирмы такси, — приказал руководитель следствия.

Не прошло и двух дней, как водителя обнаружили. Конечно, он запомнил пассажира с носилками.

— Этот пассажир действительно сел в машину около двух часов пополудни в районе Канда-Мисаки. Это был мужчина лет тридцати в белой рубашке. Черты лица его я хорошенько не запомнил. Добравшись до больницы Ариёси, он попросил заехать в центральные ворота и подождать минут десять, после чего вышел. Не прошло и десяти минут, как он появился из больничного корпуса с носилками на плечах. Длинные носилки едва поместились в машине. Пассажир погрузил их, сел сам и велел возвращаться назад, в район Канда. Я был уверен, что он имеет отношение к больнице. В Канда он попросил остановить машину и вышел. Я получил плату за проезд и, уезжая, кинул на него прощальный взгляд. Мужчина стоял, подставив лицо солнечным лучам и обеими руками обхватив поставленные одной стороной на землю носилки. Было очевидно, что он поджидает другую машину. Я в поисках пассажиров поехал к Гиндзе и больше уже не оборачивался.

Согласно этому свидетельству, мужчина собирался пересесть на другую машину в квартале Суругадай. Поиски продолжались во всех таксомоторных фирмах, но пассажиров с носилками больше никто не возил. Ни один водитель не откликнулся.

— Он не стал пересаживаться в другое такси, а сел в частную машину, — заключил руководитель следствия Ягути. — Если бы он приехал на частной машине в больницу, то существовала бы опасность, что, чего доброго, кто-нибудь запомнит номер. Так что он вначале поехал на такси, а в Канда вышел из него. Не было ли очевидцев среди тамошних жителей?

Однако опрос жителей, которым занялось несколько десятков сыщиков, закончился безрезультатно. Никто не видел не только частного автомобиля, но даже самого мужчину в белой рубашке с носилками. В этом районе очень интенсивное движение машин и много пешеходов. Поблизости торговый квартал. Все спешат. Ниточка тут совершенно оборвалась.

Расследование тайно продолжалось в другом направлении. Тайна заключалась в том, чтобы не сообщать газетчикам. Штаб расследования пытался в последнее время, как только мог, сбить журналистов со следа. Когда все этапы следствия шаг за шагом описываются в газете, преступник узнает о предпринимаемых операциях, и это часто приводит к неудаче. Бывают, конечно, и такие случаи, когда полиция, наоборот, использует прессу. Но если уж случаются осечки с прессой, то это приводит к серьёзным осложнениям — теперь ведь нельзя использовать такую удобную меру, как запрет на публикации, практиковавшуюся до войны.

Это тайное расследование началось с изучения револьверных пуль, выпущенных в Тамару Тосиити. Одна из них, прострелив ему живот, засела в половице. Другая, пройдя через матрас, остановилась под циновкой. Опрокинув Тамару навзничь, преступник выстрелил ему в рот. Анализ пуль показал, что стреляли из автоматического пистолета — кольта сорок пятого калибра американского производства. Полиция оживилась. Потому что такими пистолетами были вооружены почти все солдаты американских военных баз. Но преступник был не из их числа. Он явно был японцем. Так что первое, что пришло на ум, — не идёт ли речь о каком-то японском служащем, имеющем отношение к американским базам, скажем о переводчике. И действительно, в стране много опустившихся бродяг из числа бывших переводчиков. Но из этого варианта выжать ничего не удалось.

«Пистолет от американского солдата может попасть не только к тем японцам, которые имеют отношение к базам. Часто случается, что американцы дают пистолет своим подружкам или проституткам в благодарность за утехи, а те, в свою очередь, сплавляют их по дешёвке японцам — за пять или шесть тысяч иен» — эта версия, высказанная одним из сыщиков, возобладала.

Если говорить о проститутках, то они обретались в основном в районе Татикава, и найти что-то можно было именно здесь. Следствие направило свои усилия в эту сторону.

Эта работа с самого начала была трудной. Проститутки в районе Татикава, как только речь заходила об этом происшествии, прочно умолкали, опасаясь, как бы их не втянули в историю. Ведь у каждой из них и так рыльце было в пушку.

Открыть эту устричную раковину удалось одному энергичному, опытному сыщику. Он воспользовался тем обстоятельством, что между проститутками непрестанно происходят свары. В пылу ссоры женщины выбалтывали тайны соперниц. И в прошлом это часто позволяло полиции напасть на след.

Американский солдат отдаёт проститутке в качестве платы за удовольствие пистолет. Проститутка за пять тысяч иен уступает его своему сутенёру или местной шпане. Те, в свою очередь, сбывают его за семь или восемь тысяч иен маклеру, который занимается скупкой американских товаров. Маклер продаёт пистолет уже за десять тысяч иен. Такая вот система.

Распутать эту цепочку почти невозможно. И даже если с большим трудом удаётся поймать сутенёра или маклера, оказывается, что они не знают ни имени, ни места жительства покупателя, и всё заканчивается безрезультатно.

Но полиция не сдавалась. На другие вещественные доказательства рассчитывать не приходилось, и она настойчиво разрабатывала эту версию. Расследование велось тщательно и долго, причём в строжайшей тайне, чтобы не пронюхали газеты. Идущие параллельно поиски адвоката Сэнума и его похитителей заглохли, так как на след здесь напасть не удалось. Штаб испытывал подавленность и беспокойство… Во всяком случае, так казалось посещавшим его журналистам.

Старый сыщик Е. после успешного опроса населения возвращался в штаб. С тех пор как произошло убийство, прошло уже достаточно времени, но, несмотря на это, старик каждый день в любую погоду отправлялся в район Татикава опрашивать народ.

— Говорят, что проститутка по имени Марико получила в феврале этого года кольт сорок пятого калибра от солдата-негра, который постоянно ходит к ней. Я узнал это от подружки Марико, живущей с ней вместе. Они сейчас как раз повздорили, — доложил сыщик Е. руководителю следствия Ягути. — Я допросил Марико, и она сразу же созналась. Пистолет она передала своему сутенёру по имени Ясуко. Она сердита на него за то, что он изменил ей с другой женщиной. Стал я разыскивать этого парня, а он, оказывается, уже завязал с делами и подался неизвестно куда.

Рассказ этот зародил у руководителя следствия сомнение: может быть, Ясуко и есть убийца? Но это сомнение опроверг сыщик Е:

— Я подробно расспросил о приметах Ясуко. Это невысокого роста мужчина лет двадцати двух, он носит сильные очки от близорукости. Я порасспрашивал сутенёров, и оказалось, что Ясуко не особенно водил с ними знакомство. Никто не знает, куда он отправился. Удалось только выяснить, что в апреле он шибко повздорил с пьяным американским солдатом и сломал себе ногу. Наверняка сцепились в драке, не договорившись о таксе за проститутку. Так что вряд ли он завязал с делами, просто где-то отсиживается, вот только где — неизвестно. Я надеялся что-нибудь узнать от его новой подружки и пошёл к ней. А она, кстати сказать, тоже смылась из Татикава, — рассказал старый сыщик. — Порасспросив как следует, я выяснил, что эта женщина переехала поближе к американской базе в Йокосука.

— Ты её там обнаружил? — в нетерпении спросил руководитель следствия.

— Обнаружил. Я уж ног под собой не чуял. Спросил у неё, где Ясуко, и она ответила, что тот сломал ногу и сейчас госпитализирован. Его положили в больницу Ариёси, что в квартале Камэдзава токийского района Сумида.

— Как ты говоришь — больница Ариёси? Она именно так и сказала?

— Да. Я пометил в записной книжке, чтобы не забыть.

Больница Ариёси! Уж не та ли самая, откуда украли носилки?

К тому же третье отделение предназначено для хирургических пациентов!

— Ладно. — Руководитель следствия встал. На его лице отразилось волнение. — Поехали сразу же в больницу Ариёси. Надо встретиться с Ясуко.

Руководитель следствия решил сам допросить его. Он немедленно вызвал машину и, чтобы журналисты ничего не заподозрили, сделал вид, что направился в туалет, а тем временем вышел через чёрный ход. Там к нему сразу же присоединились три сыщика.

3

Руководитель следствия прибыл в больницу, вызвал главного врача и представился ему.

— Его зовут Ясуко. Как фамилия, не знаю, но он сломал ногу в Драке с американским солдатом.

— А-а, есть такой. Вот этот. — Главный врач перелистал книгу регистрации пациентов. — Косиба Ясуо. Перелом левой голени. Госпитализирован в апреле.

— Покажите его нам, пожалуйста, — попросил главного врача руководитель следствия. — Косиба Ясуо, двадцать два года, живёт в Токио, район Кокубундзи, — продиктовал он сыщикам.

И главный врач повёл неожиданных гостей по длинному коридору.

— Подождите-ка, — остановился руководитель следствия. — А откуда украли носилки?

Главный врач показал место. И действительно, там в закутке стояли трое носилок. Руководитель следствия сопоставил, где находится это место и где вход в палату.

— Ну что ж, пошли к Косиба Ясуо, — поторопил главный врач.

В узкой комнате стояли четыре кровати. На трёх из них лежали больные. Главврач показал, кто им нужен, а сам в смущении вышел. Воздух в палате бы спёртый и зловонный. Косиба Ясуо, полуприсев, читал книжку. Поблёскивая очками, он взглянул на необычных посетителей.

— Вы — Косиба-кун? — спросил руководитель следствия тихим голосом, чтобы не потревожить других больных, и показал свою визитную карточку.

Косиба Ясуо, он же Ясуко, посмотрел на неё и несколько переменился в лице.

— Можете не волноваться. Мы пришли сегодня не по вашему делу. Надо спросить об одном человеке, которого вы знаете, — успокаивающе сказал руководитель следствия.

Ясуко послушно кивнул, но насторожился.

— Ты ведь продал американский пистолет сорок пятого калибра?

Ясуко явно струсил.

— Нет, хотя это и незаконно, мы сегодня не будем ругать тебя за это. Скажи, кому ты его продал? — спокойно спросил руководитель

следствия.

— Вам, наверно, Марико сказала? — впервые открыл рот Ясуко. У него был совсем ещё юный голос.

— Ну да.

— Скотина безмозглая!

— Не сердись. Ну так что, скажешь ты нам?

— Хм-м. — Ясуко состроил озабоченную физиономию.

Он не колебался — открыться или нет, а просто, видимо, не знал, как сказать. Сообразив это, руководитель следствия достал из кармана фотографию — фоторобот убийцы из Синдзюку.

Ясуко стал её рассматривать, но взгляд его оставался спокойным.

— Ты не ему продал?

— Нет, лицо незнакомое, — равнодушно ответил Ясуко, но фотографию из рук не выпускал.

— Посмотри хорошенько.

— Господин, а что он сделал этим пистолетом? — спросил Ясуко.

Руководитель следствия уловил в его лице какое-то движение и, решив не таиться, спросил:

— Ты газеты не читал?

— Нет, не читал, с тех пор как попал в больницу.

— Вот оно что. Этот мужчина в Синдзюку убил человека из кольта сорок пятого калибра.

Ясуко какое-то время молчал. Затем повернулся в кровати, неловко волоча загипсованную ногу.

— А сколько ему лет?

— Та-ак. Говорят, около тридцати.

Ясуко снова молча посмотрел на фотографию. Тут руководитель следствия почувствовал, что Ясуко знает этого человека.

— Он производит другое впечатление, чем на фотографии. Я знаю мужчину, который немного походит на этого типа и лицом, и по возрасту. Есть что-то общее и в причёске, и в глазах.

Фоторобот был неудачный.

— В самом деле? Значит, ты ему продал пистолет? Говори, ведь у нас нет намерения тебя прижать за это.

Ясуко сглотнул слюну. Поняв его состояние, руководитель следствия присел на свободную кровать и скрестил руки.

— Проданный пистолет был сорок пятого калибра?

Ясуко молча кивнул.

— Хм. Ну а как фамилия покупателя?

— Его зовут Куроикэ.

Стоящий рядом сыщик насторожился и пометил фамилию в блокноте.

— Куроикэ. Вот как. А дальше?

— Куроикэ… Куроикэ… Как же его звали? Немножко подзабыл.

— Не вспомнить?

— Так это было десять лет назад. Забыл.

— Десять лет назад?

— Да. Мы тогда с учителем Куроикэ…

— Учителем Куроикэ? — удивился руководитель следствия.

— Он был учителем средней школы. А я в то время учился в первом классе, — ответил Ясуко.

Руководитель следствия поменял позу и, чтобы успокоиться, закурил сигарету.

— Вот оно что. Понятно. Значит, этот Куроикэ — твой старый учитель? — начал он. Ему, видимо, хотелось распутать всё по порядку.

— Да. Но он только год преподавал. А потом бросил школу и куда-то уехал.

В лице Ясуко чувствовалась насторожённость.

— А где эта школа?

— В моей деревне. Деревня Харуно в уезде Минамисаку провинции Нагано. Школа называется Харуно-тюгакко.

Сыщик записывал всё в блокнот.

— Это очень красивое место у восточного подножия Яцугатакэ, — сказал Ясуко с любовью, простодушно.

— Надо же! Значит, учитель Куроикэ преподавал у тебя в средней школе в течение года?

— Да.

— Учитель Куроикэ тоже родился в вашей деревне?

— Думаю, что да. Жил он в посёлке Ёкоо и ездил в школу на велосипеде. Ёкоо расположен в горах на расстоянии полутора ри от деревни. Я ведь тогда был ребёнком, так что хорошенько не помню, был ли у Куроикэ там дом.

— Вот оно что! И куда отправился учитель Куроикэ, бросив школу?

— Говорили, будто бы в Токио. Я, по малолетству, не запомнил. Он сильный преподаватель гимнастики. Тогда ему было года двадцать два. Совсем молодой, так что нам он представлялся скорее не учителем, а старшим братом. Мы ему дали прозвище «братец Куро».

Взгляд Ясуко снова подёрнулся пеленой воспоминаний.

— Вот как! И значит, через десять лет ты встретил братца Куро в Токио? — Руководитель следствия перешёл к существу дела.

— Да. Случайно столкнулся с ним на скачках в Футю. Он меня уже забыл, но я-то его помнил. Я к нему отношусь с симпатией и сразу окликнул: «Сэнсэй!» С этого всё и началось. Дело было в феврале. День выдался холодный. Мы остановились в толпе и поговорили.

— В тот раз был разговор о пистолете?

— Да. Учитель Куроикэ спросил меня, что я делаю. Скрывать не имело смысла, и я ответил, что спекулирую американскими товарами. Тут он немного подумал и спросил: «Ну а коли так, тебе, наверно, попадаются пистолеты?» Я удивился. Он криво усмехнулся и сказал, что ради собственной безопасности хотел бы иметь пистолет. Добавил, что работа у него опасная — просто не хочет говорить мне о ней. Деньги есть, и он готов заплатить подороже. Я подумал: ну и дела, даже братец Куро взялся за сомнительную работёнку! Как раз тогда я купил у Марико пистолет и подумал, кому бы его продать. Вот я и ответил Куроикэ, что помогу. На следующий день снова были скачки, и мы договорились встретиться там же.

— И ты продал ему пистолет?

— Да, на следующий день мы встретились, как договаривались, и я передал ему пистолет. Отдал дешевле, за семь тысяч иен, — всё-таки мой старый учитель. Братец Куро надбавил ещё тысячу. Деньги у него, видно, были. А чем он, собственно, занимался? — спросил Ясуко.

— Не особенно чистой работой, — коротко бросил руководитель следствия и продолжил расспросы. — Ты помнишь, когда передал ему пистолет?

— Это было воскресенье во второй декаде февраля. В тот день как раз состоялись скачки. Если навести справки, вам станет ясно.

Оказалось, это было пятнадцатого февраля. За два месяца до убийства в Синдзюку.

— С тех пор вы не встречались?

— Не встречались. Меня только навестил худой парень лет двадцати семи и сказал, что он от учителя Куроикэ. Я ведь сказал учителю, где живу. Этот парень передал мне просьбу Куроикэ — раздобыть ещё один пистолет. Но я не рассчитывал, что мне в руки попадёт ещё один пистолет, и отказал. «Слишком это опасно», — подумал я.

— Когда это было?

— Думаю, в марте.

— Как его звали?

— Он не назвался. У него какой-то неприятный взгляд. Вы знаете, он был так назойлив, что даже приходил сюда, в больницу. Наверно, зашёл вначале ко мне домой, а там сказали, что я здесь. Всё хотел купить пистолет и просил научить, как это сделать. Но я и на сей раз отказал.

— А когда это произошло?

— День точно не помню. Где-то ближе к концу апреля.

Услышав это, руководитель следствия чуть прикрыл глаза в раздумье. Вероятно, этот визит произошёл перед похищением носилок.

— Ты не помнишь номера проданного пистолета?

— Я даже не посмотрел его.

— Вот как? Ну что ж, спасибо.

Руководитель следствия встал. Увидев это, Ясуко снова забеспокоился:

— Господин! А что, учитель Куроикэ из купленного у меня пистолета убил человека?

— Видимо, так. Ты тоже наделал дел, — коротко бросил руководитель следствия и в сопровождении сыщиков вышел из комнаты.

Совещание штаба следствия открылось.

Руководитель следствия, сидя на председательском месте, сделал доклад о сложившейся ситуации, а затем стал высказывать свою точку зрения:

— Преступник, совершивший убийство в Синдзюку, — это, очевидно, Куроикэ. Под именем Ямамото он работал в баре «Красная луна». Куроикэ состоял в шайке, преступления которой расследовал адвокат Сэнума. И когда сотрудник адвоката — Тамару Тосиити — стал настойчиво преследовать Куроикэ, тот потерял голову и убил Тамару. Несомненно, сделал он это из оружия, купленного у Косиба Ясуо. Короче говоря, как установила экспертиза, из кольта сорок пятого калибра американского производства. Затем у Куроикэ или у кого-то из его помощников появилась необходимость раздобыть ещё один пистолет. Вот почему, как свидетельствует Косиба, к нему пришёл с этой просьбой худой парень. Но Косиба ответил отказом. Тем не менее, когда он сломал ногу и лёг в больницу, худой парень посетил его ещё раз и попросил научить, как достать пистолет. Косиба снова отказал. К сожалению, он не помнит, в какой день это произошло. Вероятно, за несколько дней до кражи носилок. Словом, именно тогда тот худой парень увидел, что в коридоре больницы стоят носилки.

Затем Куроикэ убил Тамару и бежал, а его сообщники поняли, что им надо похитить адвоката Сэнума и спрятать его подальше от правосудия. И они задумали свою рискованную операцию: вывезти адвоката со станции Токио под видом больного. На этот раз понадобились носилки. Если бы они отправились покупать новые, они обратили бы на себя внимание столь специфической покупкой. Тогда один из сообщников — худой парень, — очевидно, вспомнил про носилки, которые он видел в больничном коридоре во время посещения Косиба Он сказал, что их легко можно украсть. Сообщники согласились. Осуществить это оказалось ещё легче, чем он думал. Нет сомнений, что именно на этих носилках они протащили адвоката Сэнума через станцию Токио и погрузили в экспресс «Западное море».

Никто не возражал против этой версии руководителя следствия.

Начальник первого следственного отдела Сатомура присутствовал на этом совещании. Он с большим вниманием слушал доклад, а затем как-то подался вперёд и с красным от напряжения лицом сказал:

— Пистолет всё ещё в руках этого Куроикэ. И что он может с ним сделать, находясь в бегах, мы не можем даже представить! Надо срочно поймать его. Теперь, когда мы напали на след, я хочу бросить на это все силы.

Руководитель следствия Ягути склонил голову в знак согласия. В этот момент всем показалось, что впереди забрезжила надежда.

Через два дня от командированного в район Нагано следователя было получено донесение:

«В кадровом журнале средней школы Харуно под фамилией Куроикэ значится Куроикэ Кэнкити, родившийся в 14 году Тайсё[17], в посёлке Ёкоо близ деревни Харуно, уезда Минамисаку провинции Нагано. В 22 году Сёва[18] поступил на работу исполняющим обязанности учителя, в 23 году Сёва[19] уволен».

ТРУП В ЯПОНСКИХ АЛЬПАХ

1

Стоял конец августа.

Главный лесничий обходил угодья Иида, расположенные в казённом лесу Хиросэ, что в уезде Ниситикума провинции Нагано.

Дело было у западного подножия горы Сурикоги. Напротив, через ущелье, высилась гора Минами-Кисотакэ. Девственный лес покрывал весь район Центральных Японских Альп. Здесь росли вперемежку кипарис, орхидея, туопсис, зонтичная сосна, тсуга.

Лесничий совершал обход, чтобы посмотреть, какие разрушения причинила пронёсшаяся вчера вечером буря. Ураган, промчавшийся со скоростью двадцать метров в секунду и давший четыреста двадцать миллиметров осадков, ушёл на восток. В этих краях и так очень дождливо.

Неожиданно лесничий остановил свой взгляд на каком-то предмете, лежащем под кручей. Из-за деревьев виднелась обнажившаяся скальная порода. На белесоватой поверхности гранита было распростано что-то чёрное. После вчерашнего дождя с деревьев ещё капало, стояли лужи. И вдруг посреди всей этой картины обнаружилось что-то, с нею дисгармонирующее.

Лесничий начал спускаться с крутого склона. Лёгкий рюкзак болтался за плечами. Ноги разъезжались: трава была скользкая, и под нею ещё стояла вода. Он спускался осторожно, цепляясь за кусты и корни деревьев.

Спустившись метров на двадцать, он смог разглядеть предмет получше. На узкой и чуть наклонной поверхности камня, раскинув ноги, лежал человек. Он лежал не шелохнувшись, будто прижавшись к скале.

Удостоверившись в этом, лесничий снова поднялся на утёс. Он знал, что этот человек мёртв. Особого страха он не испытывал. Прогулки по глухим горам входили в круг его обязанностей, и происшествия, подобные этому, были здесь делом довольно привычным. Два-три раза в год ему случалось наталкиваться на самоубийцу.

Потребовалось много времени, чтобы спуститься с горы и выйти к человеческому жилью. Посёлок из двадцати домов прилепился, как мох, к краю теснины на высоте тысячи двухсот метров. Единственная Дорога пересекала деревню. Это бы старинный тракт Оодайра, связующий долину Кисо с долиной Ина. Примерно в километре отсюда возвышался пик Кисо высотой тысяча четыреста метров

Придя в посёлок, лесничий рассказал, что в казённом лесу лежит труп. Узнав об этом, местный полицейский приказал старосте отобрать молодых парней для транспортировки трупа. Тем временем сам полицейский остановил грузовик-лесовоз.

— Что случилось? — спросил водитель, голова которого была повязана хатимаки[20].

— Да вот, в горах нашли труп. Надо сообщить в полицию.

Сев в кабину, полицейский сунул в рот сигарету.

— Наверно, сбился с дороги во время вчерашнего тайфуна и свалился с обрыва. О тайфуне дня за три предупреждали в газетах. На кой чёрт было лезть в горы! — воскликнул водитель.

Выслушав его, полицейский невольно с ним согласился. Грузовик, петляя по извилистой дороге, шёл под уклон. По пути они сделали только одну остановку у чайного домика с видом на гору Кисо. Путь до городка Мидоно занял у них полтора часа.

Когда полицейский участок в Мидоно проинформировал вышестоящее отделение полиции Кисо-Фукусима, было два часа пополудни. Потребовалось ещё много времени, пока группа судебно-медицинской экспертизы прибыла на место происшествия: всё-таки расположено оно было далеко и в труднодоступном месте! Полицейская машина двинулась по шоссе Кисо на юг, затем от Цумаго стала ползти в гору по тракту Оодайра. Когда они наконец прибыли в посёлок, расположенный у перевала Кисо, был уже пятый час. Сумерки в горах наступают рано. Вокруг начало темнеть.

В посёлке их поджидала группа из четырёх молодых парней и лесничего. К ним присоединились следователь, два полицейских и судебный врач. Обнаруживший труп лесничий повёл всех за собой. Ничего похожего на дорогу здесь не было. После вчерашнего дождя стало так сыро, что все промокли по пояс.

Чтобы дойти от шоссе Оодайра до того места, где был обнаружен труп, потребовалось около часа. Это было в глухом лесу. Пожилой следователь стал уже задыхаться.

— Вот здесь, — показал лесничий.

Труп лежал всё в той же позе. Один из полицейских стал рисовать схему места происшествия. Другой полицейский и молодые ребята спустились с крутого склона.

Труп принадлежал ещё не очень старому мужчине. Зеленоватая рубашка промокла так, что прилипла к телу.

— Всё-таки он сорвался с обрыва, — сказал спустившийся следом судебный врач, показывая на затылок трупа. Кожа там была разорвана.

— Но крови нет, сэнсэй, — сказал полицейский.

— Наверно, смыло дождём, — ответил судебный врач, осматривая труп. — Он уже окоченел.

Врач предположил, что смерть наступила в результате падения с обрыва примерно тридцать часов назад. Высота кручи была около тридцати метров. За спиной покойника висел сплющенный рюкзак. В нём ничего не оказалось. Открыли походный котелок — он тоже бы пуст.

Труп завернули в приготовленный для этого прорезиненный макинтош, обвязали верёвкой и подняли наверх. Там погрузили на сплетённые из бамбука носилки, которые взяли на плечи четверо парней и потащили с горы. Уже совсем стемнело, пришлось пользоваться фонариками. Вокруг с деревьев раздавались крики обезьян. В этих местах мог повстречаться даже медведь. Кто-то из ребят громким голосом затянул песню.

Труп доставили в полицейское отделение Фукусима поздним вечером. В ярком электрическом свете судебный врач снова осмотрел его и установил, что рана на затылке, полученная в результате падения на камни, была смертельной. Её размеры составляли два сантиметра в длину и пять миллиметров в глубину. Когда труп раздели, оказалось, что ссадины имеются также на руках, на спине и на ногах. Живот был как-то странно вжат. Тщательно осмотрели рубашку, брюки, обувь на погибшем были не альпинистские ботинки, а парусиновые туфли. На дне рюкзака жёлтого цвета, старого и запачканного, оказалась только грязь. В конце концов, так и осталось невыясненным, кто же погиб.

— Смотрите, — тихо вскрикнул начальник полиции, присутствовавший на осмотре трупа — Он ведь похож на разыскиваемого!

— На кого? — переспросил пожилой следователь.

— На пропавшего без вести человека, которого разыскивает полицейское управление в Токио. Какого-то адвоката.

Следователь попросил принести фотографию.

— Действительно, похож, — сказал он. — Возможно, это он. Во всяком случае, надо дать знать в Токио.

Следователь связался с полицейским управлением в Токио.

В штабе следствия получили его сообщение в восемь часов вечера и сразу дали знать семье адвоката Сэнума. Младший брат адвоката согласился приехать на опознание трупа. Время было уже позднее, так что решили отправиться назавтра утренним поездом.

— Странно, как он оказался на перевале Кисо и почему погиб, сорвавшись с обрыва. Может, пострадавший — кто-то другой? — пробормотал в задумчивости руководитель следствия.

Но если всё окажется действительно так и погибший именно тот адвокат, это может послужить ключом к раскрытию всего дела. Вот почему руководитель следствия решил отправить на место своего заместителя Идэ. С ним поехал ещё один сыщик.

Вместе с братом покойного адвоката они отправились на следующее утро восьмичасовым экспрессом со станции Синдзюку. В половине второго экспресс прибыл на станцию Сиодзири, а около трёх часов — на станцию Кисо-Фукусима. Там их и встречал представитель местного отделения полиции.

Труп уже перевезли в муниципальную больницу. Через город Фукусима протекает река Кисо, и больница расположена рядом с мостом через неё.

Полицейские и брат покойного адвоката зашли в палату, где лежал труп. Взглянув на лицо, младший брат, побледнев, вскрикнул:

— Это он!

Следователь Идэ уточнил на всякий случай:

— Ошибки быть не может?

Брат адвоката подтвердил сказанное и добавил, что Сэнума за это время сильно исхудал.

Токийский следователь выслушал от пожилого местного коллеги подробный отчёт о месте происшествия. Ему показали нарисованную сыщиком схему и крупномасштабную карту местности.

Следователь из Фукусима полагал, что потерпевший, застигнутый бурей, не мог спуститься с гор и был вынужден блуждать по ним, пока, оступившись, не свалился с обрыва.

У Идэ возникло сомнение: как адвокат, похищенный и увезённый из Токио экспрессом «Западное море», оказался через много дней после этого в Центральных Японских Альпах и зачем ему надо было в одиночестве скитаться по горам?

— Принадлежат ли господину Сэнума эти рубашка и брюки, а также обувь, рюкзак и котелок? — спросил Идэ брата покойного.

— Нет, не принадлежат. У него не было таких вещей. Я их не помню, — ответил брат.

Но эти предметы не были новыми. Не похоже, что адвокат купил их по пути. Это были старые вещи, которые, видимо, не раз надевали и использовали другие люди. Словом, всё, что было при адвокате в момент смерти, он одолжил или купил у других.

У Идэ возникла догадка, что похитители отвели адвоката в горы и сбросили его с обрыва. Это было вполне возможно.

— Будьте добры, сделайте вскрытие и определите причину смерти, — попросил следователь.

«Эх, если бы это было в Токио! — подумал он — Найдётся ли в этой глухомани врач, сведущий в вопросах судебной медицины, подобный тем специалистам, которые работают в клинике полицейского управления в Токио?» Идэ начал испытывать вполне понятные опасения.

Главный врач, видный мужчина с седоватой шевелюрой, уверенной рукой начал вскрытие, не прекращая по ходу дела диктовать его результаты. Через некоторое время он сказал стоявшему рядом Идэ:

— Похоже, у него в желудке давно пусто.

Он вытащил печень, желудок, сердце, лёгкие и стал характеризовать их состояние.

— Сэнсэй! Хорошенько исследуйте мозг, — сказал Идэ, и хирург в марлевой повязке согласно кивнул.

После внимательного осмотра он сделал заключение:

— Подкожного кровотечения не было. Следов удара не обнаружено.

— Сэнсэй, что это значит? — спросил Идэ.

— Если человек ударяется затылком, обычно возникает подкожное кровотечение. В этом случае оно не обнаружено. Кроме того, поскольку мозг — это мягкая ткань, то при ударе следы его проявляются на противоположной стороне. Здесь этого тоже нет.

— А эти особенности проявляются при сотрясении мозга?

— Да.

— Что же означает их отсутствие?

— Ну, сотрясение мозга бывает и без этих признаков. Обычно сотрясение мозга при вскрытии определить не удаётся. Но вот что означает отсутствие подкожного кровоизлияния?.. При сильном ударе оно должно быть обязательно… Послушай, а какова температура тела? — спросил он ассистента.

Ассистент ответил, и врач слегка кивнул:

— Это симптом смерти от переохлаждения.

— Смерть от переохлаждения? — поразился следователь.

— Температура тела очень низкая. Видите ли, цвет крови различен в левой и правой части организма. В левой он красный, а в правой — черноватый. Это похоже на симптом смерти от переохлаждения.

Следователь вспомнил, что накануне того дня, когда труп был обнаружен, разразился тайфун. Всю ночь на высоте полутора тысяч метров хлестал дождь. Что ж, всё это похоже на правду. Надо будет проверить на метеорологической станции, до какой отметки понизилась тогда температура в окрестностях места происшествия.

— Значит, он умер от переохлаждения? Это не сотрясение мозга? — спросил следователь.

— Утверждать, что это смерть от переохлаждения, пока нельзя. Но похоже на то, — сказал врач, разрезая желудок. — Совершенно пустой желудок. Значит, он был в крайней степени утомления.

Теперь врач взялся за кишечник. В нём тоже ничего не было. Раскрыв нижний раздел толстого кишечника, врач снова удивился, взял пинцет и вытащил оттуда что-то похожее на маленькое чёрное зёрнышко. Их там оказалось бессчётное количество.

— Что это такое? — поинтересовался следователь.

То, что поменьше, — это дикая земляника, а побольше — зёрна акебии, — ответил врач. Немного подумав, он пришёл к выводу: — Идэ-сан, я думаю, этот человек умер от голода. Следователь от удивления вытаращил глаза.

2

Смерть от голода… Этот вариант был для следователя Идэ полной неожиданностью. Он думал, что Сэнума разбился насмерть, упав с обрыва. Ведь у него действительно на затылке рана глубиной пять миллиметров и длиной два сантиметра.

— Голодная смерть. Сэнсэй, не могли бы вы подробнее объяснить, что это значит? — попросил Идэ врача.

«Ведь обстоятельства смерти от ушиба и смерти от голода бывают совершенно разные. А может быть, дело просто в недостатке компетенции у этого провинциального доктора?» — подумал Идэ.

— Во-первых, в желудке ничего нет. И кишечник тоже пуст. В нижней части кишечника тоже лишь какие-то жалкие остатки пищи. Уже одно это указывает на голодную смерть. А вот и доказательства. — И врач показал помещённые в пробирку дикую землянику и зёрна акебии. — Эти зёрнышки так и не были переварены. Понятно, что человек проглотил их на крайней стадии голода. Возможно, он пытался есть и корни деревьев, и лягушек.

— А сколько может прожить человек без пищи?

— Одни люди — больше двадцати дней, а другие умирают после двух-трёх дней голодовки. Всё зависит от обстоятельств.

— Расскажите, почему умирают так скоро? — спросил следователь.

Вопрос прозвучал как-то наивно, и врач улыбнулся одними глазами.

— Скоро умирают в тех случаях, когда человек получает психическую травму. Скажем, от страха, или от беспокойства, или от растерянности.

— В самом деле! — Следователь представил себе, как адвокат Сэнума в одиночестве блуждал по горам.

— Затем, если, скажем, стоит холодная погода, то смерть от голода наступает быстрее. Так что в нашем случае человек, я полагаю, умер очень быстро. Вот почему я сначала подумал, что он скончался от переохлаждения. Температура тела была слишком низкой. Для него пребывание в бурю высоко в горах в течение целой ночи именно так и должно было закончиться.

В это время подошёл сыщик, который связывался с метеорологической станцией, и сообщил, что в ту ночь, когда пронёсся тайфун, температура воздуха в окрестностях Кисо на высоте свыше тысячи метров была около семи градусов.

— Вот оно что! Когда температура опускается так низко, да к тому же идёт проливной дождь… вот всё так и обернулось, — сказал врач, услышав об этом.

Нельзя было поверить, что у Сэнума ничего с собой не было. Он, конечно, нёс консервы, но всё подчистую съел, а пустые банки выкинул. Выходит, он всё-таки умер от голода.

— Сэнсэй! А с момента смерти прошло около тридцати часов? Так ведь сказал врач, осматривавший труп на месте происшествия.

— Да. Часов тридцать, если считать от времени вчерашнего осмотра трупа, — подтвердил главный врач.

Следователь задумался. Если это правда, то адвокат Сэнума умер в день тайфуна, в промежутке от одиннадцати часов утра до полудня. И если он голодал три или четыре дня, то можно предположить, что Сэнума пять или шесть дней скитался по горам.

— Зачем? Зачем он в одиночестве блуждал по столь глухим местам?.. — Следователь Идэ не мог этого понять.

Тем временем врач, продолжавший исследование, пробормотал:

— Интересно!

Чуткий слух следователя сразу уловил этот шёпот.

— Что такое, сэнсэй?

— Да вот, мочевой пузырь, — показал врач. — Очень мало мочи. Когда человек голодает, он должен много пить. Но, несмотря на это, мочи здесь совсем мало. Да и другие внутренние органы почему-то обезвожены.

— Малое количество мочи имеет отношение к причине смерти? — спросил следователь.

— Нет, прямого отношения к причине смерти это не имеет. Но если мало пить, то смерть от голода наступит скорее.

Почему же адвокат Сэнума почти не пил воды? Ведь в ту ночь выпало четыреста миллиметров осадков и воды было предостаточно.

Тут наконец открыл рот следователь из Фукусима, который до того лишь молча слушал диалог.

— Нет, здесь что-то не так. Он, конечно, хотел пить. Но там, где он находился, одни голые скалы и вся вода стекает вниз. Ей негде собраться. Как раз под тем местом, где его обнаружили, расположено болото. Это только моё предположение, но мне кажется, что Сэнума-сан сорвался с обрыва именно потому, что пытался спуститься к этому болоту. Когда у человека пересохло в горле, ему ведь так хочется напиться вволю! Но, что ни говори, он был утомлён и измучен голодом, поэтому оступился и упал со скалы.

«Закономерное предположение, — подумал следователь Идэ, выслушав эту версию. — Упав, он, видимо, получил сотрясение мозга и не смог больше двинуться с места. И холодный ветер ускорил наступление смерти от голода». Но в целом Идэ сейчас занимали более важные вещи, и он не стал сосредоточиваться на этой мысли.

Куда больше он был поглощён размышлениями о том, зачем надо было адвокату Сэнума забираться в горы.

— А что, Сэнума-сан занимался альпинизмом и часто гулял по горам?

— Нет, к этому занятию он был совершенно равнодушен, — ответил младший брат адвоката.

— Может, в этом районе у него что-то было? Скажем, жил какой-нибудь знакомый или ему просто приходилось бывать здесь раньше?

— Нет, ничего такого не было, — всё так же отрицал брат.

«Странно, — подумал следователь. — Не склонный к альпинизму адвокат Сэнума пять или шесть дней гуляет по горам, с которыми его ничто не связывает. Зачем?»

Следователь Идэ бы ещё молод и любил литературу. Размышляя о загадочной смерти Сэнума, он невольно вспомнил предисловие Хемингуэя к «Снегам Калиманджаро»:

«Калиманджаро — покрытый вечными снегами горный массив высотой в 19710 футов, как говорят, высшая точка Африки. Почти у самой вершины западного пика лежит мёрзлый труп леопарда. Что понадобилось леопарду на такой высоте, никто объяснить не может».

…Почему Сэнума совершил этот необъяснимый поступок — забрался в горы и умер там голодной смертью?

Но даже Идэ понимал, что адвокат Сэнума — это не одинокий леопард.

Адвоката похитили из Токио. Значит, и в Центральные Японские Альпы он попал не по своей воле. Надо думать, его насильно привезли сюда.

Идэ получил подробные результаты вскрытия. Их следует отправить в штаб. Кроме того, с помощью фукусимской полиции надо опросить людей в окрестностях места происшествия.

Но какие это окрестности? Это всего лишь несколько домов, разбросанных в горах вдоль тракта Оодайра. Они расположены на достаточном удалении от места происшествия.

Однако опрос населения дал неожиданный результат.

В полицию явилась кондукторша автобуса, курсирующего между городками Мидоно и Иида.

То, о чём она рассказала, произошло за пять дней до ненастья. В одиннадцать часов утра на станцию Мидоно пришёл поезд из Нагоя, и автобус отправился вторым рейсом на Иида. Девушка заметила среди пассажиров человека, похожего на Сэнума. Когда её спросили, почему она так решила, девушка ответила, что запомнила, поскольку он был одет в зеленоватую рубашку.

— Это он? — спросил следователь Идэ, показывая фотографию Сэнума.

Но кондукторша ответила, что лица хорошенько не запомнила.

— Он был не один, — сказала кондукторша. — С ним были ещё человек пять.

— А, значит, он ехал с приятелями! Ну и какого они были возраста?

— Молодые люди. В общем, лет до тридцати. Но лиц их я не запомнила.

— Как они себя вели в автобусе?

— Все болтали. В основном про горы, а что именно — я не помню.

— А человек в зелёной рубашке тоже принимал участие в разговоре?

— Нет. Он бы единственный, кто совсем не разговаривал. И сидел как-то отдельно от всех.

— Вот как? И где же они вышли?

— Возле туннеля под перевалом Кисо. Их было пятеро или шестеро. И человек в зеленоватой рубашке тоже был с ними.

— А затем?

— Они пошли в горы, образовав цепочку. Там ведь тропинка узкая.

— А где шёл человек в зеленоватой рубашке? Впереди или сзади?

— Так, так… Он шёл в середине.

Следователь задумался. Раз в середине, значит, его окружали спереди и сзади. Коли так, понятно, что его насильно затащили в горы те, кто совершил похищение.

Нашли водителя грузовика-лесовоза, который проезжал навстречу в тот момент, когда все они выходили из автобуса. Водитель грузовика подтвердил показания кондукторши.

Следователь задумался. Почему адвокат, которого тащила эта шайка, ни разу — ни в поезде, ни в автобусе — не завопил о помощи? Крикни он — и все бы поняли. Значит, он не мог даже крикнуть.

Но зачем им надо было вытаскивать Сэнума в такое место? Это было непонятно. Для того чтобы он умер от голода, шайка должна была бросить его там.

Кроме того, неужели эти горы — такое глухое и безлюдное место, где можно умереть от голода? Следователь Идэ засомневался в этом, но один сыщик из местных, хорошо знакомый с географией, ответил:

— Там в горах почти нет ничего похожего на дороги. К тому же там бывают густые туманы и очень изменчивая погода. Думаешь, что будет ясно, и вдруг сразу набегают тучи. Так что даже люди, привыкшие к горам, здесь чувствуют себя неуверенно, ну а тем более человек, не имеющий опыта лазания по горам. Потеряв ориентацию, он мог только всё дальше и дальше уходить от человеческого жилья, да ещё в таком густом девственном лесу!

3

Когда следователь Идэ вернулся в Токио, в штабе сразу созвали совещание, как будто только и ждали его появления.

Идэ подробно всё доложил. Начальник первого следственного отдела Сатомура и руководитель следствия Ягути слушали его с большим вниманием и делали записи по ходу рассказа.

Особое их внимание привлекло вскрытие.

— Смерть от голода за четыре-пять дней? — подняв голову, спросил руководитель следствия.

Всё-таки было сомнительно, что это смерть от голода.

Тут Идэ, ссылаясь на производившего вскрытие главного врача фукусимской больницы, сказал, какие обстоятельства могут привести к ускорению смерти от голода. Тогда руководитель следствия молча вскочил со своего места, явно намереваясь позвонить профессору Код-зима, специалисту по судебной медицине, к помощи которого всегда прибегали в сомнительных случаях. Но этот звонок потребовал бы много времени, и руководитель следствия снова с задумчивым видом вернулся на своё место.

— Итак, подведём итоги: что же мы всё-таки знаем об адвокате Сэнума? — заявил руководитель следствия. — Итак, во-первых, Сэнума сел на станции Токио в поезд и поехал по железнодорожной линии Токайдо, очевидно, в сторону Нагоя.

Во-вторых, Сэнума сел в автобус на станции Мидоно (это железнодорожная линия Тюосэн). Тут он появился впервые после своего исчезновения из Токио, и к этому моменту шайка уже довольно долго держала Сэнума под арестом. Но вот где?

В-третьих, первый поезд шёл в сторону Нагоя. Теперь же Сэнума сел в автобус, сойдя на станции Мидоно. Значит, его держали под арестом где-то в районе от Нагоя до Мидоно вдоль железнодорожной линии Тюосэн.

В-четвёртых, зачем шайка притащила Сэнума в горы? Была ли у них с самого начала цель умертвить его голодом?

В-пятых, когда Сэнума оставили в горах одного? Короче, если их целью было умертвить его голодом, то он, безусловно, потерял ориентацию и несколько дней скитался один. Но если это так, то члены шайки должны были оставаться там же, чтобы удостовериться в его гибели. Ведь если бы Сэнума удалось вырваться, это обернулось бы для них провалом.

В-шестых, почему они избрали такой способ убийства? Если уж им надо было расправиться с Сэнума, существуют ведь более простые, обычные способы убийства. Зачем понадобился именно такой?

Совещание принялось за обсуждение поставленных проблем. Стали высказываться различные точки зрения.

Руководитель следствия, дымя сигаретой, внимательно выслушивал всех, но всё-таки не мог примириться с тем, что это смерть от голода. Было тут что-то нелогичное…

И всё-таки оставалось фактом, что Сэнума пошёл в горы и умер. С этим ничего не поделаешь.

Тут до руководителя следствия долетели странные слова, сказанные одним из сыщиков:

— На основании вскрытия установлено, что мочи обнаружено мало и во всех органах отмечен недостаток воды.

Почему же Сэнума не пил воды до тех пор, пока не оказался в таком состоянии?

Два дня подряд токийские газеты публиковали большие статьи под заголовком: «УБИЙСТВО В СИНДЗЮКУ».

В первой из них говорилось о том, что полиция обнаружила, откуда взялись носилки и пистолет, а также установила подлинное имя преступника.

На следующий день была опубликована статья, рассказывающая о смерти адвоката Сэнума.

Хакидзаки Тацуо прочитал эти две статьи у себя в пансионе. Прошло уже три месяца с тех пор, как он вернулся из своей поездки на станцию Мидзунами в префектуре Гифу. Всё это время он не сидел сложа руки, но реальных результатов не достиг.

Неделю назад Тацуо позвонил в редакцию и попросил к телефону Тамура, чтобы спросить его, не удалось ли что-нибудь выяснить.

— Тамура-сан в командировке, — сообщила телефонистка.

— В командировке? Где?

— На Кюсю, — последовал ответ.

— А где на Кюсю?

— Не знаю, — сухо ответила телефонистка. Возможно, это профессиональная тайна.

— Пусть позвонит мне по возвращении, — попросил Тацуо.

Но пока что звонка не было. Тамура, видимо, ещё не вернулся.

Теперь у Тацуо не было другой информации, кроме газетных статей. Если бы Тамура не уезжал, можно было бы узнать у него самые свежие новости.

«Всё-таки дилетант есть дилетант», — ещё раз почувствовал Тацуо, перечитывая газеты. Вот полиция — та работает. Пока он слоняется вокруг да около, полиция трудится на совесть. А все его усилия оказались тщетными. Как ни пытались Тацуо с Тамура, они не смогли добиться такого результата. Перед лицом организованных профессионалов дилетанты бессильны. Тацуо болезненно ощущал ограниченность своих сил и способностей. Где-то в душе вызревало какое-то беспричинное озлобление.

КУРОИКЭ КЭНКИТИ. КУРОИКЭ КЭНКИТИ… Это имя, набранное крупным шрифтом, неотступно преследовало Тацуо.

Этот человек довёл начальника отдела Сэкино до самоубийства Из-за него сместили управляющего фирмой. Связана с ним и странная смерть адвоката Сэнума… Тацуо испытывал гнев оттого, что этот тип до сих пор ходит где-то по земле и дышит тем же воздухом…

Тацуо ещё раз перечитал, где родился Куроикэ: «Провинция Нагано, уезд Минамисаку, деревня Харуно, посёлок Ёкоо…» Но это ни о чём ему не говорило. И вдруг Тацуо чуть не вскрикнул от неожиданности. В голову ему пришла одна догадка.

Тацуо быстро достал из кармана записную книжку, раскрыл её и принялся лихорадочно перелистывать.

«Ёсино Садако… префектура Яманаси, уезд Китакома, деревня Баба, квартал Синдзё». На имя этой женщины были получены деньги по аккредитиву на почте в Мидзунами.

Тацуо показалось, что эти две местности — уезд Минамисаку в провинции Нагано и уезд Китакома в провинции Яманаси — расположены неподалёку друг от друга. Чтобы удостовериться в этом, он сразу же бросился в ближайший книжный магазин и купил карты префектур Нагано и Яманаси. Уезд Минамисаку располагался в южной части префектуры Нагано, граничащей с префектурой Яманаси, у восточного склона хребта Яцугатакэ. Но вот на карте префектуры Яманаси название деревни Баба в уезде Китакома не значилось. Вероятно, как название деревни, так и само имя Ёсино Садако были вымышленные. Тем не менее уезд Китакома располагался в северной части провинции и непосредственно соседствовал с уездом Минамисаку провинции Нагано.

Случайно ли это?

Расстелив перед собой обе карты, Тацуо закурил и погрузился в размышления.

Затаившийся где-то в городке Мидзунами Куроикэ Кэнкити послал Уэдзаки Эцуко на почту получить деньги. Значит, имя и адрес получателя придумал, видимо, сам Куроикэ. Что объединяло этих людей? Почему всё происходило именно так? Это неясно, и всё-таки можно строить предположения.

Во многих случаях человек, даже если он даёт вымышленный адрес, называет какое-нибудь место, название которого хранит память. Попробуем разобраться в психологии Куроикэ Кэнкити. Где ему приходилось жить? На родине да в Токио. Сознавая, что за ним организована погоня, Куроикэ явно колебался, не зная, какую из двух местностей предпочтительнее назвать. Его инстинктивно тревожили опасения — ведь и те и другие места были связаны с его прошлым. Им овладел страх: как ни обширны и префектура Нагано, и Токио, не позволит ли это обнаружить его?

И тогда ему пришло в голову подставить вместо префектуры Нагано префектуру Яманаси. У него возникла идея: если назвать другую провинцию, это будет безопаснее. Что касается префектуры Яманаси, то лучше всего в памяти удержался соседний уезд Китакома. Он не задумываясь указал название этой префектуры и присоединил к нему вымышленное название деревни.

Другого варианта в голову Тацуо не приходило. Место рождения Куроикэ — деревня Харуно в префектуре Нагано — вызвало у Тацуо огромный интерес. Конечно, там сейчас и духом Куроикэ не пахнет. И всё же он прожил в тех местах до двадцати трёх лет и даже замещал преподавателя в школе. Это его родина, с которой неразрывно связана вся прежняя жизнь.

— Ладно, поеду посмотрю, — решил Тацуо.

В газете сказано, что скоро преступника Куроикэ Кэнкити поймают. Возможно, полиция обгонит Тацуо. Но если поймает преступника он, Тацуо, это будет здорово. Своими руками он схватит Куроикэ Кэнкити. Ещё посмотрим, кто выйдет победителем из этого соревнования с полицией! Ведь Тацуо не газетный журналист вроде Тамура. Если Куроикэ попадёт всё-таки прежде в руки полиции, Тацуо не будет разочарован.

Тацуо посмотрел расписание поездов. Как раз в двенадцать двадцать пять со станции Синдзюку отправлялся экспресс. Тацуо собрался и побежал на вокзал. На всякий случай он позвонил Тамура в редакцию.

— Тамура-сан всё ещё не вернулся из командировки, — ответила телефонистка.

«Очень уж долгая командировка», — подумал Тацуо.

4

Проехав через Кофу, поезд в четыре девятнадцать прибыл в Кобутидзава. Чтобы попасть в деревню Харуно в префектуре Нагано, здесь следовало пересесть на поезд линии Коумисэн, следующий до Коморо. Расписание поездов на этой ветке было составлено неудобно, и, зная, что ему придётся ждать около четырёх часов, Тацуо доехал до Фудзими и отправился погулять.

Прогуливаясь по берёзовой роще, Тацуо увидел на склоне противоположного холма красивые ряды красных и зелёных крыш. Это виднелись белоснежные здания санатория Такахара. В окнах сверкали отражённые солнечные лучи. Разглядывая этот пейзаж, Тацуо вдруг вспомнил мрачную лечебницу для душевнобольных, расположенную на холме в окрестностях городка Мидзунами.

Вернувшись в Кобутидзава, Тацуо сел в поезд и добрался до нужной ему станции Уми-но Кути только около десяти часов вечера. Наступившая темнота скрадывала очертания окрестных гор. Перед станцией сверкал огнями только один дом, в котором на первом этаже располагался ресторан, а на втором — гостиница.

Старуха проводила Тацуо в маленькую темноватую комнатку и принесла остывший чай.

— Тётушка, извините, что так поздно приехал. А далеко отсюда до деревни Харуно? — спросил Тацуо.

— До Харуно два ри будет. А какое место Харуно?

— Называется Ёкоо.

— Эх, так вы в Ёкоо едете? Ну, до Ёкоо всего полтора ри.

— Знаете вы там человека по фамилии Куроикэ? Он ещё преподавал в школе Харуно-тюгакко. Это было лет восемь-девять назад, — спросил Тацуо.

Но старуха отрицательно помотала головой в ответ.

На следующее утро Тацуо встал рано. Вчера вечером, когда он приехал, было темно и разглядеть окрестности не удалось. Но теперь он вышел и осмотрелся. В свежем прозрачном воздухе виднелся хребет Яцугатакэ, опоясывающий окрестные луга.

Позавтракав, Тацуо пошёл на автобусную остановку. Он снова подумал о том, как хорошо, что в любом горном захолустье есть автобусы.

Автобус довёз его минут за сорок.

В тёмном помещении маленького административного здания трудились пять или шесть чиновников. Они сидели как тени за своими столами. Тацуо подошёл к окошку с надписью: «Запись актов гражданского состояния» и обратился к пожилому чиновнику:

— Нельзя ли посмотреть журнал записи актов гражданского состояния?

— Кто вас интересует?

— Куроикэ Кэнкити из посёлка Ёкоо.

Тацуо заплатил пошлину в сорок иен, и старый чиновник, взяв из шкафа толстую регистрационную книгу, принялся перелистывать её пухлыми пальцами.

— Вот, нашёл, — показал он запись.

Тацуо посмотрел. «Куроикэ Кэнкити… Родился 2 июля 14 года Тайсё[21]». Отец и мать умерли. Старший брат тоже умер. Сбоку была сделана ещё одна запись, привлёкшая внимание Тацуо. Она касалась матери Кэнкити, которую звали Ясуко. Ясуко была старшей дочерью Умэмура Торамацу и жила в том же посёлке Ёкоо.

— Покажите, пожалуйста, записи, касающиеся семьи этого Умэмура Торамацу, — попросил Тацуо.

Старый чиновник снова поднялся и достал из шкафа другую регистрационную книгу.

— Вот здесь.

У Умэмура Торамацу было двое детей. Старшая дочь — Ясуко и младший — сын. Он умер, но у него остался сын. Тацуо переписал имена в записную книжку. Сына звали Отодзи, он родился семнадцатого апреля третьего года Тайсё[22].

Пройдя полтора ри, Тацуо добрался до посёлка Ёкоо. Лето стояло очень сухое.

В посёлке оказалось около тридцати домов, и расположен он был в ложбине. Все усадьбы выглядели небогато.

Магазина тут, конечно, не было. Тацуо оказался в затруднении: к кому же обратиться с расспросами, но, к счастью, заметил сидящего у дороги старика лет семидесяти с трубкой.

— Вы знаете, где тут дом Куроикэ Кэнкити? — спросил Тацуо, и старик поднял на него взгляд.

— Дом Куроикэ не сохранился. Тут недавно приходил полицейский вместе с господином из полицейского управления в Токио, спрашивали всякое про Куроикэ. Вы тоже из полиции?

— Нет.

— Видно, Куроикэ натворил что-то ужасное. Он ведь уехал в Токио.

— А где дом Умэмура-сан? — переменил тему Тацуо.

— Которого из Умэмура?

— Умэмура Отодзи.

Старик впился глазами в Тацуо.

— Дом Ото тоже не сохранился. Ото было лет шестнадцать-семнадцать, когда он уехал в Токио, и с тех пор про него не слышно, жив ли, умер. Мальчик он был чудесный, а что сейчас с ним стало — но знает.

Пока они так разговаривали, мимо проехал на повозке мужчина. Старик приветствовал его:

— Доброе утро.

— А-а, доброе утро.

В повозке лежали три бочонка для сётю[23], завёрнутые в рогожу. Были они не из дерева, а глиняные, потому и рогожа — для сохранности.

— Что это такое? — спросил Тацуо.

— Серная кислота. У нас на краю деревни — маленькая кожевенная фабрика, там её используют.

Тацуо проводил взглядом повозку, которая двигалась всё дальше и дальше по дороге сред лугов. Воздух был прохладен. Ослепительно сверкало солнце над морем травы.

Бескрайний простор…

Летние луга,

Одинокий круг солнца над ними, —

экспромтом сложил Тацуо. В этом солнечном круге ему вдруг почудилась фигура Уэдзаки Эцуко.

ПОВЕШЕННЫЙ НА ОЗЁРНОМ БЕРЕГУ

1

В уезде Китаадзуми провинции Нагано есть маленькое озеро, называется оно Аоки. Это одно из трёх так называемых озёр Нисина. Окружность его — полтора ри, высота над уровнем моря — восемьсот метров. Вода в нём пресная, но поймать можно лишь корюшку или язя, да и то изредка. С востока и с запада озеро обступают горы. С запада на высоту до трёх тысяч метров возвышаются пики Сироумадакэ, Яригатакэ и Касимаяригатакэ. Эта гряда протянулась с севера на юг.

В то утро молодые люди из посёлка Куросава поднялись на гору высотою около полтора тысяч метров, расположенную между пиком Касимаяригатакэ и озером Аоки, чтобы нарубить там дров, и обнаружили истлевший труп мужчины. Что это мужчина, они поняли по рубашке и брюкам.

Ребята сообщили в полицию, и сотрудники отделения из Оомати приехали осмотреть труп.

Он уже наполовину истлел, плоть оставалась лишь кое-где клочками. Тело было распростёрто на траве, на шее накинута верёвка, уже почерневшая от времени. Обрывок этой же почерневшей верёвки болтался на ветке дерева прямо над трупом.

— Повесился, но верёвка истлела и оборвалась под тяжестью трупа, — объяснил полицейский.

— Со времени смерти прошло месяца четыре, а то и все шесть, — определил пришедший вместе с ним судебный врач.

— Кто же это? — попытались они установить личность покойного. Но ничего, кроме превратившейся в лохмотья рубашки и полинявших синих шерстяных брюк, при нём не оказалось. В кармане было шесть с чем-то тысяч иен.

Но когда труп перевернули, у полицейского от удивления округ лились глаза. Внизу лежал пистолет. Его чёрный ствол поблескивав на солнце.

— Надо же, что у него с собой было!

Полицейский снова взглянул в лицо мертвеца, вернее, в то, что него осталось.

Когда в полиции обследовали оружие, выяснилось, что это автоматический пистолет американского производства калибра сорок пять.

— Подожди, подожди… — Дежурный полицейский стал перелистывать карточки своей картотеки. Он помнил, что с этим пистолетом что-то связано.

…Следственная группа при полицейском отделении в Ёдобаси получила сообщение из полиции в Оомати вечером того же дня.

«В уезде Китаадзуми провинции Нагано в горах обнаружен труп самоубийцы. Возможно, это Куроикэ Кэнкити».

Это сообщение произвело шок в следственной группе. И начальник первого следственного отдела Сатомура, и руководитель группы Ягути были очень взволнованы.

— Чёрт возьми! — Ягути стукнул кулаком по столу. — Только мы с таким трудом установили подлинное имя преступника — и провал. Жаль.

— Ну, всё не так плохо, — утешительно сказал Сатомура. — Ведь ещё не установлено, на самом ли деле это Куроикэ. Рано унывать

— Нет, боюсь, что это Куроикэ. Такое у меня ощущение. Да и пистолет такой же.

Лицо Ягути продолжало оставаться таким же бледным.

— Нельзя так унывать, — успокаивал его Сатомура. — Опознание ещё предстоит. Всё впереди. Ягути-кун, а не поехать ли тебе самому на место происшествия?

— Понял, — ответил Ягути, угадав настроение начальника.

«САМОУБИЙСТВО ПРЕСТУПНИКА, СОВЕРШИВШЕГО УБИЙСТВО В СИНДЗЮКУ» — под таким заголовком поместили газеты сообщение о том, что Куроикэ Кэнкити найден повесившимся.

«..Труп уже наполовину истлел, так как со времени смерти прошло больше четырёх месяцев. Неизвестный повесился на ветке, верёвка уже истлела и оборвалась, труп упал на траву. Личность покойного не была установлена, но из полицейского отделения в Оомати дали знать о пистолете. На место происшествия оперативно выехал руководитель следственной группы Ягути. Для опознания трупа с ним отправились официантка А., двадцати одного года, из бара «Красная луна», где Куроикэ служил барменом, и друг Куроикэ — Косиба Ясуо, двадцати двух лет. Лицо трупа разложилось до неузнаваемости, но официантка А. сказала, что помнит синие брюки, метку прачечной и пряжку на ремне. Она засвидетельствовала, что всё это принадлежит Куроикэ. В тот же день руководитель следственной группы Ягути вернулся в столицу и передал пистолет экспертам главного полицейского управления. В результате баллистической экспертизы установлено, что найденный при трупе пистолет — именно тот американского производства кольт сорок пятого калибра, из которого был убит в Синдзюку сотрудник адвокатской конторы Тамару Тосиити. На основании этого было решено, что труп принадлежит преступнику Куроикэ. Как считает полиция, после преступления в Синдзюку Куроикэ сразу же сбежал из Токио и отправился в префектуру Нагано. В конце концов всё это закончилось самоубийством в горах уезда Китаадзуми. Место, где это произошло — с восточной стороны от пика Касимаяригатакэ близ озера Аоки — очень безлюдное, вот почему труп в течение четырёх месяцев так и не был обнаружен. Кроме того, установлено, что из пистолета сделано только два выстрела. Следственная группа прекратила расследование по делу Куроикэ Кэнкити и сконцентрировала усилия на поисках преступников, похитивших покойного адвоката Сэнума».

Хакидзаки Тацуо читал эту статью в гостинице, расположенной на горячих источниках Юмура близ города Кофу. Читая, он обдумывал каждое слово.

Куроикэ Кэнкити покончил с собой?

Тацуо был не только потрясён и взволнован. Он чувствовал себя как бы оплёванным. Оказывается, дилетанты и профессионалы продолжали своё расследование, а тем временем Куроикэ Кэнкити давно уже ушёл из жизни. Пока все они тут усердно трудились, труп Куроикэ истлевал где-то в горном лесу Синано. Тщетность усилий, которую предчувствовал Тацуо, вдруг воплотилась в такой неожиданной форме.

Но Тацуо всё-таки не мог пока ощутить смерть Куроикэ как реальность. Что-то мешало ему сделать это…

Ах вот что! Некая интуиция, предчувствие, возникшее в результате посещения деревни близ горной гряды Яцугатакэ. Он теперь ясно представлял себе, что за человек этот Куроикэ Кэнкити.

Будем рассуждать логически. После совершения убийства Куроикэ вылетел самолётом в Нагоя. Вполне резонно предположить, что за его спиной стоит Фунэдзака Хидэаки. Так зачем же ему, Куроикэ, кончать жизнь самоубийством где-то в горах Синано? Если экспертиза установила правильно и с момента смерти прошло уже четыре месяца, то получается, что он покончил с собой непосредственно после того, как совершил убийство.

Тацуо верил, что именно для Куроикэ Уэдзаки Эцуко получила сто тысяч иен по аккредитиву на почте в Мидзунами. Это были, конечно, средства на побег.

Куроикэ Кэнкити был не такой человек, чтобы кончать с собой. У него был твёрдый крестьянский характер. Тем более он участвовал в движении правых во главе с Фунэдзака Хидэаки.

Известно, что труп Куроикэ разложился настолько, что лица не узнать. Опознаны только брюки, пряжка ремня и пистолет. Пистолет признан доказательством потому, что именно его использовали для совершения преступления. Нет ли тут жульничества?..

Тацуо попросил горничную купить ему карту. Оказалось, что отсюда можно добраться до места самоубийства Куроикэ, если поехать поездом до станции Янаба. На это понадобится пять часов. И всё-таки отсюда ближе до Янаба, чем из Токио. Тацуо решил съездить туда.

Янаба оказалась маленькой заброшенной станцией. Когда Тацуо вышел из поезда, солнце уже клонилось к закату и на платформе лежали длинные тени.

Тацуо вышел на привокзальную площадь. Перед взором его открылся кусочек озера Аоки, сверкавшего в косых солнечных лучах. Подойдя к табачному киоску, Тацуо купил пачку сигарет и обратился к пожилой продавщице с вопросом:

— Говорят, в этих местах кто-то повесился. Где это случилось? Глаза женщины загорелись.

— Вот прямо на этой горе.

Густо поросшая зеленью гора возвышалась недалеко от озера. Следом за нею виднелась вершина Касимаяригатакэ. От электростанции туда шла тропинка, и Тацуо стал взбираться по ней. Вскоре он оказался на перевале. За горой виднелся маленький посёлок.

Стоявший перед домом старик, видимо, уже давно пристально смотрел на приближающегося Тацуо. Подойдя к нему, Тацуо задал тот же вопрос.

Старик засмеялся, показав щербатые зубы.

— Видно, этот повесившийся очень популярен. Недавно тут ещё один человек спрашивал, так я ему показал дорогу.

Указав на крутой склон по правую руку, старик подробно объяснил, как туда пройти.

— Как подниметесь, увидите большую криптомерию с раздвоенным стволом. Вот как раз возле неё.

Тацуо пошёл, куда было сказано. Там была едва приметная тропинка. На горе действительно оказалась криптомерия с раздвоенным стволом. К северу от неё, метрах в двухстах, и было, как сказал старик, то самое место.

Справа внизу открывался вид на окружённое горами озеро Аоки, похожее отсюда по форме на древесный лист.

Говорили, что место это глухое, безлюдное. Труп могли обнаружить лишь через несколько месяцев.

Продираясь сквозь заросли травы, Тацуо подошёл к месту происшествия. Заметно было, что кто-то топтался здесь. Наверное, полиция. Тацуо посмотрел наверх и увидел густое сплетение бесконечных веток. Которая из них была та ветка, понять было невозможно. Верёвку уже сняли.

«А может, Куроикэ Кэнкити на самом деле умер здесь?» Тацуо снова посетило сомнение — сомнение, постепенно переходящее б уверенность.

Тацуо думал о человеке, который пришёл сюда совершить самоубийство. Вот он подавленно поднимается на кручу по тропинке, плечи опущены…

…Это не Куроикэ Кэнкити. Это был другой человек. Упрямый жизнелюбивый дух Куроикэ не позволил бы ему совершить этот поступок. Если он и выбрал бы смерть, то, несомненно, сделал бы это более Достойным образом. Ведь в Синдзюку, стреляя из пистолета, он затратил всего лишь две пули, и обойма у него пустой не была. Человек с таким характером, попав в безвыходное положение, должен был бы пустить себе пулю в лоб.

И ещё. У него были деньги. Как минимум сто тысяч иен. Имея такую сумму, незачем идти на самоубийство.

Смеркалось. Солнце садилось в горы. Только небо ещё чуть светлело. В этот момент из-за дерева показался какой-то человек, низенький и толстый. Тацуо напряг зрение.

— Эй! — послышался возглас. — Это не Хакидзаки-сан?

Голос, несомненно, принадлежал Тамура Манкити. Тацуо это просто поразило.

— В странном месте нам довелось встретиться. — Тамура, улыбаясь, шёл навстречу по траве.

— Ты, Тамура? — произнёс наконец Тацуо. — Мне внизу, в посёлке, сказали, что кто-то спрашивал сюда дорогу, а это, оказывается, ты!

— Да, это так. Но и я не предполагал, что ты окажешься

здесь.

Глаза Тамура радостно заблистали.

— Я думал, что ты ещё на Кюсю, — удивлённо сказал Тацуо.

— С Кюсю я вернулся вчера. Узнал в редакции про шумиху с этим самоубийством и сегодня утром примчался сюда.

— Захотелось всё-таки увидеть место происшествия своими глазами?

— Да. Захотелось удостовериться.

— Удостовериться? В чём?

— На самом ли деле Куроикэ Кэнкити повесился тут или нет.

«А-а, у Тамура те же мысли, что и у меня», — подумал Тацуо.

— Вот как! Ну и что?

— А ты как думаешь? — ответил вопросом на вопрос Тамура

— Поскольку лицо уже истлело, то установить, Куроикэ это или нет, нельзя. Я думаю, что это не его труп, — сказал Тацуо, и Тамура похлопал его по плечу.

— Правильно. Я тоже так считаю, — воскликнул он. — Всё это пистолет, штаны, пряжку — дали другому человеку. Это ни в коем случае не Куроикэ Кэнкити.

— У тебя есть какие-то верные доказательства?

— Доказательством является то, что Куроикэ пляшет под дудку Фунэдзака.

— В каком смысле?

Тамура сразу не ответил. Он сунул в рот сигарету и посмотрел в сторону озера, мерцавшего в окружении уже тёмного леса.

— Я ездил на Кюсю, — начал он говорить о другом.

— Слышал об этом. Наверно, собирал материал про какое-то дело о коррупции?

— Всякие там дела про коррупцию я пока оставил, — сказал Тамура и тихо засмеялся. — Ты только послушай, зачем я ездил на Кюсю! Выяснить насчёт происхождения Хидэаки!

— Так Фунэдзака Хидэаки с Кюсю?

— Нет, с биографией Фунэдзака Хидэаки ничего не ясно. Говорят, в прошлом он кореец.

— Что? Как ты сказал?

— Чтобы это выяснить, я добрался до корейской общины в Хаката.

2

— Темно стало, давай спускаться, — сказал Тамура Манкити. — Всё равно сегодня в Токио уже не вернуться. Давай заночуем в Оомати. Мне хочется о многом с тобой поговорить.

На озере быстро смеркалось, а в лесу было уже совсем темно. Если задержаться ещё, можно сбиться с тропинки.

Под горой лежал посёлок. С дороги было видно, как жители ужинают при свете электричества. В конце этой дороги начинается подъём на вершину Касимаяригатакэ, популярную среди альпинистов.

В конце посёлка перед низеньким домиком стояла старуха. За плечами у неё висел ребёнок.

— Добрый вечер, — подала она голос, когда Тамура и Тацуо проходили мимо её тёмного домика.

— Добрый вечер. Вам что-нибудь надо, бабушка? — Тамура остановился, и старуха сделала несколько шагов вперёд.

— Вы не из электрической компании?

— Нет, а в чём дело?

— Да дней пять-шесть назад сюда приходили электрики, вот я и подумала, не из них ли вы. Говорят, в скором времени тут будут проводить высоковольтную линию.

— Вот оно что? Нет, мы не имеем к этому отношения, — ответил Тамура и пошёл дальше.

Под холмом дорога делала поворот. Впереди показались огни станции Янаба. Ещё чуть мерцала поверхность озера. Тамура и Тацуо устроились в гостинице и поужинали.

— Ну что ж, продолжим начатый разговор, — предложил Тацуо после того, как они ополоснулись в о-фуро.

— Давай, я как раз собирался. — Тамура протёр запотевшие очки.

— Неожиданно, что Фунэдзака оказался корейцем. Как ты это установил?

— Узнали в правой организации. Я не сам это сделал.

— Не сам? Значит, ты уже не один работаешь? — Тацуо бросил на Тамура пристальный взгляд.

Тот лишь усмехнулся в ответ.

— Я уже не мог бороться в одиночку. Пришлось рассказать всё шефу. Нас теперь работает несколько человек. Ну, не думай обо мне плохо.

Тацуо слышал, что газетчики не признают индивидуальной деятельности и работают бригадами. Значит, и честолюбие Тамура не выдержало конкуренции с этой организованностью.

— Полиция ещё не знает, что Фунэдзака связан с этим делом. Так что этот материал всецело в наших руках. Теперь уже нельзя передать его в другие газеты. У нас там возникло мнение — не сообщить ли в полицию, — но я не сдаюсь, протестую.

Слушая всё это, Тацуо понял, что Тамура не желает признать своё поражение. И при этом хочет оправдаться перед ним, Тацуо. Как бы то ни было, Тацуо стало ясно, что в дело включилась целая газетная махина.

Пока Тамура был один, он не вызывал у Тацуо такого сопротивления. Но теперь возникло опасение, что этот газетный гигант всё сметёт на своём пути… Тацуо думал об Уэдзаки Эцуко.

— Ну так что же, оказывается, Фунэдзака — кореец? — Тацуо всё-таки хотелось услышать дальше.

— Чтобы узнать это, пришлось поехать в Хаката на Кюсю. В Хаката есть корейская община. По сведениям, полученным от правой группировки, находящейся на ножах с Фунэдзака, этот человек родился в Корее. В молодости он прибыл в Хаката и вступил в правую организацию «Гэнъёсё»[24]. Это оказало на него большое влияние, и, перебравшись в Токио, он внедрился в правые круги и стал одним из активных деятелей новой формации. Надо было ехать на Кюсю, на эту командировку нужны были деньги. Я получил одобрение шефа, зама и поехал.

На губах Тацуо уже играла его обычная улыбка.

— Ну и как, удалось выяснить?

— Нет! — Тамура отрицательно помотал головой. — Как я там ни старался, никто из корейцев не знал об этом. Да и люди, связанные с организацией «Гэнъёсё», тоже.

— А он действительно кореец?

— Я думаю, похоже на то, — сказал Тамура. — Фунэдзака Хидэаки лет сорок семь — сорок восемь. Если он принял японское имя года в двадцать два — двадцать три, то, значит, это было двадцать пять лет назад. Тогда шла война, так что установить это теперь трудно.

— Но его противники из числа правых хорошо знают его происхождение.

— Рыбак рыбака видит издалека. Слушай, есть одно обстоятельство, которое говорит в пользу того, что он кореец.

— Какое же?

— Я имею в виду его анкетные данные. Ведь о его биографии совершенно ничего не известно. Ни где он родился, ни где рос, ни какую школу окончил. И сам Фунэдзака не очень-то словоохотлив. Боюсь, что и документов-то нет никаких. На фоне такой таинственности версия о его корейском происхождении начинает звучать.

«Кореец ли всё-таки Фунэдзака Хидэаки?» — подумал Тацуо.

— Да, — спохватился Тацуо, — думаю, об этом знает хозяйка «Красной луны», она ведь его любовница.

— Однако, — огорчённо сказал Тамура, — оказывается, Умэи Дзюнко не находится с Фунэдзака в столь близких отношениях. Конечно, что-то там есть, но Фунэдзака такой мужчина, который близко к себе женщин не подпускает. Ну, может, давал ей немного денег на содержание заведения или устроил там к ней бармена. Сам Фунэдзака её в свой «замок» не пускал, но Дзюнко вполне довольна любовными отношениями и тем, что он ей подкидывает денег. По правде говоря, мы выяснили, что среди посетителей у хозяйки есть любовник. У нас было о ней неправильное представление. Мы ведь думали, что красивая женщина, которая появилась у Фунэдзака в гостинице в Исэ, — это хозяйка. Так вот, это не так. Она в то время совсем не отлучалась из Токио.

Тацуо знал, кто был тогда у Фунэдзака, но ему всё больше и больше не хотелось говорить об этом Тамура.

— У Фунэдзака нет жены. Нет родителей, братьев и сестёр. Он совсем один. Поневоле начинаешь склоняться к версии о его корейском происхождении.

— Однако, — прервал его Тацуо, — а что ростовщик Ямасуги? Не знает ли он, откуда Фунэдзака родом?

— Проверкой Ямасуги занимается другой парень, — ответил Тамура. — Ямасуги знаменит тем, что ссужает деньги под высокие проценты. Вряд ли Фунэдзака ему открылся, их связывают чисто денежные отношения. Да Ямасуги и незачем это знать. Ему достаточно своих профессиональных интересов.

— Ну а тот депутат парламента? Как там его звали… в общем, приятель Фунэдзака. Тот, чью визитную карточку использовали мошенники, когда завладели тридцатью миллионами иен, принадлежавшими нашей фирме. Когда мы с тобой вдвоём встречались с ним, он ещё здорово рассердился.

— А-а, Ивао Тэрусукэ. Сомневаюсь, что он знает. Он, наверно, только получил от Фунэдзака деньги, — сказал Тамура, но вдруг его осенило: — Слушай, а ведь Ивао избран в парламент от этой префектуры.

— Да, кажется, от префектуры Нагано.

Но в тот момент Тацуо пропустил это мимо ушей.

— Слушай, Хакидзаки. Я ведь приехал сюда не прямо из Токио. По правде говоря, вернувшись с Кюсю, я сразу же отправился в Кисо-Фукусима. А здесь оказался уже на обратном пути.

Всякий раз, когда Тамура начинало охватывать воодушевление, его маленькие глазки широко раскрывались.

— Так ты ездил выяснить насчёт адвоката Сэнума?

— Да. О том, что труп Сэнума найден в горах Кисо, я узнал на Кюсю. Меня это поразило. Умер от голода?!

— А ты в этом разобрался?

— Хм. Тут что-то не так. Говорят, четверо или пятеро парней отвели его в горы и бросили. Странно. Он якобы скитался в горах, пока не умер с голоду. В самом деле, чем больше тут узнаёшь, тем больше возникает вопросов. У адвоката Сэнума не было опыта лазания по горам. При сильном тумане он легко мог попасть в болото и уже не выйти из него. А про тайфун я и не говорю. Но все эти опасности его обошли, и он почему-то умер от голода, так и не сумев выйти к человеческому жилью. Немного странно.

— И ты удостоверился в этом, съездив в Фукусима?

— Я встретился с врачом, который проводил вскрытие тела адвоката Сэнума. Смерть от голода наступила неожиданно быстро. Сказались те обстоятельства, которые ускоряют её наступление: психический шок, утомление, низкая температура воздуха, ночь под проливным дождём. Есть ещё одно странное обстоятельство: на затылке трупа обнаружена рваная рана глубиной пять миллиметров. Вскрытие показало, что подкожного кровоизлияния здесь не произошло. Это тоже немного странно.

— Что ты имеешь в виду?

— При такой рваной ране обычно возникает кровотечение. Если человек жив.

— Если жив?

— Короче, если в организме происходят жизненные процессы…

— Вот оно что!

— Если человек жив, кровотечение будет. Если рана нанесена после смерти, то нет.

— Значит, ты думаешь, Сэнума свалился со скалы после смерти?

— Мертвец не может свалиться. Я думаю, его сбросили.

— Подожди. Иначе говоря, шайка, притащившая адвоката в горы, удостоверилась, что он умер от голода, и сбросила его?

— Они удостоверились не в горах. Я думаю, Сэнума умер от голода в другом месте, а затем его принесли в горы и там оставили.

Тацуо невольно уставился на Тамура:

— У тебя есть какие-то доказательства?

— Есть, — уверенно ответил Тамура. — Я расспросил врача. Когда проводили вскрытие, внутренние органы Сэнума оказались сильно обезвожены. Следователь, приехавший из Токио, знал об этом, но, вернувшись, не доложил. Забыл, видимо.

— В чём же дело?

— Я предполагаю, что Сэнума не пил воды, — с победоносным видом сказал Тамура. — В самом деле, в окрестностях места происшествия мало луж. Но ведь разразился тайфун, шёл проливной дождь. Не могу поверить, что там не было воды для питья. Дело не в том, что он не пил, а в том, что ему не давали пить. Потому что, если не пить воды, смерть от голода наступает скорее.

До Тацуо дошёл смысл слов Тамура.

— Значит, Сэнума держали где-то под арестом и не давали ни питья, ни еды, чтобы он умер от голода?

— Именно так. Я верю в это.

— Но при вскрытии у Сэнума обнаружили внутри дикую землянику и зёрна акебии, которые растут в тех местах!

Тамура усмехнулся:

— Это уловка преступников. Они сорвали землянику и акебию и дали их съесть сидящему под арестом Сэнума.

Тацуо ещё раз взглянул на Тамура. Он был восхищён этим открытием.

— Так, значит, человек, похожий на Сэнума, который вместе со всей компанией ехал в автобусе и сошёл на перевале Кисо?..

— Это ещё одна их уловка. Заметь, только у одного из них одежда была другого цвета. Зеленоватая рубашка, шапка и брюки. Специально, чтобы бросилось в глаза. И труп был в той же одежде.

— Подставное лицо?

— Да. В то время, как сам Сэнума ещё содержался где-то под арестом, его как раз там морили голодом.

— Но в этой гипотезе есть одно слабое место, — возразил Тацуо.

— Какое, скажи!

— Зачем им понадобилось всё это городить? Каковы причины?

— Причины простые. Им надо было создать видимость, что Сэнума умер в горах Кисо. У преступников всегда возникают трудности — как поступить с трупом. Выбрасывать его где-то неподалёку было бы неосмотрительно. И тогда они придумали изобразить, будто жертва сама забралась куда-то далеко от настоящего места убийства и там умерла. Идея смерти от голода экстравагантна на первый взгляд, а на самом-то деле выбрана очень умело. Ведь смерть от голода совсем не похожа на убийство.

«Всё именно так», — подумал Тацуо.

— Значит, Сэнума убили где-то далеко отсюда?

— Думаю, да

Глаза у Тамура заблестели.

— Слушай, Хакидзаки! А как ты думаешь, история с самоубийством через повешение тоже связана с этим?

3

Имеет ли к этому отношение история с повесившимся?.. Тацуо задумался.

— Ты имеешь в виду, что это тоже обыграно как самоубийство?

— Да, — ответил Тамура. Это не самоубийство преступника. Куроикэ Кэнкити живёт себе где-то припеваючи и показывает нам язык.

— Значит, — помрачнел Тацуо, — кто же тогда повесился?

— Этого я не знаю. Если бы дело происходило в грошовом детективном романе, то там обычно убивают другого человека и производят подмену. Но я не думаю, что тут так и произошло.

Оба приятеля замолчали, размышляя, чей же труп обнаружен в петле. Со времени смерти прошло по меньшей мере четыре месяца, и труп уже наполовину истлел. Этого человека, конечно, убили и только потом сунули в петлю, но теперь следов этого уже не обнаружить.

— Есть и ещё одна общая точка, — нарушил молчание Тамура. — Этот труп, как и труп Сэнума, уволокли подальше от тех мест, где находится преступник. Короче, они хотели создать видимость, что Куроикэ Кэнкити покончил с собой где-то в стороне.

— Уволокли? Но это не так просто в наше время — уволочь труп.

— Не знаю, как это сделали. Возможно, на поезде. Это место расположено неподалёку от станции Янаба. Это самое вероятное.

Но тут Тамура вроде бы что-то осенило — такое у него стало выражение лица.

— Что такое?

— Нет, ничего.

— Но если труп отправлять в багаже поездом, легко можно засыпаться. Ведь сразу определят по запаху.

— Да! — Тамура всё ещё был рассеян и погружён в какие-то свои мысли.

— А почему им надо было создать видимость, будто Куроикэ Кэнкити покончил с собой? — спросил Тацуо.

— А ты не понимаешь?

— Так почему?

— Разве когда Куроикэ в Синдзюку внезапно совершил убийство, шайка тут же не похитила Сэнума? Здесь тот же почерк. Как только было установлено, что настоящее имя преступника — Куроикэ Кэнкити, шайка тут же почувствовала опасность и решила создать видимость, что Куроикэ исчез. Они сделали это сразу, как только появились сообщения б газетах.

— Значит, это произошло три дня назад. Странно. Ведь он повесился четыре месяца назад. То есть как раз тогда, когда Куроикэ Кэнкити совершил убийство и бежал самолётом из Токио. И они уже тогда приготовили труп этого подставного лица?

Тамура хмыкнул и пригладил рукой волосы.

— Выходит, что так. А ты думаешь, они не могли так хорошо подготовиться?

Тамура сам чувствовал, что оказался в затруднении. Он сознавал уязвимость своих выводов.

— Ну ладно, после подумаем об этом, — бросил он и перешёл на другую тему: — Слушай, Хакидзаки! Видимо, у Сэнума всё-таки был двойник. Как ты думаешь?

— Ты имеешь в виду мужчину в зеленоватой рубашке, который вместе с компанией вышел из автобуса?

— Да, — кивнул Тамура. — Я думаю, этот двойник — Куроикэ Кэнкити.

— Куроикэ Кэнкити? — удивился Тацуо. — Какие у тебя основания так говорить?

— Оснований нет. Это интуиция. Куроикэ Кэнкити именно такой человек, который мог это сделать. Разве не так?

— Хм-м… — Тацуо задумался. Честно говоря, ему и самому так казалось.

— Но это ещё не всё. Я думаю, что историю с повесившимся тоже провернул Куроикэ, — добавил Тамура.

Такое предположение Тацуо тоже разделял. Подобная театральность была вполне в духе Куроикэ.

— Значит, Куроикэ организовал собственное исчезновение?

— С помощью трюка, — сказал Тамура. — Устроить собственное самоубийство — отчаянное дело! Совсем себя уничтожить. Тут он и полицию обвёл вокруг пальца

— Значит, ты думаешь, с Куроикэ Кэнкити всё в порядке?

— Да. Он снова взял себе какое-то другое имя и живёт себе припеваючи.

Тацуо представил себе лицо Куроикэ, которого он видел в роли бармена в «Красной луне». Внешность, совершенно лишённая индивидуальных черт. Вот почему и фоторобот, созданный со слов очевидцев, не уловил сходства. Лицо, которое сразу забывается.

Где сейчас Куроикэ Кэнкити? Когда Сэкино был доведён до самоубийства, Тацуо пылал негодованием, что преступник ещё ходит по земле. Теперь в нём вновь возродилось это чувство.

Так где же Куроикэ Кэнкити?

Но следом перед мысленным взором Тацуо возник образ Уэдзаки Эцуко. Она провожала Куроикэ в аэропорту Ханэда. Она появилась на почте в Мидзунами. И сейчас она тоже с ним.

Что их связывает? Может, Уэдзаки Эцуко просто член этой шайки? И в каких она отношениях с Куроикэ Кэнкити?.. Тацуо предался мрачным размышлениям. Когда дело доходило до Уэдзаки Эцуко, он начинал испытывать странное волнение. Сказать об этом Тамура было нельзя. Эта тайна тяготила Тацуо.

— О чём ты задумался? — спросил Тамура, закуривая.

— Хм, о Куроикэ. О том, куда он сбежал, — ответил Тацуо, очнувшись.

— Да, его надо найти, — поддакнул Тамура, затягиваясь.

— Не спрятался ли он у Фунэдзака?

— Кто знает. Вряд ли у него самого, но, думаю, где-то под его покровительством.

— А стало что-нибудь известно от корреспондента в Исэ, который обещал тебя информировать о действиях Фунэдзака?

— К тому моменту, как я вернулся с Кюсю, от него никаких известий не поступало. Может, он сейчас, пока мы здесь находимся, что-нибудь передал в редакцию.

Судя по тому, что известий не поступало, стало очевидно, что пожилой провинциальный корреспондент забыл о своём обещании. Во всяком случае, по выражению лица Тамура можно было заключить, что надеяться здесь особенно не приходится.

— Чей же труп повесили вместо Куроикэ?

— И где его подготовили?

Труп был подготовлен. Эта подготовка — важное звено в преступлении. Тацуо с Тамура даже не могли предположить, каким образом это было сделано. Приятели задумались.

Утром Тамура разбудил Тацуо. Тамура уже облачился в европейский костюм.

— Чертовски рано! — сказал Тацуо и посмотрел на часы. Не было ещё и восьми.

— Ну поехали теперь вместе на станцию Янаба!

— Станция Янаба?

— Я ещё вчера надумал.

Тацуо сразу стал собираться. Приятели вызвали в гостиницу такси. Как только они выехали из городка, по левую руку открылось озеро Кидзаки. Поверхность его блестела под нежными лучами утреннего солнца.

— Мы поедем на станцию и проверим, не поступал ли туда багаж, в который был упакован труп? — спросил Тацуо в машине.

— Да. Всё-таки здесь была какая-то система.

— Но труп повесившегося пролежал четыре месяца. Значит, и багаж, видимо, отправлен тогда же.

— Четыре месяца назад? Да, — ответил Тамура с какой-то неопределённой интонацией.

Тацуо впервые почувствовал в нём растерянность.

— Хлопотное это дело — проверять багаж за четыре месяца, — добавил Тамура, разглядывая по пути окрестный пейзаж.

— Не слишком хлопотное, учитывая, что нас интересует только такой багаж, в который по размерам могли поместить человеческое тело, — высказал своё мнение Тацуо. — Другое дело, если бы труп разделили на части, но в нашем-то случае он доставлен целиком. Как известно, его можно упаковать либо в корзину, либо в рогожу, либо в чемодан. Исходя из размеров.

— Ну, бывали случаи, когда труп паковали в ящик из-под чая.

— Если исходить из размеров человеческого тела, это ускорит нам проверку.

Машина проехала мимо озера Кидзаки и помчалась вдоль линии железной дороги. Наконец они прибыли на станцию Янаба.

Окошко приёма и выдачи багажа располагалось рядом с контрольным входом. Тамура обратился к помощнику начальника станции, показал свою визитную карточку и сказал, что хочет ознакомиться с регистрационным журналом получения багажа — это надо для написания статьи об одном происшествии.

— Вы хотите проверить за все четыре месяца? — раздражённо поинтересовался помощник начальника станции.

— Нет, достаточно будет бегло просмотреть, — попросил Тамура.

Помощник начальника достал с полки толстый гроссбух и принялся его перелистывать. Тамура и Тацуо принялись жадно просматривать квитанции. За критерий они взяли вес, вид упаковки и объём. Посылок было немного, и все в основном упакованные в рогожу. Сказывалось, что это глухая провинция. Народу здесь жило немного, и помощник начальника станции сказал, что всех получателей багажа знает в лицо.

Кроме того, неподалёку размещалась электростанция, и довольно много посылок с электрооборудованием было адресовано туда. Среди багажа четырёхмесячной давности ничего заслуживающего особого внимания не было. Они постепенно приближались к концу регистрационной книги.

— А посылки месячной давности нас интересуют? — спросил Тацуо.

…К тому времени труп уже разложился. Уже месяц или два назад его нельзя было отправлять из-за ужасного запаха. Возможность отправить его багажом существовала только сразу после смерти, когда запаха ещё не было, иначе говоря, по оценке экспертизы, месяца четыре назад. Так что проверять посылки, полученные в последнее время, смысла не было.

Но Тамура обратил внимание на одну квитанцию.

— Кто пришёл получать вот это?

Тацуо заглянул в квитанцию.

«Один деревянный ящик. 59 килограммов. Содержимое: электрические изоляторы. Отправитель: фирма «Аити сёкай», станция Токицу, префектура Гифу. Получатель: электростанция в деревне Сирамура».

Посылка была получена неделю назад.

— А-а, её получили под вечер два человека, по виду электрики, — вспомнил помощник начальника станции.

Выйдя со станции, Тамура направился по дороге, ведущей в горы.

— Становится всё интереснее и интереснее, — сказал он.

— Ты имеешь в виду этот деревянный ящик?

— Да. Когда мы вчера спускались с горы и вошли в посёлок, к нам обратилась старуха с ребёнком за плечами. Она спросила: «Вы не из электрической компании?» И добавила, что пять-шесть дней назад туда, в горы, приходили электрики. Короче, эти парни, которые получили деревянный ящик, забирались в горы.

— Ты предполагаешь, что труп прислали сюда в деревянном ящике, а затем повесили на дереве? — спросил Тацуо.

— Пожалуй, да.

— Но ведь верёвка, на которой висел труп, прогнила от дождей.

— Ну, это запросто можно подделать.

— А запах трупа? — не сдавался Тацуо.

— А это да, — насупился Тамура. — Я ещё вчера вечером много думал об этом, но так ни до чего и не додумался. Вспомнил внезапно, что говорила старуха, и подумал: странно это! Мы поднимались на гору, чтобы осмотреть место, где повесился человек, и совсем не были похожи на рабочих, которые должны строить высоковольтную линию. Кроме того, чтобы установить здесь высоковольтные опоры, надо было сначала расчистить территорию. Это не сделано. Так что всё очень странно. Когда мы обнаружили квитанции багажа в деревянном ящике, я готов был плясать от радости! Но насчёт запаха я ещё не всё понимаю. Возможно, они чем-то набили этот деревянный ящик, а труп завернули в материю или во что-то ещё — так, чтобы запах не пробивался наружу.

— Кто знает. — Тацуо считал это сомнительным. — Труп разложился бы настолько, что запах стал бы уже нестерпимым. Никто не смог бы к нему и близко подойти — ни на станции отправления, ни на станции получения.

— Но всё-таки мы проверим версию насчёт деревянного ящика. А о деталях, которые не соответствуют логике, поговорим после, — ответил Тамура.

Они прошли тот же путь, что и вчера, и вышли к знакомому посёлку.

— Кажется, вот перед этим домом. — Тамура осматривал низенькую крышу. — Извините! — позвал он. но ответа не было.

После трёхкратного обращения из-за дома показалась старуха. Она гналась за петухом.

— Что такое? — Старуха обратила на пришедших красные, воспалённые глаза.

— Спасибо вам за вчерашнее. Бабушка, вчера вы нам сказали, что пней пять-шесть назад на эту гору поднимались электрики.

— Чего-чего? — Старуха с глупым видом уставилась на Тамура.

— Сколько их было? Двое? Трое?

— Хорошенько не помню. Темно уже было.

— Как? Они пришли в темноте?

— Да. Когда стемнело. Я их спросила: «Вы чего?» А они мне громко ответили: «Строим высоковольтную линию в горах». И полезли наверх.

— Несли они с собой деревянный ящик?

— Ящика вроде не было. Один из прохожих играючи нёс мешок с инструментом.

ДЕРЕВЯННЫЙ ЯЩИК И ХОЛЩОВЫЙ МЕШОК

1

— Деревянного ящика не было… Странно, — пробормотал Тамура, когда они, расставшись со старухой, пошли обратно.

— Мешок, говорит. Мешок — это непонятно.

— Может, старуха не разглядела?

— Она не могла ошибиться. Но вот что он с видимой лёгкостью нёс в мешке — рабочий инструмент, что ли? — пробормотал Тамура.

— Да, странно. Если так, то это действительно электрики. Что-то здесь не то.

Показалось белое здание электростанции. Поблизости от него валялась какая-то железная арматура, увенчанная многочисленными фарфоровыми изоляторами.

— Давай-ка попробуем спросить, — предложил Тамура и зашёл в ворота, за которыми пышно цвела космея.

Усыпанная гравием тропинка вела куда-то вглубь, где виднелась табличка с надписью: «Опасно!» Приятели вошли в здание.

— У вас какое-то дело? — Путь им преградил возникший откуда ни возьмись охранник.

— Позвольте спросить, нельзя ли увидеть директора или управляющего?

Охранник исчез в глубине помещения, откуда вскоре появился высокий человек в спецовке. Из нагрудного кармана у него торчал складной метр. Он представился как управляющий.

— Простите, что отвлекли вас от дела, — начал с извинений Тамура. Шум от турбин был такой, что приходилось кричать. — Неделю назад вам прислали изоляторы из префектуры Гифу?

— Вы говорите — изоляторы? — тоже прокричал управляющий. — Изоляторы мы время от времени получаем, но неделю назад — нет.

— Однако в багажном отделении станции есть запись об этом. Отправитель — «Аити сёкай». А за получением — это был деревянный ящик — пришли какие-то люди, по виду — электрики, — сказал Тамура, заглянув для верности в свою записную книжку.

— Заказ всех нужных материалов мы делаем через наш центральный отдел снабжения, — ответил управляющий. — Но мы никогда ничего не получали из фирмы «Аити сёкай».

— Как?!

— Кроме того, изоляторы не пакуют в деревянные ящики. Большие изоляторы, предназначенные для высоковольтных линий, оборачивают в циновку, а затем обтягивают дощатой рамкой. Маленькие тоже оборачивают в циновку, а затем пакуют в холщовые мешки. Упаковка изоляторов — дело раз и навсегда установленное. Деревянные ящики для этого не используются.

— Странно. — Тамура нарочно сделал вид, что задумался. — Но именно так записано в регистрационной книге на станции. И там сказали, что за багажом приходили электрики.

— Это ошибка, — настаивал управляющий. — Во-первых, от нас никто не ходит за багажом. Нам его доставляет транспортная фирма. Кроме того, у нас нет электриков. Это ведь не строительная площадка. — Управляющий состроил недовольную мину, как будто престижу электростанции нанесён ущерб. — Вас больше ничего не интересует?

Тамура поблагодарил управляющего, и тот деловито пошёл обратно.

— Всё-таки дела обстоят именно так, как я думал, — сказал Тамура, когда они вышли из шумного помещения. — Деревянный ящик был послан не на электростанцию. И в нём находились не изоляторы… В нём был труп повешенного… — Он весил пятьдесят девять килограммов, — продолжал Тамура, выйдя за территорию электростанции. — Если к весу человеческого тела добавить вес ящика, всё сходится.

— Но такой вес могут поднять двое или трое! — сказал Тацуо.

Они уже спустились с холма и повернули к железнодорожной станции.

— Да, это так. Одному не поднять, — кивнул Тамура.

— Но тогда старуха должна была это увидеть. Каким бы плохим ни было у неё зрение.

— Но старуха сказала, что было уже темно, — тихо возразил Тамура. — К тому же старческие глаза могли и не заметить. Часто ведь бывает, что даже молодые свидетели ошибаются.

— Ты хочешь сказать, что она приняла деревянный ящик за мешок?

— Ну, может, это был и мешок. Но она ведь смотрела в темноте с дальнего расстояния — могла и не разглядеть ящик, — сказал Тамура.

— Давай будем точными. Получен был деревянный ящик. И надо проследить его путь. Шайка получила его и в сумерках отнесла в горы. В сумерках — именно для того, чтобы никто не заметил. Но случилось непредвиденное — их заметила старуха из посёлка. И они умело выпутались из ситуации.

Солнце стояло в самом зените, и его лучи скользили по поверхности озера Аоки.

Тамура взглянул на часы.

— Одиннадцать сорок, — сказал он. — Мне надо сегодня уехать в корпункт газеты в Мацумото. Оттуда свяжусь по телефону с коллегами. А затем, если позволят обстоятельства, хочу поехать в Токицу.

— В Токицу?

— Да. Надо уточнить маршрут этого багажа. Может быть, фирма «Аити сёкай» — это фикция. Существует ли она на самом деле? А если и существует, преступники просто могли воспользоваться её названием. Но дежурный по станции запомнил, как выглядел багаж, так что мне есть на что опереться, и я надеюсь непременно что-то разузнать.

— Разузнаешь ли? — невольно засомневался Тацуо.

— Разузнаю! А почему нет? — недовольно переспросил Тамура.

— Мы имеем дело с очень осторожными людьми, вряд ли они на этом засыпятся. К тому же станционный служащий не запомнил примет клиентов. Ему уже примелькались лица людей, и он не обращает на них внимания. Сколько раз случалось, что труп отправляли багажом в мешке. И всякий раз при расследовании выяснялось, что станционный дежурный не запомнил, как выглядели преступники. Так было и на станции Сиодомэ, и на станции Нагоя. Разве нет?

— Да, доля истины в этом есть, — не стал спорить Тамура. — Но именно поэтому мы не можем так это оставить. Я не успокоюсь, пока не проверю. А ты что собираешься делать?

— Я? Я, чтобы не мешать тебе работать, останусь здесь и поеду позже.

Тамура был теперь членом специальной журналистской группы, образованной в связи с этими событиями. Действия свои он обязан был координировать с этой группой, и Тацуо решил остаться в стороне.

Тамура сел в поезд, следовавший до Мацумото, и помахал рукой из окошка провожавшему его Тацуо.

Следом за сошедшими с поезда пассажирами Тацуо подошёл к контрольному выходу и протянул свой перронный билет.

— Эй, послушайте, — остановил его кто-то. Это оказался помощник дежурного, который помогал им с Тамура проверять багажные квитанции. — Вы ведь из газеты? — Памятуя о том, что Тамура показывал ему визитную карточку, железнодорожник явно решил, что и Тацуо тоже газетчик.

Тацуо неопределённо кивнул, ожидая, что же он скажет.

— У вас с этим деревянным ящиком связана какая-то проблема? — Железнодорожник был настроен доброжелательно. Прежней раздражённости как не бывало.

— Да нет, ничего особенного. Просто надо было кое-что уточнить.

— Ах вот как!

Тацуо не стал распространяться, и это несколько разочаровало помощника дежурного, но он всё-таки продолжил:

— По правде говоря, когда вы уже ушли, я вспомнил одну вещь. Ещё до вас приходил и спрашивал про этот багаж один человек.

— Да? Когда это было?

— Два дня назад.

— Да-а? И что это был за мужчина?

— Это был не мужчина. Женщина.

— Женщина? — Тацуо от удивления широко раскрыл глаза. — Неужели женщина?

— Молодая и красивая. Красавица, какие редко сходят на этой станции. Судя по выговору, она, конечно, из Токио.

Уэдзаки Эцуко! Тацуо весь напрягся. Эта женщина приехала сюда…

— Она точно назвала и отправителя, и содержимое посылки. Спросила: «Не получали ли в последнее время изоляторы из Токицу?»

Если она спросила так подробно, значит, ей известно об отправке трупа. Пожалуй, ей известно всё. Тацуо будто ударило током.

— А затем?

— Затем, когда я ответил, что багаж действительно получен и выдан, она вежливо поблагодарила и пошла к выходу.

— Подождите-ка. Это произошло после того, как в горах обнаружили труп повешенного?

— Да-а. Страшный был шум! Даже мы всей семьёй ходили туда посмотреть. Да-а. Да-а. Это было после.

— Хм. Надо же!

Что же проверяла здесь Уэдзаки Эцуко? Тацуо решил ещё раз уточнить.

— А сколько лет было этой женщине и как она выглядела?

— Года двадцать два — двадцать три, стройная, элегантная. Как бы это сказать… Такие в балете танцуют. Только немножко высоковата.

Сомнений больше не оставалось: это была Уэдзаки Эцуко!..

— В последнее время тут у нас открыли сквозное движение поездов вплоть до префектуры Ниигата. Вот и попадаются теперь среди туристов из Токио такие красавицы. Только зачем понадобился ей этот багаж? — недоуменно спросил помощник дежурного. Но этот вопрос интересовал и самого Тацуо.

Выйдя со станции, Тацуо стал раздумывать, куда пойти. Перед станцией располагалась скромная закусочная. Он почувствовал, что проголодался, и зашёл туда.

В этой провинции излюбленным кушаньем была соба. Пока блюдо готовилось, Тацуо присел перед столиком и закурил. Молодой парень из местных развалился в углу на циновке, выставив вперёд ноги, и слушал по радио концерт популярной песни.

…Итак, Уэдзаки Эцуко приехала на эту станцию и спрашивала про багаж. Она знала и про то, что багаж отправлен со станции Токицу и что содержимое составляют «электрические изоляторы». Короче, она знает всё об этом преступлении. От «а» до «я», с самого начала…

Она знает всё. Но зачем же тогда ей понадобилось приезжать и проверять? Удостовериться, что багаж прибыл? Но в этом не было необходимости. Она приехала уже после того, как труп повешенного был обнаружен. А сам факт его обнаружения уже говорил о том, что багаж доставлен.

Принесли собу. Бульон был пересолен. Тацуо нехотя принялся есть, весь погруженный в размышления. Зачем понадобилось ей удостоверяться в прибытии багажа? Видимо, были какие-то причины. Но какие?..

Тацуо съел половину порции и закурил. Вдруг в голову ему пришла одна мысль, и он вскочил с низенького стула.

Солнце стояло в самом зените. Над узкой дорогой поднималась лёгкая пыль. По пути Тацуо встретил молодую пару с рюкзаками за плечами. За поясом у мужчины болталась привешенная крупномасштабная карта местности.

Тацуо снова вышел к знакомому посёлку. Он уже в третий раз приходил сюда.

— Не появлялась ли тут два дня назад молодая женщина? Она приехала из Токио.

В посёлке было двенадцать или тринадцать домов, и Тацуо обошёл их все с этим вопросом. Молодёжь и женщины были на работе. Дома оставались одни старики и дети. Но Тацуо был уверен, что, если Уэдзаки Эцуко приходила сюда, кто-то это заметил.

Опрос дал результаты.

Мальчик лет тринадцати сказал в ответ:

— Она поднималась на гору. Я сопровождал её.

— Сопровождал? А зачем, мальчуган? — Тацуо старался сдержать волнение.

— Потому что она спросила, не видел ли кто выброшенный деревянный ящик. А я заметил его, когда прежде забирался на гору, и вызвался проводить её.

Тацуо попросил мальчика показать это место. Горой назвать его было нельзя. Это были заросли, расположенные метрах в двадцати от дороги. Там лежал брошенный ящик, наполовину разломанный. Он был наполнен осколками фарфора, торчавшими из-за оторванных досок. Фарфор сверкал под солнечными лучами, проникавшими в заросли.

Тацуо заметил висевшую на верёвке багажную бирку. Бирка оказалась порядком замызганной, но разобрать надпись было можно.

«Отправитель: «Акт сёкай». Получатель: электростанция в деревне Сирамура».

Скрестив руки, Тацуо стоял над ящиком.

Значит, Уэдзаки Эцуко приехала удостовериться, что это за багаж…

2

Мальчик как-то незаметно исчез. Тацуо присел на ящик и задумался. Долго сидел он так, подперев щёку рукой. Из-под осколков фарфора выполз какой-то жучок.

Разные мысли роились в голове Тацуо. Надо было успокоиться и ещё раз всё обдумать. Едва только общая картина начинала как будто складываться, как тут же разваливалась. Сомнения одолели Тацуо. Было такое впечатление, что все рассуждения упираются в какую-то невидимую стену.

…Труп повешенного не был отправлен деревянным ящиком. Но как же его транспортировали?

В ящике были осколки фарфора. Вес — пятьдесят девять килограммов. Явно была цель создать впечатление, что внутри — труп. Зачем понадобился этот камуфляж? Каковы причины?..

Зачем Уэдзаки Эцуко понадобилось приехать сюда, чтобы удостовериться насчёт деревянного ящика? Ведь она действительно осматривала закинутый в заросли ящик. Какое у неё при этом было выражение глаз?

Логическая нить спуталась. Где конец этой нити — неизвестно. Обнаружить это трудно, но не невозможно. Где-то он спрятан. Где-то должен быть.

Тацуо устал.

Он поднялся. Тем временем жучок, выползший из-под осколка, забрался на другой кусок фарфора. Двигался он очень медленно, Тацуо невольно следил за ним. И вдруг одна мысль внезапно пришла в голову.

Тацуо сорвал с ящика бирку, положил её в карман и начал спускаться с холма. Под ногами шуршала сухая трава.

Выйдя на дорогу, он заспешил к посёлку, который будто вымер под палящими лучами солнца. Тацуо пересчитал дома.

— Извините! — позвал он, остановившись перед домиком, со стрехи которого свисала нанизанная для сушки хурма, напоминая связку маленьких чёток.

— Что такое? — вышла из дома старуха и уставилась на Тацуо, моргая покрасневшими глазами. «Ну надо же, опять явился!» — явно хотела добавить она.

— Бабушка! Вы говорили, что электрик нёс на плече мешок. Он действительно делал это с лёгкостью?

Старуха не отвечала и продолжала стоять, всем своим видом показывая, как надоел ей Тацуо. Тогда он вынул из-за пазухи две купюры по сто иен и сунул их в морщинистую руку старухи. Та смутилась и занервничала.

— Да-а, хорошенько-то я не помню, но вроде мешок был не так тяжёл, — ответила старуха.

— Значит, с виду лёгкий?

— Да, казалось, что лёгкий. Да, да, припоминаю. Мешок был плотно набит чем-то, но нёс он его одной рукой.

— Как, одной рукой нёс? — переспросил Тацуо.

— Да, он менял положение — то нёс в руке, то закидывал на плечо.

— Вот оно как!..

Тацуо заторопился на станцию Янаба.

Через стеклянную дверь он увидел, что помощник дежурного скучающе сидит у стола. Видимо, был перерыв в движении поездов. Он тоже заметил Тацуо и встал.

— Ну как, разобрались? — спросил помощник дежурного.

— Разобрался. Вот, смотрите. — Тацуо достал из кармана бумажную бирку.

— Это она, это она, — заулыбался ничего не подозревающий помощник дежурного.

— Понимаю, что надоел вам, но хотел бы ещё спросить.

— О чём?

— Я бы хотел узнать, когда этот багаж был погружён в товарный вагон и когда доставлен.

— Товарный вагон? Товарного вагона не было. Он был доставлен пассажирским поездом, — без промедления ответил помощник дежурного.

— Как? Пассажирским поездом? — буквально взвыл Тацуо. Хотя, если поразмыслить, это было логично. Ну конечно же, это само собой разумеется. — Простите за беспокойство, но когда его погрузили?

— Подождите, пожалуйста.

Помощник дежурного вернулся к столу и открыл регистрационный журнал. Он уже не проявлял раздражительности. Сделав пометки на клочке бумаги, помощник дежурного принёс их Тацуо.

— Багаж погрузили на станции отправления утром того дня, когда поезд прибыл сюда. Доставлен экспрессом номер сто двадцать три.

— Во сколько это было?

— В восемнадцать часов двадцать минут. Но давайте по порядку. Со станции Токицу поезд отправился в девять часов тридцать четыре минуты. В Сиодзири прибыл в тринадцать тридцать три, тут пересадка на поезд линии Тюосэн, который отправился в четырнадцать десять. В четырнадцать тридцать семь прибытие на станцию Мацумото, там пересадка на поезд до Оомати, он отправился в пятнадцать тридцать. В шестнадцать тридцать поезд прибыл в Оомати. Здесь пересадка на местную линию, отправление в семнадцать пятьдесят. И наконец, к нам поезд прибыл в восемнадцать двадцать. Замысловатый путь со множеством пересадок. Но на каждой станции оставалась уйма времени до следующего поезда, так что опоздать с погрузкой багажа было просто невозможно, — объяснил помощник дежурного.

— Восемнадцать двадцать… Это значит шесть двадцать, — задумался Тацуо.

В шесть двадцать ещё не совсем темно. В посёлок они пришли в сумерках, так что время совпадает… Тацуо думал не только о багаже, но и о ехавших с ним в одном поезде людях, которые тоже пересаживались на каждой станция. Им было необходимо делать это. Словом, им было необходимо получить деревянный ящик, пока его не отгрузили на электростанцию.

— Господин помощник дежурного! — снова обратился Тацуо. — Среди пассажиров поезда в восемнадцать двадцать, того самого, который привёз деревянный ящик, должен был быть мужчина с мешком. Может быть, дежурный на контрольном выходе помнит его?

— А что за мешок?

— Вероятно, довольно набитый, но лёгкий. Такой, что можно нести одной рукой. Видимо, холщовый.

— Ну, не знаю. Попробуем спросить для верности.

Спросили дежурного на контрольном выходе, но оказалось, что он не помнит.

Тацуо поблагодарил железнодорожников и вышел на привокзальную площадь. Вышел и остановился. Ему пришло в голову: ведь прежде чем выгрузили багаж, на станции сошли люди. Наверно, понадобилось минут двадцать для того, чтобы отнести ящик из багажного отделения вагона в пункт выдачи.

Что делали они в течение этих двадцати минут? Внешне они должны были выглядеть как электрики — им ведь предстояло получить багаж, предназначенный для электростанции.

Внезапно Тацуо обратил внимание на закусочную, расположенную перед станцией. Ту самую закусочную, где он недавно ел собу.

Они прибыли в шесть двадцать вечера и, конечно, были голодны. У них было минут двадцать до получения ящика. Можно представить себе, чем занялись проголодавшиеся путники.

Тацуо сразу направился в сторону закусочной.

Через час Хакидзаки Тацуо ехал поездом, следовавшим до Мацумото. Достав записную книжку, он ещё раз проглядывал свои пометки. Записи были самые разные и о том, что слышал, и собственные умозаключения.

Вот рассказ старухи из закусочной:

«В какой день это произошло, не помню. Но точно, что дней за пять до происшествия с повешенным. Пришли трое мужчин, с виду рабочие, заказали каждый по две порции собы и стали быстро уплетать. Помню, что у них с собой был мешок. Грязный такой мешок из грубого холста. Чем-то он был наполнен и перевязан сверху верёвкой. Думаю, он был не тяжёлый, — мужчина вошёл в заведение, держа его одной рукой. Пока они ели собу, мешок лежал рядом. Выходя, мужчина снова взял его одной рукой».

Затем следовали отдельные пометки:

«Мешок — важно! Лёгкий. Можно нести одной рукой. Килограммов десять?

…В деревянном ящике — осколки фарфора. Вес — пятьдесят девять килограммов. Вес трупа. Видимость. Зачем — видимость? Это — вопрос. Для кого этот камуфляж?

…Уэдзаки Эцуко. В чём она приехала удостовериться? По своей воле? Или по чужой?

…Деревянный ящик отправили со станции Токицу. Это рядом со станцией Мидзунами. Что-то в этом соседстве есть. Ведь и Куроикэ Кэнкити, и Уэдзаки Эцуко явно были в Мидзунами.

…Деревянный ящик и люди в одном поезде.

…Фунэдзака Хидэаки — биография неясна. Кореец. О том, что он кореец, заявили политические противники. Какие основания для этого? Не высказал ли как-то сам Фунэдзака своё происхождение? Известно ли что-нибудь об этом?

…Связь: Фунэдзака Хидэаки — Куроикэ Кэнкити — Уэдзаки Эцуко.

…Место рождения Куроикэ Кэнкити — уезд Минамисаку в провинции Нагано. Труп адвоката Сэнума обнаружен в уезде Ниситикума той же провинции. Труп повешенного появился в уезде Китаадзуми, опять же в провинции Нагано. Мало того, Токицу и Мидзунами тоже расположены поблизости от провинции Нагано. Почему? Предположить несложно».

…Записи были сделаны кое-как, наспех, бессвязно. Но для самого Тацуо они были понятными и чёткими, как карта для полководца. Всё это складывалось для него в единую картину, определявшую сейчас положение дел.

Ясно, чей это труп. Но две недели назад этот человек был ещё жив. Несмотря на это, труп наполовину разложился. Экспертиза не оставляет сомнений, что смерть наступила четыре месяца назад. Непонятно. Как это может быть?

Возникла какая-то глухая стена. Тацуо провёл рукой по волосам. Поезд приближался к станции Мацумото. В домах за окном уже зажигались огни.

Тацуо отправился на поиски корпункта газеты, в которой работал Тамура. На перекрёстке оживлённых улиц он заметил вывеску. Навстречу ему вышел заведующий с растрёпанной шевелюрой.

— Не заходил к вам Тамура? — спросил Тацуо.

— А-а, вы — Хакидзаки-сан? — уточнил заведующий. — Тамура-сан приходил около полудня, связался с корпунктом в Кисо-Фукусима по телефону и отправился туда. Он предупредил, что вы можете прийти, и просил, если у вас есть дела, позвонить ему в корпункт.

Тацуо поблагодарил и спросил:

— Как вы думаете, он уже добрался туда?

Заведующий взглянул на часы, они у него были на толстом кожаном ремешке.

— Добрался. Да вы заходите, пожалуйста.

В комнате площадью шесть татами в углу стоял стол. Здесь царил страшный беспорядок. Заведующий поставил на стол телефон и по срочному тарифу вызвал Кисо-Фукусима.

— Пожалуйста, покороче, а то мне надо передавать по телефону статью, — предупредил заведующий Тацуо и принялся старательно писать что-то на клочке бумаги.

Он, видимо, был достаточно занят и даже не глядел в сторону Тацуо. Сняв с руки часы, газетчик положил их перед глазами.

Невольно Тацуо снова посмотрел на толстый кожаный ремешок. Чёрная кожа казалась негнущейся.

Кожа!.. Внезапная ассоциация пронзила сознание Тацуо. По широкому полю близ горной гряды Яцугатакэ двигается в густой траве повозка. На повозке несколько фарфоровых бочонков, обёрнутых в рогожку. Эта повозка двигается к расположенной в деревне кожевенной фабрике… Воспоминание возникло как сон.

Тацуо ощутил волнение. Но оно было ещё слишком туманным и абстрактным. И вот из-за этой пелены что-то проступает. Нет, скорее это похоже на то, как постепенно настраивается фокус.

Зазвонил телефон. Тацуо очнулся. Заведующий взял трубку, удостоверился, что звонит Тамура, и сразу передал трубку Тацуо.

— Алло, алло, — раздался голос Тамура.

— Ну, удалось тебе узнать что-то новенькое? — спросил Тацуо.

— Я ещё не добрался до станции Токицу. Но узнал много интересного. — Голос у Тамура был оживлённый. Тацуо как бы воочию представил себе физиономию Тамура. — Мне сообщили из корпункта в Исэ — Фунэдзака Хидэаки исчез. Он находился там всё время с конца апреля, но вот неделю назад уехал неизвестно куда.

— Исчез?

— Да. Проверили в Токио — оказалось, домой он тоже не возвращался. Сейчас все силы брошены на его поиски. Как полагают в корпункте Исэ, его, похоже, госпитализировали по поводу душевной

болезни.

— Душевной болезни? Какой?

— Подробно пока не знаю. Есть и ещё одно странное обстоятельство.

3

Телефонистка попыталась их прервать, и Тамура раздражённо закричал:

— Ещё одно странное обстоятельство заключается в том, что Фунэдзака Хидэаки в последние полмесяца стал покупать различные вещи.

— Различные вещи?

— Да. Игрушки, химикаты, драгоценности, посуду, пустые бутылки, детские бейсбольные шапочки.

— Подожди, подожди. Что это значит? — спросил Тацуо.

— Не знаю. Короче говоря, накупив без разбора эту нелепую кучу вещей, он принялся отправлять их домой в Токио и своим знакомым.

— Что бы это значило? — задумался Тацуо, продолжая прижимать к уху телефонную трубку.

— Всё это очень странно. Стали говорить: может, он не в своём уме? Корпункт в Исэ принялся проверять эту версию, и оказалось, что «дядя» действительно заработался.

— В самом деле? И что же, выяснилось, что это душевная болезнь? — спросил Тацуо, продолжая размышлять: «Фунэдзака Хидэаки сошёл с ума? Что-то здесь нечисто…»

— Да, это так. Об этом тоже сообщили из Исэ. К Фунэдзака Хидэаки явился кто-то, очевидно врач, осмотрел его и сразу же отправил куда-то на машине.

— Машина была такси?

— Нет, не такси, это-то и осложняет дело. Приехал частный автомобиль, они сели втроём и уехали. Поскольку один из них был похож на врача, возникла версия психиатрической больницы.

— А какой номер частной машины?

— Это неясно, поскольку обстоятельства стали известны от гостиничной горничной.

— Частный автомобиль принадлежал врачу?

— Похоже, что так. Постой, постой! Частный автомобиль… частный автомобиль… Подожди! — Голос Тамура прервался на три-четыре секунды.

Тацуо понял, что приятель его крепко задумался. Снова возникла телефонистка со своим: «Алло! Алло!» Но её прервал Тамура:

— Да, вот. Вспомнил!

— Что?

— Нет, ладно… Пока ещё как следует не ясно. По телефону долго объяснять, закончим на этом. Итак уже сколько времени проговорили. Дел по горло. Надо продолжать расследование.

Тут же моментально вмешалась телефонистка, металлическим голосом сказала: «Время!» — и разъединила

«Тамура всё так же суетлив», — подумал Тацуо и горько усмехнулся. Как бы то ни было, в историю с помешательством Фунэдзака Хидэаки не верится. В любом случае это не может быть правдой. Здесь какой-то тайный умысел.

Игрушки, химикалии, драгоценности, посуда, пустые бутылки, детские шапочки — говорят, он скупал эти предметы и отправлял их домой и знакомым. Что бы это значило? Между этими предметами нет ничего общего. Именно поэтому и родилась мысль, что у Фунэдзака не всё в порядке с головой.

Заведующий корпунктом, видимо, закончил писать свою статью, отбросил карандаш и победно раскинул руки.

— Всё! — сказал он и, зевнув, озорно взглянул на Тацуо. По глазам стало видно, что он не прочь выпить. — Я сейчас позвоню в редакцию, на передачу статьи мне понадобится минут пять. Потом я быстренько соберусь — хорошо бы пойти и выпить как следует!

Он предложил Тацуо подождать немного, но тот отказался и вышел на улицу. Было уже совсем темно.

Тацуо всё-таки заночевал в гостинице. Планов у него особенных не было, потому и решил сегодняшнюю ночь провести здесь, в городке Мацумото. А назавтра уже заняться делами.

Гостиница располагалась чуть в стороне от центра города, на реке. Открыв сёдзи, он увидел, что река течёт прямо внизу.

Служанка принесла ужин.

— Вы один приехали отдохнуть?

Служанка была располневшая, кругленькая.

— Ну да.

— По горам полазать?

— Нет, не по горам. За покупками.

— Так тут же нет ничего. Что же вы будете покупать?

— Игрушки, химикалии, драгоценности, посуду, пустые бутылки, детские шапочки. Такие вот вещи.

Служанка от удивления широко раскрыла глаза:

— Что это вы говорите?..

— А вы не понимаете?

— Не понимаю.

— Я тоже не понимаю.

Служанка подозрительно заглянула Тацуо в лицо. Она, видимо, подумала, не сошёл ли он с ума. И больше с ним не заговаривала.

Пользуясь указателем, Тацуо прошёл в купальню. Он петлял по длинному коридору, а из головы у него не выходили покупки, сделанные Фунэдзака. Он пытался обнаружить скрытый смысл этих действий.

Заключался ли он в том, чтобы создать впечатление, что человек сошёл с ума? Но, что ни говори, Фунэдзака явно не склонен к сумасшествию. Это хладнокровный человек.

Зачем же ему изображать сумасшествие? Непонятно.

Тацуо забрался в чан с горячей водой и принялся размышлять. Кроме него, в купальне никого не было. В окно доносилось журчание воды на реке.

Внезапно Тацуо пришла в голову мысль.

Неверно усматривать в покупках Фунэдзака какую-то систему. Они совершенно не имеют друг к другу отношения. Он купил одну вещь, которую хотел. А затем, чтобы замести следы, принялся покупать ненужные вещи. Нужный предмет — только один. Остальное было ему без надобности. Эти покупки сделаны лишь для отвода глаз…

В купальню зашёл ещё один посетитель, поздоровался с Тацуо и забрался в чан. Тацуо невольно наблюдал за тем, как он погружается по плечи в горячую воду.

Вдруг Тацуо вскочил. Вода брызнула через край, так что второй купальщик недоуменно посмотрел на Тацуо. Тот же поспешно вытерся, надел кимоно и заторопился к себе в комнату.

Он понял, какая вещь была нужна Фунэдзака. Химикат! Тацуо снова вспомнил повозку, плетущуюся у подножия горной гряды Яцугатакэ. На повозке укутанные рогожей бочонки.

Тацуо снял телефонную трубку и попросил немедленно соединить его с корпунктом в Кисо.

— Вечером линия не загружена, — ответила телефонистка.

Но ожидание показалось долгим. Мысли одолевали Тацуо. Он достал записную книжку и стал проглядывать пометки.

Мешок настолько лёгкий, что его можно поднять одной рукой. Почти полностью разложившийся труп. Глухая деревня в уезде Минамисаку провинции Нагано. Кожевенная фабрика..

Зазвонил телефон. Тацуо схватил трубку.

— Алло, алло. Нет ли у вас Тамура-кун из центральной редакции?

— Его здесь нет, — неприветливо ответили на том конце провода.

— Тамура нет.

— А когда вернётся?

— Откуда я знаю? Все пошли в город выпить, — бесцеремонно ответил собеседник.

Тацуо приуныл.

Наутро он проснулся в девять часов и сразу же заказал телефонный разговор с Кисо. Ожидая звонка, он в спешке помыл лицо и стал завтракать. В это время зазвонил телефон.

Тацуо попросил позвать Тамура, но оказалось, что тот уже уехал. Сегодня отвечал другой голос.

— Уехал? Куда?

— В корпункт Нагоя.

Тацуо пожалел, что вчера не попросил передать Тамура, чтобы он позвонил ему в гостиницу.

Закончив разговор, Тацуо попросил горничную принести телеграфный бланк и написал текст телеграммы:

«Не покупал ли Фунэдзака сернокислый хром? Проверь! Если покупал, сразу сообщи обо всём в полицию, ещё один человек в опасности, завтра после полудня жди на станции Мидзунами».

Тацуо два или три раза перечитал текст и попросил горничную сразу же отнести телеграмму на почту и отправить её в корпункт Нагоя на имя Тамура.

Фунэдзака нужны были химикаты!

Медлить было нельзя. Честолюбие Тамура вполне объяснимо, но проблема уже переросла рамки простой газетной сенсации. Опасность угрожает жизни ещё одного человека. Чтобы его спасти, нужна помощь полиции.

Тацуо сел в одиннадцати часовой поезд, идущий в направлении Токио. Это был экспресс «Белая птица». Среди пассажиров оказалось несколько альпинистов, мужчин и женщин. Все они с интересом вели разговор про горы. Глядя на них, Тацуо вспомнил о группе туристов, отправившихся на гору Сурикоги. Среди них — адвокат Сэнума в зелёной рубашке. Вернее, человек, которого за него принимали.

Может быть, роль адвоката Сэнума играл и не Куроикэ. Но Тацуо был уверен, что человек, который две недели назад был жив, умер по меньшей мере четыре месяца назад…

Это странное противоречие помогла разрешить покупка Фунэдзака. Ни игрушки, ни драгоценности, ни посуда, ни детские бейсбольные шапочки не были ему нужны.

Поезд шёл медленно. И это раздражало Тацуо.

Сделав пересадку в Кобутидзава, Тацуо проехал вдоль подножия гряды Яцугатакэ и сошёл на станции Умино Кути. Было уже начало четвёртого.

Автобусом он добрался до Ёкоо. Вечернее солнце освещало громады гор. В лощине дул ветер. Низенькие крестьянские дома теснились друг к другу, будто крепко обнявшись. Тацуо остановился у домика, на котором висела табличка: «Като Дайрокуро».

В помещении с земляным полом, устланным циновками, сидел старик и плёл соломенные сандалии. Именно его и искал Тацуо. Услышав чей-то голос, старик поднял голову.

— А-а, помню — вы как-то из Токио приезжали расспросить насчёт Кэнкити и Ото.

— Спасибо вам за помощь, — поблагодарил Тацуо.

— Ну, заходите. — Старик встал и застукал башмаками на деревянной подошве.

— У меня есть к вам просьба в отношении Ото-сан, — вежливо начал Тацуо. — Вы, дедушка, хорошо знали Ото-сан?

— Ну так мы же из одной деревни. Всё я про него знал. Чертёнком маленьким на руках держал и писать водил.

— Давно это было?

— Давненько. — Старик, вспоминая, прищурился.

— А вы узнаете Ото-сан в лицо, если сейчас встретите?

— Узнаю. Ото уехал отсюда, из деревни, лет в шестнадцать-семнадцать. Если бы ребёнком уехал, тогда, конечно, не узнал бы. А так — он уже молодым человеком был.

— Дедушка, — Тацуо с надеждой посмотрел на старика, — не мог бы я попросить вас увидеться с Ото?

— Как? С Ото? — Старик удивился. — Ото возвращается сюда?

— Нет, его здесь не будет. В другом месте. Я хочу, чтобы вы поехали туда и увиделись с ним.

Старик пристально посмотрел на Тацуо:

— А этот прохвост, Ото, хочет меня видеть?

Тацуо было трудно дать ответ. Ничего не оставалось, как солгать.

— Ото-сан тоже, увидев вас, дедушка, с нежностью вспомнит о прошлом.

— Ото, наверно, стал большим человеком. Он был с характером и сейчас, конечно, такой же. Когда ты предложил его повидать, мне и самому захотелось. Где же мы встретимся?

— Недалеко от Нагоя.

— Нагоя? Значит, не в Токио?

— Он сейчас там. Вот что, дедушка, оплату проезда и все такие расходы, вы уж простите, я беру на себя. Сегодня вечером мы хорошенько отдохнём на горячих источниках в Камисува, а завтра утром отправимся в Нагоя.

Старик Като снова взглянул на Тацуо:

— А ты его приятель?

— Пожалуй, знакомый, — невольно сказал Тацуо.

— Вот оно что. На горячих источниках я тоже давно не бывал, — с видимым удовольствием сказал старик. — Вот сын с невесткой вернутся с поля — я с ними поделюсь новостью.

СМЕРТЕЛЬНЫЙ РАСТВОР

1

Хакидзаки Тацуо вместе с Като Дайрокуро сошли с поезда на станции Мидзунами в двенадцать часов четыре минуты.

Вчера они приехали в Сиодзири в одиннадцать вечера и остановились в гостинице. Если бы они сошли в Камисува, то не успели б пересесть на нужный поезд, поэтому Тацуо попросил прощения и обещал заехать на горячие источники Камисува на обратном пути. Тацуо опасался, что старик будет роптать из-за того, что вечером пришлось поздно лечь, а утром — рано встать. Но тот был в прекрасном настроении, так как давно уже не совершал путешествия на поезде. Неожиданно оказалось, что здоровье у почти семидесятилетнего старика отменное.

У контрольного выхода со станции их ждал энергичный Тамура Приятели обменялись рукопожатием.

— Телеграмму получил? — сразу спросил Тацуо.

— Получил, получил. Потому и пришёл. — Тамура в волнении обернулся — за ним стояли рядком трое незнакомых мужчин. — Это всё мои коллеги. Специальная журналистская группа, созданная в связи с этим преступлением, — коротко представил Тамура, а затем с удивлением воззрился на старика за спиной Тацуо.

— Это человек из деревни Харуно в уезде Минамисаку провинции Нагано, из той самой деревни, где родился Куроикэ Кэнкити, — решил объяснить Тацуо.

— Где родился Куроикэ Кэнкити? — ещё больше удивился Тамура.

— Да. Ну, как бы там ни было, после поймёшь…

Тацуо пока что усадил старика на скамейку в зале ожидания и предложил передохнуть, а сам тут же вернулся к Тамура.

— Ну как, удалось что-нибудь понять с химикалиями, которые купил Фунэдзака?

— Удалось. Мы быстро отправились в Исэ и, разделившись, проверили это.

Тамура показал записи в блокноте. Фунэдзака в огромных количествах купил концентрированную серную кислоту и тяжёлый хромистый калий.

— Эти химикаты широко не применяются. Их используют исключительно в промышленном производстве. Если бы он стал покупать только их, на это обратили бы внимание. Вот он для отвода глаз и принялся покупать игрушки, посуду, драгоценности и всякое такое Короче говоря, всё это произвело впечатление, что он сошёл с ума. Впрочем, выдать себя за сумасшедшего — это ещё одна цель Фунэдзака, — сказал Тацуо.

— А зачем ему серная кислота и хром? — спросил Тамура.

— Одним словом — для того, чтобы подготовить труп повешенного на берегу озера Аоки.

Тамура и трое других журналистов изумлённо воззрились на Тацуо.

— Как я к этому пришёл, скажу потом. Этот разложившийся труп принадлежит Куроикэ Кэнкити.

— Как? — От удивления у Тамура глаза на лоб полезли. Он как бы хотел сказать: «Возможно ли это?»

Тамура до сих пор считал, что труп этот принадлежит какому-то совершенно постороннему человеку. И вот Тацуо категорично утверждает обратное. Такой оборот поразил даже бывалого Тамура.

— Расскажу всё с начала. Вероятно, именно Куроикэ Кэнкити и был тем мужчиной в зеленоватой рубашке, который под видом адвоката Сэнума отправился на гору Сурикоги. В то время настоящего адвоката, уже на пороге голодной смерти, кормили где-то в другом месте дикой земляникой и акебией. Для того чтобы создать видимость, что адвокат действительно попал в беду в горах, им надо было показать каким-то посторонним людям, как он живым и невредимым сам отправился в горы. Эту роль и сыграл Куроикэ Кэнкити. Свидетели не запомнили лица этого человека, в памяти отложилось лишь то, как он был одет. Этот трюк удался, — объяснил Тацуо ход своих размышлений. — Оплачивал всё, конечно, Фунэдзака. Умирающего Сэнума, вероятно, глухой ночью на машине отвезли по шоссе Оодайра к перевалу Кисо, а затем шайка отнесла его в горы и бросила там. На следующий день разразился тайфун, подул холодный ветер, и несчастный Сэнума испустил дух.

— До сих пор всё понятно, — сказал Тамура. — Непонятно, что произошло две недели назад. Ведь если этот разложившийся труп принадлежит Куроикэ Кэнкити, то он. должен был умереть четыре месяца назад.

— Этот фокус можно объяснить благодаря химикалиям, — сказал Тацуо.

— Если смешать концентрированную серную кислоту и тяжёлый хромистый калий, получится жидкость, обладающая страшными растворяющими свойствами. Её используют при дублении кож, добавляя глюкозу и разбавив водой, чтобы ослабить растворяющую функцию. Эта жидкость в просторечии называется — концентрированный сернокислый хром. Она способна растворить любое органическое вещество. Если наполнить ею какую-нибудь большую ёмкость, вроде чана Для купания, и поместить в неё труп, то за один вечер вся плоть растворится.

— Так, значит, истлевший труп повешенного!.. — Тамура даже вскрикнул.

— Да. Куроикэ Кэнкити убили, поместили в ванну с сернокислым хромом и вытащили оттуда, когда труп внешне как бы разложился! Затем его вымыли, удалив остатки химического вещества, засунули в холщовый мешок и отвезли на поезде, куда было надо.

— Холщовый мешок? Значит, старуха и вправду его видела?

— Да. Труп был настолько лёгкий, что его можно было нести одной рукой. Вес его уменьшился в семь раз, кроме того, никакого запаха, что позволило везти его в поезде. Всё это было удобно для преступников, — продолжал Тацуо.

Затем они принесли мешок на место и бросили там. Хотя нет, тут они тоже пошли на уловку, надев ему на шею приготовленную заранее истлевшую верёвку, с которой труп вроде бы сорвался. Прошло ещё три дня, и остатки уцелевшей плоти обветрились на открытом воздухе, что довершило картину. Короче, когда труп обнаружили, было установлено, что с момента смерти прошло не менее четырёх месяцев. Они даже судебных медиков ввели в заблуждение.

— Но если так, то для чего понадобился деревянный ящик? — спросил Тамура с удивлением.

— Чтобы кто-то поверил, что они отправили в этом ящике труп со станции Токицу.

— Зачем? И кто этот «кто-то»?

Тацуо неожиданно нахмурился:

— Потом когда-нибудь скажу.

Тамура пристально посмотрел на него и задал следующий вопрос:

— А как ты догадался насчёт сернокислого хрома?

— Это тоже скажу после.

— Ладно, — продолжал Тамура, — а зачем убили Куроикэ Кэнкити?

— Потому что вскрылось его настоящее имя. Шайка преступников, почувствовав опасность, исчезла. А его смерть они представили как самоубийство — и концы в воду.

— Надо же… Вот оно что!

Тут вмешался один из молча слушавших разговор журналистов.

— Токийская следственная группа, похоже, распущена, — сообщил он Тацуо.

— Это и было целью преступников, — ответил на это Тацуо.

— А имеешь ли ты представление, где они находятся?

— Имею.

Сказав это, Тацуо зашёл в будку телефона-автомата на привокзальной площади, взял лежавший там телефонный справочник и принялся его перелистывать. Найдя там чью-то фамилию, он рукой подозвал? Тамура.

Рядом с телефонным номером было написано «Сэйгаэн».

— «Сэйгаэн»? Что это такое?

— Ну так смотри сюда.

Дальше было написано: «Лечебница для душевнобольных, главный врач Ивао Тэрудзи».

Тамура от удивления вытаращил глаза:

— Лечебница для душевнобольных? Смотри-ка!

Но в следующий момент и Тацуо и Тамура удивились ещё больше. …Ивао Тэрудзи… Ивао Тэрудзи…

Депутата парламента, чью визитную карточку использовали при афёре с векселем, звали Ивао Тэрусукэ.

— Значит, главный врач — брат или какой-то родственник депутата парламента Ивао?

Оба приятеля сразу вспомнили, что между Фунэдзака и депутатом Ивао существует связь.

Тацуо моментально почувствовал, как его охватывает раздражение.

— Ты сообщил всё в полицию? — спросил он Тамура.

— Нет, ещё не сообщил. По одной телеграмме я ничего не понял.

В этом был свой резон. Тацуо понимал ситуацию, но теперь ему одному было не справиться. Он подсчитал, сколько человек сейчас на его стороне. Получалось, что пятеро. Ну что ж, надо попытаться, решил он.

— Делать нечего. В крайнем случае ворвёмся все вместе, — объявил о своём решении Тацуо.

— Здесь замешан Фунэдзака. Я понял это, когда узнал, что его госпитализировали в психиатрическую больницу. Ты сообщил в телеграмме, что ещё одному человеку угрожает опасность. Кому это? — спросил Тамура.

— Женщине, — тут же ответил Тацуо.

— Женщине? — удивился Тамура. — Какой же? Вряд ли хозяйке «Красной луны»?

— Как бы то ни было, пойдём и увидим. Мы ведь уже решили поспешить в больницу! — почти закричал Тацуо.

Все заторопились. Тацуо зашёл в зал ожидания и сказал старику Като:

— Дедушка, пошли на встречу с Ото. Надо немного поторопиться, но машины, к сожалению, нет. Пошли пешком?

Старик засмеялся, показывая беззубый рот.

— Ну что ты, я хоть и пожилой, а ещё могу на поле работать — ноги сильные. Вам, городским ребятам, не уступлю! Вот как, значит, Ото здесь?

— Да. Вам обязательно надо его увидеть.

— Ладно, — крякнул старик и поднялся.

Лечебница «Сэйгаэн» находилась далеко от станции. Тацуо со спутниками рванули туда по прямой. Старик не зря хвалился — он был Действительно прекрасным ходоком.

Наконец они перешли через мост, и перед глазами показались запомнившаяся Тацуо знакомая дорога и крыша на холме. Они не заблудились.

Вошли в ворота. Вот оно, это мрачное здание! Шедший впереди Тацуо направился к административному корпусу. Волнение охватило его. Палаты для больных были с маленькими зарешечёнными окнами. На улице никого.

Тамура подтолкнул Тацуо.

— Посмотри туда! — тихо сказал он и показал пальцем.

Рядом с административным корпусом размещался гараж. Из него торчал багажник легкового автомобиля.

— Эту машину я заметил в гостинице в Исэ, где останавливался Фунэдзака, — сказал Тамура. — Позавчера ты звонил мне и сказал про частный автомобиль, и тогда я вдруг вспомнил. Может, именно на этой машине и отвезли умирающего адвоката Сэнума к перевалу Кисо. Я сразу же связался с корреспондентом в Исэ и попросил его устроить проверку в гостинице. И знаешь, что оказалось? За три дня до тайфуна кто-то уехал в этой машине и с тех пор не возвращался. Фунэдзака разъезжал на ней с тех пор, как приехал в гостиницу. Вот как.

— Возможно, всё так и есть, — кивнул Тацуо.

— Наверно, бочонки с серной кислотой и ящики с хромистым калием тоже доставили сюда на этой машине. Тогда всё ясно.

Тацуо энергично толкнул дверь. Пятеро парней и старик разом вошли в неё. Дежурный на проходной удивлённо посмотрел в их сторону.

— Нельзя ли увидеть Фунэдзака Хидэаки-сан?

Дежурный недоумевающе посмотрел на Тацуо:

— Это наш пациент?

— Может быть, и пациент. Во всяком случае, этот человек должен быть у вас. — Но вдруг Тацуо передумал. — Ладно, мы бы хотели увидеться с главным врачом.

— А кто вы?

Стоявший рядом Тамура проворно подал свою визитную карточку:

— Мы из газеты. Нам бы на минуточку его увидеть.

Дежурный взял карточку и ушёл с нею.

Пока они стояли и размышляли, откажут или нет, появился, сверкая стёклами очков, хорошо сложенный мужчина лет пятидесяти в наброшенном на плечи белом пиджаке. Лицо его сразу же чем-то напомнило Тацуо вальяжную физиономию депутата Ивао. Стало понятно, что они братья.

— Я главный врач. — Он пристально оглядел всех вошедших.

— Сюда, очевидно, приехал Фунэдзака-сан. Не знаю, лёг ли он к вам как пациент, но нам бы хотелось его повидать, — напористо начал Тацуо.

— Этот человек сюда не приезжал, — решительно ответил главный врач.

— Может, он выступает под другим именем. Это человек, которого вы привезли на машине из Исэ.

Главный врач как-то напрягся и сглотнул слюну.

— Не знаю. Не помню, чтобы я делал такое.

— Ну ладно, не в этом дело. Проведите нас к Фунэдзака-сан. — Тацуо повысил голос.

— Нет его здесь, этого человека! — злобно крикнул главный врач.

— Он должен быть. Не прячьте его.

— Нет его здесь. Я не знаю такого.

— Он здесь. Мне известно это наверняка.

— Кого нет, того нет.

Их перепалка становилась всё громче. Но тут в глубине помещения распахнулась дверь, и на пороге появился мужчина.

— Эй, вы, что вам нужно? — Звучный голос наполнил комнату.

Тацуо с Тамура да ещё три других журналиста остолбенели.

Это был стриженный под ёжик мужчина в полувоенном кителе с продолговатым скуластым лицом, покрасневшим от гнева.

— Ах, так это вы, начальник канцелярии Ямадзаки! — тут же вскрикнул Тамура.

— Смотри-ка. Это же ты, Ото! Ну да, Ото, Ото! Как приятно тебя видеть! — зашамкал в волнении своим беззубым ртом старик Като и стал пробираться вперёд

— Что вы сказали? Этот человек — Ото? — с удивлением спросил Тацуо. Он, прищурясь, стал разглядывать физиономию Ямадзаки.

Тамура тоже уставился на него с озадаченным видом.

— Вот как! Значит, вы — Фунэдзака-сан!

Разоблачённый наконец Фунэдзака даже не повернулся в ту сторону, где стояли два приятеля. Он лишь изумлённо уставился на старика и две-три секунды смотрел на него.

— Ото! Я вижу — ты многого достиг! Ведь уже больше двадцати лет прошло! — Старик попытался морщинистой рукой любовно погладить мундир Фунэдзака.

— Да. А это ты, дядюшка Като?

— Смотри-ка, вспомнил! Я тоже состарился. Меня привёл сюда вот этот человек, сказал, что я смогу тебя здесь увидеть. — Старик показал на Тацуо.

— А ты кто такой, скотина? — проревел Фунэдзака.

— Сотрудник фирмы «Сёва дэнгё», у которой ты выманил тридцать миллионов иен, — ответил Тацуо, пронзая его гневным взглядом.

Фунэдзака в ответ изучающе посмотрел на него.

— Ловко ты это проделал, — тихо сказал он. — Даже про него пронюхал. — Фунэдзака явно имел в виду старика Като.

— Фунэдзака-сан! Сознайтесь в содеянном!

— Дурак! Ты имеешь в виду афёру с тридцатью миллионами иен? — усмехнулся Фунэдзака.

— Не только это. Ещё по вашему указанию убили адвоката Сэнума и Куроикэ Кэнкити. Куроикэ Кэнкити — это ведь ваш двоюродный брат.

— Скотина! — Лицо Фунэдзака приобрело устрашающее выражение.

— Но и это ещё не всё. Ты хочешь убить ещё одну женщину. Эта женщина здесь. Ты должен выпустить её невредимой!

— Женщина?

— Не валяй дурака! Это младшая сестра Куроикэ. Её зовут Уэдзаки Эцуко.

— Так ты и это пронюхал? — рявкнул Фунэдзака.

На улице завизжали тормоза машины.

— Полиция! — крикнул главврач. Все обернулись.

Из остановившегося грузовика на землю выпрыгивали мужчины в чёрных фуражках и мундирах.

Как оказался здесь отряд полиции? Размышлять об этом было некогда. Надо было бежать за Фунэдзака и главврачом, которые дали дёру.

Пятеро мужчин во главе с Тамура и Тацуо бежали по тёмному коридору, а затем по лестнице, ведущей в подземелье, преследуя человека в кителе. Звуки гулко отдавались под потолком, вокруг, за решётчатыми дверьми, страшно кричали сумасшедшие. Медсёстры в белых халатах забились по углам.

Тацуо заметил, что Фунэдзака забежал в одну из комнат, расположенных в подземелье. Когда Тацуо и Тамура, отшвырнув дверь, тоже влетели туда, послышался всплеск воды и чей-то вопль. Всплеск был какой-то тягучий. В нос ударил запах свежей крови.

— Опасно! — крикнул Тацуо.

Тамура, бежавший следом, чуть не поскользнулся.

Это была ванная комната. Висели белые полотенца. В углу стоял чан для купания, рассчитанный примерно на двоих. Он был до краёв наполнен какой-то чёрной жидкостью, в которую было погружено тело мужчины. Вода пенилась, от тела струился дымок.

— Фунэдзака Хидэаки растворяется! — сказал Тацуо, пристально глядя на происходящее.

Пена забурлила, дымок становился всё гуще. И одежда, и тело Фунэдзака Хидэаки плавились на глазах. Вода постепенно приобретал зеленоватый оттенок.

Вошедшие следом полицейские, хоть и пытались суетиться, вынуждены были в конечном счёте лишь наблюдать происходящее со стороны.

2

На Гиндзе зажглись огни…

Тацуо и Тамура шли в сторону Юракутё. Пройдя через мост Сукиябаси, они сразу свернули на север. Тут как раз начались дорожные работы и царило столпотворение. Миновав толчею, приятели спустились в подземный городок. Здесь располагался ресторанчик, который обычно посещали сотрудники газеты, где работал Тамура. Готовили тут сравнительно вкусно.

— Добро пожаловать! — заулыбалась официантка, увидев Тамура, и сразу подошла к ним. — Тамура-сан, поздравляю вас с успехом, — сказала она.

— А-а, уже знаете? — Глаза Тамура смешливо сощурились за стёклами очков.

— Получить премию главного редактора — разве не здорово? Сколько это?

— Да не так много. Заплатить мой должок вам — сразу половины не будет.

— Ну что ж. Тогда платите скорее, пока есть.

— Дурочка!

Приятели поднялись в отдельный кабинет. Он был маленький, но отделан со вкусом.

Когда подали на стол, Тацуо взял в руку чашечку сакэ и спросил:

— Ты получил премию главного редактора?

— Да, впервые. На седьмом году работы в газете, — улыбнулся Тамура. Во взгляде его чувствовалась гордость за то, что в деле Фунэдзака удалось опередить другие газеты.

Оба приятеля вместе подняли чашечки сакэ.

— Да, долгое это было дело.

— Долгое, — подтвердил Тацуо.

— Помнишь, ещё стояла прохлада. Незаметно полгода пролетело.

— Как неожиданно обернулось дело о мошенничестве. И в голову не приходило, во что это выльется, когда ты впервые рассказал мне, — сказал Тамура, палочками отправляя закуску в рот.

— Ну, про Фунэдзака можно сказать то же самое. Вряд ли он предполагал, куда это его занесёт. Всё пошло в непредсказуемом направлении из-за того, что Куроикэ Кэнкити разволновался и впопыхах выстрелил в помощника адвоката Сэнума. Им пришлось поспешно спрятать Сэнума, а когда прятать больше не могли, они вынуждены были убить его. Затем, когда полиции стало известно настоящее имя преступника, совершившего убийство в Синдзюку, Фунэдзака убил и своего двоюродного брата, Куроикэ Кэнкити. Всё это привело Фунэдзака к краху.

— Кстати, когда ты понял, что Кэнкити — двоюродный брат Фунэдзака?

— Когда ознакомился с записями актов гражданского состояния в деревне Харуно у подножия гряды Яцугатакэ, где родился Куроикэ Кэнкити. Ты как раз в это время был в командировке на Кюсю. Тогда я узнал, что у Кэнкити есть младшая сестра и двоюродный брат. Двоюродного брата звать Умэмура Отодзи, он родился седьмого апреля третьего года Тайсё[25]. Значит, сейчас ему сорок три года. Но тогда я ещё не понял, что это — Фунэдзака Хидэаки. Я был уверен, что Фунэдзака лет сорок семь — сорок восемь.

— А почему у них разные фамилии?

— Потому что мать Кэнкити вышла замуж и сменила фамилию. А отец Отодзи, то есть младший брат матери Кэнкити, остался в семье. Вот посмотри, я тебе набросаю схему.

Тацуо взял карандаш и, заглядывая в записную книжку, изобразил на клочке бумаги:

Умэмура Торамацу

сын Фумио (умер) дочь Ясуко (замужем за Куроикэ Сэнтаро)

Отодзи Садако Кэнкити

— У Кэнкити есть младшая сестра? — спросил Тамура. — Почему ты мне об этом не сказал?

Он пристально посмотрел Тацуо в глаза.

— Потому что я не думал, что это Уэдзаки Эцуко, — ответил Тацуо. — Я совершенно исключал эту младшую сестру из своих рассуждений.

— А как ты понял, что Отодзи — это Фунэдзака Хидэаки?

— Благодаря трупу повешенного. Когда понял, что его вымачивали в сернокислом хроме. Ещё прежде я видел, когда ездил в посёлок Ёкоо близ деревни Харуно, как один из местных жителей вёз этот сильнодействующий химикалий на кожевенную фабрику. Это средство — необходимый компонент кожевенного производства. Но я сообразил, что в этом химикалии можно вымочить труп. Это пришло мне в голову по ассоциации, когда я мылся в о-фуро при гостинице городка Мацумото. Как раз в этот момент пришёл другой постоялец и тоже бултыхнулся в чан для купания. Тут меня и осенило. В моей фирме при производстве аккумуляторных батарей тоже добавляют концентрированную серную кислоту, и как-то один из сотрудников по оплошности обжёгся ею. Так что я имею достаточное представление, что это такое. И мне пришло в голову: а может, труп поместили в концентрированный раствор серной кислоты и он как бы истлел. Вот как я дошёл до сути. Стало понятно и то, почему можно было с лёгкостью нести мешок, в котором лежал труп. Просто он стал таким лёгким! И мне показалось, что, может статься, человек, знающий свойства сернокислого хрома, сам тоже родом из Ёкоо. Это навело меня на мысль, что таким человеком, вероятно, мог быть двоюродный брат Кэнкити, который бесследно исчез с тех пор, как шестнадцатилетним уехал в Токио.

— В самом деле!

— Как ты рассказал мне, ходят слухи, что Фунэдзака Хидэаки кореец. Однако расследование этого обстоятельства не дало чётких результатов. Всё это ещё раз убеждает в том, что прошлое Фунэдзака покрыто мраком неизвестности. И всё-таки я думаю, что слухи о том, что Фунэдзака кореец, скорее всего, распространял он сам.

— Зачем?

— Чтобы порвать все связи со средой, в которой воспитывался Фунэдзака, то есть Умэмура Отодзи. Посёлок Ёкоо даже в округе известен своей бедностью. Отодзи с трудом переносил эту нищету и вырвался из деревни. Что ни говори, в тех местах традиционно бытует презрение к беднейшему крестьянству.

— Какое заблуждение!

— Совершеннейшее! — согласился Тацуо. — Глубокое заблуждение. Но оно породило у Отодзи дух противоречия. Им овладела идея во что бы то ни стало восторжествовать над этим миром, презиравшим его.

— Надо же!

— И тогда он сменил имя на Фунэдзака Хидэаки и примкнул к правым. Он решил с их помощью попытать счастья. В сущности, он был человек живого ума. И неустрашимый. Вокруг него немедленно появились приспешники, он стал одним из главарей. Короче, он сделал первый шаг к тому, чтобы восторжествовать над миром.

— Хм-м.

— Однако у этих малых группировок правых сил, которые появились в последнее время, нет денег, — продолжал Тацуо. — Довоенные правые опирались на секретные фонды милитаристских кругов. У них был большой кошелёк. Но после войны правые потеряли этого патрона Новые правые вынуждены были добывать средства нелегальными способами. Мелкими пожертвованиями здесь не обойтись. Послевоенные правые, беспринципные и бесчестные, занимаются мошенничеством, шантажом, идут на применение силы. Так, например, Фунэдзака, вступив в сговор с ростовщиком Ямасуги, получал от него нужные сведения о фирмах, попавших в тяжёлое материальное положение. Затем он проворачивал афёры, в результате которых эти фирмы вынуждены были оплачивать выданные векселя. Конечно, свою долю получал и Ямасуги. Эти деньги и составляли основу капитала фракции Фунэдзака. На них он содержал более десятка приспешников, готовых пойти за него в огонь и в воду. Возглавлял этих боевиков Куроикэ Кэнкити — двоюродный брат Фунэдзака, то есть Умэмура Отодзи.

О том, что ещё один человек — Уэдзака Эцуко — выполнял функции личного секретаря Ямасуги, Тацуо не сказал ни слова.

Приятелям принесли новую порцию сакэ.

Сакэ оказалось таким горячим, что Тамура пришлось дуть на него.

— Однако, — сказал он, пристально глядя на Тацуо, — я очень удивился, когда ты в психиатрической больнице стал допытываться у Фунэдзака, что с младшей сестрой Куроикэ Кэнкити. Когда ты обратил на неё внимание?

Тамура явно намекал, что ему понятно: Тацуо хотел скрыть от него это обстоятельство.

— Это произошло, когда шайка Фунэдзака прислала на станцию Янаба в деревянном ящике изоляторы под видом трупа, — объяснил Тацуо. — Группа Фунэдзака попыталась представить дело так, чтобы поверили, будто близ озера Аоки повесился действительно Куроикэ. Полиция поверила в эту версию. Но мы с тобой решили, что это не труп Куроикэ, и целью Фунэдзака было создать именно такое впечатление. За несколько дней до обнаружения трупа деревянный ящик с изоляторами был отправлен со станции Токицу на станцию Янаба. Его получили люди, выдававшие себя за электриков, и отнесли в горы, туда, где был обнаружен труп. Они как бы хотели кому-то показать, что труп прислали из другого места. Но кому они хотели это показать? Ты этого так и не узнал, а я, оставшись там после тебя, нашёл то место, куда они выкинули деревянный ящик. Он валялся в зарослях и был наполнен осколками фарфора. В нём никак не мог находиться труп. И тогда я подумал про холщовый мешок, который видела старуха. Кроме того, мне было также известно, что прежде нас с тобою на месте происшествия побывала молодая женщина.

— Надо же!

— Эта женщина расспрашивала про багаж на станции. Она явно приехала за тем, чтобы удостовериться насчёт деревянного ящика. Зачем ей надо было в этом удостовериться? Она приехала проверить, действительно ли в этом ящике прислали со станции Токицу труп. И тогда я решил, что это женщина, которая больше всех заинтересована в судьбе Куроикэ Кэнкити. Первоначально план Фунэдзака, видимо, состоял в том, чтобы использовать для камуфляжа труп постороннего человека. В таком виде план стал известен этой женщине, и её одолели сомнения: на самом ли деле это труп другого человека или же речь идёт о самом Куроикэ? Кого могло это волновать? Тогда я впервые подумал о младшей сестре Кэнкити, упоминание о которой встретил в записях актов гражданского состояния.

— Хм, как-то это довольно сложно….

— Сложно, когда воспринимаешь на слух, а если поразмыслить, то ничего сложного. Когда полиция выяснила подлинное имя Кэнкити, Фунэдзака решил стереть этого парня с лица земли. При этом он надумал выдать чей-то труп за труп Кэнкити и таким образом застопорить следствие, которое должно было прийти к мысли, что Кэнкити покончил с собой. Труп предполагалось выкопать на деревенском кладбище близ городка Токицу и послать на станцию Янаба в деревянном ящике. Таким образом, считалось бы что Кэнкити покончил с собой, а на самом деле — оставался бы жив. Таков был план. Сам Кэнкити согласился с ним, знала о предстоящих событиях и его младшая сестра — Садако, которую теперь называли Уэдзаки Эцуко.

— Понятно, — кивнул Тамура.

— В это время на кладбище в глухой деревушке Сагасима, расположенной в трёх ри от городка Токицу, произошёл странный акт вандализма: вырыли труп человека, умершего незадолго до этого. Но труп украден не был. Этот загадочный инцидент был отражён в коротенькой заметке, опубликованной в местной газете. Такие вот дела. В заметке сообщалось, что труп не был украден. Позволив появиться такой заметке, Фунэдзака допустил просчёт. Вернее, тут плохо сработали его приспешники. Хотя Фунэдзака был его двоюродным братом, Кэнкити не мог оставаться спокойным. Убийство в Синдзюку было опрометчивым поступком. К тому же он не представлял, чем ему заняться в будущем. Он не такой человек, чтобы тихонько осесть где-нибудь на дно. На том основании, что в августе Фунэдзака начинает планомерно скупать сернокислый хром, мы можем полагать что уже тогда Фунэдзака принял решение расправиться с Куроикэ. Возможно, его убили в подземелье психиатрической больницы, а затем вымочили в известном тебе растворе и за несколько часов внешне довели труп до состояния почти полного разложения. Фунэдзака с лёгкостью убил своего двоюродного брата.

Тацуо продолжал:

— Я уже сказал тебе, что Фунэдзака знал о свойствах концентрированного сернокислого хрома. Но в психиатрической больнице это средство отсутствовало. Между тем для того, чтобы вымочить труп, требовалось изрядное его количество. Больница не могла закупить его, это выглядело бы подозрительно. Тогда-то и возникает план Фунэдзака — притвориться сумасшедшим. Он совершает разные бессмысленные покупки. Среди них была и столь нужная ему концентрированная серная кислота. «Сумасшествие» преследовало и ещё одну цель. Благодаря этому он получил возможность попасть в «Сэйгаэн» и осуществить убийство Куроикэ. Казалось бы, не так-то просто проникнуть в столь изолированное от внешнего мира учреждение, как психиатрическая больница. Но, как выяснилось впоследствии, здесь была их подпольная организация.

— Подожди немного. А как ты обратил внимание на «Сэйгаэн»?

— Как-то, ещё когда мы искали Кэнкити, я прогуливался близ городка Мидзунами и заметил эту психиатрическую больницу. Впечатление от неё осталось у меня в памяти.

— А брат депутата Ивао оказался главврачом. Я было подумал, что Фунэдзака поддерживает связь с ним через депутата Ивао, но оказалось наоборот. Именно младший брат состоял в шайке Фунэдзака и сам использовал своего старшего брата, — вставил Тамура.

— Да, это так. Кстати, о том, что на самом деле случилось с Кэнкити, его сестре, Садако, не сообщали. Ей сказали, что он укрылся где-то в другом месте и что план, согласно которому труп надо было похитить на кладбище, удался. Она узнала, что этот труп отправлен под видом изоляторов со станции Токицу на станцию Янаба. Но Садако ситуация мало-помалу начала казаться странной. Видимо, сколько она ни допытывалась, где скрывается Кэнкити, ей давали лишь туманные ответы, не называя точного места. Вероятно, она прочитала в местной газете статью про инцидент на кладбище и стала подозревать Фунэдзака. Тогда Садако приняла решение удостовериться во всём лично и поехала на станцию Токицу, откуда якобы был отправлен ящик. Там действительно оказалось, что ящик с изоляторами отправлен. Тогда она поехала на кладбище, где произошёл акт вандализма. Оказалось, что могилу разрыли, но больше ничего странного не случилось. Садако поехала на станцию, куда был послан ящик. Выяснилось, что он действительно доставлен. И тут обнаружилось, что ящик валяется неподалёку в зарослях, но не пустой, а набитый с самого начала осколками фарфора. В этот момент Садако поняла всё. Её брат Кэнкити мёртв, надежды увидеть его в живых нет.

— Хорошо ты в этом разобрался, — сказал Тамура с несколько странным выражением лица.

— Да, я всё понял, когда сделал одно открытие.

— То, что эта женщина — младшая сестра Кэнкити?

— Да. А отсюда плясал.

— Однако меня просто поразило, как ты догадался, что она сестра Кэнкити, едва узнав, что она приехала удостовериться, получен ли ящик, — криво усмехнулся Тамура. — Или ты уже раньше знал, кто она? Ведь правда?

Это было так. Ведь Уэдзаки Эцуко всегда была рядом с Кэнкити. И когда он улетал в Нагоя из аэропорта Ханэда. И когда надо было получить наличные по аккредитиву на почте в Мидзунами. Но Тацуо не говорил об этом Тамура.

— Почему ты скрывал это от меня?

— Ничего я не скрывал. Именно тогда и понял впервые… — упорствовал Тацуо, но лицо у него покраснело. Он почувствовал, что Тамура раскусил его.

— И ты сразу почувствовал, что ей угрожает опасность? — заговорил Тамура о другом.

— Да. Садако, конечно же, собиралась высказать Фунэдзака, что она о нём думает. Ведь именно старший брат привёл её в шайку, и теперь, когда Кэнкити выпала такая участь, Садако во всём обвиняла Фунэдзака. Это было опасно. Фунэдзака надумал расправиться с нею так же, как и с Кэнкити. Когда мы прибежали в больницу, Садако была уже в одной из палат за решёткой. Расправа предстояла ночью.

— Но Фунэдзака не предполагал, что она уже послала в полицию письмо, где сообщала обо всём?

— Да, это было для него неожиданностью. Он удивился, когда прибыл отряд полиции. Хорошо, что они успели.

— Чан с серной кислотой, в который залез Фунэдзака, предназначался для Садако?

— Да. Это было очень опасно. Ещё несколько часов промедления, и эту женщину ожидала бы та же участь, которая настигла Фунэдзака.

— Да, страшный конец был у Фунэдзака. Мне никогда не забыть этих ужасных мгновений. Хотя по роду занятий мне пришлось повидать немало душераздирающих сцен.

— Неожиданно, что Фунэдзака выдавал себя за какого-то Ямадзаки. Это удивительно.

— Да, меня это тоже поразило. Потому что в Исэ роль Фунэдзака передо мной разыгрывал один из его приспешников.

Тамура пролил немного сакэ из чашечки, которую держал в руке.

— Однако, если подумать, Фунэдзака достоин жалости, — задумчиво сказал Тацуо.

— Согласен, — подтвердил Тамура.

Расставшись с Тамура, Тацуо один бесцельно брёл по Гиндзе, постепенно отдаляясь от центральной, ярко освещённой части квартала. В тихих переулках и прохожих было меньше, и освещение более тусклое. Здания и здесь были строгие, но вид у них был какой-то захолустный, будто располагались они за городом.

Всё завершилось. Будто он вернулся из дальнего путешествия. Казалось, после жестокой бури наступило какое-то полное изнеможение. Завтра надо было выходить на работу. Вчера он встретился с президентом фирмы. В газетах опубликовали полный отчёт о происшедшем. Главарь покончил с собой, восемь членов банды арестованы, среди их одна женщина. Президент сказал, что удовлетворён и благодарит Тацуо за труд. Тамура в своих статьях превознес Тацуо.

Но Тацуо не ощущал удовлетворения. Быть может, он ублаготворил дух покойного Сэкино и вдова его радуется. Казалось бы, достаточно для того, чтобы успокоиться. Но Тацуо чувствовал какую-то пустоту в душе.

В гулкой тишине переулков стучали его каблуки. Мимо проходила пара, мужчина и женщина. Они шли тесно прижавшись друг к другу. Над тёмными высокими зданиями открывалось звёздное небо, дул осенний ветер. Обнявшиеся парочки снова и снова возникали из темноты.

Вдруг Тацуо почудилось, что рядом с ним идёт Уэдзаки Эцуко. Тонкое белое лицо, стройная фигура. Эцуко шла с ним нога в ногу, в тиши раздавался стук её каблучков. Тацуо попытался прогнать наваждение.

Но разве это было так неосуществимо?

Ничего невозможного в этом не было. Надо было ждать, ждать около года. Может быть, меньше, а может, чуть больше. Пока состоится судебное решение. Осознав это, Тацуо впервые почувствовал какое-то удовлетворение.

Он снова вышел на оживлённую улицу. От перемены настроения даже шаг его сделался бодрее. Улица была заполнена прохожими, сияли огни. Он всё ещё представлял, будто Уэдзаки Эцуко рядом.

Вдруг Тацуо сообразил, что проходит мимо лавки европейских сладостей. Он прекрасно помнил этот перекрёсток и осмотрелся. Бар «Красная луна» был закрыт, висело объявление: «Ремонт».

— Владелец сменился, — ответила на его вопрос какая-то женщина, оказавшаяся рядом.

У Тацуо всё ещё было такое чувство, будто он вернулся из путешествия. Равнодушно взирал он на улицы, дома, машины, прохожих. Ощущения реальности всего этого как-то не возникало. Подлинная реальность существовала для него где-то вдали. А сейчас он видел перед собой лишь некую стену, скрывавшую от него эту реальность.

Вокруг, волнуясь, текла толпа. Как-то прочувствовав это, Тацуо сам стал испытывать волнение.

Тонкий профиль Уэдзаки Эцуко всё ещё был где-то рядом.

Призрак женщины

Рядом со мною в ночи…

Аралии нежный цветок…

1957

Послесловие переводчика

«НЕ КРАСОТА, НО ПРАВДА»

(Сэйтё Мацумото и современный японский детектив)

Принято считать, что история японского детектива начинается с творчества Эдогава Рампо, который в 20-х годах опубликовал свои блестящие «таинственные» истории в духе, как он сам любил говорить, Эдгара По. Не случаен даже псевдоним этого первого в истории японской литературы «детективщика»: ЭДОГАВА — это японизированное ЭДГАР, а РАМПО — японизированное ПО.

Впрочем, справедливости ради следует подчеркнуть, что зерно «мрачной тайны», составляющей главную притягательность произведений Эдгара По, упало на благодатную почву — средневековая Япония, с её борьбой кланов, тайными обществами, самурайскими поединками, буквально изобиловала всевозможными сюжетами для детективов на любой вкус.

Не случайно, что первый японский художественный кинофильм, получивший всемирное признание и удостоенный главного приза Каннского фестиваля (а это шедевр Акира Курасава «Расёмон»), представляет из себя подлинный детектив, сюжет которого построен на японских исторических хрониках XII века.

Вместе с тем, конечно, на рождение детективного жанра в японской литературе новейшего времени огромное влияние оказали социальные преобразования, связанные с развитием капитализма в Японии. В результате этого японский детектив стал одним из наиболее распространённых жанров массовой литературы, во многом определяющим тенденции в развитии общественного сознания.

Японский детектив — в лице сильнейших представителей жанра, таких, как Эдогава Рампо, Сэйтё Мацумото, Сэйити Моримура, — это, прежде всего, захватывающая интрига, мастерское преодоление рифов извилистого сюжета, неожиданная концовка. Но наиболее удачные образцы жанра (а к ним, я надеюсь, относятся и включённые в этот сборник повести) несут, помимо того, правдивую и очень «осязаемую», конкретную информацию о том, какие люди японцы, увлекательно и Достоверно рассказывают об их психологии, укладе жизни, привычках, стереотипах поведения. Всё это позволяет таким талантливым писателям, как Сэйтё Мацумото, рельефнее выделить существо явлений, складывающихся в понятие национального характера.

Мацумото известен советскому читателю как автор больших романов, ярко бичующих пороки современного японского общества: «Чёрное Евангелие», «Земля-пустыня», «Поблекший мундир», «Подводное течение». Для японцев же, пожалуй, само понятие детектив неотрывно связано с творчеством этого крупнейшего мастера жанра. Лучшие произведения писателя переиздавались десятки раз, а по их мотивам создано немало кинофильмов и телеспектаклей. Неоднократно приезжавшая в СССР японская актриса Сигэми Яманоути как-то увлечённо рассказывала автору этих строк о своём участии в такой телепостановке, восхищаясь искусством психологического анализа Мацумото.

Начинал Мацумото как «серьёзный» прозаик и, лишь добившись определённого признания, обратился к детективу. Обратился очень удачно — уже первая его повесть «Точки и линии» имела бурный успех у читателя и стала как бы поворотной точкой в истории детективного жанра в Японии. Закончился период господства «чистого» детектива с изобилием хитроумных сюжетных ходов, зачастую имеющих отдалённое отношение к реальной жизни, «прозе бытия». Мацумото принёс в японскую детективную литературу узнаваемые приметы повседневной жизни — случайно одну из своих литературоведческих статей он назвал «Реальность»

Публикация второй повести — «Стена глаз» — подтвердила, что в литературу пришёл новый, свежий талант, сумевший органично соединить в своём творчестве национальное своеобразие, социальную значимость темы и психологическую достоверность образов. Успех к писателю пришёл стремительно и, казалось бы, с лёгкостью. Фактически же признанию предшествовали годы напряжённого труда, в течение которых Мацумото терпеливо набирался опыта, причём далеко не только в сфере литературной работы. Несомненно, ему очень пригодился богатый жизненный опыт.

Сэйтё Мацумото родился 21 декабря 1909 года в городе Кокура на острове Кюсю, в южной части Японии. Когда мальчику был год, семья переехала к деду и бабке, которые занимались выпечкой традиционного японского лакомства — рисовых лепёшек «моти» — и славились этим в округе. По окончании кокурской средней школы Сэйтё устроился посыльным в местное отделение электротехнической фирмы «Кавакита дэнки». Работа оказалась не слишком обременительной и позволила уделять время чтению. В этот период юношу особенно увлекали произведения Акутагава Рюнэскэ и Эдгара По; он и сам начинает пробовать писать и демонстрирует друзьям свои первые литературные опыты. В 1927 году фирма «Кавакита дэнки» терпит банкротство, и Сэйтё, оставшись без работы» становится уличным торговцем — разносчиком лепёшек «моти», которые продолжают печь его родители. В 1928 году Сэйтё поступает учеником печатника в одну из типографий города Кокура. На следующий год его арестовывает полиция, обнаружившая у него левые журналы «Бунгэй сэнсэн» («Литературный фронт») и «Сэнки» («Знамя»). Сэйтё проводите заключении двенадцать дней, и напуганный отец запрещает ему заниматься чтением подобной литературы. К 1933 году Мацумото достигает достаточного мастерства как печатник, и его приглашают на работу» офсетную типографию. Родители его в это время прекратили печь «моти» и принялись торговать рыбой с лотка.

В 1937 году Сэйтё женится, а ещё через год становится внештатным сотрудником отдела рекламы в местном отделении газеты «Асахи» («Утреннее солнце»). В 1942 году его берут наконец в штат отдела рекламы газеты «Асахи». Однако уже на следующий год, в июне, Мацумото призывают в армию в качестве санитара. Он ждёт отправки в Новую Гвинею, но из-за нехватки судов его подразделение задерживается в Сеуле. Семья его в это время эвакуируется к родителям жены в префектуру Сага. До конца войны Мацумото так и продолжает служить в Корее, а по возвращении на родину снова поступает на работу в «Асахи» оформителем, совершенствуется как рисовальщик и постоянно принимает участие в конкурсах туристских плакатов, которые устраивает одна из японских железнодорожных компаний. В 1950 году Мацумото узнаёт, что еженедельник «Сюкан-Асахи» объявляет конкурс на лучший рассказ, и, решив принять в нём участие, впервые пробует себя в этом жанре. К этому времени Мацумото идёт уже сорок первый год. Присланный им рассказ одобрен редакцией, на следующий год он выходит в свет. Рассказ признан несомненной творческой удачей начинающего автора и удостоен престижной премии Наоки. Многие известные писатели шлют ему свои ободряющие письма. Впервые в жизни Мацумото приезжает в Токио. Удача сопутствует ему и на основной работе: он становится главным художником-оформителем отдела рекламы, а кроме того, представляет свою работу на всеяпонскую выставку туристских плакатов и получает поощрительную премию.

В 1952 году в журнале «Мита бунгаку» (Объединение литературной группы Мита»)[26] появляется новый рассказ Мацумото — «Некий дневник из Кокура», сразу же отмеченный премией имени Акутагава. Именно в этот момент газета «Асахи» принимает решение перевести его на работу в столицу. Мацумото с семьёй переезжает в Токио и в 1956 году уходит из газеты, всецело посвятив себя литературной работе. Теперь наряду с жанрами «исторического рассказа» и «рассказа из современной жизни» начинающий автор обращается и к детективу. Он публикует рассказы «Лицо», «Храп», «Голос». В марте 1957 года (отметим, что Мацумото идёт сорок восьмой год) он удостаивается премии Клуба японских писателей детективного жанра. В этом же году выходит целый ряд произведений Мацумото, среди которых повести «Точки и линии» и «Стена глаз», появление которых вызвало настоящий бум детективной литературы в Японии. Мацумото пишет одно произведение за другим. В 1959 году в числе других выходят в свет в Японии повести «Чёрное Евангелие» и «Флаг в тумане».

В I960 году Мацумото обращается к публицистике, к документальным жанрам. В сборнике «Чёрный туман над Японией» Мацумото как бы предвосхищает ту роль публициста-разоблачителя, которая позже стала столь популярна на Западе (вспомним известные журналистские исследования обстоятельств убийства Джона Кеннеди, Уотергейтского скандала, а позже, скажем, дела «Локхид»). Тщательное, основанное на фактах и документах расследование приводит Мацумото к мысли, что за спиной ряда загадочных и трагических событий, имевших место в Японии, стоит работа американских спецслужб. В частности, речь идёт о кораблекрушении судна «Юпитер». Случившаяся трагедия, считает Мацумото, произошла в результате неправильных действий командования одной из американских военных баз. Кстати, впоследствии удалось окончательно установить истину, и выводы Мацумото подтвердились: газета «Акахата» («Красное знамя») сообщила, что катастрофа произошла в результате столкновения судна с американским военным самолётом.

Почти одновременно с «Чёрным туманом над Японией» выходят две большие повести Мацумото — «Звериная тропа», рассказывающая о нравах политических деятелей, и «Поблекший мундир», разоблачающая реваншистские устремления японской военщины.

В 1963 году Мацумото избирают генеральным секретарём Ассоциации японских писателей детективного жанра. Снова и снова обращает он свой взор к актуальным проблемам современной Японии, публикует эссе «О современной бюрократии», выступает с многочисленными статьями по вопросам политики, правопорядка, судебной системы. В 1964 году выходит его книга «Раскопки эпохи Сева», в которой писатель критически рассматривает современное устройство своей страны. С 1966 года Мацумото начинает серьёзно заниматься древней историей Японии, что помогает ему создать целый ряд произведений в жанре исторического детектива. В 1967 году он получает ещё одну литературную премию — имени Ёсикава Эйдзи. В 1969 году Мацумото отправляется на Кубу для участия в Международном конгрессе деятелей культуры. Затем он совершает поездку по Северному Вьетнаму — путевые очерки об этой поездке публикуются одновременно в буржуазном еженедельнике «Сюкан-Асахи» и газете Компартии Японии «Акахата».

В своих произведениях Мацумото затрагивает различные сферы жизни, различные слои и классы общества, показывая социальные и психологические корни преступлений. Не случайно автор монографии «Проблемы детективной литературы» Мандзи Гонда утверждает, что только Мацумото можно назвать автором социальных детективов в подлинном смысле этого слова[27]. Детективы Мацумото тесно связаны с послевоенной демократизацией японского общества и нарождением нового самосознания населения страны, нашедшим яркое проявление во всевозможных демократических движениях и формах протеста, в активизации роли прессы.

В своём эссе «Реальность» Мацумото размышляет об истоках и природе жанра детектива. Сущность детективного произведения, считает он, неизменна со времён Эдгара Аллана По, Конан Дойла, Честертона и до нашего времени: «разгадка тайны», на пути которой должна лежать серия трюков, уловок, загадок. Именно поэтому Мацумото уподобляет автора детективов изобретателю трюков, благодаря которым произведение становится своего рода ареной интеллектуального состязания между писателем и читателем. Но всё-таки, считает Мацумото, такого рода читателей, скажем, воспитанных на произведениях Агаты Кристи, этаких асов детектива, сравнительно немного, это до известной степени избранная, элитарная публика. Вместе с тем японская детективная литература — начиная от Эдогава Рампо и вплоть до середины 50-х годов — представляла собой именно это направление: состязание искушённого читателя с хитроумным автором, причём используемые трюки становились всё изощрённее, всё искусственнее, всё дальше от жизни. Но, по мнению Мацумото, трюки нельзя изобретать бесконечно. Заслуживают похвалы только трюки выдающиеся, те, которые производят ошеломляющее впечатление, но при этом воспринимаются совершенно естественно.

Между тем, по мнению Мацумото, задача состоит в том, чтобы завоевать «среднего» читателя, который умело сконструированным трюкам предпочитает узнаваемость человеческих характеров, психологическую глубину, образную повествовательность стиля. Мацумото считает, что детектив должен строиться на изображении реальной жизни, поскольку малейшая неточность или недостоверность могут вызвать ощущение неправды у читателя и плохо сказаться на восприятии произведения. Автор не должен нагнетать всевозможные ужасы и страсти и изображать какие-то сверхъестественные личности, которые от произведения к произведению всё больше и больше становятся похожими на манекены, а создавать естественное напряжение, описывая события, сходные с теми, которые случаются в обыденной жизни. Короче говоря, следует апеллировать к повседневному опыту читателя, завоёвывая тем самым его доверие. Собственно, этим путём и идёт сам Мацумото.

Конечно, увлекательное повествование привлечёт к этой книге всех поклонников детективного жанра. Но для советского читателя этот сборник может представить интерес ещё и тем, что попутно с захватывающим «действием» происходит знакомство с нравами, обычаями, привычками японцев. Бытовые зарисовки, всевозможные пейзажи (а действие романа постепенно переносится в разные, в том числе красивейшие, уголки Японии), динамика жизни городов, и прежде всего Токио, — всё это складывается в живое полотно, имя которому — современная Япония.

Занимательный сюжет «Стены глаз» не должен заслонять от читателя основной социальной проблемы, которую исследует в этом произведении Мацумото. Стержневой «узел» повести — это финансовая афёра. Не случайно по выходе повести автор получил множество писем от самых различных людей, оказавшихся жертвами подобных авантюристов. Да, собственно, и сам сюжет повести пришёл из жизни — он был подсказан автору одним из современников, которому приходилось сталкиваться со многими случаями такого рода «интеллектуальных» преступлений.

Как показывает в одном из своих эссе сам автор, под «стеной глаз», вероятно, имеется в виду та стена общественного мнения, которая противостоит мафии и позволяет в конечном счёте разоблачить её в нелёгкой, а подчас и неравной борьбе. И действительно, могущество мафии, изображённое на страницах этой книги, поражает. Поражают и масштабы её деятельности, которые, благодаря искусно построенной Мацумото интриге, вырисовываются постепенно, как бы выплывают из тумана, из тени. Собственно, в другой повести сборника грандиозный механизм мафии, восходящей к самым верхам общества, так и остаётся в тени — отсюда и название этого произведения.

В обеих повестях обращают на себя внимание кое-какие общие мотивы. Но если, скажем, образ загадочной прелестной женщины (Эцуко из «Стены глаз» и Рэйко из «В тени») позволяет создать дополнительное напряжение и вносит некую романтическую струю, то образ молодого (а то и не очень молодого) напористого журналиста, ведущего самостоятельное расследование, — не просто стереотип, кочующий из произведения в произведение. Это — дань реальному могуществу прессы в общественной жизни Японии. Именно поэтому столь часто в японской литературе последнего времени «частный сыщик»- необходимая в детективе «функциональная фигура», действующая наперекор официальной полиции и придающая дополнительную остроту сюжету, — это журналист, человек, как правило, независимый и мужественный. Иногда он гибнет в борьбе (старый «барсук» Кинами из повести «В тени»), иногда одерживает заслуженную победу, хоть и не всегда однозначную (Тасиро из «В тени» и Тамура из «Стены глаз»), но бывает, что дальнейшая судьба его неясна и самому автору (так, например, в романе Тоору Миёси «По законам железных людей», где юный герой патетически восклицает в конце: «Но мне по душе так жить. Или так умереть…»). Этот роман Миёси, опубликованный в 1988 году, наследует лучшие традиции «социального» направления в японском детективе. Тоору Миёси, подобно Мацумото, пришёл в литературу из газеты «Йомиури», где он долгое время проработал журналистом-международником.

Если социальная тематика произведений Мацумото нашла своё продолжение в творчестве Тоору Миёси, то психологизм ряда его произведений имеет перекличку с творчеством писателя Сэйити Моримура. Вспомним хотя бы такой его рассказ, как «Снежный светлячок» (1977), в котором делается попытка проникнуть в тайны японского женского характера. Главная героиня замышляет убийство любовницы своего мужа, успешно осуществляет его, после чего следует совершенно непредсказуемый финал. Тщательная психологическая мотивированность поступков героини делает всю эту совершенно немыслимую по жестокости ситуацию (любовница беременна) предельно достоверной. Автор приоткрывает бездны женской души. Возвышенный строй чувств героини («снежный светлячок» — реальное насекомое, являющееся ключом к раскрытию преступления, и вместе с тем образ из знаменитого стихотворения, воспевающего похожих на парящие снежинки светлячков) сочетается с криминальными наклонностями, формирующимися исподволь и неотвратимо приводящими к преступлению. Между прочим, совершив своё чудовищное убийство, героиня в упоении декламирует стихотворение, посвящённое «снежным светлячкам». Отмечу, что во время моих поездок в Японию мне случалось в прессе и по телевидению знакомиться с конкретными случаями из текущей полицейской хроники, когда благонравные с виду «хозяйки дома» хладнокровно совершали фантастические по жестокости преступления и продуманно заметали следы.

Сэйити Моримура продолжил и антивоенные тенденции, заложенные, скажем, в таком романе Сэйтё Мацумото, как «Поблекший мундир». Действие повести Моримура «Смертельная любовь камикадзе» развивается в двух временных пластах. В первом из них содержится повествование о спецотряде камикадзе. Это повествование построено на контрастирующих сценах юношеской любви, мечтаний о мирной послевоенной жизни и сценах беспощадной муштры, солдафонской грубости начальства. Любовь (к женщине, к жизни вообще) и смерть — лейтмотив этого временного пласта повести.

Лейтмотив второго временного пласта, переносящего читателя в наши дни, — возмездие за совершённые военные преступления. Один из героев, бывший юноша-камикадзе Одзаки, ставший через тридцать лет после войны главой крупного концерна, случайно встречает своего бывшего начальника, омерзительного капитана Нодо, расстрелявшего в самом конце войны друга героя — тоже камикадзе, летевшего на задание и попытавшегося спастись на своём самолёте вместе с возлюбленной, ждавшей от него ребёнка. Встреча с Нодо, уже обрюзгшим и облысевшим, всколыхнула в душе Одзаки воспоминания юности и вызвала в нём неотвратимое желание отомстить… По ряду своих художественных особенностей эта повесть продолжает лучшие антимилитаристские традиции послевоенной японской литературы, а необходимый детективный элемент, мастерски вкраплённый в повествование, делает почти символические образы героев ещё рельефнее и достовернее.

Надеюсь, нам хотя бы отчасти удалось показать читателю, насколько многообразна японская детективная литература. Надо сказать, многие её аспекты остались за рамками этого короткого послесловия — скажем, интереснейший пласт повестей и рассказов так называемой «шпионской» серии, посвящённых, например, «тайной войне» на Ближнем Востоке или в регионе Юго-Восточной Азии (Тайвань, Макао, Гонконг).

И всё-таки в заключение можно попытаться сжато сформулировать основные художественные принципы японского детектива, в чём нам может помочь интервью, которое дал Мацумото журналу «Бунгэй» («Художественная литература»). Писателя попросили дать определение своего творческого кредо, и он коротко ответил: «Не красота, но правда».

Георгий Свиридов

Примечания

1

Кун — фамильярное обращение к мужчине или обращение к сверстнику, соответствует нашему «ты».

2

Пакури — звукоподражательное японское слово, означающее «жадно заглатывать». Имеет значение также «воровство в магазине», «магазинный вор».

3

Дословно: пожиратель счетов (англ.).

4

Адзабу — один из районов Токио.

5

В рёкане полагается ходить в японской одежде, которую специально выдают каждому постояльцу.

6

Красный огонёк в японских такси означает «свободен».

7

Кэн — японская мера длины, равная 1,8 м.

8

В японских кафе посетителям дают, как только они сели за стол, стакан холодной воды и распаренное полотенце, чтобы протереть руки и лицо.

9

Танка — традиционная форма японского стиха в 31 слог.

10

Хокурику — историческое название района Японии, охватывающее нынешние префектуры Вакаса, Кага, Ното, Этидзэн, Эттю, Этиго, Садо.

11

Джинфиз — коктейль, основу которого составляет джин.

12

В Японии молодые одинокие люди снимают комнату в частном доме и пользуются по договорённости рядом бытовых услуг.

13

Хафи — нарядная накидка в японском стиле.

14

Кокудо — шоссе государственного значения.

15

«Уроки морального воспитания» отменены в японских школах после второй мировой войны.

16

Сёва — эпоха правления императора Хирохито (1926–1989).

17

1925 год.

18

1947 год.

19

1948 год.

20

Хатимаки — платок, повязанный жгутом вокруг головы, чтобы пот со лба не стекал на глаза.

21

1925 год.

22

1914 год.

23

Сётю — низкосортная крепкая водка.

24

«Гэнъёсё» — правая националистическая организация, основанная на острове Кюсю в 1880 году. Распущена в 1946 г.

25

1914 год.

26

Литературная группа Мита получила свое название по району Токио, где находится один из старейших университетов Кэйо.

27

См.: Гондза Мандзи. Проблемы детективной литературы. Токио, 1985, с.43

Content

Сэйтё Мацумото
СТЕНА ГЛАЗ

ЗАЛ ОЖИДАНИЯ НА СТАНЦИИ ТОКИО

1

2

3

САМОУБИЙСТВО

1

2

3

БАР «КРАСНАЯ ЛУНА»

1

2

3

УБИЙЦА

1

2

3

ПОХИЩЕНИЕ

1

2

3

ПРОФЕССИОНАЛЫ И ДИЛЕТАНТЫ

1

2

3

ГЛАЗАМИ СЛЕДСТВИЯ

1

2

3

В ПРОВИНЦИАЛЬНОМ ГОРОДКЕ

1

2

3

СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

1

2

3

ТРУП В ЯПОНСКИХ АЛЬПАХ

1

2

3

4

ПОВЕШЕННЫЙ НА ОЗЁРНОМ БЕРЕГУ

1

2

3

ДЕРЕВЯННЫЙ ЯЩИК И ХОЛЩОВЫЙ МЕШОК

1

2

3

СМЕРТЕЛЬНЫЙ РАСТВОР

1

2

Послесловие переводчика «НЕ КРАСОТА, НО ПРАВДА» (Сэйтё Мацумото и современный японский детектив)

Примечания