Шерон Болтон

Кровавая жатва

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться,

чтобы самому при этом не стать чудовищем.

И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше, немецкий философ (1844–1900)

— Она уже какое-то время следит за нами.

— Ну-ка расскажи.

— Иногда мне кажется, что она постоянно здесь, за грудой камней, в тени у башни, под одной из старых могильных плит. Прятаться она умеет.

— Так и должно быть.

— Иногда она подбирается совсем близко, а ты об этом даже не догадываешься. Ты думаешь о чем-то постороннем, и вдруг она зовет тебя одним из своих голосов, а еще через секунду она уже провела тебя. Она на самом деле заставляет тебя думать, что там, за углом, прячется твой брат или мама.

— А потом ты понимаешь, что это не так?

— Вот именно. Это она. Девочка с разными голосами. Но как только ты поворачиваешь голову, ее уже нет. Если повернуться очень быстро, можно заметить, как она исчезает. Но, как правило, ничего увидеть не удается. Все точно такое же, как было перед этим, за исключением…

— За исключением чего?

— За исключением того, что теперь кажется, будто мир скрывает какой-то свой секрет. И еще это тревожное ощущение под ложечкой, которое говорит тебе, что она снова здесь. И она следит за тобой.

Пролог

3 ноября

Наконец это все-таки случилось. Он этого боялся, хотя понял это только теперь, оглядываясь назад. Осознание того, что худшее уже позади, что больше не нужно будет притворяться, принесло своего рода облегчение. Возможно, теперь он перестанет вести себя так, будто это обычный город, в котором живут нормальные люди. Гарри сделал глубокий вдох и понял, что смерть пахнет вполне буднично: это запах сточной канавы, мокрой земли и пластика.

Череп, лежавший менее чем в двух метрах от него, казался крошечным. Похоже было, что он легко уместится на ладони, что, сжав пальцы, можно спрятать его в кулаке. С рукой было еще хуже. Она была забросана грязью, остатки плоти едва удерживали кости, и выглядело это так, словно она пыталась выбраться из земли наружу. Ярко вспыхнуло искусственное освещение, и на мгновение ему показалось, что рука движется.

Капли дождя застучали по пластику над головой Гарри, как пулеметная очередь. Ветер на торфяниках достигал уже ураганной силы, и не было никакой надежды, что временное убежище в виде полицейской палатки сможет сдержать его. Когда он парковал машину каких-то три минуты назад, было 3.17. Ночь за это время темнее не стала. Гарри понял, что он просто закрыл глаза.

Ладонь Раштона, старшего суперинтенданта сыскной полиции, по-прежнему лежала на руке Гарри, хотя они уже достигли края внутреннего кордона. Дальше двигаться было запрещено. Вместе с ними под навесом было еще шесть человек, одетых в такие же белые комбинезоны с капюшонами и высокие резиновые сапоги, какие только что натянули на себя Гарри и Раштон.

Гарри почувствовал, что дрожит. По-прежнему не открывая глаз, он вслушивался в барабанную дробь, которую дождь отбивал по крыше. Картина торчащей из земли руки не исчезала. Его качнуло. Он открыл глаза и едва не потерял равновесие.

— Немного назад, Гарри, — сказал Раштон. — Не сходите, пожалуйста, с дорожки.

Гарри послушно выполнил то, что ему сказали. Собственное тело казалось ему большим и раздавшимся, казенные сапоги были невыносимо тесными, одежда плотно обтягивала тело, и его не покидало чувство, что кости его черепа слишком тонкие. Рев ветра с дождем не прекращался, напоминая саундтрек к какому-то дешевому триллеру. Слишком много света, слишком много шума для поздней ночи.

Череп откатился от туловища. Гарри смотрел на грудную клетку, такую маленькую, на сохранившуюся на ней одежду, на которой в свете прожектора блестели крошечные пуговички.

— Где остальные? — спросил он.

Суперинтендант Раштон кивнул и повел его по алюминиевым пластинам, разложенным в грязи в шахматном порядке, словно камни для пересечения препятствий. Они двигались вдоль церковной стены.

— Смотрите, куда ступаете, приятель, — сказал Раштон. — Тут сплошное месиво. Видите, вот здесь?

Они остановились у дальнего края внутреннего кордона. Второй труп не был поврежден и на вид казался не больше первого. Он лежал лицом в грязь. На левой ноге остался маленький резиновый сапог.

— Третий под стеной, — сказал Раштон. — Его плохо видно, он наполовину завален камнями.

— Тоже ребенок? — спросил Гарри.

Боковины палатки громко хлопали на ветру, и приходилось почти кричать, чтобы услышать собственный голос.

— Похоже на то, — согласился Раштон.

Стекла его очков были забрызганы дождем. Он не вытирал их с момента, как попал сюда. Похоже, он был даже благодарен этим брызгам за то, что из-за них не может четко видеть.

— Вам видно место, где стена обвалилась? — спросил он.

Гарри кивнул. Примерно три метра каменной стены, разделявшей владения Флетчеров и церковный двор, обвалилось, и земля, которую она удерживала, сползла в сад. Вместе со стеной рухнул и старый тис. В ярком свете прожектора его ветви напоминали рассыпавшиеся женские волосы.

— Когда она обвалилась, были затронуты могилы со стороны церковного двора, — рассказывал Раштон. — В частности, одна детская могила. Девочки по имени Люси Пикап. Дело в том, что по нашим документам она должна быть в этой могиле одна. Могилу выкопали специально для нее десять лет назад.

— Мне это известно, — сказал Гарри. — Но потом…

Он не мог оторваться от открывавшейся перед ними картины.

— Да вы и сами видите, в чем, собственно, проблема, — сказал Раштон. — Если маленькую Люси похоронили одну, то кто эти двое?

— Можно мне ненадолго туда, к ним? — спросил Гарри.

Раштон прищурился. Взгляд его переходил с Гарри на крошечные детские фигуры и обратно.

— Это священная земля, — сказал Гарри, ни к кому конкретно не обращаясь.

Раштон сделал шаг в сторону от Гарри.

— Дамы и господа! — громко произнес он. — Прошу минуту тишины для нашего викария.

Полицейские на месте происшествия оставили свое занятие и подняли головы. Один из них открыл было рот, чтобы возразить, но, взглянув в лицо Брайану Раштону, осекся. Пробормотав слова благодарности, Гарри прошел вперед, пока суперинтендант не остановил его. Череп ближайшего трупа был сильно поврежден. Почти треть его просто отсутствовала: Гарри помнил, что ему рассказывали о том, как погибла Люси Пикап. Он набрал в легкие побольше воздуха, зная, что все вокруг замерли. Кто-то смотрел на него, кто-то скорбно склонил голову. Он поднял правую руку и начал осенять тело крестом. Вверх, вниз, слева направо. Потом он остановился. Отсюда, с меньшего расстояния и под ярким светом прожекторов, ему был лучше виден третий труп. На крошечной фигурке было надето что-то с вышивкой вокруг шеи: маленький ежик, кролик, утка в чепчике. Персонажи сказок Беатрис Поттер…

Он начал говорить, с трудом понимая смысл собственных слов. Короткая молитва за упокой душ умерших, здесь подошло бы что угодно. Должно быть, он замолчал, потому что люди на месте происшествия вернулись к работе. Раштон похлопал его по руке и вывел из-под навеса. Потрясенный Гарри послушно шел за ним.

Три маленьких трупа, вывернутых из могилы, где должен был лежать один. Двое неизвестных детей делили с Люси Пикап ее последнее пристанище. Неизвестных, но только не для Гарри — по крайней мере, одного из них он узнал. Того, в пижамке со зверушками Беатрис Поттер. Гарри точно знал, кто она, эта девочка.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Ущербная луна

1

5 сентября (девятью неделями ранее)

Семья Флетчеров выстроила свой большой дом на вершине торфяника в городке, о котором, казалось, позабыло время. Они построились на скромном по размеру участке, от которого местная епархия, отчаянно нуждавшаяся в средствах, хотела попросту избавиться. Дом стоял так близко к двум церквям — одна была старой, а вторая очень старой, — что, высунувшись из окна спальни, можно было дотянуться до руин древней башни. А их сад с трех сторон граничил с самыми тихими соседями, каких только можно себе представить, и это было предметом любимой шутки десятилетнего Тома Флетчера: все дело в том, что Флетчеры свой новый дом построили практически посредине церковного кладбища. И им нужно было хорошенько подумать, прежде чем делать это.

Но поначалу Тому и его младшему брату Джо все очень понравилось. В их новом доме были огромные спальни с еще не выветрившимся запахом свежей краски. Снаружи находились владения старой, начавшей уже разрушаться и заросшей ежевикой церкви, где, как мальчикам казалось, их ждали приключения, как в книгах сказок. В доме у них была гостиная, которая сияла всеми оттенками желтого в зависимости оттого, где в этот момент находилось солнце. А снаружи их ждали древние, устремившиеся в небеса своды и зубцы стен, сплошь увитые плющом, таким старым и жестким, что он мог бы расти уже без опоры. Трава здесь была настолько высокой, что шестилетнего Джо в ней почти не было видно.

Дом, впитывая вкусы родителей мальчиков, постепенно приобретал индивидуальность: в нем появились новые краски, роспись на стенах и вырезанные барельефы животных. А церковный двор Том и Джо превратили в свои владения.

В последний день летних каникул Том лежал на могильной плите Джексона Ренолдса (1875–1945), наслаждаясь теплом старого камня. Небо было васильковым — самый любимый цвет их мамы, — а солнце с раннего утра занималось своим делом. Это был солнечный день, как любил говорить Джо.

Том не мог сказать, что изменилось, каким образом его замечательное настроение, приятные размышления о том, сколько лет должно быть человеку, чтобы попытаться пройти отбор для поступления в «Блэкберн Ровере», ощущение тепла и счастья вдруг сменилось… ну… каким-то плохим состоянием. Но только внезапно, буквально за секунду, футбол перестал казаться ему чем-то важным. Ничего, собственно, не произошло, просто ему вдруг захотелось сесть. И осмотреться. Если кто-то…

Глупости. Но он все равно сидел, крутил головой по сторонам и удивлялся, куда умудрился запропаститься этот Джо. Дальше по склону холма кладбище было шириной уже с футбольное поле, и чем ниже, тем склон становился круче. Внизу располагалось несколько рядов домов ленточной застройки, а потом шли поля. За всем этим, на дне долины, находился маленький городок Гудшоу Бридж, куда им с Джо с утра в понедельник предстояло снова отправляться в школу. И еще торфяники. Множество торфяников.

Отец Тома любил повторять, как он любит торфяники, дикую природу, великолепие и полную непредсказуемость Северной Англии. Том соглашался с папой, — а как же иначе, ведь ему всего десять лет! — но про себя иногда думал, что все-таки лучше, если местность предсказуема (он специально смотрел в словаре смысл этого слова, так что знал, что оно означает). Порой Тому казалось, хотя он об этом никогда не говорил вслух, что торфяники вокруг их нового дома немножко более непредсказуемы, чем хотелось бы.

Мысль, конечно, идиотская, это и так понятно.

Но как бы там ни было, только Том всегда замечал то новый обломок скалы, то крошечную лощинку, которой здесь раньше не было, то заросли вереска или группку деревьев, появившихся за ночь. Иногда, когда облака быстро плыли по небу, а их тени скользили по земле, Тому казалось, что по торфяникам пробегает рябь, как это бывает на воде, если что-то плывет близко к поверхности, или что они шевелятся, словно готовое проснуться чудовище. А изредка, когда солнце уходило из долины и начинала опускаться тьма, Том не мог отделаться от ощущения, что торфяники смыкаются вокруг них.

— Том! — заорал Джо с другого конца кладбища, и в кои-то веки Том действительно обрадовался, что слышит этот голос. Камень под ним стал холодным, а над головой сгустились облака.

— Том! — снова позвал Джо, уже под самым его ухом.

Черт возьми, Джо, какой ты шустрый!

Том подскочил и обернулся. Джо нигде не было.

Деревья на краю церковного двора начали подрагивать. Снова поднимался ветер, а когда ветер на торфянике всерьез берется за дело, он пробьется куда угодно, даже в самые укромные уголки. Кусты рядом с Томом зашевелились.

— Джо, — сказал он несколько тише, чем хотел сначала, потому что ему совсем не нравилось, что кто-то, пусть даже и Джо, прячется в зарослях и следит за ним.

Он сидел, пристально глядя на зеленые листья, большие и блестящие, ожидая, пока они шевельнутся снова. Это были кусты лавра, высокие, старые и густые. Ветер определенно крепчал. Теперь Том уже слышал, как он шумит в верхушках деревьев. Ветки лавра перед ним не двигались.

Наверное, это было просто какое-то странное эхо, из-за которого он решил, что Джо совсем рядом. Но у Тома все равно возникло ощущение, какое бывает, когда кто-то следит за тобой в то время, когда ты делаешь что-то такое, чего не должен бы делать, к тому же он ведь почувствовал дыхание Джо у себя на затылке.

— Джо! — снова позвал он.

— Джо! — откликнулся его собственный голос.

Том отступил на два шага назад и едва не наткнулся на надгробие. Опасливо поглядывая по сторонам, нет ли кого поблизости, он присел.

На этом уровне листва лавра была не такой густой, и Том рассмотрел несколько голых веток среди зарослей крапивы. Он увидел там еще что-то. Форму он толком различить не мог, но было понятно, что это не растение. Это было похоже на большую и очень грязную человеческую ногу — если бы «это» сдвинулось с места, он смог бы рассмотреть его получше.

— Том, Том, иди сюда и посмотри на это! — позвал Джо, и в этот раз его голос звучал так, будто он был за много миль отсюда.

Второй раз Тома звать не пришлось. Он вскочил и побежал в сторону, откуда доносился голос. Джо присел у основания стены, отделявшей церковный двор от их сада. Он смотрел на могилу, которая выглядела более ухоженной, чем большинство вокруг. Она была совсем небольшой. В головах стоял надгробный камень с надписью, а около него — каменная фигурка.

— Посмотри, Том, — заговорил Джо еще до того, как Том перестал бежать. — Это девочка. С куклой.

Том наклонился. Статуя изображала крошечную круглолицую девочку в нарядном платье и была высотой сантиметров тридцать. Том протянул руку и снял клочок мха, который успел уже вырасти на ней. Скульптор искусно вырезал из камня детские туфельки и маленькую куклу, которую девочка бережно держала в руках.

— Маленькие девочки, — сказал Джо. — Это могила для маленьких девочек.

Подняв глаза, Том убедился, что Джо прав. Почти. На надгробии было вырезано всего одно слово — Люси. Возможно, там было и еще что-то, но ниже все было увито плющом.

— Только одна маленькая девочка, — сказал он. — Люси.

Том отодвинул плющ. Люси умерла десять лет назад. Ей было всего два года. Надпись гласила: «Любимой дочке от Дженнифер и Майкла Пикап». Больше там ничего не было.

— Просто Люси, — сказал Том. — Идем отсюда.

Он пошел обратно, осторожно ступая в высокой траве, обходя крапиву и отодвигая в стороны ветки ежевики. Он слышал сзади шорох травы, поэтому знал, что Джо идет за ним. Когда он взобрался по склону холма, стали видны руины старого аббатства.

— Том, — сказал Джо, и голос его прозвучал как-то странно. Том остановился. Он слышал шорох травы прямо у себя за спиной, но не оборачивался. Он просто стоял, уставившись невидящим взглядом на развалины церковной башни, и удивлялся, почему вдруг так боится обернуться и встретиться лицом к лицу с братом.

Он повернулся. Его окружали только высокие камни. И никого. Том почувствовал, как крепко сжались его кулаки. Это было совсем уже не смешно. Потом кусты в нескольких метрах от него снова зашевелились, и появился торопливо пробирающийся сквозь высокую траву Джо, раскрасневшийся и запыхавшийся оттого, что старался не отставать. Он подошел поближе и остановился.

— Чего? — сказал Джо.

— Я думаю, за нами кто-то идет, — прошептал в ответ Том.

Джо не спросил, кто идет, почему или как Том узнал об этом, только внимательно посмотрел на него. Том взял брата за руку. Все, они идут домой. И прямо сейчас.

Хотя нет, похоже, уже никто никуда не идет. На стене, которая отделяла участок более старой церкви от тянувшегося вниз по холму кладбища, выстроившись в линию, словно кегли, стояли шесть мальчишек и смотрели на них. Том почувствовал, как сердце учащенно забилось. Шестеро мальчишек на стене, и вероятно, еще один прямо рядом с ними.

В руках у самого большого из них была толстая рогатка. Том не видел полетевшего в него камня, но почувствовал, как рядом с лицом что-то просвистело. Второй мальчишка в это время целился. Джо, у которого реакция была лучше, чем у старшего брата, бросился за большой валун. Том последовал за ним только тогда, когда и второй выстрел не попал в цель.

— Кто это? — прошептал Джо, когда еще один камень пролетел у них над головами.

— Мальчишки из школы, — ответил Том. — Двое из них учатся в моем классе.

— Что им нужно? — И без того бледное лицо Джо было сейчас белее обычного.

— Не знаю, — ответил Том, хоть это было и не так.

Один из них хотел свести с ним счеты. Остальные просто помогали. Очередной камень ударил в край надгробия, и Том увидел, как поднялся столбик пыли.

— В красной футболке Джейк Ноулс, — сообщил он.

— Тот, с которым ты подрался? — спросил Джо. — Тогда, когда тебя вызывали в кабинет директора?

Том пригнулся и выглянул, надеясь, что высокая трава скроет его. Второй мальчик из его класса, Билли Аспин, показывал в сторону зарослей ежевики возле могилы маленькой девочки, которую они с Джо только что нашли. Том обернулся к Джо.

— Они сюда не смотрят, — сказал он. — Нам надо поторопиться. Давай за мной!

Том бросился вперед, в сторону громадного вертикально стоявшего надгробия, одного из самых больших на холме. Джо последовал за ним, и им удалось благополучно добраться туда. Камни свистели в воздухе, но Том и Джо были в безопасности позади этого огромного каменного сооружения с оградой. В ограде была металлическая калитка, а за ней деревянная дверь, которая вела в склеп. Отец говорил им, что это фамильная усыпальница, видимо, очень большая внутри и уходившая глубоко в склон холма, со множеством полок, где должны располагаться гробы многих поколений.

— Они разделились, — послышалось со стены. — Вы двое, давайте за мной!

Том и Джо переглянулись. Как они могли разделиться, если сидят так близко друг к другу, что Том чувствует на лице дыхание брата?

— Они просто тупицы, — сказал Джо.

Том выглянул из-за надгробия. Трое мальчишек шли вдоль стены по направлению к могиле Люси Пикап. Остальные трое продолжали смотреть в их сторону.

— Что там за шум? — спросил Джо.

— Может, ветер? — предположил Том, не особо вслушиваясь. Это была вполне безобидная догадка.

— Нет, это не ветер. Это музыка.

Том прислушался. Джо был прав. Определенно музыка, спокойная, с устойчивым ритмом, под который пел глубокий мужской голос. Она стала громче, теперь и эти балбесы тоже услышали ее. Один из них спрыгнул вниз и побежал в сторону дороги. За ним последовали остальные. Музыка становилась все громче и громче, и теперь Том уже слышал шум автомобильного мотора.

Это был Джон Ли Хукер. У их отца было несколько его альбомов, и он часто включал их, причем очень громко, когда мамы не было дома. Кто-то ехал вверх по холму, слушая Джона Ли Хукера на своей стереосистеме, и это было самое время, чтобы поспешить. Том шагнул в сторону, выйдя из-под прикрытия.

Теперь здесь оставался только Джейк Ноулс. Он обернулся и увидел Тома, который уже не прятался. Оба понимали, что игра закончена. Разве что…

— У него твоя бейсбольная бита, — сказал Джо, который вышел за Томом. — Что он делает?

У Джейка была не только бита Тома, но и его большой и очень тяжелый красный мяч, которым Тому под страхом долгой и мучительной смерти (именно так говорила их мама, когда хотела быть серьезной) запрещалось играть вблизи зданий, особенно зданий, имеющих окна, — она достаточно ясно выражается? Том и Джо перед этим тренировались ловить мяч возле церкви. Они оставили биту и мяч под стеной, и теперь Ноулс забрал их.

— Он просто их спер, — сказал Джо. — Можем звонить в полицию.

— Я так не думаю, — ответил Том.

Джейк тем временем повернулся лицом к церкви. Том видел, как он аккуратно подбросил мяч в воздух, а потом с силой размахнулся битой. Мяч взвился вверх и попал в громадное витражное окно на боковой стене. Синее стекло разлетелось вдребезги. В это время мотор машины затих, музыка выключилась, а Джейк рванул вдогонку за своими друзьями.

— Зачем он это сделал? — спросил Джо. — Он разбил окно. Теперь он точно попал.

— Да нет, не он, — сказал Том. — Попали мы с тобой.

Джо на мгновение с недоумением уставился на брата, но потом все понял. Ему было всего только шесть, и он, конечно, был чертовски надоедливым, но тупым его точно не назовешь.

— Это нечестно! — Лицо его скривилось от негодования. — Мы все расскажем!

— Они нам не поверят, — сказал Том.

В новой школе он всего шесть недель, а его уже три раза оставляли после уроков, плюс два похода в кабинет директора, целая куча серьезных замечаний от учителя — никто ему не поверит. Да и с чего бы им верить, если на стороне Джейка Ноулса полкласса? Они просто из штанов выпрыгивают в своем рвении его поддержать. А те, кто не ходит в приятелях Джейка, слишком напуганы его бандой, чтобы сказать что-то против. Он уже шесть недель расхлебывает то, что начал Джейк Ноулс. Похоже, это как раз Том — тупица.

Он взял Джо за руку, и они со всех ног побежали сквозь высокую траву. Том вскарабкался на стену, оглядел церковный двор и нагнулся, чтобы затянуть брата наверх. Джейка и других мальчишек видно не было, но среди руин старой церкви есть сотни мест, где можно спрятаться.

Старая спортивная машина, бледно-голубая, со множеством серебристых деталей, остановилась прямо у церковных ворот. Мягкая крыша была опущена. Водитель, перегнувшись через пассажирское сиденье, копался в бардачке. Наконец он нашел то, что искал, и выпрямился. На вид ему было лет около тридцати четырех или тридцати пяти, примерно как отцу Тома, но он был выше и более худым.

Кивнув Джо, чтобы тот следовал за ним, Том подобрал бейсбольную биту (нет смысла оставлять улики на виду) и побежал. Наконец они забрались в свое любимое убежище. Они обнаружили его вскоре после переезда сюда: это была прямоугольная каменная могильная плита, огромный камень на четырех каменных опорах. Вокруг росла высокая трава, и когда мальчики залезали под плиту, их совершенно не было видно.

Мужчина из спортивного автомобиля открыл дверцу и вышел наружу. Когда он повернулся лицом к церкви, мальчики увидели, что волосы у него того же цвета, что и у их матери (светлые, рыжеватые, но бледнее, чем имбирь), такие же кудрявые, как у нее, только коротко подстриженные. На нем были шорты до колен, белая футболка и ярко-красные сандалии из мягкого пластика. Он перешел дорогу, остановился и осмотрелся, внимательно разглядывая мощеные улицы, выстроенные в сплошную линию дома, обе церкви, торфяники.

— Он здесь раньше никогда не был, — сказал Джо.

Том кивнул. Незнакомец прошел мимо мальчиков и направился к главной двери церкви. Из кармана он достал ключ. Через мгновение дверь открылась, и он зашел. Как раз в этот момент на входе в церковный двор показался Джейк Ноулс. Том привстал и огляделся. Позади них стоял Билли Аспин. Пока они смотрели друг на друга, из-за надгробий показались и другие члены банды. Братья были окружены со всех сторон.

2

— Там все горело три часа, прежде чем им удалось потушить пожар. И они сказали, что температура там, внутри, в точке… не могу вспомнить, как они называли ее…

— Точка возгорания? — предположила Эви.

Девушка, сидевшая напротив, кивнула.

— Да, именно так, — сказал она. — Точка возгорания. Они сказали, что там было как в печке. А ее комната находилась как раз над этим местом. Они не могли даже близко подойти к дому, не говоря уже о том, чтобы подняться наверх. Потом обвалился потолок… А после того как все настолько остыло, что туда можно было зайти, они ее так и не нашли.

— Вообще никаких следов?

Джиллиан покачала головой.

— Нет, ничего, — сказала она. — Понимаете, она была совсем крохотной. Такие маленькие нежные косточки… — Дыхание Джиллиан участилось. — Я где-то читала, что такое, хоть и довольно редко, но все-таки случается, — продолжала она, — ну, когда люди… исчезают без следа. Огонь полностью сжигает их. — Она начала судорожно хватать ртом воздух.

Эви выпрямилась на стуле, и левая нога немедленно отозвалась болью.

— Джиллиан, все в порядке, — сказала она. — Давайте-ка отдышитесь. Просто контролируйте дыхание.

Джиллиан положила руки на колени и опустила голову, а Эви сосредоточилась на том, чтобы совладать с собственным дыханием и отвлечься от боли в ноге. Часы на стене показывали, что консультация идет уже пятнадцать минут.

Ее новая пациентка Джиллиан Ройл была безработной разведенной алкоголичкой. Ей исполнилось всего двадцать шесть. В направлении от врача говорилось о состоянии «длительной и аномальной скорби», вызванной смертью три года назад во время пожара ее дочери, которой было два года и три месяца. По данным терапевта, у Джиллиан была глубокая депрессия и склонность к суициду, она несколько раз умышленно наносила себе травмы. Врач объяснил, что выписал бы направление раньше, но только недавно узнал об этом случае от работника местной социальной службы.

Это был ее первый прием у Эви.

Волосы Джиллиан упали почти до пола. Когда-то они были выбелены, и теперь отросшая часть давно немытых светлых прядей стала коричневато-мышиного цвета. Постепенно ее судорожно вздымавшиеся и опадавшие плечи начали успокаиваться. Еще через мгновение она подняла руку и откинула волосы назад. Снова стало видно лицо.

— Простите, — прошептала она, словно ребенок, которого застали за чем-то предосудительным.

Эви покачала головой.

— Вы не должны извиняться, — сказала она. — То, что вы ощущаете, совершенно нормально. У вас часто случаются затруднения с дыханием?

Джиллиан кивнула.

— Это обычное явление, — заметила Эви. — Люди, которые понесли тяжелую утрату, часто жалуются на то, что им трудно дышать. Они внезапно, без видимых причин начинают испытывать беспокойство и даже страх, а потом удушье. Вам такое знакомо?

Джиллиан снова кивнула. Она все никак не могла отдышаться, словно после забега, в котором чуть не проиграла.

— У вас осталось что-то на память о дочери? — спросила Эви. Джиллиан протянула руку к стоявшему рядом маленькому столику и взяла из коробки еще одну салфетку. Она не плакала, но постоянно прижимала салфетки к лицу и мяла их худыми пальцами. Ковер был уже покрыт обрывками тонкой бумаги.

— Пожарные нашли там игрушку, — сказала она. — Розового кролика. Он должен был лежать в ее кроватке, но завалился за диван. — Она разорвала салфетку пополам, а потом смяла ее. — Мне бы радоваться, что с ним так получилось, — продолжала она, — но как подумаю, через что ей пришлось пройти, а у нее с собой даже розового кролика не было…

Джиллиан снова наклонилась вперед, содрогаясь от сдерживаемых рыданий. Руки, по-прежнему сжимавшие тонкую салфетку персикового цвета, она крепко прижимала к губам.

— Вам было бы легче, если бы они все-таки нашли тело Хейли? — спросила Эви.

Джиллиан подняла голову, и Эви увидела, как в ее глазах блеснул темный огонь, а черты лица сделались резче. В ней чувствовалась злость, которая пытается взять верх над материнским горем.

— Пит сказал, — ответила она, — это хорошо, что ее не нашли.

— А вы сами что думаете об этом? — спросила Эви.

— А я думаю, что было бы лучше, если бы они ее все-таки нашли, — резко бросила Джиллиан. — Потому что тогда я знала бы наверняка. И смогла бы смириться с этим.

— Смириться с тем, что это действительно произошло? — спросила Эви.

— Да, — подтвердила Джиллиан. — Потому что так я не могу этого сделать. Я не могу принять этого, не могу поверить, что она на самом деле умерла. Знаете, что я сделала?

Эви осторожно покачала головой.

— Нет, — ответила она, — Расскажите мне, что вы сделали.

— Я ходила искать ее туда, на торфяники, — сказала Джиллиан. Я думала, поскольку они ее не нашли, должно быть, произошла какая-то ошибка. И она каким-то образом выбралась оттуда. Я думала, может быть, Барри, — ну, парень, который приходил сидеть с ней, — прежде чем дыма стало слишком много, смог как-то вытащить ее и отправить в сад, и она попросту куда-то ушла.

Глаза Джиллиан с тоской смотрели на Эви, молили ее согласиться, сказать: да, так вполне могло случиться, наверное, она до сих пор где-то здесь, бродит по округе, питаясь ягодами, и имеет смысл продолжать ее поиски.

— Она бы испугалась огня, — сказала Джиллиан, — поэтому должна была попытаться скрыться. Она могла как-то выбраться за калитку и уйти по переулку. Поэтому мы искали ее. Пит и я. И еще несколько человек. Мы всю ночь провели на торфяниках, ходили и звали ее. Понимаете, я была абсолютно уверена, что она не могла умереть.

— И это тоже совершенно нормально, — заверила ее Эви. — Это называется неприятием. Когда люди сталкиваются с тяжелой потерей, они зачастую сначала не могут принять ее. Некоторые медики считают, что таким образом организм защищается от чрезмерной боли. Даже если умом люди понимают, что любимого человека больше нет, сердце подсказывает им совершенно другое. Нередки случаи, когда люди, потерявшие близких, даже видят их или слышат их голоса.

Она на секунду умолкла. Джиллиан заерзала и села прямо.

— Что, такое бывает? — спросила она, подавшись в сторону Эви. — Некоторые видят и слышат мертвых?

— Да, — сказала Эви, — это обычное дело. С вами такое тоже случалось? Вы видели… вы видите Хейли?

Джиллиан медленно покачала головой.

— Я никогда не вижу ее, — сказала она.

Какое-то мгновение она внимательно смотрела на Эви, а потом ее лицо как-то обмякло, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

— Я никогда не вижу ее, — повторила она.

Ее рука снова потянулась за салфеткой. Коробка упала на пол, но Джиллиан смогла ухватить несколько штук. Она прижала салфетки к лицу. Слез по-прежнему не было. Возможно, она их уже все выплакала.

— Не торопите себя, — сказала Эви. — Вам нужно поплакать. Неважно, сколько на это уйдет времени.

Джиллиан не плакала, нет, но продолжала прижимать салфетки к лицу, содрогаясь всем своим иссушенным телом. Эви молча смотрела на нее, и за это время секундная стрелка успела трижды обежать циферблат.

— Джиллиан, — сказала она, когда сочла, что дала девушке достаточно времени. — Доктор Уоррингтон говорит, что вы по нескольку часов в день ходите по торфяникам. Вы по-прежнему ищете Хейли?

Джиллиан кивнула, не поднимая глаз.

— Я сама не знаю, зачем делаю это, — пробормотала она в салфетки. — Просто у меня возникает ощущение, что это сделать, и я уже не могу оставаться в доме. Я должна выйти на улицу. Должна искать.

Джиллиан подняла голову. Ее серые глаза смотрели прямо на Эви.

— Вы сможете мне помочь? — с надеждой спросила она.

— Да, конечно, — твердо ответила Эви. — Я собираюсь выписать вам кое-какие лекарства, — продолжила она. — Антидепрессанты, чтобы вы чувствовали себя лучше, и что-нибудь, что поможет вам спать по ночам. Это временные меры, направленные на то, чтобы разорвать цепь плохого самочувствия. Вы меня понимаете?

Джиллиан посмотрела на нее с облегчением, как ребенок, который понял, что теперь контроль над ситуацией берут на себя взрослые.

— Понимаете, боль, которую вы испытываете, отняла здоровье у вашего тела, — продолжала Эви. — В течение двух лет вы не спали и не питались должным образом. Вы слишком много пили и истощили себя долгими изнурительными походами по торфяникам.

Джиллиан дважды быстро моргнула. Глаза ее были красными и больными.

— Если вы будете лучше чувствовать себя днем и хорошо спать по ночам, то сможете справиться и с пристрастием к выпивке, — продолжала Эви. — Я дам вам направление в группу поддержки. Они помогут вам продержаться первые несколько недель. Ну как? Неплохая идея, верно?

Джиллиан кивнула.

— Я буду навещать вас каждую неделю весь этот период, сколько бы он ни продлился, — сказала Эви. — Когда вы начнете чувствовать себя лучше, когда поймете, что можете контролировать боль, мы займемся тем, чтобы помочь вам приспособиться к теперешней жизни.

Взгляд Джиллиан погас.

— Перед тем как все это произошло, — пояснила Эви, — вы были женой и матерью. Сейчас ситуация совсем другая. Я понимаю, что это звучит неприятно, но такова реальность, к которой нам с вами нужно повернуться лицом. Хейли навсегда останется частью вашей жизни. Но в настоящий момент она — ее потеря — составляет всю вашу жизнь. Вам необходимо перестроить свою жизнь и определить в ней место для дочери.

Последовало молчание. Потом салфетки упали на пол, и Джиллиан прижала руки к груди. Это была вовсе не та реакция, которой ожидала Эви.

— Джиллиан?

— Вы будете ненавидеть меня за то, что я скажу, — прошептала Джиллиан, и голова ее затряслась, — но иногда мне хотелось бы…

— Чего бы вам хотелось? — спросила Эви, сознавая, что впервые с момента знакомства с Джиллиан она даже не представляет, каким будет ответ.

— Чтобы она просто оставила меня в покое.

3

Волосы спящего ребенка были мягкими и светлыми, цвета новенькой монетки в один пенни. Девочка спала в коляске, затянутой мелкой сеткой, защищавшей от жаркого солнца и насекомых в саду. На круглую щечку упал влажный локон. Ее кулачок был прижат ко рту, большой пальчик отогнут, как будто, засыпая, она сосала его, а потом что-то заставило ее его вытащить. Ее животик мерно поднимался и опускался, поднимался и опускался.

Ей было от двух до трех лет. Ножки все еще слишком пухлые, губки только начинают выговаривать первые слова. В глазах, когда они открыты, светится доверчивая чистота. Она еще не знает, что люди могут причинять боль.

Между крошечными розовыми губками показался пузырек слюны. Потом он исчез, чтобы появиться снова. Ребенок вздохнул, и пузырек лопнул. Звук этого хлопка, казалось, плыл в неподвижном воздухе сентябрьского утра.

— Ах, да-да-да… — пробормотала девочка во сне. Она была просто прекрасна. В точности такая же, как остальные.

4

Джо вскочил и побежал. Не раздумывая, Том бросился за ним, и оба со всех ног рванули в открытые двери церкви. Том мельком увидел рыжеволосого мужчину впереди, у алтаря. Потом Джо нырнул за заднюю скамью с высокой спинкой, и Том последовал его примеру.

Вымощенный плитами пол был пыльным. Под скамейками оказалось полно паутины: некоторые паучьи сети были целыми и имели идеальную форму, другие порваны и увешаны дохлыми мухами. С крючков на спинках аккуратно свисали матерчатые коврики для молений.

— Он молится, — прошептал Джо, выглянув из-за скамьи.

Том приподнялся. Мужчина в шортах стоял на коленях у ступеней алтаря, опершись локтями о перила, и смотрел на большое витражное окно. Было действительно похоже, что он молится. Если не учитывать того, что Том никогда не видел мужчин, которые молились бы в шортах. Как-то все это не очень вязалось.

Какой-то шум заставил Тома обернуться. Церковная дверь приоткрылась, и он заметил, как наружу выскользнула какая-то фигура. Там по-прежнему ждали Джейк и его банда. Неожиданный рывок пригнул его за спинку скамьи.

— Он что-то услышал, — прошептал Джо.

Сами они, насколько понимал Том, не шумели, но его все равно охватило тревожное чувство. Если мужчина обнаружит их, он может прогнать их во двор, где поджидали Джейк и его друзья. Джо снова рискнул приподнять голову. Том сделал то же самое. Человек в шортах не двинулся с места, но уже не молился, это было совершенно ясно. Он поднял голову и прислушивался, а потом поднялся на ноги и обернулся. Джо с Томом так быстро нырнули вниз, что стукнулись головами. Теперь они уже точно попали! Они зашли в церковь без разрешения да еще и, судя по уликам, разбили окно.

— Кто здесь? — спросил человек в шортах скорее озадаченно, чем строго. — Эй, отзовитесь! — снова позвал он. Звук его голоса без труда долетал во все уголки церкви.

Том попытался встать.

— Нет! — запротестовал Джо, вцепившись в него. — Он не к нам обращается.

— Конечно же, к нам, — прошептал в ответ Том. — Здесь больше никого нет.

Джо не ответил, только осторожно приподнял голову, словно солдат, выглядывающий из окопа. Потом подал Тому знак сделать то же самое. Человек в шортах направился к двери справа от алтаря. Открыв ее, он остановился в проеме и заглянул в комнату.

— Я знаю, что вы здесь, — сказал он тоном отца, играющего с детьми в жмурки.

Он был с севера, но не из Ланкашира, как большинство в этой местности, и не из Йоркшира сразу за границей графства. С еще более далекого севера, подумал Том, возможно, из Ньюкасла.

Том вопросительно посмотрел на Джо. «Разве мы, цыплятки, здесь не одни?..» — совсем как в песне, которую любила напевать их мама.

— Почему бы вам не выйти и не поздороваться? — спросил мужчина.

Том подумал, что это должно было прозвучать так, будто мужчине в принципе все равно, но получилось не вполне удачно. Он явно нервничал.

— Я собираюсь через минуту запереть двери, — сказал он, — но не могу этого сделать, пока вы здесь прячетесь.

Он резко развернулся, пробормотал: «Все, парни, шутки в сторону», быстрым шагом направился в другую часть церкви и скрылся за органом. Это был шанс для них. Том потянул Джо за руку, и они вышли в проход между скамейками как раз в тот момент, когда в проеме парадного входа, ухмыляясь, показался Билли Аспин. Том схватил Джо за руку и снова потянул его за скамью. А еще через секунду шлепанье сандалий по плитам сообщило им, что вновь прибывшему надоело играть в прятки с тенями.

Замечательный у них был выбор! Выйти на улицу, где их побьют, сидеть тихо, и тогда их запрут в церкви, или выйти из своего убежища, чтобы столкнуться лицом к лицу с человеком в шортах.

— Привет, — произнес у них над головой голос с северным акцентом.

Мужчина стоял за скамьей и смотрел на них сверху вниз.

— Привет! — ответил Джо. — Вы нашли ее?

Человек в шортах подозрительно прищурился.

— Как вам удалось из ризницы попасть за орган, а потом сюда, да так, что я вас не заметил? — спросил он.

— Мы все время были здесь, — сказал Том. Стоило попробовать как-то выкрутиться, почему нет?

— Мы видели, как вы молились, — заявил Джо таким тоном, будто сообщал, что видел, как незнакомец помочился за органом.

— Да что ты говоришь! — сказал человек в шортах. — Где вы живете.

Том на секунду задумался, есть ли хоть какой-то шанс выбраться отсюда, не рассказывая ничего о себе. Мужчина стоял между мальчиками и выходом, но если Том рванет в одну сторону, а …

— По соседству, — сказал Джо. — В новом доме, — добавил он, как будто это и так не было ясно.

Мужчина понимающе кивнул.

— Я должен запереть здание, — сказал он, отступая в проход между скамьями. — Пойдемте.

— А откуда у вас ключ? — спросил Джо. Том хотел толкнуть его локтем, но брат стоял слишком далеко от него. — Ключ положено иметь только викарию. Это он дал его вам?

— Его дал мне архидьякон, — ответил человек в шортах. — Кстати, пока я не запер дверь… Может, тут есть еще кто-то из ваших?

— Никого здесь быть не может, — сказал Том. — Мы зашли сюда сразу за вами. Мы… хм… играли с мальчишками в прятки во дворе. За нами сюда никто не заходил.

Человек кивнул.

— О'кей, — сказал он. — Идемте отсюда.

Он махнул рукой в сторону двери, имея в виду, что сначала должны идти Том и Джо. Пока все шло хорошо. Джейк и его компания не посмеют ничего сделать, если они покажутся на улице вместе с взрослым. И этот человек, к тому же, не заметил разбитого…

— Том, вон твой мяч! — сообщил Джо и сорвался с места.

Том закрыл глаза и про себя пообщался с Господом Богом на тему, так ли уж необходимы младшие братья, и если он как-нибудь перережет Джо горло, а потом признает, что поступил нехорошо и все такое, то попадет ли за это навечно в преисподнюю? А может, не навечно?

Когда Том снова открыл глаза, Джо уже вытащил мяч из осколков битого стекла. Брови человека в шортах от удивления полезли на лоб. Он протянул руку за мячом. Том открыл было рот, но тут же передумал. Какой смысл?

— А что это за мальчик с бритой головой? — спросил мужчина. — Тот, который стоял там, на стене, когда я подъехал?

— Это Джейк Ноулс, — ответил Джо. — Они с Томом из одного класса. Он постоянно пристает к нему. Они стреляли в нас камнями из рогаток, а потом он стащил у Тома бейсбольную биту.

— Что, правда?

— А теперь они ждут нас снаружи.

— Вот так?

— Они собираются вздуть нас, когда мы выйдем. Они идиоты!

— Как тебя зовут? — спросил человек в шортах, и Том даже не попытался подать Джо знак, чтобы он не слишком…

— Джо Флетчер, — сказал Джо. — А это Том. Мне шесть, ему десять. Милли два года, моему папе — тридцать шесть, а маме…

— Ладно, уймись, приятель. — Человек в шортах выглядел так, будто находил Джо очень забавным. С ним можно попытаться поладить. — Пойдемте. И давайте наконец запрем дверь.

5

Эви стояла у окна, ожидая, когда подействуют парацетамол с неурофеном. Ее кабинет находился тремя этажами выше и выходил окнами на приемное отделение неотложной помощи. Пока она стояла здесь, к больнице подкатила машина «скорой помощи». Врач с водителем открыли задние дверцы и начали устанавливать подъемник для инвалидной коляски.

Спокойно. Вдох, потом выдох. Лекарство сейчас сработает, оно всегда срабатывает. Просто иногда на это уходит немного больше времени. Через дорогу напротив госпиталя раскинулся торговый комплекс. Стоянка перед супермаркетом уже забита. Пятница, утро. Люди делают покупки на уик-энд. Эви на мгновение закрыла глаза, а потом посмотрела вдаль, на крыши домов и офисные здания. Крупный северный город, где она работала большую часть недели, был выстроен по краю широкой долины. По обе ее стороны простирались торфяники. Птица, вспорхнувшая с подоконника, могла бы долететь до вершины ближайшего холма в четырех или пяти милях отсюда и взглянуть на место, где до сих пор в основном проводит время Джиллиан Ройл. Эви посмотрела на часы. До прихода следующего пациента оставалось еще пятнадцать минут.

Она уже сделала записи по своей консультации с Джиллиан, еще перед тем как принять обезболивающее. Каждый день она старалась растянуть время между приемами лекарств еще на пять минут. Вернувшись за стол, она зашла в Интернет и нашла сайт газеты «Ланкашир телеграф». Поисковая система довольно быстро обнаружила статью, которую она искала.

Городок Гептонклаф до сих пор в шоке, — прочитала она, — после пожара, случившегося три дня назад в коттедже на Уайт-лейн. Местный житель Стенли Харгривс заявил, что никогда не видел, чтобы пламя бушевало так неистово. «Никто из нас даже близко не смог подойти. Мы бы обязательно спасли из огня маленькую девочку, если бы могли», — сказал он репортерам «Телеграф».

В статье говорилось, что прибывшая на место пожарная бригада все еще изучает вещественные доказательства, но они считают, что возгорание могло произойти от оставленной включенной газовой конфорки. Бутылки с маслом, стоявшие вокруг плиты, могли усугубить ситуацию. Деревянный коттедж, одно из самых старых строений в Гептонклафе, стоял несколько поодаль от остальных построек, и огонь заметили только тогда, когда было уже слишком поздно, чтобы справиться с пожаром.

Барри Робинсон четырнадцати лет, — писала в завершение «Телеграф», — который присматривал за ребенком в этой семье, в настоящее время находится на лечении в Центральной больнице Бернли, после того как пожарные нашли его в саду без сознания. Хотя Барри и надышался дымом, доктора считают, что он полностью выздоровеет. Его родители сообщили нам, что он не помнит, как обнаружил пожар и покинул дом.

У Эви зазвонил телефон. Прибыл следующий пациент.

6

— Где вы шатаетесь? Мы с Милли уже десять минут вас зовем.

Женщина в дверях была чуть выше старшего сына и даже в свободной рубашке и джинсах выглядела ненамного крупнее его. Она была рыжеватой блондинкой с вьющимися волосами и большими бирюзовыми глазами. Ее удивленный взгляд скользнул с сыновей на Гарри.

— Привет! — сказала она.

— Ивет! — повторила маленькая круглолицая девочка, которая сидела у нее на руках и терла глазки, как будто только что проснулась.

Волосы у нее были того же оттенка, что и у женщины, тогда как у старшего мальчика, Тома, они были белокурыми, а у его брата — темно-рыжими и блестящими. Впрочем, лица у всех четверых были одинаково бледными и веснушчатыми.

— Привет! — сказал Гарри и подмигнул малышке, прежде чем повернуться к ее матери. — Доброе утро! — поздоровался он. — Неловко беспокоить вас, но этих двоих я нашел в церкви. Похоже, у них возникли какие-то проблемы со старшими мальчиками. Я подумал, что будет безопаснее, если я провожу их домой.

Женщина нахмурилась и быстро оглядела сыновей.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Они стреляли в нас камнями из рогаток и убежали, когда услышали машину Гарри. Это Гарри, — сказал Джо. — Он молился там, в церкви. Мы видели.

— Думаю, на то и церковь, — сказала женщина. — Рада познакомиться с вами, Гарри, и спасибо. Кстати, меня зовут Элис Флетчер. Не хотите ли… чашечку кофе? Надеюсь, вы не какой-нибудь психопат? Потому что если это так, то кофе вы будете пить на пороге.

— Я викарий, — ответил Гарри, чувствуя, что краснеет, как случалось всегда, когда он сталкивался с красивой женщиной. — Нам не положено быть психопатами, — уточнил он. — Наш архиепископ подобного не приветствует.

— Викарий? — переспросила Элис. — Наш викарий, вы имеете в виду? Новый?

— Да, это я.

— Вы не можете быть викарием, — сказал Джо.

— Почему нет?

— Викарии не ходят в шортах, — сообщил ему Джо. — И они все старые. Как дедушки.

Гарри улыбнулся.

— Что касается шортов, то я, пожалуй, смог бы поправить ситуацию, — сказал он. — Вторую часть предоставим времени. А викариям положено пить кофе на пороге?

Элис посмотрела на Гарри так, будто тоже не очень верила его словам, но все же она была более воспитанной, чем младший сын. Она отступила в сторону, чтобы Гарри и мальчики могли пройти в дом. Она закрыла дверь, и Джо с Томом пошли впереди его по коридору, показывая дорогу и на ходу сбрасывая кроссовки.

— А кто такой психопат? — услышал Гарри шепот Джо, когда мальчики распахнули дверь в конце коридора.

— Это Джейк Ноулс, когда вырастет, — ответил Том.

Элис с Гарри прошли за мальчиками в кухню. Там Милли начала крутиться, пытаясь высвободиться из маминых объятий. Оказавшись на ногах, она покачиваясь направилась к мальчишкам. Ей где-то от двух до трех лет, решил Гарри. Джо уже держал в руках большую жестянку с печеньем.

— Печ-печ, — сказала Милли, которая оказалась очень сообразительной для своего возраста.

— А вы не из этих мест, — сказала Элис, засыпая зерна в кофемолку.

— Кто бы говорил! — в тон ей ответил Гарри. Ее акцент ассоциировался у него с мятным джулепом и благоухающим воздухом, с жарой настолько сильной, что ее, казалось, можно потрогать руками. — Дайте-ка угадаю. Техас?

Движение за спиной заставило его оглянуться. Милли запихивала в рот последнее имбирное печенье и во все глаза смотрела на шоколадный «пальчик» в руке у Джо.

— Тепло. Я из Мемфиса, штат Теннесси, — ответила Элис, указывая на сахарницу.

Гарри отрицательно покачал головой. Тем временем Джо взял один конец шоколадного «пальчика» в рот, нагнулся и предложил второй Милли. Она ухватилась за него зубками и принялась грызть, как делал это Джо. Съев печенье до конца, они поцеловались и весело рассмеялись.

— Эй вы трое, довольно уже, скоро ленч! — не оборачиваясь, прикрикнула на детей Элис.

Гарри видел, как мальчишки переглянулись, после чего Джо засунул три шоколадных «пальчика» в карман куртки, имбирное печенье в карман брюк и выскочил из комнаты. Милли, которой было доверено печенье с ванильным кремом, сунула его за пазуху и нетвердыми шажками вышла из кухни. Старший брат смотрел на нее с гордой улыбкой. Потом и Том сунул горсть печенья себе в карман, но тут заметил, что Гарри все видел. Он перевел взгляд с гостя на свою маму, и лицо его порозовело.

— Мы идем в гостиную! — объявил он.

— Идите, но сначала ты отдашь мне печенье, — сказала Элис, протягивая руку.

Том снова взглянул на Гарри — тот только сочувственно пожал плечами, — после чего отдал свою добычу и выскользнул за дверь.

Через секунду наступила полная тишина. Без детей кухня казалась пустой. Элис положила на стол ложки, поставила чашки, сахарницу и кувшин с молоком.

— Вы давно здесь живете? — спросил Гарри, наперед зная, что недавно. Дом явно был новым, ошибиться было нельзя.

— Три месяца, — ответила Элис.

Она отвернулась от Гарри и начала укладывать тарелки и миски в посудомоечную машину.

— Хорошо устроились? — спросил Гарри.

Загрузив мойку, Элис нагнулась к шкафчику под раковиной и вынула оттуда тряпку и какое-то дезинфицирующее средство. Она сполоснула тряпку под краном и начала протирать кухонную стойку. Гарри подумал, что, возможно, его присутствие здесь все же нежелательно, несмотря на предложенный кофе.

— Я думаю, что на такие вещи нужно время, — ответила Элис после паузы, усаживаясь и ставя на стол кофеварку. — Вы будете жить в городе?

Гарри покачал головой.

— Нет, дом священника находится в нескольких милях вниз по склону. В Гудшоу Бридж, — сказал он. — Я должен буду работать на три прихода. Этот самый маленький. И, вероятно, самый сложный, учитывая, что здесь уже несколько лет не проводились службы. Как вы думаете, местные жители отнесутся ко мне дружелюбно?

Последовала еще одна пауза. Элис налила кофе и пододвинула Гарри кувшин с молоком.

— Значит, церковь снова открывается, — сказала она, когда Гарри палил себе молока. — Думаю, для нашего городка это хорошо. Мы не очень большие любители ходить в церковь, но, думаю, сделаем над собой усилие, учитывая, что и живем совсем рядом. Когда вы приступаете к своим обязанностям?

— Через пару недель, — сказал Гарри. — Официально меня назначат на эту должность в следующий четверг в церкви Святой Мари в Гудшоу Бридж. Было бы очень здорово увидеть там вас с семьей.

Элис неопределенно кивнула, и опять наступила тишина. Гарри уже начал чувствовать себя не в своей тарелке, когда Элис, похоже, приняла решение и заговорила:

— Было очень много противников нашего переезда сюда, — сказала она, отодвигаясь от стола. — Этот дом был первым новым зданием, построенным в городе за последние двадцать лет. Большая часть земли и много домов принадлежат семье Реншоу, и, похоже, они решают, кому можно переезжать сюда, а кому нет.

В глубине дома слышались громкий разговор и высокий голосок девочки.

— Мой церковный староста здесь — человек по фамилии Реншоу, — сказал Гарри. — Он входил в комиссию на моем собеседовании.

Элис кивнула.

— Это Синклер, — сказала она. — Он живет в большом доме по другую сторону церковного участка вместе со старшей дочерью и отцом. Старый мистер Тоби накануне заглядывал сюда и остался выпить кофе. Похоже, Синклер полностью занят детьми. Его младшая дочь Дженни на прошлой неделе познакомилась с нами в магазине и тоже обещала зайти. Как я уже сказала, на такие вещи требуется время.

Из соседней комнаты послышался смех.

— Это ваш муж? — спросил Гарри, указывая на фотографию на подоконнике. На ней был изображен привлекательный темноволосый мужчина лет за тридцать в сдвинутой на затылок ковбойской шляпе. Синяя рубашка поло — точно под цвет его глаз.

Элис кивнула.

— Он мечтал об этом много лет, — сказала она. — Построить собственный дом в таком месте, завести кур, огород… Хотя большую часть времени его здесь не бывает.

Их прервал стук в дверь. Пробормотав какие-то извинения, Элис вышла из комнаты. Гарри взглянул на часы: ему еще надо посмотреть домик священника. Он услышал топот маленьких ножек, и через секунду в кухне появилась Милли, которая тащила за собой ярко-красную утку на палке. Она принялась кружиться вокруг стола, а Гарри, услышав, что Элис открыла дверь, сделал последний глоток кофе и встал. Ему действительно пора идти.

— Привет, Элис! Я уже сто лет обещала к вам зайти. Не помешаю?

Женский голос был легким и чистым, совсем без акцента. Гарри, еще до того как дошел до дверей кухни и выглянул в коридор, мог сказать, что его хозяйка молода, хорошо образованна и, вероятно, довольно красива. И не ошибся.

— Вы с Гаретом, случаем, не заняты в следующую пятницу? — спросила гостья у Элис. — Мы устраиваем обед и хотим кое-кого пригласить.

Ее белокурые волосы имели столько цветов и оттенков, что можно было не сомневаться — они натуральные. Они шелковой волной спадали почти до пояса, перехваченные дорогими солнцезащитными очками. У нее было лицо статуи, и рядом с ней невысокая симпатичная Элис выглядела неприметной.

— Было бы очень здорово, если бы вы смогли прийти, — сказала она. Выражение ее лица не было умоляющим, но становилось очевидно, что она не допускает отрицательного ответа. — Вы даже не представляете, как мы рады появлению в городе новых людей!

Гарри вышел в коридор, собираясь попрощаться уйти, когда из комнаты сбоку появились мальчики.

На гостье были джинсы и кремовая льняная рубашка. Ее одежде удавалось выглядеть одновременно и небрежной, и дорогой. Прежде чем Элис успела что-то сказать, она уже заметила Гарри, и губы ее изумленно дрогнули.

— Привет! — сказала она, и Гарри почувствовал, что заливается краской.

— Дженни, это Гарри, наш новый викарий, — представила его Элис. — Джо успел уже перекинуться с ним парой слов насчет церковной одежды, принятой в наших краях. Гарри, это Дженни Пикап. У них с мужем ферма в паре миль от города.

— Преподобный Лейкок? — спросила она, протягивая руку. — Замечательно! А мы совсем отчаялись вас увидеть. Отец ждет вас уже час.

Гарри пожал ей руку.

— Отец? — переспросил он.

— Синклер Реншоу, — подтвердила она, отпуская его руку и пряча свои в карманы. — Ваш церковный староста. Мы знали, что вы должны приехать сегодня утром. И думали, что вы заедете прямо к нам.

Гарри посмотрел на часы. У него была назначена встреча с церковным старостой на определенное время? Ничего подобного. Он просто оставил сообщение, что приезжает утром и собирается заглянуть в церковь.

— О, только помяни черта… — сказала Дженни, выглядывая в открытую дверь. — Он здесь, папа, я его нашла!

Гарри, который и сам был ростом за метр восемьдесят, пришлось задрать голову, чтобы встретиться глазами с мужчиной, переступившим порог. Синклеру Реншоу было уже под семьдесят. Густые седые волосы падали ему на лоб, почти полностью закрывая очень темные брови. За элегантными очками были видны карие глаза, и он был одет как деревенский джентльмен — в разные оттенки зеленого, коричневого и бежевого. Он наклонил голову в сторону Гарри, а потом повернулся к Элис, которая рядом с ним казалась вообще крошечной.

— Боюсь, что в церкви имел место акт вандализма, — сказал он, обращаясь к Элис, но поглядывая на Гарри. — Одно из старинных окон разбито. Я знаю, что неподалеку сегодня утром видели ваших сыновей, миссис Флетчер. И они играли там с битой и мячом для крикета.

— Для бейсбола, — беспомощно вздохнул Джо. Лицо Элис стало каменным. Она обернулась к Тому.

— Что там произошло? — спросила она.

— Я видел, что стекло разбито, — сказал Гарри. — И видел мальчика, который это сделал. Это некто по имени Джек, Джон… — Он вопросительно посмотрел на Тома, ожидая подсказки.

— Джейк, — сказал Джо, — Джейк Ноулс.

— Когда я приехал, он стоял на стене, — продолжал Гарри. — Я видел, как он размахнулся битой и ударил мячом прямо в окно. Я обязательно поговорю с его родителями.

Реншоу мгновение молча смотрел на Гарри. На мальчиков он не обратил никакого внимания.

— Прошу вас, не утруждайте себя, — наконец произнес он. — Я сам разберусь. Извините за беспокойство, миссис Флетчер. — Он еще раз кивнул Элис и повернулся к Гарри. — Мне жаль, что я не встретил вас сегодня утром, викарий, — продолжал он. — Тем не менее добро пожаловать, скоро у нас ленч.

Он прошел по дорожке и повернул на холм. Заручившись обещанием Элис прийти с мужем на обед на следующей неделе, Дженни уселась в свой «ренджровер» и уехала. Мальчики снова исчезли в комнате.

— Мне и в самом деле пора идти, — сказал Гарри. — Через пятнадцать минут мне должны показывать домик священника. Было приятно с вами познакомиться.

Элис улыбнулась.

— Взаимно, Гарри. Увидимся в следующий четверг.

7

12 сентября

Эви нервничала. Кто-то садился в ее кресло и изменил его высоту. Это заставляло ее наклоняться над письменным столом и вызывало дополнительное давление на поврежденный нерв. Она посмотрела на часы. Через тридцать минут ей нужно быть в суде. Кресло она поправит, когда вернется.

Засомневавшись, не пропустила ли чего-то, Эви открыла статью, которую на прошлой неделе скопировала с сайта «Телеграф». Она только что закончила второй сеанс с Джиллиан Ройл, и прогресс, казалось, был налицо. Джиллиан принимала лекарства и уже отметила, что теперь ей удается заснуть. Еще она сходила на первую встречу в общество анонимных алкоголиков. И у нее даже появился аппетит. Целая куча пунктов, по которым можно было ставить галочку. И все же чувствовалось, что что-то идет не совсем хорошо.

Как психиатр Эви работала с пациентами, которые пытались примириться с тяжелой потерей, и помогла нескольким семейным парам, потерявшим детей. Но с Джиллиан Ройл было иначе. В ней чувствовалось нечто большее, чем просто скорбь по дочери. После двух сеансов Эви была в этом твердо уверена. Ее боль была слишком свежей, слишком интенсивной, словно огонь, который постоянно поддерживают. Конечно, жуткое сравнение, учитывая все обстоятельства, но все же что-то мешало выздоровлению Джиллиан, удерживая ее от продвижения вперед.

Ее пытались обмануть много раз, и Эви знала, когда пациенты говорят неправду, как знала, когда они о чем-то умалчивают.

Она снова открыла газетную статью.

Городок Гептонклаф до сих пор в шоке…

Она прочла этот кусочек несколько раз, но ничего нового не заметила.

…Возгорание могло произойти от непогашенной газовой конфорки…

Если Джиллиан оставила печку включенной, формально пожар мог быть ее виной. Возможно, это ее и мучает?

В течение последнего часа, проведенного с Джиллиан, Эви, следуя обычной методике, подводила ее к разговору о детстве. Оно было непростым. Она нащупала некоторое напряжение в отношениях между Джиллиан и ее матерью и подумала, что, возможно, недостаток родительской поддержки внес свой вклад в срыв, который последовал у Джиллиан после смерти Хейли. Джиллиан вкратце упомянула о смерти отца, которого почти не помнила, после чего рассказала, что у нее через несколько лет появился отчим. Эви продолжала пролистывать статью на мониторе.

Последняя трагедия случилась всего через три года после гибели в Гептонклафе еще одного ребенка, Меган…

О Джиллиан и ее семье больше ничего не было. Повествование переходило к другому несчастному случаю, и Эви закрыла окно со статьей.

Чем больше Эви расспрашивала Джиллиан о детстве, тем все более замкнутой та становилась, пока в конце вообще сухо отказалась говорить на эту тему. Это уже само по себе было интересно. С точки зрения Эви, такие критические обстоятельства, как у Джиллиан, редко имеют одну причину. То, что обычно кажется главной причиной, — в данном случае, потеря ребенка, — зачастую оказывается всего лишь толчком, последней каплей в целой цепи других событий и обстоятельств. О Джиллиан следовало узнать гораздо больше.

8

— Джо!

Была пятница, примерно через неделю после того как Том и его семья познакомились с новым викарием Гарри, и мальчики только недавно пришли из школы. Если подумать, то неделя эта была неплохая. Благодаря Гарри у Джейка Ноулса были серьезные неприятности в связи с разбитым в церкви окном, и он хотя бы на некоторое время оставил Тома в покое.

Том бродил по комнатам нижнего этажа, раздумывая над тем, куда мог запропаститься Джо и куда можно уговорить его пойти, чтобы самому потренироваться бить мячом. Услышав какие-то голоса, долетавшие в дом через открытую заднюю дверь, Том забрался на кухонный стол и увидел брата, который сидел на стене, отделявшей их сад от церковного двора. Похоже, он болтал с кем-то, стоявшим с другой стороны. Том прихватил мяч и вышел на улицу.

— Лови, Джо! — крикнул он прямо с порога и ударом с полулета направил мяч в сторону брата.

Джо поднял голову и вздрогнул. Мяч перелетел через него на церковный двор.

Том подбежал и забрался на стену. Она была высокой, но старой, и давление земли немного выгнуло ее в сторону сада Флетчеров. Некоторые камни выпали, что давало массу возможностей поставить ногу или ухватиться рукой. Тем не менее Том никогда раньше не видел, чтобы Джо взбирался туда самостоятельно.

Оказавшись наверху, Том понял, что брат сидит как раз над могилой Люси Пикап, той самой, которая так заинтересовала Джо в последний день школьных каникул.

— С кем ты разговариваешь? — спросил он.

Джо широко раскрыл глаза и посмотрел вниз на церковный двор. Он взглянул налево, направо, потом опять на Тома. Глаза его округлились еще больше.

— Здесь никого нет, — сказал он, пожимая плечами.

— Но я же слышал тебя, — настаивал Том, — и видел из дома. Это выглядело так, будто ты с кем-то разговариваешь.

Джо снова повернулся к церковному двору.

— Я никого не вижу, — сказал он.

Том сдался. Если брат хочет иметь какого-то воображаемого друга, чего ему-то об этом беспокоиться?

— Хочешь, поиграем в нападающего и вратаря? — спросил он.

Джо кивнул.

— О'кей, — ответил он. Потом его губы дрогнули в улыбке. — А где мяч? — спросил он.

Хороший вопрос. Мяч исчез.

— Вот черт! — пробормотал Том, во-первых, потому что другого мяча у него не было, а во-вторых, потому что это будет первый раз, когда они снова попадут на церковный двор после того случая, когда их пугал там Джейк Ноулс со своей шайкой. — Пойдем, — нетерпеливо сказал он, — мы должны залезть туда и найти его.

Том спрыгнул вниз. Мяч не мог улететь далеко, он ударил не так уж сильно. Поиски не займут много времени.

Что ж, он, видимо, недооценивал силу своего удара, потому что мяча нигде не было видно. Том шел впереди, высматривая места, где трава была примята, а Джо следовал за ним, что-то тихонько напевая себе под нос.

— Том, Джо! Время пить чай!

— Черт! — снова сказал Том, ускоряя шаг. У них оставалось минут пять, прежде чем мама начнет закипать. — Ты не видел, куда он полетел? — спросил он у Джо.

— Том, Джо!

Том остановился. Он обернулся и взглянул на стену, через которую они только что перелезли. Она была метрах в двадцати сзади. И мама сейчас должна была стоять у задних дверей. Тогда почему ее голос раздается из зарослей лавра совсем в противоположном направлении?

Том уставился на кусты. Они, похоже, не шевелились.

— Том! Где вы?

А вот это определенно мама: голос шел с правильной стороны, звучал на сто процентов нормально и был уже совсем сердитым.

— Том… — Этот голос был мягче, не такой высокий, но все равно ужасно похожий на мамин.

— Ты слышал? — Том повернулся к брату. Джо тоже смотрел на кусты лавра. — Джо, там кто-то есть, в этих кустах? Кто-то, кто выдает себя за нашу маму?

— Том, Джо, немедленно идите сюда!

— Уже идем! — крикнул Том.

Не раздумывая, он схватил Джо за руку и буквально потащил его за собой к стене. Он бежал и оглядывался, едва сдерживая крик, потому что понимал: их преследует что-то ужасное, что-то, что может прыгнуть на них в любую секунду.

Церковный двор был пуст. Не глядя по сторонам, Том протянул руку Джо и вытянул его на стену.

— Ох, слава богу, вы наконец появились! Теперь вперед, мыть руки.

Том рискнул взглянуть в сторону дома. Да, это была мама, за которую цеплялась маленькая Милли. Мама раздраженно покачала головой и ушла в дом. Том немного успокоился. Это было эхо, всего лишь эхо. Эхо от старых надгробий имеет обыкновение звучать довольно странно.

Том помогал Джо спуститься со стены на стороне их сада, когда заметил, что тот улыбается. Том обернулся. Мяч был здесь. Лежал прямо посреди сада.

— Как это?

Джо смотрел не на него, а на кухонное окно. Том тоже посмотрел туда, ожидая увидеть Милли, которая машет им рукой с кухонной стойки.

Господи, это лицо принадлежало не Милли! Кто же в кухне, черт побери? Это было похоже на ребенка с длинными волосами, только с лицом у него было что-то не так. Но потом Том понял, что смотрит на отражение в стекле и что ребенок, которого он видит, — девочка — находится у них за спиной и следит на ним и за Джо через стену. Он резко обернулся. Никого. Снова взглянул в кухонное окно. Отражение исчезло.

Том поднял мяч. У него больше не было ни малейшего желания играть во вратаря и нападающего. Ему хотелось побыстрее попасть в дом и закрыть за собой дверь. Так он и поступил. Да еще снял с крючка ключ и для верности повернул его в замке. На какое-то время он задержался у вешалки, чтобы перевести дыхание и обдумать, что же только что произошло.

Учитывая то, что Тому тоже удалось увидеть ее, эта девочка как раз и была тем самым воображаемым другом его брата.

9

19 сентября

— Можно мне кое о чем вас попросить? — спросила Джиллиан.

— Разумеется, — ответила Эви.

— Я тут встретила одну женщину… Она недавно приехала в наш город, я успела только немного с ней поговорить, и она была удивлена, что я так и не устроила похороны Хейли. Она сказала, что похороны, — а если нет тела, то поминальная служба, — предоставляют людям возможность дать выход горю, должным образом попрощаться с близким человеком.

— Что ж, это верно, — осторожно заметила Эви. — Обычно похороны являются важной частью процесса адаптации к горю.

— А я этого не сделала, — сказала Джиллиан, наклоняясь к ней. — Может быть, как раз поэтому я и не могу двигаться вперед, именно из-за этого я до сих пор… В общем, эта женщина, Элис, она сказала, что мне следует подумать насчет поминальной службы по Хейли. Она сказала, что мне нужно обсудить это с новым викарием. Что вы об этом думаете?

— Что это очень хорошая идея, — ответила Эви. — Но я считаю, что очень важно правильно выбрать время. Это будет для вас большим эмоциональным переживанием. Вы делаете только первые шаги на пути к выздоровлению. И нам нужно быть очень осторожными, чтобы не сделать чего-то, что отбросило бы вас назад.

Джиллиан медленно кивнула, но на лице ее читалось разочарование оттого, что Эви не поддержала ее планы немедленно.

— Время у нас есть, — поторопилась сказать Эви. — Я думаю, что будет правильно подумать о поминальной службе, но, наверное, без всякой спешки. Мы могли бы поговорить об этом на следующей неделе.

Джиллиан тяжело вздохнула и пожала худыми плечами.

— О'кей, — согласилась она, хотя и выглядела огорченной.

— Так у вас появилась новая знакомая? — спросила Эви. — Вы сказали, ее зовут Элис?

Джиллиан кивнула, и лицо ее просветлело.

— Они построили новый дом прямо рядом со старой церковью, — сказала она. — Думаю, соседи не очень-то хотели, чтобы они это делали, но на вид она очень славная. Элис сказала, что хочет нарисовать меня. Она говорит, что у меня замечательное лицо.

Эви кивнула.

— Так и есть, — улыбаясь, сказала она.

С момента первого сеанса кожа Джиллиан немного очистилась, и теперь, не отвлекаясь на пятна, было уже легче рассмотреть высокие скулы, плавную линию подбородка и миниатюрный носик. Похоже, она была очень привлекательной, прежде чем горе вывернуло ее наизнанку.

— Так вы собираетесь ей позировать? — спросила она.

Лицо Джиллиан потемнело.

— У нее трое детей, — сказала она. — Насчет двух мальчиков я ничего не имею против, но там еще есть маленькая девочка… Она почти того же возраста, как была Хейли…

— Должно быть, это очень тяжело для вас.

— У нее такие же белокурые кудряшки, — сказала Джиллиан, уставившись на руки. — Иногда, когда я смотрю на нее со спины или слышу ее голос из соседней комнаты, у меня такое чувство, что Хейли вернулась. И в голове как будто какой-то голос твердит: «Она твоя, забери ее, забери сейчас же!» Мне приходится сдерживаться, чтобы не схватить ее и не убежать с ней из дома.

Эви вдруг поняла, что сидит замерев. Она протянула руку и взяла со стола ручку.

— Как вы думаете, вы могли бы сделать что-нибудь в этом роде? — спросила она.

— В каком смысле? Забрать Милли?

— Вы говорите, что должны себя останавливать, — тихо сказала Эви. — Насколько тяжело вам сдерживаться?

Джиллиан покачала головой.

— Я не смогла бы сделать этого, — ответила она. — Я не смогла бы поступить так с Элис. Я знаю, каково это — не знать, где твой ребенок. Даже если это длится всего несколько минут, какая-то часть тебя умирает. Для меня видеть Милли… Это похоже…

— На что? — спросила Эви.

— Как будто Хейли вернулась.

10

20 сентября

Коттедж фактически представлял собой просто несколько столбов из потемневшего камня. Он стоял в конце небольшого вымощенного булыжником переулка и был первым домом, который увидела Эви, приблизившись к Гептонклафу. Отклонившись от обычного маршрута, она поехала по заброшенной дороге напрямую, строго на запад через Тонсуортский торфяник. Герцогиня, шестнадцатилетняя серая лошадь, самая старая и спокойная во всей конюшне, аккуратно везла ее по колее, усыпанной камнями, через густой подлесок и протекающие по торфянику ручьи. По дороге им даже удалось преодолеть ворота из пяти поперечин с опускающейся запорной ручкой.

Коттедж был окружен стеной сухой кладки с простой металлической калиткой. Было несложно представить, как перепуганный ребенок открывает ее и выходит наружу. Видя дом и то, насколько близко он находится к открытой местности, можно было усмотреть определенный смысл в поведении Джиллиан в следующие нескольких недель после пожара.

Эви натянула поводья, чтобы остановить Герцогиню.

Господи, как жарко! Герцогиня была мокрой от пота, как, впрочем, и сама Эви. Она бросила поводья и, стянув футболку, завязала ее вокруг талии. Коттедж, в котором Джиллиан Ройл жила с мужем, был арендован у одной из старейших семей в деревне. После пожара семье предложили квартиру с одной спальней над деревенским универсальным магазином. Позже Питер Ройл съехал оттуда и сейчас жил со своей новой подружкой — уже беременной — в нескольких милях отсюда. Джиллиан по-прежнему оставалась там.

Герцогиня, вечно приспосабливающаяся к обстоятельствам, потянулась к островку травы у калитки напротив. Эви подобрала поводья. Смотреть здесь было не на что, никаких откровений относительно новой пациентки она тут не найдет. Только закопченные камни, обгоревшее дерево и спутанные побеги ежевики. Она легонько ударила стеком по левому боку лошади.

Они миновали еще два коттеджа с деревянным остовом и каменными стенами, окруженные небольшими садиками с грядками овощей, ягодным кустарником и стеблями красной фасоли. Чуть дальше дома выглядели похожими друг на друга — каменные, с шиферными крышами.

Ближе к центру городка брусчатка стала ровнее. По обеим сторонам улицы возвышались трехэтажные каменные здания. Эви повернула и поехала вверх по склону холма, направляясь к главной достопримечательности Гептонклафа — двум церквям.

Руины средневековой постройки оставались рядом с тем, что пришло им на смену в викторианскую эпоху, — словно эхо минувших дней или воспоминание, которое никак не соглашалось поблекнуть. Своды каменных арок старинных развалин показались Эви очень высокими, несмотря на то что она сидела на Герцогине. Некоторые старые стены сохранились, другие превратились в груду камней. Резные колонны, словно каменные истуканы, пренебрегая законами гравитации, вздымались гордо и величаво. Землю укрывали плиты, отполированные временем, и повсюду, куда бы Эви ни взглянула, было видно, как торфяник прорывается, пролезает в щели, пытаясь через сотни лет вернуть себе эту землю.

Новое здание выглядело менее величественным, чем его предшественник. Оно было выстроено с меньшим размахом и без центральной колокольной башни. Вместо нее по углам крыши располагались четыре небольшие остроконечные башенки, каждая из которых была высотой около метра и состояла из четырех каменных столбов.

По другую сторону узкой улицы стояли высокие дома из темного камня.

Вокруг не было ни души. Казалось, Эви и Герцогиня остались одни в этом странном городке среди торфяников.

Большой дом, ближайший к церкви, судя по более светлой кладке и невозделанному саду, был совсем новым. Возле порога, как единственный признак жизни в этом городе призраков, стояла пара маленьких розовых резиновых сапожек.

Внезапно тишину прорезал высокий свист, и слева мимо них пронеслось что-то яркое и пестрое. Обычно невозмутимая Герцогиня подскочила и поскользнулась на булыжнике.

— Спокойно, успокойся.

Оставаясь в седле, Эви выпрямилась и натянула поводья. Что бы это могло быть, черт побери?

Затем «это» появилось снова. Оно неслось в двадцати метрах позади них, хлопая развевающимися вымпелами. Эви поспешно направила Герцогиню вверх по склону, подальше от церковного двора. Возможно, ей удастся подняться выше и снова вернуться на торфяник.

Но «это» надвигалось прямо на них. Герцогиня задела стену здания, и Эви на мгновение потеряла равновесие, но ухватилась за гриву и снова села прямо.

— Не приближайся к нам! — закричала Эви. — Ты пугаешь лошадь!

На мгновение она встретилась глазами с преследователем и поняла, что у нее возникли серьезные проблемы. Подросток на велосипеде прекрасно понимал, что делает.

Эви натянула поводья, разворачивая Герцогиню к вершине холма. Если лошадь понесет, то пусть это будет хотя бы вверх по склону.

Появился еще один, двигавшийся в противоположном направлении. Двое мальчишек на классных велосипедах гоняли по стене, окружавшей обе церкви. Это было чистое самоубийство: они должны были столкнуться и с высоты двух метров упасть на твердые булыжники мостовой! Но они пронеслись на расстоянии полуметра друг от друга, а потом один из них исчез: очевидно, нашел какую-то лазейку в церковный двор. Второй гонщик проскочил мимо Эви, которая изо всех сил старалась справиться с Герцогиней.

Потом появились и другие. Четверо юных велосипедистов, мчавшихся на немыслимой скорости, с развевающимися на рулях вымпелами, с визгом тормозили, заворачивая за угол.

— Проваливайте отсюда, тупые придурки! — выкрикнула она, зная, что лошади и в лучшие времена не переносят велосипедистов.

А эти четверо жужжали вокруг них, словно стая москитов. Они постоянно возвращались, время от времени исчезая за стеной и вдруг появляясь совсем в другом месте. Был еще пятый велосипедист, который подобрался сзади и подрезал ее. Герцогиня вскинула голову, закрутилась на месте и быстрым галопом рванула вниз по склону холма.

Отчаянные крики. Шум скользящих по брусчатке копыт. Короткий укол чего-то, что могло быть болью, но со временем стало больше похоже на негодование.

А потом наступила тишина.

Эви лежала на земле, смотрела на застрявшую между булыжниками соломинку и думала, жива ли она. Ответ пришел через секунду. На камень перед ней упала капля крови, потом еще одна…

Эви знала, что боль совсем близко, но та часть мозга, которая берет на себя контроль в обычных обстоятельствах, оставляла ее, ускользала куда-то. Теряясь в холодном белом тумане, — хотя ей при этом почему-то было жарко, ужасно жарко, — Эви следила за маленьким ручейком, удивляясь тому, что горный ручей оказался кроваво-красным, и уже понимая, что прежняя жизнь закончилась.

— Держитесь, я через секунду вернусь!

В тот, последний раз кто-то обращался к ней на языке, которого она не знала. Кто-то выкрикивал команды по-немецки, а она смотрела на небо, такое синее, какого не видела еще никогда, и понимала, что все происходит где-то вне ее. Возможно, настолько вне ее, что…

— Не двигайтесь. Я почти закончил. Элис! Том! Вы меня слышите?

А потом она увидела, что окружена рыжеволосыми людьми, от которых пахло пивом и кремом для загара, которые что-то говорили, стараясь успокоить и утешить ее. Одновременно они удерживали ее, связывали и отпускали снова катиться вниз, с горы…

— Все хорошо. Не пытайтесь встать. Я поймал вашу лошадь, она в полном порядке. — Какой-то мужчина опустился на колени и бережно положил руку ей на плечо. Он говорил с каким-то странным акцентом. — Я хотел вызвать «скорую помощь», но оставил свой мобильный в церкви. Я не брошу вас здесь, на дороге, одну. Элис! Том!

Эви приподняла голову и медленно повела ею из стороны в сторону. Лоб пульсировал болью, но с шеей все было в порядке. Она пошевелила правой ступней, потом левой. Все нормально. Она оперлась руками о мостовую и попыталась приподняться. В ребрах ощущалась резкая боль, но Эви поняла, что ничего серьезного там нет.

— Нет, не нужно шевелиться, — снова раздалось совсем рядом с ней. — Флетчеры были здесь всего минуту назад. Они не могли уйти далеко. Я думаю, вам не стоит…

Эви села. Стоявший возле нее на коленях мужчина, хотя и был высоким, никоим образом не напоминал немца или австрийца. Да и холмы вокруг — это явно не горы. Это были торфяники, окрашенные в мягкий фиолетовый оттенок свежего кровоподтека.

— Как вы? — спросил светловолосый мужчина в шортах и майке для бега.

Мальчишки на велосипедах… Паника Герцогини… И человек, пробегающий мимо…

— Где болит? — не унимался он.

— Везде, — отрезала Эви. Как оказалось, говорить она может. — Ничего серьезного. Где Герцогиня?

Мужчина взглянул на склон холма, и Эви последовала его примеру. Герцогиня была привязана к старинному железному кольцу на углу церковной стены. Голова ее была опущена, а огромные желтые зубы перемалывали пучок крапивы.

— Слава богу, вы ее поймали! — сказала Эви. — Эти тупоголовые придурки… Несколько дней назад она здорово ушибла ногу. Как вам кажется, она в порядке?

— Похоже, проголодалась до смерти, а в остальном нормально. Хотя, боюсь, в лошадях я мало что понимаю.

Герцогиня стояла на четырех ногах. И стала бы она есть, если бы ей было больно? Хотя, зная Герцогиню, очень даже может быть.

— Вы уверены, что ничего не повредили? — спросил мужчина, на котором, как она теперь заметила, были парусиновые туфли на каучуковой подошве. И шорты его не были предназначены для бега: они были из хлопка, в белую и синюю полоску, почти до колен. Волосы на его ногах были светлыми и густыми.

— Вполне, — ответила она, отводя глаза от его ног. — Уж я-то знаю, я доктор, — добавила она, заметив сомнение на лице незнакомца. — Вы не могли бы помочь мне убраться с дороги?

— О, конечно, простите.

Светловолосый мужчина вскочил на ноги и, нагнувшись, протянул Эви правую руку, словно предлагая ей помощь во время пикника, чтобы подняться с земли. Она покачала головой.

— Нет, боюсь, так ничего не выйдет. Я не смогу встать сама. Не могли бы вы подхватить меня под руки и поднять? Я не очень тяжелая.

Он с озабоченным видом покрутил головой.

— Вы сказали, что ничего не повредили, — сказал он, — но если вы не можете встать самостоятельно, то я не думаю, что должен поднимать вас. Похоже, нам следует позвать кого-нибудь на помощь.

Неужели придется ему все объяснять?

Эви глубоко вздохнула.

— Я действительно получила травму, но не сейчас, а три года назад. Попала в тяжелую катастрофу и повредила седалищный нерв на левой ноге, — сказала она. — Я не смогу идти без посторонней помощи, и нога недостаточно окрепла, чтобы выдерживать мой вес, пока я буду подниматься на этих булыжниках. На которых, кстати, сидеть не так ж удобно.

Мужчина секунду молча смотрел на нее. Эви заметила, как его взгляд скользнул по ее левой ноге, скрытой малиновыми бриджами для верховой езды, неестественно тонкой и изуродованной.

— По этой дороге много ездят? — спросила она, глядя на склон холма.

— Да нет. Но вы совершенно правы, простите.

Он снова присел и правой рукой обхватил ее спину, а левой — под бедра. Эви, хотя и была готова к этому, почувствовала, как через ее тело пробежал ток, не имеющий ничего общего с болью. В следующий миг она уже стояла, опираясь на незнакомца и вдыхая исходивший от него запах кожи, пыли и пота.

— В десяти метрах по склону есть старая скамейка, на которой отдыхают пастухи. Думаю, что они не будут иметь ничего против, если мы воспользуемся ею. Вы сможете дойти туда?

— Конечно, — бросила она, хотя сказать было легче, чем сделать.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как обхватить его рукой за талию. От него шел жар. Разумеется, ведь день был солнечным. Она и сама была разгорячена, и от нее, наверное, пахло лошадью. Эви передвинула правую ногу, и левая тут же отчетливо просигнализировала ей, что нужно выбросить из головы глупую затею с подобным передвижением, причем немедленно.

— Черт побери! — пробормотала она, безуспешно пытаясь переставить больную ногу.

«Ну давай же, бесполезная чертова…»

Она споткнулась и снова едва не упала. Мужчина крепче обнял Эви за талию, чуть пригнулся и поднял ее, так что ноги Эви оторвались от земли. Она инстинктивно, неожиданно для себя дала ему пощечину. Он покраснел.

— Простите, я просто не хотел, чтобы вы снова упали, — сказал он. — Может, я донесу вас до этой скамейки?

Она кивнула, и через мгновение он аккуратно опустил ее на деревянную скамью рядом с церковной стеной. Она с благодарностью откинулась назад и закрыла глаза. Как она могла совершить такую глупость? Притащить сюда Герцогиню! Они ведь могли серьезно пострадать. Ну почему жизнь такая сложная штука, черт побери?

Она сидела с закрытыми глазами и ждала, пока выступившие слезы скроются там, откуда они появились.

Когда Эви снова открыла глаза, она была одна. Неужели он просто оставил ее? Господи, она, конечно, не мисс Конгениальность, но все-таки…

Окна на другой стороне улицы были темными и пустыми. Над торфяниками, казалось, воцарилась тяжелая неподвижность. Велосипедисты исчезли, вряд ли терзаемые тем, что сотворили, но где же все остальные? Столько домов, столько окон, и ни одной живой души. Непонятно, сейчас суббота, вторая половина дня… Почему же никто даже не высунулся на улицу, чтобы посмотреть, что происходит?

А может быть, и высунулся. За одним из темных окон кто-то определенно был. Он наблюдал за ней, она в этом уверена. Стараясь не подавать виду, что заметила это, Эви взглянула по сторонам. Она не увидела ни малейшего намека на какое-то движение, но там все равно кто-то был. Она медленно обернулась.

Ну вот. Какое-то движение… Там, высоко… Эви подняла руку, прикрывая глаза от солнца. Нет, это невозможно! Ей показалось, что она видит какую-то фигурку наверху церкви. Но там точно никого не могло быть. Она видела птицу. Или, возможно, белку. Или кота?

Отстегнув тесьму, она сняла шляпу. Тяжесть в голове мгновенно уменьшилась.

Она услышала чьи-то шаги и постукивание раскачивающихся на неровной поверхности старых каменных плит, которыми был вымощен церковный двор. Это вернулся ее белокурый рыцарь в ярких полосатых шортах. Он почти бежал к ней между старых надгробий со стаканом воды.

— Привет! — сказал он подходя. — Я могу сделать чай, но это займет больше времени. Как вы себя чувствуете?

А как она может себя чувствовать? Ее вывели из себя жестокие подростки, передвигающиеся на бешеной скорости. Она свалилась с лошади, и ей пришлось беспомощно валяться на дороге подобно выброшенному на берег киту. А потом, чтобы убить в ней остатки самоуважения, ее, как беспомощного младенца, поднял на ноги белокурый недоумок, от которого пахло… как от мужчины.

— Думаю, уже лучше, — ответила она. — Падать с лошади — это всегда потрясение. Особенно, если приземляешься не на мягкую землю.

Он сел на скамейку рядом с ней.

— Охотно верю, — сказал он. — Не хочется выглядеть бестактным, но стоило ли выезжать одной, с больной ногой… и вообще?

Эви открыла было рот, но тут же закрыла его. Он был прав. Чтобы как-то выиграть время, она посмотрела на часы.

— Что ж, в ближайшее время со мной вряд ли такое повторится, — сказала она. — В конюшне, из которой я приехала, очень строгие правила. Так что в течение следующих шести месяцев я буду потихоньку наматывать круги на манеже под присмотром тренера.

— Ну, может быть… — Мужчина перехватил ее взгляд и замолчал. — Так откуда вы приехали, издалека? — через время спросил он.

— Из конюшни Брок Фармс, — ответила она. — Это примерно четыре мили отсюда через торфяники.

— Может быть, позвонить, чтобы они вас забрали? Я не уверен, что фургон для лошади сможет заехать сюда, наверх, но я мог бы пройти…

— Нет!

Это прозвучало несколько громче и тверже, чем Эви хотелось бы, просто ее не оставляло ощущение неминуемой схватки, которую она должна выиграть, несмотря на ушибы и дрожь в теле.

— Спасибо, — продолжала она, выдавив из себя улыбку. — Через минуту я поеду.

Она была далеко не готова снова садиться на лошадь, но допила воду и опять надела шляпу, твердо решив показать ему, что немедленно уезжает, потому что уже точно знала, что будет дальше.

Он покачал головой. Ну конечно, почему бы ему и не качать головой? Он был высоким и сильным, руки и ноги у него действуют исправно, а это делает его хозяином ситуации.

— Я не стану помогать вам сесть на лошадь, — сказал он.

— Не поняла…

— Простите, лапушка, но вы же инвалид, к тому же сильно ударились и у вас, вероятно, сотрясение. Вы просто не можете ехать верхом четыре мили по торфяникам.

«Простите, лапушка…» Она уставилась на дорогу, чтобы не испепелить его взглядом, потому что инвалидам не положено злиться. Если она что-то и усвоила за последние три года, то именно это. Когда злятся нормальные люди, они начинают выходить из себя, и это происходит с каждым из нас; если же вы инвалид, то любое проявление раздражения означает, что вы встревожены, что вам нужна помощь, что вы не способны…

— Спасибо за беспокойство, — сказала Эви, — но инвалид я или нет, я по-прежнему несу ответственность за свои действия, и мне, собственно, не нужна помощь, чтобы снова сесть на лошадь. Поэтому не смею вас больше задерживать.

Она протянула ему пустой стакан. Было бы намного лучше, если бы он оставил ее одну.

— Каким образом? — Он не двинулся с места.

— Не поняла, что именно?

— Каким, интересно, образом вы собираетесь пройти пятнадцать метров вниз по склону и забраться на лошадь, если перед этим не могли самостоятельно подняться с земли?

— Смотрите и учитесь.

Эви поднялась на ноги. Стена была всего в полуметре. На нее можно будет опереться, спускаясь с холма.

— Подождите секундочку. Предлагаю вам сделку.

Теперь он стоял прямо перед ней. Самостоятельно добраться до стены она еще смогла бы, а вот обойти его — уже, вероятно, нет.

— Что еще?

— Если вы согласитесь отдохнуть еще десять минут и позвонить мне сразу же, как только доберетесь на конюшню, я помогу вам сесть на лошадь и провожу вас на верховую тропу.

Итак, она уже ведет переговоры насчет самых главных своих свобод с мужчиной, которого встретила буквально только что.

— А если я не соглашусь?

Он вынул из кармана мобильный телефон.

— Я звоню в конюшню Брокс Фарм и рассказываю им в деталях, что здесь произошло. Думаю, они стартуют еще до того, как вы дойдете до конца этой стены.

— Идиот!

Слово вырвалось прежде, чем она успела сдержать свой язык.

Он поднес телефон к глазам.

— Убирайтесь с дороги!

Он уже нажимал какие-то кнопки.

— Привет! — сказал он через секунду. — Мне нужен номер телефона платной конюшни…

Эви подняла руки, сдаваясь, и снова села на скамейку. Мужчина извинился перед оператором справочной службы и спрятал телефон в карман. Он присел рядом с ней, и Эви выразительно посмотрела на свои часы. Она понимала, что выглядит это по-детски, но ей было плевать.

— Чашечку чая? — предложил он.

— Нет, благодарю вас.

— Может быть, еще стакан воды?

— Только если вы будете нести его долго-долго.

Мужчина смущенно улыбнулся.

— Надо же, — сказал он, — последний раз я имел подобный успех у женщин, когда напился на свадьбе кузины и меня вырвало прямо на подружку невесты.

— Что ж, похоже, ваша компания приводит меня в такое же волнующее возбуждение, как, видимо, было и с ней.

— Мы с ней не разговаривали восемнадцать месяцев.

Наступило молчание. Эви снова посмотрела на часы.

— Ну и что вы думаете о Гептонклафе?

Эви уставилась прямо перед собой, твердо решив смотреть только на короткий пролет ступенек и крошечную улочку, шириной не больше размаха рук взрослого человека, напротив. Внезапно у нее появилось желание снова снять шляпу.

— Очень милый городок, — сказала она.

— Вы здесь в первый раз?

— И в последний.

В стене были железные перила, чтобы облегчить пожилым и менее подвижным людям подъем по лестнице. Но даже с их помощью очень непросто двигаться по таким крутым ступенькам. А их там четыре. С таким же успехом их могла быть и сотня, для нее это практически все равно.

— Вы уверены, что у вас нет сотрясения мозга? Люди обычно не бывают настолько неприветливы, когда впервые видят меня. Потом — да, даже частенько, но не с самого начала. Сколько пальцев я сейчас поднял?

Эви резко повернулась и уже открыла рот, чтобы сказать ему… Он держал оба кулака поднятыми вверх, никаких пальцев. Его шутка вызвала обратную реакцию. Она замахнулась правой рукой, чтобы врезать ему по физиономии, и к черту возможные последствия, и…

— Вы намного красивее, когда улыбаетесь.

…и вдруг поняла, что это самое последнее, что ей сейчас хотелось бы сделать.

— Не поймите меня неправильно, вы очень красивы и когда не улыбаетесь, просто мне больше нравятся женщины, которые улыбаются. Такая у меня особенность.

Ей уже не хотелось его бить. Она хотела сделать что-то совсем другое. Прямо здесь, на улице, где это мог видеть весь мир…

— Вы бы заткнулись, — сумела ответить она.

Он поднес два пальца ко рту и сделал вид, что застегивает его на змейку, — дурацкий детский жест. Но губы его были по-прежнему растянуты в широкой улыбке. Она успела отвести взгляд в сторону, прежде чем… расплылась в такой же улыбке.

Снова повисло молчание. На другой стороне дороги появился кот. Он уселся на верхней ступеньке и принялся умываться.

— Я всегда жалел, что не умею так, — сказал он.

— Эй! — Она предостерегающе подняла палец.

— Простите.

Снова тишина. Кот поднял лапу и принялся облизывать свои гениталии. Скамья, на которой они сидели, начала подрагивать. Это было безнадежно. Спустя секунду Эви уже хохотала, как подросток. Она повернулась к незнакомцу, потому что это был единственный способ не смотреть на кота.

— Вы здесь живете? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет, здесь я только работаю. А живу в нескольких милях отсюда, вниз по склону.

У него были светло-коричневые глаза и темные ресницы, которые очень неожиданно смотрелись на фоне белокурых полос. Впрочем, его волосы были скорее рыжеватыми, цвета имбиря. Но если подумать, то и это определение казалось слишкомим грубым для оттенка, который в мягком свете сентябрьского солнца был больше похож на… на… На мед?

Опустив глаза, Эви мельком взглянула на часы. Десять минут уже прошло. Она положила руку так, чтобы больше не видеть циферблат, даже случайно.

— А что это за церкви? — спросила она.

— Они великолепны, не правда ли? Так было раньше, так будет и после. О'кей, приготовьтесь к экскурсу в историю. В давние времена, когда в Англии управляли большие аббатства, в Гептонклафе было свое собственное. Строительные работы начались в тысяча сто девяносто третьем году. Сначала была выстроена церковь, которая сейчас позади нас, а жилые кварталы и фермерские постройки появились уже позднее.

Он повернулся на скамейке и теперь сидел лицом к разрушенному зданию. Эви сделала то же самое, хотя при этом ее левая нога отчаянно заныла.

— Резиденция аббата стоит по сей день, — продолжил он, — Это великолепное старинное средневековое здание. Отсюда вы не сможете толком его рассмотреть, оно находится по другую сторону новой церкви. В нем сейчас живет семья Реншоу.

Эви вспомнила уроки истории из школьной программы.

— Значит, за то, что аббатство пришло в упадок, несет ответственность Генрих VIII? — спросила она.

Мужчина кивнул.

— Что ж, он действительно не помог, — согласился он. — Последний аббат Гептонклафа Ричард Пастон участвовал в мятеже против политики Генриха в отношении церкви и был обвинен в предательстве.

— Его казнили? — спросила Эви.

— Неподалеку отсюда. Как и большинство его монахов. Но город продолжал бурно расти. В шестнадцатом веке он стал центром торговли шерстью в Южных Пеннинах. Здесь появились суконный рынок, несколько банков, гостиницы, магазины, начальная школа и — со временем — новая церковь, построенная рядом со старой, потому что городские жители решили, что эти развалины выглядят весьма живописно.

— Они остаются такими и до сих пор, — сказала Эви.

— Позже, где-то в восемнадцатом веке, на рынке торговли шерстью возникла новая суперсила — Галифакс, и Гептонклаф утратил свое место на вершине. Все старинные здания стоят и до сих пор, только сейчас они, в основном, стали частной собственностью. Большинство из них принадлежит одной семье.

— У новой церкви отсутствует башня, — заметила Эви. — Во всем остальном она представляет собой миниатюрную копию старого здания, у которого вместо башни четыре маленькие башенки.

— Прежде чем было закончено строительство новой церкви, у муниципалитета закончились деньги, — ответил ее собеседник. — Поэтому они построили одну маленькую башню, чтобы разместить там единственный колокол, а потом, поскольку в одиночку она выглядела довольно несуразно, достроили еще три, чтобы как-то уравновесить вид. Впрочем, они являются чисто декоративными, до них даже нельзя добраться. Я думаю, что план заключался в том, чтобы в итоге снести все четыре и построить на их месте одну большую, когда появятся деньги, но… — Он пожал плечами. Было ясно, что деньги на постройку колокольни так и не появились.

Ситуация усложнялась. С каждой минутой, которую Эви продолжала оставаться здесь, проблемы, ожидавшие ее при возвращении в конюшню, нарастали.

— Уже все хорошо, правда, — сказала она. — И мне нужно ехать обратно. Как вы думаете, не могли бы вы…

— Конечно, могу.

Он встал, причем довольно поспешно, хотя, в конечном счете, мог сделать это просто из вежливости. Эви тоже поднялась. Когда она встала, глаза ее оказались на одном уровне со светлыми волосами, выбивавшимися из-под майки на его груди.

— Как бы вы хотели это сделать? — спросил он.

Она откинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и подумала, что, пожалуй, не возражала бы, чтобы ее снова отнесли, на этот раз уже вниз по склону. Бедро пронзила резкая боль.

— Могу я опереться на вашу руку?

Он церемонно отставил правый локоть, и они, словно жених и невеста из старых времен, чинно пошли вниз. Даже несмотря на обжигающую боль в ее левой ноге, они дошли до Герцогини слишком быстро.

— Привет, Гарри! — послышался детский голос. — Чья это лошадь?

— Этот благородный конь принадлежит прекрасной принцессе Беренгарии, которая сейчас отправляется на нем в свой замок, расположенный на вершине холма, — сказал мужчина, откликающийся на имя Гарри и, похоже, смотревший сейчас на кого-то по ту сторону стены. — Хотите, чтобы я приподнял вашу ногу, принцесса? — спросил он, поворачиваясь к Эви.

— Можете просто придержать лошадь?

— Снова отвергнут, — пробормотал Гарри себе под нос, отвязывая поводья и перебрасывая их через голову Герцогини.

Потом он взялся за ремешок уздечки, а Эви подняла левую ногу и вставила ее в стремя. Три коротких раскачивания, и она оказалась в седле. Сверху она увидела за стеной мальчика лет пяти-шести с темно-рыжими волосами. В правой руке он держал пластмассовый световой меч, а в левой — кое-что еще, весьма ей знакомое.

— Привет! — сказала она.

Он смотрел на нее, и по его лицу было видно, что он считает ее не слишком похожей на принцессу, по крайней мере, на прекрасную принцессу. Поскольку он был ребенком, то, видимо, уже приготовился заявить об этом со всей детской непосредственностью.

Но вместо этого он спросил:

— Это ваше? — и показал хлыст, который Эви обронила, а потом забыла о нем. — Я нашел его на дороге, — объяснил он.

Эви улыбнулась и поблагодарила его, а он забрался на стену и протянул ей хлыст. Гарри по-прежнему держал Герцогиню под уздцы. Он свел ее с короткой, но крутой горки, и они дошли до Уйат-лейн. Когда они сворачивали в переулок, Эви заметила, что за ними, легко ступая вдоль старого деревянного забора, идет кот. Обернувшись, она увидела, что маленький мальчик тоже наблюдает за ними.

Гарри, похоже, к этому моменту уже полностью выговорился. Булыжная мостовая под ногами стала неровной, а дома вокруг — менее однообразными. Они дошли до ворот в конце переулка, и Гарри открыл их, наконец отпустив ремешок уздечки.

— Сколько времени займет у вас обратная дорога? — спросил он.

На живой изгороди за ним, словно рубины, светились красные ягоды.

— Двадцать минут, если большую часть пути ехать рысью, а на последних сотнях метров перейти на галоп.

Он сделал строгое лицо, как учитель, обращающийся к непослушному классу.

— А сколько, если вы будете ехать спокойно? — спросил он.

Вереск у его ног был цвета шелковицы. Она уже и забыла, каким красивым может быть сентябрь.

Она не должна позволить себе улыбнуться.

— Ну, тогда минут тридцать. Может, тридцать пять.

Он посмотрел на свои часы, а потом полез в карман и достал визитку.

— Позвоните мне в районе четырех, — сказал он, протягивая ей карточку. — Если вы не сделаете этого, я начну звонить во все службы экстренной помощи, военным, береговой охране, во все конюшни в радиусе десяти миль отсюда и еще в Национальный союз фермеров. Мы оба окажемся в щекотливой ситуации.

— А вам придется еще и много заплатить, — сказала Эви, засовывая визитку в карман рубашки.

— Так что звоните.

— Я позвоню.

— Был рад познакомиться с вами, принцесса.

Она легонько ударила лошадь хлыстом, и Герцогиня, инстинктивно понимая, что они возвращаются домой, тут же пошла рысью. Эви не оглядывалась. Только отъехав достаточно далеко, чтобы он уже не мог ее видеть, она украдкой вытащила из кармана визитку.

Мужчина, которого она сегодня впервые встретила, настаивает на том, чтобы она ему позвонила. Когда такое было с ней в последний раз? Он держал ее на руках. Называл красивой. А ей хотелось обнять его прямо на улице. Она взглянула на карточку. На ней значилось: «Преподобный Гарри Лейкок, дипломированный бакалавр теологии. Викарий объединенного прихода Гудшоу Бридж, Лавенклафа и Гептонклафа». Внизу были его координаты для связи. Эви снова положила визитку в карман.

Так он, оказывается, викарий.

Просто нет слов.

11

Гарри еще десять минут стоял, прислонившись к стене и глядя вслед незнакомке. Только когда она и ее серая лошадь скрылись за перелеском, он повернулся и медленно пошел обратно в церковь. Проходя мимо нового дома, он увидел в окне гостиной Элис Флетчер, которая разговаривала по телефону, одновременно наблюдая за Джо в саду. Она заметила Гарри и помахала ему рукой.

Он прошел через старые церковные ворота и обнаружил, что его ждут.

Это была молодая женщина с серым лицом, покрытым преждевременными морщинами, — такие лица бывают у заядлых курильщиков или пьяниц. На ней были джинсы и выцветшая футболка с длинными рукавами, волосы на затылке туго затянуты в конский хвост. Выше резинки они были сальными, какого-то грязно-бурого цвета, а ниже ее торчали в разные стороны, словно солома, которая слишком долго пролежала под солнцем.

— Это ведь была доктор Оливер, верно? — спросила она. — Она говорила с вами обо мне?

Гарри внимательно посмотрел на нее. Не накрашена. Одежда выглядит не слишком чистой. Может, он пропустил несколько первых секунд разговора? Когда она представилась и сказала, как ей приятно познакомиться с новым викарием.

— Ну, она не назвала своего имени, — ответил он. — Но теперь, когда вы упомянули об этом, я припоминаю, как она сказала, что она доктор. А я Гарри Лейкок.

Он протянул руку, но девушка даже не шевельнулась, чтобы пожать ее.

— Что она сказала обо мне? — требовательно спросила она.

Ему нужно было время, чтобы сообразить. У этой девушки проблемы. Это так же бросалось в глаза, как ее нос на очень нездоровом лице.

— Она вообще ни о ком не говорила, — сказал он. — Она упала с лошади и находилась в шоковом состоянии. Но если она доктор…

— Она психиатр.

— Что?

Ему не удалось скрыть удивление в голосе. Так эта сердитая, колючая женщина была… Да иди ты, быть не может!

— Ну, об этом она не упоминала, — сказал он. — Но если она действительно психиатр, то ей не положено говорить о своих пациентах с кем бы то ни было, так что…

— Я не ее пациент. Просто иногда прихожу к ней.

— Ясно.

Гарри заметил, что кивает, как будто действительно все понял. Хотя на самом деле все было абсолютно не так.

— Вы наш новый викарий?

Наконец-то знакомая территория!

— Да, — сказал он. — Меня зовут Гарри. Если официально, то преподобный Лейкок, хотя очень немногие люди называют меня так. Думаю, все должно быть коротко. А вы, значит…

— Разве Элис не рассказывала вам обо мне?

— Элис?

Он не узнавал себя. Может, его мозги решили устроить себе выходной?

— Элис Флетчер. Из нового дома.

Что-то начинало проясняться.

— Так вы Джиллиан? — спросил он.

Девушка кивнула.

— Она действительно рассказывала о вас. Я очень сочувстную вашей потере.

Лицо девушки как-то сжалось, стало меньше, губы почти исчезли.

— Благодарю вас, — сказала она. Ее взгляд соскользнул с его лица и устремился куда-то за его левое плечо.

— Как вы справляетесь с горем? — спросил Гарри.

Джиллиан сделала глубокий вдох, глаза ее расширились, мгновенно потеряв концентрацию. Дурацкий вопрос. Никак она не справляется. И еще она, наверное, собиралась спросить у него, почему Бог забрал ее ребенка. Почему именно ее, из всех детей на земле? Вот сейчас спросит…

— Я как раз собирался заварить чай, — быстро сказал он. — У меня в ризнице есть чайник. Присоединитесь ко мне?

Джиллиан секунду смотрела на него непонимающим взглядом, словно в ее жизни чай был чем-то из ряда вон выходящим, потом все-таки кивнула. Он повел ее через руины церкви аббатства по выложенной плитами дороге в сторону церкви Святого Барнабаса, по дороге пытаясь вспомнить все, что рассказывала ему Элис.

Джиллиан — не то Робертс, не то Роджерс, он точно не помнил — потеряла дочь во время пожара в доме три года назад. Все свое время она проводила за тем, что бродила по торфяникам и улицам старого города, словно привидение. Элис встретила ее среди развалин аббатства и пригласила на кофе. Со стороны Элис это был добрый, импульсивный и не слишком разумный поступок. Джиллиан приняла приглашение и просидела у нее большую часть утра. Она без энтузиазма откликалась на попытки Элис поддержать разговор, а в основном просто сидела и следила за тем, как играют дети.

После осеннего солнца в церкви было прохладно и сыро.

— Вы сами убираете здесь? — спросила Джиллиан, когда они шли по проходу между скамейками.

— К счастью, нет, — ответил Гарри. — Епархия организовала бригаду профессиональных уборщиков. Они только что закончили работу. Я только разбираюсь со шкафами, выясняю, что где лежит, и привожу здание в порядок. Элис с детьми мне помогает.

Гарри толкнул дверь в ризницу и пропустил Джиллиан вперед. Ему следовало бы завести здесь пару стульев, возможно, небольшой стол. Чайник был еще теплым. Он как раз включил его, когда услышал, как та женщина кричит… Пока он искал чашки и пакетики с чаем, вода закипела снова. Он налил кипяток, чувствуя, как Джиллиан нерешительно топчется у него за спиной, и, не спрашивая, добавил в него молоко и сахар. Ей явно не помешает ни то ни другое. Сегодня Элис принесла ему большой пакет шоколадного диетического печенья. Благослови ее Господь!

Он подал чашку Джиллиан. Она попыталась взять ее, но ее какие-то бесцветные руки отчаянно тряслись. Кожа на запястьях была крест-накрест испещрена беспорядочными старыми шрамами. Она заметила, что он увидел их, и покраснела. Он убрал чашку и протянул Джиллиан печенье.

— Пойдемте присядем, — предложил он, и они снова вышли в главный зал.

Гарри сел на переднюю скамью места для певчих. Она последовала его примеру и наконец почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы взять у него горячий напиток. Он с удовольствием отхлебывал чай. Работа эта — уборка в церквях, спасение сквернословящих психиатров и утешение убитых горем прихожан — вызывала жажду. Если все будет продолжаться в том же духе, к заходу солнца он доберется и до вина для причастия.

— Я не пью уже восемь дней, — сказала Джиллиан.

В первый момент он не совсем ее понял. Ну конечно, Элис говорила, что она обращалась к врачу, что он направил ее в группу поддержки для алкоголиков и к психиатру, специализирующемуся на семейных проблемах. Каковым, безусловно, и была женщина, с которой он встретился. Доктор Оливер.

— Молодец! — похвалил Гарри.

— Я чувствую себя лучше, — сказала Джиллиан. — Нет, правда. Доктор Оливер дала мне какие-то таблетки, чтобы я лучше спала по ночам. Я уже столько времени не могла нормально заснуть.

— Я рад слышать это, — ответил Гарри. Он сидел с самым терпеливо-заинтересованным выражением на лице и ждал, что она скажет дальше. — А есть в вас вера, Джиллиан? — спросил он, когда сообразил, что она больше ничего говорить не собирается. Иногда лучше без обиняков перейти к главному.

Она внимательно смотрела на него, как будто не вполне поняв вопрос.

— Вы имеете в виду, верю ли я в Бога? — наконец спросила она.

Он кивнул.

— Да, именно это я и имел в виду. Потеря любимого человека — очень тяжелое время для каждого. И большое испытание даже для самой сильной веры.

Ее снова затрясло. Сейчас она обольется чаем. Он протянул руку, взял у нее чашку и поставил на пол.

— Ко мне кто-то приходил, после того как все это случилось, — сказала она. — Священник. Он сказал, что Хейли сейчас на небесах, и что она счастлива, и что это должно утешать меня. Только как же она может быть счастлива без меня? Она же там совсем одна. Ей два годика, и она совсем одна. Вот это я никак не могу взять в толк. Ей должно быть там так одиноко!

— А вы уже теряли кого-нибудь из близких, Джиллиан? — спросил он. — Ваши родители живы?

Она казалась озадаченной.

— Мой отец погиб, когда я была еще маленькой, — ответила она. — В автомобильной катастрофе. И еще у меня была младшая сестра, которая умерла очень давно.

— Простите. А как насчет дедушек и бабушек? Они у вас есть?

— Нет, они все уже умерли. А какое все это имеет…

Он наклонился и взял ее руки в свои.

— Джиллиан, есть проповедь, которую часто читают на поминальных службах. И вы могли ее слышать. Написал ее один епископ более ста лет назад, и в ней смерть любимого человека сравнивается с тем, как если стоять на морском берегу и смотреть вслед уплывающему за горизонт прекрасному кораблю. Вы можете представить себе такую картину: синее море, красивый корабль из резного дерева, белые паруса?

Закрыв глаза, Джиллиан кивнула.

— Корабль становится все меньше и меньше, а потом вообще скрывается за горизонтом, и кто-то рядом с вами говорит: «Он ушел».

В уголках закрытых глаз Джиллиан выступили слезы.

— Несмотря на то что вы уже не можете видеть этот корабль, вы все равно знаете, что он есть, такой же сильный и красивый. И, скрываясь от ваших глаз, он появляется где-то у других берегов. И теперь другие люди могут видеть его.

Джиллиан открыла глаза.

— Ваша дочь подобна этому кораблю, — продолжал Гарри. — Она исчезла из ваших глаз, но по-прежнему существует, и в том месте, где она сейчас находится, есть другие люди, которых охватывает трепет при виде ее: ваш отец, сестра, ваши дедушки и бабушки. Они позаботятся о Хейли и будут любить ее, пока вы сами не сможете присоединиться к ней.

Рыдания Джиллиан рвали ему душу. Он стоял неподвижно, глядя, как содрогается ее худенькое тело и льются слезы. Она плакала минут пять, может, десять, и все это время он держал ее за руки, пока не почувствовал, что она пытается отстраниться. Салфеток у него не было, но где-то в ризнице стоял рулон бумажных полотенец. Он быстро прошел вглубь комнаты, отыскал его возле раковины и, вернувшись, протянул Джиллиан. Она вытерла лицо и попыталась улыбнуться. Ее глаза, умытые слезами, были почти серебристыми. У доктора Оливер глаза были синими. Насыщенного фиолетово-синего цвета.

В кармане шортов зазвонил мобильный. Ему следовало бы проигнорировать этот звонок, дождаться, пока включится автоответчик, и перезвонить тому, кто бы это ни был, позднее. Только он точно знал, кто это звонит.

— Простите, — сказал он, поднимаясь. — Я вернусь буквально через секунду.

Он отошел на несколько шагов и нажал кнопку ответа.

— Гарри Лейкок.

— Беренгария на проводе.

— Вы благополучно добрались, доктор Оливер?

— А откуда вы… Это даже немножко пугает. Как вы узнали, кто я?

Гарри оглянулся на ряды скамей, где, уставившись в пол, тихо сидела Джиллиан. Она была слишком поглощена собой, чтобы слышать, что он говорит.

— Как и у моего босса, у меня имеются тайные методы работы.

Последовала секундная пауза.

— Понятно. Что ж, спасибо вам за помощь, — снова раздался голос доктора Оливер. — Мы с Герцогиней уже там, откуда отправлялись в это путешествие, живые и невредимые.

— Я счастлив это слышать!

Теперь Джиллиан уже смотрела на него. Ей не могло понравиться, что их перебили. Потерявшие близких эгоистичны. Так что не в этот раз, Принцесса.

— Впредь будьте осторожны, — сказал он. — И передавайте от меня привет Герцогине.

— Непременно. — Голос в телефонной трубке упал. — До свидания.

Она отключилась. А ему нужно было возвращаться к Джиллиан. Она уже не сидела спокойно на скамье для певчих и, вскочив на ноги, лихорадочно оглядывалась по сторонам с выражением, которое иначе как ужасом не назовешь. Было такое впечатление, будто кожу на ее лице что-то растянуло, и теперь… стало похоже на маску. Она уже шла в его сторону.

— Вы слышали это? — настойчиво спросила она. — Вы слышали?

— Я? Что слышал?

Он разговаривал по телефону. Что он вообще должен был слышать?

— Этот голос, который позвал «мамочка», вы слышали его?

Гарри огляделся, озадаченный и несколько встревоженный случившейся с Джиллиан переменой.

— Думаю, я что-то слышал, но я в это время как раз прощался. — Он помахал своим телефоном.

— Что? — настойчиво спросила она. — Что именно вы слышали?

— Думаю, это был ребенок. Какой-то ребенок на улице.

Она схватила его за руку. Пальцы ее впились ему в кожу.

— Нет, это было внутри. Голос раздался внутри церкви.

— Здесь никого нет, — медленно сказал он. — Эти старые здания могут вводить в заблуждение. Эхо звучит здесь странным образом.

Джиллиан развернулась и почти бегом бросилась назад по проходу между скамьями. Подскочив к помосту для певчих, она принялась осматривать его. Заглянула под одну скамейку, потом под другую.

Да что она делает?

Она отодвинула табурет органа, снова вернулась за алтарь, подняла скатерть. Когда он догнал ее, она, казалось, уже сдалась. Она громко всхлипнула и, оступившись, чуть не упала. Потом выпрямилась и пронзительно крикнула:

— Хейли!

Гарри замер. Он тоже слышал в церкви какие-то голоса. И шум от движения людей, которых он не видел. И почему ему все время так хочется оглянуться?

И он оглянулся. В церкви кроме них не было ни души.

— Давайте пойдем домой, — сказал он. — Вам, вероятно, нужно отдохнуть.

Если бы она назвала имя своего доктора, он мог бы позвонить ему, объяснить, что произошло, и узнать, нельзя ли оказать Джиллиан какую-то помощь немедленно. Он и сам мог бы позвонить ей завтра утром, после утренней службы. Когда он подошел, Джиллиан ухватилась за него.

— Вы тоже слышали ее, вы слышали мою Хейли!?

Джиллиан почти умоляла его, просила сказать, что она не теряет связь с реальностью.

— Я определенно слышал детский голос, — сказал он, хотя, если быть честным, не был в этом до конца уверен. Он в тот момент прислушивался к изменению интонации голоса по телефону и думал о том, что это может означать. — Возможно, я и слышал, как ребенок сказал «мамочка», но, знаете, практически всю вторую половину дня вокруг церкви играют дети Флетчеров. Мы с вами вполне могли слышать Милли.

Джиллиан смотрела на него пустым взглядом.

— Пойдемте, — сказал он. — Давайте выйдем на свежий воздух, и я провожу вас домой.

Молясь про себя, чтобы дети Флетчеров, включая маленькую Милли, сейчас оказались снаружи, Гарри вывел Джиллиан из церкви на солнечный свет. Они дошли уже до середины дорожки, когда мимо них, заставив Джиллиан подскочить от неожиданности, просвистела игрушечная стрела. Гарри повернулся в сторону сада Флетчеров и встретился взглядом с голубыми глазами Джо Флетчера. В нескольких метрах позади него бил мячом в стену Том. Их сестра сидела на голой земле и что-то раскапывала.

— Промазал, — сказал Гарри, улыбнувшись Джо.

Джо быстро обернулся, чтобы увидеть, заметила ли все это мама. Она как раз развешивала белье после стирки и не смотрела на них.

— Извините, — едва слышно произнес мальчик.

Гарри подмигнул ему в ответ.

— Мышка, — сказала Милли, глядя на что-то, находившееся буквально в метре от нее. Глазки ее заблестели, и она протянула свою пухлую ручку.

— Нет, Милли, это крыса! — крикнул Гарри. Краем глаза он заметил, что Элис резко развернулась и выронила то, что было у нее в руках.

Том перестал стучать мячом, а Гарри перепрыгнул через стену и приземлился на мягкую землю сада Флетчеров.

— Сбежала, — сказал Джо.

Крыса стремглав неслась к стене. Ее толстый серый хвост на мгновение застыл в щели между камнями и исчез. Гарри оглянулся на церковный двор. Джиллиан тоже исчезла.

12

21 сентября

Сначала шепот прозвучал во сне. Потом уже и не во сне. Том сам не понял, когда произошло это изменение, когда он перешел от сна к реальности, но в один момент он еще крепко спал, а уже в следующий проснулся и сон отошел куда-то далеко. Он подумал, что там, наверное, были деревья, и еще что-то среди деревьев, что следило за ним. Может быть, это даже была церковь, но что-то там определенно шептало. В этом он был абсолютно уверен. Потому что слышал это до сих пор.

Он сел. Светящиеся цифры на настольных часах показывали 02:53. Родители в это время никогда не встают. Они сейчас должны крепко спать, а дом должен быть заперт на ночь.

Тогда кто же здесь шепчет?

Он свесил голову и посмотрел на кровать внизу. У Джо была своя комната, прямо через стенку. Он держал там свои игрушки, много играл, но никогда не спал. Каждую ночь он ложился на нижнюю кровать, под Томом.

— Джо, ты не спишь?

Но, едва открыв рот, он уже заметил, что нижняя кровать пуста. Стеганое одеяло отброшено, на подушке вмятина в том месте, где лежала голова Джо.

Том перебросил ноги через край и спрыгнул на ковер. В темноте все казалось неподвижным. Были приоткрыты три двери — в ванную, в комнату Милли и в спальню родителей, — но за каждой из них было темно. Когда он подошел к лестнице, ведущей вниз, потянуло холодом: это открылась входная дверь.

Кто-то вышел на улицу? Или, наоборот, зашел?

Верхняя ступенька громко заскрипела. Почти надеясь в душе, что родители услышат его и проснутся, Том сделал шаг вперед, потом еще один.

Так кто же там шептал? И где Джо?

Когда он дошел до нижней ступеньки, снова потянуло сквозняком. Волоски на его руке поднялись дыбом, тело покрылось гусиной кожей. Затем сквозняк исчез, и воздух снова стал мягким и почти теплым. Дрожать было действительно не из-за чего, но Том никак не мог успокоиться.

Он знал, что может разбудить маму и папу. То, что Джо вышел из дома посреди ночи, было слишком серьезным делом, чтобы справиться с ним самому. К тому же, когда они с Джо оказывались вовлеченными в какую-то неприятность, вина никогда не делилась пополам. Добрые девяносто процентов неизменно доставались старшему брату, а сами обстоятельства дела вообще редко когда рассматривались. И Том точно знал, что, если он разбудит родителей, кто окажется виноват во всем, как только Джо будет найден и возвращен домой.

Поэтому на этот раз Том собирался сам проучить его. Сколько можно терпеть!

Он шагнул за порог и на мгновение забыл, что только что злился, забыл, что был очень близок к тому, чтобы испугаться. Так вот на что она похожа, эта ночь: мягкая, наполненная своими запахами и странным образом теплая, лишившая красок все вокруг и оставившая взамен только два цвета, черный и серебряный, да еще призрачный лунный свет. Он сделал еще шаг от дома.

А потом Тома снова начало охватывать чувство, которое, похоже, появлялось всякий раз, когда он выходил на улицу в последние дни. Иногда оно подкрадывалось к нему даже внутри дома, особенно когда за окном становилось темно. Порой он просто не мог дождаться, пока вечером будут задернуты занавески.

Кто-то и сейчас следил за ним, он знал это. Причем, кто-то, находившийся совсем близко. Он почти слышал его дыхание и только надеялся, что это Джо. Том медленно повернул голову к сторону угла дома.

На него смотрели два больших глаза на бледном одутловатом лице. Потом они исчезли.

Том рванулся к дому. Уже на пороге, в относительной безопасности, он остановился и обернулся.

По стене, отделявшей сад Флетчеров от церковного участка, карабкалась девочка, примерно его ровесница, если судить по росту. Она взбиралась на нее быстро, словно делала это уже много раз. У нее были длинные волосы, и одежда развевалась под дуновением легкого ветерка. Как и Том, она была босой, только ее ноги совсем не были похожи на его. Даже с этого расстояния они казались громадными. Точно так же, как и ее руки.

Вдруг Том заметил еще кое-что на углу дома, как раз в том месте, откуда появилась девочка. Он уже был готов нырнуть в дверь, но тут сообразил, что это был Джо в красно-синем, как у Человека-паука, домашнем халате.

— Что ты здесь делаешь? — зашипел он на Джо, который уже бежал к нему. — Немедленно в дом, а то я позову папу!

Бросив взгляд на церковную стену, он увидел, что девочка пропала. Ушла или просто прячется? Потому что именно это она и делала. Пряталась и следила.

— Мы не должны быть здесь, Том, — пробормотал Джо.

— Сам знаю, что это неправильно, — огрызнулся Том. — Поэтому давай побыстрее вернемся в дом, пока папа с мамой не проснулись.

Джо поднял голову. На бледном лице его глаза казались просто огромными.

— Нет, не то, — сказал он, переводя взгляд с Тома на церковную стену. — Мы не должны быть здесь, — повторил он. — Это небезопасно.

13

22 сентября

Милли, маленькая девочка с волосами цвета сахарной ваты, гуляла в саду. На ней была старенькая одежда одного из братьев — темно-синие спортивные штаны и футболка в синюю и белую полоску. Она ползала по земле и вся перепачкалась. Из штанов выглядывал край подгузника, из-за которого ее попка выглядела просто громадной.

— Милли! — раздался мамин голос со стороны дома. Она появилась в дверном проеме: в одной руке пластмассовая миска, другая раздраженно уперта в бок. — Ты только взгляни на себя! — сокрушенно воскликнула она.

Милли посмотрела на нее. Она попыталась встать, приподнялась немного, но тут же шлепнулась на попку.

— Ладно, малышка, побудь здесь минутку, — сказала мама. — Я сейчас принесу тебе переодеться. А потом мы позовем мальчиков. Пока!

Она снова исчезла в доме. Милли уже открыла было рот, чтобы захныкать, но потом быстро повернулась в другую сторону. Она что-то услышала.

Она отправилась в путь на четвереньках и очень скоро добралась до стены, разделявшей участки. Всего в нескольких сантиметрах от нее она остановилась и подняла голову вверх. Старый тис, которому, наверное, было несколько сотен лет, рос на церковном дворе настолько близко к стене, что почти стал ее частью. Милли смотрела на него.

— Ивет, — сказала она. — Ивет, Эбба!

14

25 сентября

Она оказалась выше, чем запомнилось ему, но такой же стройной. Когда она появилась из фургона для лошадей, на плече у нее висела уздечка с поводьями. Она продела правую руку под седло, висевшее на большом крюке, и, подняв его, пошла через двор. В левой руке она держала палку из металла и пластика, на которую опиралась, медленно и неловко ступая по бетонному полу.

Гарри замер среди низко опустившихся ветвей большого грецкого ореха, следя за тем, как она хромает в сторону кладовки, где хранилась упряжь. Она толкнула дверь плечом и несколько неуклюже вошла.

И вообще, действительно ли это была удачная идея? Прошло уже несколько месяцев, с тех пор как он в последний раз приглашал женщину пойти с ним куда-нибудь. И почему он выбрал для этого человека, о котором ему абсолютно ничего неизвестно?

За исключением разве что пары вещей, которые он узнал в последнее время: например, что седалищный нерв является самым протяженным и самым широким одиночным нервом в человеческом теле, который начинается в нижней части спины и проходит через ягодицу по всей ноге. Он узнал, что нерв этот охватывает кожу ноги, а также мышцы задней части бедра, нижней части ноги и ступни. В тот же день, когда он встретил доктора Оливер, — теперь он знал, что ее зовут Эви, — он после обеда сел за компьютер и занялся поиском. Через десять минут он чувствовал себя так, будто молится.

Дверь кладовки для упряжи открылась, и она снова вышла на улицу. Без тяжелой амуниции в руках она шла уже легче, но все равно заметно раскачивалась и хромала.

Прежде чем он успел сдвинуться с места, она заметила его и остановилась. Хорошо это или плохо? Потом она протянула руку, чтобы расстегнуть тесемку и снять шляпу. Хорошо? Она снова пошла в его сторону. Выражение на ее лице могло быть улыбкой, но с таким же успехом и гримасой раздражения. Трудно сказать наверняка, и нет времени соображать, потому что она уже совсем рядом и нужно что-то сказать…

— Привет!

Она сделала это первой. «Привет» — это уже неплохо, правда ведь? Гораздо лучше, чем, допустим, «Какого черта вы здесь делаете?».

— Привет! Хорошо покатались?

«Хорошо покатались?» Ничего умнее он не мог…

— Взбодрилась, спасибо. Что вы здесь делаете?

Он вынул из кармана правую руку. Всего десять секунд разговора, а он уже переходит к Плану Б.

— Это ваше? — спросил он, и на солнце блеснул тонкий серебряный браслет с синим камнем.

Она не пошевелилась, чтобы взять его, только покачала головой и сказала:

— Нет.

Волосы у нее на висках были влажными от пота и прилипли к голове, из-за того что были прижаты ездовой шляпой. Она подняла руку, но тут же снова опустила ее. На лице ее играл румянец, хотя пять дней назад оно было бледным от шока.

— Вы нашли это на дороге? — спросила она.

— Нет. Я купил его на рынке в Роутенстоле пару дней назад, — признался он.

Что ж, риск был велик, но он мог быть и оправдан. Уголки ее губ поползли в стороны, это могло даже граничить с улыбкой…

— Это было несколько опрометчиво, — сказала она. — Не думаю, что это ваш цвет.

— Вы совершенно правы, я человек скорее мягкого лимонного оттенка, но мне необходимо было извиниться.

Точно, это определенно улыбка.

— За что? — спросила она.

— Я беспокоился о Герцогине.

— О Герцогине?

Губы ее снова превратились в прямую линию. Брови удивленно приподнялись. А глаза по-прежнему улыбаются.

— Ну да. Как она? — Он повернулся к стойлу, где, наблюдая за ними, стояла серая лошадь, и сделал несколько шагов в ее сторону. — Это ведь она, верно?

Она следовала за ним. Он слышал сзади стук палки по бетону.

— Это действительно Герцогиня, — подтвердила она. — Цела и невредима после того злосчастного путешествия. О котором, кстати, я здесь никому не рассказывала.

— Мой рот на замке. Как она относится к мятным леденцам «поло»?

Теперь она стояла уже рядом, в нескольких сантиметрах от пего.

— Она откусит вам руку, — сказала она.

Гарри полез в карман и вытащил оттуда зеленую круглую упаковку, которую тоже купил на рынке. Герцогиня заржала из своего стойла. Еще одна лошадь через две стенки от нее начала бить копытом в дверцу.

— Теперь вы пропали, — сказала Эви. — Лошади чувствуют запах «поло» даже в запечатанном виде. И к тому же узнают блестящую зеленую упаковку.

— Ну хоть кто-то рад меня видеть, — сказал Гарри, разворачивая столбик с конфетами и протягивая их Герцогине на ладони. Через какое-то мгновение на месте горки леденцов осталась только большая клякса лошадиной слюны.

Что, интересно, с ней делать? Если просто вытереть о джинсы, выглядеть это будет явно не очень.

— Мне нужно присесть, — сказала Эви. — Не возражаете?

— Разумеется, нет, — ответил Гарри, потирая мокрыми пальцами ладонь, чтобы вытереть слюну. — Вам помочь?

— Нет, — сказала она. — Я просто не могу долго стоять.

Опираясь на палку, она пошла через двор назад, к старому ореху, под которым в беспорядке стояли несколько пластиковых стульев. Гарри следовал за ней по пятам и придержал стул, чтобы он не сдвинулся, когда она садилась. Потом он придвинул второй стул и сел рядом. Слюна Герцогини на его руке начала высыхать.

Прямо перед ними на учебном манеже наездник объезжал молодую лошадь такой же масти, что и Герцогиня, но не такую крепкую на вид. Школа верховой езды была окружена живой изгородью из бука, и зеленые листья на ней уже начали менять цвет, приобретая мягкий золотисто-коричневый оттенок только что отчеканенных монет.

— Какой прекрасный вечер! — заметил Гарри, глядя, как лучи заходящего солнца отражаются от живой изгороди и бросают золотистые блики на шкуру лошади. Казалось, что она одета в кольчугу.

— Как вы узнали, что я здесь? — спросила Эви.

— Я приезжал сюда каждый вечер, — ответил Гарри. Лошадь уже топталась на месте, пригнув голову и упираясь мордой в землю. Вокруг ее рта начала собираться пена.

— Это породистая лошадь? — спросил он.

— Этот конь из Ирландии, — сказала Эви. — Довольно красивый, но слишком молодой и норовистый, чтобы мне разрешили на нем где-то ездить. А если серьезно?

Теперь она смотрела на него, а не на красивого молодого коня. Ее глаза были такими же синими, какими ему запомнились.

— Я серьезно, — ответил он. — В понедельник я позвонил сюда и попросил к телефону доктора Оливер. Я настаивал на том, что вы появитесь здесь в понедельник, упомянул Герцогиню и спросил, как она себя чувствует, после того как ушибла ногу. Сказал, что мне очень важно поговорить с вами, и уточнил, точно ли вас сейчас нет, потому что был уверен: вы сказали, что будете в понедельник. Через несколько минут беседы они посмотрели в свою книгу и сообщили, что доктор Оливер, также известная под именем Эви, ездит по четвергам и субботам, а иногда и по воскресеньям.

Эви снова повернулась в сторону коня с наездником. Профиль у нее был идеальный. Лоб как раз такой длины, как нужно, небольшой прямой нос, полные губы, округлый подбородок.

— Это весьма нечестивое поведение для служителя Божьего, — сказала она наконец.

Гарри рассмеялся.

— Вы наверняка никогда не слыхали об иезуитах. Это будет очень неуместно, если я приглашу вас что-нибудь выпить?

Будет, и даже очень, потому что теперь она уже не улыбалась.

— Простите, — сказал он. — Если у вас есть муж или постоянный друг, или если вы просто не перевариваете мужчин со светлыми волосами, то я, вероятно, тут совершенно некстати, и в этом случае я… Что ж, может быть, Герцогиня будет свободна в пятницу вечером. Приду узнать.

Он уже почти встал. Он неправильно оценил ситуацию, и теперь нужно уйти максимально достойно. Но она положила ладонь ему на руку.

— Я сейчас принимаю очень сильные обезболивающие средства, — сказала она. — Постоянно. И мне нельзя пить спиртное.

Это уже не звучало как окончательное и бесповоротное «нет».

— Ну, это хорошо, потому что я отношусь к духовенству… — начал он. — Нам не разрешается выпивать каждый вечер, так что вы мне очень даже подходите. В Роутенстоле сейчас крутят фильмы Кристофера Ли. Вы любите фильмы ужасов?

— Да как-то не очень.

Она отпустила его руку, но ее улыбка определенно вернулась па прежнее место. Он покачал головой.

— Я тоже. Я очень легко пугаюсь. А как вы относитесь к романтическим комедиям?

— Я уже начинаю подозревать, что сама участвую в чем-то подобном. Разве викарии не дают обет безбрачия?

— Это касается католических священников, — сказал он, сумев сохранить серьезное выражение лица. — А в англиканской церкви секс однозначно разрешается, — продолжил он и заметил, что она отвернулась и ее шея начинает краснеть. — В рекомендациях говорится, что следует сначала несколько раз пригласить женщину куда-нибудь. Ну, знаете, в кино, угостить пиццей… Но я полагаю, что в этой схеме вполне можно проявлять гибкость.

Теперь она вся стала красной и сидела, сосредоточенно глядя прямо перед собой, как будто лошадь на учебном манеже должна была сделать что-то примечательное.

— Да замолчите же наконец! — резко бросила она.

— Ладно, не вопрос, но вы еще не сказали «да», а на языке жестов сделать это не так-то просто.

Она снова сидела к нему лицом и старалась выглядеть серьезной, хотя ей это плохо удавалось.

— Я назвала вас тогда идиотом, — сказала она.

— Весьма проницательно. Мне нравится такое в женщинах.

Она опустила голову и искоса взглянула на него. Это был удивительно детский жест для женщины, которой, должно быть, уже за тридцать.

— Простите, что я вела себя как стерва, — сказала она. — Но я лежу на спине посреди дороги, раскинув руки и ноги, а тут вы…

— Вы там неплохо смотрелись. Простите, я не совсем это хотел сказать, или мне нужно было бы промолчать. Возможно, мне следовало бы пригласить Герцогиню.

— Думаю, за это вас отлучат от церкви.

— Нет, такое тоже разрешается. К тому же это встречается гораздо чаще, чем вы могли бы подумать.

Она засмеялась. Это был мягкий, почти беззвучный смех, от которого дрожали ее плечи и который заставлял упруго подскакивать ее грудь под рубашкой. Он снова был на коне. Откинувшись на спинку кресла, он посмотрел вверх. По небу летела стая скворцов. Вдруг птицы, все как одна, резко изменили направление, на мгновение образовав в воздухе силуэт, очень похожий на сердце, после чего снова перестроились и понеслись вдаль.

— Меня нельзя назвать человеком, регулярно посещающим церковь, — сказала она после паузы.

Гарри пожал плечами.

— Никто не совершенен.

— Я серьезно. — Она действительно перестала улыбаться. — Я на самом деле не верю в Бога, — продолжала она. — Это не превратится в проблему? Когда мы будем смотреть эту романтическую комедию, есть пиццу или еще что-нибудь?

— Я заключу с вами сделку, Эви, — сказал он, понимая, что, по правде говоря, сделка эта уже почти заключена и теперь ее просто нужно завершить.

— Еще одну? — спросила она.

— Ну, первая же сработала. Я посадил вас на лошадь, и вы все еще разговариваете со мной. А новая сделка предлагается в таком виде: я не пытаюсь обращать вас в свою веру, а вы не пытаетесь меня анализировать.

— А как вы узнали? — снова спросила она. — Как вы узнали мое имя и чем я занимаюсь?

Гарри показал на небеса. Там по-прежнему летали скворцы, парили у них над головой, словно знали, что происходит там, на земле, и хотели посмотреть, чем все закончится.

— Прямая связь по скоростному набору с Тем, Кто Знает Все, — сказал он. — Как насчет пятницы?

Она даже не сделала вид, что обдумывает предложение.

— О'кей, это было бы… блин, то есть, простите, я хотела сказать, — я работаю. Я навещаю одну семью из Олдхэма у них на дому. И вернусь очень поздно.

— Что ж, тогда получается суббота — о нет, простите, я хотел сказать … блин, у меня в этот день церковное мероприятие. В Гептонклафе — вы помните, там, где мы встретились, — проходит ежегодная пирушка, посвященная сбору урожая. Ну, знаете, со всеми сопутствующими штучками: церемонией срезания последнего колоса, танцами нагишом в лучах заходящего солнца и банкетом в одном из больших домов.

— Похоже, намечается загул, — сказала она.

— В общем, да. Они попросили меня прочитать традиционную молитву над собранным зерном и благословить трапезу. Меня пригласили прийти с кем-нибудь, но, наверное… — Гарри запнулся. Совместить свидание с первым выполнением служебных функций? Насколько эту идею можно считать удачной?

— Думаю, там будет весело, — сказала Эви. — И я увидела бы вас в деле.

Гарри наконец сообразил, что на самом деле ему очень не хотелось бы, чтобы во время первого свидания что-то пошло не так.

— На мне будут все регалии, ну, вы знаете: высокий пасторский воротник, специальное одеяние для церемоний. По крайней мере, во время официальной части.

— Не могу дождаться.

Скворцы начали удаляться, каждые пару секунд меняя направление полета, как бы желая удостовериться, что внизу все идет хорошо. И все действительно шло хорошо. Если только он сам все не испортит.

— В ваших устах это прозвучало вызывающе, — сказал он.

— Сказал человек, который перед этим хотел назначить свидание моей лошади.

— Тогда в субботу. Могу я проводить вас к машине?

Она рывком встала на ноги.

— Спасибо, — сказала она. — Она стоит рядом вон с той блестящей синей штуковиной с откидывающимся верхом, хромированной с головы до ног.

Пока они пересекали двор и шли еще сто метров до парковки, они все время смеялись.

15

26 сентября

— Вы выглядите намного лучше, Джиллиан, — сказала Эви. — Я с трудом узнала вас.

— Спасибо. Я и чувствую себя намного лучше.

Волосы Джиллиан были недавно вымыты, одежда, похоже, тоже стала чище. Вокруг ее странных серебристо-серых глаз даже заметны были следы косметики. Этим утром в ней уже можно было разглядеть привлекательную девушку, какой она была, пока ее жизнь не раскололась на куски.

— И вы по-прежнему продолжаете принимать все лекарства? — спросила Эви.

Джиллиан кивнула.

— Результаты, которые они дают, просто поразительны, — сказала она. Потом ее лицо потемнело. — Я говорила с мамой насчет того, что вы назначили, и она сказала, что сейчас я подсела на это. Что теперь мне придется принимать эти таблетки до конца жизни.

Эти желающие добра родственники с устоявшимися жизненными взглядами далеко не всегда приходят на помощь.

— Насчет этого не беспокойтесь, — сказала Эви, покачав головой. — Риск пагубного привыкания к препаратам существует всегда, но мы за этим очень внимательно следим. Лекарства, которые я вам выписала, — это временная мера. И я намереваюсь постепенно отлучить вас от них, как только мы с вами поймем, что вы уже можете обходиться без них. А как вы на ходите собрания анонимных алкоголиков?

Она снова кивнула.

— Они хорошие. И люди там хорошие. Я уже четырнадцать дней не пила.

— Блестяще, Джиллиан, вы молодец!

С девушкой произошли разительные перемены. Четыре недели назад она едва могла связать несколько слов в одну фразу.

— Давайте поговорим о том, что вы делали эту неделю, — предложила Эви. — Вы едите?

— Я пытаюсь, но вот что забавно… Пит всегда подшучивал насчет того, что я набираю вес. А сейчас у меня нулевой размер, а его новая девушка толстеет с каждой неделей.

Ее снова начал заботить внешний вид. Использует термин из модельного бизнеса — размер «нулевой» — и втайне гордится этим.

— Вы по-прежнему поддерживаете контакт с Питом? — спросила Эви.

Тема бывшего мужа Джиллиан уже ненадолго всплывала на двух последних сеансах. Оба раза Джиллиан с большой неохотой говорила о нем, и Эви не покидала мысль, что выздоровлению ее пациентки мешает подавленный гнев. Вот и сейчас, при одном только упоминании имени этого человека, губы Джиллиан судорожно сжались и почти исчезли, а левый глаз начал дергаться.

— Вы злитесь на него? — спросила Эви, когда поняла, что Джиллиан не имеет ни малейшего желания отвечать. — За то, что он бросил вас, когда вы были убиты горем?

Джиллиан прищурилась.

— Он изменял мне, — сказала она, глядя через плечо Эви куда-то в окно. — Еще до пожара. Он уже тогда встречался с женщиной, с которой живет сейчас.

Она могла бы и догадаться, что там было что-то подобное.

— Простите, я не знала, — сказала Эви. — А как вы это обнаружили?

Взгляд Джиллиан уперся в ковер.

— Мне кое-кто рассказал об этом, — ответила она. — Моя подруга. Она видела их в пабе. Но я и так знала. О таких вещах всегда знаешь, верно?

— Но в тот вечер, когда случился пожар, вы с ним куда-то уходили вместе. Возможно, это не так уж серьезно, этот его роман с…

— Мы были не вместе, — перебила ее Джиллиан. — Он был с ней. Он оставил меня с Хейли одну. В очередной раз. Поэтому я позвонила Барри Робинсону, чтобы он посидел с ребенком, а сама села в автобус и поехала в город. В то время как мой ребенок погибал в огне, я следила за неверным мужем.

Это определенно многое объясняло. Ничего удивительного, что Джиллиан испытывает чувство вины. Тем более неудивительно, что после этого муж ушел от нее. Они просто не могли смотреть друг другу в глаза из-за переполняющего их чувства вины.

— Вы по-прежнему испытываете к Питу какие-то чувства? — спросила Эви.

— Он — блудливый ублюдок, — сказала Джиллиан. — Мой отчим был таким же. Как и вообще большинство мужчин. Рвутся из дому, чтобы получить то, что хотят, а с кем — неважно.

В голове Эви зазвучал тревожный сигнал.

— Вы не ладили со своим отчимом? — спросила она.

Отчим Джиллиан гулял на стороне? С кем?

Джиллиан угрюмо смотрела в пол. Губы ее были плотно сжаты. Она была похожа на школьницу, переживающую, что ее оставили после уроков.

— Вы вините Пита в смерти Хейли? — снова попробовала разговорить ее Эви, когда поняла, что та не собирается рассказывать об отчиме. Ответа не последовало. — Может быть, вы сердитесь, что он горевал по этому поводу не так, как вы?

Джиллиан наконец подняла глаза.

— Смерть Хейли была ударом для Пита. Он обожал ее. А после этого он не мог заставить себя смотреть на меня, потому что я напоминала ему о ней.

— Большое горе часто разрушает браки, — сказала Эви. — Иногда боль бывает настолько сильной, что единственный способ жить дальше — это полный разрыв.

— Вы думаете, я смогу еще встретить кого-то? — после небольшой паузы спросила Джиллиан.

— Вы имеете в виду мужчину? — удивленно спросила Эви. — Бой-френда?

— Да. Как вы считаете, могу я найти кого-то, кого смогла бы полюбить? Кто мог бы заботиться обо мне?

Неужели она с кем-то познакомилась? Этим могли объясняться и ее чистые волосы, и аккуратная одежда, и интерес к будущему. Может быть, кто-то с собраний анонимных алкоголиков?

— Думаю, что это вполне вероятно, — ответила Эви. — Вы по-прежнему молоды и очень привлекательны. Но любые отношения требуют много эмоциональной энергии. Мы должны сконцентрироваться на том, чтобы снова сделать вас сильной.

— В следующий раз я буду искать не такого, как Пит, — сказана Джиллиан. — Возможно, кого-то постарше. Я не буду особо переживать по поводу того, как он будет выглядеть. Достаточно, если он просто будет внимательным.

Эта девушка никого не ищет, она думает, что уже нашла.

— Внимание — это очень важное качество для мужчины, — сказала Эви. — А какого вы мнения о других людях, которые ходят вместе с вами на собрания анонимных алкоголиков?

— Хорошие люди. Вы думаете, что прошло еще слишком мало времени, чтобы я могла кого-то встретить?

— Вы уже с кем-то познакомились? — спросила Эви.

Лицо Джиллиан вспыхнуло.

— Нет, — ответила она. — Возможно. Если я расскажу, вы решите, что я сошла с ума.

— Почему это я должна думать, что вы сошли с ума?

— Дело в том, что он совсем не моего типа. Он был действительно очень любезным. А потом, на следующий день, пришел навестить меня. Он пробыл у меня почти два часа, мы просто болтали. И между нами возникла какая-то химическая реакция… Вы понимаете, о чем я говорю?

Несмотря на все профессиональные установки, Эви тоже начала улыбаться.

— Да, — сказала она. — Эту химию я знаю.

Во всех учебниках по психологии говорилось, что в такой ситуации для девушки еще слишком рано строить новые отношения, но иногда, впрочем, нужно просто отдаваться течению. К тому же она по собственному опыту знала, какие перемены может внести в жизнь одна случайная встреча. Как внезапно в темном будущем одинокой женщины может забрезжить луч света.

— Господи, он ведь викарий! Это совсем не по мне.

— Он кто?

— Он викарий. Вы можете в это поверить? Для начала я прекратила богохульствовать. И каждую неделю хожу в церковь. Но далеко не уверена, что смогу это вынести.

Эви вдруг стало больно улыбаться. Она позволила мышцам вокруг рта расслабиться и сосредоточилась на том, чтобы сохранить на лице заинтересованное и дружелюбное выражение.

— Так вы познакомились с викарием? — спросила она.

— Я знаю, знаю… Но в нем есть что-то такое… И к тому же он молод, носит нормальную одежду, и, собственно говоря, я думаю, что вы его тоже знаете, я видела, как вы…

Джиллиан продолжала еще что-то говорить, но Эви уже не слушала ее. Да, в нем определенно что-то есть.

— На этом мы должны пока остановиться, Джиллиан, — сказала она, хотя до конца сеанса оставалось еще четыре минуты. — Я очень рада тому, как у вас идут дела.

Джиллиан покидала комнату с улыбкой. Всего несколько недель назад ее жизнь была изорвана в клочья. А теперь она улыбается. Эви взялась за телефон. Если из этой ситуации и был какой-то выход, она его не видела. Она набрала номер и поблагодарила Бога, в которого не верила, когда услышала голос Гарри на автоответчике.

16

27 сентября

— Ааа-лэй-оо!

Крик отдавался гулким эхом по улице. Голос был мужской, громкий и сильный. Через секунду ему ответил целый хор:

— Ааа-лэй-оо, ааа-лэй-оо, ааа-лэй-оо!

И тишина. Джо посмотрел на брата круглыми как блюдца глазами. Том слегка пожал плечами и попытался сделать вид, будто слышал все это и раньше.

— Ааа-лэй-оо! — снова раздался крик где-то ниже по склону.

Два такта тишины, и опять крики.

— Ааа-лэй-оо, ааа-лэй-оо! — звучало все громче и чаще, словно бой барабана. Звук был таким, будто прямо за углом кричали одновременно сто человек.

А потом, Том только успел подумать, что громче уже некуда, все вдруг прекратилось. Секунда спокойствия, и жуткий удар металла о камень. Еще и еще. Удар! Удар! Слышались шаги по холму. Том придвинулся ближе к отцу, всего на один шажочек, слишком маленький, чтобы кто-то мог его заметить.

Было семь часов вечера, и Флетчеры стояли на подъездной алее у своего дома. Джо и Милли уже пора было готовиться ко сну, очень скоро это же ждало и Тома, но сегодня было Усекновение Шеи. Это очень древний ритуал, как объяснил мистер Реншоу, когда приходил пригласить на него Флетчеров, ему уже несколько сотен лет. Называется Усекновение Шеи. Тогда это прозвучало круто, и Том видел, что маме приятно, что их пригласили. Но, вслушиваясь в звук шагов, в жуткий скрежет металла по камню, как будто точатся ножи, он только и думал: а чья это шея?

Он почувствовал, что дрожит, и сделал еще один шаг к отцу. С другой стороны то же самое сделал Джо. Солнце уже скрылось, как и замечательный золотистый свет, который всего час назад освещал сельский пейзаж. Небо сейчас было холодного серебристо-розового цвета, а тени на земле становились все длиннее.

Выше по склону на середине улицы Том увидел мистера Реншоу, одетого в твидовый пиджак и плоскую шляпу. Рядом с ним стоял старый мистер Тоби, который бывал у них несколько раз и который любил разговаривать с мамой о живописи. Мистер Тоби выглядел в точности как и его сын, только намного старше. Вообще эти двое были похожи на две церкви: один высокий, сильный и горделивый, второй такой же, только очень старый. Еще там была женщина, высокая и изящно одетая, которая была похожа на этих двух мужчин. Впрочем, она не была такой старой, но лицо ее показалось Тому каким-то пустым.

Рядом с ней шел Гарри, который сегодня выглядел как викарий — в белой, расшитой золотом сутане, с большим молитвенником в красном переплете. За ним двигалась целая толпа, в основном девушки и женщины, все красиво одетые. Он и не знал, что в Гептонклафе живет столько народу. Люди были на порогах своих домов, на выходе с подъездных аллей, стояли, прислонившись к церковной стене, или высовывались из открытых окон. Том вдруг понял, что осматривает все лица и ищет там одно — бледное, с большими темными глазами, в обрамлении длинных грязных волос.

В это время послышался топот десятков ног по булыжной мостовой. И еще этот жуткий скрежещущий звук. Снова и снова, словно ногти, скребущие по школьной доске, словно визг ненастроенных скрипок плохого школьного оркестра, словно…

Косы!

Теперь из-за угла выходили мужчины. Они шли вверх по склону в их сторону, и каждый нес косу: ужасно острое, искривленное, словно пиратская кривая сабля, лезвие на конце длинного древка. На ходу они чиркали косами по булыжникам мостовой и каменным стенам.

— Ничего себе! — сказала Элис. — Отойдите-ка подальше.

Том знал, что она шутит, тем не менее все равно отступил, как раз на ногу отцу. Гарет Флетчер охнул и снова подтолкнул сына вперед. Первые мужчины тем временем уже дошли до мистера Реншоу и других, стоявших у ворот церкви, и процессия остановилась. Человек, шедший впереди, — Том подумал, что это, должно быть, Дик Граймс, мясник, — издал громкий крик, и все мужчины подняли свои косы на плечо. Наступила полная тишина. Мистер Реншоу кивнул в сторону Гарри.

— Помолимся! — провозгласил Гарри, и все тут же опустили головы.

Джо наклонился к брату.

— Как ты думаешь, он под мантией в шортах? — прошептал он.

— О Господи, изливающий на нас изобилие своей милости, — начал читать Гарри, — и направляющий на посаженное к землю семя тепло солнца и влагу дождя.

— Что он говорит? — шепнул Джо брату прямо в ухо.

— Он благодарит Бога за выращенный урожай, — прошептал в ответ Том.

— Чтобы оно благоденствовало и росло дальше, — продолжал Гарри, — и давало нам зерно, последние колосья которого должны сейчас быть срезаны с криками радости согласно традиции наших предков.

Том заметил Джиллиан — женщину, которую так жалела его мать. Она стояла чуть дальше по улице у поворота на Уайт-лейн. В присутствии Джиллиан Том всегда чувствовал себя неловко и ничего не мог с этим поделать. Она была слишком печальной. И как-то по-особенному смотрела на него, Джо и Милли, отчего Тому становилось не по себе. Особенно от того, как она смотрела на Милли. Впрочем, сейчас она смотрела вовсе не на нее. Она смотрела на Гарри.

— Благодарим Тебя за это великое благо, — читал он. — Через Господа нашего, Иисуса Христа. Аминь.

— Аминь! — прокричали мужчины с косами, и этот крик подхватили их семьи.

— Аминь, — сказал Джо через секунду после того, как все замолчали.

— Дяди, — сказала Милли с высоты отцовского плеча.

Синклер Реншоу благодарно кивнул викарию и пошел вниз с холма. Мужчины последовали за ним, и все повернули на Уайт-лейн, направляясь к полям в самом низу. Гарри тоже пошел за ними, почти позади всех, как и Флетчеры.

Пока они шли по улице, Том успел заметить, что ежевика уже спеет, что на кустах блестят ягоды шиповника и боярышника и что небо над головой цвета зрелого ячменя.

— Майк Пикап, — представился мужчина, который шел рядом с отцом Тома. — Мы живем на Моррел Фарм, на самом верху. Как вы устроились на новом месте?

Том обернулся, чтобы посмотреть на говорившего. Майк Пикап выглядел немного старше отца, но был изрядно толще. Волосы на его голове сильно поредели, а щеки были ярко-красными. Он был одет в костюм из твида, как и оба мистера Реншоу.

— А я Гарет Флетчер, — ответил отец Тома. — Очень приятно с вами познакомиться.

У ворот старого дома Джиллиан Тому и его семье пришлось сойти на обочину, чтобы обогнуть кучи конского навоза. Потом они прошли по переходу через ограждение и вышли на скошенное поле. Процессия шла по полю вверх по склону холма, как огромный толстый крокодил, и остановилась только тогда, когда дошла до середины. Том видел, как мужчины выстроились в круг, встав на расстоянии примерно метра друг от друга. Все остальные образовали снаружи еще один большой круг. Загадочной маленькой девочки по-прежнему нигде не было видно. Если весь город здесь, то где же она?

— Думаю, мы сейчас будем плясать, — прошептала мама Тома.

Отец недовольно нахмурился, чтобы она вела себя тихо.

Теперь Флетчеры смотрели на Синклера Реншоу, который оказался один в центре круга, рядом с последним островком еще не скошенных колосьев. Вперед вышел Дик Граймс и протянул ему косу.

— А что это за злак? — тихо спросил Гарет.

— Пшеница, — ответил Майк Пикап. — Остальное было убрано еще две недели назад. Мы заканчиваем жатву при ущербной луне. И всегда так делали.

Том взглянул на небо и увидел бледную луну, которая только что появилась над горизонтом.

— Но она же полная, — сказал он. Майк Пикап покачал головой.

— Полнолуние было десять часов назад, — ответил он. — И луна уже начала убывать.

Они умолкли. В центре круга мистер Реншоу обхватил последние несколько колосьев пшеницы, обернул их вокруг ладони, крепко сжал и занес косу.

— Я держу ее! — крикнул он таким громким голосом, что Том подумал: его, наверное, слышно даже на этой самой убывающей луне. — Я держу ее! — повторил он. — Я держу ее! — выкрикнул он в третий раз.

— Что ты держишь? — хором завопили в ответ мужчины.

— Шею! — отозвался Синклер.

Коса его мелькнула в воздухе так быстро, что Том даже не заметил этого движения. Последние колосья были срезаны, и все мужчины, женщины и дети на поле принялись одобрительно кричать. Мама, папа и даже Милли вежливо похлопали. Том и Джо переглянулись.

Потом женщины принялись сновать по полю, словно полевые мыши, поднимая каждый колосок, оставшийся после жатвы. Мужчины столпились вокруг мистера Реншоу. Все пожимали ему руку, как будто он совершил нечто выдающееся, и уходили с поля. Том видел, как Гарри помог Джиллиан перейти через ограждение, и они вдвоем пошли по Уайт-лейн. У ворот ее бывшего дома они остановились, продолжая разговаривать.

— А когда он перерезал шею? — спросил у Тома стоявший рядом Джо.

— Я думаю, что это и была та самая шея, — ответил Том. — Думаю, шеей называются последние колосья пшеницы.

Какое-то мгновение Джо выглядел разочарованным. Потом покачал головой.

— А я думаю, все это куда сложнее, — сказал он.

17

Вслед за мужчинами Гарри прошел под высокой каменной аркой и направился вниз по узкой мощеной аллее вдоль нижнего края церковного двора. Слева остались средневековые здания старой резиденции аббата и помещения для монахов. Он впервые приближался к резиденции Синклера, все предыдущие встречи происходили в ризнице церкви Святого Барнабаса или в гостинице «Белый Лев».

В отличие от большинства домов в городе, стены Дома аббата поддерживались в чистоте и были цвета молотого имбиря. По обе стороны парадной двери стояли гигантские вазы с колосьями пшеницы, ячменя и полевыми цветами. Массивная деревянная дверь с вырезанными на ней листьями и розами выглядела такой же старой, как и весь дом. Она была закрыта, и люди впереди него прошли мимо, дальше, вдоль старых фонарей со свечами, которые с наступлением темноты должны были показывать путь в дом.

Высоко на стене сидел и смотрел на людей внизу черный кот, и Гарри вдруг подумал, что, может быть, это тот самый кот, которого они с Эви видели неделю назад. Дом Аббата был громадным и тянулся вдоль аллеи метров на тридцать. Впереди была открыта еще одна дверь, и мужчины зашли в нее. Гарри последовал за ними в огромный зал с высокими узкими окнами. В центре его были расставлены столы с горой еды, а в дальнем углу у стены располагалась некая конструкция, напоминающая кафедру из черного дерева.

— Мне необходимо взглянуть на ваши подошвы, викарий, — произнес откуда-то сбоку хорошо поставленный старческий голос.

Обернувшись, Гарри увидел Тобиаса, отца Синклера, самого старого и, по слухам, самого умного человека в городе.

— Мистер Реншоу, — сказал он, протягивая руку. — Я Гарри Лейкок. Приятно с вами познакомиться.

— Взаимно.

Они пожали друг другу руки. Мужчины, которые вошли в зал раньше, развешивали по стенам свои косы. Повсюду, куда бы Гарри ни посмотрел, в кладку были вбиты железные крючья. Позади него втискивались еще люди. Начали подходить женщины и девушки с собранными колосками пшеницы.

— Так что там насчет моих ног? — спросил Гарри.

— Традиция, — улыбнулся старик.

— Что, еще одна?

Здесь, на проходе у двери, не хватало места, чтобы нормально поговорить, и Гарри приходилось стоять слишком близко к Тобиасу. Когда тот был помоложе, он, вероятно, был таким же высоким, как и сын. Даже сейчас он был почти такого же роста, что и Гарри.

— О, у нас тут масса традиций! — ответил старик. — И эта одна из тех, что приносят меньше всего беспокойства. Я советую вам подчиниться ей и поберечь свое сопротивление для случая, когда оно действительно понадобится. Вы как человек в нашем городе новый даете мне свою ногу, — я уверен, что эта очаровательная леди поможет вам сохранить равновесие, — а я скребу подошву вашей туфли камнем гостеприимства. Это религиозная традиция, начало ей положили в двенадцатом веке монахи. Но все это слишком далекая история…

— Да уж, — подтвердил Гарри. — А что вы там говорили насчет очаровательной молодой… О, еще раз здравствуйте, Джиллиан, думаю, что дела у меня в принципе ничего… Так как я должен сделать это: повернувшись к вам лицом, как девушка, выплясывающая канкан, или же спиной, как лошадь, которой меняют подкову?

— Что тут у вас за зажимания в проходе? — спросила Элис, появляясь в дверях с Милли на руках. Двое мальчиков следовали за ней. — Подвиньтесь, викарий, — сказала она, — там уже очередь собралась.

— Очереди придется подождать, Элис, — сказал Тобиас, — теперь ваш черед. И вашей прекрасной девочки. Добрый вечер, дорогая. — Он протянул руку и провел длинными коричневыми пальцами по волосам Милли.

— Просто смиритесь с этим, викарий, — произнес женский голос, и, обернувшись, Гарри увидел Дженни Реншоу, которая протискивалась в зал. — Когда вы первый раз приходите на праздник урожая, подошву вашей обуви должны поскрести куском старого камня. Мой дедушка выполняет эту операцию уже шестьдесят лет и не собирается останавливаться на достигнутом.

— Я согласна, — сказала Элис.

Но крепче прижав Милли к себе, она подняла правую ногу под прямым углом к левой, так что ступня оказалась прямо напротив Тобиаса. Тот одной рукой придержал ее за лодыжку, а второй потер ее подошву гладким камнем размером с плод манго.

— Впечатляет, — заметил Гарри, когда Элис, даже не покачнувшись, опустила ногу на пол.

— Пятнадцать лет занятий балетом, — сказала Элис. — Ваша очередь.

Гарри взглянул на Тома и Джо, пожал плечами и, опершись о плечо мальчика для равновесия, поднял ногу. Через несколько секунд Том, Джо, Милли и Гарет тоже прошли процедуру натирания подошвы, после чего вместе с Гарри уже с полным правом направились в зал.

— Это напоминает оружейную комнату, — сказал Гарет, оглядываясь по сторонам.

Количество оружия на стенах продолжало увеличиваться. Высоко над косами висели дробовики и винтовки. Некоторые из них были старыми и напоминали коллекционные образцы.

— О, круто, — сказал Джо. — Папа, а можно мне…

— Нет, — ответила Элис.

— Раньше это была трапезная, где ели монахи, — сказала Дженни, подходя к ним.

На ней было облегающее черное платье с длинными рукавами. Почему-то оно шло ей гораздо меньше, чем нормальная одежда, в которой она была в тот день, когда они с Гарри познакомились.

— В дни молодости моего отца здесь была средняя школа. — Она указала на резную деревянную кафедру. — А тут сидел школьный учитель. Мы используем этот зал для проведения праздников, — сказала она и повернулась к Гарри: — Приятно видеть вас в полном облачении, викарий.

Гарри открыл было рот, но так и не нашелся, что ответить.

— А что делает вон та леди? — спросил Том.

В дальнем конце зала женщина, которая раньше стояла с Синклером и Тобиасом, поднялась по ступенькам на старую кафедру и села там, разглядывая что-то, лежащее у нее на коленях. Около нее женщины складывали колоски, которые собрали в поле.

— Это моя сестра Кристиана, — ответила Дженни. — Каждый год она назначается королевой урожая. В ее задачу входит изготовление соломенной куклы.

— А что это еще за соломенная кукла? — спросил Джо.

— Это древняя фермерская традиция, — пояснила Дженни. — В старые времена, еще до того как все мы стали христианами, люди верили в то, что в урожае живет дух земли и что когда урожай убран, то дух этот теряет свой дом. Поэтому из последних колосьев собранного урожая они делали соломенную куклу — своего рода временное жилище для духа земли на зиму. Весной ее запахивали назад в землю. Маленькой я завидовала Кристиане и просила отца позволить мне быть королевой хотя бы разок. И он всегда отвечал, что я могу быть королевой, если сумею сделать такую же куклу, как у Кристианы.

— Ну и как, получилось? — спросил Том.

— Нет, это чертовски сложно. Простите, викарий. Я не знаю, как она это делает. Она закончит ее только к концу вечера. А теперь давайте лучше выпьем.

С этими словами Дженни повела Гарри вместе со старшими Флетчерами к столу с напитками. Зал продолжал наполняться людьми, и некоторые начали уже выходить через двойные деревянные двери в большой, огороженный стеной сад позади дома. Гарри видел глубокую бирюзовую синеву вечернего неба и увешанные фонариками фруктовые деревья. Небольшая группа музыкантов — две скрипки и две трубы — готовилась к тому, чтобы начать играть.

Вдоль одной из стен стояли застекленные ящики, напоминающие те, в которых музеи демонстрируют свои экспонаты. Их содержимое привлекло внимание мальчиков Флетчеров и их отца. Гарри присоединился к ним. Там были выставлены археологические находки, обнаруженные на торфяниках и собранные семьей Реншоу в частном музее. Там были кремневые орудия труда периода неолита, оружие бронзового века, римские ювелирные изделия и даже несколько человеческих костей.

У Гарри не было возможности долго рассматривать все это, потому что его постоянно кто-то отвлекал. Все время подходили новые и новые люди, представлялись, знакомились, и вскоре он потерял надежду запомнить всех по имени.

Примерно через час ему показалось, что он перезнакомился со всеми. В зале становилось жарко, и он направился к дверям в сад, просто чтобы сделать передышку, но тут увидел, что мальчишки Флетчеров вместе с другими детьми собрались вокруг королевы урожая, восседавшей на своем троне — кафедре школьного учителя. Он вернулся, обошел группу о чем-то переговаривающихся взрослых и подошел к мальчикам. Через их головы он следил за работой быстрых и ловких пальцев старшей дочери Синклера.

Это была крупная женщина, крепко сбитая, ростом под метр восемьдесят, лет около сорока, может, чуть больше. Волосы у нее были густого темно-коричневого цвета, а на лице почти не было морщин. Ее даже можно было бы назвать привлекательной, если бы в ее больших карих глазах светилась хоть искра разума, а рот не был постоянно открыт, как будто она забыла, что в нормальном состоянии его обычно закрывают.

А может, она действительно забыла обо всем и сфокусировалась только на работе рук? Они двигались с невероятной скоростью. Связывали, скручивали, сплетали снова и снова, и под ее подрагивающими пальцами последние колосья урожая начинали приобретать новую форму. Она смотрела прямо перед собой и ни разу даже не глянула вниз, на свою работу. Но за то короткое время, что Кристиана находилась на кафедре, из-под ее пальцев вышла петля длиною сантиметров пятнадцать, а сейчас она прилаживала длинные соломинки, скручивая и втыкая каждую на свое место.

— Это Пеннинская спираль, — сказал чей-то голос у них за спиной.

Гарри и мальчики дружно обернулись и увидели, что к ним подошел Тобиас Реншоу.

— Соломенных кукол традиционно делают во всем Соединенном королевстве, — продолжал он, — но каждый регион старается придать им свой особенный вид. Спираль считается одной из самых трудных в изготовлении. Разум моей внучки весь ушел в ее пальцы.

Гарри посмотрел на Кристиану, лицо которой на мгновение исказилось гримасой, но на ее взгляде это никак не отразилось. Как и на ее руках.

— Складывается впечатление, что она очень сосредоточена, — заметил Гарри. — А она не возражает, что на нее смотрят?

— Кристиана живет в собственном мире, — ответил Тобиас Реншоу. — Я даже не уверен, что она знает о том, что мы здесь.

Кристиана бросила на деда короткий взгляд, и Гарри это заметил. Он положил руки на плечи братьев Флетчеров.

— Пойдемте-ка, ребята, — сказал он. — Давайте оставим мисс Реншоу в покое. Мы сможем полюбоваться ее работой позднее.

Он повернулся, чтобы отвести мальчиков в сад и поискать там их родителей, но Тобиас, упершись ладонью ему в грудь, остановил его.

— Я думаю, вам смешны наши традиции, викарий, — сказал он.

Его рука оказалась на удивление сильной для такого старого человека, и Гарри поборол в себе искушение немедленно отбросить ее.

— Вовсе нет, — ответил он. — Ритуалы очень важны для людей. В церкви их тоже предостаточно.

— Это правда, — сказал Тобиас низким, хорошо поставленным голосом, убирая руку. — События, подобные этому, сплачивают общину. Очень немногие из присутствующих здесь мужчин продолжают трудиться на земле — у одних есть работа в близлежащих городках, другие работают на себя дома, некоторые вообще не работают. Но Усечение Шеи — это нечто такое, в чем все они принимают участие, потому что так делали их отцы и деды. Через это, а также через другие традиции, подобные этой, они чувствуют свою связь с землей. Вам такое понятно?

Гарри до сих пор ощущал жесткое прикосновение его руки.

— Я вырос в неблагополучном районе Ньюкасла, — ответил он. — Мы там видели мало земли.

— Все, что вы будете есть сегодня вечером, выращено или выкормлено в радиусе пяти миль от этого места, — сказал Тобиас. — Всю эту дичь я настрелял сам, хотя зрение у меня уже не то, что раньше. Девяносто процентов того, что я съел за свою жизнь, пришло с этих торфяников. Очень немногие люди в этом городе могут сказать о себе такое. Семья Реншоу была самодостаточной на протяжении сотен лет.

— Похоже, что рыба вам не нравится, — сказал Гарри.

Тобиас удивленно приподнял брови.

— Напротив, нам принадлежит ручей с форелью, протекающий по этой долине. — Он указал в сторону фуршетного стола. — Рекомендую вам паштет из форели.

— С нетерпением жду, когда смогу попробовать его. Привет, Джиллиан! Вы меня ищете?

— Я задержу вас еще всего на минутку, викарий. Извините нас, дорогая, — сказал Тобиас. — Бегите, мальчики, мне необходимо перекинуться с преподобным Лейкоком парой слов с глазу на глаз.

Не заставляя себя упрашивать, Том и Джо тут же ринулись через зал к выставленному оружию. Джиллиан отошла в сторону, но Гарри чувствовал, что она продолжает следить за ними.

— В нашем городе, викарий, есть еще одна традиция, о которой вам следует знать, — сказал Тобиас. — В разных вариациях она существует по всей Англии. Через несколько недель после праздника урожая, обычно накануне Дня Старой Зимы в середине октября, мы забиваем весь скот, который не потребуется следующей весной. В основном это излишек свиней и овец, немного кур, иногда корова. В старые времена это мясо необходимо было сохранить, чтобы пережить зиму. Сейчас мы просто наполняем им свои холодильники.

— Ну что ж, звучит вполне разумно. Вы хотите, чтобы я прочел какие-то молитвы, прежде чем отправить животных на бойню?

— Вы неправильно меня поняли, викарий, — сказал Тобиас. — Ваши услуги не потребуются, и животных никто никуда не отправляет. Мы забиваем их здесь.

— Прямо здесь, в городе?

— Да. У Дика Граймса и моего сына имеются все необходимые для этого лицензии. У Дика на заднем дворе его магазина есть соответствующее оборудование. Я упомянул об этом только потому, что Флетчеры живут совсем близко от того места и, когда это будет происходить, обязательно что-то услышат. В этом принимают участие много мужчин. И близлежащая улица становится… как бы это сказать… немного грязной. Мы называем это Кровавой жатвой.

— Как?

— Вы все прекрасно расслышали. Я, разумеется, мог бы поговорить с Флетчерами сам, но, поскольку у вас с ними установились хорошие отношения, подумал, что будет лучше, если это будет исходить от вас. Возможно, неплохой идеей для них было бы съездить на эти выходные навестить родственников.

В нескольких метрах от двери праздничного зала на полу сидела Милли. Не обращая внимания на ноги людей, сновавших мимо, она сосредоточенно гладила кота. Ее пухлая маленькая ручка скользила по его шерсти от головы до кончика хвоста. Хвост дернулся. Милли поймала его и сжала. Кот подскочил и грациозно ушел.

Милли огляделась по сторонам. Один из ее братьев, которого она называла До, стоял совсем близко от нее и рассматривал в застекленном ящике какое-то оружие. Когда Милли с трудом поднялась на ножки и вразвалку направилась за котом, он даже не обернулся. Из банкетного зала на аллею вышел сначала кот, а за ним и Милли. Никто не заметил, как они уходили.

— А, вот вы где, Гарри. Что-то вы какой-то притихший сегодня вечером. У вас все в порядке?

Элис нашла его в глубине огороженного стеной сада. Он сидел на скамейке, сплетенной из ивовых прутьев, в окружении старых кустов роз и крутил в руках пустой стакан.

— Я в порядке, — сказал он, подвигаясь, чтобы она тоже могла сесть. — Просто подзаряжаю батарейки. Знаете, люди редко болтают с викарием просто так. Они всегда ожидают чего-то большего. Немного духовного наставления за глотком шерри. Может быть, дискуссии о том, куда движется церковь Англии. В конце концов это начинает немного утомлять.

Она уселась рядом с ним. Он чувствовал запах духов, которыми она пользовалась постоянно. Что-то легкое, сладковатое и довольно старомодное.

— Я едва разглядела вас здесь. А что случилось с вашим парадным облачением?

Гарри снял рясу и жесткий воротник при первой же представившейся возможности.

— Слишком жарко, — сказал он. — И слишком узнаваемо. Мне требуется на некоторое время раствориться в толпе.

Элис склонила голову набок. Жест этот показался Гарри очень знакомым, хотя он подумал, что никогда не видел, чтобы она делала так раньше.

— Вас кто-то расстроил? — спросила она.

Он взглянул на нее, намереваясь рассказать о разговоре с Тобиасом, но потом вдруг передумал. Зачем портить этот вечер еще и ей? С момента, как они познакомились, она впервые выглядела такой веселой. Он переговорит об этом с Гаретом как-нибудь на неделе.

— Сегодня вечером у меня было назначено свидание, — сказал он, удивляясь самому себе. — И она не пришла.

Глаза Элис оживленно вспыхнули.

— Свидание? Как интересно!

Гарри сокрушенно поднял руки.

— Как выяснилось, ничего интересного, — сказал он.

— Простите. — Элис коротким извиняющимся жестом тронула его за руку. — А она объяснила причину?

— Она просто оставила сообщение на моем автоответчике. Сказала, что завалена работой. Высказала надежду, что мы сможем встретиться недели через две, если ситуация поутихнет. В общем, звучит не слишком обнадеживающе.

— Не повезло, — сказала Элис после секундной паузы. — Хотите еще выпить?

— Если я еще выпью, то ночевать буду в ризнице, — ответил Гарри. — Давайте-ка лучше вернемся на вечеринку. Пойдемте.

Гарри и Элис встали и пошли через яблоневый сад в сторону дома. Они уже подходили к толпе гостей, когда Гарри заметил, что кто-то проталкивается им навстречу. Через мгновение перед ними появился Гарет Флетчер, крепко державший за руку Тома.

— Мы не можем найти Джо и Милли, — сказал он. — Обыскали все. Они исчезли.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Кровавая жатва

1

Гарри с Томом поспешно шли через зал, когда перед ними появился Синклер Реншоу.

— Что случилось, викарий? — спросил он.

— Пропали двое младших детей Флетчеров, — торопливо ответил Гарри. — Гарет и Элис…

— Маленькая девочка? — перебил его Синклер. Несмотря на музыку и стоявший в зале шум, он говорил тихим голосом.

— Да. И ее брат. Их родители отправились домой: возможно, дети пошли туда. А мы с Томом…

— Секундочку. — Синклер повернулся и принялся высматривать кого-то в зале. — Тобиас! — позвал он. Потом взял Тома за руку и направился вместе с ним к старику.

Оглянувшись, Том понял, что викарию это не понравилось. Гарри было поручено присматривать за ним и искать детей на улице, и именно это он и собирался делать. Это же хотелось и Тому — искать Джо и Милли и быть рядом с взрослыми, которым он может доверять.

— Тобиас!

Они подошли к двери, которая вела на аллею. Снаружи было слишком темно, чтобы Джо и Милли могли гулять где-то самостоятельно.

— Пропал младший ребенок Флетчеров, — объяснил Синклер по-прежнему тихим голосом. — Маленькая девочка.

— И ее брат, — вставил Гарри.

— Да, да, — сказал Синклер. — Тобиас, возьмите Дженни и Кристиану и обыщите дом. — Потом он еще больше понизил голос и добавил: — И заприте дверь.

Тобиас кивнул и направился (весьма проворно для такого старого человека) через зал к тому месту, где по-прежнему плела солому женщина по имени Кристиана. Синклер повернулся к Гарри.

— Сколько времени она… то есть они отсутствуют? Когда и где их видели в последний раз?

Гарри, разумеется, этого знать не мог, поэтому посмотрел на Тома. Том знал ненамного больше, и ему трудно было собраться, когда этот человек, самый большой из всех, кого он когда-нибудь видел, так внимательно смотрит на него.

— Это было здесь, внутри, — сказал он. — Я был…

Он запнулся. Ему было сказано присматривать за братом и сестрой, пока отец пошел за напитками. Так что это была его вина.

— Где? — спросил Гарри. — Это очень важно, Том. Что ты делал в это время?

— Я был под столом, — ответил Том. — Прятался от Джейка Ноулса.

Он поднял глаза на Гарри, надеясь, что тот его поймет. Джейк и два его приятеля пришли, чтобы найти его. Мамы нигде не было видно, а отец находился на другом конце зала, почти в саду. Том нырнул под большую белую скатерть и забился в дальний конец стола. Когда пришел отец, они уже вместе снова прошли через зал, чтобы найти Джо и Милли.

— Мы посмотрели в этой комнате, — сказал он. — И на аллее, и в саду. Они просто исчезли.

Пока Том рассказывал, Тобиас Реншоу и Кристиана прошли через зал и скрылись за массивной деревянной дверью.

Синклер еще мгновение внимательно смотрел на Тома, потом повернулся к Гарри.

— Держите этого парня возле себя, — сказал он. — Я организую поиски. Всех привлекать не нужно, будет только неразбериха. Предоставьте все мне.

Он ушел. Том и Гарри переглянулись и, протиснувшись мимо женщины в ярко-желтом свитере, направились к открытым дверям. Из-за высоких стен аллея казалась еще темнее, чем они ожидали, и Том подумал: «Как хорошо, что на стене есть фонарики».

— Твои родители должны были пойти сюда, — сказал Гарри, указывая в направлении дома Флетчеров. — Давай пойдем в эту сторону.

Они свернули налево. Постепенно звуки праздника начали стихать, и в конце концов был слышен только звук их шагов. Расстояние между фонарями все увеличивалось, и аллея становилась все темнее и темнее. Они повернули за угол и дошли до тупика.

— Джо и Милли не могли перебраться здесь, — сказал Том, глядя на высокую каменную стену.

— Не могли, — согласился Гарри. — Но зато они могли пройти вот сюда.

Том обернулся и почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Он живо представил, как увидит их, если ляжет на землю и посмотрит вниз. В стене церковного двора была железная калитка, а прямо перед ней на мостовой валялся открытый навесной замок. За калиткой он видел надгробия, которые сейчас сверкали, словно жемчужины, под светом луны, еще десять часов назад полной, а теперь уже убывающей. Гарри заглянул на кладбище, потом посмотрел на Тома.

— Беги обратно в зал, — сказал он. — Я подожду тут, пока не удостоверюсь, что ты благополучно туда добрался.

— Нет, я хочу остаться с вами, — ответил Том, хотя, по правде говоря, ему так же хотелось идти на кладбище, как получить от кого-нибудь палкой в глаз.

— Том, ничего хорошего в этой идее нет. Иди назад.

Ради бога, это же кладбище! И ни какое-нибудь там старое. Это было кладбище, где любило расхаживать что-то определенно странное. Разумеется, ничего хорошего тут не ожидается. Но там Джо и Милли. Почему-то Том был в этом абсолютно уверен. Они прошли через эту калитку.

— Я пойду с вами, — сказал Том, — мы должны найти их.

В ответ Гарри пробормотал что-то такое, что, не будь он викарием, можно было бы принять за ругательство и богохульство, а потом, взяв два фонаря со свечками, протянул один Тому.

— Только не прижимай его к себе, — сказал он. — И держи крепко.

Том сделал так, как было сказано, после чего они толкнули калитку и вошли на церковный двор.

Здесь было так тихо, будто кто-то полностью выкрутил ручку громкости. Том даже подпрыгнул, когда Гарри сказал:

— В старину это, вероятно, был один из отдельных входов в церковь, для монахов. Мы должны идти медленно, держаться как можно ближе к тропе и прислушиваться. Кричать можно только мне. Это понятно?

— Да, — прошептал Том.

Только через несколько минут он вдруг понял, что они держатся за руки. Тишина казалась какой-то неестественной. Они ведь должны были слышать хоть что-нибудь, разве не так? Том мог бы решить, что оглох, если бы не шум их шагов и дыхание Гарри рядом.

Гарри остановился. Том тоже.

— Джо! — позвал Гарри. — Милли!

Неподалеку от них раздалось какое-то шуршание, и Гарри резко обернулся.

— Джо? — позвал он.

Оба замерли в ожидании. Но никто им не ответил, и они пошли дальше.

— Том! — позвал тоненький голос всего в нескольких метрах от них, немного выше по склону холма.

Гарри замер.

— Это Джо, — сказал он. — Где он? — Он отпустил руку Тома и, высоко подняв фонарь над головой, принялся осматриваться. — Джо! — закричал он, на этот раз громче.

— Том! — снова откликнулся голос.

— Это точно Джо, — сказал Гарри. — Ты понял, откуда доносится голос?

Он поворачивался то в одну сторону, то в другую и сейчас больше напоминал охотничьего пса, чем человека, — казалось, он вот-вот припадет носом к земле и начнет вынюхивать след.

Том даже не пошевельнулся.

— Нет, это не Джо, — сказал он.

— Что? — удивился Гарри.

— Это не Джо, — повторил Том, оглядываясь на калитку и прикидывая, насколько далеко они от нее отошли и сколько потребуется времени, чтобы добежать туда, если Гарри бросит его здесь. — Гарри, — продолжал он, — пойдем отсюда!

Но Гарри то ли не услышал его, то ли решил не обращать внимания на эти слова. Он снова схватил Тома за руку и потянул его вверх по склону к фамильному мавзолею Реншоу.

— Он где-то рядом, — бормотал он. — Не отходи от меня, Том. И смотри под ноги.

Они начали подниматься по неровному склону, и очень скоро промокли. На высокую траву уже успела выпасть роса, преддверие первых заморозков, и в тех местах, где на нее падал призрачный лунный свет, она мерцала серебристым блеском. Когда они огибали кусты, их холодные мягкие ветки били Тома по лицу, а среди листвы неожиданно появлялись могильные камни, которые, казалось, злобно разглядывали их.

Том сосредоточенно смотрел на землю, думая только о том, чтобы устоять на ногах. Гарри шел слишком быстро, и Тому хотелось крикнуть ему, чтобы он остановился, что он совершает ужасную ошибку, что…

— Том! — позвал голос откуда-то справа позади них.

Том вырвался из руки Гарри и резко обернулся, готовый на все, потому что с него уже довольно, с него достаточно всего этого, и…

Это был Джо. Настоящий, реальный Джо. Он быстро шел, почти бежал к ним по высокой траве. Шагнув навстречу, Гарри подхватил его на руки и крепко прижал к себе, бормоча слова благодарности Всевышнему. Слава Богу. Том тоже повторял это про себя: «Слава Богу, слава Богу!» Но потом перестал. Потому что Джо был один.

2

— Тупая корова, у тебя просто навязчивая идея, — пробормотала Эви себе под нос. — Закрывай все это и иди спать.

Она взглянула на часы в нижнем углу монитора. 9.25. Ну не может она отправляться в постель в половине десятого.

Может, что-нибудь есть по телевизору? Она повернула кресло-каталку и уставилась на стоявший в другом конце комнаты экран. Можно сказать, пошутила: в разгаре субботний вечер, а на ее полках ни одной книги, которую бы она не перечитывала, по меньшей мере, четырежды.

Она снова посмотрела на монитор, на фотографию Гарри, которую нашла на сайте «Ланкашир Телеграф». На нем была черная рубашка, пасторский стоячий воротник и черный пиджак. Снято это было, видимо, год или два назад. Волосы у него были немного длиннее, а в мочке левого уха висел маленький металлический крестик. В сопровождающей фото статье говорилось, что преподобный Гарри Лейкок назначен во вновь образованный приход, объединявший Гудшоу Бридж, Лавенклаф и Гептонклаф, и что на прежнем посту он был специальным помощником архидьякона в Даремской епархии. А перед этим несколько лет провел в представительстве англиканской церкви в Намибии. Он не женат, а как хобби указал футбол (и в качестве игрока, и в качестве зрителя), скалолазание и бег на длинную дистанцию.

Она могла бы распечатать этот снимок. Вот только для себя решила, что категорически и безусловно не собирается совершать подобных патетических поступков.

Она перевела курсор в окно поисковой системы, напечатала там «Гептонклаф» и нажала кнопку «поиск» еще до того, как сообразила, что делает. Компьютер выдал несколько ссылок. Это не навязчивая идея, успокоила она себя, а вполне разумное исследование. У нее в этом городе пациентка.

Новостей в Гептонклафе оказалось не так уж много. Самая свежая касалась назначения Гарри. Эви сначала быстро просмотрела их все, а затем не удержалась и стала читать снова, уже внимательнее.

Житель Гептонклафа оштрафован за браконьерство. Открыта новая линия автобусного сообщения между Гептонклафом и близлежащим Гудшоу Бридж…

А он живет в Гудшоу Бридж, так что, дорогая, возьми это себе на заметку. Она нашла заметку о пожаре в доме Джиллиан, а вслед за ней еще одну, где говорилось, что Барри Робинсон уже выписался из больницы, но о пожаре ничего не помнит.

Продолжаются поиски пропавшей Меган. Паб Гептонклафа предупреждает несовершеннолетних покупателей спиртного…

Эви прокрутила список новостей назад.

Продолжаются поиски пропавшей Меган…

Почему это бросилось ей в глаза? Этой истории уже шесть лет. К тому же — она прокрутила еще назад — после нее было уже несколько подобных случаев, и еще один до нее.

На торфяниках пропал ребенок.

Она открыла страницу с историей о пропаже ребенка и прочла несколько строк. Когда об этом впервые сообщили в новостях, Эви работала в Шропшире, была прикреплена к новой детской больнице. Она до сих пор помнила, как в Пеннинских торфяниках пропала маленькая девочка. Поиск шел круглосуточно, но ни ребенка, ни его тело так и не нашли. Эви даже упомянула об этом случае в лекции, которую читала в университете, посвященной особым состояниям скорби, которую испытывают люди, когда потеря близких не определена или не подтверждена, и сложностям при восстановлении, когда продолжает жить надежда, пусть и самая призрачная.

Десятки местных жителей присоединились к полиции во время поисков четырехлетней Меган Коннор. У Меган, которая ушла от своих родителей во время пикника, были белокурые волосы до плеч и голубые глаза. На ней был красный плащ и красные резиновые сапожки. Фотографии ребенка разосланы по всему северо-западу, а тем временем семья Меган просит сочувствующих продолжать поиски и молиться за благополучное возвращение их дочери.

На прилагавшейся к заметке фотографии была изображена девочка в костюме снежинки. Она уже крепко стояла на ножках, но черты лица были еще пухлыми и мягкими, как у маленького ребенка. Если Джиллиан принимала участие в поисках Меган, это могло объяснять то, почему три года спустя ее так захватила навязчивая идея, что ее собственная дочь могла потеряться таким же образом.

В этом не было ничего хорошего. И боль в ноге сегодня вечером почему-то усилилась. В ванной у Эви был трамадол. Она не принимала его уже шесть месяцев, в этом просто не было необходимости. Неужели ей хочется вернуться к нему?

3

— А где Милли? — спросил Гарри, опуская Джо на землю. — Где твоя сестра?

— Думаю, они пошли вон туда, — сказал Джо, испуганно взглянув на брата и показывая вверх по склону в сторону церкви.

— Кто «они»? — переспросил Гарри. — Кто пошел туда?

— Я не видел, — ответил Джо, избегая смотреть Тому в глаза. — Я видел, как Том спрятался под стол, а потом Милли ушла.

— Она вышла на улицу? Она вообще ушла с праздника?

— Я искал на улице, — сказал Джо. — Мне показалось, что я видел кого-то, но они шли слишком быстро.

Гарри на секунду оторвал взгляд от младшего брата и внимательно посмотрел на старшего. И лицо Тома ему очень не понравилось.

— Ты об этом ничего не знаешь? — спросил он. — Не знаешь, кто увел Милли?

Том не поднял на него глаза, только медленно покачал головой.

Гарри выпрямился.

— Эй! — крикнул он в темноту. — Кто-нибудь меня слышит? Куда, черт возьми, все подевались? — пробормотал он, так и не дождавшись ответа. — О'кей, вы со мной?

Джо сразу же кивнул. Через секунду, с небольшим опозданием, кивнул и Том. Гарри наклонился и поднял Джо. Оставив фонарь и взяв Тома за руку, он двинулся вперед.

— Милли! — громко кричал Гарри каждые несколько секунд.

Они достигли вершины холма и остановились в тени развалин старого аббатства, примерно в десяти метрах от церковной двери. Джо, каким бы маленьким он ни казался, был довольно тяжелым. Гарри опустил его на землю.

— Милли! — снова крикнул он и услышал собственный голос, зазвучавший с десятка сторон.

— Милли, Милли, Милли… — подхватило эхо.

— Милли! — громко и четко произнес еще чей-то голос. Определенно не эхо.

— Кто это сказал? — спросил Гарри, оглядываясь. Джо и Том смотрели друг на друга.

— Это она забрала ее, Джо? — тихо спросил Том. — Это очень серьезно. Где они?

— И кто это «они»? — снова поинтересовался Гарри, отходя от мальчиков и направляясь в сторону церкви. — Что здесь вообще происходит? Милли!

— Томми! — позвал высокий тонкий голос, и Том бросился под защиту Гарри.

— О'кей, ребята, все это зашло уже слишком далеко. — Гарри старался говорить спокойно, но прозвучавшую в голосе злость ему скрыть не удалось. — Пропал ребенок, и по этому поводу будет вызвана полиция! Если еще не вызвана, — добавил он. — Выходите немедленно!

Они ждали. Откуда-то издалека донесся лай собаки. Они слышали, как где-то завелась машина. Внезапно тишину ночи разорвал высокий протяжный вопль.

— Это Милли, — прошептал Том, взволнованно оглядываясь. — Это на самом деле она. Она где-то близко. Милли! Ты где?

— Она в церкви, — сказал Джо. — Посмотрите, дверь открыта.

Обернувшись, Гарри увидел, что Джо прав. Дверь церкви действительно была приоткрыта, всего на несколько сантиметров. Чего в это время суток быть не должно. Он рванулся туда, зная, что мальчики следуют за ним, вбежал внутрь и зажег весь свет. Ворвавшись в главный зал, он замер, похолодев от страха. У него над головой кто-то тихонько плакал.

— О Господи, спаси нас грешных, — прошептал Гарри, поднимая голову.

Том и Джо тоже посмотрели вверх. Высоко над ними на деревянных перилах балкона сидела Милли с перекошенным от ужаса личиком.

4

Дорогой Стив, мне бы очень хотелось получить ваш совет по одному вопросу. К моему письму приложены две статьи, чтобы ввести вас в курс дела, хотя вы, вероятно, помните дело Меган Коннор. Насколько мне известно, ее так и не нашли.

У меня есть пациентка из того же городка, где пропала Меган. Дочь этой женщины погибла во время пожара через три года после исчезновения Меган. У меня сложилось впечатление, что ее затянувшаяся на несколько лет скорбь может быть вызвана воспоминаниями о том давнем несчастье.

Я помню, что вся страна была шокирована случившимся, а местные жители определенно переживали еще больше. Возможно, моя пациентка могла принимать личное участие в поисках той девочки.

Вопрос такой: стоит ли мне упомянуть об этом во время наших бесед или же следует подождать, пока она сама заговорит об этом? В настоящее время она делает явные успехи на пути к выздоровлению, но для меня по-прежнему остается много непонятного. Меня не покидает мысль, что она что-то утаивает. Что вы думаете по этому поводу?

Передавайте привет Мейзи и детям, я их очень люблю.

Эви

Эви проверила правописание, вставила в одном месте запятую и нажала кнопку «отослать». Стив Ченнинг был ее наставником и куратором, опытным психоаналитиком, к которому она обращалась в сложных случаях. Конечно, по времени и дате отправки письма он поймет, что она работает и в субботу вечером, но… В общем, не могла же она прятаться от всех на свете.

5

— Как она могла туда забраться? — чуть не плача спросил Том, не в силах оторвать взгляд от сестры, сидевшей на высоте шести метров над каменным полом церкви.

Никто ему не ответил, да и что тут можно было ответить? Вопрос был дурацким. Единственно важным было то, как они собираются ее оттуда снимать.

— Оставайся на месте, Милли, и не двигайся!

Гарри бросился назад, к церковным дверям, и мальчики услышали шум его шагов по ступенькам лестницы, ведущей в галерею. Он успеет, он должен успеть! Потом шаги остановились, и дверь, отделявшая галерею от лестницы, затряслась.

— Вы издеваетесь надо мной! — послышался голос Гарри. Раздался громкий стук, и гулкое эхо разнесло его по всей церкви. Это Гарри бил в дверь ногой.

— Они заперли дверь, — сказал Джо. — Он не может добраться к ней.

Испуганная шумом, Милли посмотрела вниз на братьев. Потом она вытянула ручки, и внутри у Тома все похолодело. Она собиралась прыгнуть к нему на руки, как делала это со спинки дивана. Она собиралась прыгнуть, уверенная, что он поймает ее, как делал это всегда. Но только теперь он точно не сможет этого сделать: с такой высоты она будет лететь слишком быстро. И они ничего не могут сделать, совсем ничего! Она сейчас упадет, и ее головка разобьется о каменный пол, как стеклянная.

— Нет, Милли, нет! Сиди и не двигайся! — завопили оба мальчика, с ужасом глядя, как малышка на мгновение потеряла равновесие на узких перилах и ее качнуло вперед.

К счастью, Милли ухватилась ручкой за поручень, а ее маленькие ножки, одетые в розовые праздничные туфельки, отыскали крошечную опору на рейке, окантовывающей галерею.

— Замолчите оба, замолчите сейчас же! — прошипел Гарри, который снова присоединился к ним.

Том схватил брата и прижал его к себе. Он даже не осознавал, что они так громко кричат. Джо вцепился в него, и в конце концов мальчикам удалось замолчать.

— Милли, — позвал Гарри, и Том услышал, как дрожит его голос, — оставайся на месте, детка! Держись крепко, сейчас я тебя сниму.

Гарри огляделся по сторонам и, похоже, принял какое-то решение. Потом он обернулся к мальчикам.

— Тащите сюда коврики для молитвы! — приказал он. — Несите все, какие только сможете, и складывайте их прямо под ней. Быстренько!

Том не мог пошевельнуться, не мог оторвать взгляд от Милли. Ему казалось, что, если он отведет глаза, она в туже секунду упадет. Потом он понял, что брата рядом нет. Джо уже успел снять три коврика с крючков на спинке скамеек и положить их на пол под Милли.

Том сорвался с места и тоже начал собирать коврики. Он снимал их с крючков и швырял туда, куда могла упасть Милли. Набросав шесть штук, он кинулся в проход между скамьями. Поглядев вверх, он расположился точно под ее пухлыми ножками в розовых туфельках и начал выкладывать из ковриков мягкую подстилку. Если их будет достаточно много, это смягчит падение.

Краем глаза мальчик видел, что Гарри поднялся по оконной раме и двинулся в сторону, пытаясь дотянуться до перил галереи. Том понятия не имел, как он собирается подняться выше, но Гарри в свободное время занимался скалолазанием, и если кто-то и мог это сделать, то это именно он. Им нужно просто заниматься ковриками. Джо последовал его примеру и перебрасывал коврики через спинки скамеек, а Том укладывал их. Настил становился все толще.

— Нет, малышка, нет! — Голос Гарри был сдавленным из-за трудного подъема и попыток не поддаться панике. — Оставайся на месте, — приговаривал он. — Держись крепче, я уже иду.

Том на мгновение остановился и рискнул взглянуть вверх. Гарри, как громадный паук, цеплялся за резные деревянные панели, которыми была отделана стена. Если он не сорвется, то через несколько секунд доберется до перил балкона и сможет подняться на него. А еще через секунду подхватит Милли, и она будет спасена.

Однако этих секунд у него может и не быть. Потому что Милли заметила Гарри, который пробирался к ней, и попыталась двигаться ему навстречу. Она передвинулась на перилах и теперь была уже не над стопкой ковриков, а чуть в стороне. В ее пухлых пальчиках нет силы. Она продолжала всхлипывать. Она уже не могла держаться. Она вот-вот упадет.

И сама понимала это.

6

Эви просматривала записи в медицинской карте Джиллиан Ройл. Когда она согласилась принять Джиллиан в качестве пациентки, ей переслали эту карту в электронном виде согласно обычной процедуре. К счастью, отделение, к которому была приписана Джиллиан, одним из первых стало полностью компьютеризованным. И в систему были введены данные из детской карточки девочки, основанные еще на бумажных записях.

Она, конечно, прочла их перед первой встречей. Но, может быть, что-то пропустила?

«Он — блудливый ублюдок, — сказала тогда Джиллиан. — Мой отчим был таким же».

Джиллиан раздражалась, когда речь заходила о мужчинах в ее жизни. Некоторые аспекты характера девушки — цинизм по отношению к мужчинам и сексу, ощущение себя жертвой, невысказанная уверенность в том, что весь мир ей что-то должен, — заставляли Эви подозревать, что в прошлом Джиллиан пережила какое-то надругательство.

Эви обратилась к ранним записям, когда Джиллиан была еще ребенком. Ей были сделаны обычные прививки, в трехлетнем возрасте она переболела ветрянкой. Вскоре после смерти отца в результате несчастного случая она обращалась к терапевту, но никаких лекарств или специального лечения ей прописано не было.

В возрасте девяти лет Джиллиан начала посещать поликлинику в Блекберне. Такая перемена, вероятно, была связана со вторым браком ее матери и переездом семьи из Гептонклафа. В это время визиты Джиллиан к врачу участились. Она часто жаловалась на непонятные боли в животе, из-за которых несколько раз пропускала школу, но обследование никаких нарушений не выявило. Была также серия небольших травм: перелом запястья, ушиб и тому подобное. Это могло указывать на жестокое обращение. А могло свидетельствовать, что девочка была подвижной и предрасположенной к травматизму.

Когда Джиллиан исполнилось тринадцать, они с матерью снова переехали в Гептонклаф. Джиллиан были приписаны контрацептивные таблетки в очень раннем возрасте — за два месяца до пятнадцатилетия, а в семнадцать ей делали аборт. Не самый лучший сценарий, но, с другой стороны, в нем не было ничего необычного для современных подростков.

Да ладно, ради бога, у нее же есть еще масса других пациентов! Эви снова встала. Она бросила взгляд в сторону ванной комнаты. Дверь была открыта, и через нее виден шкафчик, где лежит лекарство.

На улице было уже совсем темно. Наверное, в Гептонклафе сейчас танцуют. Эви не танцевала уже три года. И может быть, уже никогда не будет.

7

— Мы должны передвинуть коврики! — крикнул Том брату. — Помоги мне!

Опустившись на колени, они с Джо принялись толкать коврики по полу. Но по неровным плитам они двигались плохо и, наталкиваясь на выступы и попадая в щели, разъезжались в стороны.

— Держи их вместе! — заорал Том, который боялся взглянуть вверх, пока они с Джо лихорадочно пытались передвинуть коврики в нужное место. Он уже не знал, под Милли они или нет. Он не смел поднять голову, опасаясь увидеть летящее сверху тело сестры.

— Блин, как она туда забралась? — раздался голос из другого конца церкви.

Том поднял глаза и увидел, как в дверь входят Джейк Ноулс и Билли Аспин. Оба завороженно смотрели на викария и ребенка.

Гарри все ближе подбирался к Милли, которая по-прежнему цеплялась за перила галереи. Что-то ударило Тома в лицо, и, обернувшись, он увидел, что Джейк и Билли собирают коврики в третьем ряду скамеек и бросают их в его сторону.

— Ты на километр промахнулся, тупица! — крикнул Джейк Тому, показывая пальцем от балкона в сторону помоста. — Двадцать сантиметров в эту сторону!

Он был прав. Том принялся толкать коврики влево, а Джо изо всех сил старался удержать их в стопке. Потом к ним присоединился Билли и начал укладывать коврики сверху, а Джейк, словно метательное орудие, швырял их ему.

Том услышал громкий стук и едва успел сдержать крик, готовый сорваться с губ. Билли, Джо и Джейк стояли и смотрели вверх. Гарри был уже на галерее и что-то тихонько говорил Милли, медленно двигаясь в ее сторону. До нее оставалось пять шагов. Четыре, три…

Том затаил дыхание. Гарри протянул руки.

Том зажмурился.

— Он держит ее, — сказал Джо.

Том облегченно вздохнул и открыл глаза. Перед ним не было мертвой сестры, истекающей кровью на каменном полу. Все было закончено. Джейк посмотрел на коврики для молитвы, разбросанные по каменным плитам.

— Сдается, теперь мы все это должны будем вернуть на место, — сказал он.

— Ребята! — Голос Гарри звучал так, будто он только что финишировал после бега на длинную дистанцию. — Мы с Милли не сможем спуститься вниз, пока не найдем ключ от этой двери. Может кто-то из вас поискать в ризнице?

Какое-то мгновение Том не мог вспомнить, где находится ризница. «Наверное, в передней части церкви», — подумал он, обернулся и остолбенел. Он заморгал и посмотрел снова. Никого. Но он все равно был уверен, что точно видел это. За ними кое-кто наблюдал. У органа, прижав худенькое тельце к трубам, стояла маленькая девочка.

8

Они покидали церковный двор: мужчина, в чьем ведении теперь, похоже, находилась эта церковь, и два старших брата Милли. А еще с ними была мать, но это была не мать Милли — та по-прежнему с криками металась по саду. Нет, это была другая мать, которая появилась неизвестно откуда, как только дети и мужчина вышли из церкви. Теперь все они спускались по склону холма, и она несла Милли на руках.

Потом их увидел и родители Милли. И бросились им навстречу. Все говорили одновременно, осматривали Милли, гладили ее по голове, обнимали и тискали. Все были напуганы, потому что боялись, что потеряли ее. Теперь они будут внимательно следить за ней. До поры до времени.

9

3 октября

— Сначала, первые несколько минут, казалось, что я вернулась в свой давний кошмарный сон, — вы понимаете, о чем я говорю. Моя девочка потерялась, и я во что бы то ни стало должна найти ее. Я должна выйти из дома, бродить по торфяникам, и звать, и звать ее, пока не найду.

— Все в порядке, Джиллиан, не спешите. Передохните немного.

— Я не могла нормально думать. Мне хотелось кричать.

— Я понимаю вас, — сказала Эви. — Это должно было быть ужасно для любого человека, а для вас в особенности. — Еще одни поиски на торфяниках для Джиллиан: сначала Меган, потом Хейли, а теперь еще и эта девочка. — Милли, кажется, так ее зовут?

— Так и есть, — подтвердила Джиллиан.

— Не спешите, — повторила Эви.

Стоит ли сейчас упоминать о поисках Меган? Она до сих пор не получила ответа от своего наставника.

— Но потом как будто кто-то щелкнул выключателем и я снова стала в состоянии видеть все нормально. Самое худшее со мной уже произошло. Теперь меня уже ничем не испугать, и я могла оказать реальную помощь. Я знала все места вокруг города, где можно спрятаться. Я проверяла их все почти каждый день в течение трех лет, и у меня был шанс найти ее.

После их последней встречи Джиллиан явно прошлась по магазинам. На ней были черные брюки, которые выглядели совсем новыми, и черный свитер в обтяжку. Цвет ее кожи становился все лучше и лучше.

— У нас с вами масса времени, Джиллиан, — сказала Эви. — Еще целых сорок минут. Хотите рассказать, что вы делали в тот вечер?

— Я пошла искать, — ответила Джиллиан. — Одна, в темноте, потому что я привыкла делать это. Я пошла по Уайт-лейн, мимо нашего старого дома, а дальше по полям в сторону скалы Тор. Потом я вернулась назад, потому что увидела свет в церкви.

— Это говорит о силе вашего характера, — сказала Эви. — То, что вы оказались способны участвовать в поисках после всего, что вам довелось пережить.

Джиллиан возбужденно кивнула.

— И знаете, я почувствовала себя по-настоящему хорошо, когда увидела Элис и Гарета, в то время как Милли была у меня на руках. Они были так благодарны и…

— Так вы ее нашли?

— Да, то есть нет, не совсем так. Я увидела их всех четверых, когда они выходили из церкви. Они были взволнованы. Том говорил с братом о чем-то, связанном с маленькими девочками. Я взяла Милли у Тома, потому что боялась, что он может уронить ее. Гарри я сначала не заметила. Он стоял, прислонившись к стене, и в черной одежде его было нелегко разглядеть.

Эви взяла со стола стакан с водой. А потом поняла, что пить не хочется, и, покачивая, держала его в руке.

— Девочка просто заблудилась? — спросила она.

— Да. Пошла с праздника за какими-то старшими детьми, а потом поняла, что не может вернуться. По крайней мере, такова официальная версия.

Стакан отвлекал Джиллиан, и Эви заставила себя поставить его. На столе лежала скрепка. Если она возьмет ее, то начнет крутить в руках. И это станет уже другим отвлекающим фактором.

— А какова неофициальная? — спросила Эви, поймав себя на том, что ей становится интересно.

— У этой семьи было несколько стычек с местной шайкой подростков, — ответила Джиллиан, — которая, очевидно, крутилась рядом, когда все это случилось. Флетчеры думают, что это они могли взять Милли. Возможно, хотели пошутить, но потом все пошло не так, как было задумано. Приехала полиция, но никто из мальчишек ни в чем не сознался. А теперь все просто очень рады, что все закончилось именно так.

— Все это происходило уже после девяти часов? — спросила Эви. — Маленьким детям пора бы уже и спать.

— Ой, да все дети в тот день задержались подольше из-за Усекновения. Это ведь традиция.

— Усекновение?

— Ну да, так это называется. Это старый фермерский обычай. Потом вечеринка. Приглашаются все. Честно говоря, мне всегда было там тоскливо, особенно после того как ушел Пит. Но когда Гарри спросил, буду ли я там, я подумала: а почему бы и нет? Потом меня охватила паника насчет того, что я надену. Не то чтобы это было свидание или что-то такое, но он же почему-то спросил, приду ли я туда, так что… А в чем дело? Я что-то не так сказала?

Эта скрепка все-таки оказалась у Эви в руках. Она покачала головой и натянуто улыбнулась.

— Нет, ничего, простите, — ответила она, кладя скрученный кусочек проволоки на стол. — Вы сегодня в приподнятом настроении. А я не вполне могу поддержать его. Продолжайте.

— Так вот, в конце концов я решила надеть укороченные брюки. Вместе с желтым свитером, который купила в «Теско», только он выглядел совсем не как вещь, купленная в «Теско», он выглядел… как что-то классное, правда. Я уже и не помню, когда в последний раз покупала себе одежду. Это ведь хороший признак, верно, когда появляется желание покупать новую одежду, желание снова выглядеть привлекательной?

Молчание.

— Разве не так? — переспросила Джиллиан.

Эви кивнула. Она все еще улыбается. Ну почти.

— Это очень хороший признак, — согласилась она.

Это был исключительно хороший признак — желание снова выглядеть привлекательной. Длинная легкая юбка почти до лодыжек, красный облегающий топ, открывающий плечи, и лиловая шаль на случай, если вечер окажется прохладным, — вот что она сама планировала надеть.

— И как вам удалось справиться с этой вечеринкой? — спросила она. — Думаю, там должен был быть алкоголь. Вы испытывали соблазн выпить?

Джиллиан на мгновение задумалась, потом отрицательно покачала головой.

— Вообще-то нет, — ответила она. — Там столько всего происходило. Много людей хотели поговорить со мной, расспросить, как дела. Дженни была со мной очень мила. Дженни Пикап, я имею в виду, которая раньше была Дженни Реншоу. Много лет назад я работала у нее няней, а потом она стала крестной моей Хейли. И к Гарри тоже очень многие обращались, поэтому на самом вечере я его видела мало. Вы же знаете, как люди могут разговаривать.

— Это было поздно вечером? — Эви представила себе поздний вечер, как ее везут домой в машине с открытым верхом. Когда она выходила в сад около одиннадцати, ночь была теплой. И на небе были звезды.

— Все закончилось вскоре после того, как нашлась Милли, — сказала Джиллиан. — Флетчеры ушли домой, а остальные вернулись к Реншоу, но музыканты уже закончили играть и со столов начали понемногу убирать. Довольно странно, потому что в прежние времена праздник мог затянуться на всю ночь.

— И вы пошли домой? Джиллиан покачала головой.

— Нет, я пошла с Гарри.

Эви протянула руку и взяла стакан. Она поднесла его к губам, потом облизнула с них остатки влаги. Стакан вернулся на место.

— С Гарри? — переспросила она. — С тем, который викарий?

— Я знаю, знаю! — Джиллиан почти ликовала. — Я и сама пока никак не могу привыкнуть к тому, что он викарий. Но когда он снимает это глупое облачение, то становится совсем не похож на викария. Когда я уходила, он стоял на улице, и у меня было ощущение, что он ждет меня.

— Он вам сказал об этом?

— Вообще-то нет, а должен был? Я решила, что он стесняется. И сама спросила, не хочет ли он заглянуть ко мне и выпить кофе.

Рука Эви снова взялась за стакан.

— И что он вам ответил?

— Ну, я уверена, что он собирался согласиться, но тут из-за угла вышли какие-то люди, поэтому он ответил, что должен убедиться, заперта ли церковь, и ушел вверх по склону холма. Конечно, я поняла, что он хочет, чтобы я последовала за ним, поэтому подождала несколько минут и тоже пошла вверх по улице.

— Джиллиан…

— Что?

— Ну, просто… у викариев есть определенный кодекс поведения.

На лице Джиллиан появилось отрешенное выражение.

— Определенные правила, как себя вести, — снова попробовала Эви. — А приглашать молодую женщину, которую он едва знает, в церковь ночью… что ж, это представляется мне не слишком ответственным. Вы уверены в том, что он действительно хотел от вас этого?

Джиллиан передернула плечами.

— Мужчина есть мужчина, — сказала она. — Он может носить стоячий воротник, но в штанах у него все равно «это».

Эви снова взяла стакан. Он был пуст.

— Простите, — сказала она, когда смогла совладать со своим голосом. — Вы, вероятно, подумали, что я вмешиваюсь не в свое дело. Если вы не готовы говорить об этом, это нормально. Вы по-прежнему хорошо спите?

— Вы считаете, что викария не может заинтересовать такая, как я? — спросила Джиллиан.

Казалось, выражение ее лица стало жестче. И выбранная ею помада выглядела сейчас слишком темной.

— Нет, я совсем не это имела в виду.

— Тогда почему он поцеловал меня?

Эви набрала побольше воздуха.

— Джиллиан, единственное, что меня волнует, — это готовы ли вы к новым отношениям. Эмоционально вы перенесли очень серьезную травму.

Так он поцеловал ее?

Джиллиан снова сжалась в кресле. Ее кожа, которая выглядела намного лучше, чем когда Эви увидела ее впервые, порозовела. Она смущенно опустила сияющие глаза.

— Он вам на самом деле нравится? — тихо спросила Эви.

Джиллиан кивнула, не поднимая головы.

— Это звучит глупо, — сказала она, обращаясь к коврику под ногами, — потому что я почти не знаю его, но мне кажется, что он волнует меня. Когда я зашла в церковь, он сидел на передней скамье. Я подошла, села рядом с ним и положила руку на его ладонь. Он не отстранился. Он сказал, что ему очень жаль, что так случилось, что все это должно быть просто ужасно для меня после всего, через что я прошла.

— Похоже, что это было довольно тяжело для всех, — сказала Эви.

До конца сеанса оставалось еще десять минут. Крошечный отрезок времени в большом хитросплетении вещей. И одновременно очень долгий, когда речь идет о мучительной картине, которая сейчас стояла перед ее глазами: Гарри и эта девушка держатся за руки в тусклом освещении церкви.

— Казалось, у него есть связь со Всевышним, — продолжала Джиллиан. — Я чувствовала, что должна что-то сказать. Поэтому я задала вопрос, который хотела задать еще когда в первый раз встретила его. Как Бог может допускать, чтобы ужасные вещи случались с такими невинными людьми, как Хейли? И с Милли тоже — до этого было совсем немного. Если он такой всемогущий, как об этом все говорят, почему все это происходит?

И со мной, подумала Эви. Какая из частей Его великого плана сделала меня калекой? Какая из частей Его плана увела от меня Гарри как раз тогда, когда… Меньше десяти минут назад.

— И что же он сказал?

— Он начал приводить мне слова из своей проповеди. Он часто это делает, я уже заметила. Невероятная память. Что-то начет того, что у Иисуса нет других рук и ног, кроме…

— Кроме наших, — через мгновение закончила за нее Эви.

— Вот именно. Вы тоже это знаете?

— Я воспитывалась в католической семье, — сказала Эви. — Эта проповедь была написана святой Терезой в шестнадцатом веке. «У Христа на земле сейчас нет другого тела, кроме нашего, нет других рук, кроме наших, других ног, кроме наших…» Это означает, что все, происходящее на земле, — все хорошее, так же как и все плохое, — делается нами самими.

— Да, именно так Гарри и сказал, — откликнулась Джиллиан. — Он сказал, что все зависит от нас. Он уверен, что у Господа нашего есть свой великий план, но план этот составлен только в общих чертах, и уже от нас зависит, какими деталями и подробностями мы его наполним.

— Он рассуждает мудро, этот ваш Гарри, — сказала Эви. Как странно… Они ведь встретились всего дважды. И нет никаких оснований — ну абсолютно никаких! — чтобы в животе появилась вот такая свинцовая тяжесть.

— Вот и я так думаю, — сказала Джиллиан. — В воскресенье я пойду в церковь. Первый раз за много лет. — Она повернулась и посмотрела на часы на стене. — Мне нужно идти, — заявила она. — Я обещала прийти к нему в полдень. Буду помогать украшать церковь. Спасибо, Эви, встретимся на следующей неделе.

Джиллиан поднялась и вышла из комнаты. До конца сеанса оставалось еще восемь минут, но, похоже, в Эви она больше не нуждается. Да и зачем она ей теперь? У нее есть Гарри.

10

3 октября

— Ассистент главного арбитра поднимает табличку, и до конца решающего противостояния лидеров турнирной таблицы остается всего три минуты добавленного времени. Мяч переходит к Брауну, тот разворачивается и пасует молодому дебютанту «Ивуда» Флетчеру… Флетчер… Мяч по-прежнему у Флетчера… он поднимает глаза… можно отдать Грину… но… мне кажется, он берет игру на себя… ГОЛ!

Том скромно машет рукой болельщикам, направляясь к центру поля, где после гола будет вводиться в игру мяч. Остается меньше минуты дополнительного времени, и победа, как говорится, у них в кармане. Один из игроков поворачивается к нему.

— Томми… — шепчет он.

Том мгновенно проснулся. Но уже не как новый звездный нападающий, который привел свою любимую футбольную команду к победе. А просто как десятилетний мальчик. Том Флетчер, который среди ночи спит в собственной кровати. С большой проблемой на руках.

Над торфяниками завывал ветер. Том слышал, как он свистит, заставляя дрожать стекла в оконных рамах. Он лежал, не смея шевельнуться, натянув стёганое одеяло до самых ушей. К ветру он уже привык. Когда ближе к ночи их дом успокаивался, в трубах слышалось какое-то странное бульканье. К этому он тоже уже привык. В метре под ним мерно дышал Джо. Все нормально.

Если не считать того, что в комнате кроме них есть кто-то еще. Этот «кто-то» сидел в ногах его кровати и только что потянул за одеяло.

Полностью проснувшись, Том боялся пошевелиться. Это сдернутое одеяло могло быть частью сна, ему просто нужно полежать неподвижно и убедиться, что такого больше не повторится. Он подождал секунд десять-двадцать и понял, что сдерживает дыхание и дышит так тихо, как только можно. А еще через мгновение услышал, как рядом с ним вдохнул воздух кто-то другой.

Он по-прежнему не смел пошевелиться. Он мог слышать собственное дыхание или дыхание Джо, это вполне вероятно.

Одеяло сдвинулось, открыв его лицо. Том почувствовал, как ночной воздух касается его щеки и левого уха. На нижней кровати что-то пробормотал во сне Джо, какое-то невнятное слово, похожее на «мамочка», а потом тихий стон.

— Томми… — позвал его голос Джо. Только Джо сейчас спит.

— Томми…

А это уже голос мамы. Но мама никогда бы не стала пугать его. Глаза Тома были открыты. Почему так темно? Ночник, который оставляли на случай, если кому-то из детей нужно будет встать, был выключен, и в комнате было темнее, чем обычно. Мебель, разбросанные по полу игрушки — все превратилось просто в чуть более густые тени. Впрочем, это были знакомые тени, те, к которым он привык и которые ожидал увидеть. Единственная тень, которую он увидеть не ожидал, находилась в ногах его кровати.

Что бы это ни было, но сидело оно вполне смирно, хотя и дышало, — он видел, как приподнимаются его плечи. Том видел контур головы и два крошечных огонька света, которые могли быть — да и почти наверняка были — глазами. Тень смотрела на него.

Секунду он был не в состоянии пошевелиться. Потом вообще был не в состоянии сделать хоть что-нибудь и только пятился, отталкиваясь ногами и упираясь локтями. Больно ударившись головой о металлическое изголовье кровати, он понял, что дальше отступать некуда.

Тень пошевелилась и наклонилась в его сторону.

— Милли, — сказала она голосом, который, как показалось Тому, был похож на его собственный. — Милли падать.

11

4 октября

— С ними все в порядке? — спросил Гарри, завороженно слушая этот странный рассказ. Гарет пожал плечами.

— Ну, они ведут себя очень тихо, — сказал он. — Том и Джо не разговаривают, но оба не выпускают Милли из виду. Том буквально помешался на оконных замках, все время проверяет их надежность и хочет знать, где находятся ключи.

— И он говорит, что это была маленькая девочка? Которая следит за вами?

Гарет кивнул.

— Он упоминал о ней и раньше, говорил, что мы ее просто не замечаем. В городе есть масса разных детей, а воображение у Тома всегда отличалось живостью.

— А где была Элис, когда… — Он запнулся. Не звучит ли это осуждающе?

— В своей студии, — ответил Гарет, который не заметил этого замешательства или предпочел его проигнорировать. — Она работает над портретом старого мистера Тоби. Он позирует ей несколько раз в неделю, и она хочет закончить картину к концу месяца. Она услышала, как наверху закричал Том, но к тому времени, как прибежала туда, он уже разбудил Джо и Милли, и втроем они вопили изо всех сил.

— А какие-нибудь следы взлома? — спросил Гарри. — Возможно такое, что Том на самом деле кого-то видел?

Гарет покачал головой.

— В туалете на первом этаже было открыто окно, но обычный человек через него пролезть никак не мог. А ребенок — если допустить, что он один гуляет по ночам, — не смог бы до него добраться.

Мужчины дошли до заднего крыла церкви и остановились перед высокой узкой дверью, которая выглядела так, будто была сделана из тиса.

— Вы уверены, что готовы сделать это? — спросил Гарри. — Это ведь не срочно. Возможно, вам следовало бы…

Гарет поднял ящик с инструментами, который принес с собой.

— Все хорошо, — сказал он. — Они ушли на прогулку. Джо хотел посмотреть на скалу Тор. Я сказал, что присоединюсь к ним, как только мы закончим.

— Ну, если вы уверены…

— Я уверен. Давайте откроем эту усыпальницу.

Гарри нашел нужный ключ и вставил его в замок.

— Технически это не усыпальница, — сказал он. — Скорее подвал. Может сгодиться, чтобы хранить что-нибудь. Я просто подумал, не нужно ли вызывать инспектора по безопасности, чтобы проверить все это.

Ключ повернулся в замке довольно легко. Гарри взялся за ручку и поднял щеколду.

— И еще вам не хотелось бы заходить в это зловещее место в одиночку, — добавил Гарет.

— Насчет этого вы абсолютно правы. Блин, дверь тугая. Думаю, ее давненько не открывали.

— А ну-ка, отойдите, викарий, это работа для настоящего мужчины.

— Посторонитесь, приятель, я уже справился! — откликнулся Гарри. — Ну вот, пошла.

Дверь распахнулась внутрь, и перед ними как будто взорвался пузырь со зловонной кисловатой пылью. Гарри заморгал. Гарет закашлялся.

— Твою мать, — выругался он, — насыщенный душок! Вы уверены, что там нет никаких мертвецов?

— Я уже вообще ни в чем не уверен, — ответил Гарри, поднимая фонарь и ступая на деревянную винтовую лестницу, уходившую вниз, под церковь. Холодный воздух, казалось, сковывал затылок. — Держите осиновые колья и молотый чеснок наготове.

По мере того как мужчины спускались вниз, запах сырости из церковного подвала становился все сильнее. «Хорошо, что на нас флисовые куртки», — подумал Гарри, когда они не дошли еще и до середины пути. Через двадцать две ступеньки они оказались внизу и принялись оглядываться по сторонам, подсвечивая себе фонарями. Лучи света выхватили из темноты массивные каменные колонны и сводчатый кирпичный потолок. Помещение оказалось намного больше, чем они ожидали.

— Признаю, что был не прав, — сказал Гарри после нескольких секунд молчания. — Это действительно усыпальница.

Если бы Тома всего несколько недель назад спросили, какой его самый любимый месяц, он, наверное, ответил бы, что октябрь. Потому что в октябре деревья начинают выглядеть, как глазированные яблоки, а перепаханные поля по цвету становятся похожи на черный шоколад. Ему нравился вкус октябрьского воздуха, свежий и резкий, как у мятного леденца, и еще он любил это ощущение ожидания праздников — сначала идет Хэллоуин, потом Ночь Гая Фокса, а там уже и Рождество не за горами. Однако в этом году он боролся с радостными ожиданиями. В этом году он не хотел заглядывать так далеко.

— Эй, вы двое, притормозите! — раздался на склоне холма голос его мамы. — Подождите девочек.

Том оглянулся. Джо, одетый средневековым лучником, шел в нескольких шагах сзади. Через плечо у него висел пластмассовый лук, а за спиной болтался колчан со стрелами. Он старался не отставать от брата и что-то тихонько напевал себе под нос. Мама и Милли, которые только что появились из тумана, были от них метрах в тридцати.

— Том, не сходи с дорожки! — крикнула мама.

О'кей, о'кей!

И он пошел дальше.

Гарри шел вперед, пока не оказался в центре большого темного помещения. Сводчатый потолок поддерживали три ряда замысловатых кирпичных колонн. Пол, как ни странно, оказался не земляным, а вымощенным старыми каменными плитами, как проходы в церкви наверху.

— Просто невероятно, — пробормотал Гарет.

Они пошли дальше. В нескольких метрах впереди стена справа от них внезапно закончилась, и луч фонаря Гарри провалился в темноту. Они подошли ближе и увидели, что в стене сделана арка. Дальше ничего видно не было.

— Сначала вы, — сказал Гарет.

— Слабак.

Гарри шагнул в темный проход и посветил фонарем.

— Ну, я бы сказал… — начал он. Подземелье по другую сторону стены оказалось даже больше, чем церковная усыпальница.

— Мы сейчас под старой церковью, — объяснил Гарет, который шел вплотную за ним. — Две церкви, один большой подвал.

— Ну, с местом для хранения чего угодно тут, похоже, полный порядок, — сказал Гарри. — Я не думаю, что это когда-то был просто подвал. Здесь слишком много орнамента и украшений. Похоже, его использовали для богослужений. Слышите шум воды?

— Да. Звук такой, как будто трубу прорвало, — сказал Гарет. — И думаю, это где-то здесь.

Он пошел вперед, а Гарри последовал за ним, восхищаясь отделкой стен с вырезанными на камне розами, листьями и насекомыми. Он заметил также выгравированную процессию пилигримов, направляющихся в склеп. Плиты у него под ногами были гладко отполированы. Сотни лет монахи в тишине подземелья шлифовали их своими подошвами.

Гарет уже обнаружил источник шума воды.

— Никогда в жизни не видел ничего подобного, — пробормотал он.

В дальней стене подвала была встроена массивная каменная створка ракушки. Из узкой трубы, расположенной в десяти сантиметрах выше, в нее стекала вода, которая, как в каком-то декоративном садовом каскаде, переливалась через край ракушки и исчезала под решеткой стока. Гарри протянул руку и зачерпнул немного воды. Она была ледяной. Он поднес ее к лицу, понюхал, потом лизнул.

— Вероятно, питьевая, — сказал он. — Как вы думаете, может, это было своего рода убежище для монахов? Когда приходили враги, они прятались здесь. Имея воду, они, вероятно, могли скрываться неделями.

— В округе несколько подземных ручьев, — сказал Гарет. — Мы должны были учитывать их, когда закладывали фундамент своего дома. А вдруг эту воду можно даже разливать по бутылкам?

— «Гептонклафский родник», — кивнув, предложил Гарри, поворачиваясь к дальней правой стене. — А что, звучит.

— Получается, у нас уже две версии: усыпальница и подвал, — сказал Гарет и направил фонарь в ближайшую нишу. — Потому что меня не оставляет мысль, что вон там лежат мертвецы.

Из тумана выплыли какие-то неясные очертания, и Том на мгновение замедлил шаг. Потом он понял, что на этом месте когда-то были строения. А сейчас он видит их развалины.

— Том, остановись немедленно!

На этот раз мама не шутила: это особое сочетание интонации и громкости спутать было невозможно. Он подождал, пока подойдут мама и Милли. Обе они выглядели уставшими.

Прошлой ночью мама, от которой пахло краской и крепким кофе, прибежала из своей студии и нашла старшего сына сидящим испуганно съежившись под дверью своей спальни, Том был уверен, что маленькая девочка по-прежнему в доме. Он отказался возвращаться в постель, пока не будут осмотрены все — абсолютно все! — места, где можно спрятаться.

Джо, этот презренный лжец, отказался поддержать его и признать, что тоже видел эту девочку и даже разговаривал с ней. Он только таращил глаза, пока они не стали размером с блюдце, и тупо мотал головой.

— Спасибо. — сказала мама, когда они с Милли догнали его. — А теперь давайте будем держаться все вместе, пожалуйста! Чтобы никто из нас не терял друг друга из виду. О'кей? Думаю, нам сюда.

Элис с Милли на руках прошла вперед, а мальчики поплелись сзади. Том опустил голову и смотрел под ноги. Если Джо что-нибудь скажет, чтобы разозлить его, он ему покажет.

Когда они добрались до небольшого леса, туман, похоже, начал рассеиваться. Под ногами шуршал ковер из опавших листьев бука. Деревья были старыми и толстыми. По мере того как Том и его семья шли дальше, лес обступал их со всех сторон. А потом перед ними появился маленький домик, очень похожий на сказочный.

Гарри и Гарет стояли перед небольшой нишей, выложенной изнутри камнем. Снаружи она была закрыта витиеватой кованой решеткой со створками, которые были заперты.

— Ключа у меня нет, — сказал Гарри.

— Не вижу проблем, напарник, — отозвался Гарет.

За кованой решеткой они рассмотрели четыре резных каменных гроба, стоявших на полках по обе стороны ниши. На каждом из них лежало изваяние мужчины в рясе. На первом гробе было выгравировано имя Томаса Барвика. Он был здесь аббатом в 1346 году. Надписи на других были настолько затерты, что их невозможно было разобрать.

Они пошли дальше по подвалу, подсвечивая фонарями в каждую нишу, что попадалась им по пути. У последней они остановились. За каменными гробами, стоявшими у дальней стены, была деревянная дверь.

— Как вы думаете, куда она ведет? — спросил Гарет. — Я полностью потерял ориентацию.

Гарри пожал плечами. Он тоже уже ничего не понимал.

— В столе в ризнице есть несколько старых ключей, — подумав, сказал он. — В глубине одного из ящиков.

— Тогда, пожалуй, посмотрим в другой раз, — предложил Гарет.

— Не могу поверить, что мне никто об этом ни слова не сказал, — удивлялся Гарри. — Историческое значение этого может быть колоссальным. Люди еще будут ездить сюда на экскурсии.

— Возможно, именно поэтому все и помалкивают, — предположил Гарет. — Или церковный староста произвел на вас впечатление человека, который горит желанием превратить наш городок в центр туризма?

— Ему принадлежит не весь город, — раздраженно бросил Гарри. На этом месте могли быть преданы земле тела аббатов много сотен лет назад. Это просто невероятная находка!

— Но большая его часть.

— Да, однако церковь уж точно не его. И определенно ему не принадлежит все это.

Милли и ее семья подошли к странному домику.

— Прямо домик Красной Шапочки, — сказал старший из мальчиков, Том, а Милли, неуверенно переступая, направилась к входной двери.

— Именно о нем и рассказывала Дженни, — сказала его мать. — Тот самый, в котором они с сестрой когда-то играли. А сейчас он заперт.

Том, старший мальчик, который сейчас не решался даже громко разговаривать, выглядел несчастным. Он стоял довольно далеко от своего брата, Джо, и, похоже, не хотел с ним говорить.

— Пойдемте! — позвал он.

Его мать кивнула, и вся семья направилась дальше, пока не дошла до больших камней.

— Можно нам залезть наверх, мама? — спросил Джо.

— Безусловно, нет, — ответила она. — В таком тумане, да еще без папы, мы этого делать точно не будем.

Похоже, Тома не особенно интересовала громадная куча валунов, верхушка которой терялась в тумане. Он все время посматривал через плечо назад.

Осторожно, внимательно…

Внезапно Том вскрикнул.

— В чем дело? — спросила его мать, оборачиваясь.

— Там кто-то есть, — сказал Том. — Из-за деревьев кто-то следит за нами.

Теперь аккуратно, не шевелиться…

Его мать неодобрительно нахмурилась, потом быстро огляделась по сторонам.

— Я никого не вижу, — сказала она. — Только деревья.

Том придвинулся поближе к ней. Теперь и она не выглядела такой уж веселой.

— Пойдемте, — сказала она. — Нужно возвращаться. Не думаю, что этот туман скоро развеется. Давайте, и как можно быстрее.

Подхватив Милли на руки, она пошла в сторону деревьев, поглядывая через плечо, как это только что делал Том. Вдруг она остановилась.

— Там действительно кто-то есть, — тихо сказала она. — Погодите секундочку.

Она полезла в карман, вынула оттуда что-то, несколько раз нажала и приложила к уху.

— Кому ты звонишь? — спросил Том.

— Папе, — ответила она и сокрушенно покачала головой. — Он, наверное, еще в подземелье.

Она снова осмотрелась и направилась вниз по склону холма. За ней шел Джо, потом Том. Через каждые несколько шагов она оглядывалась назад.

— Мама, я боюсь, — сказал Джо шепотом.

— Бояться нечего, милый, — быстро ответила мать. — Мы будем дома уже через десять минут.

Она шла на шаг впереди всех, внимательно глядя по сторонам. Теперь они были среди деревьев.

— Том, сынок, — сказала мать, — если я попрошу, ты сможешь взять брата за руку, очень быстро спуститься с ним с холма и найти отца?

— Зачем? — сказал Том.

— Он, наверное, все еще в церкви, — ответила она. — А может быть, уже дома. Ты сможешь разыскать его и объяснить, где мы находимся?

— А как же вы с Милли?

— Я присмотрю за Милли. Я ведь знаю, какой ты у меня молодец. Я знаю, что вы с Джо действительно попадете домой очень быстро. Ты сможешь сделать это для меня, мой ангел?

Том выглядел встревоженным. Они уже почти вышли из леса. Внизу на торфяниках туман не казался таким плотным. Сквозь него начали появляться очертания домов Гептонклафа.

— Уф, слава богу! — вздохнула его мама, останавливаясь и закрывая глаза. — Ради всего святого, Том, ты напугал меня чуть не до смерти.

Том обернулся, чтобы посмотреть, что увидела его мама там, на склоне.

— Это Джиллиан, — сказала она. — Совершает одну из своих прогулок. Это же надо было так испугаться Джиллиан!

12

8 октября

— Эви, это Стив. Не помешал?

Эви взглянула на часы. Она как раз собиралась в детский дом на первую встречу с ребенком, который вот уже десять дней не разговаривает, после того как полиция в рамках Закона о несовершеннолетних использовала свои специальные полномочия, чтобы забрать его. Поездка займет десять минут. Еще по десять минут на то, чтобы сесть в машину и выбраться из нее. Но ее наставник звонит на мобильный, так что она сможет говорить, так сказать, на ходу.

— Все в порядке, — сказала она, забирая со стола блокнот и несколько карандашей. — У меня есть несколько минут. Спасибо, что перезвонили.

— Прошу прощения, что прошло столько времени, но мы были в отъезде. Я появился у себя в офисе только сегодня утром.

— Были где-то в интересном месте?

И почему эти карандаши все время нужно подтачивать? Она наклонилась и принялась рыться в выдвижном ящике.

— На Антигуа. Да, место очень хорошее. Ладно, вернемся к вашему е-мейлу.

— Есть какие-то соображения?

Она наконец нашла точилку, но когда попробовала прижать трубку к уху плечом, чтобы освободить руки, то быстро поняла, что ее спина такого не выдержит.

— Вы говорите, что у вашей пациентки заметен прогресс? — спросил наставник. Она слышала, как он прихлебывает свой обычный крепкий черный кофе.

— На первый взгляд, да, — сказала Эви.

Вот, два карандаша уже заточены, этого должно хватить.

— Ей удается ограничить выпивку, выписанные мною лекарства хорошо работают, она начала заговаривать о будущем.

О'кей, все письменные принадлежности есть, телефон есть, но куда же она сунула ключи от машины, черт побери?

— Так в чем проблема?

— Просто я не могу отделаться от мысли, что она чего-то не договаривает, — сказала Эви.

Ключи от машины оказались в кармане пальто. Они всегда лежат там.

— Она очень неохотно рассказывает о своей юности, о смерти отца, о появлении отчима. Бывают моменты, как будто опускается занавес, — продолжила она. — Запретная тема, вход воспрещен.

— Но вы ведь не так давно ее наблюдаете, правда?

Стив что-то жевал, и Эви могла поспорить, что это явно не яблоко. В свои тридцать девять он уже страдал ожирением.

— Да нет, всего несколько недель, — сказала Эви, размышляя над тем, сможет ли надеть пальто и при этом не упасть на пол. — И я понимаю, что такие вещи требуют времени. Просто дело Меган Коннор поразило меня, поскольку здесь налицо полное совпадение. И я все время думаю, что оно могло оказать свое влияние.

— Вероятно, вы правы. Но я бы подождал, пока она сама заведет этот разговор. Позвольте ей говорить о том, о чем ей самой хочется. Вы только в самом начале лечения, и впереди еще долгий путь.

— Я знаю. Я и сама так думала. Просто хотелось, чтобы вы поддтвердили мои выводы.

Пальто наконец-то надето. Эви повесила сумку на специально приделанный к инвалидному креслу крючок и убедилась, что палка на своем месте, за спинкой. Она опустилась в кресло, продолжая плечом прижимать трубку к уху.

— Это моя девочка, — сказал Стив. — Впрочем, я расскажу вам. Я помню дело Меган очень хорошо.

— Даже так?

Эви толкнула дверь кабинета ногой, и та распахнулась наружу.

— Да, этим случаем очень заинтересовался один мой коллега. Он писал исследование по воздействию катастроф на сознание общины.

— Что имеется в виду? — спросила Эви, выкатываясь в коридор.

— Когда небольшая община переживает какую-то необычную потерю, последствия этого могут ощущаться довольно продолжительное время, — сказал Стив. — Это место в глазах окружающего мира приобретает несколько печальную репутацию, и это может повлиять на то, как люди думают и ведут себя. По этому поводу даже была статья на основе материалов, собранных в таких городках, как Хангерфорд, Данблейн, Локерби, Аберфен. Я попробую раскопать ее для вас.

Эви повернула за угол и чуть не врезалась в группу из трех своих коллег, беседовавших в коридоре. Они отступили в сторону, и она благодарно им кивнула.

— В «Британском медицинском журнале» также была публикация на эту тему, причем не так давно, — продолжал Стив. — После катастрофы до пятидесяти процентов населения может страдать от психических расстройств. Количество легких или умеренных расстройств может удваиваться. Также может увеличиваться число серьезных отклонений, таких как психозы.

— Но вы ведь наверняка говорите сейчас о крупных катастрофах? Землетрясения, падения самолетов, взрывы на химических предприятиях. С многочисленными жертвами.

Эви обогнала идущую по коридору женщину с ребенком и проехала мимо швейцара.

— Верно, и я не утверждаю, что гибель двух детей можно как-то сравнить с катастрофой. Но дело Меган привлекло к себе внимание общественности. И вам имеет смысл допустить, что оно и до сих пор оказывает влияние на психическое здоровье этой общины. Люди там в какой-то степени чувствуют свою ответственность за случившееся. Они ощущают себя запятнанными.

— Получается, что произошедшее может, хотя бы на уровне подсознания, как-то воздействовать на процесс выздоровления моей пациентки?

— Во всяком случае, это не вызвало бы особого удивления. Думаю, вам следовало бы побольше узнать о том, что на самом деле случилось, когда погибла дочь вашей пациентки. Почитать старые газеты, поговорить с врачом, к которому она тогда обращалась. Я дам вам точку отсчета. Вы сможете сравнить то, что говорит она, с известными вам фактами и посмотреть, существуют ли расхождения. Разумеется, вам не следует идти на конфронтацию, но порой мы больше узнаем о пациентах по тому, чего они нам не сказали, чем из того, что они нам говорят. Это понятно? Подумайте над этим.

Эви была уже у главного выхода из больницы, но тут оказалось, что какой-то идиот оставил наверху спуска для инвалидов несколько ящиков.

— Спасибо, Стив. Мне уже пора. Нужно кое-кому здесь вставить мозги.

13

11 октября

— Всему свое время, и время всякой вещи под небом, — прочел Гарри. Его красивый низкий голос гулко разносился по пустой церкви. — Время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное…

Позади него раздался какой-то шаркающий звук. Гарри остановился. Быстро взглянув через плечо, он убедился, что по-прежнему один в церкви. Десять минут назад он попрощался с Элис, еще минуты через три-четыре — с Джиллиан. Обе помогали ему заканчивать украшение зала к празднику урожая. Он не видел, чтобы сюда заходил кто-то еще. Да и трудно было бы не заметить это, стоя на кафедре.

— И время вырывать посаженное, — продолжил он. Взгляд его автоматически скользил по рядам скамей, хотя он был совершенно уверен, что звук раздавался откуда-то сзади.

— Время убивать, и время…

Гарри снова остановился. Ему очень не нравилось ощущение между лопаток — ощущение, что в любую секунду кто-то невидимый у него за спиной может протянуть руку и…

Он снова опустил глаза в свои записи. Экклезиаст, глава третья, хорошю подходит ко времени сбора урожая. Людям нравится простая красота этого текста, его уравновешенность и законченность.

— И время умирать, — сказал тоненький голосок у него за спиной.

Гарри не сводил глаз с галереи и ждал. Что-то скрипнуло, но так скрипеть могло и просто старое рассохшееся дерево. На секунду он решил, что в церковь могли прокрасться мальчишки Флетчеров, но этот голос не был похож на голос ни одного из них. Он взглянул на свои руки. Они вцепились в деревянный поручень кафедры несколько крепче, чем можно было ожидать от смелого мужчины. В полной тишине он резко обернулся.

Перед алтарем никого не было, но ничего другого он и не ожидал. Кто-то просто решил подшутить над викарием. Он снова повернулся лицом к главному входу.

— …И время врачевать; время плакать, и время смеяться, — прочел он голосом, который прозвучал бы слишком громко даже завтра, когда в церкви будет полно народу. А в пустой церкви это выглядело вообще неестественно.

— Время убивать, — прошептал голосок.

О, во имя Отца, и…

Забыв о ступеньках, Гарри перебросил ноги через перила и спрыгнул на пол. Голос раздавался где-то совсем рядом, в каких-то метрах от него, он был в этом абсолютно уверен. Кто бы это ни был, он не мог скрыться. Но все-таки скрылся. Никого не было на помосте для певчих, никого — в узеньком пространстве за органом, никто не прятался за алтарем, никого не было… Гарри замер. А мог кто-то быть в старой подземной усыпальнице? Может, звук каким-то образом доносится оттуда?

— У вас все в порядке, викарий?

Гарри остановился и повернулся на голос. В проходе стояла Дженни Пикап, дочь Синклера, и озадаченно смотрела на него. Гарри почувствовал, как лицо его заливается краской. Каким-то образом ей всегда удавалось застать его в неудачный момент.

— Вы когда-нибудь слышали о тайном ходе в это здание, Дженни? — спросил он. — Или в подвал, который находится под нами? Местные дети могут об этом знать?

Она отрицательно покачала головой.

— Насколько мне известно, нет, — сказала она, подумав. — А почему вы спросили? У вас что-то пропало?

— Да нет, ничего такого, — быстро ответил Гарри. — Просто я репетирую свою проповедь на завтрашний день и могу поклясться, что слышал, как кто-то повторяет мои слова.

На Дженни была бледно-розовая спортивная куртка, которая ей очень шла, и бриджи для верховой езды, заправленные в высокие черные сапоги.

— В этом здании бывает очень странное эхо, — через мгновение сказала она. — Об этом давно известно.

— Но это совсем не было похоже на эхо, — ответил Гарри. — Голос напоминал детский. Значит, мне нужно найти этого ребенка, прежде чем запереть дверь.

Дженни направилась к нему, глядя по сторонам.

— Давайте сегодня вечером я закрою церковь за вас, викарий, — предложила она.

— Вы?

— Ну да, — кивнула она. По губам ее скользнула слабая, немного печальная улыбка. — Я зашла сюда, чтобы переброситься с вами словечком. Мне хотелось бы побыть здесь некоторое время одной. Можно будет так сделать, как вы считаете? Обещаю убедиться, что здесь не осталось ни одной живой души, прежде чем запирать двери.

— Вы уверены, что действительно хотите этого? — спросил он.

— Никаких проблем. Позвольте мне проводить вас немного. Вечер сегодня просто прекрасный.

Гарри подхватил пиджак, и они вдвоем вышли в ризницу. Он не смог удержаться, чтобы не оглянуться. Пусто.

— Вам нужно взять мои ключи, — напомнил он.

— Нет, в этом нет необходимости, спасибо, — ответила Дженни, когда они были уже на улице. — Отец оставил мне свои. Он, возможно, и сам заглянет сюда чуть попозже, просто чтобы удостовериться, что я заперла двери и свет выключен.

Неподалеку от церкви перед магазином Дика Грайма остановился джип с длинным прицепом. Из машины вышел водитель с черно-белой овчаркой колли. Они подошли к задней дверце трейлера, и мужчина открыл ее. Собака забежала внутрь, и оттуда выскочило с десяток овец. Гарри и Дженни следили за тем, как собака сбила их в кучу и погнала в сторону сарая за магазином мясника.

— Вы ведь никогда раньше не жили в деревне, верно, викарий? — спросила она.

Они видели, как овцы скрылись в сарае, а водитель с колли снова забрались в автомобиль. Машина завернула за угол, и какой-то женщине пришлось отступить назад, вплотную к стене, чтобы джип ее не задел. Это была Джиллиан.

— Никогда, — подтвердил Гарри, снова поворачиваясь к Дженни. — Но я быстро привыкаю.

— Все это делается вполне гуманно, — сказала она. — И к тому же животные не испытывают стресс от длительного путешествия.

— Насчет второго я с вами полностью согласен. — Гарри взглянул вверх по склону холма. Джиллиан по-прежнему была там, и он подозревал, что она продолжает краем глаза следить за ними. — Не думайте, что я неодобрительно отношусь к этому, — продолжил он. — Просто мне нужно к такому привыкнуть.

— После этого все мужчины приходят к нашему дому, — сказала Дженни. — Мы готовим ужин, а паб обычно дает бочку или две пива. Было бы просто замечательно, если бы вы присоединились к нам.

Она крутила в руках ключи от машины. Ее пальцы были длинными и изящными, но покрасневшими и шершавыми на вид — возможно, от езды верхом в плохую погоду.

— Спасибо за приглашение, — сказал Гарри. Он остро ощущал присутствие Джиллиан всего лишь в нескольких метрах, но твердо решил не смотреть в ее сторону. — Это очень любезно с вашей стороны, — продолжил он, — и в следующем году я с радостью им воспользуюсь. Но завтра у меня очень напряженный день. Так что сегодня я, пожалуй, лягу пораньше.

— Ну, тогда до следующего года.

Видимо, перед этим Дженни занималась чем-то по хозяйству. Ее короткие ногти были грязными, а к куртке прилипли обрывки соломы.

— Джиллиан тоже пора домой, — сказал Гарри. — Становится прохладно, а у нее, похоже, нет достаточно теплого пальто.

У Эви ногти тоже короткие, но чистые и ухоженные. Забавные иногда замечаешь вещи…

Дженни взглянула через его плечо.

— Джиллиан в последнее время выглядит намного лучше, — заметила она. — А ведь некоторое время мы за нее беспокоились. Раньше она, похоже, не могла справиться с горем.

— Она перенесла страшную потерю, — сказал Гарри.

Дженни тяжело вздохнула.

— Я тоже потеряла дочь, викарий. Вы этого не знали?

— Не знал, — ответил Гарри, отворачиваясь от Джиллиан и глядя в карие глаза Дженни. — Извините меня. Так вы об этом хотели со мной поговорить?

— Не только. Это произошло десять лет назад, так что, думаю, времени у меня было больше, чем у Джиллиан. Но не было такого дня, чтобы я не чувствовала боль утраты. Чтобы я не думала о том, что она делала бы сегодня. Как выглядела, когда ей было бы восемь, девять, десять лет.

— Я вас хорошо понимаю, — сказал Гарри, хотя знал, что на самом деле это не совсем так. Никто не может по-настоящему понять боль, пока не перенесет ее сам.

— Вы волнуетесь насчет завтрашнего дня? — спросила Дженни.

— Конечно, — честно признался он. — Я уже провел службы в двух других своих приходах, но здесь все как-то по-другому. Возможно, потому что церковь долгое время была закрыта. И мне пока не удалось выяснить, почему так случилось.

— Вот именно об этом я и собиралась с вами поговорить. Давайте присядем ненадолго.

Гарри прошел за Дженни к старой пастушеской скамейке, на которой они сидели с Эви. Она ему так и не перезвонила. Дженни снова принялась крутить в руках ключи от машины.

— Завтра все будет хорошо, — сказала она. — Я думаю, что придет много народу. Люди готовы снова начать ходить в церковь.

— А почему они перестали делать это? — спросил он, чувствуя, что нужно задавать прямые вопросы.

Она избегала смотреть на него.

— Из уважения, — сказала она. — А также из-за печального события. Моя дочь Люси умерла в этой церкви.

И никто не додумался предупредить его об этом?

— Мне очень жаль, — сказал Гарри.

— Она упала с галереи. Это была моя вина. Когда это случилось, мы были даже не в церкви, а в доме у моего отца, и я о чем-то разговаривала с Джиллиан и ее матерью — они тогда работали у нас. И я не видела, как Люси ушла.

— С галереи? — переспросил Гарри. — Вы хотите сказать, что это было почти также, как с Милли Флетчер на прошлой неделе?

Дженни кивнула.

— Теперь вам понятно, почему мы все так расстроились? Это выглядит просто какой-то дикой, дурацкой шуткой. Эти мальчишки… Я даже не представляю, что еще может прийти им в головы.

— Мне очень жаль, — повторил Гарри. — Пожалуйста, расскажите мне о Люси. Так вы не уследили за ней и она ушла?

— Мы, разумеется, сразу же начали ее искать. Но мы искали только в доме, в очень большом доме, потом в саду, а после на аллее перед домом. Никому и в голову не могло прийти, что она отправится в церковь. Да еще поднимется по этим ступенькам. К тому времени, когда мы ее обнаружили, она была уже холодной. А ее головка, ее маленькая головка… была просто размозжена.

Кровь отхлынула от лица Дженни, она задрожала.

— Мне очень жаль, — снова сказал Гарри. — Я даже не представлял… Все это… повторное открытие церкви, должно быть, причиняет вам боль.

— Да нет, все нормально, я к этому готова. — Дженни по-прежнему была очень бледной, но, похоже, справилась с собой. — Это я попросила отца не говорить вам о том, что здесь произошло, — сказала она. — Я хотела сделать это сама.

— Это очень мужественный поступок. Спасибо.

Это действительно многое объясняло. Ему рассказали, что десять лет назад прихожане вдруг перестали посещать эту церковь. Когда местный священник вышел на пенсию, епархия формально закрыла храм. И только когда приход был объединен с двумя другими, было принято решение вновь открыть его. Гарри даже представить себе не мог, что стояло за всем этим на самом деле.

В конце переулка по-прежнему слонялась Джиллиан. Дженни заметила блеск в его глазах и подняла голову, чтобы понять, куда он смотрит.

— Я была крестной матерью дочки Джиллиан, — сказала она. — За несколько месяцев до пожара я отдала ей все старые вещи моей Люси, включая и действительно ценные, которые Кристиана сделала сама. Это стало для меня огромным шагом вперед, как будто я снова была готова жить дальше. Потом погибла Хейли, а все эти вещи сгорели в огне. И это было так, словно я потеряла Люси второй раз.

Гарри не нашелся, что на это сказать.

— Там была маленькая детская пижамка. Кристиана украсила ее вышивкой персонажей сказок Беатрис Поттер. Она была такая красивая… Я гордилась своей решимостью, когда отдавала ее.

И снова нечего сказать. В присутствии такого горя он чувствовал себя беспомощным, абсолютно беспомощным.

— Вы умеете слушать, — сказала Дженни, поднимаясь на ноги. — Теперь я вернусь обратно. Желаю вам удачи на завтра.

— Может быть, хотите, чтобы я пошел с вами? — Гарри тоже встал.

— Нет, благодарю вас, — сказала она. — Со мной все в порядке. Я никогда не боялась призраков.

Она улыбнулась ему и, повернувшись, пошла в сторону церкви.

14

— О боже, ты только послушай, Гарет, это все еще продолжается!

Легкое покачивание, которое убаюкало Тома в машине и поддерживало его в дремоте, прекратилось. Его отец припарковался возле дома, а мама говорила тихим голосом, как всегда, когда не хотела, чтобы дети ее слышали. Обычно это становилось для Тома сигналом к тому, чтобы начать прислушиваться, но сейчас ему не хотелось выходить из полусна. Ему просто хотелось спать.

Он услышал какое-то движение и подумал, что это, наверное, папа обернулся, чтобы посмотреть на детей на заднем сиденье.

— Дрыхнут, — сказал он шепотом в тон маме. — Мы просто перенесем их в дом. Они не должны об этом ничего знать.

— Но ты только послушай! Меня тошнит от всего этого.

Том не хотел ничего слышать. Он пробовал вернуться к своему сну, интересному, хорошему сну, если только удастся найти дорогу обратно. Но он все равно прислушивался. Ничего не мог с этим поделать. Что это за шум? Как будто кто-то жалобно стонет. Причем не один человек, а множество людей плачут унылыми низкими голосами. Впрочем, а люди ли это вообще? На людей непохоже. Они говорят Рооаррк, повторяют снова и снова, Рооаррк. Том не мог объяснить этого, но почему-то звуки вызывали у него чувство вины.

— Мы уложим их в постель и включим музыку, — сказал папа. — Пойдем, внутри дома будет не так слышно.

Дверца машины распахнулась, и Том почувствовал, как в лицо пахнуло холодным воздухом. Теперь шум стал громче. Не только этот Рооаррк, там были и другие звуки. Нааааа! На-аааа! Где-то совсем близко какие-то мужчины кричали, смеялись, выкрикивали команды. Том совсем не хотел этого слышать, но шум все равно просачивался в его голову, словно вода через губку. Затем кто-то склонился над ним, и он почувствовал запах маминых духов — ландыш. Мягкий ворс ее свитера мазнул по его лицу, и он подумал, что, видимо, протянул к ней руки, чтобы прижаться. Но она отодвинулась.

— Мы не можем оставить Тома здесь, — сказала она. — Как же это сделать?

Оставить Тома?

— Я запру машину, — сказал папа. — Мы вернемся сюда через тридцать секунд. Пойдем, надо поторапливаться.

Запах мамы растаял. Том слышал, как мягко закрылась дверца автомобиля, потом пискнул пульт дистанционного управления, и замки защелкнулись. Том открыл глаза. Он был в кабине отцовского фургона, у окна на заднем сиденье. Один.

Фургон стоял на подъездной аллее перед их домом. Он видел свет в комнатах на первом этаже. Парадная дверь была открыта. Родители перенесут Джо и Милли в их кровати, а потом папа вернется за ним. Они часто делали это, когда приезжали домой очень поздно, как, например, сегодня, возвращаясь после обеда у бабушки с дедушкой. Том закрыл глаза и приготовился снова погрузиться в сон.

Но как он мог спать, если что-то рядом так несчастно и напугано? Это «что-то» продолжало стонать, снова и снова. Его маму от этого тошнило. А Тому хотелось плакать. Вдруг раздался вопль. Громкий, пронзительный вопль, от которого Том широко открыл глаза и проснулся.

Он повернул голову и посмотрел вверх на холм, откуда, похоже, и неслись все эти звуки. На другой стороне дороги во всех домах вокруг магазина мясника ярко горел свет. Там царило странное оживление, сновали мужчины, которые несли на плечах большие свертки.

Он был по-прежнему плотно пристегнут к сиденью, поэтому протянул руку, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Кабина была заперта, на задних дверцах стояли замки с блокировкой от открывания изнутри, но он знал, что может в любой момент перелезть через сиденье и открыть переднюю дверцу. Он будет дома через пять секунд. Каких-то пять секунд между тем, как покинуть машину и попасть внутрь дома.

Похоже, крики и вопли раздаются ближе. А может, они просто стали громче. В любом случае, пять секунд — это слишком много. Скоро за ним придет папа. Том сжался на заднем сиденье и хотел закрыть глаза, но не посмел. Ему очень хотелось, чтобы папа поскорее вернулся! Он поднял руки, чтобы заткнуть уши…

А что это там снаружи? Кто-то мягко скребет по автомобилю или ему только кажется? Том затаил дыхание. Нет, не кажется. Что-то тихо двигалось вокруг машины. Он четко слышал это. И почти чувствовал, как покачивается фургон. Не смея пошевелиться, он скосил глаза на дверцу. По-прежнему заперта. Никто не сможет открыть ее без ключа. Или сможет?

Он должен крикнуть и позвать папу. Изо всех сил. Только вся эта ночь и так переполнена воплями. Его никто не услышит. Автомобильный сигнал! Папа обязательно его услышит. Нужно только наклониться вперед, с заднего сиденья до него не достать. Папа услышит и сразу прибежит. Том сел прямо, собираясь потянуться к рулю.

В окне в каких-нибудь пятнадцати сантиметрах от его лица появилась маленькая рука.

Том знал, что он закричал. Знал он и то, что никто его не услышал. Он попробовал крикнуть снова, но не смог издать ни звука. Он даже не смог пошевелиться. Ему оставалось только наблюдать.

У этой руки был неправильный цвет. Руки не бывают такого цвета, они не бывают красными.

Рука поползла, оставляя за собой след чего-то красного и липкого. Том смотрел на пятно от прикосновения к стеклу большого пальца, на пять волнистых линий, тянувшихся за пальцами. Он видел, как запястье скрывается за нижним краем окна. Ладонь уже почти скрылась из виду, как вдруг пальцы шевельнулись, словно помахали ему.

Он вскочил и рванулся через переднее сиденье к сигналу на руле. Через ветровое стекло на него кто-то смотрел! Том открыл рот, чтобы закричать, и ему показалось, будто из фургона выкачали весь кислород. Он не смог вдохнуть воздух, поэтому не смог и крикнуть.

Что это было? Черт, что же это было? Та девочка, подумал он, у нее тоже были длинные волосы. Но у этой голова была слишком большой. Она напоминала фигурки, которые Том иногда лепил из пластилина. Глаза ее были огромными, а губы полными, красными и влажными. Еще хуже выглядела ее кожа. Она была невероятно бледной и свисала с черепа, как будто была слишком большой для него. И вообще не была похожа на кожу. Она напоминала воск, который стекает со свечи, а потом твердеет и становится белым и морщинистым. Она выглядела так, будто ее опустили в расплавленный свечной воск. Но кожа все-таки была не самым ужасным. Самым страшным была огромная шишка на шее, которая закрывала часть лица и выпирала из-под платья. Пока она смотрела на Тома через ветровое стекло, эта шишка, казалось, двигалась сама по себе, и он внезапно представил ее тело ниже ворота: комковатое, мягкое, как оконная замазка, с венами, выступающими на восковой коже.

Он нащупал кнопку сигнала и стал давить изо всех сил, пугаясь этого громкого звука, но не в силах остановиться. Потом он выскочил из фургона. Он не знал, как это сделал. Он только понял, что находится снаружи. Через подошву тапочек он чувствовал жесткие камешки на дорожке. Ночь была наполнена криками бесконечной муки, а между ним и дверью в дом находилось это существо из кошмарного сна.

Он понял, что отчаянно кричит. Потом он бежал. Он слышал голос мамы. И голос папы. Слышал пронзительный крик «Том, Том, где ты?» — а она преследовала его, она гналась за ним, и все, что он мог сделать, это только бежать, бежать, бежать…

И спрятаться.

Все было тихо. Холодно. Мокро. Он понятия не имел, где находится, знал только, что место это темное и сырое. Он лежал и не мог понять: он упал или просто выбился из сил? Он запыхался и дышал так часто, как будто его легким уже никогда не будет достаточно воздуха. Что-то твердое упиралось ему в ребра, но он не смел пошевелиться.

— Том!

Голос его отца. Он где-то рядом. Только… так ли это? Был ли это папа?

— Папочка!

Голос мягкий, низкий и дразнящий, как у ребенка, играющего в прятки. Голос, который звучал — о боже! — в точности как его…

— Том, где ты? — звал его отец.

Нет, нет, папа, нет. Это не я!

— Папочка!

— Слушай, Том, это уже не смешно. Выходи немедленно!

— Гарет, ты нашел его?

Это уже голос мамы, откуда-то издалека. Кажется, она плачет. Действительно ли это она? Голос звучит, как ее, но…

Чьи-то шаги. Тяжелые шаги совсем рядом. Слишком тяжелые, чтобы это могла быть…

Том вскочил. Он был на кладбище, а папа стоял в трех метрах от него. Он видел, как отец направляется к нему. Потом Тома несли через кладбище, и вдруг тут же оказалась его мама, и они были уже дома, а в голове его все еще звучал этот ужасный стонущий крик. Он видел по лицу мамы, что она пытается заговорить с ним, но этот крик заглушал все. Они были в гостиной, папа положил его на диван, мама наклонилась над ним, она обнимала его, старалась сказать ему что-то, но он ничего не мог разобрать, потому что крик в его голове был слишком громким. А потом она начала плакать, и Том видел, как слезы катятся по ее щекам, но не слышал, как она плачет, потому что все, что он мог слышать, все, что он вообще сможет теперь слышать, был этот жуткий, жуткий вой.

А потом он вдруг понял, кто это воет.

— Том, ангел мой, прошу тебя, перестань плакать, пожалуйста, перестань.

И он перестал. Но его мама, кажется, даже не заметила этого. Теперь она тоже сидела на диване и держала Тома на руках.

Он был немногим меньше ее и давно уже не садился к ней на колени, но был рад снова оказаться здесь и почувствовать, как теплые мамины руки крепко его обнимают. Потом на лестнице послышались шаги, и в дверях показался папа.

— С ними все хорошо, — тихо сообщил он жене. — Оба по-прежнему спят.

Гарет присел на ковер перед сыном, протянул руку и погладил его по голове.

— Что случилось, приятель? — спросил он.

Мамины руки крепко обнимали Тома.

Конечно, он им все рассказал. Почему бы и нет? Они ведь его родители, люди, которым он доверяет больше всех на свете. До него все еще не доходило, что есть некоторые вещи, в которые его родители просто не могут заставить себя поверить.

15

12 октября

«Творенья Господа и подданные Короля,

Возвысьте голос свой и с нами пойте…»

В церкви было не протолкнуться, а жители Гептонклафа не стеснялись и не жалели голоса. Гарри оглядел свою паству. Дженни Пикап стояла с мужем в третьем ряду. Лицо ее казалось невозмутимым.

Пара мужчин в толпе собравшихся выглядели так, будто они страдают от тяжелого похмелья, и Гарри подумал о том, сколько же всего человек принимали участие во вчерашнем ночном веселье. Ритуальный забой скота в субботу вечером, и церковь на следующее утро. Ну что тут скажешь?! В конце концов, теперь он живет среди фермеров.

Флетчеров он сегодня еще не видел. Элис заверила его, что на вчерашний вечер они уедут подальше от Гептонклафа, но все равно их дом был расположен слишком близко к сараю, который Дик Граймс использовал в качестве городской скотобойни. Специально приехав на час раньше, Гарри потратил пять минут на то, чтобы несколько раз пройти по дороге перед церковью туда и обратно. Близлежащая улица может стать — как бы это сказать — немного грязной? То ли ночью прошел дождь, то ли операцию по уборке провели очень тщательно, но не было заметно ни малейших следов того, что происходило здесь вчера ночью. Пение гимна подходило к концу. Слева от прохода примерно посредине зала сидел Гарет. Элис была рядом с ним. В одной руке она держала сборник духовных гимнов, вторую положила на плечо Тому. Старший мальчик смотрел себе под ноги. Никто из них не пел.

— За последние три недели мне довольно часто задают одни и те же вопросы, — сказал Гарри. Он стоял на кафедре, и большинство лиц было обращено к нему, а это хороший знак. — Первый вопрос: «Как вы устроились здесь, викарий?» И второй: «Вы ведь никогда раньше не жили в деревне, верно?»

Несколько человек сдержанно засмеялись.

— Отвечаю на первый: очень хорошо устроился, спасибо, все были очень добры ко мне. Что касается второго, то я всегда жил только в городе. Я действительно не деревенский житель. Но уже начинаю осваиваться.

Церковь была переполнена, но на первой скамье слева сидели всего три человека: Синклер, его отец Тобиас и его старшая дочь Кристиана. В прежние времена это была скамья семейства Реншоу. И сейчас, в сущности, ничего не изменилось.

— Мы все испытываем удовлетворение от упорядоченной жизни, — продолжал Гарри. — Здесь, среди холмов, где земля играет столь важную роль в жизни человека и где смена времен года заметно влияет на его занятия, нам, вероятно, намного проще ощутить чувство гармонии с окружающим миром, чем людям, живущим в больших и маленьких городах.

В мягком освещении церкви лицо Кристианы Реншоу с крупными правильными чертами казалось почти красивым и очень напоминало лицо ее младшей сестры. Она сидела поодаль от дедушки и смотрела вперед, но не на Гарри, а на одно из яблок в оконном витраже.

— Есть одна важная причина, — сказал Гарри, — почему отрывок, который я вам только что прочитал, настолько популярен во время сбора урожая, на крестинах и свадьбах, и даже на похоронах. В важные моменты нашей жизни мы любим, когда нам напоминают о том, что мы все являемся частью великого плана, что существует большая цель. И что у всего на свете есть свое место и свое время. Экклезиаст, глава третья, стихи с первого по восьмой отражают эту мысль лучше, чем любой другой библейский текст, который приходит мне на ум.

Джиллиан сидела в восьмом ряду, сразу позади Флетчеров. Даже с такого расстояния Гарри заметил, что она вымыла волосы и накрасилась.

— Поэтому довольно странно, — продолжил он, — что оставшаяся часть Экклезиаста остается одной из самых малопонятных книг во всей Библии.

Служба почти закончилась. Паства пела гимн дароприношений, Дик и Селби Граймс, выполнявшие роль служителей, обходили публику с подносами для пожертвований, а Гарри готовился к святому причастию. Он подготовил все еще вчера после обеда, открыл вино и перелил его в графин. Оставалось только налить его в чашу для причащений и произнести благословляющую молитву, которая превратит его в кровь Христа. Он снял крышку с графина, налил вино в чашу и разбавил его водой. Потом взял горсть облаток и положил их на серебряный поднос. Теперь он должен будет обойти паству и раздать эти облатки. Синклер будет следовать за ним с вином. Но что-то с этим вином было не так.

Гарри поднял поднос. Первым святое причастие всегда получает священник. За ним будут Синклер и органист. Потом уже вся остальная паства. Он слышал, как за его спиной служители выстраивают людей в очередь.

— Тело Господа нашего Иисуса Христа, за тебя преданное, да сохранит тело и душу твою в жизнь вечную. — Он взял с подноса облатку. — Приими и ешь это в воспоминание, что Христос умер за тебя и напитайся Им в сердце своем верою с благодарением.

Гарри положил облатку в рот. Органист уже закончил играть и сейчас шел через зал, чтобы занять место позади Синклера. В церкви воцарилось молчание. Гарри слышал, как первый ряд причащающихся выстраивается вдоль перил алтаря. Нужно будет потом позвонить Дженни и Майку, узнать, не была ли первая служба слишком тяжелой для них. Если нужно, он позже выберет время и заглянет к ним. Он поднял чашу для причащений. Что за странный запах? Или ему показалось?

— Кровь Господа нашего Иисуса Христа, — провозгласил он, — да сохранит тело и душу в жизнь вечную. Пей это в воспоминание, что кровь Христова пролилась за тебя, и пребудь благодарен.

Гарри поднес чашу к губам. Внезапно через окно над алтарем пробилось солнце, и в его лучах массивная серебряная чаша выглядела такой же кроваво-красной, как и ее содержимое.

— Кровь Христова, — прошептал он. Холодное серебро коснулось его губ.

Над крышей кружили грачи. Он слышал, как они перекрикиваются друг с другом. Внутри церкви все замерли. Паства притихла, ожидая, что он поднимется и начнет таинство причастия.

Медленно, очень медленно Гарри поставил кубок на алтарь.

На расстоянии вытянутой руки лежала белая льняная салфетка. Он схватил ее и прижал к губам. Его мутило. Он снова подхватил чашу и быстро направился в ризницу, стараясь не расплескать содержимое. Распахнул дверь плечом и ногой захлопнул ее у себя за спиной. Он добрался до раковины умывальника как раз вовремя…

Красная жидкость растеклась по белому фарфору умывальника. Гарри с ужасом понял, что его вырвало. И что почти две сотни человек за дверью слышали это. Он открыл кран с холодной водой и подставил руки под струю. Потом поднес их к лицу.

— Викарий, что случилось?

В ризницу вслед за ним вошел Синклер Реншоу. Гарри сложил ладони и набрал воды. Потом поднес их к лицу и стал пить.

— Вы заболели, викарий? Чем я могу вам помочь?

Гарри обернулся, взял в руки чашу и протянул ее смотрителю церкви.

— Что, еще одна традиция? — спросил он. Потом руки его задрожали, и он снова ее поставил. Синклер взглянул на чашу и направился к выходу. Заперев дверь в ризницу, он подошел к Гарри вплотную.

— Вот так это у вас заканчивается? — спросил Гарри. — В субботу вечером вы пускаете кровь рекой, а на следующий день пьете ее?

— Да объясните же, что все это значит! — потребовал Синклер.

Гарри указал на чашу.

— Это не вино, — сказал он. Руки его все еще дрожали. — Это кровь. Причем не символическая, а вполне реальная.

— Вы в этом уверены?

— Сами убедитесь. Я уже попробовал.

Синклер взял чашу и поднес ее к свету. Потом наклонился и сделал глубокий вдох через нос. Посте окунул в жидкость палец и внимательно осмотрел его. Гарри следил за ним, не в силах прочесть хоть что-то на этом каменном лице. Через несколько секунд Синклер сполоснул руки под краном и повернулся к нему.

— Попейте воды, — сказал он. — И придите в себя.

Он развернулся и отошел в другой конец комнаты. На полке он отыскал еще одну чашу, старинную и потускневшую, и сполоснул ее под краном. Открыв дверцу шкафа, — Синклер явно хорошо ориентировался в ризнице, — он взял оттуда другую бутылку вина. Присев на стул, Гарри следил за тем, как Синклер ищет штопор и открывает вино. Тот вылил вино в новую чашу и пригубил.

— Это нормальное, — сказал он. — Вы в состоянии продолжить?

Гарри не мог выдавить из себя ни слова. Кровь Христова, за тебя пролитая… Кровавая жатва.

— Викарий! — Голос Синклера был по-прежнему тихим, но было ясно, что он не допустит никаких сантиментов. — Я могу сказать всем, что вы внезапно заболели. Вы хотели бы, чтобы я это сделал?

Гарри поднялся и покачал головой.

— Нет. Я в порядке, — ответил он. — Благодарю вас.

— Вот и молодец! Произнесите благословение здесь, только со мной. Это поможет вам успокоиться.

Он был прав. Гарри набрал побольше воздуха в легкие и произнес несколько простых слов, которые превратили вино в кровь Господню. Он поднес чашу к губам и побыстрее отпил из нее, не давая себе времени подумать, что делает. Это было вино.

— Вам уже лучше? — спросил Синклер.

— Да, спасибо. Нам нужно бы…

Он сделал неопределенный жест. Он понятия не имел, что могут подумать люди за дверью ризницы.

— Одну секунду, — взял его за руку Синклер. — После службы я вот с этим разберусь сам. — Он показал в сторону по-прежнему наполненной первой чаши. — Чей-то дурацкий розыгрыш, — продолжил он. — Просто у людей вчера ночью было слишком много выпивки. Прошу вас, примите мои извинения.

Гарри кивнул, и двое мужчин вышли из ризницы. Гарри подхватил блюдо с облатками и прошел через зал к месту, где терпеливо стоял на коленях первый из причащающихся.

— Тело Христа, — сказал он, кладя облатку на протянутую ладонь. — Тело Христа. Тело Христа.

Он продолжал раздавать облатки и слышал, как сзади него Синклер раздает вино.

— Кровь Христова, — повторял он, — кровь…

И думал о том, сможет ли когда-нибудь снова получать удовольствие от этих слов.

16

— Вина, Гарри?

— Спасибо. А белое у вас найдется?

Гарри снял пальто и поискал глазами, на что бы его повесить. Похоже, все вешалки в доме Флетчеров были постоянно заняты.

— Сейчас. — Гарет нагнулся и заглянул в холодильник.

— Пахнет чем-то вкусным, Элис, — сказал Гарри, принимая от него большой стакан.

Кухонный стол был накрыт для воскресного обеда. Милли сидела на своем высоком стуле и грызла хлебную палочку. Мальчиков видно не было.

Стекло стакана было очень холодным, а жидкость в нем выглядела обнадеживающе светлой. Гарри осторожно попробовал. Определенно вино. Милли протянула ему свою хлебную палочку, а когда он отрицательно покачал головой, уронила ее на пол.

— У нас сегодня запеченная курица, как ее готовят на Юге, — ответила Элис. — С прекрасной хрустящей корочкой.

— Что это за проблема возникла во время причастия? — спросил Гарет, наливая Элис белого вина, а себе красного. — Мы удивились, куда это вы ушли.

— Да все дело в этом вине, — объяснил Гарри, как они и договорились с Синклером. То, что произошло на самом деле, лучше было оставить в тайне. Он нагнулся, чтобы подобрать хлебную палочку Милли. — Оно совсем испортилось, чистый уксус, — добавил он.

— А в остальном все прошло довольно неплохо, — заметила Элис. — У вас была полная церковь, и никто не спал.

— Я уверен, все присутствующие получили вдохновляющий духовный опыт, — сказал Гарет. — Моя жена не в счет. Она американка.

— Ты и сам-то, пока на мне не женился, в церковь ни ногой, — возразила Элис. — Ты у нас вообще крещеный? А где твоя хлебная палочка, моя крошка? О, неужели это викарий стащил ее? У-у, какой нехороший викарий!

— Меня окунули в Равенстальский источник, держа за левую лодыжку, — сказал Гарет. — И это сделало меня непобедимым.

Что-то было не так. Уж слишком Гарет и Элис старались вести себя непринужденно. Что-то в их улыбках и добродушном подшучивании казалось Гарри натянутым. Да и вообще они выглядели так, будто не выспались.

— Могу я чем-то помочь? — предложил Гарри.

— Может быть, найти мальчишек. Обычно, чтобы загнать их к столу, требуется минут десять, так что проявите твердость.

Захватив с собой стакан, Гарри пошел искать Тома и Джо. В комнатах на первом этаже их не было, и он по лестнице поднялся на второй этаж.

— Мальчики, — позвал он, ступив на верхнюю ступеньку, — обед на столе!

Гарри никто не ответил, и он направился к двум дверям в дальнем конце прохода. Он осторожно постучал в первую и открыл ее. Посреди комнаты на ковре сидел Джо в окружении крошечных игрушечных солдатиков.

— Привет, приятель! — сказал Гарри. — Мама говорит, что пора обедать.

Джо передвинул несколько фигурок на новые позиции.

— Я слышал, как вас стошнило, — сказал он. — Там, в церкви. Это все слышали.

«Замечательно», — подумал Гарри.

— Ну, надеюсь, это никому не испортит аппетит перед обедом, — сказал он. — Так ты идешь?

Он отступил назад. Следующая дверь, должно быть, ведет в комнату Тома.

— Они там умерли, да?

Гарри зашел обратно и присел, так что его лицо оказалось почти на одном уровне с головой Джо. Мальчик по-прежнему не отрывал глаз от своих солдатиков. Время умирать.

— Ты это о чем, Джо? — спросил он. — Кто умер?

Джо поднял голову. Под глазами у него были темные тени.

— Так кто умер, Джо? — повторил Гарри, стараясь говорить как можно мягче.

— Маленькие девочки в церкви, — ответил Джо.

— Джо, а ты вчера после обеда был в церкви? — спросил Гарри. — Ты слышал мой разговор с миссис Пикап?

Джо покачал головой. Похоже, он не врет. Да и Дженни рассказывала о своей дочери, когда они были уже на улице.

— Гарри, мальчики, обедать! — позвала Элис снизу.

Гарри выпрямился.

— Я не об этой девочке, — пробормотал Джо, обращаясь на этот раз уже к солдатикам. — О ней все знают. Я о других.

Гарри снова присел.

— Каких еще? — спросил он. — Джо?

Джо снова посмотрел на него. Со своими синими глазами, рыжими волосами и бледным веснушчатым лицом это был самый очаровательный ребенок, какого Гарри приходилось когда-либо встречать. Но в этих глазах было что-то такое, что выглядело не вполне нормально. Что-то, что делало его намного старше своих шести лет.

— Что, в этом доме вообще никто не хочет есть? — крикнула Элис.

Гарри встал.

— Нам пора идти, приятель, — сказал он, поднимая Джо и подталкивая его к двери.

Когда они уже вышли на площадку перед лестницей, шум за спиной заставил их обернуться. Дверь в комнату Тома распахнулась. Внутри было темно, все шторы были опущены. Том молча обошел их и тяжело пошел вниз по ступенькам. Впервые он не обратил никакого внимания на Гарри.

— Мама, а можно после обеда мы будем делать фонарики? — спросил Джо.

Элис, перегнувшись через стол, как раз нарезала курицу в его тарелке на кусочки. Она взглянула на Тома, потом на Гарри, и у нее между бровей появилась озабоченная складка.

— Не уверена, малыш, — ответила она. — Не всем нравится Хэллоуин. Мы же не можем огорчать викария.

— Я к тыквам нормально отношусь, — сказал Гарри, не преминув заметить, как встревоженно Элис смотрит на Тома. — Хочешь, я помогу тебе, Джо? — продолжил он. — Хотя, если учесть все таланты твоих родителей, я, вероятно, могу тебя сильно разочаровать.

— На Хэллоуин мы ходим по домам и требуем угощение, — сказал Джо. — Если хотите, можете пойти с нами.

— Собственно говоря, Джо, я тебе этого еще не обещала. — Элис снова посмотрела на Тома, который так и не притронулся к своей тарелке. — А что вы думаете по этому поводу, Гарри? — спросила она, снова поворачиваясь к нему. — Будут в Гептонклафе отмечать Хэллоуин?

— О да, готов побиться об заклад, — ответил Гарри. — С тобой все в порядке, Том?

— Тому нужно показаться специальному доктору, — объявил Джо. — Потому что он сочиняет истории о всяких монстрах, а вчера с ним случилась истерика.

— Что? — спросил Гарри.

— Все, довольно болтать, Джо, — одновременно с ним сказал Гарет.

— Тому приснился страшный сон, — быстро объяснила Элис. — Мы вчера приехали очень поздно, а на улице был страшный шум. Мы сами виноваты, что оставили его в машине одного. — Она повернулась к старшему сыну и провела рукой по его голове. — Прости, мой ангел, — сказала она.

Том никак не отреагировал на это.

— Давай, Том, — сказал Гарет, — поешь хоть немного.

Там резко вскочил. Его тарелка полетела на пол и разбилась.

— Это был не сон! — крикнул он. — Она настоящая, и Джо знает, кто она такая! Он впускает ее в наш дом, а когда она убьет нас всех, это он будет виноват! И я ненавижу его за это!

Он оттолкнул свой стул, и тот с грохотом упал на деревянный пол. Прежде чем родители успели что-то сделать, Том выскочил из комнаты. Элис молча встала и пошла за ним. Гарет допил вино и налил еще. Джо безмятежно смотрел на Гарри своими голубыми глазами.

Гарри ушел от Флетчеров через полчаса. Отослав Джо и Милли играть, Гарет рассказал ему о том, что случилось накануне вечером. Ни он, ни Элис никогда не видели девочку, о которой постоянно твердит Том. На следующее утро Элис повезет его к врачу.

Когда он вышел на подъездную аллею перед домом, снова готов был начаться дождь. Проходя мимо фургона Гарета, Гарри остановился. Часть машины была вытерта. Дверца водителя и задние крылья были в пыли и брызгах грязи, но заднее окно и боковая часть сразу под ним оказались чистыми. На пыли в тех местах, где кто-то водил тряпкой, остались ровные следы. В верхнем уголке заднего окна Гарри заметил небольшое расплывчатое пятно, похожее на отпечаток пальца. Красный отпечаток.

17

16 октября

От стука в дверь Гарри вздрогнул, несмотря на то что ожидал его. Выйдя в прихожую, он увидел через стекло две высокие фигуры.

На Майке Пикапе, муже Дженни и зяте Синклера Реншоу, был твидовый пиджак, кепка неопределенного цвета, коричневые вельветовые брюки и зеленый трикотажный галстук. Мужчина рядом с ним был одет в темно-серый костюм в тонкую полоску, который, похоже, шился на заказ. Никто из них не улыбался.

— Добрый вечер, викарий! — сказал Майк Пикап. — Это старший суперинтендант полиции Раштон.

Детектив коротко кивнул Гарри.

— Брайан Раштон, — представился он. — Полиция Ланкашира, Пеннинское отделение.

— Очень приятно, — сказал Гарри. — Проходите, пожалуйста!

Мужчины прошли за ним в кабинет. Гарри наклонился, чтобы снять с одного из кресел шарик скатавшейся рыжеватой шерсти, и подождал, пока гости усядутся. Кабинет был самой большой комнатой в доме. Здесь Гарри работал, принимал посетителей, а иногда проводил небольшие молитвенные собрания. Благодаря двум большим батареям отопления, это была самая теплая комната в доме, а также место, где он неизменно находил своего кота.

Он опустил животное на пол и подтолкнул его к письменному столу.

— Может, хотите что-нибудь выпить? — предложил он. — У меня есть ирландский виски, — сказал он, указывая на уже открытую бутылку на столе, — а в холодильнике пиво. Могу поставить чайник.

— Спасибо, ничего не нужно, — сказал Пикап, отвечая за них обоих. — Но вас это не должно останавливать. Мы не заберем у вас много времени.

Он замолчал, явно ожидая, пока Гарри тоже сядет. Старший суперинтендант полиции медленно оглядывал комнату. Ему было под шестьдесят, и первое, что обращало на себя внимание в его внешности, были узкие синевато-серые глаза и тяжелые темные брови.

Гарри сел на стул у стола. Его не очень удивило, что кот появился снова и прыгнул на ручку кресла, где сидел детектив. Гарри сделал движение, готовясь подняться.

— Простите, — сказал он. — Сейчас я его уберу.

— Да нет, все нормально, не беспокойтесь. Я привык к котам. — Офицер поднял руку, останавливая его. — У моей жены их два, — сказал он, переключая внимание на кота. — Сиамские. Беспокойные пройдохи.

Он протянул руку и почесал кота за ухом. В ответ раздалось громкое мурчание, напоминавшее звук запущенного автомобильного мотора.

— А я к котам не привык, — сказал Гарри. — Но этот, похоже, ко мне привязался.

Раштон удивленно приподнял свои огромные брови. Гарри пожал плечами.

— Возможно, он входит в инвентарь и обстановку дома викария, — пояснил он. — А может, это просто какой-то приблудный приспособленец. Так или иначе, но, когда я сюда въехал, он уже ждал меня, а потом наотрез отказался уходить. Я ни разу его не кормил — все равно не уходит.

— А имя у него есть? — спросил Раштон.

— Я зову его просто «этот чертов кот», — честно признался Гарри.

Губы Раштона скривились в подобии усмешки. Майк Пикап откашлялся.

— Викарий, спасибо, что согласились встретиться с нами не откладывая, — сказал он.

Гарри кивнул.

— Дело в том, что Брайан мне самому сказал об этом всего час назад, — продолжал Пикап. Гости переглянулись, и Майк снова повернулся к Гарри. — Мы с Брайаном старые друзья, — сказал он.

Гарри с улыбкой смотрел, как котяра, свернувшись в клубок на коленях у офицера, урчал словно трактор, пока рука Раштона гладила его.

— Майкл заехал ко мне вечером в прошлое воскресенье, — сказал Раштон. — После того неприятного инцидента во время службы по случаю сбора урожая.

— После службы мы с Дженни ужинали у ее отца, — пояснил Майк. — В общем, нам было любопытно, что же случилось во время причастия. Синклер явно не хотел об этом говорить, но Дженни настаивала, и в конце концов он нам все рассказал. Он склонен думать, что это просто глупый розыгрыш, о котором нужно забыть, но после того, что случилось с ребенком Флетчеров за пару недель до этого, это меня расстроило. После обеда я вернулся в ризницу. Синклер вылил содержимое чаши и вымыл ее, но он забыл о графине. Я отнес его Брайану. Он обещал отдать его в свою лабораторию. Не афишируя.

— Понятно, — сказал Гарри.

— Сегодня вечером Брайан позвонил мне, чтобы сообщить результаты, — продолжал Майк. — Это была кровь свиньи, чего мы, собственно, и ожидали. В субботу мы забили несколько животных. Возможно, вы знаете, что, когда убивают свинью, кровь ее сливают и сохраняют. Потом она используется для приготовления черного пудинга. По-видимому, кто-то отлил ее — это было не так уж трудно, — а затем пробрался в церковь.

Раштон наклонился вперед.

— Преподобный Лейкок, — сказал он, — насколько я понимаю, вы подготовили все для праздничной службы в субботу ближе к вечеру. Кто мог иметь доступ в церковь между моментом, когда вы оттуда ушли, и утренней службой?

Гарри посмотрел на Майка. Ему не хотелось называть имя Дженни при ее муже. Но тут заговорил сам Майк.

— Моя жена находилась в церкви еще минут пятнадцать, после того как оттуда ушел преподобный Лейкок, — сказал он. — Синклер дал ей свои ключи. Я присоединился к ней примерно в половине пятого, и мы вдвоем тщательно осмотрели все здание. Как она сказала, вы, викарий, подозревали, что в церкви прятались дети или еще кто. Это так?

— Ну да, — согласился Гарри. — Там действительно кто-то болтался. Возможно, мне не стоило оставлять Дженни одну, но она сама настаивала на этом.

— С Дженни все было нормально, — сказал Майк. — Спасибо, что дали ей возможность побыть там одной. Когда мы уходили, церковь была пуста. Мы в этом убедились.

— У кого еще есть ключи от церкви? — спросил Раштон.

— Обычно только у викария и церковных старост могут быть ключи от церкви. Ну, может, еще у уборщика, — сказал Майк. — В настоящее время уборщика у нас нет. Насколько мне известно, ключи есть только у викария, у Синклера и у меня.

— Знаете, преподобный, сам я в церковь не хожу… — начал Раштон.

— Никто не совершенен, — тут же автоматически ответил Гарри.

— Это точно, — сказал Раштон. — Но Майк говорил мне, что по правилам именно священник первым принимает причастие, это верно?

Гарри кивнул.

— Да, всегда так делается. Смысл в том, что я сам сначала получаю состояние благодати, прежде чем начать раздавать хлеб и вино другим причащающимся.

— И вы думаете, что большинство людей знают об этом?

— Думаю, да. По крайней мере, те, кто регулярно причащается.

— Ты это к чему, Брайан? — спросил Майк.

— Что ж, я считаю, что тут может быть два варианта. Либо кто-то имеет личную обиду на викария, и тогда именно он должен был пострадать при этом инциденте. Либо злоумышленник не знал, что вино для причастия сначала будет пробовать викарий. Потому что если бы вы понесли эту чашу прямо пастве, то, ручаюсь, успели бы раздать его чуть ли не полдюжине прихожан, прежде чем первые сообразили бы, что происходит. И вот тогда у вас была бы настоящая проблема. У вас нет никаких соображений, кто мог выкинуть такой фокус?

Гарри немного подумал, потому что знал, что от него ожидается именно это.

— Никаких, — ответил он. — Я вот подумал: может, кто-то не хотел, чтобы церковь снова открывалась? Или, возможно, за свое пребывание здесь я обидел кого-то, сам этого не понимая?

— Никого вы не обидели, — сказал Майк. — Скорее наоборот, вы очаровали наших людей.

— Вот что мы хотели бы от вас, преподобный, — сказал Раштон. — Позвольте нам снять отпечатки ваших пальцев, чтобы мы могли проверить графин на наличие там других отпечатков, не совпадающих с вашими.

— Я с удовольствием сделаю то же самое, если это может помочь делу, — сказал Майк, поворачиваясь к Гарри. — Викарий, нам нужно подумать об охране церкви. Первым делом я утром организую замену всех замков. Чтобы быть уверенным, что существует всего три набора ключей.

— Это резонно, — согласился Гарри.

— Хорошо. Ключи будут готовы послезавтра. Приезжайте ко мне, и мы пообедаем в «Белом Льве». Скажем, в час.

Снятие отпечатков пальцев заняло менее пяти минут, после чего гости попрощались и ушли. Гарри вернулся в кабинет и задумчиво посмотрел на шкаф с напитками. Нет, с него уже довольно. Вдруг он почувствовал какое-то движение под ногами и опустил глаза. О его джинсы терся кот.

— Ненавижу котов, — пробормотал Гарри, нагнулся и поднял его.

Кот лежал у него на руках, мурлыкающий и успокаивающе теплый. Через полчаса кот уже крепко спал. Гарри сидел не шевелясь.

18

18 октября

Эви припарковалась на единственном свободном месте на стоянке. В двадцати метрах от нее было здание пожарной части города Гудшоу Бридж, напоминавшее гигантскую вешалку. Эви выбралась из автомобиля и нашла свою палочку.

— Боюсь, что со ступеньками у меня будут проблемы, — объяснила она офицеру, сидевшему за столом на проходной. — У вас есть лифт, которым я могла бы воспользоваться? Простите, что отвлекаю.

— Что вы, никаких проблем. Минутку.

Пожарный проводил ее по коридору. Эви пыталась держаться бодро, но в последние дни ее очень беспокоили боли в спине. Она постоянно опиралась на палку, в результате на мышцы с одной стороны оказывалось слишком большое давление и они давили на нервные окончания. Ей следует чаще пользоваться инвалидным креслом. Это было бы…

Они дошли до лифта, поднялись на один этаж и снова пошли по коридору. Может, когда она будет выходить, лучше будет просто съехать по шесту, которым пользуются пожарные по тревоге?

Впереди ее провожатый остановился перед синей дверью, легонько постучал в нее и, не дожидаясь ответа, открыл.

— К вам дама, шеф! — объявил он и оглянулся на Эви: — Доктор… как?

— Эви Оливер, — выдавила она сквозь сжатые от боли зубы. — Большое вам спасибо.

В комнате были двое пожарных, которые стояли, ожидая, пока она войдет.

— Доброе утро, доктор Оливер, — сказал тот, что повыше и постарше, протягивая Эви руку. — Я командир пожарной части Арнольд Ирншоу. А это мой заместитель Найджел Блейк.

— С вашей стороны было очень любезно согласиться встретиться со мной, — сказала Эви.

— Никаких проблем. Правда, если прозвучит сигнал тревоги, нас тут же как ветром сдует. А до тех пор мы полностью в вашем распоряжении. Как вы насчет кофе? — Он повысил голос: — Эй, Джек, ты куда?

В комнате снова появился провожатый Эви. Он убедился, что начальство будет пить обычный чай с молоком и тремя кусочками сахара в каждую чашку, и с удовольствием согласился сделать для Эви кофе с молоком.

Все трое сели. Эви хотелось сделать небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, но мужчины внимательно смотрели на нее, ожидая, что она скажет.

— По телефону я объясняла, что очень бы хотела побольше узнать о пожаре, который произошел в Гептонклафе несколько лет назад, — начала она. — Это связано с делом, которое я сейчас веду, но, как вы понимаете, в его подробности я вас посвятить не могу. Это вопрос конфиденциальности пациента.

Шеф Ирншоу согласно кивнул. Его коллега тоже выглядел заинтересованным и готовым помочь. Она подумала, что, может быть, пожарные большую часть времени скучают и поэтому с радостью отвлекаются.

— Этот пожар случился поздней осенью три года назад, — сказала Эви. — В коттедже по Уайт-лейн в Гептонклафе. Не помню, говорила ли я вам об этом.

Ирншоу снова кивнул и похлопал по светло-коричневой папке, лежащей на столе.

— Все здесь, — сказал он. — Хотя нам можно было туда и не заглядывать. Пожар был сильный. Там погибла маленькая девочка.

— Так вы были там? Лично присутствовали?

— Мы были там оба, — подтвердил Ирншоу. — Там был весь наш личный состав, а также несколько добровольцев. Что вас конкретно интересует?

— Насколько я понимаю, когда пожар погашен, — сказала Эви, — вам необходимо дать ответы на два основных вопроса: где находился источник возгорания и что послужило причиной пожара?

Джиллиан до сих пор так и не рассказала ей, как начался пожар. Если он произошел из-за небрежности ее самой или ее мужа, это могло как-то объяснить ее озлобленность либо чувство вины.

Оба офицера закивали.

— Мы могли бы начать именно с этого? — спросила Эви.

Блейк наклонился к ней.

— Чтобы получить пожар, доктор Оливер, требуются три вещи, — сказал он. — Нужен нагрев, источник топлива, например бумага или газ, и еще кислород. Если отсутствует хотя бы один из этих факторов, огня не будет. Это понятно?

Эви кивнула.

— В большинстве случаев наличие кислорода можно считать гарантированным. Поэтому то, что мы ищем, это комбинация нагрева и топлива. Когда она сформировалась, огонь распространяется от места возгорания в стороны и вверх. Если огонь возник у основания стены, вы увидите на ней следы распространения огня в форме буквы «V». Вы следите за моей мыслью?

Эви снова кивнула.

— Некоторые вещи в доме, такие как синтетические материалы или лестничные проемы, могут искажать картину, но практически вы вначале отслеживаете разрушения от огня до места, где они были самыми большими, а потом уже ищете там сочетание нагрева и топлива. При пожаре в коттедже на Уайт-лейн место возгорания было понятно с самого начала, даже несмотря на то что второй этаж в конечном итоге рухнул. Это была кухня, область в районе плиты.

— И вы знаете, с чего все началось? — спросила Эви.

— Ну, в основном это догадки, — ответил Блейк. — Потому что разрушения в этой зоне были очень обширными. Но мы точно знаем, что хранить масло для жарки рядом с плитой — плохая идея. Мы предполагаем, что на горящей конфорке была оставлена сковородка с маслом. При приготовлении омлета такое случается довольно часто. Люди жарят омлет и концентрируются на том, чтобы не поломать его, выкладывая на тарелку, а потом ставят сковородку обратно, забывая, что не выключили газ. Сковородка разогревается все больше и больше, пока оставшееся в ней масло не вспыхивает. Если неподалеку стоит пластиковая бутылка с оливковым маслом, пластик плавится, масло вытекает наружу. Ну а дальше уже понятно…

— Да, конечно, — сказала Эви, решив про себя, что обязательно уберет бутылки с растительным маслом, которые стоят у нее рядом с конфорками.

— Но в данном случае реальную проблему представлял собой сжиженный бутан, — сказал Ирншоу. — К коттеджу не был подведен газопровод, поэтому семья использовала плиту, работающую на сжиженном газе. В деревенской местности это обычное дело, но здесь семья держала в маленькой кладовке рядом с плитой три запасных баллона. И когда они попали в огонь…

— Ясно, — сказала Эви, сомневаясь, хватит ли ей самообладания задать следующий вопрос. — Я понимаю, что задам сейчас неприятный вопрос, и прошу вас извинить меня за него, но вы никогда не рассматривали возможность поджога?

Ирншоу откинулся на спинку кресла. Блейк смотрел на нее, нахмурив брови.

— Мы всегда должны рассматривать возможность поджога, — после паузы сказал Ирншоу. — Но в этом случае ничто не вызвало у нас особого беспокойства. При этом пожаре место возгорания определить было несложно.

— И у всего этого было простое объяснение, — подхватил Блейк.

— Если бы огонь начал распространяться от корзинки для мусора в спальне, — продолжил Ирншоу, — или если бы вокруг дома были следы бензина, тогда совсем другое дело.

— Дом был снят в аренду, поэтому мошенничество со страховкой тоже исключалось, — сказал Блейк.

— И к тому же супружеская пара потеряла ребенка, — добавил Ирншоу таким тоном, будто Эви должна была бы и сама это сообразить. Теория насчет поджога с целью замаскировать смерть от несчастного случая тут никак не проходила.

Эви уже начала думать, не слишком ли она злоупотребляет гостеприимством хозяев.

— Это я понимаю, — сказала она. — Я знаю, что задаю неделикатные вопросы. И прошу прощения, что не могу объяснить, зачем это делаю.

— Утаить улики, свидетельствующие о поджоге, не так просто, — заявил Блейк. — Поджигатели часто пользуются спичками, которые просто выбрасывают, считая, что огонь уничтожит все.

— А это не так?

Блейк покачал головой.

— Спичечная головка содержит так называемые диатомеи, — ответил он. — Это одноклеточные организмы, в которых находится очень стойкое вещество под названием кремнезем. Этот кремнезем остается и после пожара. Иногда нам даже удается определить, спички какой фирмы были использованы.

— Понятно, — сказала Эви. — У меня остался всего один вопрос, если не возражаете, после чего я оставлю вас в покое. Когда пожар был погашен, как скоро вы поняли, что тело ребенка полностью сгорело в огне?

Мужчины переглянулись. Ирншоу нахмурился еще больше.

— Я понимаю, что огонь бушевал несколько часов, — продолжила Эви. — Но даже после того как все погасили, вы должны были убедиться, что развалины дома не представляют собой опасности.

— Второй этаж обвалился, — напомнил Блейк.

— Да, вот именно, — сказала Эви. — Поэтому вы должны были осмотреть обломки, и потребовалось определенное время, чтобы все проверить.

И все это время Джиллиан бродила по торфяникам, заставляя себя не терять надежду!

— Сколько прошло, прежде чем вы убедились, что тело ребенка полностью уничтожено?

— Доктор Оливер, человеческие тела при пожаре очень редко сгорают полностью. Действительно крайне редко, — сказал Ирншоу.

— Простите, я не вполне…

— Люди, которые считают иначе, просто плохо знают химию, — сказал Блейк. — Когда тела кремируют, их подвергают воздействию температуры примерно в тысячу пятьсот градусов по Фаренгейту в течение, по меньшей мере, нескольких часов. И даже после этого среди пепла все равно находятся какие-то останки. Большинство пожаров в зданиях, особенно в жилых домах, не дают достаточно большого жара или не горят достаточно долго, чтобы сжечь тело. Сам дом просто не обеспечивает для этого достаточного количества топлива.

— Конечно, в нашем случае пламя действительно было очень горячим из-за сжиженного газа, который и служил здесь источником топлива, — добавил Ирншоу.

— И поэтому останки маленькой девочки могли…

— А с чего вы, собственно, взяли, что останки ребенка не были обнаружены? — спросил Ирншоу.

— Мы нашли ее на следующий день, — сказал Блейк. — Конечно, там осталось совсем немного, но даже этого…

Эви прижала руки к губам.

— О, простите… — с трудом выдавила она. — Меня просто дезинформировали.

— То, что мы обнаружили, было аналогично тому, что можно найти после кремации трупа, — сказал Блейк. — Пепел и фрагменты костей. Они были идентифицированы как останки человека. И, собственно говоря, не было никаких сомнений, что мы нашли ребенка.

— И что же случилось с этими останками потом?

— Они были переданы родственникам, — сказал Ирншоу. — Ее матери, насколько я сейчас припоминаю.

19

21 октября

— А почему ты решил, что твои родители хотят встретиться со мной, Том? — спросила доктор с гладкими темными волосами и густыми черными ресницами, которая просила называть себя Эви. Бледным лицом в форме сердечка и большими синими глазами она походила на одну из матрешек его сестры. Да и одежда на ней была тех же цветов, что и у кукол Милли: красная блузка и фиолетовый платок на шее.

Том пожал плечами. Самое неприятное, что она была славная, причем настолько, что ему хотелось ей верить. А именно доверять ей он и не мог.

— Тебя сейчас что-то волнует? — поинтересовалась она. — Что-то такое, отчего тебе становится тревожно?

Том покачал головой.

Эви улыбнулась ему. Он ждал, что она задаст еще вопрос. Но она ничего не спросила, просто сидела, смотрела на него и улыбалась. Небо в окне у нее за головой было таким темным, что местами казалось просто черным. В любую минуту мог начаться дождь.

— Как тебе в твоей новой школе? — спросила она.

— Нормально.

— Можешь назвать мне имена кого-нибудь из своих новых друзей?

Она водит его за нос, задает ему такие вопросы, на которые он не может сказать просто «да», «нет», «о'кей» или пожать плечами. Впрочем, друзья — это ничего, о друзьях он может и поговорить. Он может рассказать ей о Джоше Купере, он нормальный парень.

— А есть в школе мальчики, с которыми ты не дружишь? — спросила она, после того как они несколько минут разговаривали о мальчиках из его класса.

— Джейк Ноулс, — без колебаний ответил Том.

Джейк Ноулс, его заклятый враг, который каким-то образом пронюхал, что Том едет к специальному доктору, и в последние дни дополнительно отравил этим его и без того невеселую жизнь. Джейк говорил всем, что место Тома в сумасшедшем доме, где пациентов связывают, держат в камерах с мягкой обивкой на стенах и пропускают им через мозг электрический ток. Специальный доктор признает его ненормальным, после чего его заберут и он больше никогда не увидит папу и маму. Но хуже всего, что тогда он не сможет присматривать за Милли. И следить за Джо.

— Ты не хочешь поговорить со мной о том, что случилось в прошлую субботу, неделю назад? — спросила Эви. — Когда что-то напутало тебя и ты побежал в церковный двор?

— Это был сон, — сказал Том. — Всего лишь страшный сон.

20

Милли слезла со ступенек заднего крыльца в сад, рывком встала на ножки и огляделась. Вот ее взгляд натолкнулся на старый тис, и маленькое личико оживилось. Она направилась прямо к дереву.

— Милли! — Том появился в дверях. — Милли, куда ты идешь?

Он спрыгнул на землю и в три шага догнал сестру уже в саду, а потом нагнулся и взял ее на руки.

— Милли не должна выходить на улицу одна. — сказал он и понес сестру к двери, хотя она извивалась, пытаясь вырваться.

Малышка, пока ее несли в дом, смотрела назад, на тисовое дерево.

Дверь за ними плотно затворилась. Милли больше не разрешали оставаться одной, даже на минутку.

21

23 октября

— Шизофрения — довольно редкое явление, — сказала Эви. — На протяжении жизни она развивается всего у одного процента людей, и только в крайне редких случаях ее симптомы проявляются до десятилетнего возраста. Но самое важное, что в роду и у вас, и у вашего мужа это заболевание никогда не отмечалось.

Это была первая встреча Эви с Элис один на один, которая проходила в большой и колоритной гостиной в доме Флетчеров. Оба мальчика, которых она уже встречала раньше по отдельности, были сейчас в школе, а Милли спала наверху. До сих пор встреча эта проходила довольно необычно. Казалось, Элис с самого начала решила очаровать психиатра своего сына. Она открыто демонстрировала живой интерес к личности Эви, что пациенты, обычно занятые в основном собой, делают редко. Она пыталась заставить себя смеяться, и пару раз ей это даже удалось. И все же это явно был только парадный фасад, причем весьма хрупкий. Руки Элис дрожали, ее смех выглядел натужным, и не прошло и двадцати минут, как она не выдержала и призналась, что боится, что Том страдает детской шизофренией.

— Но эти голоса… — возразила она.

— Слышимые голоса — это всего лишь один из симптомов шизофрении, — твердо сказала Эви. — Есть еще множество других, и ни один из них у Тома не проявляется.

— Какие, например? — спросила Элис.

— Ну, во-первых, его эмоциональные реакции представляются совершенно нормальными. Я не заметила никаких подтверждений того, что мы называем нарушением мышления. И помимо того, что он настаивает на присутствии этой маленькой девочки, о которой, кстати, сам мне ни разу так и не сказал, у него нет никаких признаков бредового состояния.

Элис Флетчер, пожалуй, заинтересовала ее, решила для себя Эви. Живя так далеко от родного дома, она, казалось бы, должна была труднее всех остальных членов семьи адаптироваться к жизни в Гептонклафе. Вопрос только в том, насколько проблемы детей являются результатом подхваченных ими страхов матери.

— Даже если шизофрения и диагностируется в детском возрасте, — продолжила Эви, — этому почти всегда предшествуют другие диагнозы. — Она принялась перечислять, загибая пальцы: — Синдром дефицита внимания с гиперактивностью, биполярное аффективное расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство. Вы знаете, что любое из этих отклонений…

— Да, знаю, — перебила ее Элис. — И еще про ОКР, эту обсессивно-компульсивную штуку с навязчивыми состояниями, которая здесь также вписывается. Том каждый вечер обходит дом, проверяя и перепроверяя запоры на всех дверях и окнах. У него есть свой список. Он отмечает последовательно каждую позицию и не ложится спать, пока не выполнит все до конца. А иногда он встает среди ночи и снова начинает проходить свой список. О чем это говорит?

— Пока не знаю, — ответила Эви. — Но я заметила, что Том очень тревожится о своей младшей сестренке. Между прочим, и Джо тоже разделяет его беспокойство, хотя он может просто подхватывать страхи брата. Может быть, они видели что-то в новостях, ну, знаете, что-то такое, что заставляет их особенно тревожиться о ней именно сейчас?

Элис немного подумала, но потом покачала головой.

— Сомневаюсь, — сказала она. — Они смотрят только детские передачи. Несколько раз я находила Тома спящим на полу в комнате сестры.

Эви заглянула в свои записи.

— Давайте все-таки ненадолго вернемся к этой маленькой девочке, — сказала она, — поскольку, исходя из того, что вы мне рассказывали, большинство страхов Тома каким-то образом крутятся вокруг нее. Может быть, в городе есть кто-то, кто выглядит несколько странно либо странно себя ведет? Вы над этим не задумывались?

Элис кивнула.

— Конечно, задумывались, — сказала она. — И я даже кое-кого расспрашивала. Но немногих. Я не хотела, чтобы люди знали, что у нас происходит, но все же поговорила с приятельницей, Дженни Пикап. И с ее дедушкой Тобиасом. Они живут здесь всю жизнь. И они никогда не слышали о ком-то, кто хотя бы отдаленно подходил под описание, которое дает Том.

Эви помедлила с ответом.

— Кстати, — продолжила Элис. — Том говорит об этой маленькой девочке так, будто она не совсем человек, а скорее одно из существ, которых можно встретить в кошмарных снах.

Это на самом деле странный город, Эви, но укрывать здесь монстров?.. Насколько такое вероятно?

22

27 октября

Гарри приближался к городу. После каждого поворота дороги силуэты высоких каменных зданий становились все больше и больше. Слева от него небо взорвалось фейерверком. Он немного притормозил. Фейерверки ему всегда нравились. Может быть, пятого ноября, в Ночь Гая Фокса, он снова выедет на торфяники, остановит машину и будет любоваться тем, как от сотен веселых сборищ вокруг костров, раскинувшихся по всем Пеннинам, будут подниматься в небо огни фейерверков.

Гудронированное покрытие дороги наконец сменилось брусчаткой. Сейчас он проедет последний поворот и окажется в городе. Слева от него на темном небе горели золотистые звезды, и, подъезжая и паркуясь, Гарри смотрел на них, а не на церковь. Он заглушил двигатель и вышел из машины.

Он навещал одну из своих самых старых прихожанок. Миссис Кайрнс было уже за девяносто, и она практически была прикована к постели. А потом ее дочь и зять настояли, чтобы он остался с ними пообедать. Когда он выехал оттуда, было уже почти девять, а ему еще нужно забрать церковные счета в церкви Святого Барнабаса.

Гарри уже ступил на гладкие камни церковной дорожки, когда вдруг понял, что что-то не так. Он никогда не считал себя особо чувствительным человеком, но это новое ощущение не мог проигнорировать. Он знал, что сейчас должен повернуть и увидеть перед собой руины церкви. И не был до конца уверен, что сможет заставить себя сделать это.

Он все-таки повернул. И посмотрел. И просто не поверил тому, что увидел.

Древние руины аббатства были на месте. Огромные арки по-прежнему тянулись вверх, к пурпурному небу. Башня, высокая и неприветливая, отбрасывала на землю густую тень. Все было таким же, как в тот день, когда он впервые приехал сюда. И почти таким же, как на протяжении нескольких сотен лет. Только теперь здесь появились новые фигуры. Люди сидели в оконных проемах, стояли, прислонившись к колоннам, лежали, вытянувшись наверху арок, высовывались из всех мыслимых прорех кладки. Эти стоящие, лежащие, сидящие фигуры, напоминавшие статуи со скошенными губами и внимательными глазами, окружали его со всех сторон. Они следили за ним.

23

29 октября

Запись о погребении двухлетней Люси Элоизы Пикап, единственного ребенка Майкла Пикапа и Дженнифер Пикап, урожденной Реншоу, была в похоронной книге последней. Гарри перелистал ее обратно, в самое начало. Первым было внесено свидетельство о погребении Джошуа Аспина в 1897 году. Церковная книга должна официально закрываться и передаваться в епархиальный архив, когда с момента старейшей записи проходит сто пятьдесят лег. Но этот документ туда еще не попал. Он уже хотел было закрыть книгу, как снова заметил там имя Реншоу. В 1908 году в возрасте восемнадцати лет умерла Софи Реншоу. После обычных деталей были дописаны слова «Невинная христианская душа». Гарри взглянул на часы. Они показывали одиннадцать.

Он перевернул страницу, и в глаза ему бросились знакомые имена: несколько раз Реншоу, Ноулсы и Граймсы — тоже не единожды. А вот опять эта фраза, на середине третьей страницы. Чарльз Перкинс, возраст пятнадцать лет, похоронен 7 сентября 1932 годя. Невинная христианская душа. Он снова посмотрел на часы. Три минуты двенадцатого. Гарри откинулся на спинку кресла и оглядел комнату. Порядок более-менее: никаких сохнущих носков на обогревателе, использованные пакетики с чаем в раковине тоже не валяются.

Внезапно из церкви донесся какой-то шум, и от неожиданности Гарри дернулся так, что едва не опрокинулся назад, но справился, и все четыре ножки кресла снова твердо встали на пол. В помещении церкви сейчас никого быть не могло. Когда он приехал, здание было уже заперто. Он открывал только одну дверь, в ризницу. И тем не менее звук, который он только что слышал, был слишком громким для простого поскрипывания древесины. Он был похож… на скрежет металла.

Гарри поднялся, пересек комнату и открыл дверь.

Церковь, разумеется, была пуста, другого он и не ожидал. Но было такое ощущение, что здесь кто-то есть. Он отступил назад в ризницу, чувствуя, что глаза его сейчас помимо воли лихорадочно рыскают по алтарю, пытаясь заметить там какое-то движение. И что он напряженно вслушивается в тишину. Когда он закрыл дверь ризницы, то испытал почти что облегчение. Нужно было признать это: он не любил эту церковь. Было в ней что-то такое, что вызывало в нем… беспокойство.

Ты хотел сказать, страх. Эта церковь пугает тебя.

Он снова посмотрел на часы. Было десять минут двенадцатого, и этот посетитель формально и безусловно пришел слишком поздно. Может быть, он ждал снаружи? Но сделать это так, чтобы не выглядеть полным идиотом, было невозможно.

Гарри взял свой мобильный. Никаких сообщений на нем не было.

Вдруг он снова подскочил на месте, потому что на этот раз раздался стук в дверь ризницы.

Эви подъехала и остановилась позади автомобиля Гарри. Она вылезла из машины, опираясь на свою палочку, как на рычаг. Путь до двери ризницы был далеким, и единственным разумным выходом в этой ситуации было воспользоваться инвалидной коляской. Сложить раздвижную палку и сунуть ее за спинку, положить портфель на колени, и тогда она сможет проехать среди этих старых, отполированных временем могильных плит за считанные секунды. Быстрее чем многие люди преодолеют это расстояние бегом. Но тогда Гарри увидит ее в инвалидном кресле.

Она заперла дверцу машины и медленно пошла по мощеной дорожке. Она шла уже две минуты, внимательно глядя под ноги и опасаясь неровных камней, когда остановилась, чтобы отдышаться, и тут только обратила внимание на странную тень. В лучах низкого солнца на траве перед ней были видны очертания развалин аббатства. Она узнала контур башни и трех арок, высившихся с одной стороны главного зала, увидела сводчатый проем, в котором когда-то красовалось витражное окно. То, что от него осталось, находилось на высоте пяти метров над землей. Неужели там на самом деле может кто-то сидеть?

Опираясь на палочку, она обернулась на старые развалины. Боже мой, что это могло…

Руины церкви были заполнены человеческими фигурами в натуральную величину, в настоящей одежде, но с головами, сделанными из репы, тыквы, даже соломы. Эви быстро сосчитала их. Их было больше двух десятков. Они сидели в пустых оконных рамах, лежали сверху арок, стояли, прислонившись к колоннам, а одна даже была привязана за пояс к башне и болталась над землей. Словно завороженная Эви сделала шаг вперед, потом еще один, вплотную подойдя к пределам церкви. Все это были чучела, исключительно искусно сделанные из подручного материала. Ни одно из них не сползло безжизненной и бесформенной массой, как это часто бывает с чучелами. Все фигуры были целостными, с пропорциональными конечностями. Казалось, парочка их даже приветственно машет ей рукой. Они были исключительно похожи на людей, если не всматриваться в лица, на которых застыла одна и та же широкая оскаленная усмешка.

Стараясь не поворачиваться к ним спиной, Эви посмотрела в сторону дома Флетчеров. Новые декорации на развалинах аббатства были прекрасно видны, по крайней мере, из двух окон на втором этаже. Том Флетчер и его брат обязательно должны были увидеть все это, когда шли спать.

Боль в левой ноге напомнила, что она слишком долго стоит на одном месте. Эви переставила палочку и, оглядываясь каждые несколько секунд, продолжила путь по дорожке.

Лицо у нее было покрасневшим. Нахмуренный лоб прорезала вертикальная морщина, которой он раньше не замечал. Волосы тоже были другие, гладкие и темные. Они почти доходили до плеч и так блестели, что казались влажными.

— Вам нужно было позвонить от машины, — сказал он. — Я бы пришел и помог вам.

Губы Эви растянулись в улыбке, но хмурая морщинка никуда не ушла.

— И все же я сумела справиться сама, — сказала она.

— Конечно, сумели. Проходите.

Он отступил в сторону, пропуская ее в ризницу. Эви прошла к двум креслам, которые он поставил перед обогревателем, и вцепилась в ручку ближайшего из них. Она медленно опустилась на сиденье, сложила свою раздвижную палочку и положила ее рядом. На ней был ярко-красный шерстяной жакет и простые черные брюки с блузкой. Она принесла с собой в ризницу какой-то мягкий пряный запах. И еще что-то от осеннего утра: аромат увядающих листьев, дымок костра, свежесть воздуха. Он изумленно смотрел на нее.

— Могу приготовить вам кофе, — предложил он, поворачиваясь к ней спиной и направляясь в сторону умывальника. — Он у меня свежий. Или чай. Тут даже где-то есть немного печенья. Элис никогда не приходит с пустыми руками.

— Кофе было бы просто здорово, спасибо. Без сахара. С молоком, если у вас найдется.

Гарри уже забыл, как сладко звучит ее низкий голос, когда она не злится. Он быстро взглянул на нее. Как женские глаза могут быть такими синими? Цвет у них был насыщенным, почти фиолетовым, как у анютиных глазок в сумерках. Ему было непросто оторвать от нее взгляд.

Он делал кофе для двоих, прислушиваясь к шуршащим звукам у себя за спиной, когда она открыла кейс и начала доставать оттуда бумаги. Потом Эви уронила ручку, но когда он бросился поднимать ее, то оказалось, что она уже справилась сама. Румянец на ее щеках постепенно стал сходить. А его лицо уже горело.

Он протянул ей чашку и уселся в кресло. Он ждал.

Этим утром Гарри выглядел священником на все сто: аккуратное черное облачение, белый стоячий воротничок, сияющие черные туфли. На письменном столе лежали даже очки для чтения.

— Спасибо, что встретились со мной, — начала она.

Он ничего не ответил, только немного наклонил голову.

Она протянула ему лист бумаги.

— Мне необходимо передать вам вот это. — сказала она. — Элис и Гарет Флетчеры уполномочили меня поговорить с вами от их имени. Обсудить с вами вопрос, насколько это покажется уместным.

Гарри взял у нее листок и взглянул на него. Очки остались на столе. Он все равно был еще слишком молод, чтобы пользоваться очками для чтения. Они у него были больше для солидности. Через несколько секунд он положил бумагу и взял свою чашку.

— Я также переговорила с несколькими учителями из школы, где учатся Том и Джо, — продолжила она. — И с директором старой школы Тома. И с их доктором. Это нормальная практика, когда занимаешься проблемами ребенка.

Она подождала какой-то реакции от Гарри. Но он промолчал.

— Дети настолько подвержены влиянию внешних факторов, что нам необходимо знать как можно больше об их окружении, — продолжила она. — Обо всем, с чем они сталкиваются в жизни.

— Я успел полюбить Флетчеров, — ответил Гарри. — Надеюсь, что вы сможете им помочь.

Сегодня утром он совсем другой. Совершенно не похож на мужчину, с которым она тогда познакомилась.

— Я, разумеется, приложу для этого все силы, — сказала она. — Но пока еще слишком рано что-то говорить. Я сейчас просто собираю факты.

Гарри поставил чашку на стол позади себя.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь, — сказал он, снова поворачиваясь к ней.

Как холодно это сказано… Совсем другой человек. Только лицо осталось прежним. Ладно, ей нужно делать свою работу.

— Том был направлен ко мне своим доктором две недели назад, — сказала она. — Речь шла о крайнем беспокойстве, проблемах в школе, плохом сне, агрессивном поведении как в школе, так и дома, а также о возможных психотических проявлениях. Если собрать все это вместе, получаются весьма тревожные симптомы для десятилетнего мальчика.

— Я знаю, что его родители были очень озабочены этим, — сказал Гарри. — Как и я.

— Не знаю, насколько вы знакомы с психиатрией, но…

— Практически не знаком.

Господи, ну неужели ему так трудно улыбнуться? Или он думает, что ей сейчас очень легко?

— Обычная практика заключается в том, чтобы сначала встретиться с ребенком, установить с ним какое-то взаимопонимание, может быть, даже доверие, если получится. Если ребенок уже достаточно взрослый, как в случае с Томом, я стараюсь втянуть его в разговор о его проблемах. Чтобы он сам сказал, почему, как ему кажется, его направили ко мне, что его волнует и с чем это может быть связано.

Она замолчала. Он не сводил с нее глаз, но по выражению его лица ничего нельзя было понять. Может быть, он даже скучает.

— До сих пор с Томом это не очень срабатывало, — сказала она. — Он действительно большой специалист в том, чтобы сказать минимум, только чтобы от него отстали. Когда я пыталась подвести его к разговору о разных происшествиях, например с его младшей сестрой, он просто закрывался. И он утверждает, что это был всего лишь страшный сон.

Эви сделала паузу. Гарри кивнул, чтобы она продолжала.

— Тогда я попыталась задействовать остальных членов семьи, — сказала она. — Я наблюдала за тем, как они взаимодействуют друг с другом, постаралась выявить какие-то напряженные моменты, какие-то признаки разногласий. Я также подняла всю историю этой семьи, и по медицинской линии, и по социальной. Моей задачей было составить как можно более подробную картину жизни этого семейства.

Она снова остановилась. Это оказалось даже труднее, чем она ожидала.

— Я внимательно слушаю, — сказал Гарри. — Пожалуйста, продолжайте.

— В таких случаях всегда проводится медицинский осмотр, — сказала Эви. — Самого ребенка и всех его братьев и сестер. Я вообще не провожу его сама, поскольку считаю, что это мешает установлению отношений, которые я пытаюсь с ними наладить, но Том, Джо и Милли и так уже были обследованы своим доктором.

Гарри нахмурился.

— Вам разрешается рассказать мне о том, что он выяснил? — спросил он.

Эви пожала плечами.

— С ними все в порядке, — ответила она. — Физически все они здоровы, умные дети, без серьезных медицинских проблем, развиваются нормально. Я сама провела с ними несколько оценочных тестов. Как бы там ни было, с точки зрения речи, познавательных способностей и общих знаний Том и Джо представляются мне очень хорошо развитыми для своего возраста. У обоих уровень интеллекта выше среднего. Совпадает ли это с тем, что наблюдали вы?

— Полностью, — сказал Гарри, ни на секунду не задумываясь. — Когда я познакомился с ними, это были сообразительные, забавные, совершенно нормальные дети. Они мне очень понравились. И нравятся до сих пор.

Флетчеры были его друзьями. Он не мог быть полностью объективным. Ей нужно было завоевать и его доверие тоже.

— Возможно, следует также отметить, что врач не обнаружил никаких признаков жестокого обращения ни с одним из детей. Ни с физической стороны, ни с сексуальной. Разумеется, полностью исключать этого мы не можем, но все же…

Он пристально смотрел на нее. Может быть, его нужно вернуть к действительности?

— Когда ребенок так обеспокоен, как это, по-видимому, происходит с Томом, было бы безответственно исключать такую возможность, — сказала она, чувствуя, как голос ее становится жестким.

В глазах Гарри что-то промелькнуло.

— Наиболее важным моментов в их деле, — продолжала Эви, умышленно стараясь смягчить и понизить голос, несмотря на то что он уже начал ее раздражать, — мне представляется то, что все проблемы семьи, похоже, начались с момента их переезда сюда.

Нет, с его глазами определенно что-то не так.

— Судя по личному делу Тома в его старой школе, он был там почти примерным учеником, — сказала она. — Я разговаривала с его старым доктором, с его тренером по футболу, даже с вожатым его отряда скаутов. Все они отзываются о нем как о нормальном, уравновешенном, счастливом мальчишке. Но стоило семье переехать сюда, как все пошло наперекосяк.

Гарри отвел взгляд. Теперь он смотрел в пол и выглядел угрюмым и замкнутым. Может, он думает, что она считает его виноватым в этом?

— Психические заболевания у детей редко имеют одну распознаваемую причину, — сказала она. — Что-то, имеющее отношение к новой окружающей Флетчеров обстановке, могло послужить толчком, разбудившим в Томе какое-то дремлющее состояние. И было бы очень полезно знать, что могло стать таким толчком.

— И здесь уже наступает мой черед? — спросил он, поднимая на нее глаза.

— Да, — ответила она. — Вы здесь тоже недавно. Вероятно, вы находитесь в самом выгодном положении, чтобы заметить этот возможный катализатор. Вам ничего не приходит на ум?

Гарри медлил. Разве он мог такое подумать? Семья Флетчеров переехала в город, в котором не появлялось новых приезжих более десяти лет и где ритуальный забой скота был предлогом для веселой вечеринки. Это был город, где слухи распространяются мгновенно, возникая ниоткуда. И где кто-то наливает в чашу для причастия кровь свиньи. Разве мог он такое предположить? И поймет ли он, когда нужно остановиться?

— Это не совсем обычный город, — наконец сказал он. — И на многие вещи у людей здесь есть свой собственный взгляд.

— Можете привести какие-нибудь примеры? — попросила Эви.

Она открыла небольшой блокнот и сейчас перебирала в пальцах карандаш. Ее волосы справа были убраны за ухо. Такое маленькое ушко… С сережкой-гвоздиком, в которой блестел красный камешек.

— В первый день, когда я приехал сюда, я увидел двух мальчиков, которых запугивала местная банда, — сказал он. — Там были мальчишки немного постарше, некоторые из них уже подростки.

— На велосипедах? — быстро спросила она. Гарри озадаченно покачал головой.

— Не тогда. Хотя позже я несколько раз встречал некоторых из них и на велосипедах. Когда захотят, они могут передвигаться очень быстро. И еще они очень ловкие. Я уверен, что видел какие-то фигуры, которые карабкались по развалинам аббатства, и даже по крыше церкви. Мы абсолютно уверены, что это они виноваты в том злополучном происшествии с Милли Флетчер пару недель назад, хотя и не имеем возможности этого доказать.

— А в тот первый день они угрожали Тому и Джо?

Гарри кивнул.

— Они разбили окно в церкви и хотели свалить всю вину на этих мальчиков.

— Такое бывает. Далеко не впервые сплоченная община принимает чужаков в штыки, — заметила Эви. — А как люди здесь отнеслись к вам?

Гарри на секунду задумался.

— Ну, чисто внешне вполне дружелюбно. Здесь есть несколько приятных людей. Но тут также происходят и странные вещи.

Он запнулся. Стоит ли рассказывать Эви о шепоте, который он слышал в церкви? О том, как кто-то подшутил над ним, наполнив чашу кровью? О том, что дом Господень путает его?

— Впрочем, ничего особенного, и мне не хотелось бы в это вникать, — продолжил он. — Однако меня бы не удивило, если бы кто-то с испорченным чувством юмора попытался пугать мальчиков.

— Вот, точно. — Эви подалась вперед. — Именно это я и почувствовала у Тома, — сказала она. — Страх.

В мягком освещении ризницы на шее у Эви поблескивало что-то серебряное.

— Так чего же он боится? — спросил Гарри.

— Обычно, когда ребенок чем-то напутан, мы начинаем искать источник у него дома, — ответила Эви, — но тут ничто не указывает на то, что Том боится своих близких.

Сегодня она была с макияжем. Когда они встречались в прошлый раз, этого не было. И тогда он не вполне осознал, насколько она красива.

— У нас есть один тест, — сказала она. — Мы называем его тестом необитаемого острова. Мы просим ребенка представить себе, что он находится на необитаемом острове где-то в открытом океане, за многие километры от всего мира и в полной безопасности. И просим его выбрать одного человека, с которым он хотел бы там оказаться. Одного-единственного человека из всех людей на земле.

«Тебя, — подумал Гарри, — я бы точно выбрал тебя».

— И что вам сказал Том? — спросил он.

— Он сказал, что это Милли. Его младшая сестра. Когда я попросила выбрать второго человека, он назвал маму. Потом папу.

— Не Джо?

— Джо оказался на четвертом месте. Потом я провела такой же тест с Джо. И он сказал то же самое. Сначала Милли, потом мама, папа, и только затем Том.

— Интересно, что они оба выбрали Милли.

Эви опустила глаза и перевернула страничку своего блокнота. Темные волосы упали вниз, закрыв большую часть лица. Она перевернула еще один листок и нашла то, что искала.

— Потом Джо сказал нечто такое, что озадачило меня, — продолжила она, взглянув на Гарри. — Он спросил, а будет ли на этом острове церковь, потому что если будет, то он думает, что Милли туда не поедет.

Похоже, обогреватель работал сейчас не так хорошо, как перед этим. Гарри почувствовал, как пальцы его стали холодными.

Они там умерли, да? Те маленькие девочки в церкви?

— Я в порядке, правда. Я и сама могу справиться, — сказала Эви. Гарри придержал дверь ризницы. Она вышла, и он прикрыл дверь.

— Ни на минуту не сомневаюсь, — сказал он. — Но я всех своих посетителей провожаю до калитки. Можно мне…

Он подставил правую руку. Она покачала головой.

— Я в порядке, спасибо, — снова повторила она.

Они шли по дорожке, и Эви болезненно ощущала присутствие между ними палочки, стучавшей по камням. На то чтобы пройти вдоль церкви, у них ушла минута. Они завернули за угол, и она от неожиданности резко выдохнула. Она уже успела забыть, что у разрушенной церкви появилась новая паства. Она остановилась, в душе обрадовавшись поводу немного передохнуть.

— Господи, что это такое, Гарри? — спросила она, сообразив, что впервые за сегодняшнее утро называет его по имени. — Не могу передать, как я была шокирована, когда только приехала.

— Радуйтесь, что не увидели их глубокой ночью, — засмеялся он, — как это сделал я! Пришел забрать церковные счета и чуть инфаркт не заработал.

Эви переводила взгляд с одной причудливой фигуры на другую. Тут были мужчины, были женщины и, что хуже всего, была — Боже правый! — фигурка маленького ребенка. Потом она сообразила, что Гарри терпеливо ждет, и снова двинулась дальше. Гарри шел рядом.

— Я знаю, что скоро Ночь Гая Фокса, — сказала она, — но почему так много этих пугал? Никогда не видела такого большого сборища.

— Это не пугала, — сказал Гарри. — Это люди из костей.

Эви резко повернулась от руин церкви в его сторону, потом снова посмотрела туда.

— Из костей? В смысле собирают кости и всякую рвань, как старьевщики? — переспросила она.

Гарри покачал головой.

— О нет, тут все нужно понимать буквально. Очевидно, они называются людьми из костей, потому что сделаны именно таким образом.

Она снова остановилась.

— Вам придется объяснить.

— Ну, в общем, это еще одна традиция Гептонклафа, которых здесь масса. Эта восходит к средним векам, когда к церкви пристроили склеп. Примерно каждые тридцать лет могилы должны открываться, а кости оттуда выкапываются и помещаются в склеп. Когда он заполняется полностью, кости сжигают. На костяном костре, который позже стали называть просто костром. Эту историю мне однажды рассказал отец нашего церковного старосты, которого я хотел бы назвать очаровательным стариком, но это уже слишком. Поэтому я могу говорить об этих расставленных «друзьях» сколько захотите и, вероятно, даже больше. Например, все они сделаны по одному образцу, разработанному лично старым мистером Тоби пятьдесят лет назад.

— Это выглядит довольно вульгарно. Ну, все эти кости. Они, конечно, не челове…

— Будем надеяться, что нет. Хотя меня это уже особо не удивило бы. Фигуры сделаны в основном из природных материалов. Остов, как правило, из ивовых прутьев, а набиты они соломой, сеном, зерном, старыми овощами. Каждая семья в деревне изготавливает по крайней мере одну такую фигуру. Это их способ избавиться от накопившегося за год хлама — старой одежды, обрывков книг, кусков древесины, всяких органических остатков, особенно костей, которых у них собирается довольно много, особенно в это время года, потому что они только что закончили забой скота перед зимой. Они замораживают, высушивают и солят мясо, вываривают кости для супа и холодца… И потом, я думаю, у них тут просто недостаточно собак. И если бы вы позвонили на подъезде сюда, как обещали, я бы мог встретить вас и уберечь от потрясения.

Эви все еще осматривала руины.

— Костер этот, наверное, выглядит кошмарно, черт возьми! — сказала она.

— Думаю, что все они и будут этим самым костром. Еще то должно быть зрелище, хотя сам я постараюсь его избежать. И не переживайте по поводу того, что чертыхаетесь на святой земле. Я в последнее время становлюсь удивительно непредубежденным.

Был ли это проблеск того, прежнего Гарри, или ей только показалось?

— Не сомневаюсь, — сказала она. — А костер состоится здесь? На территории церкви?

— Только через мой труп… хотя, похоже, мне следовало бы быть поаккуратнее в выражениях. Нет, это будет происходить в поле, недалеко отсюда. Вы проезжали мимо этого места в тот день, когда мы познакомились. Это там, где несколько недель назад проходила церемония завершения сбора урожая. — Он вдруг запнулся.

— Та самая, на которую вы меня приглашали? — тихо спросила она.

— Да, в вечер нашего с вами первого несостоявшегося свидания.

Ей нечего было сказать. Нужно было идти дальше. Нужно было сесть в машину и уехать. Прежде…

— Кстати, выглядите вы просто замечательно, — сказал он.

…прежде чем он скажет что-то в этом роде.

— Спасибо, — сумела ответить она, осматривая его с ног до головы и снова глядя ему в глаза. — А вы выглядите, как викарий.

Он коротко рассмеялся и, казалось, как-то отстранился от нее.

— Ну что ж, вы, надеюсь, увидели то, что хотели, — сказал он. Он прошел немного вперед, потом остановился и повернулся к ней.

— Так проблема была в этом? — спросил он.

— Проблема? — Она тоже остановилась.

Нет, Гарри, в этом проблемы не было!

— Так вы поэтому передумали? — спросил он.

Она не передумала…

— Все не так просто, — ответила она. Ну что она может ему сейчас сказать? — Я даже не могу вам этого объяснить.

Улыбка, мелькавшая в уголках его рта, растаяла.

— На самом деле в этом нет необходимости, — сказал он и снова подставил ей руку. Она оперлась на нее. — Если вы вдруг передумаете… Вы знаете, где меня найти.

Вообще-то ничего она не передумывала. Они были уже почти у самого входа на церковный двор. В двух-трех минутах от момента прощания. И неожиданное появление другой женщины застало их врасплох.

— Что вы здесь делаете? — требовательно спросила она, со злостью глядя на Эви.

Гарри вздрогнул. Его внимание было полностью поглощено женщиной рядом. И он не заметил вторую, стоявшую сразу за церковной стеной.

— Привет, Джиллиан! — сказал он, проклиная все на свете. Ему хотелось оттянуть момент прощания с Эви и, возможно, попробовать что-то… — Вы хотели поговорить со мной? — спросил он. — Дверь в ризницу открыта. Хотя, собственно говоря, и не должна бы. Я обязан запирать ее всякий раз, когда выхожу из здания. Похоже, я стал совсем рассеянным.

Он улыбнулся Эви. Но она больше не смотрела на него. Ее глаза были прикованы к Джиллиан. Он почувствовал, что она перестала опираться на его руку, и плотнее прижал локоть, а потом еще и легонько сжал свободной рукой ее ладонь.

— Почему вы здесь? — взбешенно спросила Джиллиан, оторвав пылающий взгляд от лица Эви только для того, чтобы уставиться на ее руку, накрытую теперь ладонью Гарри. — О чем вы говорите?

— Джиллиан, почему бы вам не подождать… — начал он.

Джиллиан резко дернулась.

— Что она вам наговорила? Она доктор, она не должна была…

— Я ничего и не говорила, — перебила ее Эви. — Мне запрещено говорить о своих пациентах, по крайней мере, без их на то разрешения. Поэтому я этого и не делаю. Я приехала сюда, чтобы поговорить с преподобным Лейкоком по совсем другому вопросу.

— Мы не говорили о вас, — сказал Гарри, чувствуя, что нужно немедленно все прояснить.

Он переводил глаза с одной на другую. Джиллиан выглядела озлобленной и сбитой с толку. Эви — просто печальной. И внезапно он все понял. О боже мой…

— Джиллиан, у меня назначена еще одна встреча через пятнадцать минут в другой моей церкви, — сказал он. — Простите, совсем из головы вылетело. Если вы хотите поговорить, можете позвонить мне домой сегодня после обеда. А сейчас извините нас. Я должен проводить доктора Оливер к ее машине.

Джиллиан прошла чуть дальше по дорожке и остановилась. Гарри проводил Эви из церковного двора и задержался в нескольких метрах от ее машины.

— Так вот какая у нас проблема, — сказал он, стараясь говорить тихо. — Та самая, которая помешала нашему первому свиданию.

Эви принялась рыться в своей сумочке. И ничего ему не ответила.

— Так что будем просто считать это первым опытом? — предложил он.

Она наконец отыскала ключи. Нажала на кнопку пульта, и замки машины щелкнули. Он отпустил ее руку и прошел вперед, чтобы открыть дверцу. Она по-прежнему не смотрела на него, отвернувшись в сторону развалин аббатства.

— Я знаю, что это, собственно, не мое дело, — сказала она, складывая палочку и бросая ее на пассажирское сиденье, — но вам не кажется противоестественным терпеть эти фигуры на территории церкви?

Ее портфель тоже отправился в машину. Она, похоже, твердо решила не смотреть ему в глаза.

— Я просто подумала о мальчиках Флетчеров, — продолжила она. — Представляю, как жутко все это должно выглядеть в темноте.

— Да уж, можете мне поверить, — сказал Гарри.

Ладно, если она отказывается взглянуть на него, то уж он-то может свободно смотреть на нее во все глаза. Чуть ниже правого уха у нее крошечная родинка…

Она обернулась — и застала его врасплох.

— Тогда не могли бы вы… — Ее вопрос повис в воздухе.

— Эви, я тут всего несколько недель. И если я начну насаждать свои порядки, это может пагубно сказаться на моем дальнейшем пребывании здесь.

Она открыла было рот, но он остановил ее.

— Да, я знаю. Я ставлю свою карьеру превыше благополучия двух детей и тоже переживаю по этому поводу, но факты таковы, что я не единственный, кто несет ответственность за эту собственность. Я могу поговорить со своими церковными старостами и выяснить, нельзя ли убрать все это скорее, чем было запланировано. Я могу поговорить с моим архидьяконом. Если он поддержит меня, то, возможно, в следующем году мне удастся это предотвратить.

Пальцы ее правой руки коснулись его ладони.

— Простите меня, — сказала она, — я не хотела причинять вам беспокойство. Но как подумаю, что все это будет стоять еще семь дней…

— Нет. Не семь, а четыре.

Она вообще заметила, что прикасается к его руке?

— Но ведь Ночь Гая Фокса будет…

— Эти славные люди не разводят здесь свои костры пятого ноября, — ответил он. — Очевидно, они не особенно придают значение католической версии попытки подорвать английский Парламент. У них праздник состоится второго ноября.

— В День поминовения всех усопших? — удивленно спросила она.

— А мне казалось, что вы в церковь не ходите. Но вы совершенно правы. Второе ноября — это День поминовения всех усопших, когда мы молимся за умерших, которые могли еще не попасть в Царство Господне. Только здесь они называют это иначе. Они называют это День мертвых.

24

31 октября

На Хэллоуин должно быть полнолуние. Это почему-то казалось правильным. Та луна, на которую Том смотрел сейчас и которая поднималась так быстро, что на небе за ней оставался едва заметный серебристый след, не была совсем полной, но все равно выглядела громадной. Она, словно воспетый в стихах корабль-призрак; плыла сейчас над самой высокой из арок разрушенного аббатства.

Хэллоуин в доме Флетчеров всегда был большим событием, возможно, из-за того что их мама была из Америки. Но только не в этом году. Никто в Гептонклафе Хэллоуин не отмечал, все были слишком заняты приготовлениями к празднованию Дня мертвых второго ноября. Поэтому у Флетчеров был всего один фонарь из тыквы, который стоял на подоконнике в гостиной, повернутый лицом в сад, откуда никому, кроме них самих, его видно не было.

Том сидел у окна в своей комнате, прячась за занавеской. Когда он делал так, никто его видеть не мог. В последнее время это оказалось очень полезным способом узнать многие вещи, о которых он не должен был знать.

Например, что его мама изо всех сил добивалась того, чтобы убрать всех этих костяных людей с развалин. Сегодня утром они с Джо насчитали их двадцать четыре, на пять больше, чем было, когда они появились впервые. Его мама ненавидела их до глубины души и всего десять минут назад звонила по этому поводу Гарри. И была очень близка к тому, чтобы рассориться с ним.

Двадцать шесть. Он только что насчитал на развалинах уже двадцать шесть костяных людей. А утром было всего двадцать четыре. Иногда за день их добавлялось два, а то и больше. Замечательно!

Сегодня утром за завтраком Джо спросил, а нельзя ли их семье сделать собственную фигуру. Мама Тома очень твердо сказала: «Нет!» — и нервно посмотрела на Тома, а он, честно говоря, и не возражал бы. Он считал, что они очень крутые и по-своему даже забавные. Среди них была даже в бриджах для верховой езды, старых резиновых сапогах и шапочке наездника. В одной руке у нее была палка, которая должна была изображать хлыст, а под мышкой она держала игрушечную плюшевую лисицу.

Вот блин! О господи… Одна из них только что пошевелилась. Том заморгал, протер глаза и стал всматриваться еще пристальнее. Одно из костяных чучел, сделанное из старой одежды и тряпья, сейчас ползло вдоль стены. Том собрался было вскочить и побежать за родителями, но потом остановился. Все пропало. Может, ему показалось?

Но если и показалось, то продолжало казаться, потому что появилась еще одна фигура, вылезавшая в самое нижнее окно башни. Это было чучело, которое Джо считал самым забавным: на нем было женское платье в цветочек и большая соломенная шляпа. Том четко, почти как при дневном освещении, видел, как шляпа подрагивает на голове странной фигуры. Затем та спрыгнула в тень и исчезла.

Что за чертовщина здесь происходит? Они что, все собираются встать и начать двигаться? Том уже стоял на коленях, не заботясь о том, что его могут увидеть. Собственно, он даже надеялся, что его заметят. Еще движение, наверху внешней стены. Затем еще две фигуры, двигавшиеся вместе, как будто одна тащила другую.

— Папа! — позвал он достаточно громко, но так, чтобы не разбудить Милли, спавшую в комнате по другую сторону коридора. — Папа, иди сюда!

Его коснулась чья-то рука, и он едва не выскочил в окно. Слава богу, здесь есть еще кто-то — кто-то, кто тоже может это увидеть. Он отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, кто зашел нему в комнату.

Джо. Том притянул Джо к себе и снова укрылся за занавеской.

— Смотри на аббатство, — шепнул он. — Костяные люди живые.

Джо прижался лицом к стеклу. Мальчики видели, как одно из костяных чучел пробежало через заросшее травой место, где когда-то был главный зал церкви, и скрылось за грудой камней. Том посмотрел на Джо, но тот не выглядел удивленным.

Он почувствовал, как возбуждение вдруг камнем придавило желудок.

— Это она, верно? — шепотом спросил он. — Костяные люди не двигаются сами по себе. Это она передвигает их.

Джо отвернулся и попытался слезть с подоконника. Том остановил его, схватив за руку так крепко, что тому наверняка должно было быть больно. Джо пробормотал что-то, чего старший брат не разобрал.

Том ни о чем не думал. Он просто с силой толкнул его. Джо разбил стекло головой и упал на ковер.

Позже, когда стало ясно, что жизнь Джо вне опасности, когда его пожалели и обласкали, уложили в постель с горячим шоколадом, сказками на ночь и невероятной суетой со стороны мамы, а Тому запретили до конца декады выходить из своей комнаты, он наконец понял, что сказал Джо, перед тем как разбить голову.

— Я не…жен…ворить. — пробормотал он, что в переводе с его языка означало: я не должен говорить.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

День мертвых

1

— Идите с миром и служите Господу! — сказал Гарри.

Орган начал играть завершение службы, и он сошел с алтаря. Реншоу, как всегда, покидали церковь первыми. Когда Кристиана поднялась со скамьи вслед за отцом и дедом, оказалось, что она что-то сжимает в кулаке.

Гарри зашел в ризницу, пересек ее, отодвинул задвижку двери, ведущей на улицу, и быстро прошел к задней части церкви — как раз вовремя, чтобы пожать руку Синклеру, когда тот вышел из здания. Кристиана тоже, не глядя, протянула ему руку. Теперь в ней уже ничего не было. Затем вышли Майк и Дженни Пикап. В глазах Дженни стояли слезы, в руках она держала небольшой букет розовых роз. За неделю до этого Гарри оставил у дверей церкви чистый блокнот, предложив прихожанам записывать туда имена людей, которых они хотели бы вспомнить во время службы. В первой строчке стояло имя Люси.

— Спасибо вам. — сказала Дженни. — Это было замечательно!

Дальше следовала остальная паства, и всем требовалось лично пожать руку викарию, поблагодарить его и сказать что-то о своих ушедших близких. Почти в самом конце вышла Джиллиан, которая в последнее время не пропускала ни одной службы, что, по идее, должно было его радовать: появился еще один солдат Христа и все такое. Имя Хейли также было упомянуто во время службы. Гарри пожал ей руку и, зная, что у нее нет могилы, где можно было бы воздать почести погибшей дочке, наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Правда, когда он делал это в прошлый раз, Джиллиан в последнюю секунду повернулась и их губы встретились. Неловкость не смогли сгладить даже его спешно произнесенные извинения.

Вслед за ней вышла женщина средних лет с рыжими волосами, она была последней. Гарри зашел обратно в церковь. Проверяя, никого ли не осталось в зале, он пошел по проходу между рядами скамеек. Кто-то разбросал здесь лепестки роз.

Он посмотрел вверх. Лепестки почти наверняка упали с балкона. Они лежали на том самом месте, где погибла маленькая Люси Пикап и куда едва не упала Милли Флетчер. Гарри вспомнил сжатый кулак Кристианы, когда та покидала церковь. Оставив лепестки там, где они лежали, он быстро прошел по проходу снова в ризницу, убедился, что дверь на улицу заперта, и принялся переодеваться. Через три минуты он вышел в шортах и, поеживаясь от холода, закрыл за собой дверь в ризницу.

— А вы, оказывается, мастер быстрых переодеваний!

К нему направлялся один из прихожан, мужчина лет под семьдесят. Раньше он рассказывал Гарри, что на церковном кладбище покоятся его жена, родители и двое братьев.

— У меня много разных талантов, мистер Харгривс, — ответил Гарри, опираясь о церковную стену и разминая ноги перед бегом.

— Не стоит делать это со стеной, приятель. На таком ветру вы ее просто повалите.

— Вот уж не думала, что у викария такие ноги! — насмешливо фыркнула женщина, которая, прихрамывая, появилась из-за спины Стенли Харгривса.

— В здоровом теле здоровый дух, миссис Хауторн, — в тон ей ответил Гарри. — Простите, но лучшей пары у меня нег.

Проходя мимо, женщина коснулась его руки. Он почувствовал запах нафталиновых шариков, с которыми хранилась ее одежда, и уловил легкий кисловатый душок. У Минни Хауторн, похоже, были проблемы с контролем мочевого пузыря.

— Эти тоже вполне хороши, парень, — сказала она. — Вполне.

Гарри пробежал мимо двух стариков и, покидая церковный двор, заметил Элис, которая собиралась усадить Милли на заднее сиденье автомобиля. Он спустился немного по склону и увидел, что Элис уже разговаривает с женщиной с крашеными рыжими волосами, которая вышла из церкви после Джиллиан.

— Какая красивая девочка! — сказала рыжеволосая женщина, протягивая руку, чтобы погладить Милли по голове. — У меня была такая же. Смотрю сейчас, и прямо сердце разрывается.

Милли уклонилась от ее руки, спрятав лицо за маминым плечом. Как раз в этот момент Элис заметила Гарри. Он бежал медленно, не желая мешать и перебивать разговор. К тому же он не был уверен, что его встретят радушно.

— Они вырастают так быстро, — сказала Элис.

— А моя уже никогда не вырастет, — ответила женщина. Не имея возможности коснуться Милли, она погладила ее по плечу. — Берегите свою малышку. Даже не представляешь, насколько бесценны дети, пока не потеряешь ребенка.

Элис натянуто улыбнулась.

— Да, конечно, — сказала она. — Что ж, а вот и викарий! Я должна с ним поздороваться. Приятно было с вами познакомиться.

Женщина кивнула Элис и, еще раз погладив Милли по плечику, пошла с холма.

— Понятия не имею, кто эта жизнерадостная душа, — с иронией сказала Элис, когда Гарри подошел ближе.

Он взглянул вслед уходящей женщине и покачал головой.

— Она была в церкви, — сказал он, — но раньше я ее никогда не встречал. Послушайте, я насчет нашего вчерашнего вечернего разговора…

Элис подняла руку, останавливая его.

— Нет, простите меня. Я понимаю, конечно, насколько это для вас трудно, просто… — Она запнулась. — Я не могу отделаться от мысли, что с нашим Томом что-то серьезно не так.

Она нагнулась в машину, посадила Милли на детское сиденье и пристегнула ремнем безопасности. Гарри подошел ближе к автомобилю в надежде укрыться за ним: пронизывающий ветер задувал под шорты.

— Я очень в этом сомневаюсь, — сказал он. — И ваша сверхозабоченность по этому поводу ему никак не поможет.

— И Эви говорит то же самое, — ответила Элис, наконец взглянув ему в глаза.

Гарри не мог останавливаться. Его ноги начали дрожать, в груди нарастала боль, но, как только он остановится, вспотевшее тело тут же начнет быстро остывать.

Он был в двух милях над деревней. Через десять минут после начала пробежки он нашел старую верховую тропу и направился по ней в сторону дороги. Он взбирался все выше и выше, пока ветер не начал просто сбивать его с ног. Теперь Гарри возвращался домой.

Стены и живые изгороди еще кое-как защищали от ветра, но на открытом пространстве ветер дул так, что, казалось, он почти не продвигается вперед. Повязки на его запястьях уже промокли от пота, и холодный воздух начал обжигать легкие. Это было безрассудно! Даже смотреть по сторонам Гарри уже толком не мог: глаза слезились так, что он едва видел тропку у себя под ногами.

На востоке над деревьями виднелся Моррелл Тор — огромная груда камней из крупнозернистого песчаника. Подобные насыпи, которые в Пеннинах встречаются довольно часто, были образованы естественным путем, хотя раньше их считали делом рук человека. Гарри успел узнать, что у местных Моррелл Тор пользовался дурной славой. Легенда гласит, что в былые времена с его вершины сбрасывали нежеланных и незаконнорожденных младенцев, которые разбивались о камни, после чего их растаскивали волки и дикие собаки. Сегодня этот холм из песчаных глыб представлял собой серьезную проблему для фермеров, разводящих овец, которым приходилось проделывать большие расстояния, чтобы обходить это место стороной. Говаривали, что по ночам пение ветра в верхушках деревьев могло заманить сюда и погубить с десяток овец, а то и больше.

Гарри понял, что уже не бежит. И что замерзает. Ему нужно было срочно попасть домой, принять душ, переодеться и отправиться на ужин к пожилой семейной паре, живущей возле городка Лавенклаф. И еще ему нужно было сделать телефонный звонок. Еще несколько метров, и он окажется на тропинке, идущей вдоль поля. Она приведет его в начало Уайт-лейн.

Он протиснулся между двумя валунами и, внимательно глядя под ноги, побежал по краю поля вниз по склону. Потом перелез через невысокую изгородь на другое, уже скошенное поле.

Меньше чем через минуту он был уже внизу, вскочил на ограду и спрыгнул на Уайт-лейн. Почти дома.

На пепелище коттеджа Ройлов перед выгоревшим камином, съежившись, замерла какая-то фигура. Джиллиан. С двадцати метров он уже слышал, как она плачет. Но это был не плач, а причитание по покойнику. Только так можно было назвать высокий, разрывающий сердце скорбный вопль. Ирландцы называют его песней для мертвых.

2

— Все хорошо, все хорошо, — бормотал он, распахнув калитку и пробираясь к девушке по заросшей тропинке. — Вставайте, дорогая, давайте я отведу вас домой.

Он прошел через то место, где была входная дверь. Джиллиан не поднимала головы. Она продолжала сидеть съежившись, прижимая что-то к груди. Он прошел по неровной земле и нагнулся к ней. Джиллиан посмотрела на него, и он едва удержался, чтобы не отшатнуться. На мгновение ее взгляд испугал его: ему показалось, что из нее ускользнуло что-то самое важное.

— Пойдемте, — сказал он, — давайте уйдем отсюда. Пойдемте, лапушка, вы совсем закоченели.

На Джиллиан был только тоненький свитер, а рука, за которую он взял ее, была холоднее камня. Гарри обнял ее за талию и поставил на ноги.

Она продолжала всхлипывать, когда он вывел ее через калитку и то ли повел, то ли понес по Уайт-лейн. На улице и церковном дворе было пустынно, его машина была единственной в переулке. Гарри перевел Джиллиан через дорогу и открыл дверцу со стороны пассажира. Он никогда не запирал свой автомобиль в Гептонклафе, и его ключи оставались в ризнице вместе с одеждой. Он взял из машины пальто и накинул его ей на плечи.

— Забирайтесь внутрь, — сказал он. — Мне нужно захватить сумку из ризницы, а потом я отвезу вас домой.

Дрожа, он пробежал по дорожке к церкви, вынул ключ из кармана шортов и открыл дверь ризницы. Сумка стояла там, где он ее оставил. Схватив спортивную фуфайку, он натянул ее через голову и уже собрался уходить, когда вдруг что-то его остановило.

Без него здесь кто-то побывал. Дверь в зал была открыта. Когда он уходил, этого не было, он был совершенно уверен. Гарри шагнул к двери. Должно быть, это сделал кто-то из церковных старост, Майк или Синклер. Кроме самого Гарри, ключи теперь были только у них. С другой стороны, за последние несколько недель у них вошло в привычку сообщать ему, когда они собираются приходить в церковь. А он видел обоих менее часа назад. И никто из них не упоминал, что намерен вернуться сюда. Значит, это может быть только…

Он остановился в дверях, чувствуя, что сердце бьется слишком быстро, а дыхание — слишком учащенное, и уговаривая себя, что это объясняется просто бегом по холмистой местности. Это были точно не его церковные старосты! Ни Майк, ни Синклер не стали бы снимать коврики для молитвы со спинок скамеек и разбрасывать их. Гарри взошел на алтарь. Десятки ковриков лежали у алтаря, торчали между трубами органа, валялись на помосте для певчих… Словом, были везде, где только можно.

Гарри двинулся вперед, понимая, что дело вовсе не в ковриках, что он должен выяснить гораздо больше, чем просто кто это сделал, и что от этого его отделяют секунды. Дыхание его уже не было учащенным, он старался вообще не дышать.

Пока он шел к центру алтаря и поворачивался, чтобы взглянуть в проход между скамьями, в горле его, словно фантастический гриб, вырастал непонятный ком, который давил изнутри, перекрывая путь воздуху. Он был готов ко всему. Но только не к этому! Он не был готов увидеть на полу под галереей разбившееся на кусочки тело ребенка.

Милли Флетчер! Он помнил ее свитер.

На несколько секунд Гарри настолько оторопел, что просто стоял и смотрел. Воздух теперь вообще не поступал в его легкие, в любой момент он мог потерять сознание. Потом он понял, что неровным шагом идет вперед, цепляясь руками за спинки скамеек, как ребенок который только учится ходить. На середине пути он понял, что дрожит от облегчения, а не от страха. И что воздух опять проходит через горло, он снова дышит. Это не Милли, слава Богу, это не может быть Милли, как не может быть и любой другой настоящий ребенок, потому что человеческое тело не состоит из овощей. Слава тебе, Господи!

Репа со следами нарисованного детского лица, ударившись о камни, развалилась пополам. Остов фигуры из ивовых прутьев тоже рассыпался на куски. Это был самый маленький из костяных людей, которого занесли в церковь и одели в свитер Милли. Или настолько похожий на него, что отличить их было нельзя.

Дрожь облегчения стала сменяться дрожью ярости. Это послание было яснее ясного. На этом месте должна была быть Милли. Ему хотели показать Милли, разбившуюся о каменный церковный пол, куда она едва не упала вечером во время празднования окончания сбора урожая. И так же погибла Люси Пикап. Именем Господа, что же все-таки происходит?

Гарри дошел до последней скамьи, и тут ноги перестали его слушаться. Он просто сидел и смотрел. Сколько времени он уже здесь?

Вспомнив, что в машине ждет Джиллиан, он поднялся, подошел к фигурке и присел рядом. Он не мог оставить ее здесь. Он уже протянул руку, чтобы собрать разлетевшиеся кусочки, но остановился. И как раз вовремя.

Это же улики!

Из ризницы он принес большой черный пакет для мусора и резиновые перчатки, оставленные кем-то из бригады уборщиков. Надев перчатки, он собрал все, включая розовую с оранжевым кофточку, и сложил в черный пакет. Покончив с этим, он завязал мешок на узел и поднялся.

Он должен сообщить в полицию. Даже если это просто шалость подростков, Милли всего два года и однажды жизнь ее уже подвергалась опасности. И это совсем не смешно. Плюс ко всему, несмотря на смену замков, кто-то по-прежнему входил в церковь и выходил из нее, когда вздумается.

Джиллиан не спросила, почему он так задержался. Может быть, она этого вообще не заметила. Гарри включил печку в машине на полную мощность и поехал вниз по склону холма. Обогреватель все еще гнал холодный воздух, когда через две минуты они остановились возле почты и круглосуточного магазина. Джиллиан жила в квартире над ним.

Она не двинулась с места, сжимая в руках небольшую мягкую розовую игрушку. Гарри заглушил мотор и вылез из машины. Потное тело мерзло на ветру, плечи начинали болеть.

— Выходите, дорогая, — сказал он, наклоняясь. Ему не хотелось прикасаться к Джиллиан, хотя он понимал, что этого, видимо, не избежать, — Мы приехали, вы дома. Поднимайтесь, давайте я провожу вас.

Она по-прежнему не двигалась. Подавляя растущее раздражение, Гарри нагнулся и просунул руку у нее за спиной. После этого она с готовностью вылезла, неловко прижавшись к нему, когда выбиралась из машины. Когда они переходили улицу, Гарри заметил двух женщин, наблюдавших за ними. Наружная дверь не была заперта. Он взял Джиллиан за руку и потащил вверх по узкой лестнице, покрытой старой, потертой ковровой дорожкой. Наверху он повернулся к ней.

— Ключи? — Он вопросительно смотрел на нее.

В ответ она пожала плечами.

Тогда он просто толкнул дверь, и та распахнулась. Из комнаты пахнуло спертым воздухом и запахом нестиранного белья. Похоже, в квартире было ненамного теплее, чем на улице. Или он промерз, а возможно, и простудился. Подтолкнув Джиллиан к дивану, Гарри прошел к электрическому камину. Включив его на полную мощность, он снова вернулся к девушке. Она сидела там, где он ее оставил, на краю дивана, уставившись в стену перед собой. Игрушка у нее в руках оказалась кроликом.

— Джиллиан, вам нужно одеяло. Где его можно взять?

Она не ответила, и Гарри отвернулся. Если бы она сейчас взглянула ему в лицо, то поняла бы, насколько он раздражен. Он злился на нее, злился на себя, злился на стариков из Лавенклафа, которые, наверное, до сих пор посматривают на часы, и очень злился на того ненормального мерзавца, который думал, что сможет запугать его, вырядив в детскую одежду кучу костей и прутьев.

Квартира у Джиллиан была небольшая. Он попал сначала в кухню, а потом в спальню. Быстро оглядев ее, — на полу разбросана одежда, повсюду пустые стаканы, на тумбочке возле кровати жирная немытая тарелка, — он взялся за стеганое одеяло и стащил его с кровати.

Вернувшись в гостиную, он увидел, что Джиллиан скорчившись лежит на диване, по-прежнему сжимая своего кролика. Он укрыл ее одеялом и вернулся в спальню за подушкой, сунул ее Джиллиан под голову и, присев рядом, заглянул ей в лицо.

— Джиллиан, нужно позвать сюда кого-нибудь, — сказал он. — Кого-то, кто мог бы прийти и присмотреть за вами.

На него не мигая смотрели серебристо-серые глаза.

— Вы, — прошептала она. — Я хочу, чтобы вы присмотрели за мной.

Он покачал головой.

— Мне сейчас нужно быть в другом месте. Я и так уже опоздал. И вам нужен кто-то, кто сможет по-настоящему присмотреть за вами, а не человек, которого вы едва знаете.

Джиллиан приподнялась на локте, оторвала одну руку от розовой игрушки и потянулась к своей голове.

— Останьтесь, — попросила она, приглаживая волосы, чтобы хоть как-то привести их в порядок. — Останьтесь, — повторила она. — Знаете, мы могли бы…

— Хотите, я позвоню доктору Оливер? — предложил он, отклоняясь назад, чтобы она не смогла дотронуться до него. — Вы поговорите с ней, и вам станет легче.

Теперь Джиллиан уже сидела на диване, пристально глядя на него. На ее щеках остались потеки от макияжа, нос был красным от холода.

— Она ваша подружка? — требовательно спросила она.

— Разумеется, нет, — ответил он, зная, что говорит правду, но чувствуя себя так, будто лжет. — Мы с ней и встречались-то всего несколько раз. — Нет, так дело не пойдет, сказать следовало по-другому, иначе это будет несправедливо по отношению ко всем троим. Поэтому он добавил: — Но она мне нравится.

— Я думала, что вам нравлюсь я, — простонала она.

— Нравитесь, — ответил он. Когда это она успела взять его за руку? — И я заметил, что когда вы счастливы, то очень красивы. Я уверен, что вы найдете свое счастье. И, надеюсь, очень скоро. Но я слишком стар для вас, к тому же…

— Мне все равно.

— К тому же, прежде чем налаживать новые отношения, вам необходимо сначала выздороветь.

Ему необходимо как-то забрать свою руку. Он должен отодвинуться на безопасное расстояние.

— Если нужно, я могу справиться очень быстро. Я знаю, что могу это сделать.

Он обязан ей это сказать. Она должна знать, что то, о чем она думает, никогда не случится.

— Джиллиан, я понимаю, насколько тяжело вам сегодня было видеть людей, которые пришли на могилы близких с теми, кто может их утешить. Поверьте мне, я знаю, каково это — быть совсем одному.

— Вы же знаете, я не шлюха. После Пита у меня никого не было.

— Я не сомневаюсь в этом, но, поверьте, это не способ оправиться после смерти Хейли. А что говорит ваш доктор?

Это и не могло сработать. Она уже набрала побольше воздуха, приготовившись…

— Я мог бы отвезти вас к врачу, — предложил он и мысленно сделал шаг назад, потому что она выпустила его руку, открыла рот и…

— Вы ничего не понимаете! — выкрикнула Джиллиан.

В комнате наступила тишина. Она была права. Он ничего не понимает. Для него все это действительно темный лес.

— А как насчет друзей? — снова предложил он. — Есть у вас кто-то, кто живет поблизости?

— Она не хочет оставить меня, — сказала Джиллиан, обращаясь к точке где-то у него посредине груди.

— Кто не хочет? Вы имеете в виду Хейли?

Она кивнула.

— Она умерла, я знаю это, — сказала она. — Я знаю это уже давно, но она все равно не хочет уходить. — Она протянула руку и снова ухватилась за него. — Она преследует меня.

— Джиллиан…

Голова ее дернулась, в глазах стоял ужас.

— Пожалуйста, помогите мне! — попросила она. — Вы же можете что-то сделать. Я знаю, что можете! Заставьте ее уйти. Вы можете… как это у вас называется… экзорцизм.

У нее явно была больная психика. Она нуждалась в помощи более серьезной, чем сеансы у психоаналитика раз в неделю.

— Джиллиан, я должен кого-нибудь позвать. Вас нельзя…

— Послушайте меня! — Она схватила Гарри за руки, сползла с дивана и встала перед ним на колени. — Сегодня День мертвых, верно? День, когда потерявшиеся души, которые не могут найти путь на небеса, возвращаются туда, где жили раньше. Я прежде не верила в такие вещи, а теперь верю. Сегодня она была здесь. Она взяла игрушку, розового кролика, и отнесла в наш старый дом. Я нашла его там, на том месте, где у нас на кухне была печь.

— Джиллиан…

— Она разговаривает со мной, все время разговаривает. Я слышу ее голос, который зовет: «Мамочка, мамочка, помоги мне!» Это точно ее голос. Неважно, что я при этом делаю, — сижу тут, брожу по торфяникам, сплю, — она постоянно рядом, постоянно говорит со мной. «Мамочка, мамочка, — просит она, — найди меня!» Здесь, в квартире, она передвигает вещи, оставляет мне небольшие подарки. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, каждый раз, когда просыпаюсь ночью, я думаю, что она должна быть где-то здесь, такая же, какой я видела ее в последний раз, в пижамке со зверушками Беатрис Поттер.

Гарри чувствовал, что его начинает бить озноб.

— Она со мной каждый день. Она сводит меня с ума.

— Послушайте, дорогая, этого не может быть, привидений не существует.

В дверь громко постучали.

— Сидите здесь, — сказал он. — Я пойду посмотреть, кто это.

Джиллиан продолжала держать его за руку. Она вцепилась в нее и не отпускала, но Гарри уже направился к двери, так что выбора у нее не было.

От сознания того, что она оставит его в покое, пусть всего лишь на несколько минут, Гарри переполнило чувство облегчения, и он бегом спустился с лестницы. На пороге стояла женщина средних лет в красном пальто и с очень плохо покрашенными волосами. Он открыл ей дверь.

— Викарий… — сказала она и, наклонив голову, шагнула вперед, явно ожидая, что он отойдет в сторону, чтобы пропустить ее. — Мне позвонила Эдит Холкам, — сказала она. — Она сказала, что вы привезли Джиллиан домой. Еще она сказала, что мне, пожалуй, лучше прийти сюда.

— Так вы подруга Джиллиан? — спросил Гарри. Неужели в конце концов прибыло подкрепление?

— Я ее мать. Гвен Баннистер. Приятно познакомится с вами, викарий, и больше можете не беспокоиться, я присмотрю за ней.

Ее мать? О, слава Богу!

— Ну, если вы так уверены…

Он ничего не оставил там, в квартире Джиллиан? Впрочем, неважно. Его ключи в кармане? Да.

— Она чрезвычайно… расстроена, — сказал он, стараясь подготовить мать Джиллиан к тому, что она увидит наверху. Так что, он действительно может уйти? — Думаю, ей нужно к доктору.

— Да знаю я, знаю! Я все это уже много раз видела. — Эта женщина, Гвен Баннистер, протиснулась мимо него и уже дошла до середины лестницы. — Я тоже потеряла ребенка, но не развалилась же после этого на куски. В наши дни народ был покрепче.

Так он может наконец-то уйти? Несомненно, может.

Не оглядываясь, Гарри выскользнул за дверь и перебежал улицу к своей машине. Он забыл в доме свое пальто, но это показалось ему малой платой за избавление. Он взглянул на часы. Даже если ехать так, будто за ним гонятся все черти из преисподней, и провести под душем не больше двух минут, он все равно опоздает минут на двадцать. Ему действительно нельзя терять времени.

Тогда почему же он отвечает на звонок?

Телефон Эви начал звонить, когда подковы Герцогини еще звонко цокали по бетонному двору платной конюшни. Она полезла в карман пальто и взглянула на экран мобильника. Ох!

— Эви Оливер, — сказала она, когда Герцогиня уже приблизилась к своему стойлу.

— Привет, это Гарри Лейкок, — произнес голос в трубке, хотя нужды представляться не было. Его имя и так высветилось на мониторе. Всего одно слово: Гарри.

— О, доброе угро. — Правильный ли это тон: дружелюбный, но с ноткой легкого удивления? — Как поживаете?

— Хорошо, — сказал он. — Немного замотался. Послушайте, я вот о чем подумал… Насчет этого мероприятия с костром. Я думаю, вам стоит приехать. В смысле, пойти туда. Пойти туда со мной.

Он приглашает ее. Что, правда приглашает?

— Вы же сказали, что даже близко к ним не подойдете, — заметила она.

— Я передумал. Здесь происходит что-то не вполне нормальное, Эви, и я должен понять, что именно. И если вы действительно хотите узнать, что на самом деле тревожит Тома Флетчера, подозреваю, вам это тоже необходимо.

Так она сможет увидеться с ним? Сегодня вечером?

— Не знаю, Гарри, — сказала она. — Все это немного…

— Я мог бы заехать в шесть тридцать и отвезти вас туда. И помочь вам на неровной дороге… И не потому что вы нуждаетесь в помощи. Я все прекрасно понимаю. И это не будет свиданием или чем-то таким… Для нас обоих это будет чисто профессиональная встреча, по работе.

— Спасибо, я знаю, что такое профессионал. Я хотела сказать, что все это кажется мне несколько назойливым. Флетчеры могут решить, что я за ними шпионю. А когда работаешь с семьей, очень важно поддерживать доверительные отношения.

Ох, да заткнись же ты наконец, тупая коровище, а то еще отговоришь его!

— Я уже переговорил с Элис. Она к этому нормально отнеслась. И после окончания мы с вами приглашены на ужин. Но, повторяю, это определенно не свидание.

— Да, с этим все ясно. Я понимаю.

Свидание с Гарри! Она отправляется на свидание с Гарри!

Герцогиня начала пятиться от стойла и приплясывать на бетонном полу.

— Послушайте, вы застали меня врасплох, — сказала Эви. — Может быть, это и неплохая идея, но я должна поговорить с Элис сама. Можно, я перезвоню вам ближе к вечеру?

— Конечно. А сейчас мне вправду нужно бежать. Поговорим чуть позже.

Он отключился.

И что же, во имя всего святого, она собирается надеть?

3

Как можно быстрее, но не забывая оглядываться, не следит ли кто за ним, Том вбежал в церковный двор, обогнул развалины и мимо церкви проскочил на кладбище. Нырнув за камень, он присел, чтобы перевести дыхание.

Было четыре тридцать, и они с Джо только что вернулись из школы. Там, где всего пять минут назад было солнце, сейчас остались только розовые и оранжевые полоски. Тучи на небе сгущались. Теперь темнеть будет быстро. Времени у него немного.

Он снова пошел вперед, держась как можно ближе к стене на границе их участка. Если что-нибудь случится, он сможет за считаные секунды взобраться на нее и через заднюю дверь попасть в дом. Она быстрая, Том знал это, но и он тоже может быть быстрым.

У могилы Люси Пикап он остановился. Кто-то оставил здесь букетик мелких розовых розочек и маленького светло-желтого плюшевого мишку с розовой ленточкой на шее, который смотрелся тут очень печально. Он вспомнил, почему в городе отмечают Ночь костров сегодня, а не пятого ноября: второго ноября был День умерших. Гарри им все подробно объяснил. Это день, когда люди вспоминают и чествуют всех, кого любили и кто уже умер. В Гептонклафе в этот день они приходят на их могилы, молятся за них и оставляют им подарки. Они здесь, в Гептонклафе, чествуют своих умерших, сказал Гарри.

Том огляделся по сторонам. Еще довольно светло. И он совсем близко от стены.

Тис — не то дерево, по которому удобно взбираться. Это вам любой скажет. Они не растут высокими, и ветки у них не бывают достаточно толстыми. Но у этого тиса была одна крепкая ветка, которая отходила от ствола и частично свисала в сад Флетчеров. Если Том будет острожен, если не побоится нескольких царапин, то сможет залезть на него.

У него было еще минут десять-пятнадцать. Мама думала, что он делает уроки, и предупредила Джо и Милли, чтобы они к нему не заходили. Пятнадцати минут должно хватить.

Взобравшись, Том был поражен, как хорошо был виден с дерева его дом. Он видел, как Джо крадется вдоль спинки дивана с зажатым под мышкой игрушечным автоматом. Тому было видно многое из того, что происходит в комнатах на втором этаже. В ванной его мама лезла в шкаф, чтобы взять подгузник для Милли. Все это заставило его задуматься. Неужели она сидела здесь и следила за ними? Листья у тиса никогда не опадают. Притаившись здесь и сидя неподвижно, она могла часами наблюдать за его семьей, а они об этом даже не догадывались.

На шее у него висел цифровой фотоаппарат отца, на всякий случай спрятанный под футболкой. Он уже знает, как включать вспышку, как наводить фокус и как уменьшать или увеличивать изображение. Весь вчерашний вечер он тренировался, снимая Милли, танцевавшую по гостиной, а потом папа показал ему, как загружать снимки в компьютер. Том собирался дождаться, когда покажется маленькая девочка, и сфотографировать ее. Щелкнуть столько раз, сколько успеет. И тогда они вынуждены будут ему поверить. Если он сможет показать им снимки, они поймут, что он говорит правду. И что он не сумасшедший. И самое главное, он сам поймет, что не сумасшедший.

Через пару часов все уже закончится.

4

— Так какой же будет план, ваше преподобие? Начнем с каких-нибудь обрядов Вуду перед местом ритуальных жертвоприношений, потом быстренько перекусим хот-догом, а в полночь у нас намечен выход зомби из могил?

— Сдается мне, что вы воспринимаете это несерьезно, — ответил Гарри, обходя с Эви двух девушек, которые стояли, крепко вцепившись друг в друга, посреди дороги. Одна из них, с остановившимся остекленевшим взглядом, похоже, была здорово пьяна.

Небо впереди взорвалось розовыми и зелеными огнями фейерверка. На мгновение эта цветная вспышка отразилась на облаках. Потом снова опустилась темнота.

— Мне тоже, — сказала Эви. — На первом курсе я писала работу по психологии толпы. Было бы очень интересно увидеть это в действии.

Из одного из многочисленных узких каменных переулков Гептонклафа появился совсем молодой парень, почти подросток, и неровной походкой направился к ним. Изо рта у него торчала незажженная сигарета.

— Есть прикурить? — спросил он и только потом поднял глаза на Гарри. — Ох, простите, викарий… — пробормотал он и спотыкаясь пошел вниз по улице. Эви тихо рассмеялась.

Гарри еще никогда не видел в этом городке столько народу, поэтому парковаться им пришлось за четверть мили, у подножия холма. Он предлагал высадить Эви возле церкви, чтобы она подождала его на пастушьей скамейке, но она отказалась, и теперь они, присоединившись к местным жителям, шли вверх по склону к полю, где предстояло жечь костер. В ночном воздухе висел тяжелый запах дыма.

Каждые несколько секунд их обгоняли люди. Большинство из них оборачивались, кивали ему, желали приятного вечера и с любопытством поглядывали на Эви. И он вполне мог их понять. В темно-синем стеганом пальто в точности под цвет глаз и элегантной шляпке в тон она, вероятно, была самой красивой девушкой среди тех, кого они видели за долгое время.

— Каковы ваши профессиональные наблюдения на данный момент? — спросил он.

Эви вытянула шею, чтобы оглядеться по сторонам, потом взглянула на него снизу вверх.

— Пока ничего неожиданного, — сказала она. — Дети возбуждены, поэтому они разыгрались. Это слегка взвинчивает родителей: они боятся потерять детей в темноте, поэтому сверхвнимательны и немного раздражены. Все это создает напряженную атмосферу.

Опять эта крошечная родинка, чуть ниже ее правого уха…

— Подростки постарше выпьют сегодня больше обычного, — продолжала она. — Тот, кто уже достаточно взрослый для этого, пойдет в паб. Кто помоложе, воспользуется припрятанными в укромных уголках бутылками сидра. Здесь присутствуют потенциальные предпосылки к ссорам и даже проявлениям насилия, но, вероятно, не в ближайшие пару часов.

Если он поцелует эту родинку, то ощутит на своей щеке изгиб ее уха, а ее волосы будут щекотать ему нос…

— Главная проблема состоит в том, — сказала она, — что подобные события создают определенную атмосферу ожидания. Все ждут, что что-то должно произойти. Все находятся в состоянии какого-то предвкушения, и если оказываются по каким-либо причинами разочарованными, то может случиться беда, потому что их чувство неудовлетворенности должно найти выход. Вы меня слушаете?

— Внимательнейшим образом, — сказал он, понимая, что на лице его гуляет глупейшая улыбка. — Мы с вами по-прежнему говорим о кострах?

Флетчеры вышли из дома около семи, надев свою самую теплую одежду. Милли была на руках у мамы, Джо — на плечах отца, а Тому оба родителя — причем по нескольку раз каждый — сказали, что, если хотя бы на секунду потеряют его из виду, то они ему ноги переломают. На шее у него висел фотоаппарат.

Прежде чем мама появилась из задней двери и принялась кричать, Том успел двадцать минут провести на церковном дворе. Он спустился со стены и побежал к ней через сад, одной рукой придерживая фотоаппарат. Когда мама выдала обязательный в таких случаях нагоняй, Том сказал, что делал снимки заката для домашнего задания. Это, похоже, ее вполне удовлетворило. Как и его. И эти двадцать минут не были потеряны понапрасну. О нет. Они вовсе не были потеряны.

Они уже достигли вершины холма, когда Гарри заподозрил, что Эви начала уставать. Она стала менее разговорчивой, и шаг ее заметно замедлился. Почему она не позволила ему отвезти ее наверх? И не свернет ли она ему шею, если он предложит остановиться ненадолго, чтобы передохнуть?

— Мы не могли бы на минутку присесть? — попросила Эви. Очаровательна, как дитя, и упряма, как мул. Проблем с ней должно быть немало, не следовало бы ему связываться с таким счастьем. Он подвел ее к пастушьей скамье, и они сели. Большинство горожан уже свернули по Уайт-лейн. Он слышал рев и треск пламени, видел над домами размытый оранжевый ореол. Обернувшись, он увидел, что костяные люди вокруг аббатства исчезли. За исключением одного, которого несколько часов назад передали старшему суперинтенданту полиции Раштону. Того самого, которого в течение ближайших дней будут обследовать на наличие отпечатков пальцев и других следов. Они с Раштоном условились ничего не говорить Флетчерам, пока не узнают что-то конкретно.

— В каком настроении была Элис, когда вы ей позвонили? — спросил Гарри.

Его рабочий день был очень насыщенным, и он не смог ответить, когда Эви звонила ему чуть раньше. Потом пришло короткое сообщение, где говорилось, откуда ее забрать.

— Кажется, с ней все нормально. — Эви тяжело дышала, щеки ее разрумянились. — Похоже, она уверена, что дети очень хотят пойти на костер. Том вдруг проявил живой интерес к фотографии и, очевидно, хочет сделать несколько удачных снимков. А одна из приятельниц пообещала ей, что на этот раз ничего зловещего не произойдет.

— Впервые за все время, — пробормотал под нос Гарри.

— Что вы говорите?

Гарри покачал головой.

— Да так, ничего. Продолжайте.

— Поэтому мы решили, что, пока ничего не расстраивает и не пугает их, семье лучше делать все вместе. А потом она настояла, чтобы я пришла к ним на ужин вместе с вами. Она такая милая.

— Приятно видеть вас с молодой леди, ваше преподобие.

Обернувшись, Гарри увидел трех пожилых женщин, среди которых была и та, что сегодня днем восхищалась его ногами. Она со злобной усмешкой переводила взгляд с Гарри на Эви и обратно.

— Я всегда говорила, что викарий должен быть женатым, — закончила она. Это была даже не усмешка, а ухмылка.

Эви рядом с ним тихонько засмеялась, а он почувствовал, что краснеет. Хорошо, что было темно.

— Нет, нет, миссис Хауторн, — отозвался он. — Доктор Оливер моя коллега. Это чисто по работе.

Подруги Минни Хауторн присоединились к ней. Они стояли и хитро ухмылялись, словно в какой-то немой версии «Макбета». Старая ведьма Хауторн посмотрела на Эви, потом снова на Гарри.

— Ясно, парень, — согласилась она, кивая головой в шерстяной шапочке, — я понимаю.

Продолжая хихикать, они пошли по Уайт-лейн, но в последний момент Минни Хауторн обернулась. Неужели она подмигнула ему?

— Этих старух не проведешь, — проворчал Гарри.

— Нам тоже нужно идти, — сказала Эви. — Я уже в норме. И мы еще не виделись с Флетчерами.

— Подождите секундочку. Прежде чем я окажусь полностью в вашем распоряжении, есть кое-что, что вам следует знать.

Громкий хлопок заставил обоих вздрогнуть. Золотистый фонтан взвился в воздух над головой Эви и скрылся в сгущающихся тучах. От резкой вспышки света на мгновение стали четко видны разрушенные стены старой церкви. После последних десяти дней они выглядели странно пустыми без костяных людей. Похоже, только один из них все еще оставался на месте.

Гарри посмотрел Эви прямо в глаза.

— Сегодня я видел Джиллиан, — сказал он.

Как и ожидалось, лицо ее напряглось. Эви уже открыла рот, но он поднял руку, останавливая ее.

— Я знаю, что вам не разрешается говорить о ней, — сказал он, — но меня-то это ни к чему не обязывает, так что просто послушайте.

Да, определенно один костяной человек все еще оставался на развалинах. Гарри четко видел его фигуру в окне на башне. Он должен сосредоточиться, это очень важно. Он заставил себя снова взглянуть на Эви, на самом деле это было несложно.

— Она была на пепелище своего старого дома, почти в истерике, — сказал он, — и сжимала в руках одну из игрушек дочки. Мне пришлось отвезти ее домой, но она едва соображала. Через несколько минут приехала ее мать, что было весьма…

— Ее мать?

— Ну да. Я только сегодня познакомился с ней. Она была готова взять заботу о дочери на себя, так что я уехал. Но дело в том, что мы все считаем, что Джиллиан становится лучше. Люди тоже говорят, что за последние несколько недель она заметно изменилась, причем во многом благодаря вашим сеансам, но сегодня она меня встревожила. Она рассуждает о своей дочери так, что нормальным это не назовешь. Она говорит, что Хейли преследует ее. И она хочет, чтобы я провел обряд экзорцизма.

Эви сидела, уставившись на скамью. Он не видел ее глаз. Еще один залп осветил небо. Он ошибался насчет той фигуры. Проем окна в башне был пуст.

— Я просто подумал, что вы должны это знать.

— Спасибо, — сказала Эви, обращаясь к скамейке.

Гарри набрал побольше воздуха.

— И еще… — сказал он. — Я надеюсь, и так понятно, что даже если бы она не была серьезно подавлена в эмоциональном плане и явно не нуждалась в постоянной помощи психиатра, я никогда, даже через миллион лет, и в мыслях не допустил бы… Слушайте, мне действительно нужно все это говорить?

— Нет, — прошептала Эви.

— Благодарю.

— Но… — Она посмотрела на него.

— Ну почему всегда возникает какое-то «но»? — спросил Гарри, раздумывая, можно ли считать непрофессиональным, если он возьмет ее за руки.

— Допустим, чисто гипотетически, что я могла бы усмотреть конфликт интересов при работе с пациентом, — сказала Эви. — Правильным решением в таком случае было бы найти подходящего специалиста и передать дело ему. Но такое не происходит мгновенно. К тому же в расчет должны приниматься пожелания пациента. Он может не захотеть, чтобы его передавали кому-то другому. А пока кто-то считается моим пациентом, его или ее интересы остаются для меня приоритетными.

— Ясно.

Гарри поднялся и протянул Эви руку. Она оперлась на нее, поднимаясь на ноги, а потом взяла его под руку. Они пересекли уже опустевшую улицу и повернули на Уайт-лейн.

Костяные люди расположились кольцом вокруг костра, в вертикальном положении их поддерживали люди, одетые в черное, с выпачканными черной краской лицами.

— Это просто краска, — сказала мама Тома, ни к кому конкретно не обращаясь. — Смотрите, это мистер Марсден из газетного киоска.

Том понимал, что мама говорила это с добрыми намерениями, но только она старалась напрасно. Он и так знал, что это люди, переодетые во все черное. Но когда они отойдут в тень, их не будет видно вообще. Когда они проходили мимо всего несколько минут назад, было очень похоже, будто фигуры двигаются сами по себе. Теперь костяные люди стояли вокруг костра, а люди-тени были у них за спиной. Чуть дальше вторым кольцом расположились горожане. Том и его близкие находились еще дальше, в переулке. Джо по-прежнему сидел у папы на плечах, а Том взобрался на стену позади мамы, которая уже начала ворчать насчет того, сколько еще может продолжаться этот дождь. Поверх голов ему было хорошо видно кольцо костяных людей и горящий посередине костер. Это было самое крутое зрелище, какое ему приходилось видеть.

Ему было трудно оторваться от этой картины даже на секунду, но он все равно должен был постоянно оглядываться по сторонам. Она была где-то здесь, и он знал это. Такого она пропустить не могла.

Когда Гарри и Эви переходили улицу, мимо них пронесся на велосипеде мальчишка, одетый во все черное, с вымазанным краской лицом. В ручки руля были вставлены горящие бенгальские огни. Обернувшись, он мельком взглянул на Гарри и помчался вниз по склону.

— Ваш друг? — спросила Эви.

— Едва ли, — ответил Гарри. — Это враг номер один Тома Флетчера, мальчик по имени Джейк Ноулс. В первый же день своего приезда я навлек на него неприятности. Он мне этого никогда не простит. И еще он главный подозреваемый в случившемся с Милли.

Гарри на секунду задумался. А может, и фигурка Милли в церкви — его рук дело? Это был возмутительный поступок даже по меркам подростка, ведущего антиобщественный образ жизни.

— Я думаю, он был одним из тех мальчишек, которые напугали Герцогиню, когда я упала, — сказала Эви. — Я узнала его велосипед.

— Вполне возможно.

Электричества на Уайт-лейн не было. Для освещения улицы к стенам и заборам были прикреплены старинные фонари с настоящим пламенем внутри. Проходя мимо них, Гарри чувствовал запах керосина. Когда булыжник под ногами сменился травой, Эви споткнулась и едва не упала.

— Знаете, я уверен, что вам будет намного легче идти, если я обниму вас за талию, — сказал он.

— Хороший ход, викарий. Только перед этим мне нужно было бы хорошенько выпить.

— Я думал, вы не пьете.

Она хитро улыбнулась.

— Я говорила, что мне не положено. Но никогда не говорила, что не пью.

Гарри рассмеялся.

— Ну наконец-то в этом дне нашлись какие-то светлые моменты.

Ее пока нигде не было видно, но Том понимал, что ей следует быть крайне осторожной, когда вокруг столько людей. Она должна быть где-то в тени, за стеной, возможно, на низкой крыше. Ему было легче искать ее, глядя через объектив фотокамеры. Меньше возможности отвлекаться, и никто не заподозрит, что он не просто выбирает момент для хорошего снимка, а занимается кое-чем другим. Он по-прежнему сидел на стене. Том не мог понять, как люди могут стоять так близко к огню. Жар еще можно было терпеть, но ведь толпа расположилась всего в нескольких метрах от яркого пламени. Еще ближе располагались люди-тени, а потом уже и сами костяные люди. Хотя, подумал он, против огня они, возможно, ничего и не имеют. Чего они ждут? Теперь к ним присоединились еще и Гарри с Эви, и все просто стояли в ожидании.

Гарри начал замечать то, что Эви назвала состоянием предвкушения. Он видел это в окружавших его лицах: люди напоминали очередь на распродаже в ожидании момента, когда распахнутся двери магазина. Они пытались заговаривать со своими соседями, старались выглядеть беззаботно, но их взгляды постоянно возвращались к зловещему кольцу посреди поля — те, кто безусловно должен был сгореть, стояли к огню вплотную. Казалось, сейчас они даже ближе к костру, чем когда Гарри и Эви только пришли сюда, как будто огонь притягивал их к себе.

Внезапно внимание Гарри привлекло какое-то движение справа. Он обернулся. В трех метрах от него, неподалеку от ворот своего старого дома, стояла Джиллиан и в упор смотрела на него. На ней было его пальто.

Костяные люди придвигались все ближе к костру. Том внимательно следил за ними и даже оставил фотоаппарат, который теперь свободно болтался у него на шее. Люди, державшие их, мелкими шажками, очень медленно двигались вперед. Как они это делают? Как можно выдержать такой жар? Шум толпы стал понемногу стихать. Похоже, окружающие один за другим замолкали и поворачивались, глядя, как костяные люди неуклонно приближаются к огню.

— Гарри, послушайте меня…

Эви говорила тихим голосом, который был едва слышен за ревом пламени. Он оторвал глаза от костра и наклонился к ней.

— Я в отчаянии, — сказала она прямо ему в ухо. — Что-то должно случиться.

Гарри выпрямился и снова посмотрел на огонь. Казалось, весь город собрался здесь и окружил костер плотным кольцом. В переулке оставалось меньше десятка человек, включая их с Эви, Джиллиан и семейство Флетчеров.

— Что? — спросил он, снова наклоняясь к ней. — Что именно должно случиться?

— Я думаю, они готовятся к какому-то немыслимому и опасному трюку, — сказала она. — И похоже, что большинство об этом знает. А еще я думаю, что что-то пошло не так. С момента нашего приезда я уже видела двух человек с серьезными ожогами на лицах. Люди нервничают. Посмотрите на них.

Она была права. Супруги придвинулись поближе друг к другу. Родители крепче прижали к себе детей. Мужчины со стаканами пива в руках перестали пить. Все, за исключением Эви, устремили взгляды на костер. И на кольцо людей вокруг него.

Они ждали. Том не знал, чего они ждут. Он уже оставил попытки делать снимки. Он не хотел пропустить того, что должно было произойти. Недалеко от них начал плакать ребенок, и на мгновение он подумал, что это Милли. Еще три, может быть, четыре шага — и костяные люди окажутся в огне. Они сделаны из соломы и старых тряпок, как они вообще могут выдерживать…

Вдруг один из них загорелся. Должно быть, на него попала случайная искра, потому что то, что всего секунду назад было фигурой в форме человека, сейчас превратилось в сноп огня.

— Мы чествуем умерших!

Том не понял, откуда раздался этот крик, но когда он пронесся над торфяниками, пылающий костяной человек взмыл в воздух. Он приземлился на верхушку пламени и за считанные секунды растворился в нем. Где-то выше в торфяниках, возможно, на Моррел Тор, кто-то запустил фейерверк. Он взлетел высоко вверх, и казалось, что это душа умершего человека устремляется к небесам.

Загорелся еще один костяной человек и тоже полетел в костер. Еще один фейерверк. Потом третий, четвертый. И снова залпы фейерверка. Толпа следила за тем, как костяные люди один за другим вспыхивают и отправляются в огонь. Когда очередная фигура взлетала над костром, раздавались все те же слова:

— Мы чествуем умерших!

Видимо, у некоторых костяных людей в карманах были ракеты и петарды, потому что теперь из пламени во все стороны выстреливали цветные искры. Люди в толпе начали кричать и отворачиваться от костра.

Элис с Милли на руках отступила назад. Гарет спустил Джо с плеч и поставил на землю. Потом Том почувствовал, что отец снимает его со стены.

А затем костер провалился под землю.

— Господи, да что же это…

Гарри шагнул вперед, оставив Эви за спиной, у стены. Он смутно слышал, как Гарет Флетчер приказывает своему семейству оставаться на месте. Потом они вдвоем добрались до забора, влезли на него и оттуда уже рассмотрели все получше.

— Не верю своим глазам! — Гарри слышал собственный голос словно со стороны.

— Как, черт возьми, им удалось это сделать? — спросил Гарет. Там, где всего несколько секунд назад бушевал огонь, в земле зияла огромная дыра. Костер превратился в яму, заполненную языками пламени. Оттуда во все стороны вырывались цветные искры фейерверка, и Гарри смог различить еще несколько фигур костяных людей.

— Думаю, мы только что мельком увидели ворота в преисподнюю, — сказал Гарет.

Гарри видел, как люди, которые несли перед собой фигуры, отошли от костра, и, получив от зрителей лопаты, начали забрасывать огонь заранее приготовленной землей. К ним присоединились и другие: кто-то засыпал пламя лопатами, а кто и просто голыми руками.

— Они устроили костер над ямой, — сказал Гарет. — Должно быть, закрыли ее чем-то наподобие пола, а потом развели сверху огонь. Когда основание прогорело, вся конструкция провалилась.

— Они хоронят своих мертвых, — сказала Эви.

Гарри вздрогнул и обернулся. Она стояла рядом с ним. На мгновение он удивился, как ей это удалось, но потом сообразил, что женщина, которая в состоянии сесть на лошадь, на забор вскарабкаться тоже сможет.

— Смотрите, они бросают землю на кости. Во время погребения делается то же самое.

— Самое жуткое зрелище, какое мне только приходилось видеть, — сказал Гарет. — А что думаете по этому поводу вы, док?

Эви на мгновение задумалась.

— Лично я, — ответила она, — радуюсь, что не случилось ничего похуже.

5

Жалюзи на окне были по-прежнему открыты. Что с некоторых пор бывало нечасто. Обычно Том опускал их еще до того, как становилось по-настоящему темно. Вся семья, за исключением Милли, была в кухне. Ближе всех к окну стоял отец и разговаривал с мужчиной, который присматривал за церковью. За столом сидела молодая темноволосая большеглазая женщина. Они пили, разговаривали и выглядели вполне счастливыми. А где Милли?

Том залез на кухонную стойку. Он пристально всматривался в темноту. Потом поднял руку и потянул за шнур, который опускает жалюзи. Кухня Флетчеров для улицы исчезла.

Интересно, заперли они дверь?

6

— Не могу поверить, что Дженни не предупредила меня, — сказала Элис.

— Может быть, она не хотела испортить сюрприз, — предположил Гарет. — Том, слезай-ка оттуда. Что вы будете пить, Эви?

Гарет отвернулся от старшего сына, чтобы взглянуть на Эви, и этого времени Тому хватило, чтобы опустить жалюзи на кухонном окне. Когда он перешел к другому окну, вскарабкался на подоконник и проделал то же самое, то заметил, что она все время наблюдает за ним. Он не мог вспомнить, проверял ли уже, заперты ли двери.

— Так сможем мы тоже сделать костяного человека на следующий год? — спросил Джо уже, наверное, в десятый раз за сегодняшний вечер. Он считал, что если задавать один и тот же вопрос достаточно часто, то рано или поздно услышишь нужный для себя ответ. И частенько это срабатывало.

— Если твоему отцу придется после этого поджаривать свои яички, то определенно нет, — ответила Элис, и Джо захихикал. Каждый раз, слыша это слово, он смеялся до упаду. — Думаю, что сегодня вечером в Гептонклафе очень многие опалили себе брови.

— Не говоря уже о других частях тела, — поддержал ее Гарри. — Спасибо, приятель.

Он взял у отца Тома банку пива, открыл и стал пить прямо из нее.

— Так завтра вы сможете? — спросил Гарет. — Я буду дома к шести. Думаю, мы можем пройти мимо дома Пикапов и повернуть у источника.

— Давай, Джо, — сказала Элис, — тебе пора уже подниматься наверх. Том, у тебя есть еще пятнадцать минут.

— Сначала я хочу посмотреть фотографии, — ответил Том.

— Удалось сделать хорошие снимки? — спросила Эви. В голову Тому пришла неожиданная мысль.

— Думаю, да, — сказал он. — Вы можете пойти со мной и посмотреть их, если хотите.

Элис обернулась в дверях.

— Том, дорогой… — начала она.

— Спасибо, — сказала Эви, — с удовольствием. Если вы не возражаете.

— Конечно, не возражаю, — ответила та, — если вас не смущает, что компьютер у нас наверху.

— Хорошо, — сказала Эви, поднимаясь. Ее палочка стояла у шкафа с откидной гладильной доской. Она взяла ее и направилась за Томом.

— Так вы… — начал было Гарри.

— Да! — с нажимом ответила она, бросив на него выразительный взгляд, который, как полагал Том, должен был считаться испепеляющим, но, честно говоря, если она думает, что может кого-то напутать, ей следовало бы взять несколько уроков у его мамы.

Том взбежал по лестнице, Эви шла за ним. Он слышал мягкий удар ее палочки на каждой ступеньке, а когда был уже наверху, уловил тяжелое дыхание. Мама говорила ему, что Эви, видимо, почти постоянно страдает от боли и с ее стороны очень мужественно не показывать этого и не жаловаться. Том был с ней согласен. Сам он не мог сидеть спокойно, если было больно, а что до Джо, то о том, что он ударился, сразу же знала вся округа.

Он повел ее по коридору к комнате родителей, где стоял компьютер, и они вместе уселись перед ним. Том вынул диск из фотоаппарата, как его учили, вставил его в дисковод компьютера и загрузил фотографии, которые сделал сегодня вечером. Он их тоже еще не видел, просто не было возможности.

— Это снимки костяных людей, которые я сделал, когда они были еще в церкви, — сказал он.

Снизу донесся смех Гарри. Эви взглянула в сторону двери, потом снова повернулась к Тому.

— Хорошо получилось, — сказала она. — Мне нравится, как ты поймал луну, когда она только начала подниматься. И цвета на этих трех просто классные. Ты действительно хорошо запечатлел закат солнца.

Том понимал, что она льстит ему, но слышать это было все равно приятно. Снимки были хорошие, мама часто говорила, что с точки зрения композиции у него ее глаз. Но это не те аббатства, которые ему нужно показать Эви. Он позвал ее наверх, чтобы…

— А это кто? — спросила Эви.

Чувствуя, как сердце начинает учащенно биться, Том навел курсор на картинку, о которой говорила Эви, и увеличил ее. Вот оно. Настоящее доказательство. Маленькая девочка, в которую никто не верит, зафиксирована камерой. Беда только, что…

— Это Джо? — спросила Эви. — Нет, Джо поменьше. Еще один приятель?

…что фигура на фотографии, затаившаяся за одним из самых высоких надгробий, недостаточно четко видна. Зная, кто это, Том легко мог различить странное старомодное платье, которое она носит, и длинные волосы. Но для человека, который видит ее в первый раз, это может быть кто угодно. Том закрыл картинку и вытащил следующую.

Когда она появилась, Том занимал свою позицию на ветке тиса уже почти двадцать минут и к этому моменту успел замерзнуть. Он видел, как она вошла в церковный двор с нижнего его конца и пошла вверх. Она двигалась быстро и молча. В метре от стены она остановилась, а затем забралась на нее и принялась наблюдать за их домом. Не смея дышать, Том делал один снимок за другим.

— Вот она опять, — сказала Эви. — Это вообще она? Не уверена. Это могут быть волосы, а может быть просто трава, трудно сказать. О, смотри, опять! Здесь получилось хорошо, Том, — сказала она, взглянув на него. — Таинственная фигура на кладбище, очень хорошо передана атмосфера. Смотри, вот еще!

Внизу кто-то открыл входную дверь.

— Том, что случилось? — встревоженно спросила Эви. — Ты куда?

Мальчик уже был на ногах.

— Кто-то зашел в дом, — сказал он. — Мне нужно позвать папу.

— Том, — попыталась успокоить его Эви, — вероятно, это и был твой папа. Или Гарри, которому что-то понадобилось в машине. Почему ты так…

Но Том не собирался задерживаться, чтобы дослушать, что она говорит. Понимая, что поступает невежливо — но есть вещи и поважнее! — он бросился по коридору к лестнице. Так и есть, входная дверь была открыта примерно сантиметров на десять. Он не проверил ее! Ну почему он ее не проверил?! Он бегом спустился вниз, захлопнул дверь и запер ее.

Была ли она уже в доме? Том заглянул в столовую. Под столом никого. Шторы… Затаив дыхание и вытянув руку, он рывком раздвинул их. Подоконник был пуст. В кухню она пойти не могла, там папа и Гарри. Подняться наверх у нее просто не хватило бы времени. Так что если она в доме, то должна быть в гостиной.

— Том!

Наверху у лестницы появилась Эви. Он сделал вид, что не заметил ее, и распахнул дверь в гостиную.

— Эй, приятель, что происходит?

Его папа и Гарри вышли из кухни.

— Я услышал, как открылась входная дверь, — сказал Том. — Кто-то зашел в дом.

Он видел, как викарий посмотрел на его отца. Гарет сжал зубы.

— Гарри, пожалуйста, проверьте кухню еще разок, — сказал он, не сводя глаз с Тома. — И убедитесь, что задняя дверь заперта.

— О'кей, — ответил тот, и Том услышал, как он пошел по коридору в сторону кухни.

Гарет зашел в комнату и направился к ближайшему окну. Он отодвинул шторы, потом сделал то же самое на дальнем окне.

— Все в порядке, — сказал он. Он стоял как раз у дивана, за который Том не мог заглянуть. — Может быть, ты хочешь, чтобы я посмотрел еще в столовой?

— Там я уже посмотрел, — ответил Том тихо.

— Наверное, это просто ветер, — сказал отец.

Том кивнул. Он прав. Это, вероятно, действительно был просто ветер. На этот раз, по крайней мере.

Он снова поднялся наверх, и они с Эви смотрели его снимки, пока мама не позвала Эви на ужин, а Тому сказала, чтобы тот шел спать. Среди сделанных им фотографий на пяти была видна маленькая девочка, но ни один из них не был достаточно четким, чтобы доказать, что это действительно она, а не просто какой-то обычный ребенок. И все равно Эви, похоже, необычайно заинтересовалась ею. Она все время спрашивала, кто это такая. Он сказал ей, что не знает, что он и не думал, что на церковном дворе есть еще кто-то. Она сделал вид, что поверила, но Том подозревал, что они оба знали, о чем идет речь на самом деле. Иногда ему казалось, что они с Эви играют в какую-то игру, пританцовывают вокруг друг друга, выжидая, кто уступит первым.

Жаль, конечно, что ему не удалось получить четкий снимок, но все равно это не катастрофа. Самое главное, что маленькая девочка все-таки появилась на снимках. А это означает, что она реальна и он не сошел с ума. Том не мог описать облегчения, какое он испытал, убедившись в этом.

И он собирался предпринять новую попытку.

7

— Спасибо, вечер был просто чудесным, — сказала Эви.

Элис поцеловала ее в щеку, а затем потянулась, чтобы поцеловать Гарри. Гарет стоял, опираясь рукой о входную дверь.

— Эл, ты не видела мои ключи от машины? — спросил он.

— Я, наверное, сунула их тебе в карман джинсов, — ответила Элис, слегка обнимая Гарри.

— Но они висели вот здесь, — сказал Гарет. — Рядом с твоими. Мне ехать в шесть часов.

— Тогда посмотри получше, — сказала Элис и улыбнулась Эви. — Мой муж теряет ключи каждый день, — засмеялась она. — Иногда мы находим их на крыше машины, иногда на стене сада. А однажды нашли даже в тарелочке для масла.

— Увидимся завтра, Гарет, — сказал Гарри, беря Эви за руку.

Гарет повернулся и исчез внутри дома.

— Еще раз спасибо, Элис, — добавил Гарри напоследок.

Последняя улыбка на прощание, и входная дверь закрылась.

Они пошли по дорожке к машине, и Эви услышала за спиной, как в замке щелкнул ключ.

Гарри завел мотор и задним ходом выехал от дома Флетчеров в переулок. Несколько минут они ехали в тишине. Чтобы добраться домой, у них уйдет минут двадцать, ну двадцать пять, если на дорогах будет много машин, а на скорости, с которой они ехали, разговаривать у них тоже, скорее всего, не получится. Эви смотрела на его отражение в пассажирском окне, потом повернулась к реальному Гарри. Она просто должна была что-то сказать, пусть даже какую-нибудь банальность.

— Славные люди, — сказала она. М-да, уж куда банальнее, даже по ее стандартам…

Гарри притормозил, и машина замедлила ход. На обочине дороги одинокая овца, оторвавшись от травы, лениво подняла на них глаза.

— Кто? — спросил Гарри, поворачивая за угол и снова набирая скорость.

— Флетчеры.

— Ну да, простите, — сказал он, искоса взглянув на нее. — Я просто думал о другом. Как вам Том сегодня вечером?

Эви на секунду задумалась. Действительно, как Том? Если уж совсем честно, он ее по-прежнему озадачивал.

— Элис рассказывала мне, что говорила с вами о шизофрении, — сказал Гарри, когда она не ответила сразу. — Что, такое действительно возможно?

— Том не страдает психозом, — отрезала Эви.

Сегодня вечером Гарри побрился. Прямо над воротником пальто она заметила несколько сделанных в спешке небольших порезов.

— А что насчет галлюцинаций? — спросил он, снова мельком глянув на нее. — Элис говорила, что у него в голове звучат какие-то голоса.

— Собственно говоря, ничего такого нет, — ответила Эви. Гарри как раз отвернулся, чтобы вписаться в крутой поворот. — Они звучат не в его голове.

Впереди показались огни приближающегося автомобиля. Гарри съехал на заросшую травой обочину и остановился в нескольких сантиметрах от стены. Они сидели и ждали, пока встречная проедет. Сейчас он смотрел прямо на нее, и Эви чувствовала, что такой контакт ей выдерживать сложнее.

— Судя по тому, что мне рассказала Элис, голоса, которые слышит Том, исходят не из него, они снаружи, — продолжала она, переведя взгляд на деревянную отделку приборной панели. — Они идут из-за углов, из-за закрытых дверей. И источник всегда один и тот же. Маленькая девочка, которая, как он считает, следит за его семьей, шепчет, обращаясь к ним, — и в особенности к нему, — бормочет всякие путающие и угрожающие вещи. — Какое-то движение рядом заставило ее снова поднять глаза. — Что? — спросила она. — Что случилось?

— Ничего, — через мгновение ответил Гарри.

Встречная машина поравнялась с ними, блеснула фарами и проехала мимо. Гарри снял машину с ручника, и они отправились дальше.

— Он хочет доказать нам, что эта потусторонняя маленькая девочка действительно существует. — сказала Эви.

Гарри снова притормозил.

— И как он это делает? — спросил он. — Постойте, не говорите, сейчас соображу. Он что, пытается ее сфотографировать?

Эви кивнула.

— Более того, — сказала она. — Он уговорил какого-то своего друга прокрасться по церковному двору, делая вид, что это она. Он показал мне больше двух десятков снимков, которые сделал сегодня вечером. На пяти из них видна маленькая нечеткая фигура, которая прячется за камнями.

— И что он вам сказал? Кто это?

Они проехали еще один поворот, и перед ними открылся лежащий внизу Гептонклаф, который таинственно мерцал в темноте огнями, словно город из волшебной сказки.

— Он сказал, что не знает, — ответила Эви. — Что он не подозревал о том, что там кто-то может быть. Врет, конечно, потому что эта фигура находилась на всех снимках в фокусе. Том должен был знать, что он или она находится именно там. Но все дело в том, что ведет он себя очень умно и рационально. Я полагаю, он знает, что девочка эта нереальная, но все равно хочет, чтобы мы поверили в нее. И умышленно делает снимки, которые, как он знает, можно истолковывать по-разному.

— Значит, он открыто не утверждает, что это та самая девочка?

Еще один поворот, еще один взгляд на темный ландшафт внизу.

— Нет. Он так и не рассказал мне о ее существовании. Поэтому я тоже не могу вести разговор о ней. Я должна дождаться, когда он сделает это сам. Почему мы едем сюда вверх, в торфяники?

— Так короче, срезаем дорогу, — сказал Гарри. — А что, если она настоящая?

Эви на мгновение задумалась, а потом, глядя на него сбоку, улыбнулась.

— По словам родителей Тома, он говорит об этой девочке так, будто это не человек, — ответила она. — Кстати, никаких коротких дорог через торфяники тут нет. Вы меня что, похитили?

— Да, — сказал он. — А что, если это просто человек с необычной внешностью? Насколько я понимаю, Том видит ее только ночью. Это может сбивать его с толку. Что, если здесь есть кто-то, кто любит прятаться, разыгрывать и при этом быть немножко не в себе?

Они поднимались все выше и выше, и темень вокруг них разливалась по торфяникам, словно черные чернила. Где-то снизу вспыхнул фейерверк. Когда он погас, Эви увидела на фоне неба темные очертания деревьев.

Она подумала еще немного, но потом отрицательно покачала головой.

— Нет, ее видит и слышит только Том. Куда мы, собственно, едем?

— А что, если Джиллиан тоже слышит ее?

— Джиллиан?

— Джиллиан слышит, как погибшая дочь зовет ее. Она клянется, что это голос Хейли. Она рассказывала вам об этом?

Джиллиан ей никогда ничего подобного не говорила. Нет, не так, она говорила, что никогда не видит ее. Никогда не видит?

Гарри повел машину медленнее, потом включил дальний свет и съехал с дороги. Теперь они ехали по открытому торфянику, по едва заметной фермерской колее. А впереди, казалось… не было ничего.

— Она говорит, что в ее квартиру кто-то заходит, — продолжал он, еще сбрасывая скорость, так что теперь машина едва ползла, трясясь и подпрыгивая на ухабах. — Кто-то переставляет там вещи, в особенности игрушки Хейли.

Они выехали на небольшой ровный участок. Гарри выключил двигатель и погасил наружные огни. Неожиданная тишина казалась пугающей, а отсутствие света пугало еще больше. Гарри превратился в размытый силуэт, в тень, но почему-то теперь ей было еще труднее смотреть на него.

— Джиллиан и Том стали моими пациентами по вполне понятной причине, — сказала Эви, обращаясь к приборной доске. — У обоих есть проблемы.

Он пошевелился, и она невольно затаила дыхание. Но он всего лишь протянул руку, чтобы откинуть крышу. Мягкая кожа сложилась где-то сзади, и ночь, пропахшая дымом костров и порохом, тут же окутала ее своим холодным одеялом. Над головой Эви раскинулось темно-сливовое небо, и казалось, что яркие звезды стали на пару световых лет ближе к земле.

— Скажите, если станет холодно, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья. Помолчав немного, он вдруг сказал: — А что, если я тоже слышал ее?

Она рискнула посмотреть ему в глаза.

— Что?

Он сидел, закинув руки за голову, и смотрел в небо. Что бы он ни собирался сейчас сказать, говорить это ему было явно неудобно.

Влажный ночной воздух щекотал Эви нос. Скоро пойдет дождь. В небо ударил залп фиолетовых звездочек и на секунду привлек их внимание.

— У вас глаза такого же цвета, — сказал Гарри. — И еще… Да, я тоже слышал голоса. Сверхъестественные бестелесные голоса, которые исходят из ниоткуда.

Он и не думал ей об этом говорить.

— Когда? — спросила она, немного привстав. — И где?

— Когда был один, — сказал он. — Впрочем, только в Гептонклафе. И только в церкви или вокруг нее. Держу пари, что в школе Том этих голосов не слышит, не так ли?

Эви снова откинулась на спинку.

— Мне нужно подумать над этим, — сказала она. — Что мы, собственно говоря, здесь делаем?

— Я нашел это место пару недель назад, — сказал Гарри, наклоняясь, чтобы включить магнитолу. Он нажал кнопку, раздалось шипение. — Мы находимся примерно в двадцати метрах от Моррелл Тор, самого высокого места на этих торфяниках. Я тогда пообещал себе, что обязательно приеду сюда и буду смотреть фейерверк.

Чокнутый. И ей нужно прекратить глупо улыбаться, этим она только поощряет его.

— Вы на три дня поторопились, — заметила она.

Он повернулся к ней, и его рука легла на спинку ее сиденья. Он был всего в нескольких сантиметрах от нее. Она чувствовала запах пива, которое он пил у Флетчеров.

— Я не был уверен, что через три дня вы будете рядом со мной, — сказал он. — Вы любите танцевать?

— Я… что?

— Танцевать. Ну, знаете, двигать телом в ритме музыки. Я специально выбрал эту песню.

Эви прислушалась.

— «Танцы в темноте», — тихо сказала она. — Моя мама любила это слушать. Куда вы?

Гарри вылез из машины и обошел ее. Потом открыл дверцу и предложил Эви руку.

Она покачала головой. Определенно чокнутый.

— Я не могу танцевать, Гарри. Вы же видели меня. Я едва передвигаюсь самостоятельно.

Как будто не слыша, он нагнулся и увеличил громкость. Потом взял Эви за руки и потянул из машины. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что ничего не получится, что она сто лет не танцевала, что это закончится тем, что они растянутся на земле, как вдруг обнаружила, что он крепко держит ее за талию и они довольно легко преодолели последние метры проселочной колеи до каменной площадки. Он взял ее правую руку, а второй рукой продолжал обнимать ее за талию. Пиджак его распахнулся. Рука казалась ледяной. Крепко прижимая ее к себе, Гарри начал двигаться.

Старенькая кассетная магнитола, похоже, как-то искажала музыку, заставляя ударные звучать громче и настойчивее, чем ей это помнилось. И вообще, все это было нелепо и так громко, что должно было быть слышно даже в городе, но переживать по этому поводу было невозможно, как невозможно было думать о чем-то еще, кроме как о Гарри, который, танцуя так, будто был рожден специально для этого, придерживал ее и тихонько напевал ей на ухо.

Ветер бросил ее волосы ему в лицо. Он мотнул головой и повернулся, чтобы прикрыть Эви. Они все продолжали двигаться по твердому камню скалистого холма, раскачиваясь вперед и назад на четыре такта. А она-то думала, что больше уже никогда танцевать не будет…

— Поющий и танцующий священник, — прошептала она, когда почувствовала, что музыка заканчивается.

— И еще я был в университетской рок-группе, — сказал Гарри, когда вокал стал стихать и над торфяником поплыли звуки саксофона. — Мы играли там некоторые альбомы Спрингстина.

Затем затих и саксофон. Гарри отпустил ее ладонь и обнял Эви обеими руками. Щекой она ощущала тепло его шеи. Это было безумие. Она не могла вступать с ним ни в какие отношения, они оба это понимали, тем не менее стояли здесь, фактически на краю света, вцепившись друг в друга, как подростки.

— У меня был совершенно необычный день, — прошептал он, когда началась следующая мелодия.

— Хотите об этом поговорить? — выдавила она.

— Нет.

Она почувствовала мягкое щекочущее прикосновение на шее, чуть ниже уха, и невольно вздрогнула.

— Вы замерзли, — сказал он, выпрямляясь.

«Нет, не замерзла. Не отпускай меня».

Он отступил назад, одна рука опустилась, сейчас он поведет ее в машину. Она остановила его, положив ладонь ему на грудь.

— Мне не холодно, — сказала она. — Почему вы стали священником?

Какое-то мгновение он казался удивленным.

— Чтобы служить Господу, — ответил он, взглянув на нее сверху вниз, а потом подняв глаза к небу. — Дождь, что ли?

— Нет, — сказала она, качая головой, — Я хочу знать больше. Я хочу понять, что может заставить такого человека, как вы, стать священником.

Он по-прежнему улыбался, но в глазах появилась настороженность.

— Слишком много вопросов для первого свидания. И это совершенно точно дождь. Пойдемте обратно.

Эви позволила ему отвести себя к машине. Он открыл дверцу и придержал ее, пока она усаживалась.

— Вы же сказали, что это у нас не свидание, — заметила она, когда он тоже сел в машину и повернулся, чтобы поднять крышу.

— Я соврал, — пробормотал он, защелкивая складной верх и заводя двигатель. Потом он, похоже, передумал и снова заглушил его. — Я никогда не собирался становиться священником, — сказал он. — Я вырос в Ньюкасле, в рабочей семье, которая в церковь не ходила, и это мне просто никогда не приходило в голову. Но я был умным, получил стипендию для учебы в хорошей школе и встретился с очень яркими преподавателями. Моим любимым предметом была история, в частности история религии. Меня захватила организованная государственная религия, ее ритуалы, живопись, литература, символика — вообще все. В университете я проводил исследования по религии, а не по теологии.

Он замолчал. Эви ждала продолжения.

— Так что же случилось потом? — не выдержав, спросила она. — Наступило внезапное прозрение?

Его пальцы барабанили по рулю, ему явно было неловко обсуждать это.

— Вроде того, — наконец ответил он. — Люди постоянно твердили, что из меня выйдет хороший священник. И это всего лишь вопрос веры.

Дождь пошел ниоткуда, словно мелкими камешками тяжело застучал по мягкой крыше.

— А вы не верили? — спросила она.

Он провел рукой по волосам, завел двигатель, а потом опять выключил его.

— Я почти был там, — ответил он. — Я мог смело сказать себе, что верю во все отдельные части религии, но она оставалась для меня просто набором отдельных теорий. Глупо звучит, наверное?

— Я так не думаю, — сказала Эви, хотя это было не совсем так.

— И потом это случилось. Я… увидел связь.

— Связь?

— Да.

Двигатель снова заработал, Гарри сдал от нагромождения камней.

— И это пока все о моем внутреннем «я». Для одного вечера вполне достаточно, доктор Оливер. А сейчас пристегните ремень и приготовьтесь. Мы уезжаем.

Они ехали по торфяникам на такой скорости, что Эви жалела, что не верит в бога, которому могла бы сейчас помолиться за собственную безопасность. Она не смела даже заговорить с Гарри или сказать что-то такое, что могло бы отвлечь его от дороги. К тому же она только что вела себя до удивления нескромно. Как она может говорить себе, что их ничего не связывает, если она теперь знает, что его кожа пахнет лаймом и имбирем, и точно представляет себе, где именно на его груди находится та точка, куда достанут ее губы, если она прижмется к нему?

Всего через несколько минут после начала дождя по краям дороги уже текли небольшие ручьи. Через четверть часа они выехали с торфяников и оказались в печальной близости от ее дома.

— Итак, как мы будем действовать дальше? — спросил Гарри, сворачивая на ее улицу.

— На этой неделе я встречаюсь с Томом, — сказала она. — Похоже, теперь он не будет со мной таким напряженным. Возможно, он немного приоткроется. Если он хотя бы просто признает существование…

В этот момент Гарри остановил машину перед ее домом.

— Я не Флетчеров имел в виду, — сказал он голосом, который, казалось, упал на целую октаву.

— Я должна идти, — сказала она, наклоняясь в поисках сумочки. — Мне завтра рано на работу, а насчет сегодняшнего вечера… Это была хорошая идея, спасибо. Думаю, это мне поможет.

Она отвернулась от него и нащупала ручку на дверце, понимая, что он внимательно следит за ней. Она собиралась сделать это очень быстро. Она может бросить ему «Спокойной ночи» просто через плечо, уже идя по дорожке. А дорожка очень короткая, всего каких-нибудь пара метров до крыльца.

Ключ в замке зажигания щелкнул, и мотор замолчал. Открылась дверца водителя. Он намного проворнее ее, он обойдет машину еще до того как она успеет встать. Так и есть, вот и он, протягивает ей руку. Имеет ли в такой ситуации смысл говорить ему, что она справится сама? Видимо, нет. И в любом случае, это был уже новый Гарри. Глаза более темные, он, похоже, даже стал выше. Это был Гарри, который не разговаривал, чьи пальцы крепко держали Эви за руку, когда он торопливо вел ее по дорожке сквозь ливень, под защиту козырька крыльца. Определенно новый Гарри, который развернул ее к себе лицом, чьи пальцы зарылись в ее волосах, чья голова сейчас склонялась к ней… Она закрыла глаза, и мир вокруг потемнел.

О нет, это не могло быть поцелуем. Это была бабочка, коснувшаяся крыльями ее губ, легко присевшая в ямочку на ее щеке, туда, откуда начинается улыбка.

А может, это все-таки поцелуй? Это мягкое поглаживание губ? Это немыслимое ощущение, будто к ней прикасаются буквально во всех местах?

И это определенно не могло быть поцелуем, когда ее уносило в какое-то место, выстланное изнутри черным бархатом. Его руки запутались в ее волосах; нет, одна рука лежала у нее на талии и прижимала ее. Стук капель по крыше крыльца отдавался в голове барабанной дробью. Пальцы гладили ее щеку. Как она могла забыть этот запах мужской кожи; тяжесть его тела, придавившего ее к стене крыльца? Если это был поцелуй, то почему же в уголках глаз закипают слезы?

— Хочешь зайти ко мне?

Неужели она сказала это вслух? Похоже на то. Потому что они больше не целовались, — хотя были настолько близки к этому, что уже не чувствовалось разницы, — а его дыхание обволакивало ее лицо, словно теплый туман.

— Я хочу этого больше всего на свете, — сказал он голосом, который совершенно не был похож на голос Гарри.

Ее ключи лежали в кармане. Нет, они были у нее в руке. Рука эта уже потянулась к замку, но тут ее накрыла его рука и сдержала ее.

— Но… — сказал он.

Ну почему всегда появляется какое-нибудь «но»?

Он отвел ее руку назад и поднес к своим губам.

— Мы еще не ели пиццу и не ходили в кино, — прошептал он.

Она едва смогла расслышать его сквозь шум дождя.

«А еще ты священник…» — подумала она.

— И я не хочу торопить события.

Он отпустил ее руку и приподнял ее подбородок, так что теперь Эви смотрела ему прямо в глаза.

— Это довольно мило, — сказала она. — И очень по-женски.

После этого вернулся прежний Гарри — улыбающийся, обнимающий ее и крепко прижимающий к себе.

— Во мне нет ни капли женского, — прошептал он ей в ухо, — что я только что наглядно продемонстрировал. А теперь, нахалка, давай домой, пока я не передумал.

Когда зазвонил телефон, первой мыслью Гарри было, что он только что заснул и что это должна быть Эви, которая попросит его прийти. Он повернулся на кровати, не в состоянии сообразить, с какой стороны стоит телефон. Знаешь что, скажет он, ну его к черту! К черту пиццу, к черту кино, к черту все остальное, я уже еду!

Нет, не с этой стороны, здесь стоят часы. Показывают 3.01. Он еще раз повернулся и протянул руку за телефоном. Он может одеться за две минуты, добраться до ее дома — еще десять. Так что к 3.15 он может уже…

— Алло, — сказал он, прижимая трубку к уху.

— Викарий? Преподобный Лейкок? — Это был голос мужчины. Пожилого мужчины.

— Да, у телефона, — сказал он.

В животе от разочарования стало холодно. В конце концов придется-таки выходить, но совсем не к теплой женской постели. Кто-то умирает. Смерть и секс — две единственные причины, чтобы звонить кому-то посреди ночи.

— Это Реншоу. Реншоу старший. Меня просил позвонить вам сын.

Тобиас Реншоу, отец церковного старосты, звонит ему в такое время?

— Мой сын извиняется, что не позвонил вам сам и что пришлось разбудить вас, но, боюсь, в церкви Святого Барнабаса необходимо ваше присутствие, причем прямо сейчас. В переулке ждет полицейская машина. Когда приедете на место, вам нужно будет найти старшего суперинтенданта полиции Раштона.

8

3 ноября (глубокая ночь)

Симба, синий плюшевый медвежонок Милли, лежал возле нижней ступеньки лестницы. Когда Том видел его в последний раз, примерно пять часов назад, он был в руках его младшей сестры. Следовательно, либо эта синяя мягкая игрушка внезапно пристрастилась к прогулкам среди ночи, либо здесь было что-то не так. Том побежал по площадке второго этажа к комнате Милли. Детская кроватка оказалась пустой.

Он снова ринулся вниз, захлопнув за собой двери. Он быстро взглянул в сторону комнаты родителей. На раздумья не было времени. Том мог только закричать, когда бегом бросился вниз по лестнице, а потом в кухню. Он слышал, как хлопнула задняя дверь. Тот, кто забрал Милли, только что покинул их дом.

Обегая вокруг кухонного стола, он почувствовал, как пахнуло холодным воздухом. Задняя дверь снова распахнулась, деревянные половицы возле вешалки были мокрыми. На улице по-прежнему шел сильный дождь, и даже здесь, в дверях, когда он вглядывался в кучи земли и строительного мусора на заднем дворе, пронизывающий ветер доставал его, осыпая тучами холодных, как лед, дождевых капель, мгновенно намочивших пижаму.

Его глаза еще не привыкли к темноте. Прищурившись, он смог различить только очертания стены церковного двора и лавровые деревья позади нее. Вдруг со стороны тиса и могилы Люси Пикап он услышал какой-то звук.

Там кто-то был. Тот, кто забрал Милли.

— Папа! — завопил он.

Ему никто не ответил. Выбора не оставалось. Он должен идти туда.

Немилосердный дождь, ливший последние несколько часов, вместе со всем тем, что успело выпасть за предыдущие дни, превратил их сад в сплошное болото. Жирная черная грязь облепила ноги Тома, как только он ступил из-под навеса на землю. Через несколько шагов видно стало получше. Темная фигура пыталась вскарабкаться на стену. В одной руке у нее было что-то тяжелое, что-то, напоминавшее большую черную сумку для инструментов.

— Папа! — снова изо всех сил закричал он, не сводя глаз с фигуры на стене. — Папа!

Отцу никак не успеть! Том рванулся вперед, провалившись в грязь почти по колено, и поспел как раз вовремя, чтобы ухватить беглеца за ногу. Девочка — а кто же это мог быть еще? — попыталась отбиться, с трудом удерживаясь на стене. Она перехватила руками и нанесла еще один удар ногой, который застал Тома врасплох. Ее ботинок попал ему в лицо, и он отпустил ее. Она как будто подскочила и вот уже лежит на стене, отчаянно дрыгая ногами. Наконец ей удалось подняться, но черная сумка, которую она несла с собой, осталась внизу.

Она посмотрела на нее, потом на Тома, а после, резко дернув головой, опустила глаза на стену, на которой стояла. Она покачнулась, едва не упав, и спрыгнула на другую сторону.

Стена начала двигаться. Это было невозможно, но все же это было именно так! Изгиб каменной кладки, образовавшийся за долгие годы сдерживания тонн земли, казалось, начал вздуваться. Том завороженно смотрел, как сначала один камень, потом другой, потом еще несколько отделились от верхнего края и упали в сад. Через образовавшийся проем со стороны церковного двора потекла грязь. Ему показалось, что один из могильных камней придвинулся ближе. Тому очень хотелось убежать, но он словно врос в землю.

Выпуклость на стене вздувалась все больше, словно живот беременной женщины, готовой разродиться чем-то ужасным. Темная фигура по другую сторону стены отступила на несколько шагов назад, потому что грунт под ее ногами начал сползать.

А потом стена просто развалилась, словно выстроенный детьми песочный замок. Камни разлетелись в стороны, и в пролом мощным потоком хлынула черная жижа. Ближайшее к стене надгробие — с могилы Люси Пикап — подползало все ближе и ближе, а потом, расколовшись надвое, упало в метре от ног Тома. Грунт двигался вниз по склону, который раньше сдерживала стена, и Том едва не задохнулся от удушливого запаха гниения и канализационных стоков.

Девочка продолжала отступать. Том сделал шаг вперед, когда рядом, едва не задев его, упало что-то тяжелое. Он покачнулся и потерял равновесие. Уже упав в грязь, он рассмотрел край гроба. Потом деревянные доски рассыпались, обнажив содержимое.

Маленькими белыми зубами Тому улыбался череп. С него, словно старая желтая кожа, еще свисали останки плоти. Том принялся лихорадочно отползать от мертвеца, чувствуя, как внутри нарастает страшный вопль, и зная, что если он выпустит его наружу, то может никогда больше не остановиться.

На него выплеснулась новая волна жижи, в которой плавали какие-то бледные предметы, — он знал, что это могут быть только кости. Том был уже готов отчаянно закричать, когда в лицо ему ударил луч света и чья-то рука схватила его за плечо. Он резко обернулся. Рядом с ним присела маленькая фигурка в желтом плаще с низко надвинутым на голову капюшоном и с фонариком в руках. Это был Джо.

Том вскочил на ноги. Все у него внутри кричало, что нужно быстрее вернуться в дом, разбудить родителей, вызвать полицию. Но когда он направился в сторону входа, брат оттолкнул его.

— Нет, постой! — крикнул Джо, перекрикивая вой ветра. — Мы должны найти ее!

— Слишком поздно! — крикнул в ответ Том. Темной фигуры в церковном дворе уже не было видно. — Она убежала. Мы должны позвать маму и папу.

Джо посветил фонариком вокруг. Том хотел сказать ему, чтобы он этого не делал. Когда видишь все это, становится только хуже. В нескольких метрах от них лежал череп, теперь уже отделившийся от остального скелета. Маленькая статуя Люси упала вместе с остальной частью могилы. Вокруг валялись обломки гроба. Том увидел что-то, показавшееся ему кистью человеческой руки, пальцы были сжаты в кулак.

Джо, похоже, что-то искал. Наконец луч выхватил из темноты черную сумку, с которой пыталось скрыться это существо. Ее уже наполовину засыпало грязью и камнями. С криком Джо ринулся к ней и принялся тянуть за ручки. Том, борясь с отчаянным желанием немедленно убежать, почувствовал, что это может быть важно, и бросился ему на помощь.

Сумка с чмокающим звуком вырвалась из грязи, и мальчики едва не упали, по-прежнему продолжая держаться за ручки. Джо опустился на колени и принялся лихорадочно расстегивать змейку. Наконец он сумел открыть ее, и в бледном свете фонарика Том увидел на его лице улыбку. Он упал на колени рядом с братом и заглянул внутрь. В сумке лежала Милли. Пока мальчики смотрели на нее, глаза ее открылись. На ее маленькое личико начали падать капли дождя, и она часто заморгала, удивленно глядя на братьев.

9

3 ноября

Что-то громко стучало у Гарри в груди. Причем это было не сердце, оно у него никогда так не грохотало. Следует ли ему вмешиваться, должен ли он рассказать им, что может опознать одного из этих мертвых детей?

Эти глухие удары по ребрам были почти болезненными. Если это все-таки сердце, то у него, видимо, серьезные проблемы. Сердце не должно биться так сильно.

Сейчас он не мог им ничего сказать — это прозвучало бы смешно, даже истерически. Завтра будет еще не поздно. Он посмотрел под ноги, чтобы не шагнуть мимо подстилки, и пошел на выход с огороженной территории. Фигуры в белых одеждах вернулись к своей работе.

Задний двор на участке Флетчеров представлял собой сплошную трясину. Гарри след в след шел за старшим суперинтендантом полиции Раштоном по плетеной проволочной дорожке, уложенной поверх грязи. Над головой у них был натянут импровизированный пластиковый навес, кое-как защищавший от непогоды. По четырем углам участка на стальных опорах были расставлены мощные прожекторы. Повернувшись лицом к дому, Гарри заметил, что в окнах на первом этаже горит свет. Шторы и жалюзи были закрыты.

— Что касается места происшествия, то выбирать тут не приходится. — Они шли в сторону дома, и Раштон говорил Гарри прямо в ухо. — Мы работаем в темноте, в жуткую погоду, в грязи глубиной до полуметра, и к тому же, похоже, прежде чем мы сюда добрались, на место успело попасть много посторонних предметов.

Одна из фигур в белом комбинезоне медленно двигалась по периметру внутреннего ограждения, делая фотографии. Другая — Гарри подумал, что это, должно быть, женщина, — что-то измеряла рулеткой. Она протянула гибкую ленту от стены до самого маленького из трех тел и принялась что-то записывать, может быть рисовать, в висевшем на шее блокноте.

— Криминалисты, которых вы здесь видите, только что приехали из Манчестера, — пояснил Раштон. — У нас тут таких экспертов нет. К счастью, первый прибывший сюда полицейский оказался смышленым малым и огородил участок до прибытия основной команды. И то же самое сделал со стороны церковного двора. Толковый парень.

Гарри поднял голову. По другую сторону каменной стены виднелись еще несколько фигур в белом. Там тоже были приняты меры, чтобы противостоять непогоде. На металлических шестах был растянут навес. Один из офицеров старался закрепить пластиковую пленку по бокам, но на таком ветру это было почти безнадежным занятием.

— А что делают все эти люди? — спросил Гарри.

— Фотограф фиксирует место преступления, прежде чем к работе приступят специалисты по следам. — ответил Раштон. — Он делает снимки под разными углами, потом отправится на кладбище и сделает все это еще раз. Вон та девушка делает зарисовку. Она проводит измерения того, как все расположено относительно друг друга, и потом все это будет загружено в компьютер. В результате мы получим точную модель, которая очень пригодится, если дело когда-нибудь дойдет до суда. Главная задача на сегодняшнюю ночь состоит в том, чтобы убрать тела, по возможности не повредив, и доставить их в отдел к патологоанатомам. Вместе со всем, что может иметь к этому отношение. Сюда, конечно, относятся гробы, остатки одежды, волосы и тому подобное. Еще мы сделаем слепки со всех отпечатков ног. Похоже, они уже приступили к этому занятию.

Раштон указал на место неподалеку от дома. Там на листе рифленого алюминия сидел мужчина, который выливал на землю перед собой какую-то жидкость.

— Возможно, два других тела попали сюда из могил по обе стороны от могилы Люси, — предположил Гарри. — Я могу сказать, кому они принадлежат, у меня где-то есть план захоронений.

— Он у нас уже тоже есть, — ответил Раштон. — По обе стороны от нее расположены семейные захоронения, в одном записано трое человек, в другом четверо. Все они взрослые. К тому же, насколько можно видеть, могилы эти остались нетронутыми.

— А возможно, что все эти тела пролежали в земле долгое время? — спросил Гарри, сам понимая, что такого быть не могло. Ни один из трупов, которые он только что видел, еще полностью не превратился в скелет. — В какой-то намного более давней могиле, о которой никто не знает? Этому кладбищу не одна сотня лет. Такое случается. Надгробия убирают, и люди забывают, кто остался лежать в земле. На склоне этого холма должно быть много древних захоронений.

Он умолк. Несет какую-то чушь. И хватается за любую соломинку.

— Ну, на данный момент мы этого исключить не можем, — сказал Раштон. — Но, откровенно говоря, бригада считает, что это маловероятно. Да посмотрите на их внешний вид. Вам самому они кажутся похожими на старинные трупы?

Гарри понимал, что отвечать на этот вопрос необязательно. Он оглянулся через плечо на дом.

— А семья знает, что тут происходит? — спросил он. — В последнее время они испытывали серьезное давление, не будет ли лучше…

— О да, они в курсе, — ответил Раштон. — Это ведь их дети завалили стену.

— Что?

— У меня пока не было возможности поговорить с родителями, и я знаю только половину этой истории, — сказал полицейский, — но похоже, что двое мальчишек по такой погоде решили взобраться на стену. Очевидно, в сумке у них была младшая сестра. Со стороны похоже на попытку побега из дома. Я считаю, что этим должны заняться социальные службы, если вас интересует мое мнение. Куда вы?

Гарри направился по дорожке к дому. Тяжелая рука легла ему на плечо.

— Попридержите лошадей, приятель. Вам туда пока нельзя. У них там сейчас семейный доктор, а один из моих констеблей беседует с этими двумя юношами. Давайте лучше будем заниматься каждый своим делом, идет?

Гарри понял, что выбора у него не остается.

— Вы ведь знакомы с планировкой этой части церковного двора, ваше преподобие? — спросил Раштон, когда они шли обратно. — Обе эти церкви, старая и новая, построены на крутом склоне холма, поэтому, чтобы организовать здесь кладбище, нужно было сделать множество террас. Судя по тому, что мне рассказали, стена, на которую мы сейчас смотрим, была выстроена несколько сотен лет назад, но с этой стороны она намного выше, чем со стороны церковного двора. Вы меня слушаете?

— Да, я знаю это, — сказал Гарри. Они как раз дошли до границы участка Флетчеров и повернули, чтобы выйти из сада. — Мне об этом пару раз говорил Гарет Флетчер. Он хотел пригласить топографа, его беспокоила надежность этой стены.

— И не зря беспокоила.

Они находились сейчас сбоку от дома. От него до церковной стены был натянут еще один большой навес, под которым бригада криминалистов могла сложить свое оборудование. Не в состоянии достать их здесь, погода, казалось, твердо решила не позволить забыть о себе. Капли дождя настойчиво барабанили по пластиковой крыше, а ветер постоянно с шумом дергал ее из стороны в сторону.

— Мне сказали, что здесь есть подземная река, которая протекает под церковью, — продолжал Раштон, снимая защитный комбинезон и знаком приглашая Гарри последовать своему примеру. — Обычно она не создает проблемы, но после таких обильных дождей, какие прошли за последние несколько дней, подвал церкви оказывается затоплен. И почва вокруг становится болотистой. Вы знали об этом?

— Да. — Гарри балансировал на одной ноге, стараясь снять плотно сидевший сапог и одновременно оглядываясь в поисках своих туфель. — Пару недель назад мы с Гаретом прошлись вдоль всей границы его участка. Я согласился с ним, что стена выглядит не слишком надежной, но существует определенная процедура, которую следует пройти, если на принадлежащем церкви участке необходимо что-то сделать. Я запустил этот процесс, но такие вещи обычно занимают несколько недель, а то и месяцев.

— Брайан, это была могила моей внучки?

Гарри и Раштон дружно обернулись и увидели Синклера, который только что вошел со стороны подъездной дорожки к дому Флетчеров. В правой руке он сжимал сигарету. Гарри никогда раньше не видел, чтобы он курил.

— Похоже на то, — сказал Раштон. — Мне очень жаль.

Синклер кивнул, всего один раз.

— А Дженни и Майк уже знают? — спросил Гарри. — Может быть, вы хотите, чтобы я…

— Я попросил ничего им до утра не говорить, — перебил его Синклер. — Кристиана сделала кофе в ризнице. Вам лучше пройти туда. Там намного теплее.

Гарри натянул пиджак.

— А как события будут развиваться теперь? — спросил он Раштона.

— Как это ни странно, но для таких случаев тоже есть своя процедура, — ответил детектив, жестом показывая, что им следует выйти из-под навеса. — Когда на территории, принадлежащей церкви, обнаруживаются останки человека, они должны быть забраны с этого места и доставлены уполномоченному полицией патологоанатому. Если он определит, что это древние кости, — а ко многим таким случаям применимо правило ста лет, — они просто возвращаются местному священнику, в данном случае вам, и уже на вас возлагается обязанность перезахоронить их.

— Да, я что-то такое слышал, — согласился Гарри, — хотя сам с такими ситуациями никогда не сталкивался.

Не было даже намека на то, что дождь ослабевает.

— К счастью, такое происходит очень редко, — сказал Синклер. — И здесь никогда раньше подобного определенно не случалось.

— С одной стороны, если останки эти, скажем так, свежие, мы должны подтвердить их идентификацию, — добавил Раштон. — То есть убедиться, что данное тело действительно принадлежит человеку, имя которого указано на могильной плите. Вы слушаете меня, ваше преподобие?

— Да, конечно, — откликнулся Гарри.

— Когда опознание проведено, мы вручаем останки вам и семье покойного и поручаем организовать перезахоронение.

— Еще одни похороны… — сказал Синклер, проведя ладонью по лицу. — Для Дженни это будет уже слишком. Как можно матери дважды хоронить своего ребенка?

10

— Мы не должны исключать возможность незаконного вторжения, — сказал Гарри. — Том может говорить правду.

Гарет обеими ладонями сжимал чашку с кофе. Его руки выглядели неестественно белыми, кончики пальцев посинели. Гарри чувствовал, что продрог. Он слышал, что в доме включена система центрального отопления, но события этой ночи, похоже, принесли сюда свой холод.

— Никаких следов, — ответил Гарет, качая головой. — Передняя дверь была заперта, ни одно из окон не открыто и не сломано. Задняя дверь была открыта, но мы держим ключ в замке и внизу там есть щеколда. Том мог сам открыть ее.

— А где он взял сумку?

— Она стояла у входной двери. Я приготовил ее на утро, чтобы взять с собой.

Гарри немного подумал, а потом повернулся и пошел по коридору в сторону передней двери. Под окном лежали спортивные тапочки, шорты, носки — спортивный набор Гарета был вывален на пол. По шагам за спиной он понял, что Гарет следует за ним. Через цветное стекло передней двери он видел на улице две белые фигуры, в оранжевом свете уличного фонаря напоминавшие привидения. Они направились через дорогу, неся что-то похожее на носилки. Потом Гарри заметил следы какого-то серого порошка на ручке входной двери.

— Что это? — спросил он.

— Полиция снимала отпечатки пальцев, — ответил Гарет. — Они обработали так весь первый этаж и комнату Милли. Думаю, они просто страхуются. Они ничего не обнаружили.

— А что насчет Джо? — спросил Гарри. — Что произошло здесь по его словам?

— Джо услышал крики Тома и проснулся, — сказал Гарет. — Он услышал внизу какой-то грохот, натянул все нужное для дождя — проявив удивительное для шестилетнего мальчика хладнокровие! — и вышел на улицу. Там он увидел Тома, лежащего в грязи, и помог ему принести сумку с Милли обратно в дом. Ночью я встал в туалет, понял, что задняя дверь открыта, и спустился вниз. Еще никогда в жизни я не был так напуган, как когда увидел всех троих, промокших до нитки и с головы до ног перемазанных в грязи. Том принялся кричать об этой своей маленькой девочке, Элис была готова отправить их в отделение скорой помощи, а я выглянул наружу и понял, что лучше вызову по телефону полицию. Кстати, что они там нашли?

— Пока толком неясно, — соврал Гарри. Его попросили не рассказывать подробно обо всем, что было обнаружено в саду. — Мне очень жаль насчет этой стены. Если бы я знал, что…

Гарет стоял, уставившись на три крючка, прибитых в ряд рядом с входной дверью.

— Забавно… — медленно произнес он.

— Что там? — спросила Элис, спускавшаяся по лестнице. Гарри повернулся к ней и хотел улыбнуться, но так и не смог этого сделать. Глядя в такое лицо, нельзя было улыбаться. Гарет протянул руку и снял что-то с центрального крючка.

— Мои ключи, — сказал он. — Помните, мы их еще перед этим искали? — Он повернулся к жене. — Это ты их нашла? — спросил он.

Элис отрицательно покачала головой.

— Может, они все время здесь висели, — ответила она.

— Нет, не висели. Я проверял, после того как дети пошли спать. Мне еще пришлось раскопать запасной комплект, чтобы взять его утром. Как они могли тут снова оказаться?

Элис переводила глаза с Гарри на мужа и обратно.

— Том мог… — начала она.

— Ну зачем Тому прятать ключи отца? — сказал Гарри, стараясь подавить нетерпение: они ведь не знали всего того, что знал он. — Если бы он ночью хотел открыть переднюю дверь, тут были другие комплекты, которые он мог взять, разве не так?

Элис кивнула.

— Мои были на месте, — сказала она, глядя на крючки. — Они и сейчас здесь. К тому же он не открывал переднюю дверь. Когда мы спустились, она была заперта.

— Чуть раньше этим вечером ему показалось, что кто-то вошел в дом, — сказал Гарри. — Он был наверху вместе с Эви и вдруг в панике бегом спустился вниз. Помните? Он еще заставил нас проверить весь первый этаж.

— Ну да, — сказал Гарет. — Мы и проверили. И никого в доме не было.

— Не было, — подтвердил Гарри. — Проблема только в том, что, может, и ключей тоже не было.

11

— Три человеческих скелета, — сказал патологоанатом, — почти наверняка останки трех очень маленьких детей, но к этому я еще вернусь.

Гарри было жарко. Комната оказалась меньше, чем он ожидал. Когда Раштон пригласил его присутствовать на оглашении заключения патологоанатома, — формально эти останки все еще оставались на его ответственности, — он надеялся, что ему удастся спрятаться в самый дальний угол. Но ничего не вышло. Никто не смог сесть подальше от места главного действия, здесь просто не было для этого места. По всему периметру комнаты шла стойка из нержавеющей стали. Пол был выложен толстой плиткой и, как в раздевалках современных бассейнов, имел уклон в сторону центрального слива, позволявший легко мыть его. Над стойкой по стенам висели шкафы со стеклянными дверцами. Трое носилок на колесиках стояло в центре комнаты, которая явно не была рассчитана на такое количество объектов экспертизы. Для патологоанатома, его двух ассистентов, команды из трех офицеров полиции и его самого оставалось очень мало места. Уже дважды Гарри пришлось попятиться, чтобы кого-то пропустить. Он посмотрел на часы. Они находились в лаборатории меньше пяти минут.

— Начнем с того, который лежит здесь, — сказал патологоанатом, подходя к первым носилкам. Гарри познакомился с ним всего пятнадцать минут назад и просто не успел запомнить его имени. — В данный момент я буду называть его «Святой Барнабас, номер один», — продолжал доктор. — Он пролежал в земле дольше всех. Мы наблюдаем здесь практически полное скелетирование, с небольшими остатками мышц и связок, удерживающих вместе кости грудной клетки и области брюшной полости. — Он начал обходить носилки, направляясь в сторону черепа. — Правая рука, видимо, отломилась у плеча, когда могила была потревожена, — сказал он, — а часть локтевой кости левой руки пока не восстановлена. Также здесь отсутствует несколько пястных костей левой кисти. Их добавят сегодня днем. Мозг и внутренние органы, разумеется, давно разложились. — Он наконец добрался до изголовья носилок. — Мы также обнаружили следы ткани на верхней части тела и две маленькие пуговицы, провалившиеся в грудную клетку.

— Люси Пикап была похоронена десять лет назад, — вмешался Раштон. — Так что это вполне согласуется с…

Патологоанатом поднял руку.

— Скорость скелетирования трупа меняется в очень широких пределах, — сказал он. — Она зависит от грунта, успешности проведенного бальзамирования, если такое имело место, глубины погребения и так далее. Почва в том месте, где их нашли, щелочная, что, как правило, замедляет скорость разложения тканей. С другой стороны, это очень маленький ребенок. Соответственно, очень маленькая масса тела. Учитывая и то и другое, я бы сказал, что тело было погребено от пяти до пятнадцати лет тому назад.

— Нам может понадобиться несколько больше, чем все эти сведения, Раймонд, — сказал Раштон, который стоял в ногах носилок, прямо напротив патологоанатома.

Раймонд, вот как его зовут. Раймонд Кларк, один из доверенных патологоанатомов в полицейском списке.

— Сколько ей, по-вашему, лет? — продолжал Раштон.

— Я еще только начал, — ответил Кларк. — И мы еще не знаем, принадлежит ли скелет номера один женщине. Что же касается возраста, то тут особых проблем быть не должно. Судя по скелету мы примерно оценили рост ребенка в восемьдесят семь сантиметров, что дает нам возрастные рамки от пятнадцати до тридцати шести месяцев. Потом можно будет уточнить по оссификации.

— По степени огрубления костей? — спросил Раштон.

Кларк кивнул.

— Оссификация происходит в восьмистах точках нашего тела и может дать очень полезные подсказки относительно возраста, — сказал он. — Младенец, например, рождается, уже имея пястные кости рук. Затем формируется череп. В черепе новорожденного есть пять основных костей, которые постепенно огрубевают вдоль мест соединения, называемых швами. У новорожденного ребенка также имеется несколько родничков, неокостеневших участков свода черепа. У нашего юного друга они уже закрыты, а это предполагает, что ему было минимум двадцать четыре месяца.

— Выходит, от двух до трех лет? — переспросил Раштон. — Это может быть Люси.

— Вполне возможно, — сказал Кларк. — А теперь рассмотрим полученные ребенком травмы.

Интересно, подумал Гарри, есть ли тут кто-нибудь еще, кому так же жарко, как ему. Почему в комнате патологоанатома тепло? Нормально было бы ожидать здесь противоположного, все держать в холоде, чтобы поддерживать тела в хорошем состоянии. Два детектива, которых Раштон представил ему, — он не мог вспомнить их имена, хоть убей, — стояли в нескольких сантиметрах слева от него, словно два каменных изваяния. Одному из них, высокому и очень худому, на вид было лет около сорока. Под стать его фигуре были и очень редкие волосы, а ресниц, похоже, у него не было вообще. Второй детектив, ненамного моложе первого, был крепкого телосложения. Кажется, они, в отличие от Гарри, чувствуют себя вполне комфортно. А может, они просто лучше умеют это скрывать.

— Я получил рапорт коронера относительно смерти ребенка по имени Люси Пикап, — продолжал Раймонд Кларк, поворачиваясь от мертвого тела к стоявшему на стойке настольному компьютеру. Он стянул с руки резиновую хирургическую перчатку и нажал клавишу, чтобы включить монитор. — Все это у меня есть, если кто-то из вас захочет ознакомиться. Здесь говорится о травме, вызванной сильным ударом тупым предметом в область задней части черепа, в частности по теменной и затылочной костям, последовавшей в результате падения на твердые каменные плиты с высоты примерно пять метров. Смещение осколков черепной кости вызвало обширное внутреннее кровотечение, а сила удара вызвала возникновение в тканях мозга разрушительных ударных волн. Смерть должна была наступить практически мгновенно.

Раштон и высокий офицер уже стояли по обе стороны от Кларка. Теперь все трое внимательно смотрели на экран компьютера. Гарри остался на месте. Он и так знал, как погибла Люси Пикап. Она упала, разбилась насмерть в его церкви, а ее маленький череп…

Он принялся рассматривать этот череп. Кларк может копаться там сколько угодно, он знает, что это Люси.

— Помимо этого, — продолжал рассказывать Кларк, — в двух местах был порван спинной мозг: между третьим и четвертым позвонками поясничного отдела и немного выше, между пятым и шестым позвонками грудного отдела позвоночника. Также имеется перелом бедренной кости правой ноги. — Он отвернулся от компьютера, на мгновение задержал взгляд на Гарри и снова вернулся к носилкам. — Теперь, — сказал он, — если мы посмотрим на череп этой юной мисс — да, джентльмены, я склонен думать, что это все-таки была маленькая мисс, — мы сможем увидеть последствия этой травмы на ее черепе. — Снова надев перчатку, Кларк просунул ладонь под череп и повернул его так, чтобы открылось место, где черепные кости были сломаны. — Такая травма вполне соответствует падению со значительной высоты, — сказал он. — У меня пока не было возможности внимательно осмотреть позвоночник, но если мы посмотрим на ее правую ногу, то здесь четко заметен перелом бедра. Видите?

— А могло это произойти вчера вечером? — спросил коренастый детектив.

Это сержант, подумал Гарри. Сержант по имени Рассел. Люк Рассел.

— Не исключено, — сказал Кларк. — Но если посмотреть на рентгеновский снимок, взятый из экспертного заключения коронера, то линии перелома очень схожи. Чуть позже сегодня у нас будут новые снимки. И тогда мы сможем сравнить их, просто чтобы убедиться окончательно.

— Но если тело после смерти подвергалось вскрытию, — сказал высокий худой детектив, которого Гарри считал постарше, — разве это не должно быть тут видно тоже? Ведь при этом вскрывают грудную клетку, вынимают внутренние органы, или не так?

— Да, действительно, — ответил Кларк. — Полная процедура вскрытия включает в себя вскрытие грудной клетки. Внутренние органы вынимаются, обследуются, складываются в специальный биологический пакет и снова укладываются в грудную полость. Также открывается верхняя часть черепа, чтобы можно было обследовать мозг. Следы такого нельзя не заметить.

— Ну и?..

— К сожалению, это нам не поможет, потому что вскрытие по полной схеме для Люси Пикап не проводилось, только внешнее обследование. Решение, проводить полное вскрытие или нет, всегда принимается несколько субъективно. В расчет принимаются обстоятельства, сопровождавшие смерть, зачастую учитываются пожелания близких. Я полагаю, в тот момент эксперт решил, что в полном вскрытии нет необходимости. Впрочем, что мы имеем здесь, так это следы бальзамирования тела. — Кларк обернулся к своим помощникам. — Подайте мне, пожалуйста, вон тот пакет, Анжела, — сказал он.

Старшая из двух лаборанток взяла со стойки чистый полиэтиленовый пакет и передала его Кларку. Тот поднес его к свету, приглашая офицеров взглянуть поближе. Гарри пакет показался пустым.

— В этом пакете, — сказал Кларк, — находится колпачок для глаза. Вам видно? Немного похож на очень большую контактную линзу. Бальзамировщики используют такие, чтобы удерживать веки закрытыми, создавая впечатление, что покойник мирно спит. — Он полез рукой в перчатке в пакет и вынул оттуда полупрозрачный пластиковый диск. — Мы обнаружили это внутри черепа номера первого, — сказал он. — Он должен был устанавливаться на клею, чтобы удерживать веко на месте. — Он снова вернул колпачок в пакет и протянул его своей ассистентке. — Мы также обнаружили на челюсти следы проволоки, — продолжил он, — которая соответствует той, которая используется при бальзамировании, чтобы удерживать губы сжатыми. И если вы посмотрите на череп, джентльмены…

Он опять повернулся к телу. Остальные последовали за ним и сгрудились в головах носилок. Гарри пошел за всеми, просто чтобы показать свое участие. Кларк указал на осколки, лежавшие отдельно от черепа.

— Если присмотреться внимательно, — сказал он, — вы сможете заметить места, где кости были склеены. Такое восстановление после травмы является классической процедурой бальзамирования. Все это направлено на то, чтобы сохранить тело и сделать его максимально презентабельным для родственников на дни, предшествующие похоронам. Интересно, что среди трех трупов только на этом есть следы бальзамирования. Разумеется, мы еще отправим образцы тканей на анализ. Формальдегид — довольно мерзкая штука, которая может сохраняться достаточно долго. — Кларк отступил от тела и, подойдя к баку для биологически опасных отходов, снял перчатки и бросил их туда. Потом взял из раздаточного ящика новую пару. — Для полной уверенности мы также можем провести анализ ДНК, — сказал он, надевая сначала одну перчатку, затем вторую. — Я понимаю, что сегодня утром сюда приедут родители ребенка, но если вы спросите меня, то я на девяносто пять процентов уверен относительно этой маленькой леди, могила которой пострадала сегодня ночью. Это Люси Пикап.

Никто ему не ответил. Было слышно, как работает кондиционер, обеспечивающий в комнате прохладу, которой Гарри совершенно не чувствовал.

— Хорошо, — бодро сказал Кларк, и Гарри показалось, что сейчас он начнет закатывать рукава. — С легкой частью покончено. Теперь давайте посмотрим на двух ее друзей.

Сержант Рассел взглянул на Гарри, словно желая посмотреть, как тот отнесется к такому несколько непочтительному отношению к покойникам. Гарри опустил глаза. Когда он снова поднял их, патологоанатом уже перешел ко вторым носилкам. Все остальные тоже собрались вокруг.

— Этот ребенок почти такого же размера, — сказал инспектор. — Откуда вы знаете, что это не Люси Пикап?

— Эти останки не пролежали в земле десять лет, — не задумываясь, ответил Кларк. — Не удивлюсь, если окажется, что им не больше двух месяцев. Абсолютно другое состояние сохранности.

Гарри подошел ближе, и сержант Рассел подвинулся, чтобы дать ему место.

— То же самое с номером три, — сказал Кларк, показывая на третью каталку. — Видите?

— Вообще никакой скелетизации, — заметил Раштон. — На них даже есть кожа. Они выглядят…

— Высохшими? — спросил Кларк, кивая головой. — Так и должно быть. Они мумифицированы.

— Как вы сказали? — переспросил Раштон.

Гарри переводил взгляд с одного ребенка на другого. Как сказал Кларк, они были абсолютно высохшими, будто кто-то высосал всю влагу из их тел. Кожа была сморщенная, темная, как старинные кожаные изделия, и покрывала их маленькие косточки, словно липкая пленка, которой закрывают продукты. На головах сохранились волосы, на пальцах остались крошечные ногти.

— Нетленные, — пробормотал он себе под нос.

— Здесь нет никаких бинтов, — сказал сержант Рассел. — Я думал, что мумии оборачивают бинтами.

— Стоит только упомянуть мумию, как все тут же думают о древнем Египте, — фыркнул Кларк. — Но, строго говоря, мумией называется просто труп, чья кожа и органы были сохранены путем воздействия таких внешних факторов, как химикалии, сильный холод или недостаток воздуха. Египтяне и некоторые другие народы создавали свои мумии искусственно, но по всему миру встречаются и естественные мумии. Чаще всего это происходит в местах с холодным и сухим климатом.

— Это не может само собой произойти в земле? — спросил инспектор.

Кларк покачал головой.

— В нормальной почве — определенно нет. Но торфяники обладают свойством, которое препятствует доступу кислорода к телу и таким образом тормозит процесс разложения. Вот почему в торфянистом грунте бывает так много хорошо сохранившихся трупов.

— А это могут быть тела, пролежавшие в торфе? — спросил Раштон.

— Сомневаюсь. Здесь нет никаких следов характерного окрашивания. Я предполагаю, что эти два могли содержаться не под землей, а просто в холодном и сухом месте с ограниченным доступом кислорода. В определенный момент в течение последних двух-трех месяцев — мы можем провести энтомологический анализ следов активности насекомых, это даст более четкую картину — они были извлечены из места, где их держали, и уложены в могилу Люси. На вашем месте, джентльмены, я бы задался вопросом: с какой целью?

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

— Святой Барнабас номер два имел рост приблизительно сто пять сантиметров, — продолжал Кларк, — что дает нам возраст этого ребенка: от трех до пяти лет. Судя по состоянию мест соединения костей на его черепе, я бы сказал, что его возраст должен был бы находиться в верхней части этого интервала, то есть в районе четырех лет. Впрочем, в таких случаях наши лучшие помощники — это зубы. — Он подошел к голове ребенка и указал на область вокруг челюсти. — Первичных зубов у человека двадцать четыре, — пояснил он, — обычно их еще называют молочными. Они начинают прорезываться в возрасте около шести месяцев и обычно полностью появляются к трем годам. Примерно с двадцати четырех месяцев под молочными зубами начинают формироваться взрослые зубы. — Он провел пальцем в перчатке по челюстной кости. — Молочные зубы начинают выпадать в возрасте от пяти до шести лет, — продолжал он: — Конечно, от одной семьи к другой это может меняться весьма в широких пределах, но ребенку, который потерял несколько передних молочных зубов, скорее всего, лет семь или восемь.

Постоянные зубы вырастают в случайном, казалось бы, порядке, но это не так. Это позволяет относительно легко определять возраст по черепу маленького ребенка. Я могу показать вам несколько очень наглядных схем, когда кости будут очищены, и мы сможем хорошо рассмотреть зубы.

— А что вы можете сказать на данный момент? — спросил инспектор, имя которого Гарри до сих пор не мог припомнить, даже представления не имел. Дейв? Стив?

— Сложно, пока мы не получили рентгеновские снимки, но судя но тому, что я вижу, у номера два был полный набор из двадцати четырех молочных зубов, а это предполагает, что ребенку было от четырех до шести лет.

— Мальчик или девочка? — спросил Раштон.

Оба детектива подняли глаза на старшего офицера, потом снова перевели взгляд на тело.

— Это была девочка, — сказал Кларк. — Благодаря мумификации я могу утверждать это с определенной долей уверенности.

— Кто-нибудь еще здесь тоже думает сейчас о том, о чем подумал я? — спросил Раштон, глядя в потолок.

— Я полагаю, что мы все так думаем, босс, — сказал сержант Рассел.

«А я нет», — подумал Гарри.

— Я что-то пропустил? — спросил Кларк, непонимающе переводя взгляд с одного полицейского на другого.

— Меган Коннор, — сказал Раштон. — Четырех лет. Местная жительница. Исчезла на торфяниках неподалеку отсюда шесть лет назад. Самое крупное дело в моей карьере. Массовые поиски. И мы не нашли ни единого следа. — Он повернулся к Гарри. — Это вам о чем-то говорит, ваше преподобие?

Гарри кивнул.

— Думаю, да, — ответил он. Эта история тогда несколько недель постоянно обсуждалась в новостях. — Хотя, честно говоря, я не связывал тот случай с этой местностью. Я точно и не знал, где все это произошло.

— В двух милях выше Гептонклафа, — сказал Раштон. — Девочка ушла от родителей во время семейного пикника. Больше ее никто не видел. — Он обернулся к патологоанатому. — Вместе с телом была найдена какая-нибудь одежда, Рей?

— Да. На этом теле была одежда от дождя, — ответил Кларк. — Плащ и резиновые сапожки. Хотя нашли мы только один сапог. Здесь все. Размер обуви…

— Размер десять, цвет красный — сказал Раштон, глядя на тело ребенка. — Плащ тоже красный, с капюшоном, с рисунком в виде божьих коровок. Правильно?

— Да, — сказал Кларк. — Мы сняли их и упаковали в пакеты.

— Мне эта одежда снилась, — сказал Раштон. — Где все это?

— Все здесь, — ответил Кларк.

Он повернулся и, обойдя третью каталку, подошел к стойке у стены. Там аккуратно были выложены в ряд большие прозрачные пластиковые пакеты. Он взял один из них, потом другой и протянул их Раштону. На обоих были этикетки с буквенным и цифровым кодом. Раштон взял пакет, в котором лежал один детский резиновый сапог, и медленно покачал головой.

— На ней еще были джинсы и что-то вроде кофты, — сказал Кларк. — И еще белье. Это должно помочь при идентификации.

— Лично я, ребята, испытываю большое облегчение оттого, что она была похоронена в одежде, — сказал Раштон, который по-прежнему не мог оторвать взгляд от сапога. — О чем это говорит?

Ему никто не ответил.

— Какие есть соображения относительно причины смерти, доктор Кларк? — спросил лысеющий детектив. — Кости черепа, похоже…

— Да, все правильно, — согласился Кларк. — Повреждения очень схожи с первым ребенком. Обширная травма черепа, вызванная сильным ударом тупым предметом, в основном по теменной и затылочной костям, но в этом случае еще сломана правая ключица, имеется перелом посредине плечевой кости правой руки и перелом дистального отдела лучевой кости. Это определенно могло быть вызвано падением, хотя произошло это до момента смерти или после него, сказать сложно.

— Значит, оба этих ребенка упали со значительной высоты? — спросил Раштон. — Насколько вы уверены в этом относительно номера два? Могли ее кости быть сломаны каким-то другим образом? Могла она… точнее, могли ли обе они быть избиты?

— Если посмотреть на картину повреждений, это маловероятно, — сказал Кларк. — Номер один получила травму задней части черепа, позвоночника и правой ноги. Все это согласуется с версией падения и приземления на спину. Все повреждения номера два приходятся на правую сторону тела, что также соответствует падению с высоты и приземлению на правый бок, возможно, с выставлением правой руки для смягчения удара. Когда детей избивают, травмы расположены более беспорядочным образом. Обычно они концентрируются в районе головы и верхней части корпуса, хотя можно также найти травмы и на руках, если ребенок при этом пытался защитить себя. У обоих этих детей травмы, вне всяких сомнений, получены не во время защиты.

— Могли ли эти переломы произойти прошлой ночью, когда была вскрыта могила? — спросил инспектор.

Как же его все-таки зовут? Определенно что-то вроде Стива.

— Исключить этого нельзя, — ответил Кларк. — На костях не видно следов заживления, так что переломы точно были получены очень незадолго перед смертью или сразу же после нее. Но там было много мягкой влажной земли, к тому же, судя по тому, что мне рассказали, останки эти скорее обвалились, чем упали, с высоты где-то до двух метров. — Он снова посмотрел на повреждение черепа номера второго. — Я в этом очень сомневаюсь, джентльмены, — сказал он. — Все готовы перейти к номеру три?

«Нет!» — подумал Гарри.

Группа вокруг вторых носилок распалась и двинулась дальше, снова собравшись около третьего тела. Гарри занял свое место последним.

— Тревожное сходство, — начал Кларк. — Снова очень маленький ребенок, девочка, останки сильно мумифицированы. Судя по состоянию зубов и развитию костей, ее возраст предположительно от двух до пяти лет. Рост ее должен составлять…

— Когда я видел ее сегодня ночью, она была одета, — перебил его Гарри. — Что случилось с…

— Одежда снята и уложена в пакеты, — сказал Кларк, прищурившись и внимательно глядя на него. — А зачем вам это?

— Могу я взглянуть?

— Что случилось, приятель? — спросил Раштон.

— Я не совсем уверен, — сказал Гарри. — Прошлой ночью было темно. И, возможно, я не очень хорошо соображал. Можно мне посмотреть на эту ночную рубашку или что там было?

Кларк кивнул младшей из двух ассистенток. Она подошла к стойке, проверила номера на пластиковых пакетах и принесла один Гарри. Тот взял его и поднял, рассматривая на свет.

— Это верхняя часть от детской пижамы, — сказала ассистентка. Это была молодая женщина, не старше двадцати пяти-двадцати шести лет, стройная, с короткими темными волосами. — Нужно будет соскрести всю грязь, проверить ее на наличие посторонних следов, а потом мы ее выстираем, — продолжила она. — После этого ее будет намного легче рассмотреть.

— Тут только верхняя часть? — спросил Гарри.

— Это все, что мы пока что нашли, — ответила девушка. — Штанишки могут поступить сегодня позже. Нужно сказать, что одежда очень приметная. Насколько я понимаю, это ручная работа. Никаких ярлыков или инструкций по стирке, а эти зверушки, похоже, вышиты вручную.

— Точно, вручную, — сказал Гарри, глядя на фигурку маленького ежика.

— Вы что-то предполагаете, викарий? — спросил Раштон.

Гарри обернулся к патологоанатому.

— Могут это быть останки девочки в возрасте двадцати семи месяцев? — спросил он. — Которая умерла примерно три года назад?

— Ну, никаких указаний против такой версии нет, — сказал Кларк.

— Что вообще происходит? — сказал Раштон. — Кто это, по-вашему?

— Этого ребенка звали Хейли Ройл, — сказал Гарри. — Ее мать моя прихожанка. Считалось, что девочка погибла во время пожара в доме три года назад.

Все в комнате молча смотрели на него. Его вдруг перестал мучить жар. По спине потек холодный пот.

— Пижама эта не новая, — продолжал Гарри, поворачиваясь к телу Люси Пикап. — Ее, как это ни странно, отдала новой хозяйке мама этой девочки, — продолжал он, — а сшила тетя этой девочки, так что она единственная в своем роде.

Все стояли, уставившись на него. Может, в его словах нет никакого смысла? Потом Раштон повернулся к патологоанатому. Тот молчал, подняв руки в немом вопросе.

— Насколько я мог видеть, здесь нет следов огня, — сказал Кларк. — Насколько сильным был пожар?

— Он длился несколько часов, — ответил Гарри. — От дома остался только остов. Тело ребенка обнаружено не было.

Полицейские смотрели друг на друга.

— Ее мать убеждена, что ребенок не погиб в огне, — продолжал Гарри. — Она верит, что ее маленькая девочка каким-то образом выбралась из дома и ушла в торфяники. Похоже, так оно и произошло.

— Срань господня… — пробормотал сержант Рассел. — Ох, простите, викарий!

— Да ладно, никаких проблем, — сказал Гарри. — Но если ребенок не сгорел, то отчего же она умерла?

Казалось, у Кларка нет слов.

— Неужели тоже упала? — спросил Гарри, будучи уверенным, что так оно и было.

Хейли упала с галереи в его церкви. Как упала Люси. Как упала и Меган Коннор. Их кровь должна была остаться на каменных плитах, полиция сегодня днем обследует их, они должны найти там ее следы. Милли Флетчер едва не стала четвертой жертвой.

Кларк заговорил снова.

— Да, боюсь, что она тоже могла упасть, — сказал он. — У нее имеются повреждения черепа, костей лица, ребер и таза. Она упала с высоты и ударилась передней частью тела.

— Ох, думаю, нам можно уже прекратить прокручивать в голове падения этих детей, — пробормотал Раштон.

12

— Это не может быть Хейли, — сказала Эви тихо, несмотря на то что в уголке главного приемного отделения больницы кроме них никого не было. — Ее останки уже были найдены.

— Нет, — возразил Гарри, которому по-прежнему было очень жарко в пиджаке и черной рубашке с тугим стоячим воротничком священника. — По словам Джиллиан, там не было никаких следов…

— Да, я знаю, что она вам рассказывала. Мне она говорила то же самое. Но она лгала. Вот блин, это совершенно неправильно! — Эви откинулась на спинку инвалидного кресла и провела рукой по лицу. — На самом деле я не должна была говорить об этом, — сказала она.

Гарри вздохнул.

— А не существует каких-то исключений из правил, когда вы можете нарушить конфиденциальность, если считаете, что чьей-то жизни угрожает опасность? — спросил он.

— Ну, в общем да, но даже в этом случае…

Гарри положил руку на подлокотник коляски Эви.

— Эви, я только что видел трех мертвых детей. Все они погибли очень похожим образом, а самое главное — двоих из них никогда не хоронили в этой могиле. И я действительно думаю, что в данной ситуации нормальные правила уже не применимы.

Эви секунду смотрела в пол, а потом, похоже, приняла решение.

— Я ездила на встречу с пожарными, которые были на дежурстве, когда сгорел дом Джиллиан, — сказала она, не поднимая глаз. — Они нашли останки Хейли на следующий день. Просто пепел и кости, вроде тех, которые остаются после кремации, но это определенно были останки человека. Кости были отданы на экспертизу.

У Гарри возникло ощущение, что она только что ударила его под дых.

— Ну, если так, значит, я ошибся, — сказал он. — Доброму доктору Кларку это очень понравится. — Это очень понравится всем. — Но я уверен, что слышал, как Джиллиан рассказывала о том, во что была одета Хейли в ту, последнюю ночь, — продолжал он. — А после того как Дженни рассказала мне, что пижамку эту своими руками сшила ее сестра, никаких сомнений, казалось, не осталось.

Эви выглядела такой же обеспокоенной, как и он.

— Должно быть, Джиллиан ошиблась, — сказала она. — Серьезные психологические травмы творят с человеческой памятью странные вещи. Может быть, она отдала эту пижамку кому-то другому, а потом просто забыла об этом. Если она единственная в своем роде, это все равно поможет опознать тело.

— Может быть, — согласился Гарри. — Беда только в том, что я уже проговорился. И теперь полиция все равно должна будет беседовать с ней. Не знаю, как она со всем этим справится.

— Я тоже могу поехать к ней, — сказала Эви. — Все свои встречи на сегодня я отменила.

Гарри услышал приближающиеся шаги и, подняв глаза, увидел стоявшего в дверях Раштона.

— Мы готовы поехать к миссис Ройл, чтобы переговорить с ней, ваше преподобие, — сказал он. — Вы с нами?

— Конечно, — ответил Гарри.

Он поднялся и повернулся к Эви. На спинке ее коляски по обе стороны на уровне плеч были две ручки.

— Можно мне? — предложил он.

— Даже не думайте об этом, — сквозь зубы ответила она. — Поехали.

13

Казалось, Джиллиан покачнулась в дверях, когда увидела перед собой Гарри.

— Вы не говорили, что собираетесь приехать сегодня утром, — сказала она, искоса взглянув на Эви.

— Джиллиан, это старший суперинтендант полиции, детектив Раштон, — представил Гарри. — Боюсь, что нам необходимо с вами поговорить. Можно, мы зайдем?

Глаза Джиллиан немного округлились, потом она развернулась и пошла вверх по лестнице к своей квартире. Гарри пропустил Эви вперед и последовал за ними сзади. Раштон шел последним.

По сравнению с предыдущим днем в квартире, похоже, было убрано. Гарри надеялся, что это сделано не ради него.

— Что происходит в церкви? — спросила Джиллиан, когда они вошли в маленькую гостиную. — Там все утро крутились полицейские машины.

Через окно за спиной Джиллиан Гарри видел главную дорогу Гептонклафа, которая извиваясь поднималась по склону холма к церкви. Сильный дождь прошлой ночью оставил после себя тонкую туманную дымку. Сквозь нее проступали неясные очертания высоких домов, стоявших вдоль дороги, словно их контуры были подтерты резинкой.

— Это одна из причин, почему мы сейчас здесь, — сказал Гарри. — Вчера ночью в нашей церкви кое-что произошло. — Он обернулся к Раштону. — Суперинтендант, не возражаете, если я…

— Нет, не возражаю, пожалуйста, — ответил тот, опускаясь в глубокое кресло.

Гарри подождал, пока Эви и Джиллиан тоже сядут. Эви заняла второе кресло, а Джиллиан села на диван. Гарри присел рядом и немного наклонился к ней, хотя такое положение было достаточно неудобным.

— Джиллиан, вчера произошло нечто, что может причинить вам боль, — начал он, — вот почему я попросил прийти сюда доктора Оливер.

Взгляд Джиллиан удивленно скользнул на Эви, как будто она только что заметила, что та тоже поднялась сюда вместе со всеми, потом снова вернулся к Гарри.

— Помните, вы рассказывали мне о той ночи, когда в вашем старом доме случился пожар? — спросил Гарри. — О той ночи, когда погибла Хейли?

Джиллиан ничего не сказала, только кивнула, по-прежнему не сводя с него глаз. Гарри подумал, не начала ли она снова пить. Было в ней что-то не совсем…

— Помните, вы рассказывали мне о пижамке, которая была на ней тогда? — продолжил он.

При этих словах Джиллиан выпрямилась. Ее рассеянный взгляд сфокусировался, и она перевела глаза с Гарри на Раштона.

— Что случилось? — с испуганным видом спросила она.

— Миссис Ройл, — сказал Раштон, наклоняясь вперед. В этой маленькой комнате все находились слишком близко друг от друга, и это было некомфортно. — Сегодня рано утром мы обнаружили останки ребенка, на котором была пижамка, очень похожая на ту, которую вы описывали преподобному Лейкоку. Может ли случиться, что вы ошибались насчет того, во что была одета ваша дочь?

— Так вы нашли ее? — Джиллиан подалась вперед, как будто готовясь вскочить и куда-то бежать.

— Был найден ребенок — сказал Гарри, накрыв ладонью ее руку. Краем глаза он видел, что Раштон и Эви не сводят с них глаз. — Но мы не понимаем, каким образом это могла быть ваша Хейли.

— Я знала! — Ее пальцы крепко сжали его руку. — Я знала, что она не сгорела! Где она была? Что с ней произошло?

— Миссис Ройл! — Голос Раштона прозвучал достаточно громко, чтобы на секунду заставить Джиллиан замолчать. — Я читал рапорт старшего офицера пожарной команды, который присутствовал во время пожара в вашем доме. Он утверждает, что там были обнаружены останки вашей дочери. Их передали вам вскоре после пожара.

— Нет! — отрезала Джиллиан, глядя на Раштона.

— Нет? — переспросил Гарри.

Джиллиан повернулась к нему.

— То, что они отдали мне, было не Хейли. Я с самого начала знала это, — Она снова посмотрела на Раштона. — Они пытались подсунуть мне кучку какой-то золы. Я знаю, что она выбралась из дома. И перестаньте смотреть так, будто я сумасшедшая! Я знаю, что говорю!

— Джиллиан, а что случилось с этим пеплом? — спросила Эви. — С тем, который дали вам пожарные. Что вы с ним сделали?

Джиллиан вскочила так быстро, что Гарри едва не упал, и скрылась в кухне. Было слышно, как открылась дверца буфета, как там переставляют какие-то предметы. Он обернулся к Эви, та только пожала плечами. Потом Джиллиан вернулась. Двумя руками она несла металлический кувшин. Он напоминал именно то, чем и был на самом деле, — урну. Гарри поднялся.

Джиллиан прошла через комнату и остановилась перед стоявшим посредине низеньким журнальным столиком. Встав на колени, она одной рукой смела с него все. Какой-то журнал и ее сумочка полетели на пол.

— Джиллиан, нет! — крикнула Эви за мгновение до того, как Гарри сообразил, что она собирается делать.

— Боже мой! — пробормотал Раштон, тоже поднимаясь с кресла.

Джиллиан сняла крышку с урны и перевернула ее. На стол высыпался пепел, образовав небольшое облачко. Гарри слышал, как что-то стукнуло. Что-то серое длиной в несколько сантиметров упало на ковер рядом с ним.

— Это не моя маленькая девочка! — крикнула Джиллиан. — Я знала это!

Эви опустилась на ковер рядом с Джиллиан. Одной рукой она обняла ее за плечи, а второй пыталась удержать руку, разбрасывавшую пепел по комнате.

— Все в порядке, я держу ее.

На миг его рука коснулась Эви, а потом он поднял Джиллиан на ноги, взял у нее из рук пустую урну и прижал девушку к себе. Она мгновенно обмякла и заплакала, уткнувшись ему в плечо.

«Боже праведный, что я затеял!» — подумал Гарри.

— Пожалуйста, не прикасайтесь к этому, доктор Оливер, — сказал Раштон.

Гарри повернул голову, чувствуя, как волосы Джиллиан скользнули ему по лицу. Эви, по-прежнему стоя на коленях, взяла урну и, похоже, собиралась смести в нее пепел.

— Я сам сделаю это, — сказал Раштон, забирая урну из ее рук.

Эви откашлялась.

— Собственно говоря, суперинтендант Раштон, я думаю, что Джиллиан может быть права, — сказала она. — Есть у кого-нибудь ручка?

Через плечо Джиллиан Гарри видел, как Раштон полез в карман и, вытянув пару латексных перчаток, натянул их на руки. Присев рядом с Эви, он подал ей желтую шариковую ручку. Аккуратно поддев, Эви вытащила из пепла серый предмет.

— Я практически уверена, что это клиновидная кость, — сказала она. — Одна из костей ступни.

— И из этого следует, что… — подтолкнул ее Раштон. Эви посмотрела на Гарри, потом опять на Раштона.

— Это кость взрослого человека, — сказала она.

Снизу послышался звук открывшейся двери и шаги по лестнице. Все повернулись в сторону двери. Продолжая обнимать Джиллиан, Гарри подвел ее к дивану, аккуратно усадил и повернулся к Эви. Она все еще стояла на ковре на коленях. Не спрашивая позволения, он обхватил ее за талию, поднял и помог снова опуститься в кресло, где она сидела до этого.

— Благодарю, — буркнула она. Казалось, ее нижняя губа подрагивает.

У Эви за спиной он увидел Гвен Баннистер, мать Джиллиан, которая стояла в дверях и внимательно смотрела на всю эту сцену. Раштон начал собирать пепел. Джиллиан снова заплакала. Ее светлые волосы свесились вниз, закрывая лицо. Эви взяла свою сумочку и что-то искала в ней. Гарри на миг показалось, что Гвен сейчас просто развернется и уйдет.

— Детектив Раштон, я бы хотела дать Джиллиан что-нибудь успокаивающее, — сказала Эви. — У вас еще есть к ней вопросы?

— Пока нет, — ответил Раштон. — Я заберу этот пепел с собой, и мы еще раз его проверим. Насколько я помню, три года назад экспертиза просто подтвердила, что это были кости человека. Думаю, сейчас нам потребуется немного больше определенности.

— Я думаю, Джиллиан нужно немного отдохнуть, — сказала Эви, снова порываясь встать.

Гвен Баннистер прошла через комнату и взяла дочь за руку.

— Пойдем, дорогая, — сказала она, поднимая Джиллиан на ноги. — Пойдем, тебе нужно прилечь.

Обе вышли, скрывшись в спальне Джиллиан. И комната, которую они только что покинули, казалось, вздохнула с облегчением. Гарри заметил тонкий слой пепла, по-прежнему лежавший на поверхности журнального столика.

— Вам понадобится Джиллиан, чтобы опознать пижаму? — спросил он.

Он знал, что верхняя часть пижамки в пакете с этикеткой лежит у Раштона в портфеле.

Суперинтендант покачал головой.

— Мне кажется, она ненадежный свидетель, как вы считаете, ваше преподобие? А что насчет той женщины, которая ее сшила? Вы сказали, что это Кристиана, дочь Синклера?

Гарри кивнул.

— Так мне сказала Дженни. Пижама была сделана для Люси. Дженни подумала, что она слишком хорошая, чтобы выбрасывать, и через несколько лет отдала ее Джиллиан для дочери.

Гарри замер. Одежда, сделанная для одного погибшего ребенка, была передана другому. И оба они закончили в одной могиле.

— Что за проклятая путаница! — проворчал Раштон, словно читая мысли Гарри. — Правильно, я лучше съезжу в Дом аббата к Синклеру и попробую найти там кого-нибудь, кто сможет внятно ответить на мои вопросы.

— Я тоже поеду, — сказал Гарри. — По крайней мере, до церкви. Нужно посмотреть, в каком состоянии церковный двор. Моему архидьякону потребуется подробный доклад. А как вы, Эви?

Эви посмотрела на дверь спальни.

— Я, пожалуй, побуду здесь еще немного, — сказала она.

— Позвоните мне, когда освободитесь? — спросил Гарри. Он улыбнулся ей и повернулся, чтобы уходить. Раштон, держа в руках человеческие останки, последовал за ним.

14

— А вы уже связывались с родителями Меган Коннор? — спросил Гарри, когда они с Раштоном шли к дому Флетчеров.

На вершине холма туман был не таким густым. Казалось, что он сочится из камней, зависая в углах и под выступами крыш. Он нес в себе все запахи торфяников, он пах влажной землей, и, несмотря на прошедший дождь, в нем чувствовались остатки дыма костров.

— Да, они уже едут сюда, — кивнул Раштон. — Они сейчас живут в Акрингтоне, переехали через пару лет после того случая. Я встречаюсь с ними через час. Жаль, что у меня не так много ответов на их вопросы.

Гарри до сих пор помнил полное слез обращение семьи Коннор с просьбой вернуть им дочь, которое он видел тогда в новостях. В течение нескольких дней это было главной темой на телевидении. Полиция искала Меган по всей стране, и сообщения людей, которые якобы видели ее, приходили даже из Уэльса и с южного побережья. А она все это время находилась в полумиле от того места, где пропала.

— Есть один момент, который меня смущает, — сказал Гарри. — Патологоанатом утверждает, что эти две девочки, которые, как мы считаем, являются Меган и Хейли, не могли пролежать в земле более двух месяцев. Получается, что их тела где-то держали: шесть лет в случае с Меган и четыре года в случае с Хейли. Обе они местные, и здравый смысл подсказывает, что это должно было быть где-то здесь.

На подъездной аллее к дому Флетчеров стояли несколько офицеров полиции, кто в форме, кто в штатском. Чуть подальше расположилась еще одна группа людей, одетых более разношерстно. Гарри понял, что это журналисты, и сердце у него оборвалось.

— Подойду через минуту, парни! — крикнул Раштон коллегам. — Вы спросили, достаточно ли хорошо полиция искала Меган? Я правильно вас понял, ваше преподобие?

— Простите, я не хотел вас…

Журналисты уже заметили их и начали выстраиваться вдоль заградительной полицейской ленты.

— Мой ответ будет «да», мы искали очень тщательно, — тихо сказал Раштон, он тоже увидел репортеров. — Мы собрали тогда в одном месте более пятидесяти полицейских, и нам вызвалась помочь большая часть горожан. Мы обшарили не только весь город, мы обыскали все торфяники. Все развалины, каждую водонасосную станцию, каждый куст, каждое нагромождение камней. Мы использовали специальных собак, натасканных исключительно на запах разлагающегося тела. Они обнаружили два свежих трупа. Один из них был кроликом в старом коттедже, принадлежащем семье Реншоу. Второй был домашней кошкой.

Собаки были обучены не трогать останки животных, так что это нам мало что дало.

— Тогда как же… — Вопрос Гарри повис в воздухе.

— У нас также был вертолет, который облетел весь это район; на нем было установлено оборудование для улавливания тепла, выделяемого разлагающимся трупом. Он нашел нам барсука, оленя-мунтжака, еще несколько кроликов и сокола-сапсана, у которого не было одного крыла. Никаких маленьких девочек.

— Старший суперинтендант Раштон…

Один из репортеров, молодой человек лет двадцати, выглядывал через плечо женщины-констебля, стараясь лучше рассмотреть Гарри и Раштона.

— Поэтому я склонен полагать, что если собаки, вертолет и половина графства Ланкашир, обыскав всю эту местность, так и не нашли Меган, то это значит, что ее здесь не было во время наших поисков. Хейли, разумеется, мы не искали, потому что никто не знал, что она пропала.

«Никто, кроме ее матери», — подумал Гарри. В их сторону шел офицер, который был с ними у патологоанатома. Тот, что постарше возрастом и званием, с редкими волосами и невидимыми ресницами. Тот самый, которого звали то ли Дейв, то ли Стив.

— Дай мне еще пару секунд, Йов, — сказал Раштон.

Йов?

— Один из вопросов, которые я сейчас задаю себе, состоит в том, почему никто не заметил, что могила маленькой Люси была потревожена. Хотя пока ваши друзья Флетчеры не построили здесь дом, за этой частью кладбища никто непосредственно не присматривал. Кто-то работал здесь потихоньку, по ночам, кто-то, кто тщательно скрывал свои следы, — ну, это я себе вполне могу представить. А если им помогал еще и такой туман, то они могли делать свое дело даже днем. — Он убрал руку с плеча Гарри и повернулся в сторону журналистов. — Пресс-конференция, леди и джентльмены, — крикнул он, — состоится в три, я буду рад ответить на ваши вопросы! Слушаю вас, мои замечательные парни, — сказал он, расправляя плечи и обращаясь на этот раз к инспектору Йову и двум его коллегам. — Что вы приготовили для меня на этот раз?

Инспектор с редеющими волосами, которого, как Гарри только что выяснил, назвали в честь главного римского бога, занял его место рядом с Раштоном и показал, что им нужно опять идти вверх по склону по направлению к церковному двору. Гарри с сержантом, который тоже был у патологоанатома, последовали за ними. Сейчас, без медицинского халата, крепкое телосложение сержанта было еще более заметно. Брюки плотно обхватывали его талию.

— Отсюда вам будет лучше видно, — объяснил инспектор Йов, когда они, пройдя через входные ворота, вышли на церковную дорожку. Гарри не мог разглядеть верхушки башни. Даже верхняя часть высоких арок терялась в сером тумане.

— Они убрали защитные навесы, как только закончился дождь, — продолжал он. — Пытаются использовать преимущества дневного освещения. — Он поднял глаза. — Как бы там ни было, — добавил он.

— Обнаружили еще что-нибудь? — спросил Раштон.

Они прошли мимо церкви и повернули в сторону палатки, закрывавшей участок возле стены. В дверях на посту стоял констебль в форме.

— Вторую часть пижамы, — тихо ответил Йов. — С чем-то похожим на пятна крови. Ее уже отослали в лабораторию. Есть еще несколько костей. Я не могу сказать, что это такое, но на вид они крошечные. Да, а вы знали, что могила, которая находится справа от провалившейся, если смотреть со стороны дома, принадлежит семье по имени Сикрофт?

— Знал, — подтвердил Раштон.

Они подошли к полицейской палатке. Констебль отступил в сторону и пропустил их внутрь. Гарри шел последним. Полиуретановые стенки были опущены только с трех сторон. Прямо перед собой он видел сад Флетчеров. Там, на месте преступления работали трое криминалистов. Двое из них, похоже, перетаскивали камни, выпавшие из стены, в дальний конец сада. Там же стояла крошечная каменная статуя ребенка. Жалюзи на окнах дома по-прежнему были опущены.

— Уже виден гроб, — сказал Иов. — Вот здесь находится большой кусок дубовой обивки. Вчера ночью мы его не заметили, но, как видите, большая часть боковой стороны уже полностью открыта.

Гарри посмотрел на доски — в темных пятнах от сырости, местами растрескавшиеся.

— Мы не можем оставить его здесь в таком виде, — сказал Иов, — поэтому собираемся поднять его и пригласить сюда Кларка, чтобы он взглянул на это. Если он заметит что-то подозрительное, все это отправится в лабораторию.

— Отлично, — ответил Раштон. — Нужно будет сделать то же самое и с другой стороной. Кто-то уже заполнил запрос на эксгумацию?

— Думаю, да, сэр, но я проверю.

— Под церковью находится обширный подвал, — вмешался Гарри, который был не в состоянии и дальше молчать. — Холодный и сухой. Место, где можно было бы дожидаться мумификации положенных туда тел. Долгие годы он был закрыт. Вы заглядывали туда, когда искали Меган?

— Заглядывали, — коротко кивнул Раштон. — Синклер открывал его для нас. Были открыты все старые саркофаги. Мы также водили туда собак. Они там, прошу прощения, даже не фыркнули. Вот в самой церкви они на некоторое время заволновались, на ступеньках, которые ведут на одну из старых колоколен.

— Ну и?.. — спросил Гарри, поворачиваясь, чтобы взглянуть на церковь. С этого утла была видна только одна из четырех башен, на юго-западном углу здания.

— Три дохлых голубя, — ответил Раштон. — Я и сам почувствовал запах еще на середине лестницы.

— А вы будете осматривать этот подвал снова? — спросил Гарри. — Это были местные дети. Они были забраны отсюда и найдены здесь. Их должны были держать где-то рядом.

Раштон даже не взглянул на него.

— Спасибо за подсказку, ваше преподобие, но полиция обладает определенным опытом в расследовании убийств.

Затрещал вызов рации. Инспектор Йов отстегнул ее от пояса и повернулся спиной к группе.

— Нисден слушает, — тихо сказал он. Через мгновение он снова обернулся к шефу, — Нас зовут в дом, командир, — сообщил он. — Они там что-то нашли.

— И как долго она теперь проспит? — спросила Гвен Баннистер.

— Трудно сказать, — ответила Эви. — Темазепан — очень мягкое седативное средство, к тому же я дала ей небольшую дозу. Кто-то покрепче ее, с большим весом мог бы просто почувствовать сонливость, может быть, легкое головокружение. Джиллиан, похоже, была измождена, раз уснула так быстро.

Лицо Джиллиан расслабилось, с него ушло напряжение, в котором она пребывала последние полчаса. Сейчас она выглядела моложе и мягче. Одна рука была вытянута на подушке. Длинный рукав футболки, в которую Джиллиан была одета, задрался почти до локтя. Эви осторожно приподняла ее руку и поправила рукав.

— А я думала, что она выздоравливает, — сказала Гвен, глядя на свежие синевато-багровые шрамы на предплечье у дочки. — С тех пор как она начала ходить к вам, ей стало лучше.

— На это нужно время, — ответила Эви. — Пока еще очень рано говорить о результатах лечения.

Гвен повернулась к двери.

— Пойдемте, дорогая, нечего тут стоять. Что вы скажете насчет чашечки чего-нибудь горячего?

— Было бы неплохо, — согласилась Эви. — После завтрака прошло уже немало времени.

— Чай, кофе, молоко, сахар?

И Гвен вышла из спальни.

Эви немного задержалась, чтобы спрятать изрезанную руку Джиллиан под одеяло и подтянуть его повыше, прикрыв плечи.

— Пожалуйста, чай с молоком, без сахара, — негромко сказала она, возвращаясь в гостиную.

Туман на улице сгустился. Когда они приехали к Джиллиан, он парил над торфяниками и верхней частью городка, а сейчас сполз ниже. Теперь она могла рассмотреть только некоторые части разрушенной башни. За ней уже ничего не было видно.

Эви отвернулась от окна и села. Казалось, что журнальный столик перед ней присыпан тонкой пылью. Она слышала, как в кухне кипит чайник, как наливается вода, открывается дверца холодильника. Гвен вернулась с подносом, на котором стояли две чашки чая и тарелка с печеньем. Она остановилась и посмотрела на крышку столика, как бы оценивая, насколько им будет мешать эта пыль.

— Выглядит не очень, не совсем правильно, — сказала она. — Может, вытереть ее, как вы думаете?

— Честное слово, не знаю, — ответила Эви. — Наверное, давайте пока оставим. Перед уходом я попытаюсь связаться с офицером полиции и спрошу, что нам делать.

Гвен повернулась и поставила поднос на другой стол. Потом предложила Эви тарелку с печеньем.

— Думаю, что Джиллиан сегодня лучше не оставлять одну, — сказала Эви, надкусила печенье и тут же пожалела об этом: оно было мягким и напоминало влажный картон. — Я могу позвонить позже, когда она проснется, но все равно нужно, чтобы рядом с ней кто-то был. Если вы не можете остаться, я могу организовать, чтобы ее приняли. В больницу, я имею в виду. Возможно, только сегодня на ночь.

Гвен покачала головой.

— Все в порядке. Я могу остаться с ней. А на ночь заберу ее к себе. Думаю, мы можем немного потерпеть друг друга. Жуткое печенье, кошмар, простите, дорогая!

— Вы с ней не особенно близки? — рискнула спросить Эви. Джиллиан редко говорила о матери, и у нее не было ни малейшего представления об отношениях между ними.

По лицу Гвен пробежала тень.

— Мы неплохо ладим, — сказала она. — Джил, правда, иногда бесится. Тогда мы говорим друг другу всякие вещи. Думаю, вы со своей мамой тоже порой ссоритесь.

— Конечно, — согласилась Эви. — Вы живете одна?

— Да. Отец Джиллиан погиб в жуткой автомобильной аварии очень давно. Мое второе замужество оказалось недолгим. Но, думаю, вы и так уже все это знаете, верно?

Эви улыбнулась и опустила глаза.

— Я слышала, что прошлой ночью на церковном кладбище раскопали какие-то тела, — сказала Гвен, доедая печенье и потянувшись за следующим. — Я имею в виду тела, которых там раньше не было.

— Простите, мне об этом особо не рассказывали, — ответила Эви.

— Маленькие дети, насколько я слышала. Вы здесь поэтому? Они думают, что нашли Хейли?

— Был какой-то разговор насчет такой возможности, — сказала Эви, думая, как бы уйти от определенного ответа. — Но, конечно…

Она указала в сторону столика и пыли на нем, которая, казалось, постепенно исчезала, словно сдуваемая ветерком, которого никто из них не чувствовал.

— Как это может быть Хейли, если Хейли последние три года стояла в урне в кухне? — не успокаивалась Гвен.

— Перед тем как вы вошли, Джиллиан как раз сказала, что этот прах не Хейли. Вы не знаете, почему она в этом так уверена?

— Она всегда отказывалась верить в это, — ответила Гвен, снова откусывая печенье. — Даже когда было подтверждено, что это останки человека, она не приняла этого. Как будто в доме без ее ведома мог сгореть кто-то еще.

Гвен замолчала, жуя печенье. Эви отхлебывала обжигающе горячий чай и ждала.

— Я иногда думаю, что, может быть, это была моя вина, — после паузы сказала Гвен. — Возможно, мне еще очень давно нужно было как-то помочь ей. В те дни, правда, не было никакой этой чуши со всякими там сентиментальными консультациями — не обижайтесь, дорогая, — и люди как-то обходились без этого.

— Так вы считаете, что Джиллиан некоторое время назад могла требоваться ваша помощь? — спросила Эви. — У нее были проблемы в школе?

— Да нет, обычные для подростков вещи, ничего серьезного, — ответила Гвен, ставя чашку на ковер и отряхивая крошки с пальцев. — Курила за сараем для велосипедов, целыми днями где-то шаталась. Нет, я говорю о том, что произошло с ее младшей сестрой. Когда Джиллиан было двенадцать. Она, наверное, вам рассказывала.

Теперь Гвен внимательно смотрела на Эви. Складки вокруг ее рта, казалось, стали жестче. Потом она нагнулась, взяла свою чашку и долго пила из нее. Когда она ее опустила, Эви увидела влажные полоски на ее щеках.

— Мне очень жаль, — осторожно сказала Эви. — Но Джиллиан никогда не упоминала о своей сестре.

Гвен потянулась вперед и поставила чашку на журнальный столик.

— А вы ее спросите, — ответила она.

— Я ценю ваш совет, — сказала Эви, — но мы с Джиллиан говорим только о том, о чем она сама хочет мне рассказать. Было бы неправильным навязывать ей какую-то тему. Если у Джиллиан была сестра, я должна подождать, пока она сама захочет поговорить о ней.

— Ну, тогда вы можете ждать очень долго, — сказала Гвен. — Со мной она точно никогда не хотела об этом разговаривать. Но, возможно, вам следовало бы об этом знать, особенно если… — Она посмотрела на журнальный столик, туда, где на слое мягкого пепла стояла ее чашка. — У Джиллиан была младшая сестра, которую звали Лорен, — продолжала она. — Она упала в пролет лестницы, когда ей было восемнадцать месяцев. Кто-то оставил открытой дверь. Скорее всего, это была Джиллиан, хотя сама она никогда в этом не сознавалась. Лорен споткнулась об порог, упала и ударилась о каменную плитку пола в прихожей. После этого она жила еще три дня, но уже не пришла в сознание. И я больше не видела, чтобы она открывала глаза.

— Мне очень жаль, — сказала Эви. Еще один мертвый ребенок… — Я действительно ничего не знала. Как ужасно было для вас обеих, когда вы потеряли еще и Хейли.

Еще один ребенок разбился, упав с высоты?

— Да. После этого случая моя супружеская жизнь продолжалась очень недолго. Видите ли, это Джон нашел ее. И никогда не смог этого забыть.

У Эви запищал мобильный. Текстовое сообщение.

— Извините, — сказала она, вытаскивая его из кармана и глядя на экран. Судя по стилю, это мог быть только викарий. Шесть вопросительных знаков, после чего стояло две буквы X и одна Г.

— Мне нужно идти, — сказала Эви. — Спасибо за доверие. Я загляну к вам через пару часов, к этому времени Джиллиан должна будет уже проснуться. И мы решим, что делать. Идет?

15

У дверей церкви Гарри остановился, пропустив троих офицеров вперед. Вокруг по-прежнему топтались репортеры. Раштон и двое детективов прошли мимо, не отвечая на их вопросы, и скрылись в доме Флетчеров.

— Это правда?

Гарри обернулся. Высокий крупный человек, выплывший из тумана, словно джинн из бутылки, видимо, дожидался позади церкви, чтобы застать Гарри одного.

— Привет, Майк! — сказал он. — Как вы с Дженни?

— Так это правда? Они действительно нашли в могиле Люси двоих других детей? И у обоих проломлены головы?

Майк Пикап, муж Дженни, тяжело дышал. Его лицо было еще краснее, чем обычно, уголки рта подрагивали.

— Неужели какой-то ненормальный ублюдок использовал могилу моей дочери, чтобы…

Гарри взял его за руку.

— Пойдемте, — сказал он. — У меня в ризнице есть кофе.

Пикап не двинулся с места.

— Я расскажу вам все, что смогу, — добавил Гарри.

Это произвело желаемое действие, и Майк позволил себя увести. Пройдя последние несколько шагов по дорожке до ризницы, они вошли в открытую дверь.

Она подверглась вторжению. У стены стояли двое офицеров полиции и пили кофе. Еще один изучал план церкви, разложенный на рабочем столе Гарри. Кристиана Реншоу мыла чашки. Ризница превратилась в штаб расследования.

Взяв у Кристианы кофе и кивнув в знак благодарности, Гарри прошел к алтарю, спустился со ступенек и остановился у первого ряда скамеек. Они с Майком сели.

— Рассказывая вам все, я нарушаю тайну следствия, — сказал Гарри, — но все-таки делаю так, поскольку считаю, что вы имеете право это знать.

Кофе был сварен какое-то время тому назад и был не очень горячим. Гарри сделал два глотка, скорее, чтобы выиграть время, чем из-за того, что хотел пить.

— Прошлой ночью были найдены останки трех маленьких детей, — начал он. — Такое впечатление, что все они вывалились из могилы Люси, когда обрушилась стена кладбища. Одно из тел было более-менее достоверно идентифицировано как Люси, точный ответ будет зависеть от анализа ДНК, который, я думаю, Дженни уже сдала сегодня утром. Личность двух других пока не установлена.

— Люди говорят, что там та маленькая девочка, Меган, — сказал Майк. — Я принимал участие в ее поисках. Из-за этого два дня не работал ни минуты. И вывел всех своих парней. — Он поставил чашку на полочку для молитвенника и принялся рыться в карманах. — Я так сочувствовал ее родителям! — продолжал он. — Я знаю, что такое потерять ребенка.

— Как Дженни? — спросил Гарри, когда Майк вынул из кармана пачку сигарет и замер, уставившись на нее.

— Она на все утро заперлась со своим отцом и старым Тоби, — ответил тот. Он перевернул пачку вверх ногами, и Гарри услышал, как сигареты мягко стукнули о картонную крышку. — Семейное совещание, — сказал Майк, снова переворачивая пачку. — Меня это, ясное дело, не касается. Я тут не более чем наемная рабочая сила. — Он открыл пачку и вытряхнул сигарету на ладонь.

Туман с улицы, казалось, просачивался внутрь церкви. Здесь никогда не было так сыро. Похоже, где-то зажгли электричество, потому что свет в помещении казался более тусклым.

— Горе влияет на людей по-разному, — сказал Гарри, удивляясь горечи, которая прозвучала в словах Майка. — Я слышал, что между отцами и дочерьми есть особая связь.

В пальцах у Майка Пикапа была сигарета. На глазах у Гарри она начала медленно сгибаться. Глаза Майка блестели. Он делал медленные глубокие вдохи, словно стараясь не дать себе сорваться. Потом покачал головой. Бесполезная сигарета наконец сломалась.

— Это была даже не моя дочь, — сказал он. — Что вы на это скажете, Гарри?

— Вы имеете в виду, что не были биологическим отцом Люси? — спросил Гарри.

Майк снова покачал головой.

— Дженни забеременела вскоре после того, как мы с ней познакомились, — сказал он. — В то время мы еще даже не встречались. Было очевидно, что ребенок не может быть моим. Она никогда не рассказывала, кто был его отец. Просто нелепая ошибка, сказала она, никаких отношений, только вот избавиться от него она не захотела. Я вроде как даже восхищался ею за это. Но Синклер ни при каких раскладах не мог позволить, чтобы его дочь стала матерью-одиночкой.

— И вы поженились?

— За свою сговорчивость я получил семьсот акров земельных угодий. И две тысячи овец. Я сам родом из фермерской семьи, Гарри, мы жили недалеко от Уитби, но у меня есть три старших брата. И это был для меня единственный шанс получить свою ферму. Я, наверное, все равно женился бы на Дженни. Я тогда уже наполовину влюбился в нее.

Чашка в руках Гарри стремительно остывала, словно он впитывал в себя ее тепло.

— И вы приняли Люси как свою…

— Этот вопрос никогда даже не стоял. Я обожал ее с того самого момента, когда впервые увидел. И через некоторое время я забыл, я просто забыл, что это не моя дочь. Я не мог отойти после ее смерти. Возможно, если бы у нас были другие дети… А теперь я вообще сомневаюсь, что смогу когда-нибудь прийти в себя.

Дверь ризницы открылась, и в церковь вошли двое полицейских, мужчина и женщина. Увидев Гарри и Майка, они остановились, пробормотали какие-то извинения и вернулись в ризницу. Майк проследил за ними взглядом, потом встал.

— Что с ними случилось, Гарри? — спросил он, не сводя глаз с дверей ризницы. — Что случилось с этими двумя маленькими детьми? Как они были убиты?

На каменном полу валялись уже две сломанные сигареты.

— Точная причина смерти пока не… — начал Гарри, тоже поднявшись и выходя в проход между скамьями.

— Только не нужно мне грузить, викарий, это обидно, — сказал он. — Сегодня утром вы были у этого чертова патологоанатома. У них проломлены головы?

Гарри глубоко вздохнул. Это было ошибкой. Он не должен был позволять втянуть себя во все это.

— В обоих случаях есть определенные свидетельства травмы головы, — начал он, — но нужно еще подождать…

— Как у Люси? — требовательно спросил Майк.

— Патологоанатом считает, что повреждения могут быть вызваны падением, — сказал Гарри. Раштон его убьет!

— Как у Люси? — повторил Майк.

— Боюсь, это все, что я могу вам сейчас сказать, — сказал Гарри.

Майк Пикап на мгновение задержал на нем тяжелый взгляд, потом сказал:

— Спасибо, что уделили мне время, викарий. Я больше вас не задерживаю.

Он кивнул Гарри на прощание и направился в сторону главного входа в церковь, потом зашел в ризницу. Мобильник Гарри издал три резких сигнала. Он вытащил его из кармана. В церковь приехала Эви и спрашивала, где он находится. Гарри отправился вслед за Майком.

— Думаю, теперь они уедут.

От неожиданности Гарри вздрогнул. Обернувшись, он увидел Кристиану, которая смотрела на него. Голос ее напоминал голос Дженни, только был более мягким и приятным. Похоже, Гарри впервые услышал, как она разговаривает.

— Боюсь, что полиция пробудет здесь еще какое-то время, — ответил он. — Я знаю, это может раздражать, особенно в церкви. Но это необходимо.

— Я не о полиции. Я о Флетчерах.

Он заметил, что она всегда носит платья. Сшитые на заказ, из дорогой ткани. Они сидели на ней идеально, и Гарри подумал, уж не сама ли она их шьет, как сшила пижамку для Люси.

— Флетчеры? — переспросил Гарри. — А почему они…

Он вдруг умолк. Волосы Кристианы этим утром были распущены и перехвачены цветной лентой. Они оказались довольно длинными, почти до плеч, что необычно для женщины под сорок. Она стояла совсем близко от него, настолько близко, что это было почти неловко. Казалось, она не хочет, чтобы ее кто-то услышал. Гарри чувствовал аромат ее старомодных духов, и это внезапно напомнило ему тот день, когда она разбросала в галерее надушенные лепестки роз.

— Так много маленьких девочек… — сказала она. — Скажите им, чтобы они уехали, викарий. Здесь небезопасно. Для маленьких девочек.

16

— Так куда, по вашему мнению, дети планировали идти прошлой ночью, миссис Флетчер?

— Это если предположить, что они действительно собирались куда-то идти, — вмешался Гарри, прежде чем Элис успела открыть рот. — А по словам Тома, он пытался спасти сестру.

Эви смотрела, как светловолосая женщина, работник социальной службы, опустила глаза в свой блокнот, лежавший на кухонном столе, собираясь с мыслями.

— Да, — сказала она после паузы. — Причем спасти от этой мистической маленькой девочки. — Она снова подняла голову и повернулась к Элис. Ее губы были накрашены ярко-розовой блестящей помадой. — Они когда-нибудь раньше уже пытались убегать из дома? — спросила она.

— Опять-таки, это предполагает, что они пытались убежать, — сказал Гарри. — По моему личному опыту, дети не пытаются убежать из дома посреди ночи, особенно когда дождь льет как из ведра. Они уходят днем, обычно если им сказали, что они не получат сладкого или что они должны убирать в своей комнате. И при этом они редко уходят дальше ближайшего угла улицы.

— А насколько велик ваш опыт в вопросах ухода детей из дома, мистер Лейкок? — спросила социальный работник.

Эви поднесла чашку к губам, чтобы скрыть улыбку. Смеяться явно было не над чем, но все же было в агрессивной манере Гарри что-то такое, что ее приятно забавляло.

— Может, кто-то хочет еще кофе? — спросила она.

Ей никто не ответил. Перед ними на столе стояли четыре чашки. За исключением Эви, которая время от времени использовала свою в качестве ширмы, остальные к ним даже не притронулись. Дверь кухни открылась, и на пороге появился Джо. Все повернулись в его сторону.

— Мама, мне нужно пописать, — сказал он, с любопытством переводя взгляд с одного взрослого на другого. Вот он увидел Гарри, и его губы дрогнули в слабой улыбке.

Элис встала.

— Сходи внизу, малыш, — посоветовала она, показывая на дверь в дальнем конце комнаты. — Протиснешься мимо Гарри?

— Я хочу взять своего Далека с дистанционным управлением, — вместо ответа сказал Джо, не двигаясь с места.

Элис отрицательно покачала головой.

— Не раньше, чем полицейские все здесь закончат, дорогой, — сказала она. — С Милли все в порядке?

— Они с Томом строят башню, — ответил Джо. — Из дров для печки.

— Ну и ладно, — пробормотала Элис. Джо развернулся и вышел из комнаты.

— Второй этаж нашего дома официально все еще считается местом преступления, — сказала Элис, не обращаясь ни к кому конкретно. — В комнату Милли меня сегодня не пустили. И пришлось надевать на нее вещички Джо.

— Они так и не обнаружили никаких свидетельств незаконного вторжения, — сказала социальный работник.

Ханна Уилсон, как она представилась, приехала буквально через несколько секунд, после того как Гарри с Эви постучались в дверь дома Флетчеров. Это была молодая женщина, чуть больше двадцати лет, склонная к полноте, с грандиозным бюстом, зажатым в облегающий свитер с низким вырезом. На груди ее висело длинное ожерелье с камешками, подчеркивающее глубину декольте. Уже минут двадцать Эви ожидала, когда же взгляд Гарри скользнет туда. Пока что ему удавалось держаться.

— Вечером пропали ключи мужа Элис, — заметил Гарри.

— Ключи пропадают постоянно, — ответила на это социальный работник. — Если вы собираетесь доказать попытку похищения ребенка, тут потребуется нечто большее.

— А как насчет двух неопознанных тел в морге в Бернли? — напомнил Гарри. — Оба они были извлечены с заднего двора Флетчеров прошлой ночью. Простите меня за прямоту, Элис.

Элис только пожала плечами и взглянула на Эви. Та ответила полуулыбкой, понимая, что необходимо как-то придержать Гарри. Визит социальных служб является стандартной процедурой, которая следует за вызовом полиции по поводу происшествия, связанного с возможной опасностью для жизни детей. Если Гарри выведет эту женщину из себя, дело может перейти на личности. Ханна Уилсон тоже начнет демонстрировать мускулы, и семья Флетчеров окажется между двумя противоборствующими сторонами.

— Ну, на этом этапе мы пока не знаем, имеет ли то, что полиция расследует снаружи, хоть какое-то отношение к семье здесь, — сказала Ханна Уилсон. — В настоящий момент единственное, что меня беспокоит, — это благополучие детей.

— Как и меня, собственно говоря, — вставила Элис.

— И вы должны признать, что история, рассказанная Томом, выглядит не слишком складной. — Уилсон посмотрела на Гарри, на Элис, потом на Эви, словно оценивая, кто из них посмеет бросить ей вызов и начнет это оспаривать. — На лице Тома имеются большие синяки. Если я вас правильно поняла, миссис Флетчер, он утверждает, что получил их, когда маленькая девочка, убегавшая с его сестрой, ударила его ногой.

— Так он сказал мне, — сказала Элис.

— Но насколько я поняла из его предыдущих описаний этой девочки, она не носила обуви.

Все молчали. Эви опустила взгляд на стол и мысленно пнула себя за то, что не заметила этого первой. Дверь кухни снова открылась. На этот раз там стоял Том, на бледной коже чуть выше скулы сиял свежий фиолетовый синяк.

— Мама, Милли разлила сок на диване, — сказал он.

Элис вздохнула и приподнялась.

— Давайте я это сделаю, — предложила Эви, вставая и протягивая руку за рулоном бумажных полотенец. — А вы пока побудьте здесь, Элис. Я уверена, что миссис Уилсон уже практически закончила.

Эви пошла за Томом в гостиную. Над головой она слышала громкие голоса и тяжелые шаги людей, ходивших по второму этажу. Том открыл дверь, и она зашла в комнату. В дальнем конце ее Джо выглядывал из-за задернутых штор, чтобы увидеть, что происходит в саду. Милли, выглядевшая чрезвычайно импозантно в джинсовом комбинезоне брата, закатанном до лодыжек, помахала ей поленом для растопки и едва не упала в пустой камин. Том рванулся вперед и успел подхватить ее, прежде чем она ударилась о каминную решетку.

— Привет, солнышко! — сказала Эви, когда малышка снова оказалась на ногах.

Похоже, Милли недавно плакала. На покрасневшей коже вокруг глаз было заметно раздражение.

— Ну и где тут у нас беспорядок? — спросила Эви.

— Там, — ответила Милли, показывая на середину дивана. Эви нашла пятно сока и промокнула его, как смогла. Диван был кожаным, и его хорошо было бы еще протереть влажной тряпкой. Она почувствовала, что Том смотрит на нее.

— Как ты себя чувствуешь. Том? — спросила она. — Устал?

Том пожал плечами.

— Кто эта женщина? — спросил он. — Тоже доктор, вроде вас?

Эви покачала головой.

— Нет, это работник социальной службы. Она здесь для того, чтобы выяснить, что произошло вчера ночью, и убедиться, что с тобой, Джо и Милли все в порядке.

— Я должен буду с ней разговаривать?

Эви медленно опустилась на подлокотник кресла.

— А ты хочешь с ней поговорить? — спросила она. Том подумал немного, потом покачал головой.

— А почему нет? — спросила Эви, заметив, что Милли следит за их разговором, переводя взгляд с одного на другого, словно понимает каждое слово. Джо у окна тоже затих.

Том снова пожал плечами и опустил глаза на кучу поленьев, лежащих на ковре. Эви смотрела на него несколько секунд, потом решилась.

— Почему ты никогда не рассказывал мне о маленькой девочке, Том? — спросила она. Глаза Тома округлились. — Я понимаю, что вчера вечером ты показывал мне ее фотографии, но ты так и не сказал, кто это.

Краем глаза Эви следила за Джо у окна. Он больше не подглядывал в щелочку, а повернулся и смотрел на них.

— Ты думал, что я тебе не поверю? — мягко спросила Эви.

— А вы поверили бы? — в свою очередь спросил Том.

— Я провожу очень много времени, разговаривая с людьми, — сказала Эви. — И обычно могу определить, когда они лгут. Люди всегда проговариваются, через всякие мелочи. Когда ты говорил со мной, я внимательно за тобой наблюдала, Том, и я не думаю, что ты обманщик. — Она позволила себе улыбнуться, что, глядя на Тома, было совсем нетрудно. — Я думаю, что время от времени у тебя бывают какие-то странные фантазии, но в основном, большую часть времени, ты не врешь. — Том смотрел ей в глаза. — Поэтому расскажи мне о маленькой девочке, и если это будет правдой, я буду это знать.

Том посмотрел на Джо, потом на Милли. Оба смотрели на него, словно ожидая, когда он начнет. И он начал свой рассказ.

— Она уже давно следит за нами, — сказал он. — Иногда кажется, что она всегда рядом…

17

— Что это еще за Судебный приказ о защите при чрезвычайных обстоятельствах? — спросил Гарри.

— Это постановление суда, — ответила Ханна Уилсон. — Оно позволяет забрать детей под опеку для их защиты. Такое постановление вступает в силу немедленно после его принятия.

Гарри откинулся на спинку стула и придвинулся поближе к Элис. Она сидела совершенно неподвижно. Можно было даже подумать, что она ничего не слышит, если бы не дрожащие пальцы.

— А вы обсуждали это с доктором Оливер? — спросил Гарри. — Она семейный психиатр, и я думаю, что было бы естественно сначала проконсультироваться с ней.

— Доктор Оливер, разумеется, может написать свой рапорт, — ответила Уилсон. — Я уверена, что магистрат примет его во внимание.

Гарри приготовился ответить, хотя еще толком не решил, что скажет, когда они услышали шаги на лестнице. Послышался голос Раштона, открылась и снова закрылась входная дверь. Шаги направились в сторону кухни, но на пороге затихли.

— Это такие вещи, о которых семья должна знать, — сказал Раштон негромким, но твердым голосом.

Потом он вошел в комнату, предварительно вежливо постучав. За ним следовали инспектор Нисден и женщина-констебль в полицейской форме. Вид у Нисдена был несчастный.

— Простите, что прерываю, миссис Флетчер, — сказал Раштон. — Нужно сказать вам пару слов, если можно.

Элис, похоже, приготовилась к еще одному удару.

— О'кей, — сказала она. — Вы хотите сделать это наедине?

Раштон оглядел присутствующих, избегая смотреть на своего инспектора.

— Я думаю, мы здесь все друзья. Здравствуйте, Ханна! Вы уже уходите?

— Вы что-то обнаружили? — спросил Гарри.

— Думаю, да, — ответил Раштон. — Когда приходит домой ваш муж, миссис Флетчер?

Элис, казалось, потеряла способность быстро соображать. Она взглянула на часы, потом на Гарри.

— Гарет сказал, что вернется через пару часов, — помолчав, ответила она. Потом обернулась к часам, висевшим на стене кухни. — Теперь уже будет с минуты на минугу.

— Хорошо, — сказал Раштон. — Вам может понадобиться слесарь. Чтобы посмотрел, нельзя ли поменять замки.

— Что случилось? — спросила Элис.

Раштон выдвинул стул, который только что освободила Эви, и сел. Позади него к высокому кухонному буфету прислонился инспектор Нисден; губы его были плотно сжаты. Женщина-констебль, мягко притворив за собой дверь, осталась у входа.

— Помните, прошлой ночью мы нашли в саду отпечатки чьих-то ног? — начал Раштон. — Наши криминалисты сделали с них слепки. — Он обернулся к полицейскому за спиной. — Они у вас собой, Йов? — спросил он.

В руках у инспектора Нисдена была тонкая голубая папка. С подчеркнутой неохотой он вытащил оттуда плотный лист белой бумаги и протянул боссу. Раштон повернул его так, чтобы Гарри и Элис могли рассмотреть. На нем была фотография отпечатка ноги в грязи.

— Мы знаем, что вчера поздней ночью в саду должны были остаться отпечатки ног, — сказал Раштон, — потому что в это время начался сильный дождь. Если бы они были оставлены там в тот же вечер, но раньше, их бы просто смыло. Поэтому мы точно знаем, что в то время, когда обвалилась стена, там помимо ваших детей находился, по крайней мере, еще один человек.

Ханна Уилсон нагнулась, чтобы получше рассмотреть отпечаток.

— Прошлой ночью мы сделали несколько разных слепков, — сказал Раштон, — и еще целую кучу фотографий, но этот снимок самый четкий. — Он обернулся к Гарри. — Помните, я сказал, что констебль, который первым прибыл на место происшествия, толковый малый?

Гарри кивнул.

— Оказалось, он еще умнее, чем я думал, — продолжал Раштон, — потому что, заметив этот отпечаток и сообразив, что дождь обязательно повредит его, он накрыл его перевернутым ведром до приезда бригады криминалистов. В результате им удалось сделать несколько очень хороших снимков и отличный слепок.

— Так они сделали слепок этого? — спросила Элис. — С помощью чего? Гипса?

— Думаю, это был зуботехнический гипс, — ответил Раштон, — очень прочная и твердая разновидность. — Он показал на отпечаток ноги. — Это, видимо, седьмой размер, — сказал он. — Честно говоря, не самый удачный для нас вариант, потому что это могла быть высокая женщина или мужчина с маленькими ногами. Насколько я понимаю, миссис Флетчер, у вас размер обуви четвертый. Элис кивнула.

— А у Гарета…

— Десятый, да, мы в курсе. Мы сделали слепки отпечатков и его ног. И сравнили их с ботинками, которые он надевал, когда выходил на улицу. Но вот этот отпечаток весьма интересный. Видите? — Он провел пальцем по его контуру. — Никаких следов торговой марки, которую можно было бы ожидать увидеть на кроссовках, прогулочной обуви или резиновых сапогах. На подошве вообще очень мало выемок.

Гарри наклонился, чтобы увидеть снимок поближе. Поперек подошвы шли горизонтальные выступы, расположенные очень плотно друг к другу. Каблук был совершенно гладким. На внутренней арке следа между каблуком и верхней частью ступни он заметил какое-то неясное очертание, напоминающее две трети аккуратно закругленного треугольника.

— Это что, логотип изготовителя? — спросил он.

— Да, — подтвердил Раштон. — И хотя увидеть это трудно, мне сказали, что сразу под этим значком написано «Сделано во Франции». Будет не слишком сложно вычислить модель и производителя. Меня озадачивает другое, а именно тип этой обуви. — Раштон отодвинулся от стола и ловко поднял правую ногу. Для мужчины под шестьдесят он был удивительно проворным. — Посмотрите сюда, — сказал он, кивая на подошву туфли. — «Черч». Триста фунтов, плюс-минус, но зато вечная обувь, если каждый год менять набойки. Внешний вид подошвы и каблука очень похож на то, что вы видите на фотографии.

Гарри опустил глаза на свои туфли. Честно говоря, он не мог вспомнить, как выглядит их подошва. Он поднял левую ногу. Едва заметные рубчики, как на снимке.

— Этот след был оставлен модельной туфлей или модным ботинком, — сказал Раштон. — Вам не кажется, что нормальный человек, отправляясь на экскурсию по грязи среди ночи, такую обувь надевать не станет?

— Думаю, не станет, — ответила Элис. — Но вы же знали о следах, оставленных в саду, еще прошлой ночью. Почему они вдруг стали для вас настолько…

— Ага, — перебил ее Раштон. — Но вчера ночью мы не знали, что след этот совпадает со следом у вас наверху.

— Босс, мы правда не должны…

Инспектор Йов оторвался от буфета и кивком указал в сторону двери.

Раштон поднял руку, заставляя его замолчать.

— В этом доме трое малолетних детей, — сказал он. — Они должны знать об этом.

— Простите… — прошептала Элис. — Вы сказали, совпадает со следом наверху?

— Да, на площадке возле лестницы, — подтвердил Иов, бросая на босса покорный взгляд. — Как раз перед дверью комнаты девочки. Боюсь, что тот, кто вчера был в саду, побывал и в вашем доме.

Руки Элис поднялись к ее лицу. Было трудно сказать, что сейчас бледнее — ее щеки или ее пальцы.

— Да, детка, я все понимаю, — сказал Раштон. — Тут есть отчего расстроиться, но это все же означает, что мы куда-то продвинулись.

— Вчера вечером я смотрела, — возразила Элис, которая, казалось, не могла поверить услышанному. — И я не видела никаких следов того, что кто-то мог…

— Вы и не могли ничего видеть, — успокоил ее Нисден. — Это так называемый латентный, или скрытый, след. Который практически невидим для невооруженного глаза и который обычно оставляют только очень чистые туфли.

— Понимаете, детка, туфли несут на себе следы всего, на что мы наступаем, — сказал Раштон. — Это называется законом Локета или что-то в этом роде.

— Принцип обмена Локарда, — поправил его Нисден, и это был первый раз, когда Гарри увидел на его лице улыбку. — Каждый раз, когда две поверхности контактируют, существует потенциальная возможность физического обмена их материалом. Мы всегда уносим с собой частички того, на что становимся.

— Ну да, таким вот образом. — Раштон кивнул в сторону инспектора. — Поэтому, как я уже говорил, всякий раз, когда мы ходим по пыли, грязи, ковру, да чему угодно, крошечные частички этого прилипают к подошвам наших туфель, а потом, когда туфли входят в контакт с чистой сухой поверхностью, как, например, половицы у вас наверху, миссис Флетчер, они оставляют за собой слабый след. Мы нашли их — когда я говорю «мы», то имею в виду своих умных сотрудников — таким же способом, как находим отпечатки пальцев. Мы посыпаем отпечатки пальцев специальным порошком, а затем поднимаем его липкой лентой.

— В доме был только один отпечаток ноги? — спросил Гарри. Раштон повернулся за ответом к инспектору.

Нисден кивнул.

— Мы совершенно уверены, что больше ничего здесь нет, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что вчера вечером тут могло быть много следов, но слишком много народу входило в дом и выходило из него еще до нашего прихода. Остальные следы просто утеряны. Впрочем, это не имеет значения. Одного вполне достаточно.

— С вами все в порядке, Элис? — спросил Гарри. Похоже, к Элис начал возвращаться ее натуральный цвет. Она кивнула.

— Собственно говоря, я даже испытываю какое-то облегчение, — сказала она. — Это значит, что Том не врал. — Она немного помолчала. — Вероятно, он все время говорил нам правду, — добавила она.

Гарри улыбнулся ей и снова повернулся к Раштону.

— А вы сможете с помощью туфли выйти на ее владельца? — спросил он.

— У нас хорошие шансы, — кивнул Раштон. — Очень удачно, что есть небольшой надлом с правой стороны подошвы, вот здесь, видите?

Он постучал указательным пальцем по фотографии, и Гарри увидел небольшую выемку в коже, длиной всего каких-нибудь полсантиметра.

— Он встречается не на одном отпечатке, — продолжал Раштон, — поэтому мы знаем, что это дефект самой обуви. Также по данным нашей лаборатории здесь наблюдаются видимые следы износа. Если мы найдем эту туфлю или ботинок, то сможем доказать, что его владелец был в вашем саду и в вашем доме. Именно поэтому, учитывая отсутствие следов взлома, я и поставил вопрос о необходимости поменять замки. И раз уж вы этим займетесь, то подумайте об охранной сигнализации.

— Я позвоню Гарету, — сказала Элис, поднимаясь со стула. — Он может привезти новые замки прямо сейчас.

— Очень разумно, — согласился Раштон. — Но подождите еще секундочку. Боюсь, что это еще не все. Вам, наверное, будет лучше сесть.

Элис посмотрела на дверь кухни.

— Мне нужно взглянуть, как там дети.

— С ними сейчас Эви, — напомнил ей Гарри, подумав, не вызовется ли социальный работник пойти посмотреть, что там с детьми. Не вызвалась.

Элис снова села.

— Куда вы отдаете свою одежду в чистку, миссис Флетчер? — спросил Раштон.

— Отдаю куда? — переспросила Элис.

— В чистку. В городе есть пара таких мест. Вы пользуетесь их услугами?

— Думаю, что могла бы, — согласилась Элис, — если бы у меня было что туда нести. А так я пользуюсь химчисткой, может быть, раз в год.

Короткая пауза. Раштон и Йов переглянулись.

— У меня трое детей, — продолжала Элис, заметно волнуясь, что ей могут не поверить. — Я зарабатываю живописью, мой муж строитель. Как правило, если что-то нельзя стирать, я это просто не покупаю.

— Звучит рассудительно, — сказал Раштон, кивая головой. — Моя жена говорит, что почистить мои костюмы стоит целого состояния. Тогда так: вы никогда не пользовались наборами для домашней сухой чистки? Ну, знаете, когда вы засовываете всю одежду в большой пакет, добавляете туда химикаты, а потом кладете все в барабанную сушку?

— Я никогда даже не слышала о таких вещах, — сказала Элис.

— Тогда вы не будете возражать, если Стейси и ее коллеги быстренько заглянут в ваши шкафы, чтобы убедиться, что вы ничего не забыли?

Элис немного подумала.

— Пожалуйста, — наконец сказала она. — Только порядка в них не очень…

Раштон обернулся и кивнул женщине-констеблю. Она молча вышла из комнаты.

— Что, старший суперинтендант, теперь мы боремся с распространением химчистки на дому? — сказал Гарри.

— Теперь слово предоставляется тебе, Йов, — сказал Раштон, откидываясь на спинку стула.

Гарри слышал, как в прихожей сначала открылась, а после захлопнулась дверь: видимо, констебль полиции Стейси вышла из дома.

— Наши криминалисты вчера ночью обнаружили в вашем саду нечто такое, что озадачило нас, — сказал инспектор Нисден, обращаясь к Элис. — Сначала мы подумали, что это просто какая-то тряпка, но на всякий случай сфотографировали ее, уложили в пакет и отправили в лабораторию, как и все остальное.

Входная дверь снова открылась. В коридоре послышались чьи-то шаги, направлявшиеся к кухне.

— Примерно полчаса назад нам позвонили оттуда и сообщили, что им удалось идентифицировать этот предмет, — продолжал инспектор. — Это главная часть набора для домашней сухой чистки. Такая хлопчатобумажная подушечка, пропитанная химическим пятновыводителем, которая укладывается в барабанную сушилку вместе с вещами. Тот, кто проводит химчистку в домашних условиях, в курсе.

— Я собираюсь рассказать обо всем этом своей жене, — сказал Раштон, стул которого уже настолько отклонился назад, что положение его стало неустойчивым.

— Спасибо, босс. Так или иначе…

Дверь кухни открылась, и в комнату вошла констебль Стейси в сопровождении двух коллег-мужчин.

— Можем начать отсюда, сэр? — спросила она.

Раштон кивнул, снова опуская передние ножки своего стула на пол.

— Подсобное помещение там, — указала Элис в сторону задней двери. Двое мужчин в форме вышли из кухни, а она присела и открыла дверцу шкафчика под раковиной.

— Так на чем я остановился? — сказал Йов. — Ах да, подушечка для сухой чистки. Понятное дело, нас удивило, что она делает в саду. На ней было много остатков химии, а когда мы ее подобрали, то она не была особо мокрой и выпачканной в грязи. Это дает возможность предположить, что она, как и следы, была оставлена там прошлой ночью. В лаборатории нам сообщили, что следы тех же химикатов обнаружены в спортивной сумке вашего мужа.

— Подушечка для химчистки лежала в сумке, — сказал Гарри, но никто не обратил на его слова внимания.

— Есть какая-то причина, по которой ваш муж мог держать у себя в сумке набор для домашней химчистки? — спросил Иов.

Элис покачала головой.

— Гарет не умеет пользоваться даже стиральной машиной, — сказала она.

— И еще. Жидкости для химчистки имеют очень специфический запах, — сказал Раштон, который, похоже, не мог больше сидеть спокойно. — Вы должны знать это, ваше преподобие, потому что все ваши великолепные сутаны нужно чистить профессионально.

Гарри кивнул.

— Каждый раз, когда я вынимаю их из пакета, просто дыхание перехватывает.

— Когда мы сняли простыни с кровати вашей дочки, то тоже почувствовали какой-то легкий запах. Ну, честно говоря, не мы, а Йов. У него очень хороший нос.

— Как она себя чувствует? — спросил Нисден. — Вы не заметили ничего необычного? Ваш доктор осматривал ее вчера ночью, верно?

— Да, осматривал, — сказала Элис, которая теперь выглядела немного испуганной. — Мне, наверное, лучше пойти и посмотреть, как она там.

— Я схожу, — сказал Гарри, вставая.

Он вышел из-за стола и остановился. На самом деле идти ему не хотелось, он хотел дослушать, к чему они ведут.

— Доктор сказал, что с ней вроде все в порядке, — продолжала Элис. — Немного сонная, но в остальном нормально. Ее состояние у него тревоги не вызвало, он просто попросил меня привести ее к нему еще раз сегодня попозже.

— А какой-нибудь кашель? Сопли? Покрасневшие глаза?

Элис кивнула.

— Она все время трет глаза. Что с ней произошло?

— Что-то подсказывало мне, что ваш сын не лжет, — сказал Раштон. — но меня озадачило в его рассказе одно обстоятельство: как мог злоумышленник уложить ребенка в сумку так, чтобы тот не начал вопить во все горло и не поднял дом на уши. Теперь ситуация понемногу проясняется.

— А я все еще не могу понять… — сказал Гарри, который дошел уже до дверей.

— Главным компонентом пропитки подушечек для сухой чистки является полигликоль-эфир, — сказал Иов.

— Что? — переспросила Элис.

— Отбросьте непонятную первую часть, — сказал Раштон. — Эфир — вот о чем мы сейчас говорим. Он уже лет сто используется в качестве грубого анестетика. Мне неприятно об этом говорить, но, похоже, кто-то поднес подушечку, вымоченную в эфире, к лицу вашей девочки. Для взрослого человека это почти наверняка не сработало бы. Вероятно, это даже не смогло бы подействовать на ваших мальчиков. Но учитывая то обстоятельство, какая она маленькая, и то, что она в это время и так уже спала, этого, видимо, оказалось довольно, чтобы она сделалась достаточно сонной и ее можно было уложить в сумку.

Элис вскрикнула и направилась к Гарри.

— Я уже иду, — пробормотал он и толкнул дверь кухни. Четыре больших шага по коридору, и Гарри перед гостиной.

Он открыл дверь, зная, что Элис следует за ним по пятам. Эви и трое детей сидели на полу. Они одновременно повернулись к нему, и трудно было сказать, кто из них очаровательнее. Он все еще пытался решить это для себя, когда мимо него протиснулась Элис.

— Ум-ум, — позвала Милли, и ее личико просияло.

Но мама подхватила ее на руки и так крепко прижала к себе, что она начала пронзительно визжать.

В комнату вошли Раштон и инспектор Йов.

— Вот и хорошо, — заявил Раштон. — Школьный Супергерой Том и его закадычный напарник Джо Непобедимый. Думаю, нам необходимо еще раз с вами поговорить.

18

— Может, после нашей кончины здесь установят мемориальный знак, — сказал Гарри. — Вы замерзли?

— А что? — спросила Эви. — Хотите предложить мне свое пальто?

Гарри продолжал смотреть перед собой.

— Можете разделить его со мной, — предложил он.

Эви ждала, что он вот сейчас повернется и улыбнется ей. Но Гарри этого не сделал.

— Вы выглядите утомленным, — сказала она, хотя на самом деле он выглядел не просто утомленным. Он, казалось, похудел и постарел. Человек, которого она встретила сегодня утром в больнице, не был тем Гарри, которого она знала. Его место занял кто-то другой. И этот кто-то все еще был здесь.

— Да, первую половину ночи я провел, думая о вас, — сказал он, по-прежнему не сводя глаз с дома на другой стороне улицы. — А потом вы мне позвонили.

По сосущему ощущению в желудке Эви догадывалась, что сейчас должна быть уже середина дня, но солнце все еще не пробилось сквозь туман. Он продолжал висеть над торфяниками, и она почти чувствовала, как он, липкий и холодный, пробирается к ней в легкие.

— Мне нужно узнать, как там дела у Джиллиан, — сказала она, сознавая, что на самом деле ей меньше всего на свете хотелось бы снова очутиться в той квартире. — Проводите меня до машины? — спросила она.

— Нет, — сказал он и, скрестив руки на груди, облокотился на спинку скамейки.

— Нет?

Только вчера вечером он целовал ее, танцевал с ней, а сейчас не может проявить элементарную вежливость?

— Вам нужно остановиться ненадолго, — сказал он, наконец взглянув ей в глаза. — Нам обоим нужно. Короткая передышка для размышлений в этот очень необычный день.

— Вы собираетесь посвятить меня в свои ритуалы, викарий? — рискнула заметить Эви. — Если вы заставите меня склонить голову, я начну хихикать.

— Понять не могу, как пациенты могут воспринимать вас серьезно.

По крайней мере, он хотя бы начал снова улыбаться, она достучалась до него.

Краем глаза Эви заметила какое-то движение ниже по склону холма и вытянула шею, чтобы лучше видеть. Гарри обернулся. По дорожке от дома отъезжала машина Элис. С заднего сиденья на них смотрела Милли, потом она помахала им. Развернувшись, машина помчалась с холма вниз мимо полицейского кордона. Раштон и инспектор Нисден уселись в синий «универсал» и отправились вслед за Флетчерами.

— С Милли все будет в порядке? — спросил Гарри.

— Я в этом совершенно уверена, — быстро ответила Эви. — Покраснение вокруг глаз и носа к завтрашнему дню должно пройти. В худшем случае она пару дней может быть уставшей и раздражительной.

— Они обнаружат следы эфира у нее в крови? — спросил Гарри.

— Практически наверняка, — ответила Эви.

Из дома Флетчеров появился еще кто-то. Светловолосая Ханна Уилсон, социальный работник.

— Мисс Стерва говорила там что-то о Судебном приказе о защите при чрезвычайных обстоятельствах, — сказал он. — Нам стоит переживать по этому поводу?

— Я позвоню ее начальству, когда доберусь обратно, — сказала Эви. — Договорюсь, чтобы меня держали в курсе любых заявлений в суд. Кстати, вы молодец, что удержались и не стали заглядывать ей в декольте.

— Блондинки меня не вдохновляют. Вы будете оспаривать их действия?

Пока Эви думала над ответом, Ханна Уилсон села в маленький красный «хэтчбек» и уехала.

— Если я посчитаю это необходимым, Гарри, то сама обращусь с ходатайством, — сказала она. — И не надо горячиться. Эти дети действительно подвергаются риску. Учитывая события прошлой ночи, думаю, что это уже ни у кого не вызывает сомнений.

— Но если забрать их от родителей, это…

— Приказ о защите не означает, что детей заберут от родителей, он просто дает местным властям полномочия, чтобы защитить их от причинений им вреда. У Гарета Флетчера, кажется, родители живут неподалеку?

Гарри кивнул.

— Думаю, да, — сказал он. — В Бернли.

— В этом случае магистрат может вынести решение о том, чтобы дети поехали к бабушке и дедушке и побыли там некоторое время, при полном согласии и содействии Элис и Гарета, разумеется.

— Какое именно время?

Она покачала головой.

— Этого сказать невозможно. Такие приказы обычно выдаются на несколько дней, но за ними часто следуют приказы о долговременной опеке. И не нужно на меня так смотреть. Я никогда не считала, что родители этих детей являются частью их проблем. Но проблемы все-таки есть.

— Раштон собирается отправить своих офицеров, чтобы они следили за домом, — сказал Гарри.

— И как долго это будет продолжаться? Не может же он дать людей, чтобы они наблюдали за ними бесконечно. И даже если окажется, что те дети действительно были убиты, что здесь есть какой-то психопат, который охотится на маленьких девочек, они все равно останутся мертвыми. Очень маловероятно, чтобы удалось найти того, кто понесет за это ответственность.

Гарри ничего не ответил. Она была права.

— А пока они следят, дети Флетчеров по-прежнему подвергаются риску.

Она опять права. С большой неохотой Гарри все-таки позволил себе слегка кивнуть.

— У меня только что состоялась с Томом доверительная и долгая беседа, — сказала Эви. — Он наконец начал рассказывать об этой своей маленькой девочке.

— И…

— И я абсолютно уверена, что он не врет. Его действительно кто-то запугивал. Я думаю, то, что вы сказали вчера вечером, правильно. Кто-то осуществляет довольно гнусный розыгрыш. Возможно, переодеваясь в костюм для Хэллоуина. Девочка эта появляется в основном ночью, так что у него никогда не было возможности хорошо ее рассмотреть. Он говорит, что чаще всего он даже не видит ее толком. Замечает, как она промелькнула, слышит, как она говорит всякие вещи.

— Он думает, что это она затащила Милли на балкон в церкви тогда, в сентябре?

— Да, он в этом абсолютно убежден.

— И он считает, что это она забрала Милли прошлой ночью?

Эви снова повернулась к нему. Гарри действительно придвинулся к ней на скамейке, или ей это только показалось?

— Поначалу он действительно так думал, — сказала она. — Но после того как мы с ним поговорили, он понял, что этого быть не могло. Злоумышленник, которого он описывает, не имеет ничего общего с маленькой девочкой — он, во-первых, намного выше и носит совсем другую одежду. Мисс Стерва в Панталонах, как вы изволили ее назвать, оказалась достаточно сообразительной, чтобы заметить, что тот, кто лягнул Тома ногой, носил ботинки.

— О панталонах я ничего не говорил. И нижнее белье Мисс Стервы меня не интересует. То, что здесь происходит, имеет какое-то отношение к церкви. Я в этом уверен.

— К церкви?

— Несомненно то, что одна малышка, Люси Пикап, погибла в церкви. А Милли Флетчер едва не погибла. Держу пари, что с остальными двумя произошло то же самое. Их отнесли на галерею и сбросили оттуда.

Эви помолчала, обдумывая его слова.

— Четыре маленькие девочки… — сказала она. — Кто мог такое сделать?

— Детей бросили с галереи, а потом держали их тела в подземной усыпальнице. Если бы в тот вечер Милли тоже упала, если бы мы не успели ее вовремя найти, ее бы тоже отнесли туда. Возможно, в отношении Люси был такой же план, просто Дженни обнаружила ее очень быстро.

Между лопатками у Эви странно защекотало. Она обхватила себя за плечи, чтобы сдержать дрожь.

— Вы, викарий, только что совершили настоящий прорыв, — сказала она.

— Со временем вы могли бы стать доброй католичкой. Слышали что-нибудь о Нетленных?

Эви подумала немного, потом покачала головой.

— Боюсь, ничего.

— Я уже думал об этом чуть раньше, у патологоанатома. Когда увидел Меган и Хейли. Их тела сохранились. Почти никаких следов разложения.

— Я слушаю.

— У католиков и ортодоксальных христиан есть поверье, что тела определенных людей, обычно очень благочестивых, после смерти не разлагаются, — сказал Гарри. — Что-то сверхъестественное, воздействие Святого Духа сохраняет их нетронутыми. Они получили название Нетленные.

— Нетленны душой и телом? — спросила Эви.

Он кивнул.

— Это один из знаков, который указывает на кандидата для канонизации, — продолжил он. — Я могу привести вам бесчисленное множество таких примеров. Святая Бернадетта Лурдская, Святой Пио, Святая Вирджиния Чентурионе, многие Папы Римские.

— Но из того, что вы рассказали мне о мумификации, о которой мы собственно и говорим, я поняла, что она происходит естественным образом.

Гарри тихонько рассмеялся.

— Конечно, естественным, — сказал он. — Я очень далек от того, чтобы в данном случае пытаться найти проявление работы Святого Духа. Это просто навело меня на мысль. — Он повернулся к Эви. Глаза его были покрасневшими, лоб избороздили морщины, которых она раньше не замечала. — Видите ли, если исключить сверхъестественное объяснение, вы могли бы возразить, что одной из причин того, что так много представителей духовенства имеют так называемые нетленные тела, является то, что их останки хранятся в местах, где вероятнее всего будет иметь место мумификация, — в каменных гробах без доступа воздуха, в холодных и сухих церковных подземных усыпальницах. Вроде той, что находится практически под нами.

Эви невольно посмотрела себе под ноги.

— А вы говорили об этом Раштону? — спросила она.

— Да. В настоящий момент он настроен скептически, потому что усыпальница была тщательно осмотрена во время поисков Меган, но все равно собирается снова спуститься туда. Если искать достаточно внимательно, они найдут там следы.

— Он хочет привлечь вас в свою команду, — сказала Эви, пытаясь улыбнуться.

Гарри посмотрел на нее.

— Я неловко себя чувствую, когда он ко мне прикасается, — сказал он. — Каждый раз, когда он кладет мне руку на плечо или берет за руку. Может, я ему просто нравлюсь, как вы думаете?

Эви слегка пожала плечами.

— Не вижу причин, почему бы вам ему не нравиться, — сказала она.

— Хороший ответ. Вы заняты сегодня вечером?

Она заставила себя отвернуться.

— Нет, — медленно выговорила она. — Но…

— Ну почему всегда появляется какое-то «но»?

Эви снова повернулась к нему.

— Я не могу прямо сейчас перестать консультировать Джиллиан, — сказала она. — Момент крайне неудачный. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, как она сходит по вам с ума.

— А я чем виноват?

Он взял ее руку и тихонько потянул за перчатку. Эви почувствовала его пальцы у себя на запястье. Она попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Может, и не виноват, — сказала она. — Но есть в этом ваша вина или нет, тем не менее это все равно ваша проблема. Не падайте духом, у вас наверняка найдется соответствующая директива на этот случай. Женщины ведь влюбляются в священников не одну сотню лет.

Перчатка сползла с ее пальцев. Эви затаила дыхание.

— Но правильных никогда не находится, — сказал он, сжимая ее руку. — А что вы имели в виду, когда сказали «может, и не виноват»?

— Вы обладаете морем обаяния, ваше преподобие. И я не могу поверить, что вы бережете все это только для меня.

— Вы абсолютны правы. Для вас и, разумеется, для старшего суперинтенданта уголовной полиции детектива Раштона. — Его указательный палец скользнул в рукав ее жакета. — У вас такая мягкая кожа, — пробормотал он.

— Если окажется, что ребенок, которого обнаружили вчера ночью, на самом деле Хейли, — сказала Эви, решительно отводя его руку, — я не могу прогнозировать, как отреагирует на это Джиллиан. Я не могу перестать навещать ее, даже если…

Она остановилась. Вот этого можно было не говорить.

— Если окажется, что ребенок, которого они обнаружили вчера ночью, действительно Хейли, — сказал Гарри, снова откидываясь на спинку скамейки, — я должен буду ее похоронить.

19

8 ноября

— Вы были правы, ваше преподобие. Они содержались в усыпальнице. В третьей гробнице от начала. Мы обнаружили следы крови и волос обеих. А также другие физиологические жидкости. И даже пуговицу.

— Да упокой Господь их души! — ответил Гарри.

— Именно так. — Голос Раштона в телефонной трубке звучал необычно подавленно. — Конечно, мы заглядывали в эту гробницу, когда искали Меган, но тогда она была пуста, — продолжал он. — Таким образом, пока мы искали ее, она, очевидно, содержалась где-то в другом месте, возможно, в доме убийцы, а потом, когда все улеглось, была перенесена сюда.

Гарри посмотрел на часы. Шесть вечера. Имеет ли смысл позвонить Эви? Прошло уже четыре дня, как она в последний раз соизволила ответить на его звонок.

— Мы также обнаружили следы крови в главном зале церкви, — продолжал Раштон. — Как вы там его называете — неф?

Гарри буркнул в ответ что-то неопределенное.

— Непосредственно под галереей. Камни были тщательно вымыты, но мы извлекли немного строительного раствора из щелей между ними, — сказал Раштон. — Нам удалось доказать, что эта кровь принадлежит обеим девочкам.

— Было подтверждено, что это именно Меган и Хейли?

Раштон тяжело вздохнул.

— Да. Пару дней назад мы получили результаты экспертизы ДНК. Хотя никто из нас особо и не сомневался. Мы все еще ждем заключения насчет останков в урне, переданной Джиллиан Ройл. Если это еще один пропавший ребенок, значит, Господь помогает нам.

— Воистину, — сказал Гарри. — Есть какие-то предположения?

— Проверяем сейчас несколько вариантов, — ответил Раштон.

Гарри подождал.

— А что насчет того чучела, которое я нашел внизу под галереей? — спросил он, когда понял, что сам Раштон больше ничего рассказывать не собирается.

— Мы поговорили с семьей, которая его изготовила, — признался полицейский. — Они говорят, что пошли забрать его в ночь, когда жгли костер, но так и не нашли. Утверждают, что понятия не имеют, как оно могло попасть в церковь. Есть несколько отпечатков, которые не принадлежат никому из членов семьи, так что, возможно, они говорят правду. Хотя кофта действительно принадлежала Милли Флетчер, ее мать опознала ее.

— Как она там оказалась?

— Украдена с бельевой веревки. Это наша самая правдоподобная догадка. Сделать это было нетрудно, поскольку сад — место вполне доступное. Я увеличил количество полицейских в городе на ближайшие несколько недель, мы будем внимательно присматривать за этим домом. — Он снова тяжело вздохнул. — Мы говорили с Томом Флетчером и его психиатром об этой маленькой девочке, которая, похоже, все время крутится здесь, — сказал он. — И нам нужно выследить ее.

— Она должна жить в этом городе, — сказал Гарри. — Это не может быть особенно сложно.

— Беда в том, что воображение у юного Тома просто зашкаливает. Он говорит об этой девочке так, будто она вообще не человек. Но не можем же мы ходить от дома к дому в поисках монстра в человеческом обличьи.

— Думаю, не можете.

Вот так, уже и Раштон говорил с Эви. Кто угодно встречается с ней, кроме него.

— И еще мы идентифицировали отпечаток ноги, найденный в саду Флетчеров в ту ночь. Оказалось, что это сапог для верховой езды, размер седьмой, резиновая подошва, сделано во Франции.

— Сапог для верховой езды, — эхом повторил Гарри.

— К сожалению, ежегодно импортируется несколько тысяч пар такой обуви, и только на Северо-западе есть с десяток прямых поставщиков, — сказал Раштон. — Так что на это потребуется какое-то время.

Как только он повесил трубку, Гарри снова попытался дозвониться Эви. Услышав автоответчик, он оставил ей сообщение. Потом прошелся по своему тихому дому, открыл заднюю дверь и вышел в сад. Сел на влажную, поросшую мхом скамейку под голым деревом магнолии и попробовал помолиться.

Прошло тридцать минут, а он все продолжал пробовать.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Самая длинная ночь

1

19 декабря

— Не знаю, викарий, но мне кажется, что эти похороны вышли лучше, чем первые. Короче. И меньше пришлось стоять на ветру.

Обернувшись, Гарри увидел, что через толпу скорбящих, собравшихся в большом зале дома Реншоу, к нему пробрался старик Тобиас.

Это был не его день. После второго погребения Люси в новой могиле, расположенной ниже по склону, чем первая, он бегом вернулся в церковь, чтобы попытаться перехватить Эви, прежде чем она исчезнет, — в очередной раз! — и практически ввалился в толпу журналистов, поджидавших его за церковными дверьми. Так что Гарри был не в настроении общаться с этим надоедливым стариком и сделал вид, что высматривает кого-то.

— Мне кажется, Майк еще не вернулся с кладбища, — сказал он. — Пойду поищу его. Он, похоже, очень тяжело переживает.

— Кто? — спросил Тобиас. — А, муж Дженни. Он мне никогда особо не нравился. Мне всегда казалось, что он таким образом решил свои проблемы. Впрочем, она, похоже, вполне счастлива. А как поживают очаровательная Элис и ее прелестная дочка? Я только что видел их в церкви. Они еще не приходили оттуда?

— Суперинтендант полиции! — с облегчением выдохнул Гарри, увидев появившегося позади Тобиаса Раштона. — Рад вас видеть.

— Аналогично, молодой человек, — кивнул Раштон и повернулся к старику. — Мистер Реншоу, — сказал он, — мои соболезнования.

— Да, благодарю, — ответил Тобиас — Предложить вам что-нибудь выпить? Вы, наверное, считали, что должен быть какой-то фонд для нуждающихся на случай, если требуются вторые похороны?

И он направился к столику с напитками. Гарри и Раштон посмотрели ему вслед.

— Он довольно безобидный, — тихо сказал Раштон.

— Вам виднее, — ответил Гарри, у которого даже не было сил на то, чтобы попытаться скрыть свои эмоции. — Впрочем, знаете, что меня удивляет?

— И что же, молодой человек?

— Разве все это — земля, фермы, имущество — принадлежит не Тобиасу? В конце концов, он ведь самый старший из Реншоу. Хотя похоже, что всем и всегда здесь заправляет Синклер.

— Все было передано Синклеру несколько лет назад, — ответил Раштон. — Насколько я помню, Тобиас был готов отойти от дел, но Синклер не хотел принимать все на себя, пока ему не будет предоставлена полная свобода действий.

Гарри чувствовал исходивший от него запах табачного дыма и кофе.

— Так он заставил отца переписать все имущество на себя? — спросил он.

— О, это звучит хуже, чем было на самом деле. В конечном итоге все и так перешло бы к Синклеру. Все имущество — как это называется? — ограничено в порядке наследования и отчуждения. Его всегда наследует старший мужчина рода. Кстати, молодой человек, я очень рад, что удалось вас перехватить. На пару слов с глазу на глаз, если не возражаете.

Позволяя увести себя в укромный утолок бывшей классной комнаты, Гарри поймал взгляд Джиллиан, которая наблюдала за ним.

— Мы получили результаты последнего анализа ДНК, — негромко сказал Раштон. Он тоже заметил Джиллиан. — Знаете, того самого, который проводился на обгорелых останках, хранившихся в кухонном шкафу миссис Ройл. Это заняло больше времени, чем нам хотелось бы, но, так или иначе, теперь он у нас.

— И?..

— Есть результат. Полное совпадение с нашим другом Артуром.

Гарри вздохнул. На столе с напитками стояла бутылка ирландского виски, но сейчас еще даже не наступил полдень и впереди был еще почти полный день.

— Разрешите мне подытожить, — сказал он, — Получается, что человеческие останки, которые все это время находились в шкафу на кухне Джиллиан Ройл, фактически принадлежат семидесятилетнему мужчине по имени Артур Сикрофт, который первоначально был похоронен рядом с Люси Пикап.

— Ну, строго говоря, это были останки только его правой ноги, — уточнил Раштон. — Остальная часть его тела по-прежнему находится в могиле. Ах, спасибо, дорогая, замечательно!

К ним подошла Кристиана Реншоу с подносом сэндвичей. Раштон взял себе два. Гарри отрицательно покачал головой и подождал, пока Кристиана не отойдет к другой группе людей.

— Значит, кто-то разрыл могилу Артура, — сказал он, — забрал одну из его конечностей, вломился в дом Ройлов в ту ночь, похитил Хейли, оставил ногу Артура в ее кроватке, а потом устроил пожар.

Раштон еще несколько секунд жевал.

— Стоит восхититься его выдержке, — сказал он. — Если бы в доме не оказалось хоть каких-то следов обгорелых человеческих останков, у пожарных могли возникнуть подозрения. Если бы их не нашлось, это давало бы почву для утверждений Джиллиан, что ее дочь не погибла в огне. За этим последовали бы серьезные поиски. И тогда мы нашли бы их в усыпальнице. А правая нога Артура положила конец всяким расследованиям. Мы даже не искали Хейли. Еще одна серьезная ошибка на моем счету, за которую придется отвечать при встрече с Создателем.

— Все мы крепки задним умом, — сказал Гарри. — Я читал рапорт о том случае, мне его показывала Джиллиан. У тех, кто расследовал пожар, не было оснований подозревать поджог.

Раштон ничего не ответил. Он продолжал есть, но делал это, казалось, автоматически.

— Мы также получили заключение нашего энтомолога, — сказал он через минуту. — Там все очень пространно расписано насчет откладывания яиц, циклов вылупления, о каких-то личинках сырных мух, о мухах-горбатках, толстоголовках… Простите, приятель, я во всей этой живности не разбираюсь. Короче говоря, все сводится к тому, что они думают, будто Меган и Хейли присоединились в земле к Люси в начале сентября.

— Как раз примерно в то время, когда была вновь открыта церковь, — сказал Гарри.

— Вот именно. — Раштон покончил с первым бутербродом и принялся за второй. — Кто бы это ни был, но он не был готов рисковать, что они будут найдены, когда новому викарию взбредет в голову обследовать усыпальницу, — продолжал он. — Поэтому они были перенесены на кладбище, которое, вероятно, является самым лучшим местом, чтобы припрятать пару мертвых тел. Он или она явно не рассчитывали на полуночные выходки мальчиков Флетчеров.

В дальнем конце зала из двери, которая вела в дом, появилась Кристиана. Ее поднос с сэндвичами снова был полон.

— Кристиана знает больше, чем говорит нам, — сказал Гарри.

Раштон обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она двигалась медленно, но довольно грациозно для такой высокой женщины.

— Ну, это вы так считаете, — сказал он. — А когда я беседовал с ней, она мне просто сказала, что любого должно взволновать, если, оказывается, еще две маленькие девочки погибли той же смертью, что и Люси. И что Милли Флетчер была также очень близка к этому. Вы должны признать, что в словах ее есть резон. И, упреждая ваш вопрос, замечу, что она сама, добровольно дала нам свои отпечатки пальцев — их не было ни на чучеле, которое вы нам передали, ни на графине с вином, который принес Майк еще тогда, в октябре.

— Ох, вероятно, вы правы, — согласился Гарри. — Я уже начинаю бросаться на любую тень.

— А вы знаете, что я встречался с ней в то утро, когда мы обнаружили девочек? — сказал он. — Чтобы попросить ее опознать пижаму.

Гарри кивнул.

— Я показал ее Дженни и Кристиане. Дженни не была уверена, — ну, в тот день она была очень расстроена, — а вот Кристиана… Она была просто великолепна. Она принесла свою корзинку для шитья и показала мне картинки, которыми пользовалась, чтобы вышить зверей, хотя с тех пор прошло столько лет. А потом она точно назвала мне цвет и каталожный номер шелковых ниток для вышивки, которые тогда брала. Она странная, но по-своему очень сообразительная.

— Есть какие-то новости относительно сапога для верховой езды? — спросил Гарри, не дожидаясь, пока Раштон дожует второй бутерброд.

— Дело зашло в тупик, — наконец сказал тот. — Я надеялся, что удастся сопоставить его с определенной партией, но нам не повезло. Если мы найдем сапог, то сможем идентифицировать его, но в этой местности очень многие катаются на лошадях. Впрочем, только не Кристиана, она их боится. И нога у нее девятого размера, она девушка высокая.

Пока Раштон говорил, Гарри обратил внимание на Джиллиан. Она поднесла к губам стакан с прозрачной жидкостью и почти полностью выпила ее. Раштон проследил за его взглядом, и теперь они вдвоем наблюдали, как она направляется к столу с напитками. Подойдя, она, похоже, покачнулась, но все равно взяла бутылку.

Когда Джиллиан узнала, что одним из трех тел, вывернутых из земли Томом Флетчером была ее Хейли, ее первой реакцией было ликование, что она оказалась права: ее дочь не погибла во время пожара, как она всегда и утверждала. Однако очень быстро оно сменилось самоистязанием, потому что теперь она постоянно представляла себе последние часы жизни малышки и никак не могла остановиться. Даже не спрашивая у Эви. Гарри понимал, что в процессе выздоровления Джиллиан была отброшена далеко назад.

Он быстро оглядел комнату. Ее матери нигде не было видно.

— Извините меня, — сказал он Раштону.

Пожилой полицейский кивнул.

— Конечно, идите, молодой человек, — ответил он. — Хотя, честно говоря, я совсем не уверен, что вы можете что-то сделать.

2

— О'кей, правила будут такие, — сказала Эви, глядя на внимательные и заинтересованные детские лица перед собой.

Они находились в комнате для семейных собеседований в больнице. Напротив нее в трех миниатюрных цветных креслах сидели трое младших Флетчеров.

— В этой коробке лежит несколько забавных масок и несколько довольно страшных, — продолжала она. — Поэтому, если кто-то почувствует, что он испуган, встревожен или каким-то образом обеспокоен, мы можем остановиться. Джо и Милли, если вы захотите пересесть к столу и порисовать там или поиграть игрушками из ящика, это будет хорошо. Если вы решите остаться и помочь Тому, это тоже будет хорошо.

— Я хочу рисовать, — сказал Джо.

Эви указала ему на низкий столик, на котором уже были приготовлены бумага, цветные ручки и карандаши. В углу комнаты сидели Элис и детектив-констебль Лиз Мортимер. Эви попросила их не отвлекать и не смущать детей. Через большое зеркало на одной из стен из другой комнаты за происходящим наблюдал детектив-констебль Энди Джеффрис и делал заметки.

— О'кей, Том, — сказала Эви. — Ты готов заглянуть в эту коробку?

Том кивнул, и Эви подумала, что, хотя он и выглядит озабоченным, ему нравится внимание к себе. Эви опустилась на ковер. Становиться на колени, пусть даже совсем ненадолго, было плохой идеей, за которую потом придется расплачиваться, но в данном случае без этого не обойтись. Она сняла крышку с картонной коробки, чувствуя, что Элис, делая вид, что читает журнал, внимательно следит за ними. Эви опустила руку в коробку.

— Я думаю, что это будет… — Она быстро взглянула на маску, которую вытащила. — Скуби Ду, — сказала она, поднимая морду собаки из мультика.

Том улыбнулся и заметно расслабился.

— Можно мне ее примерить? — спросил он.

Эви протянула ему маску. Милли, изогнувшись, сползла со своего кресла и направилась прямиком к коробке. Том натянул на лицо маску Скуби Ду и повернулся, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Элис подняла глаза, улыбнулась и снова вернулась к своему журналу. Милли взяла крышку от коробки и начала пристраивать ее себе на голову.

— Хорошо, — сказала Эви, снова опуская руку в коробку. — Следующим будет… Бэзил Браш, лисенок. Можно эту надеть мне?

— Завтра мы едем на рождественское представление, — сказал Том. — В Блекберн. Экскурсия со школой.

Это был тест, на подготовку которого ушло несколько недель. Его идея возникла у Эви вскоре после того, как Том впервые рассказал ей о странной маленькой девочке. Послушав его, она выдвинула теорию, что кто-то, возможно, ребенок постарше или подросток, крутится около дома Флетчеров, надевая при этом какую-то карнавальную маску, и по крайней мере один раз даже пробрался внутрь. Если бы удалось установить, что это за маска, у полиции появился бы шанс отследить, где и кому она была продана. Вероятность успеха была невелика, особенно если учесть, что не было никаких доказательств того, что маленькая девочка Тома как-то связана с попыткой похищения Милли. Но полиция все равно хотела попробовать.

Приняв такое решение, следственная группа собрала все праздничные и карнавальные маски, а также маски для Хэллоуина, какие только можно было найти в магазинах и через Интернет. Эви уже отмела те из них, которые явно не подпадали под описание Тома, и уложила оставшиеся в коробку так, чтобы сначала шли более забавные и менее пугающие.

Теперь Том сам залазил в коробку, а потом поворачивался к зеркалу, чтобы увидеть, как на нем смотрится каждая следующая маска. Милли повторяла все за братом, постоянно путаясь резинкой в волосах. Джо подчеркнуто игнорировал их обоих. Постепенно маски становились все более мрачными и страшными, поскольку уже не были предназначены для детских праздников.

— Мама, посмотри, — позвал Том, надевая высокую, явно большого размера маску, которая должна была изображать восточно-европейского крестьянина, с бегущей изо рта слюной и очень маленьким мозгом.

— Что? — сказала Элис, делая вид, что неохотно отрывается от своего журнала. — О да, замечательно.

— Ты же знаешь, кто я сейчас, — подсказал ей Том. — Слуга из «Молодого Дракулы». Тот самый, который делал им овсяную кашу с соплями летучих мышей.

— Да, думаю, действительно похож, — согласилась Элис. — А есть там что-нибудь посимпатичнее?

Том вернулся к коробке, а Милли покачиваясь направилась к ней с маской Невероятного Халка.

Через тридцать минут Том добрался до дна коробки, и Эви готова была признать свое поражение. Положительным моментом стало то, что все дети Флетчеров, похоже, отнеслись к тесту совершенно спокойно. Том, рассматривавший его как игру, примерял каждую маску и даже заставил Эви надеть несколько штук. Милли тоже присоединилась к развлечению, но, видимо, уже немного устала и поэтому пошла к маме. Джо полностью игнорировал брата и сестру, сосредоточившись на своем занятии. Но он находился от Эви слишком далеко, чтобы она могла увидеть, что именно он рисует.

Часы в углу комнаты показывали двадцать пять минут седьмого.

— Боюсь, что нам нужно уже заканчивать, — сказала Эви. Она бросила взгляд на большое зеркало на стене. Детектив за ним, наверное, заснул. — Спасибо, Том. Ты вел себя отважно. И очень помог нам. Спасибо, Милли.

Она посмотрела на Элис и констебля Мортимер в углу комнаты. Элис приподняла брови в немом вопросе. Эви покачала головой. Элис встала, подхватив на руки Милли. Глаза малышки были грустными, и она крепко прижималась к маме.

— Думаю, попробовать все равно стоило, — пробормотала детектив, тоже поднимаясь на ноги.

— Пойдемте, мальчики, — сказала Элис. — Куда мы подевали свои пальто? Джо, ты уже закончил?

Эви почти забыла о нем. Все время, пока она общалась с Томом и Милли, мальчик вел себя очень тихо. Теперь он встал, внимательно посмотрел на рисунок, над которым трудился, и, подойдя к ней, отдал его.

Эви взяла его в руки и почувствовала, как что-то сдавило в груди. Рисунок был сделан исключительно хорошо для шестилетнего ребенка. На нем была изображена фигура, одетая во что-то голубое, с длинными светлыми волосами и непомерно большими ладонями и ступнями. Рот с полными губами был широко открыт, а форма шеи ужасно искажена. Почувствовав рядом с собой какое-то движение, Эви поняла, что Том тоже смотрит на рисунок. Элис с Милли подошли ближе.

— Эбба, — сказала Милли, глазки ее загорелись, и она потянулась за рисунком. — Эбба.

— Это она, — тихо сказал Том. — Вот так она и выглядит.

3

— Все трое? Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — сказала Эви. — Джо ее нарисовал, а Том и Милли узнали. У Милли даже есть для нее имя. Она называет ее Эбба. Эта Эбба вполне реальная личность. Полиции просто нужно разыскать ее. Что у вас там за музыка? Спрингстин?

— Человеку свойственно мечтать. Подождите секундочку, я прикручу. — Гарри взял пульт и сделал звук тише. — Так кто же она такая? — спросил он. — Ребенок, карлик?

— Трудно сказать. Том показал мне на детском ростомере, какого она примерно роста. Около ста сорока сантиметров, что в среднем соответствует росту ребенка восьми-девяти лет. Но если Джо нарисовал все правильно, ладони, ступни и голова у нее непропорционально большие. Такое бывает у взрослых с задержкой физического развития. И похоже, у нее на передней части шеи какая-то опухоль, может быть, зоб.

— Если кто-то похожий живет в Гептонклафе, люди наверняка знают о нем.

— Безусловно. А она должна жить именно здесь. Других населенных пунктов поблизости нет.

— В окрестностях разбросано немало ферм. Некоторые из них совсем изолированные. Она могла прийти оттуда.

— Детектив, который там был, тоже сказал об этом. Он собирается поговорить со своим боссом о том, чтобы взять пару офицеров и начать обход домов.

— Они относятся ко всему этому серьезно? Я хочу сказать, что, в конечном счете, это все-таки всего лишь рисунок шестилетнего ребенка.

— Думаю, что у них особо не из чего выбирать.

— А что сам Джо говорит о ней?

— Ничего. Я больше пяти минут пыталась поговорить с ним наедине, но он не произнес ни слова. Том думает, что он дал ей что-то вроде обещания, что не будет о ней рассказывать, но, похоже, о том, чтобы не рисовать ее, они не договаривались.

— А может быть, что она угрожала ему? — спросил Гарри.

— Может. Хотя я в этом сомневаюсь. Джо не обнаруживает никаких признаков того, что боится ее. Во время нашего разговора он не был напряжен, просто молчал. А Милли отреагировала на портрет так, будто это ее старая подруга.

— Выходит, Том был до смерти напуган кем-то, с кем его брат и сестра в нормальных отношениях? Насколько такое вообще возможно?

— Том гораздо старше их, — сказала Эви. — Во многих отношениях он уже начинает рассуждать как взрослый. Он должен понимать, что человек, выглядящий, как она, — это очень странный человек. Джо и Милли, которые намного младше, с большей вероятностью могли принять эту Эббу.

— Как вы ее называете? — переспросил Гарри.

— Эбба. Это имя, которое дала ей Милли. Или это может быть что-то похожее — Эмма, Элла, кто знает. Самое главное, что она реальная.

— А как она попадает в дом?

— Ну, больше она, по словам Тома, не приходит. С той ночи, когда обвалилась стена, он ее не видел. Теперь, когда Элис и Гарет ужесточили меры безопасности, войти в дом она не может. Он думает, что она по-прежнему следит за ним, когда они выходят на улицу, но возможности убедиться в этом у него не было.

— Приезжайте ко мне, — сказал Гарри, испугавшись того, как много он от нее хочет.

Молчание.

— Я готовлю ужин, — снова попробовал он, так и не дождавшись ответа.

— Вы же знаете, что я не могу этого сделать, — ответила она. Внутри у Гарри что-то щелкнуло.

— Ничего такого я не знаю, — сказал он. — Единственное, что я знаю, — это то, что я впервые в жизни теряю контроль над тем, что происходит вокруг меня. Каждый раз, когда я выхожу, на меня набрасываются репортеры, и, похоже, я начал уже бояться поднимать трубку телефона. Куда бы я ни повернулся, нос к носу сталкиваюсь с офицером полиции. У меня уже появляется ощущение, что я сам являюсь подозреваемым, хотя и нахожусь здесь всего три месяца.

— Я все понимаю, но…

— Я все время имею дело с горем, уровень которого является для меня запредельным, сталкиваюсь с детскими трупами, вывернутыми из земли, а мои единственные друзья здесь находятся на грани нервного срыва. Я нахожу чучело в виде детской фигурки на полу церкви, кто-то шутит надо мной, подсунув кровь, которую надо выпить…

— Гарри…

— И единственный человек, которого я встретил здесь и который мог бы дать мне шанс не свихнуться в этой ситуации, этот человек в открытую отказывается иметь со мной хоть что-то общее.

С каждым словом его тон менялся все больше и больше. Он уже практически кричал на нее.

— Чучело? Кровь? О чем вы говорите?

Ее голос упал. Теперь он звучал так, будто она держала трубку очень далеко от себя. Гарри услышал легкий стук. Может быть, кот что-то перевернул?

— Эви, если бы я думал, что это вам совсем не интересно, я бы вам не докучал, — сказал он, оглядывая комнату. Никакого кота видно не было. — Я обещаю вам, я не настолько патетичен. Просто скажите мне, что я веду себя нахально, и я оставлю вас в покое. Но я думаю иначе. Я думаю, что вы чувствуете то же, что я…

Снова этот стук. Блин, это кто-то у дверей.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что пили кровь?

— Послушайте, мы не могли бы на минутку забыть весь этот бред и поговорить о нас с вами? Приезжайте, мы поужинаем, и больше ничего, я обещаю вам, я просто хочу поговорить.

— Гарри, вы мне чего-то не рассказали?

— Я расскажу вам все, если вы приедете, — предложил он.

— О, нельзя же вести себя настолько по-детски, — оборвала она. — Гарри, это серьезно! Расскажите мне, что случилось.

— Там за дверью кто-то есть, — сказал он. — Мне нужно пойти открыть. Если через десять минут вы не приедете, я сам приеду к вам. — И он отключил телефон.

Бормоча про себя ругательства, Гарри вышел в коридор. Через стеклянную дверь просматривалась высокая темная фигура. «Интересно, сколько могут дать за убийство нежелательного прихожанина?» — подумал Гарри и распахнул дверь.

На пороге стоял старший суперинтендант криминальной полиции Раштон с бутылкой виски «Джеймесон» в руке. Он поднял ее в воздух.

— Когда я в последний раз был у вас, то не мог не заметить, что ваша бутылка выглядела несколько подистощившейся, — сказал он. — Поэтому я пришел со своей.

4

20 декабря

— Эй!

Он слышал приближающиеся шаги, просто думал, что это один из полицейских, которые постоянно бродят вокруг церкви. Но сейчас, даже не успев открыть рот, чтобы ответить на приветствие, он вскочил и чуть не бегом пересек ризницу, направляясь к молодой женщине, на которой, должно быть, была одежда такого же фиолетового цвета, как ее глаза. Вот только убедиться в этом было невозможно, потому что он уже успел обнять ее и оказался слишком близко, чтобы рассмотреть, во что она одета. Она улыбалась ему…

Мечтать не вредно, Гарри! Он даже не дернулся из-за письменного стола и продолжал тупо смотреть через комнату, но…

Да, она была одета в фиолетовый свободный свитер поверх обтягивающих черных джинсов, заправленных в высокие сапоги. В голове мелькнула неясная мысль насчет босых ног, обутых вот в такие сапоги.

— Вы не приехали, — сказала она, одной рукой опираясь о косяк, а второй придерживая дверь полуоткрытой.

Гарри откинулся на спинку стула. На то чтобы пересечь комнату, пинком закрыть дверь и вернуться от фантазий к реальности, у него уйдет пять секунд.

— Еще одна любовь моей жизни вломилась сюда с бутылкой ирландского виски, — сказал он. — Через час садиться за руль уже не было вариантом для нас обоих. И я надеюсь, что он будет страдать до конца дня.

— Суперинтендант Раштон? — спросила она, и щеки ее немного покраснели.

— Он самый.

Займет ли это пять секунд? Вероятно, можно и за четыре, если перепрыгнуть через стол.

— Ну и как он?

Она шагнула внутрь, забрав свою палочку, прислоненную к дверному косяку, и позволила двери захлопнуться. Если он перепрыгнет через стол, его вырвет.

— Суперинтендант опасается, что его могут отправить на пенсию, прежде чем будет раскрыто это дело, — сказал он. — Он в полной растерянности и не знает, что делать дальше. Дрейфует, по большей части беспомощно, в море человеческой мерзости, к которой весь предыдущий жизненный опыт, похоже, так его и не подготовил. Я сказал, что прекрасно понимаю, как он себя чувствует, и мы налили друг другу еще по одной.

Ее улыбка таяла. Снаружи послышались шаги. Гарри подождал, не к ризнице ли они направляются, но человек пошел дальше по дорожке.

— Мне необходимо, чтобы вы все-таки рассказали, что же здесь происходило. — сказала она. — Это важно.

Гарри вздохнул. Ему очень и очень не хотелось вникать во все это сейчас. Все, что он хотел, — это шагнуть вперед, отодвинуть ее от двери и…

Глядя ему в глаза, она чуть наклонила голову.

— Пожалуйста, — сказала Эви.

— О'кей, о'кей.

Максимально коротко, насколько это возможно, он ознакомил ее со всеми таинственными вещами, которые произошли с ним со времени приезда в Гептонклаф: шепчущие угрожающие голоса; постоянное ощущение, что он в церкви не один; разбитое вдребезги чучело, внешне удивительно напоминавшее Милли. И свое самое «любимое» — испитие крови из чаши для причащений. Когда он закончил, Эви не сказала ни слова.

— Я присяду? — через некоторое время спросила она. Гарри придвинул стул к своему столу, и она тяжело опустилась на него, сморщившись от боли. Потом подняла на него глаза.

— С вами все в порядке? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Я не могу сразу ответить на этот вопрос. Это все имеет хоть какой-то смысл?

Она покачала головой.

— Честно сказать, нет. Но я думаю, что все больше приближаюсь к тому, чтобы выяснить, кто такая Эбба. Поэтому я и пришла. В моей сумке лежит ноутбук. Не могли бы вы его оттуда достать? Пожалуйста!

Гарри принес большую черную кожаную сумку Эви от двери, где она ее оставила, и поставил на стол. Пока она вытаскивала свой тоненький компьютер и включала его, он взял стул и, обойдя стол, поставил его так, что теперь они сидели рядом. Эви развернула ноутбук, чтобы Гарри тоже было видно. Это была страничка медицинского справочного сайта. Глаза Гарри скользнули по заглавию.

— Врожденный гипотиреоз, — прочел он и вопросительно взглянул на Эви.

Она кивнула.

— После того как рисунок Джо подстегнул память Тома, он смог дать мне очень подробное описание маленькой девочки, — сказала она. — То, что на самом деле выдает эту болезнь, это зоб.

— А с чем она, собственно, связана? — спросил Гарри, который продолжал бегать глазами по тексту под заголовком, мало что понимая в медицинских терминах.

— В основном, с недостатком в организме гормона тироксин, — сказала Эви.

Она была всего в нескольких сантиметрах от него. Он чувствовал исходивший от нее сладкий теплый запах, слишком тонкий, чтобы быть запахом духов, — может быть, мыло или лосьон для тела. Он должен был сконцентрироваться, поскольку она перешла к научной терминологии.

— Тироксин вырабатывается расположенной на шее щитовидной железой, — сказала она. — Если его не хватает, человек не может правильно расти и должным образом развиваться. К счастью, сейчас такое встречается редко, поскольку найдено эффективное лечение, но раньше это заболевание было широко распространено, особенно в определенных уголках мира.

— Никогда об этом не слышал, — покачав головой, сказал Гарри и тут же поправился: — Что неудивительно, если такое встречается редко.

— Нет, вы должны были об этом слышать, — ответила Эви. — У этого заболевания есть и менее корректное название: кретинизм. Я думаю, что эта девочка Тома — предлагаю для простоты называть ее Эббой — является тем, кого мы в обычной жизни называем кретином.

Гарри потер виски и на секунду задумался.

— Выходит, она кто? — спросил он. — Ребенок?

— Не обязательно, — ответила Эви с легкой улыбкой. — Люди с таким недугом редко вырастают выше полутора метров, так что взрослый человек может показаться намного моложе своего возраста. К тому же в умственном развитии они обычно остаются на уровне ребенка и, соответственно, ведут себя по-детски. Может, дать вам парацетамол?

— Если я приму еще таблетки, они будут тарахтеть во мне как погремушка. И чем такое может быть вызвано? Это что-то на генетическом уровне?

— В некоторых случаях, — ответила Эви. — Но в основном такое состояние обусловлено внешней средой. Чтобы организм вырабатывал тироксин, требуется йод, который мы получаем главным образом с пищей. В прежние времена, когда люди сами выращивали продукты питания и питались за счет местного домашнего скота, они были гораздо более уязвимыми для таких вещей. Определенные почвы, обычно в удаленных горных районах, таких, например, как Альпы, имели дефицит йода. Поэтому если человек жил в местности, где в грунте не хватало йода, его щитовидная железа разбухала, увеличиваясь в размере, чтобы впитывать в себя как можно больше этого элемента. Это и обусловливает появление на шее зоба.

— Но мы-то живем далеко от Альп, — сказал Гарри.

— Некоторые районы Дербишира были широко подвержены этому заболеванию еще совсем недавно, — ответила Эви. — И «дербиширская шея» было весьма известным медицинским диагнозом. Взгляните сюда.

Она пролистала на компьютере несколько страниц, и Гарри увидел изображение женщины в платье конца девятнадцатого века. Массивный нарост на шее сместил голову с привычного положения, заставляя больную постоянно смотреть вверх.

— Это зоб, — сказала Эви, указывая на опухоль. — А мы находимся не так уж и далеко от Скалистого края.

— Значит, девочка, пугавшая Тома, — это местная женщина, страдающая от этой болезни. Но я не могу поверить, чтобы никто о ней не сказал.

— Это действительно кажется странным, — согласилась Эви. — Но Флетчеры по-прежнему считаются здесь новенькими. Может быть, люди просто осторожничают.

Гарри на секунду задумался.

— Мне нужно выпить кофе, — сказал он, поднимаясь и направляясь к раковине. Обратно он вернулся с чайником в руках. — Вы сказали, что заболевание сейчас лечится?

— Полностью. — кивнув, сказала Эви. — Это меня и озадачивает. В наше время все новорожденные обязательно обследуются. Если у них выявляют дефицит тироксина, он может компенсироваться через медикаменты. Их придется принимать всю жизнь, но развитие детей будет идти нормально.

Гарри включил чайник и нашел чистые чашки.

— Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, — это то, что девочка родилась у малообразованных родителей, которые совсем не занимались ее лечением, — продолжала Эви. — А возможно, и сами страдали от этого. Сегодня утром я разговаривала с сержантом Расселом и предложила ему начать осмотр удаленных ферм и домов наемных работников, которые там трудятся. Думаю, что эта семья, кто бы они ни были, приезжает в город не слишком часто.

— О'кей, теперь остается только один вопрос, — сказал Гарри, размешивая в чашках растворимый кофе. — Могла ли эта девочка или женщина, неважно, быть виновной в смерти Люси, Меган и Хейли? А также в угрозе жизни Милли?

Эви снова пролистала на мониторе несколько страниц.

— Я сегодня большую часть дня провела за тем, что пыталась выяснить об этом заболевании все, что только можно, — сказала она. — И не нашла никаких свидетельств того, что в поведении этих людей может проявляться жестокость или агрессия. Даже Том не считает, что она могла пытаться похитить Милли тогда, в ноябре. Он утверждает, что тот человек был намного выше.

— Было темно, а мальчик был перепуган, — возразил Гарри. — Он мог и перепутать.

— Да, но все равно это как-то не вяжется. Такие люди как раз отличаются мягкостью и безобидностью. Это следует даже из названия диагноза. Считается, что слово «кретин» происходит от англо-французского «критьен».

— И что оно означает? — спросил Гарри. Чайник закипел и автоматически выключился.

— Христианин, — сказала Эви. — «Кретин» означает христианин. Оно должно указывать на неспособность страдающих этой болезнью совершать грех, подобно Христу.

Он положительно не мог сконцентрироваться этим утром.

— Как это? — спросил он.

— Эти люди не обладают достаточными умственными способностями, чтобы отличить правильное от неправильного, поэтому все, что они делают, нельзя рассматривать как грех в истинном значении этого слова. Они все равно остаются невинными.

Гарри готов был замотать головой, но вовремя остановился. «Никогда больше не буду пить», — подумал он.

— То есть это не означает, что они не могут сделать ничего плохого, просто они не осознают, что поступают плохо, — сказал он. — А что, если этой самой Эббе просто нравится, как выглядят маленькие светловолосые девочки. Она рассматривает их как игрушку, и все это… Ох, подождите минутку, жутко звенит в ушах.

— Ну, только звона в голове вам сейчас и недостает, — смеясь, заметила Эви.

— Чего мне сейчас недостает, нельзя обсуждать в храме Господнем, — ответил он. Впрочем, она была права: это похмелье с утра было совершенно некстати. — Невинные христиане… — произнес Гарри, словно прислушиваясь, как эти слова звучат в его устах. Потом он вдруг понял. — Невинные христианские души, — сказал он. — Нам нужна книга регистрации погребений.

— Не поняла.

Но Гарри уже полез в шкаф, где хранилась эта книга.

— Смотрите, — сказал он, когда нашел нужную страницу. — Софи Реншоу, умерла в тысяча девятьсот восьмом году, в возрасте восемнадцати лет, и записана здесь как Невинная христианская душа.

— Вот еще одна запись, — показала Эви. — Чарльз Перкинс, умер в тысяча девятьсот тридцать втором году, возраст пятнадцать лет. Сколько их здесь?

Гарри пересчитал.

— Восемь, — ответил он. — Шесть девочек, два мальчика, всем им на момент смерти было меньше двадцати пяти лет.

— Это заболевание чаще встречается у женщин, — сказала Эви. — Вы думаете, что все эти люди могли быть похожи на Эббу?

— Это было бы нисколько не удивительно. Блин, я даже помню, как этот старый жулик кичился этим! «Девяносто пять процентов пищи, которую я съел за всю жизнь, была выращена на этих торфяниках», — сказал он мне. И я уверен, что почва здесь… Как вы сказали?

— С недостатком йода. Мы должны найти ее, Гарри.

5

Автобус остановился, и пятьдесят взбудораженных детей разом вскочили на ноги. Через запотевшие стекла Том видел огромный транспарант и плакаты снаружи Кинг-Джордж-холла, яркие огни рождественской иллюминации Блекберна. «Снежная королева» — немного девчачье представление, но какое это сейчас имеет значение? Это было полдня без уроков, а завтра начинаются рождественские каникулы.

Том почувствовал, как кто-то подталкивает его вперед.

— Спускайся осторожно, — сказал мистер Диган, директор школы. — Я не хочу провести остаток дня в отделении скорой помощи.

Улыбнувшись про себя, Том ступил на тротуар. На Блейкмор-стрит подкатил второй автобус, и из него уже начали выходить дети поменьше. Большинство из них никогда раньше не ездили со школой на экскурсию и теперь таращились по сторонам, загипнотизированные рождественскими огнями. Том видел, как вылез Джо, легко справившись с высокой ступенькой, доходившей ему чуть не до пояса. Он заметил взгляд Тома и улыбнулся.

Не в состоянии сдержаться, чтобы не подскакивать на ходу, Том вместе со всеми направился в Кинг-Джордж-холл.

6

— Вы думаете, что это важно, где все происходит? — спросила Эви, когда Гарри провожал ее через церковь обратно. — Что из всех высоких мест на земле, откуда только можно сбросить маленького ребенка, выбрано именно это?

— Я в этом просто уверен, — ответил Гарри. — Это убийственная земля.

Глаза Эви скользнули на галерею, которая находилась почти у них над головами.

— Это отвратительно, — сказала она.

Гарри тоже поднял голову.

— В этой церкви явно что-то не так, Эви. Я понял это сразу же, как только ступил сюда.

Он чувствовал, как ее пальцы чуть подрагивают в его руке.

— Здания впитывают в себя часть того, что в них происходит, — продолжал он. — Я не ожидаю, что все согласятся со мной, но сам я в этом убежден. Обычно церкви воспринимаются как мирные и безопасные места, потому что в течение десятилетий, а иногда и столетий, ассоциируются с надеждой, молитвой и доброй волей.

— Но только не эта? — Ее пальцы обхватили его руку.

— Не эта, — сказал Гарри. — Эта воспринимается как боль.

На мгновение они замерли. Потом Эви повернулась и потянулась к нему — он заранее знал, что она должна будет это сделать. Это было обычное объятие, он понимал это, жест утешения и поддержки, но было невозможно, находясь так близко от нее, не опустить голову к ее шее, не найти там эту родинку, не прижаться лицом к ее волосам и не вдохнуть полной грудью. Потом она пошевелилась, отвела назад голову, и вопрос о том, целовать ее или нет, уже не стоял в принципе.

Секунда текла за секундой, но единственное, о чем он мог думать сейчас, было то, что этот мир, в конечном итоге, не так уж плох, если в нем есть Эви. И еще: будет ли он навечно проклят, если подхватит ее на руки, аккуратно опустит на скамью за спиной и будет заниматься с ней любовью до вечера?

Но вдруг Эви издала какой-то задыхающийся звук, не имеющий ничего общего с любовной страстью, напряглась, отпрянула и испуганно уставилась через его левое плечо. Ударивший Гарри в затылок холодный воздух свидетельствовал о том, что передние двери церкви открыты. Он сделал шаг назад и обернулся.

В проеме стояла Джиллиан. На мгновение Гарри подумал, что она сейчас упадет в обморок. Потом ему показалось, что она в ярости бросится на них. Но она не сделала ни того ни другого. Просто развернулась и убежала.

7

Милли стояла на пороге дома и наблюдала, как по улице важно расхаживают куры. Через дорожку ее мать выгружала из машины покупки. Потом она выпрямилась и направилась к двери.

— Давай-ка заходи обратно, — склонившись к дочке, сказала она. — Холодно.

Она протиснулась мимо ребенка и скрылась из виду. Но через несколько мгновений снова появилась.

— Я не шучу, — сказала она, поднимая девочку и занося ее в дом, — еще свалишься с этих ступенек.

На какое-то время дверной проем опустел, а потом мать появилась снова. Она быстро подошла к автомобилю и забрала оставшиеся пакеты. Потом выпрямилась и нажала кнопку дистанционного пульта, чтобы закрыть машину. Тем временем малышка появилась в дверях. Она бросила на мать хитрый взгляд и повернулась к курам, которые забрели к Флетчерам в сад. После этого сползла со ступенек на дорожку.

Машина никак не хотела закрываться. Женщина нажала на кнопку два раза, три, а потом сдалась. Пока она запирала машину ключом, Милли направилась через лужайку. Мать пересекла дорожку и зашла в дом. Передняя дверь захлопнулась. Тишина.

В течение минуты, может быть, двух ничего не было ни видно, ни слышно. Потом дверь распахнулась, и на пороге появилась бледная как полотно женщина, судорожно обхватившая себя за плечи.

— Милли, — шепотом позвала она, словно боясь кричать слишком громко. — Милли, — снова повторила она, на этот раз погромче. — Милли!

8

— Где вы нашли это? — спросил Гарри.

— В архивах Управления охраны окружающей среды, — ответил Гарет Флетчер. — Осторожно с чипсами! Меня убьют, если на бумагах появится жир.

Гарри отложил пакет с чипсами и склонился над картой.

— Карта водосборного бассейна, — сказал он. — Никогда не слыхал, что такое вообще существует.

Гарет поднял свой бокал и отпил пиво. До Рождества оставалось шесть дней, паб «Белый Лев» в центре Гептонклафа был полон, и им просто повезло, что удалось найти здесь свободный столик в пять вечера. Гарри предпочел бы, чтобы они не смогли этого сделать и были вынуждены перенести разговор, который планировался уже давно. Сейчас он хотел помочь Эви найти Джиллиан и поговорить с ней. Не стоило оставлять ее один на один с такой задачей.

— Ничего удивительного, — сказал Гарет. — Такие карты издает администрация по водоснабжению. На них показан план местности с точки зрения водных ресурсов.

— Ну и что это, собственно, должно означать? — спросил Гарри.

В другом конце зала веселилась подвыпившая компания офисных служащих из городка в нижней части торфяников. На некоторых были бумажные колпаки. Когда они поднимались из-за стола, многих покачивало.

Эви не разрешила ему пойти с ней. Сказала, что Джиллиан ее пациент и она несет за нее ответственность.

— Большинство карт касается дорог, маленьких и больших городов, ведь так? — напомнил Гарет.

— Так, — согласился Гарри, украдкой поглядывая на свой мобильный.

— А эта карта касается рек. Смотрите, вот речка Риндл. Она берет начало среди холмов как ручеек, а потом постепенно спускается вниз, где впадает в Тейн. Все эти ручьи и речушки являются ее притоками. — Гарет, склонившись над картой, водил по тонким извивающимся линиям пальцем. — Все они подпитывают ее, и она постепенно становится все больше и больше. Площадь, которую они охватывают все вместе, называется водосборным бассейном.

— О'кей, это понятно, — сказал Гарри, следивший за темноволосой девушкой в пурпурной бумажной шляпе, которая напоминала ему…

Как скоро он может позвонить Эви? И где она сейчас, с Джиллиан?

— А администрации по водоснабжению это необходимо, потому что… — поддержал он разговор, заставляя себя сосредоточиться.

— Если река пересыхает, если она загрязняется, если в ней появляется дохлая рыбы или ей грозит наводнение, властям необходимо знать, где именно возникает проблема и на какие еще водные ресурсы это может оказывать влияние.

— О'кей.

«Меня могут выгнать за такое, Гарри, — сказала она, когда они спорили у церковной калитки. — Ты даже не представляешь, насколько это серьезно…»

— Современные карты читать легче, на них разные бассейны раскрашены разными цветами, — продолжал Гарет. — Этой должно быть где-то лет восемьдесят. Зато на ней есть то, чего нет на более современных картах. Она показывает подземные реки. И даже некоторые более глубокие водоносные горизонты. Она относится к тем временам, когда люди сами копали колодцы и должны были знать, где могут попасть на воду.

— Я слежу за мыслью, — сказал Гарри.

«Она доверилась мне, а я предала ее худшим из всех возможных способов…»

— Вот тут видно, как довольно большой подземный поток начинается здесь, как раз под Моррел Тор, а затем, извиваясь, спускается через деревню, питая по пути немало колодцев, — которые все сейчас, видимо, брошены и завалены, — пока наконец не оказывается под церковью.

— Мы видели его в тот день, когда спускались в усыпальницу на разведку. Монахи превратили его в своего рода питьевой фонтанчик.

— Верно. Теперь дальше. Как мы знаем, он исчезает за решеткой, бежит под подвалом и… Это самое главное, соберитесь!

— О, я весь внимание.

«Если с ней что-то случится, это будет моя вина».

— Сразу после выхода из-под фундамента церкви он разветвляется надвое. Главный поток движется дальше вниз, через кладбище, под сад Реншоу, а потом уходит в торфяники. Вторая его часть направляется на запад и идет вдоль церковной стены.

— Серьезно ослабляя ее?

— С моей точки зрения, да. Если вас интересует мое мнение, я бы сказал, что не имеет особого смысла восстанавливать стену, пока не отведено в сторону это ответвление подземного ручья.

— А если мы его блокируем, вода пойдет вместе с остальным потоком вниз по холму?

— Вероятно, да, хотя мне необходимо посоветоваться с друзьями из Управления по водным ресурсам. Вы хотите, чтобы я сделал это до того, как вы обратитесь к Господу по поводу финансирования всего этого?

— Да, конечно, спасибо. А это что?

В попытке отвлечься от того, что может происходить между Джиллиан и Эви, Гарри старался найти на карте знакомые места в окрестностях города. Он обнаружил Уайт-лейн и проследил маршрут, по которому иногда бегал на холме. Сейчас он указывал на двойной круг внутри прямоугольника.

— Похоже на скважину или старый колодец с питьевой водой, — сказал Гарет. — Хотя ума не приложу, зачем он здесь нужен.

— Это чуть ниже Моррел Тор, верно? А это, часом, не старая мельница?

— Правильно. Держу пари, что эта штука находится внутри хижины. Мои дети называют ее домиком Красной Шапочки.

Гарри кивнул. Хижина эта была ему знакома.

— Она принадлежит семье Реншоу, — сказал он. — Суперинтендант Раштон рассказывал мне, как они обыскивали ее, когда искали Меган Коннор. Но мне кажется, что скважину он не упоминал.

— Если она засыпана, он мог просто не знать, что она там есть, — сказал Гарет, допивая свою пинту пива. — Тут повсюду полно колодцев и скважин, о которых никто не знает. Еще по одной?

— Мне кажется, я пьян еще со вчерашнего вечера, — ответил Гарри. — Так что одной кружкой больше, одной меньше, роли не играет.

Гарет усмехнулся. Он уже поднялся, когда зазвучала мелодия из мультсериала «Боб-строитель».

— Это мой, — сказал Гарет, доставая из кармана мобильный.

Поднеся телефон к уху, он направился к бару, дошел до стойки, развернулся, мельком взглянул на Гарри и выскочил из паба, оттолкнув в сторону двух подростков, слишком юных на вид, чтобы покупать спиртное.

На секунду Гарри замер, потом вскочил на ноги. Должно быть, у Гарета просто проблемы по работе, уговаривал он себя, какое-нибудь здание обвалилось или взорвалось, фирма обанкротилась — в общем, ничего серьезного. Казалось, в баре стало более шумно. За столом, где праздновала компания из офиса, визжали девицы. Народ дул в бумажные трубы, сделанные из пустых хлопушек.

Он шагнул в сторону двери.

С Милли все должно быть в порядке. Сегодня утром она поехала с мамой в магазин, последний большой выезд за покупками перед Рождеством, а в универсаме «Асда» ничего случиться не могло…

По залу от одного столика к другому ходила официантка.

— Маленький херес? — громко спрашивала она. — Кто заказывал маленький херес?

Даже выдвижной ящик кассы за баром, казалось, скрипел неестественно пронзительно.

— Веселого Рождества, викарий! — говорили ему люди, когда он пробирался через толпу к выходу.

Он не обращал на них внимания. С Милли все должно быть хорошо. В последнее время ей не разрешается уходить с маминых глаз. Кто-то сзади уронил стакан, возможно, это он сам перевернул его, и тот вдребезги разбился о выложенный плиткой пол.

Гарри толкнул дверь на улицу. В лицо ударили холодный вечерний воздух и тишина. Он сделал глубокий вдох и огляделся по сторонам. Гарет был в пятнадцати метрах от него вверх по склону и как раз собирался сесть в свой фургон. Какое-то мгновение Гарри хотелось дать ему уехать. Он не хотел, чтобы тот оборачивался: сколько Гарри себя помнил, он всегда боялся этого выражения на чьем бы то ни было лице.

— Эй! — крикнул он, потому что внезапно забыл, хоть убей, как зовут этого человека.

Гарет обернулся. Ну вот, опять то самое выражение лица: всепоглощающий ужас! Он открыл рот, и Гарри только по губам должен был догадываться, что тот прохрипел в ответ. Значит, все-таки не Милли. С Милли, по крайней мере, все должно быть в порядке.

Теперь пропал Джо.

9

— Итак, что нам известно.

Старший суперинтендант Раштон умолк и откашлялся. Он видел только макушку Элис, которая сидела, опустив голову и глядя на рассыпанные на столе кукурузные хлопья.

— Джо точно находился в Кинг-Джордж-холле во время перерыва, который продолжался с трех пятнадцати до трех сорока пяти, — сказал Раштон. — Администратор фойе совершенно точно указывает это время. Джо было куплено мороженое, несколько человек видели его в очереди в туалет. Но уверенности в том, что он был в театре и во время второго отделения, у нас нет.

— Черт возьми, а кто сидел с ним рядом? — раздраженно спросил Гарет.

С момента, как они с Гарри вошли в дверь, он все время двигался. Он ходил по этажу, раскачивался на каблуках, бесцельно бродил из комнаты в комнату, произнося свои мысли вслух и не заботясь о том, слушают ли его. Элис, напротив, за эти три часа не пошевелилась. Казалось, ее лицо с каждой минутой становится все меньше и бледнее.

Гарри посмотрел на часы. Почти восемь. Он вытащил телефон и взглянул на экран. Новых сообщений не было.

— В этом-то все и дело, — ответил инспектор Нисден. — У детей не было закрепленных мест, в перерыве они все поменялись креслами. Несколько малышей испугались злодея на сцене и пересели поближе к учителям. Кто-то сидел на коленях у учительниц, так что в зале были свободные места. Никто из тех, с кем мы беседовали, не мог определенно сказать, что видел Джо во время второго отделения. Мы также разговаривали с распорядителями мероприятия, их там было трое, но никто не помнит, чтобы маленький мальчик ходил сам по себе.

— Учителя точно не знали, что он отсутствует, до того момента, пока снова не усадили всех детей в автобусы и не пересчитали по головам, — сказал Раштон. — Это произошло без десяти пять. Преподавательский состав вернулся в театр на поиски и прекратил их через тридцать минут. Нам позвонили в двадцать пять минут шестого.

— К этому моменту он мог отсутствовать уже два часа, — сказал Гарет, проталкиваясь мимо женщины-констебля к рукомойнику.

Он набрал в стакан воды, поднес его к губам и тут же снова поставил. Потом резко обернулся, потому что дверь в кухню открылась и появился Том. Мальчик стоял на пороге, переводя глаза с одного взрослого на другого. Похоже, никто из них не знал, что ему сказать. За ним с Милли на руках показалась Дженни Пикап, еще более бледная, чем обычно.

— Пойдем, Том, пойдем, дорогой, — сказала она. — Дадим им возможность поговорить. Давай поиграем на компьютере.

Том открыл рот, словно намереваясь что-то сказать, но тут его нижняя губа предательски задрожала. Он развернулся и выбежал из комнаты, а Милли начала визжать, чтобы ее пустили к маме. Элис встала, протянула к ней руки, взяла дочь и снова тяжело опустилась на стул, словно у нее не было сил стоять.

— Я побуду с Томом, — тихо сказала Дженни.

— Спасибо, — ответил Гарет. — Я через минуту приду. Им уже, наверное, пора укладываться в постель.

Гарри снова взглянул на экран своего мобильного, а Дженни молча выскользнула из комнаты.

— О'кей, дальше, — сказал Раштон. — Следующее, что мы сделали, — это просмотрели записи с систем видеонаблюдения. Не самая простая задача, поскольку это очень большое здание. Помимо праздничного представления, в крыле Норсгейт Сьют проходила какая-то конференция, а кафе-бар был забит, как и положено за несколько дней до Рождества.

— Ну и?.. — спросил Гарет, выливая воду в раковину.

Раштон покачал головой.

— Камеры в фойе ничего не зафиксировали. Конечно, во время перерыва там околачивалась масса народу и не исключено, что он мог проскользнуть, спрятавшись за кем-то, но от школы был назначен специальный человек, стоявший у дверей как раз для того, чтобы подобного не произошло. Она категорически утверждает, что ни один из детей мимо нее не проходил, и при этом выглядит вполне надежной.

— А что насчет других дверей? — спросил Гарри.

— Включая служебный вход и пожарные двери, из здания есть девять выходов, — ответил Раштон, — одни из них снабжены камерами, другие нет. Мы скопировали одну запись и хотели бы вам кое-что показать. Она у вас с собой, Энди?

Детектив-констебль Энди Джеффрис, который в своем капюшоне больше был похож на подростка, чем на представителя полицейских сил Ланкашира, сидел за кухонным столом с ноутбуком наготове. Он нажал несколько клавиш и развернул монитор к Элис. Гарет подошел к столу и уставился в компьютер через ее плечо. Гарри тоже придвинулся ближе. На экране шло воспроизведение записи камеры наблюдения. На камеру прошли двое учителей, а когда они скрылись из поля зрения, на экране появились и начали удаляться из кадра взрослый и ребенок. На взрослом была бейсболка, темные брюки и толстая стеганая куртка. Ребенок был одет в бейсболку, которая была ему велика, и просторный синтетический синий плащ. Взрослый обнимал ребенка за плечи. Они дошли до дверей и скрылись за ними.

— Что вы думаете об этом, миссис Флетчер? — спросил Раштон.

— Давайте посмотрим еще раз, — попросил Гарет.

Запись прокрутили повторно.

— С уверенностью сказать невозможно, — сказал он после просмотра фрагмента в третий раз. — По росту вроде бы Джо, и сложен так же, но совершенно не видно его лица. А ты что думаешь, Эл?

Секунду Элис никак не реагировала. Потом отрицательно покачала головой.

— Мы собираемся прокрутить эту запись сегодня вечером в теленовостях. — сказал Раштон. Он взглянул на часы, — Чуть больше, чем через час. Мы попросим эту парочку объявиться. Если они не имеют отношения к Джо, мы исключим этот вариант.

— Это мужчина с ним рядом? — спросил Гарри. — Или женщина? Может, подросток?

— Можно только гадать, — сказал Раштон. — Наши люди пытаются увеличить и обработать изображение, но когда работаешь с видом на чей-то затылок, результат проблематичен. Разумеется, эти двое могут и не иметь к Джо никакого отношения. Мы отправили своих офицеров, чтобы они переговорили с водителями автобусов, работавших на этом участке во второй половине дня. А также со всеми таксистами — на случай, если у парня были припасены деньги. Не говоря уже о том, что его фотографии вместе с описанием розданы по всем полицейским участкам в этом районе.

Гарри положил мобильный на стол перед собой. Сколько еще сообщений он может посылать?

— А что насчет камер, расставленных по городу? — спросил он. — Они ведь вылавливают всех нас по сто раз на день. Если это действительно так, некоторые из них вполне могли зафиксировать Джо где-нибудь в Блекберне.

— У нас есть команда, которая ими сейчас занимается, — сказал Раштон. — Сами понимаете, на это уйдет какое-то время, но вы правы, Гарри. Некоторые из них должны были его заснять.

— Мы могли бы помочь, — предложил Гарри. — Если вам не хватает людей. Мы можем сидеть и смотреть на экраны.

— Мысль хорошая, — сказал Раштон, — но такие вещи должны выполняться людьми, эмоционально незаангажированными. Ваше место сейчас здесь, с семьей. Ладно, на чем я остановился? — Он заглянул в свои записи. — Наши офицеры сейчас работают в городском центре Блекберна, опрашивают людей в магазинах, которые еще открыты, и показывают всем фотографию.

— А могло случиться, что Джо вдруг ушел с незнакомым человеком? — спросил Гарри. — Если он вышел из Кинг-Джордж-холла с кем-то, это должен был быть человек, которого он знал.

— Вполне возможно, — сказал Раштон. — Он все-таки еще маленький, а взрослые могут быть очень убедительны. Нам также необходимо поговорить с его одноклассниками. Если у Джо были какие-то планы, он мог о них кому-нибудь обмолвиться. Конечно, сейчас большинство из них уже спят, так что нужно будет собрать их завтра утром. Ладно, я должен вернуться на участок. После показа новостей нам пообрывают телефоны. — Он осторожно похлопал Элис по плечу. — Не падайте духом, красавица, — посоветовал он, вставая из-за стола. — Кто-то наверняка видел его.

— Постойте секундочку, — сказал Гарри, отодвигая свой стул. — То, что вы проделали в Блекберне, выглядит очень впечатляюще, а как насчет здесь?

Раштон нахмурился.

— Здесь? — переспросил он.

— Кто-нибудь искал его здесь? Я не заметил никаких признаков поисков. И мы все еще так и не нашли девочку, о которой говорил Том.

— Блекберн отсюда в двадцати милях, Гарри, — сказал Раштон. — Я очень сомневаюсь, что он сбежал из театра только для того, чтобы добраться домой самостоятельно.

— Так вы считаете, что исчезновение Джо — это простое совпадение? — сказал Гарри. — И оно никак не связано с тем, что происходит здесь?

Раштон, похоже, хотел что-то ответить, но потом передумал.

— Можно вас на пару слов, ваше преподобие? — буркнул он, кивком указывая на дверь в прихожую.

Гарри поднялся и вышел из комнаты вслед за ним. Они прошли через прихожую к входной двери, и тут выяснилось, что Гарет не отстает от них. Раштон открыл было рот…

— Речь все-таки идет о моем сыне! — заявил Гарет, решительно складывая руки на груди.

— В саду его дома обнаружены трупы троих детей, — сказал Гарри. — А теперь пропал еще один. Это не может быть простое похищение…

— Те дети были девочками, причем намного младше Джо, — огрызнулся Раштон. Несколько секунд он молча сверлил Гарри взглядом, но потом, похоже, расслабился. — Утром я приведу сюда свою команду, — сказал он. — Мы захватим с собой собак. Я посмотрю, будет ли свободен вертолет. И мы сможем поискать эту маленькую девочку, о которой говорит Том. Но сегодня вечером я должен сконцентрировать все свои ресурсы там, где вероятность найти парня самая высокая. Он где-то в Блекберне, Гарри, я в этом уверен.

10

— Вам уже лучше?

Эви вытерла нос и аккуратно провела носовым платком под глазами, чтобы не очень размазывать макияж.

— Да, — ответила она, хотя это и было неправдой. — Простите меня.

После случившегося в церкви Эви поехала прямо к Джиллиан. На ее настойчивый стук никто не отвечал. В конце концов из магазина, расположенного под ее квартирой, вышла женщина и сказала, что меньше десяти минут назад Джиллиан села в автобус. У Эви не было другого выбора, кроме как вернуться на работу. Вскоре после приезда ей позвонили из полиции и сообщили об исчезновении Джо. Она отменила все встречи до конца дня и поехала домой к своему куратору. На дорогу у нее ушел почти час. Его жена была партнером в крупной бухгалтерской фирме, и они жили сейчас в большом старом поместье, расположенном в самом сердце леса Баулэнд.

— Не за что, — сказал он. — Ну что, готовы к разговору?

Она кивнула.

— Полиция никак не связывает исчезновение Джо с тем, что происходило в городе? — спросил Стив. — И с тем, что дважды чуть не случилось с его сестрой?

Эви покачала головой.

— Нет. Они говорят, что, поскольку он пропал в Блекберне и не соответствует профилю уже имеющихся жертв, непосредственная связь тут маловероятна. Офицер, который ведет это дело, считает, что похищение Джо было спровоцировано кампанией в средствах массовой информации, проводившейся в городе в последнее время. Он думает, что кто-то увидел его по телевизору, и мальчик ему приглянулся. Думаю, что такое тоже возможно.

Стив встал и подошел к окну. Фонари на крыльце освещали ряд каменных коттеджей, выстроившихся на другой стороне улицы. В некоторых окнах были видны наряженные рождественские елки. В конце улицы был мост через узкую речку. Ее приезд сюда совпал по времени с прилетом стаи гусей. Они с шумом приземлились на речном берегу. Эви казалось, что она до сих пор слышит, как они устраиваются там на ночь. Потом она услышала кое-что еще. Приглушенный сигнал из ее сумочки. Кто-то снова пытался дозвониться ей.

— Что вы сами об этом думаете? — спросил Стив.

Она не могла ответить на звонок, не могла сейчас разговаривать с Гарри.

— Мне кажется, что тут слишком уж много совпадений, — сказала она, заставляя себя сосредоточиться. — Было бы глупо игнорировать возможность того, что тот, кто убил девочек, забрал также и Джо. Я думаю, что старший суперинтендант Раштон боится признать такую связь, поскольку это будет означать, что он несет за случившееся ответственность, частичную, по крайней мере. Если бы он не опростоволосился по предыдущим делам, убийца не был бы сейчас на свободе.

Стив отошел от окна и снова сел.

— Немного резковато, но, возможно, вы и правы, — сказал он. — Так что же здесь происходит, по вашему мнению?

— Понятия не имею, Стив, — ответила Эви. — Но это не просто три убийства и одно похищение. Там была еще кровь в чаше для причастия, чучело ребенка, сброшенное с церковной галереи, вторжение в дом, бестелесные голоса и непонятная женщина, очень нездоровая умственно и физически, которая бродит вокруг и путает людей. И все это — полный бред.

Стив молча смотрел на нее.

— Милли Флетчер подходит под тип потенциальной жертвы, — сказала Эви. — Я думаю, что с самого начала, с момента, когда семья переехала в этот город, целью была именно она. Но зачем, черт побери, тому, кто уже убивал и кто планирует убить еще раз, выкидывать такое количество дурацких фокусов? Это выглядит так, будто он пытается… — Она запнулась.

— Продолжайте. — подтолкнул ее Стив.

— …предупредить людей, — все-таки закончила Эви, потому что Стив смотрел на нее своим особым взглядом, который говорил, что без ответа он ее не отпустит. — Но это совершенно лишено смысла. Зачем ему пытаться предупредить людей, если они будут иметь возможность…

— Продолжайте.

Ох, ну почему она сейчас не может мыслить четко? После исчезновения Джо ее мозг прямиком перешел в режим паники.

— Нет, убийца не собирается предупреждать их, — сказала она наконец. — Убийца не имеет отношения к этому. — Она нервно провела рукой по волосам. — Господи, это же очевидно! Мы все время думали, что ищем одного человека. Но в действительности имеем дело с двумя.

— Вот теперь вы куда-то продвинулись, — заметил Стив с раздражающей ее улыбкой на лице. — Убийца маленьких девочек, который мог забрать и Джо, и человек, который старается предупредить о следующих, чтобы защитить их. Или, как в случае с Джиллиан, не предупредить, потому что это уже слишком поздно, а рассказать, что произошло на самом деле. А что этот голос повторяет Джиллиан? «Мамочка, мамочка, найди меня…» Может, ей это следует понимать буквально: найти могилу?

— А каким образом к этому может быть причастен Гарри? — спросила Эви. — Он ведь не родитель.

— Гарри несет ответственность за церковь, — ответил Стив.

— Убийственная земля… — прошептала Эви, и внезапно перед ее глазами пронеслось видение: бледное лицо Джо и чьи-то руки рядом с ним. Она энергично заморгала, чтобы прогнать его.

— Вот именно, — сказал Стив. — И еще мне кажется, что убийцей не может быть женщина, которую вы называете Эббой. Человек с тяжелым случаем врожденного гипотиреоза просто не имеет умственных и физических возможностей спланировать и осуществить три похищения и убийства. Не говоря уже о том, чтобы сесть в автобус до Блекберна и увести маленького мальчика из Кинг-Джордж-холла. Согласны?

— Да, — ответила Эви. — Да, конечно. Вы правы. Но зато она может быть тем человеком, который пытается предупредить людей.

Стив подался вперед.

— Подумайте о том, что говорят эти голоса. Что она сказала Тому? «Милли падать…» Он воспринял ее слова как угрозу, но посмотрите на это с другой стороны, и вы легко увидите в них предостережение. Теперь еще одно. Вы когда в последний раз принимали свое лекарство?

Эви пришлось улыбнуться.

— Я уже пропустила прием в четыре часа, — призналась она. — Слишком торопилась, чтобы добраться сюда.

— Может, я могу вам что-то предложить?

— Нет, спасибо, все не так уж плохо. Я все равно стараюсь сокращать дозы. Стив, если Эбба не имеет отношения к похищениям, если она действительно старается предупредить людей, то она, вероятно, знает, кто настоящий убийца.

Стив кивнул.

— Сдается мне, что как только вы найдете эту Эббу, вы найдете и похитителя. И если вы обнаружите ее прежде, чем убийца сможет привести Джо в церковь, вы, возможно, успеете его спасти.

11

Гарри открыл дверь в церковную усыпальницу и сразу почувствовал сочившийся оттуда затхлый запах. Он поднял фонарик и ящик с инструментами, которые принес из машины.

Темнота внизу, казалось, стала еще плотнее. Когда будет светло, сюда явятся Раштон и его команда. Совместными усилиями они смогут перевернуть всю церковь вместе с этой усыпальницей. С его стороны было бы глупо делать что-то, что могло бы поставить под сомнение успех их поисков. С другой стороны, до рассвета еще целых одиннадцать часов. А Джо может быть где-то здесь.

Было намного легче спускаться по этим ступенькам тогда, когда на улице был день, когда он был не один и когда еще не были вывернуты из земли трупы убитых детей. В последний раз, когда он стоял здесь, дьявол еще не подошел к нему так близко и не дышал ему в затылок. Он направил фонарик вниз. Луч был мощным, но даже он выхватывал из тьмы всего с десяток ступенек. А Гарри по-прежнему стоял только на первой из них.

Дверной ключ оставался в замке. Если он, спустившись, оставит его здесь, кто-то может потихоньку закрыть дверь, повернуть ключ, и тогда… Ключ отправился к нему в карман. Он набрал в легкие побольше воздуха и расправил плечи. Это просто смешно. Он взрослый человек. А это всего лишь подвал. Неужели сегодня та самая ночь, когда он узнает, что он трус?

Казалось, под лучом фонарика темнота двигается, как будто собирает силы, ожидая, когда он осмелится шагнуть вперед, и догадываясь, что он, вероятно, так этого и не сделает. Но он был слугой Господа. И находился в церкви. Неужели сегодня та самая ночь, когда он узнает, что его вера была притворством?

— И хотя я иду через долину тени и смерти, не убоюсь я зла… — прошептал Гарри и немедленно почувствовал, что ему стало хуже. Любой, кто сейчас услышал бы его, сразу бы понял, что он лжет. Ему было очень страшно. — Я не убоюсь зла, — попробовал он снова, — потому что Ты со мной.

Он по-прежнему стоял на самой верхней ступеньке, а Джо, маленький шестилетний Джо, мог в это время находиться внизу, замерзший и перепуганный, запертый в ловушку одного из этих каменных ящиков.

— Потому что Ты со мной, — повторил Гарри.

И не сдвинулся с места.

— Ох, да пошло оно все! — наконец сказал он и решительно шагнул вниз.

12

— Поосторожнее там, — сказал Стив, наклоняясь к окну машины и разговаривая с Эви через стекло. — Дорога дальняя, а по прогнозу обещают заморозки.

Этого можно было и не говорить. Она видела пар от дыхания Стива, по спирали уходивший в темноту. Мороз уже начал блестеть инеем на влажных каменных стенах, тянувшихся вдоль узкой улицы.

— Я буду осторожна, — пообещала Эви. — И спасибо вам Стив, которому, похоже, все-таки не хотелось ее отпускать, нагнулся еще ниже и оперся о край окна.

— Мне в голову пришла еще пара мыслей, — сказал он.

— О'кей.

— Этих девочек забрали с определенной целью. Когда похищают детей, очевидно предположить, что это делается для сексуальных нужд.

Эви пришлось закусить губу. Перед глазами снова возник Джо, реющий над асфальтом дорожки, словно маленькое привидение.

— Я знаю этого ребенка, Стив, — сказала Эви. — У него темно-рыжие волосы и веснушки, и он…

— Прекратите!

Эви быстро заморгала.

— Это его мать может причитать по поводу рыжих волос и веснушек. А вы должны строго придерживаться фактов, если хотите ему как-то помочь. Дальше. Меган и Хейли были найдены в одежде, в которой их в последний раз видели при жизни. Вам не кажется, что это не указывает на сексуальное насилие?

— Да, это делает его менее вероятным, — согласилась Эви. — Значит, если мотив убийцы не сексуальный, нам нужно искать что-то другое?

— Во-вторых, очень важно место, где их убивали. Существует причина, почему их всех сбрасывали с церковной галереи.

— Думаю, да, — сказала она. — И Гарри тоже так считает. Он думает, что все дело в этой церкви.

— В-третьих, между этими жертвами, включая Джо, существует какая-то связь, — продолжал Стив. — Тот, кто забирал их, был каким-то образом связан со всеми ими. В противном случае, он — или она! — отправился бы искать свои жертвы подальше от дома, и это серьезно снизило бы его шансы быть пойманным. Убийца действовал только на родной земле, и мне кажется, что это не могли быть какие-то девочки вообще, это должны были быть конкретно эти девочки. Найдите эту связь, и вы найдете убийцу.

— Или найдем Эббу.

— Верно. Местный доктор станет с вами разговаривать, как вы думаете?

Эви пожала плечами.

— Понятия не имею, — честно ответила она. — Когда в субботу утром я появлюсь у него на приеме, он может решить, что я под него копаю.

— Ладно, вы все равно должны попробовать.

— Я знаю. А как ваши хрящи, не начнут что-нибудь вытворять после продолжительного стояния в такой позе?

— Ни одна из частей моего тела в ближайшее время точно ничего вытворять не будет. Позвоните мне, после того как поговорите с ним.

— Обязательно.

— И прекратите терзаться по поводу Гарри. Вплоть до сегодняшнего утра вы все делали по книге. Человека не выгоняют с работы за один-единственный просчет.

— Я вам так благодарна, Стив.

— А вы точно не хотите что-нибудь обезболивающее?

Эви покачала головой.

— Все не так плохо, честно. Я что-нибудь приму, как только доберусь домой.

— Ну ладно. — Он выпрямился, но потом, похоже, что-то вспомнил и снова нагнулся к ней. — Есть один момент относительно Джо, который меня тревожит, Эви. Он не подходит под запросы убийцы. В этом, по крайней мере, ваш детектив прав. Джо нужен для чего-то другого.

13

Том совсем продрог. Стекло было холодным, стена тоже была холодной, все вокруг было холодным, но он не шевелился. Пока не увидел тоненький луч света, двигавшийся по дорожке церковного двора. Он начал считать. Десять, одиннадцать, двенадцать… На счет тридцать папа будет дома.

Он услышал снизу шум поворачивающегося в замке ключа и открывающейся входной двери. Его отец вернулся после поисков на кладбище, и сейчас Джо сидит у него на руках, промерзший, уставший, злой до чертиков, но все равно это их Джо, папа нашел его, Том был в этом уверен! Он промчался по ковру, распахнул дверь своей спальни и выскочил на верхнюю площадку лестницы. Внизу в прихожей стоял Гарет, на нем все еще было пальто для холодной погоды. Он молча взглянул на Тома. Он был один.

Том смотрел, как отец снял пальто, перебросил его через спинку стула в прихожей и стал медленно подниматься по лестнице. Там он положил обе руки на плечи старшего сына и развернул его лицом к комнате. Вдвоем они прошли в спальню Тома. Том забрался на кровать Джо, но отец на это ничего не сказал. Он просто присел на ковер и погладил сына по голове.

— Папа, прости меня.

Том целый вечер ждал возможности произнести эти слова, но только сейчас они с папой остались наедине. Отец выглядел удивленным.

— За что, дружище?

— Что я не уследил за ним. Я знаю, что должен был приглядывать за Джо.

Отец глубоко вздохнул и зябко повел плечами. Внезапно глаза его стали влажными. Том никогда прежде не видел, чтобы папа плакал.

— Том, это не твоя вина, — сказал он, сжав руку сына холодными пальцами. — Ты не должен был следить за Джо. Для этого там были учителя. И не смей думать, что ты виноват в этом!

Том еще ни разу не слышал, чтобы папа говорил неправду.

— Мы найдем его, папа, обязательно найдем. Обещай, что мы найдем его!

Губы Гарета предательски скривились, и он с трудом заставил их распрямиться.

— Я посвящу этому всю свою жизнь, Том, — сказал он. — Это я тебе обещаю.

Гарет обнял сына одной рукой и опустил его голову на подушку. Том, который твердо решил не спать, пока не вернется Джо, почувствовал, что веки его начинают тяжелеть. Папа не обещал ему, что Джо будет найден. Только то, что он никогда не прекратит его поиски. Просто еще одна ложь. Вот и все, что он получил.

14

На улице перед домом Гарри не оказалось его синей с серебристым хромом машины. Было уже почти одиннадцать. Эви вытащила свой мобильный и взглянула на экран. Он оставил ей шесть сообщений, причем все — еще до восьми часов, но она не хотела ни с кем разговаривать, пока не получит возможность все спокойно обдумать и поговорить с кем-то, кто эмоционально не вовлечен во все это.

Она набрала номер Гарри и получила приглашение автоответчика оставить сообщение.

Ее нога отчаянно возмущалась, а позвоночник чувствовал себя так, будто ее долгие часы выгибали назад где-то на камнях. Ей нужно было принять лекарство, ей нужно было поесть, ей нужно было отдохнуть… Она завела двигатель машины.

Припарковавшись, она снова набрала его номер. Не отвечает. Она была предоставлена себе самой.

15

— Снимаю шляпу перед Берком и Хейром, — проворчал Гарри, вставляя ломик под каменную крышку саркофага и наваливаясь на него всем телом. Тяжелая плита едва сдвинулась на какой-то сантиметр. Используя весь свой опыт, приобретенный почти за час непрерывной тренировки, ему все же удалось сдвинуть крышку настолько, чтобы можно было посветить внутрь фонариком.

Ничего. В точности, как и в предыдущих восьми каменных гробах, которые он смог открыть. Никаких костей, никаких мумифицированных трупов, никакой сморщившейся от времени старой одежды и, понятное дело, никакого Джо. Он, вероятно, так и не узнает, когда из усыпальницы церкви Святого Барнабаса были забраны останки давно почившего духовенства, тем не менее их здесь не было.

Его нервозность уже давно испарилась. Воистину нет лучшего средства против нервной дрожи, чем хорошенько пропотеть.

Необследованной оставалась только одна ниша. Самая последняя в ряду, расположенная ближе всех к задней стене усыпальницы. Ни один из ключей, прихваченных им из ящика стола, не подходил к замку на металлической решетке. Когда полиция проводила поиски здесь в прошлый раз, они, видимо, пользовались ключами Синклера. Гарри постучал по решетке, потом просунул гаечный ключ между прутьями и постучал по двум саркофагам, до которых смог дотянуться. Он звал Джо по имени, а после по меньшей мере десять минут прислушивался. В конце концов он вынужден был сдаться. Джо в церкви не было. Его не было в ней, его не было и под ней.

По крайней мере, теперь Гарри знал это точно.

Он пересек первую комнату усыпальницы и обнаружил дверь во вторую. Теперь он был уже под своей церковью, и сюда, вниз, несмотря на близость полночи, пробивался какой-то свет с улицы.

Гарри пошел дальше. Удивляясь собственной смелости, он выключил фонарик. Постепенно из темноты стали появляться размытые контуры предметов. Свет от уличных фонарей попадал сюда через окна церкви, и незначительная его часть просачивалась в подвал.

Интересно, каким образом?

Он пошел туда, где свет этот казался ярче всего. Да, действительно свет, квадратный луч. Он встал под него и посмотрел вверх. Прямо над его головой оказалась какая-то решетка. Он ухватился за нее руками и подергал. Сидит крепко. Тогда он толкнул ее, и она приподнялась.

Сдвигая решетку в сторону, Гарри слышал, как она царапает пол. Потом он вытянул руки и ухватился за края проема. Его пальцы нащупали каменные плиты, которыми, как он знал, была вымощена не закрытая ковром часть алтаря. Пришло время проверить силу мышц!

Сил оказалось достаточно. Один мощный рывок, и он оказался наверху. Гарри огляделся. Он находился прямо за органом, в узком пыльном пространстве, которое требовалось оставлять позади старинных инструментов. В щели между трубами органа в каких-то полутора метрах от себя он увидел кафедру.

Время убивать…

— Так вот где ты была, — пробормотал Гарри. — Наш маленький друг со своими голосами.

Гарри снова опустился вниз, поставил решетку на место и вышел наружу через церковную усыпальницу. Странная подруга детей Флетчеров, Эбба, прекрасно ориентировалась в церкви, это было совершенно ясно. Именно она, видимо, заставила его хорошенько побегать здесь в первый день приезда.

Гарри запер подвал и убедился, что главные двери церкви закрыты на замок и на щеколду. Потом он сходил в туалет в задней части здания и после этого вышел в неф. Спасибо Дженни Пикап, что пару часов назад он поел вместе с Флетчерами. Из машины, которую он припарковал в тихом переулке в полумиле вниз по склону, Гарри прихватил дорожный плед. Он был полностью готов.

Дойдя до алтаря, он приподнял драпировку на старом дубовом столе. За шесть дней до Рождества алтарь был застелен кремовым узорчатым полотном и богатой пурпурной парчой рождественского покрывала. Гарри сунул под стол пару ковриков для молитвы и забрался на них. Потом он опустил драпировку на место и, завернувшись в плед, прилег.

Он находился на убийственной земле. Если кто-то приведет сюда Джо сегодня ночью, он будет готов встретить его.

16

Эви посмотрела на часы. Было почти десять, но в окне на втором этаже горел свет. Она перешла улицу и нажала на кнопку звонка. За последний час боль в ноге и спине значительно усилилась. Как глупо, что она отказалась взять какое-нибудь лекарство у Стива.

Через несколько минут свет загорелся на лестничной площадке. Было видно, как вниз спускается темная фигура. Грудь Эви начало сдавливать. Фигура дошла до конца лестницы. Дверь открылась, и несколько секунд женщины просто молча смотрели друг на друга.

— Привет, Джиллиан, — сказала Эви.

Джиллиан покачнулась, глаза ее с трудом сфокусировались на Эви.

— Что, все-таки оторвалась от него, да? — спросила она. Она была пьяна.

Эви казалось, что ее грудная клетка сжимается. Еще немного, и она начнет ловить ртом воздух.

— После того как вы видели меня в церкви, я приезжала сюда, разыскивая вас, — сказала она, зная, что Джиллиан будет слушать только о себе. — Когда я не смогла найти вас, то поехала к другому психоаналитику, — продолжила она. — Мы с ним провели почти целый вечер, беседуя о вас. Я переживаю за вас, Джиллиан. Можно мне войти?

— Нет!

Джиллиан уперлась руками в дверной проем, загораживая проход, как будто одного ее слова было недостаточно, чтобы остановить Эви.

— Джиллиан, между мной и Гарри нет близких отношений, — сказала Эви, слыша, как дрожит голос, но все же заставляя себя смотреть в глаза этой женщине. — Мы вместе никуда не ходим, мы не проводим с ним время, и, разумеется, мы с ним не спим. Но в последние дни он находился в страшном напряжении, как и я. То, что вы видели сегодня днем, было нашей ошибкой. — Она шагнула вперед, попробовала улыбнуться и не смогла. — Я не являюсь его девушкой, — сказал она. — Но, боюсь, Джиллиан, вам нужно кое с чем смириться. Вы тоже ею не являетесь.

— Лживая сучка!

Выражение бешенства на лице Джиллиан — в большей степени, чем ее слова, — заставили Эви сделать шаг назад, и она едва не упала.

— Это из-за вас он так изменился! — заявила Джиллиан. — Я нравилась ему. Мы были близки с ним. Он поцеловал меня. А потом вдруг стал меня избегать. Вы рассказываете ему обо мне всякую ложь, верно? Говорите ему, что я сумасшедшая! Вы отравили Гарри, потому что хотите его для себя.

— Я не обсуждала вас с…

Эви запнулась. Она такого сказать уже не может. Она действительно говорила с Гарри о Джиллиан.

— Звучит патетически, и вы сами это понимаете. — Джиллиан шагнула вперед, заставляя Эви отступить. — Я думала, что я плохая, но вы… вы насквозь лживая. Что ж, тогда хоть раз выслушайте все начистоту. Он может трахнуть вас, если будет по-настоящему доведен до отчаяния, но это все, что он может хотеть от калеки.

— Джиллиан, остановитесь!

Она не могла ответить на это. Только не сейчас, не после всего того…

— И то делать ему это нужно будет только в темноте.

Дрожь в… Ее сейчас вырвет.

— Я приеду завтра утром, — выдавила из себя Эви.

— Можете не утруждаться.

— Мы найдем вам другого доктора. Я понимаю, что наши отношения подорваны, и это моя вина…

Эви разговаривала уже сама с собой. Джиллиан захлопнула дверь и заперла ее на ключ.

17

21 декабря

Когда Том проснулся, было почти три утра. В комнате было темно. Время он определил по часам на письменном столе. Он лежал на кровати Джо один.

Том снова закрыл глаза. Ему вспомнилась передача, которую он видел по телевизору, о том, что между людьми существует какая-то связь в голове. Она часто встречается у однояйцевых близнецов, сказали в той передаче: один может сказать, о чем думает другой, даже если это не произносится вслух. У них с Джо разница в возрасте не так уж велика. И довольно часто он точно мог сказать, о чем думает его брат. Возможно, у них с Джо тоже есть такая связь. Возможно, если он достаточно сильно сконцентрируется, Джо сможет передать ему, где находится.

Церковные часы начали мягко отбивать время. Бом, бом, бом…

Скатерть алтаря коснулась его лица, и Гарри проснулся. Поднеся руку к глазам, он нажал кнопку подсветки на часах. Десять минут четвертого. В лицо пахнуло холодным ветром. Кто-то открыл входную дверь.

Изо всех сил стараясь не шуметь, Гарри выбрался из-под стола. С трудом поднявшись на ноги, он прошел в сторону органа. Церковь выглядела пустой. Квадратная решетка под ногами была на месте. Из подвала сюда никто не поднимался.

Он стоял неподвижно и напряженно прислушивался. Ветер ослабел, и метеорологи вчера вечером предсказывали возможность снега.

Через пять минут он медленно двинулся по проходу, по пути проверяя скамьи по обе стороны. В дальнем конце церкви он попробовал дверь в подвал. Она по-прежнему была закрыта на замок и щеколду. Галерея наверху была пуста. Он направился к небольшой деревянной двери, которая вела на колокольню. Она была заперта на замок, но щеколда оказалась отодвинутой. Может, он сам отодвинул ее? Нет, он не мог этого сделать. Хотя и был уверен, что сделал. Больше некому.

Ничего. Если Джо и посылал какие-то сообщения, Том их не получал. Внезапно стало невозможно лежать спокойно. Том сдвинул пуховое одеяло и вылез из кровати. Он пересек коридор и толкнул дверь спальни Милли. Она крепко спала, мягкие волосы были влажными от пота, маленькие ручки прижимали к груди плюшевого львенка Симбу.

А что, если Джо сейчас на улице? Что, если он вернулся домой и просто не может попасть внутрь? Сидит скрючившись на ступеньках и мерзнет от холода. Том сбежал вниз по лестнице и выглянул через стекло передней двери. Никакого маленького замерзшего мальчика на пороге не было.

Он уже шел обратно к лестнице, когда шорох в гостиной заставил его остановиться. Не смея надеяться, он толкнул дверь в комнату. На одном диване, укрывшись до пояса одеялом, лежала его мама. На ней была та же одежда, в какой она проходила весь день. На другом диване сидел его отец. Голова упала на грудь, глаза закрыты. Он тяжело дышал во сне.

Том проскользнул в гостиную. На третьем диване лежали подушки и цветной плед. Он улегся и натянул плед на себя.

Гарри отпер дверь на колокольню. Проклятье, как же холодно! Колокольня была пуста, колокол висел в том же положении, в каком он оставил его несколько часов назад. На самый верх подниматься было незачем. Никто не мог выбраться через эту башню.

Взрослый мужчина не мог. А вот худенькая женщина могла бы попробовать. Эбба была ростом с ребенка. Гарри протиснулся наверх, чтобы хорошенько осмотреться. Вниз уходила наклонная черепичная крыша. В противоположном углу на передней части церкви виднелась одна из трех фальшивых колоколен. В отличие от той, где стоял он, все они были пустыми, выстроенными только для обеспечения архитектурного равновесия. Между каменными колоннами он видел ночное небо. На крыше никого не было. Он спустился и вышел из галереи.

Пересекая церковь, Гарри снова посмотрел на часы. Без двадцати четыре. Можно возвращаться в постель.

18

Резкий скрежещущий звук. Затем глухой стук, словно на камни уронили что-то тяжелое. Он выскочил из своего укрытия как раз вовремя, чтобы увидеть, как под полом исчезает темная фигура.

— Подождите! — закричал он.

Гарри полез под скатерть, схватил фонарик и бросился через алтарь. Прятаться было уже не к чему.

Он спрыгнул на земляной пол подвала и принялся обводить лучом каждый угол, вглядываться в каждую подозрительную тень, в каждое постороннее движение. Первая комната оказалась пустой. Он уже собрался перейти во вторую, когда услышал какой-то звук. Железом по железу. Как раз из второй комнаты.

Гарри рванулся к проему, но вдруг остановился. Не стоило сломя голову бросаться в темноту. Оставаясь в дверях, он начал водить фонариком по сторонам. Нашел знакомую створку ракушки с водой, первую нишу, вторую, третью… Калитка последней, шестой, ниши была открыта. Той самой, которую ему не удалось обследовать ранее. И кто-то сейчас находился там внутри.

— Эбба! — позвал он. — Вас ведь так зовут? Эбба, я только хочу поговорить. Мне нужно, чтобы вы помогли найти Джо.

Тишина. Он миновал третью нишу и подошел ближе.

— Все, что мне нужно, — это найти Джо. Эбба, вы можете сказать, где он?

Он прошел четвертую нишу и приблизился к пятой. Калитка шестой по-прежнему была открыта.

Чем ближе он подходил, тем больше замедлял шаг. Он помнил, что в шестой нише четыре саркофага, а между ними узкий проход и небольшая деревянная дверь в дальней стене.

Приготовившись к внезапному нападению, он шагнул в открытую калитку. Ниша была пуста. Эбба ушла через заднюю дверь. Гарри подошел поближе. В ширину она была сантиметров сорок пять и открывалась наружу.

Комната позади нее была узкой: высокая келья со сводчатым потолком. По обе стороны располагались кирпичные стеллажи, на каждом стояли каменные гробы. Воздух был сухим, с запахом земли. Через еще одну дверь в дальнем конце комнаты задувал холодный ветер. Эбба в спешке сбежала отсюда, и через узкую щель он видел ночное небо.

Проходя мимо гробов, Гарри взглянул на часы. 6.40 утра. Он толкнул дверь и вышел на крошечный внутренний дворик, со всех сторон окруженный высокой металлической изгородью. Он сразу узнал ее, хотя никогда не был по эту сторону от нее. Он вышел из церкви через фамильный склеп Реншоу.

Что ж, теперь он знал, как Эббе удавалось попадать в церковь и выходить из нее так, чтобы никто не видел. Но где она сейчас? Шурша гравием, он прошел через внутренний дворик и толкнул калитку.

Сейчас могло быть 6.40 утра, мир мог уже начать просыпаться, однако небо над головой было таким же черным, как и ночью.

Он ждал, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди. Не раздавалось ни звука, даже ветер стих.

Зашелестела трава, дрогнули кусты. В его сторону кто-то шел. Гарри шагнул в тень высокого лавра. Он видел ее. Видел худенькую фигурку, крадущуюся к темноте, которая оглядывалась по сторонам, словно боясь, что что-то может выпрыгнуть из кустов. Гарри шагнул вперед, схватил фигурку за плечи и рывком развернул к себе лицом.

— Том! — охнул он. — А ты что тут делаешь, скажи на милость?

Том смотрел на него: глаза широко открыты, взгляд немного угрюмый, как у всех детей, когда они не хотят отвечать на вопросы. Особенно на глупые. Разумеется, он ищет своего брата, что тут еще можно делать?

— Родители знают, что ты здесь? — спросил Гарри. Том покачал головой.

— Они спят. Я не хотел их будить.

— Ладно, но нам надо возвращаться.

Он легонько подтолкнул Тома вверх по склону. Если Элис и Гарет, проснувшись, обнаружат, что у них пропал еще один ребенок, то могут лишиться остатков мужества, на котором до сих пор держатся.

Они вышли на дорожку, и Гарри решил, что уже можно заговорить.

— Том, — сказал он, — думаю, я только что видел девочку, о которой ты говорил. Ту, которую Милли называет Эббой.

Том остановился и посмотрел на него.

— Вы видели ее?

— Да. Не останавливайся. — Гарри снова осторожно подтолкнул его, и они пошли дальше. — Она только что была в церкви.

— Она страшная, правда? — тихо спросил Том.

— Ну, я ее не очень хорошо рассмотрел.

Они были уже неподалеку от стены церковного двора. Гарри положил руку на плечо Тома, и они пошли вдоль полицейской ленты, до сих пор окружавшей бывшую могилу Люси.

— Том, а ты даже не предполагаешь, кто она такая? — спросил он. — Она не может жить среди холмов, она откуда-то отсюда. У нее есть ключ от фамильного склепа Реншоу. Может, она…

— Она убегает, когда я ее вижу, — сказал Том. — Хотя я абсолютно уверен, что с Джо она разговаривает.

— Ты думаешь, Джо сейчас с ней? Ты думаешь, это она забрала его?

Том едва заметно кивнул.

— Я говорил это полиции, — сказал он, — но они ответили, что никого с такой необычной внешностью, как у нее, не было замечено ни в Блекберне, ни тем более в Кинг-Джордж-холле. Они думают, что Джо увел какой-то взрослый.

— Все равно я хотел бы ее найти. Том, а ты когда-нибудь…

— Том! Том!

Том рванулся вперед. Гарри набрал побольше воздуха и крикнул во весь голос:

— Он здесь! Он со мной!

Через мгновение над стеной, разделяющей участки, появились голова и плечи Гарета. Он перелез через нее и бросился к сыну.

— Ты вообще соображаешь… — начал он.

Гарри шагнул вперед.

— Том не мог заснуть, — быстро сказал он. — Он вышел, чтобы поискать Джо. Мы с ним встретились у подножия холма.

— Твоя мать чуть инфаркт не получила. Немедленно домой!

— Возьмите себя в руки, приятель, успокойтесь, — остановил его Гарри.

Гарет закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

— Да, я понимаю, — сказал он. — Пойдем, дружище.

Он прижал сына к себе. Том обнял отца одной рукой, и они направились к выходу из церковного двора. Гарри, который шел за ними, разглядел у дверей дома Элис. Ее худое тело била дрожь, и он подумал, что она борется с собой, чтобы не расплакаться. Или не закричать. На другой стороне улицы в домах горел свет, занавески на окнах были раздвинуты. Они с Гаретом своими криками разбудили половину Гептонклафа.

Когда Гарет с Томом вышли с территории церкви и повернули в сторону дома, Гарри приотстал от них. Было почти семь. Он подошел к главному входу церкви и остановился. Ему нужно съездить домой, переодеться, позавтракать. Через какой-то час будет уже совсем светло, и сюда со своей командой приедет Раштон. У них будет восемь, возможно, девять часов светлого времени. Сегодня самый короткий день года.

Кто-то наблюдал за ним. Он повернулся лицом к вершине холма. Вплотную к церковной стене стояла серебристая «ауди». Из нее только что выбралась женщина в синем пальто, с палочкой в руках. Она опиралась на нее, ожидая, пока он подойдет.

19

— Где ты, черт побери, была? Ты хоть понимаешь, как я беспокоился?

Он сжимал ее плечи — жест чересчур раздраженный, чтобы считаться объятием, но при этом слишком интимный, чтобы быть чем-то другим. От него пахло потом, пылью и дымом свечей. Глаза были красными.

Эви подняла руку и потрогала щетину на его подбородке.

— А где ты провел эту ночь? — спросила она, чувствуя, как губы начинают дрожать, и понимая, что, если он не отпустит ее немедленно, она разрыдается, и это окончательно поставит крест на ее способности действовать.

Гарри разжал одну руку и провел ладонью по щеке.

— Тебе лучше этого не знать, — ответил он, окончательно отпуская ее и засовывая руки в карманы. — Пойдем позавтракаем со мной, — предложил он.

Она и сама хотела бы этого больше всего. Позавтракать у него дома, набрать для него ванну, посмотреть, как он бреется… Она покачала головой.

— У меня нет времени, — сказала она. — Мне нужно обзвонить все местные больницы и поговорить с участковым терапевтом, до того как начнется утренний прием. Если за последние тридцать лет где-то родился ребенок с врожденным гипотиреозом, это должно было отразиться в записях. И еще я обещала пойти на пресс-конференцию с семьей Флетчеров.

— А что случилось с тобой вчера? — спросил Гарри.

Эви вздохнула.

— Я ездила к своему куратору, — ответила она. — У него есть кое-какой опыт в судебных расследованиях, поэтому я подумала, что полезно узнать, как он смотрит на все эти вещи. Я тебе позже расскажу. Сейчас главное — найти Эббу.

— Ты встречалась с Джиллиан? — спросил Гарри, пытаясь поймать ее взгляд.

— Да, вчера поздно вечером. Ничего хорошего из этого не вышло. — Через его плечо она увидела людей, направляющихся к церкви. — Так что еще одна задача, которую предстоит решить, — это найти другого доктора, который возьмется за ее случай, — продолжила она. — Я постараюсь справиться со всем этим побыстрее. — Она повернулась к машине, но потом остановилась. — Мне бы сейчас очень пригодилась твоя вера, — сказала она. — Не одолжишь немного?

Если Гарри и ответил, она его не услышала.

20

Отвернувшись от Эви, Гарри увидел у входа в церковь Минни Хауторн и одну из ее подруг. Когда он шел, в помятой одежде, небритый, их взгляды, казалось, раздевали его, словно какой-то овощ.

— Доброе утро, дамы! — сказал он, сам удивляясь, откуда берет силы, чтобы быть вежливым с этими недалекими, чрезмерно любопытными старухами, которые пришли сюда, вероятно, только потому, что получают удовольствие от драмы, которая разворачивается у порога их домов.

— Ночная служба, да, викарий? — спросила Минни, оглядывая его с ног до головы.

— Что-то в этом роде, — согласился Гарри.

— Церковь открыта? — спросила другая старуха.

Гарри слышал, как за спиной завелся мотор машины Эви. Он кивнул.

— Тогда мы сами справимся, — сказала Минни. — Через минуту приготовим вам завтрак, викарий.

Гарри обернулся как раз в тот момент, когда Эви, даже не взглянув в его сторону, отъезжала. Сверху к ним направлялся один из его прихожан, Стенли Харгривз, с еще двумя стариками. Потом по дороге со стороны торфяников подкатил «лэндровер», остановившийся перед магазином мясника. На переднем сиденье были Майк и Дженни Пикап. В магазине зажегся свет, и из задних дверей на улицу вышли Дик Граймс и его сын.

— Они не станут дожидаться полицию, — сказала Флоренс. Да, именно так ее и зовут, Флоренс Олсоп. — Они начнут сразу же, как только вы закончите с молебном.

— Молебном? — сказал Гарри.

— Молебном за этого парнишку, — сказала Минни, беря его за руку и уводя в сторону церкви. — За его благополучное возвращение. Пойдемте, викарий, вы выглядите сонным, если мне будет позволено так выразиться. Думаю, вам нужно влить в себя чашечку чего-нибудь горячего.

Заехав за угол, где она уже не могла видеть в зеркале заднего вида церковь, Эви вытерла глаза. Но через несколько секунд они снова наполнились слезами. На улице перед входом в свою квартиру стояла Джиллиан. Когда взгляды их встретились, Эви сняла ногу с педали газа, и машина замедлила ход. Здесь нельзя останавливаться. И что она, черт побери, может ей сказать? Она придавила педаль, и машина снова рванулась вперед.

Собиралась ли Джиллиан присоединиться к поискам?

Я годами бродила по этим торфяникам, я знаю здесь все места, где можно спрятаться.

Хотя одета она была вовсе не для таких целей: на ней была тонкая джинсовая куртка и модельные туфли на высоких каблуках.

Внезапно перед глазами возникло видение: тело маленького мальчика, лежащее под живой изгородью. Местные шотландские овчарки учуют его раньше, чем прибудут полицейские собаки, и все закончится.

Стоп, стоп. Ничего еще не закончено.

Она посмотрела на часы. Субботний утренний прием проходит с десяти до двенадцати часов. Дежурным врачом сегодня был Уоррингтон. Пресс-конференция начинается в десять и будет длиться, вероятно, минут сорок. Получается довольно плотно, но выполнимо. Время есть. Ничего еще не закончено. Тогда почему, черт побери, она плачет и никак не может остановиться?

Люди появились в церкви еще до рассвета. В течение получаса после отъезда Эви Гарри был накормлен бутербродами с ветчиной, напоен крепким кофе и уже проводил импровизированную напутственную службу с поисковой группой. Кто-то убрал временную постель, которую он соорудил себе на прошлую ночь. Еще кто-то сказал, чтобы он не переживал по поводу церковного облачения, в данных обстоятельствах джинсы и свитер будут выглядеть нормально.

Через пять минут, после того как он начал, церковь была уже почти заполнена. Большинство людей продолжали стоять сзади и по бокам, словно им было не жаль времени, чтобы помолиться, но жаль его на то, чтобы присесть на скамейку. Через восемь минут приехали полицейские и молча встали позади всех.

Через дверь ризницы вошли Синклер Реншоу и его старшая дочь Кристиана и заняли свое привычное место на первой скамье. Джиллиан проскользнула внутрь уже после прихода полиции и теперь, дрожа, стояла сзади. Он видел, что люди начинают беспокоиться. Краем глаза он заметил какое-то движение на галерее. Там стояли Гарет и Том Флетчеры. Через секунду к ним присоединилась Элис. В рюкзаке у нее за спиной сидела Милли. Позже этим утром семья должна была выступить по телевидению с просьбой вернуть Джо, а пока они решили не терять времени. Гарри закрыл книгу.

— Давайте пойдем и найдем Джо, — сказал он.

И первым вышел из церкви.

21

Казалось, людей на торфяниках охватила какая-то суровая решимость. «Мы найдем его!» Эти слова Гарри слышал сегодня уже не один раз. «Мы не можем потерять еще одного!»

Он не мог винить полицию в неэффективности действий. Детектив-констебль Энди Джеффрис взял с собой на самую высокую точку над городом тридцать наиболее крепких мужчин и юношей постарше. Выйдя на верхнюю дорогу, они растянулись в цепь и начали спускаться вниз по торфяникам. Им было сказано обращать внимание на все необычное: одежду, игрушки, обувь — все, что могло указывать на то, что здесь прошел Джо Флетчер. Дойдя до долины, они повернули на запад и проделали то же самое, на этот раз вверх по склонам.

Небо было затянуто. Гарри не хотелось думать, что это к снегу, но каждый раз, когда он смотрел вверх, на душе становилось все тяжелее и тяжелее. Около восьми часов желтое сияние на востоке подсказало ему, что солнце пытается как-то прорваться сквозь тучи. Но усилия эти были тщетны, Гарри это видел. К счастью, хотя бы ветер был слабым, но воздух, похоже, с каждым часом становился все холоднее.

До сих пор поиски были безуспешными. Тридцать сердец учащенно забились, когда одна из овчарок Реншоу залаяла возле нагромождения камней. Но оттуда была извлечена разлагающаяся задняя часть туши овцы.

Они были на торфяниках уже два часа и холод успел пробраться даже через самую толстую теплую одежду, когда послышался ровный шум винтов. Вертолета не было видно за облаками, но шум, который становился то громче, то глуше, говорил им, когда он приближается, а когда улетает. Через пять минут Гарри уже сомневался, что сможет долго выдерживать это издевательство над своими ушами. Через десять у него было уже такое чувство, что этот шум звучал у него в голове всегда. Через пятнадцать минут после прилета вертолета констебль Джеффрис дунул в свисток.

— Босс созывает всех вниз. — Ему пришлось перекрикивать монотонное гудение вертолета. — На торфяниках слишком многолюден. — Он показал наверх. — Тепловизионное оборудование не имеет шансов, — объяснил он. — Мы должны уйти отсюда.

Группа развернулась и направилась к городу.

— Я не знаю, что говорить, — сказала Элис. — Просто ничего не приходит в голову.

— Скажите то, что у вас на душе, — посоветовала офицер по связям с прессой, женщина в штатском, которая занималась семьей Флетчеров с момента их приезда в штаб управления полиции. — Люди должны почувствовать, что вы испытываете. Необходимо, чтобы об исчезновении Джо знало как можно больше народу. Мы хотим, чтобы его искали буквально все. Как ты, Том?

Том поднял на нее глаза.

— Нормально, — машинально ответил он.

Женщина склонилась к нему. От нее пахло апельсином и зубной пастой, а ее зеленый костюм был слишком облегающим.

— Если тебе что-нибудь придет в голову, Том, можешь спокойно сказать об этом, — продолжала она. — Например, если у тебя есть личное обращение к Джо. Может быть, он будет смотреть это.

— Что, честно? — Том повернулся к маме. — Он и правда может увидеть это?

Мама кивнула, и Том почувствовал, как защипало в носу.

— Еще не пора? — спросил Гарет.

Том глубоко дышал. Он не должен расплакаться. Только не по телевизору, где это может увидеть Джейк Ноулс. Хотя нет, Джейк сейчас на торфяниках с отцом и братьями. Том разглядел их в церкви, а потом видел, как они выходили на дорогу. Джейк Ноулс сейчас там, ищет его брата.

— Здесь Эви, — сказала Элис.

Обернувшись, Том увидел, что к ним в кресле-каталке подъезжает Эви. Странно, Том всегда считал, что она красивая, почти такая же красивая, как его мама. Но теперь она красивой уже не казалась.

— Ви-ви! — воскликнула Милли, сидевшая на руках у отца.

— Эви, спасибо, что пришли, — сказала Элис. — Вы не могли бы взять Милли? Думаю, с вами она будет вести себя спокойно.

Эви протянула руки, и Гарет осторожно отдал ей дочь. Малышка тут же схватила Эви за волосы и начала подпрыгивать у нее на коленях.

— Пора, — сказал старший суперинтендант полиции Раштон. Когда он успел прийти? Он ведь был на торфяниках вместе с полицейскими. Том видел, как он положил руку на плечо Элис.

— Вы готовы, красавица?

Они прошли в большую комнату. Там напротив длинного стола сидело много народу. Когда Том и его родители усаживались по местам, защелкали вспышки фотокамер.

Ризница превратилась в кафетерий. Минни Хауторн и банда старух… то есть компания славных и добрых пожилых дам буквально преобразили ее. Постоянно закипало полдюжины электрочайников. Все время готовились и раздавались бутерброды. Немного стесняясь своей немощи, женщины сказали Гарри, что они слишком стары, чтобы ходить по торфяникам, зато могут кормить тех, кто может это делать. И еще они будут молиться за того парнишку.

Если бы Гарри остался с ними еще хоть немного, он бы прослезился.

Перед алтарем инспектор Нисден объяснял всем, почему они временно вынуждены прекратить поиски. Зная, что, когда Нисден закончит, люди ждут от него новых молитв, Гарри понял, что в здании больше находиться не может.

Снаружи по-прежнему кружил вертолет. Немного в стороне, ближе к фасаду здания, старший суперинтендант Раштон разговаривал с Синклером и Тобиасом Реншоу. Если Раштон вернулся, значит, пресс-конференция уже закончилась. Заметив викария, Раштон оставил Реншоу и направился к нему. Внезапно силы оставили Гарри и он тяжело осел на могильную плиту. Раштон подошел и сел рядом. В руке у него дымилась сигарета.

Гарри повернулся, чтобы получше рассмотреть Раштона. На офицере полиции было толстое пальто, теплые перчатки и зеленый шерстяной шарф. Похоже, спал он еще меньше, чем Гарри.

— Есть что-то? — спросил Гарри, зная, каков будет ответ, но не в силах удержаться от вопроса.

Раштон глубоко затянулся.

— Пока нет, молодой человек, — ответил он, выпуская дым, который тут же окутал его лицо. — Пресс-конференция прошла хорошо. Юный Том стал настоящей звездой, заставив зал разрыдаться, когда сказал брату, что специально аккуратно сложил всех его солдатиков в коробку.

Гарри опустил голову на руки.

— Как раз то, что нам было нужно, — сказал Раштон. — Теперь весь Ланкашир заговорил о Джо Флетчере.

Гарри вынул из кармана мобильный. Эви еще не звонила. О чем она только думает?

— Простите, что заставил вас ждать, — сказал мужчина в твидовом пиджаке и желтом галстуке. — Утренний субботний прием всегда очень насыщенный.

Эви заставила губы изогнугься в полуулыбке. Она на всех парах примчалась сюда после пресс-конференции и теперь сидела в приемной, наблюдая за белками, гонявшими в саду за окном, и все больше раздражаясь, когда перед ней проходил очередной пациент с каким-нибудь абсолютно несрочным пустяком вроде кашля или вросшего ногтя.

— Я вынужден вас поторопить. — Он взглянул на часы. — В двенадцать у нас начинается гольф.

На столе у него лежала открытая книга. Он закрыл ее и положил на подоконник у себя за спиной. Потом с нетерпением взглянул на Эви.

— Где-то в этом районе живет женщина с врожденным гипотиреозом, — сказала Эви. — Мне необходимо ее разыскать. Я думаю, она может иметь отношение к похищению Джо Флетчера.

Доктор Уоррингтон положил авторучку и потянулся к кнопке выключения компьютера.

— Простите, мисс Оливер, — сказал он, — но вы же знаете наши правила.

— А что там наверху? — спросил Гарри, чувствуя, как дым сигареты Раштона жжет его легкие.

— Ну, проводники со своими собаками не останавливаясь пронеслись по всей церкви. — ответил Раштон. — Дважды. Обошли подвалы и церковный двор. Пару раз нам показалось, что они за что-то зацепились, но это никуда не привело.

— Мальчики приходят в церковь довольно часто, — сказал Гарри. — Они были здесь на службе в прошлое воскресенье.

— Тогда это кое-что объясняет. Чуть больше повезло с записями систем видеонаблюдения из Блекберна. Мне только что звонили оттуда.

— Правда?

— Да. У меня еще не было возможности сообщить родителям, так что держите язык за зубами, но парочку, замеченную в Кинг-Джордж-холле, видели садящейся в автобус, следовавший в направлении Уиттон-парка. Мы разговаривали с водителем чуть больше часа назад.

— Он запомнил их?

— Смутно. Он считает, что они могли выйти где-то на Престон-Нью-роуд, потому что, когда он подъезжал к парку, в автобусе их уже точно не было. К этому моменту он был уже практически пустым.

— А после этого есть какие-нибудь их следы?

— Нет. И вряд ли обнаружатся. На этой дороге у них могла быть где-то припаркована машина. Но важно то, что эта парочка нигде не засветилась. Несмотря на то что их фотография вчера вечером появилась в новостях, а сегодня утром и днем — в «Телеграф». Ни одного сообщения.

— Выходит, их можно смело исключать?

— Как раз наоборот. Нам удалось увеличить изображение настолько, что мы смогли рассмотреть наклейку на каблуке ботинка у ребенка. Том говорил, что на кроссовках у Джо были наклейки с Человеком-пауком. Нам также удалось зацепиться за одежду, в которую они были одеты. Помните, оба были в бейсболках? И на обоих были большие для них пальто.

— Помню, — сказал Гарри.

— Точно такую же одежду можно найти в магазине «Бритиш Хоум Сторс» в полумиле от Кинг-Джордж-холла. Мы проверили там все чеки и обнаружили один на покупку четырех этих вещей, сделанную примерно за час до того, как в последний раз видели Джо.

— Одежда, купленная специально для похищения, — сказал Гарри.

— Как ни печально, покупка сделана за наличные, так что нет возможности проследить кредитную карточку, но зато теперь мы совершенно уверены, что парочка, снятая камерой, — это Джо со своим похитителем, — сказал Раштон. — Наши люди продолжают работать над изображением, смотрят, нельзя ли увеличить его еще, но мы на это особо не надеемся. Невысокий мужчина, высокая женщина — может быть и то и другое.

— И след от ноги, который вы нашли в доме Флетчеров в ночь похищения Милли, тоже мог принадлежать невысокому мужчине или высокой женщине, — заметил Гарри.

— Верно, мог. И еще: судя по тому, что на записи не видно, чтобы Джо как-то сопротивлялся, вероятнее всего, он ушел с человеком, которого знал.

— Значит, в конечном итоге, он может быть где-то здесь?

— Ну да, может. И я был бы очень рад ошибиться, если нам удастся найти его вовремя. Моя команда выполняет сейчас обход домов. Мы спрашиваем у людей разрешение завести к ним наших собак. Понятное дело, мы не можем никого принудить, но до сих пор все, кого мы об этом просили, шли нам навстречу.

— Сколько времени уйдет на то, чтобы обойти в Гептонклафе каждый дом?

Раштон вздохнул, погасил сигарету о могильную плиту и бросил окурок в траву.

— За сегодня нам не управиться, — сказал он. — Но я собираюсь на ночь поставить машины на обе дороги, ведущие из города. Всех выезжающих будут останавливать и допрашивать. Мы будем просить, чтобы нам разрешили заглянуть в багажники.

— А люди согласятся на это?

— Если они не согласятся, мне бы очень хотелось знать почему.

Нет, так просто все это закончиться не может.

— Да, правила я знаю, — сказала Эви, сдерживаясь и стараясь не переходить на резкий тон. — За последние двадцать четыре часа я перечитала их трижды, доктор Уоррингтон, так что можете не отсылать меня к ним.

Его рука зависла над кнопкой выключения. Она не должна давать ему шанс возразить!

— И мне кажется, что в ситуациях, когда третьей стороне может быть нанесен серьезный урон, — продолжала давить Эви, — доктор не просто может предоставить нужную информацию, он обязан это сделать.

Уоррингтон повернулся в ее сторону и оперся подбородком на сплетенные пальцы.

— Это касается предоставления информации полиции, — отрезал он. — Приведите ко мне офицера, который ведет это дело, и я посмотрю, что можно сделать. — Он наклонился, чтобы взять свой портфель.

— На это сейчас нет времени, — сказала Эви. — Послушайте, я понимаю, что ошарашила вас и прошу за это прощения, но я работала над этим полночи.

Он открыл было рот, но Эви не дала ему ответить.

— У меня нет ни времени, ни сил на то, чтобы быть вежливой, так что давайте подведем черту, — поспешно сказала она. — Если вы мне не поможете и Джо Флетчер погибнет, я сделаю так, чтобы все — полиция, Генеральный медицинский совет, средства массовой информации, абсолютно все — узнали об этом разговоре и о том, что вы ставите правила — не говоря уже о гольфе! — превыше жизни ребенка.

В комнате повисла тишина. Эви била дрожь. На секунду ей показалось, что это не сработает, что Уоррингтон выпроводит ее из комнаты и направит официальную жалобу в Генеральный медицинский совет еще до начала своего гольфа в полдень. Но он протянул руку и включил компьютер.

— Хорошо, — сказал он, избегая смотреть ей в глаза. — Что конкретно мы ищем?

— Спасибо вам, — сказала она. — Мне необходимо найти пациента, вероятнее всего в возрасте до тридцати лет, страдающего врожденным гипотиреозом.

У Раштона зазвонил телефон. Он встал и, прижимая трубку к правому уху, отошел от Гарри. Потом выключил мобильный и вернулся назад.

— У нас есть сообщение об опознании в Грейт Харвуде, — сказал он. — Проводите меня до машины, Гарри.

Они быстро шли по церковной дорожке, ловя на себе любопытные взгляды окружающих.

— Парень, по описанию похожий на Джо, был замечен, когда заходил в один дом, — продолжал Раштон. — Детей там нет, а владельцем является некто, за кем мы уже некоторое время наблюдаем. Мы уверены, что он — совратитель малолетних, но не можем этого доказать. Он очень умный.

— И вы думаете, что Джо у него? — в смятении спросил Гарри.

— Надеюсь, что это так. Очень надеюсь, черт возьми! Потому что этот звонок был сделан меньше часа назад. Если это Джо, он все еще жив.

— Вы расскажете об этом Гарету и Элис?

— Нет, пока мы не будем знать что-то наверняка. Наша машина будет там через десять минут. Они не будут дожидаться, пока я приеду.

Они подошли к машине Раштона. Ожидавшие там журналисты, заметив старшего суперинтенданта и его озабоченный вид, бросились к ним. Раштон поспешно уселся в свою машину, а потом повернулся к Гарри.

— На вашем месте, молодой человек, — сказал он, — я бы вернулся в церковь и занялся тем, что делаю лучше всего.

Машина тронулась с места и, свернув за угол, набрала скорость. Понимая, что с журналистами ему не справиться, Гарри развернулся и зашагал вниз с холма. Из церкви начали выходить люди, и он вдруг сообразил, что уже несколько минут не слышит гула вертолета.

Когда Гарри и Раштон выходили с территории церкви, за ними вышли Синклер и Тобиас Реншоу, оба тепло одетые. Чуть позади них, то поглядывая на Гарри, то снова опуская глаза в землю, стояла Джиллиан.

— Есть какие-то новости, викарий? — спросил Синклер, когда Гарри подошел ближе.

Гарри отрицательно покачал головой.

— Пока нет, — сказал он.

Неужели Джо провел эту ночь с педофилом? В каком он сейчас состоянии, даже если и жив? Нет, он просто не может позволить себе думать об этом!

Перед ним появилась Элис с Милли. Рядом с ними шла Дженни Пикап.

— Как вы, Элис, держитесь? — спросил Синклер голосом, который удивил Гарри прозвучавшим в нем участием.

Элис посмотрела так, словно он обратился к ней на непонятном языке.

— Кто-нибудь видел Гарета и Тома? — спросила она.

— Примерно полчаса назад они были на Лоуэр-бэнк-роуд, — сказала Джиллиан, подходя ближе. — Они шли по старой железнодорожной ветке со мной и еще несколькими людьми. Мы хотели проверить туннель Коллингуэй.

— Но они должны были вернуться, когда там начал поиски вертолет, — заметил Тобиас. — Элис, я бы хотел, чтобы вы зашли к нам в дом и отдохнули. Сейчас слишком холодно, чтобы малышка так долго оставалась на улице.

— Правда, Элис, так и следует сделать, — сказала Дженни, делая шаг к своему дедушке. — Или, по крайней мере, оставьте там Милли. Папина экономка присмотрит за ней. Нельзя же целый день таскать ее за собой.

Взгляд Элис скользнул в сторону.

— Спасибо, — сказала она ближайшему фонарному столбу. — Я должна держать ее при себе. А сейчас мне нужно найти Гарета.

Она отвернулась. Из церкви выходили люди. Поиски возобновились.

— Сожалею, но, боюсь, мы уже все перепробовали.

Думая над тем, где взять силы, чтобы подняться со стула, Эви кивнула ему.

— Я понимаю, — согласилась она.

Через час после того как Уоррингтон согласился помочь ей в поисках таинственной Эббы, они вынуждены были сдаться. Они запускали поиск по базе данных о пациентах по всем параметрам, какие только могли придумать. Компьютеризованы были записи только за последние тридцать лет, но Уоррингтон спустился в цокольный этаж больницы и принес оттуда еще несколько коробок с более старыми медицинскими картами. Они просмотрели записи за сорок лет, понимая, что вероятность того, что Эбба еще старше, практически нулевая. И хотя они нашли несколько человек, страдавших от такого заболевания, все они уже умерли. За последние тридцать четыре года не было зарегистрировано ни одного пациента не только с врожденным гипотиреозом, но даже с зобом. Они напряглись, пытаясь выявить похожие заболевания, и провели еще несколько поисков. Но в конце концов вынуждены были признать свое поражение.

— А вы уверены, что она живет в этом районе? — спросил Уоррингтон.

— Должна жить где-то здесь, — сказала Эви. — Человек с таким недугом не может водить машину.

— Я об этом не подумал, — согласился доктор.

— Как мог такой человек оказаться нигде не зарегистрированным? — спросила Эви, которую едва не трясло от разочарования. — Почему ее не продиагностировали еще ребенком? Почему ее никто не лечил? И почему, учитывая необходимость оказания ей медицинской помощи, никто из местных докторов ничего о ней не знает?

Уоррингтон не ответил, и Эви рывком поднялась.

— Я и так отняла у вас много времени, — сказала она. — Мне очень жаль, что вы пропустили игру.

— Я позвоню домой нашей сотруднице из регистратуры, — предложил он. — И еще паре докторов, уже вышедших на пенсию. Может, они что-то вспомнят или подскажут. Если у меня что-то появится, я дам вам знать.

— У меня не осталось сил, Гарри, — сказала Элис.

Когда они дошли до угла церковного двора, она вдруг споткнулась. Он едва успел подскочить и поддержать ее, чтобы она вместе с Милли не упала на землю.

— Вы держитесь просто здорово! — сказал Гарри, обнял ее за плечи и повел к стене. Дыхание ее было учащенным. — Вы спокойны, вы действуете и заботитесь о двух других детях, — продолжил он. — Я не представляю, каких это требует сил.

— Это самое жуткое чувство на свете, — сказала Элис, — не знать, где находится твой ребенок. С ним никто не сможет долго оставаться в здравом уме.

— Вы сможете, — сказал Гарри, хотя на самом деле уверенности в этом не было. Ему очень не нравилось это состояние Элис, которая не могла ни на чем сосредоточиться.

— Я скажу вам, на что это похоже, — сказала Элис, наклоняясь к нему так близко, что это стало даже неудобно. — Это как будто Джо никогда в реальности не существовало, как будто я просто выдумала его себе. А теперь мне необходимо увидеть Гарета и Тома, потому что у меня такое чувство, что и они куда-то пропали. А потом я оглянусь, и Милли тоже исчезнет. Как будто кто-то стирает нас резинкой, одного за другим.

— Милли спит у вас на плече, — быстро сказал Гарри, чувствуя, что, если остановится, то может заплакать. — Том и Гарет неподалеку, они ищут Джо. Элис, посмотрите на меня.

Она подняла голову. Он подумал, что, возможно, мог бы влюбиться в эти светло-бирюзовые глаза, если бы уже не был влюблен.

— Мы найдем Джо, — сказал он. — Мы найдем его, и очень скоро. Я бы хотел пообещать, что мы найдем его целым и невредимым, но вы сами понимаете, что этого я сделать не могу. Но, так или иначе, мы все равно найдем его. И вы сможете снова ясно мыслить, сможете печалиться, если потребуется, и сможете жить дальше. Вы никогда не останетесь одна.

— Гарри, я…

Бирюзовые глаза наполнились слезами. Но теперь за ним следила еще одна пара глаз. Милли проснулась и внимательно смотрела на Гарри, словно понимая каждое их слово.

— Вы невероятно сильная, — сказал он. — Ваша семья все переживет, потому что должна это сделать. Вы — ее сердце. Вы — ее душа.

— Теперь я понимаю, почему вы стали священником, — сказала Элис, прикасаясь к его руке. — Но это ведь не по-настоящему, верно?

Он подумал, что, наверное, на глазах у него в конце концов все-таки тоже появились слезы.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, хотя все понимал.

— В данный момент вы не закрепощены верой, — сказала Элис. — У вас нет прямой связи с Тем, который наверху. Сейчас вы — это просто вы, верно?

— Идемте, — сказал Гарри. — Давайте пойдем в помещение.

22

Эви была уже в Гептонклафе. Улицы снова стали тихими. Она остановила машину у бордюра и выбралась из нее. Она даже не могла вспомнить, когда уставала больше. Она перешла тротуар и по короткой дорожке направилась к дому, стоявшему в одном ряду с другими. Стоя на ступеньках, она увидела, как что-то белое тихо опустилось ей на рукав. Пошел снег, который предсказывали целый день.

— Джиллиан не отвечает на звонки, — сказала она, когда дверь наконец открылась. — Я беспокоюсь о ней.

Гвен Баннистер, мать Джиллиан, тяжело вздохнула.

— Заходите в дом, дорогая, — сказала она. — Похоже, вы едва стоите на ногах.

По ковру, затканному цветами, лежавшему в прихожей, Эви прошла в маленькую гостиную. Ковер местами был потертым, в комнате давно не делался ремонт, В углу стоял включенный телевизор.

— Вы видели ее сегодня? — спросила Эви, взглянув на телевизор и ожидая, что Гвен выключит его.

— Присаживайтесь, дорогая. Я сейчас поставлю чайник.

Меньше всего на свете Эви хотелось сейчас пить чай, но она все же заставила себя присесть на ручку дивана и замерла.

— Я не уверена, что нам следует рассиживаться, — сказала она. — Я действительно очень волнуюсь. Когда вы видели Джиллиан в последний раз?

— Примерно два часа назад, — помолчав, ответила Гвен. — Она целый день помогала в поисках. Потом, около пяти, когда стало уже слишком темно, я видела, как она разговаривала с викарием.

Звук телевизора был слишком громким. Эви вздрогнула, когда публика на экране начала аплодировать.

— На вид с ней все было в порядке? — спросила она.

Гвен пожала плечами.

— Ну, мне кажется, викарий сказал что-то такое, что ей не понравилось, потому что Джиллиан развернулась, как она умеет, и бросилась вниз по склону холма. А дома ее нет?

— Свет горит, но на стук в дверь она не отвечает и трубку не берет. — Эви простояла под дверями квартиры Джиллиан пятнадцать минут, замерзла и окоченела, поэтому решила действовать иначе.

— Я схожу и проверю, как она там, — сказала Гвен. — Это подождет, пока я выпью чаю?

— Вероятно, да, — сказала Эви, хотя на самом деле предпочла бы, чтобы Гвен сделала это прямо сейчас. — Если вас что-то встревожит в ней, и особенно если ее нет дома, я хочу, чтобы вы мне позвонили, — продолжила она. — Если же Джиллиан будет в принципе нормально себя чувствовать, не могли бы вы передать, что завтра утром ей позвонят? Мой коллега из больницы. Он будет заниматься случаем Джиллиан дальше.

Гвен нахмурилась.

— А мне казалось, что вы с Джиллиан хорошо ладите.

— Так оно и было. Простите, но я не могу вдаваться в подробности. Спасибо, что помогли, и, пожалуйста, звоните, если я буду нужна. — Эви рывком поднялась на ноги.

— Позвоню, — сказала Гвен, тоже вставая. — А насчет того маленького парнишки ничего нового не слыхать?

Эви покачала головой.

— Бедная его мать… Вы, наверное, удивляетесь, что у нас тут происходит. И в церкви тоже. Я слышала, что они оставили констебля в ризнице на всю ночь, на случай, если… ну, об этом лучше не думать, верно?

Эви направилась к выходу. Гвен стояла на ее пути, но на пустые разговоры не было времени. Эви демонстративно озабоченно взглянула на часы, и та отступила в сторону.

— Я должна была больше сочувствовать Джиллиан, я знаю, — начала Гвен, провожая Эви через прихожую. — Она потеряла дочь и еще двух девочек, которые ей нравились. Конечно, все считали это простым совпадением, ну, насчет времени между всеми этим случаями. Четыре года между Люси и Меган, затем еще три года, и мы потеряли Хейли. И то, что произошло с ними, было разным. Одна упала, вторая исчезла, третья погибла в огне. Откуда мы могли знать, что все это связано между собой?

— Не могли, — сказала Эви. — И винить тут некого.

В метре от двери она вдруг остановилась. Все связано?

— Вы говорите, что Джиллиан нравились Люси и Меган? — спросила она.

— Ну да. Она ведь немного нянчила Люси, когда та была жива. Вы сама справитесь с замком, дорогая?

Поворачивайся очень медленно. Не делай ничего, что могло бы насторожить ее!

— Кажется, она мне об этом рассказывала, — сказала Эви. — Но я не догадывалась, что она знала и Меган тоже.

— Она была там приходящей няней, сидела с ребенком. Меган была такой славной маленькой девочкой. Это потом их семья переехала. После такого трудно прийти в себя, верно? Я должна была питать к Джиллиан больше сочувствия, я знаю. А ну-ка, дайте я.

Гвен протиснулась мимо нее, чтобы открыть дверь. И Эви заставила себя шагнуть через порог.

— Спасибо, Гвен, — сказала она. — И держите меня в курсе дел.

Оказавшись на улице, Эви прислонилась к своей машине.

Ветровое стекло было припорошено тонким слоем снега. Она не должна сейчас потерять голову. Ищите связь, сказал ей Стив, жертвы выбирались неслучайно, между ними есть какая-то связь. Может быть, она все-таки нашла ее? Достаточно ли этого, чтобы идти в полицию?

Она поехала вниз с холма и перед домом Флетчеров заметила машину Гарри. Проехав мимо, она через несколько секунд остановилась. Даже не взглянув на квартиру Джиллиан, она подошла к дверям газетного магазинчика под ней. В магазине было темно. Она постучала. Может, тут есть звонок? Есть, в левом верхнем углу. Она прижала кнопку на пять секунд, потом подождала секунду и нажала снова. В заднем конце магазинчика хлопнула дверь. Зажегся свет, послышались приближающиеся шаги. Надо же, это была та самая женщина, с которой Эви разговаривала вчера.

— Мы закрыты.

— Мне необходимо вас кое о чем спросить, — сказала Эви. — Я была здесь вчера, помните? Я пыталась разыскать Джиллиан.

— Я ей, знаете ли, не сторож.

Женщине было за пятьдесят. Низенькая, полная, с прямыми седыми волосами.

— Вы вчера сказали мне, что она садилась в автобус, — сказала Эви. — Помните?

Уголки губ женщины опустились.

— Может, и сказала, — ответила она, скрестив руки на груди.

— А вы не заметили, что это был за автобус? Куда он ехал?

— Вы, случайно, не из «Крайм уотч»?[1] — Лицо женщины вытянулось. — Это имеет какое-то отношение к тому пропавшему парнишке?

— Вполне возможно. — Эви была в отчаянии. — Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, это очень важно.

— Он был не из автобусов «Уитч Уэй», — сказала женщина, от ее несговорчивости не осталось и следа. — Те ведь красные с черным, да?

— Да, думаю, да, — сказала Эви, хотя никогда не путешествовала в автобусах.

— Бирюзовый, он был бирюзовый! Я теперь припоминаю, потому что видела, как в него садилась Элси Миллер, и еще подумала, что та, должно быть, едет на свое ежемесячное обследование в больницу.

— И этот бирюзовый автобус, он едет…

— Мимо больницы с конечной остановкой в центре города.

— В центре какого города?

— Блекберна, конечно.

23

— Спят как убитые, — сказала Дженни, заходя в кухню. Потом вдруг остановилась и прижала ладонь к губам. — Ой, простите! Ужасно глупо с моей стороны говорить такое.

Гарет взглянул на жену. Элис, казалось, ничего не слышала.

— Мы понимаем, что вы имели в виду, — сказал он. — Они совсем выдохлись. Том прошел сегодня столько же, сколько и я. А Милли, по-моему, никогда еще так много не дышала свежим воздухом. Может, мне пора заглянуть в духовку, Дженни?

— О, разрешите мне.

Дженни протиснулась за Гарри и нагнулась возле кухонной плиты. Она приоткрыла дверцу духовки, и оттуда вырвалось облачко пара. Воздух наполнился запахом жареного мяса, и только сейчас Гарри понял, как он голоден. Элис встала.

— Меня, кажется, сейчас вырвет, — объявила она, повернулась и вышла через заднюю дверь.

Пока Гарри думал, так ли Гарет голоден, как и он, тот отвернулся и принялся смотреть в окно. На улице было совершенно темно. Гарри взглянул на часы — больше по привычке, чем по необходимости. Он уже давно перестал ждать Эви. Когда он снова поднял голову, Гарет снова стоял лицом к ним.

— Дженни, Майк может забыть, как вы выглядите, — сказал он. — Вы уверены, что вам не нужно…

Недосказанный вопрос повис в воздухе. Гарри подумал, что, возможно, Гарет хочет, чтобы Дженни ушла. Чтобы они оба ушли. Сейчас семье Флетчеров было мало проку от друзей. Они ничем не могли помочь, скорее только помешать.

— Я уже ухожу, — сказала Дженни. — Мы сегодня ночуем у отца, чтобы завтра начать с самого утра. — Она перевела взгляд с Гарри на Гарета. — Они все вернутся, — сказала она. — Майк и все мужчины. Все до единого. Мы не отступим.

— Спасибо, Дженни, — сказал Гарет. — Но, думаю, уже можно сказать, что его здесь нет.

Гарри поднялся, чтобы проводить Дженни.

— Я загляну позже, — тихо сказала она, когда они остановились у дверей. — Просто проверю, как они. Обед будет готов через пять минут. Проследите, чтобы они поели.

Гарри закрыл входную дверь и прислонился к ней. Ему тоже следует уйти, он здесь сейчас не нужен. Дженни, по крайней мере, приготовила еду. Никто, конечно, есть не будет, но она хотя бы делала что-то. Потом он услышал на улице какой-то шум. К дому подъехала машина, а сразу за ней — еще одна. Из автомобилей вышли два человека и подошли к входной двери. Он приготовился открыть, ожидая увидеть там журналистов. Что он может сказать им? Семья держится хорошо. Они благодарны всем за поддержку. Пожалуйста, продолжайте молиться за…

На пороге показался Брайан Раштон, его пальто было мокрым от снега. Рядом с ним стояла Эви, еще более бледная, чем обычно.

— Нет!

Все обернулись. В дверях кухни появилась Элис.

— Нет, — повторила она.

Понимая, что она могла подумать и что может означать приезд Раштона и Эви, Гарри почувствовал, как его бросило в жар.

— Элис, не нужно…

Раштон был уже в доме. Отряхнув снег с туфель, он отодвинул Гарри в сторону и направился к Элис.

— Успокойтесь, красавица, — сказал он. — Мы здесь не для того, чтобы сообщить вам плохие новости. Новости — да, но это неплохие новости, так что расслабьтесь. Пойдемте-ка присядем.

Что? Гарри задал Эви этот вопрос одними губами. Бросив на него взгляд, которого он не понял, она постучала каблуками о дверной косяк, чтобы сбить снег, и отправилась вслед за Раштоном и Элис в кухню. Гарри закрыл входную дверь и тоже пошел за ними.

— Давайте все присядем, — сказал Раштон.

Гарри хотел уже сесть рядом с Эви, но тут поймал ее взгляд. Она выглядела совсем больной. Он повернулся к рукомойнику и, набрав стакан воды, молча протянул ей. Она сразу выпила половину.

— Доктор Оливер позвонила мне чуть больше часа назад, — сказал Раштон. — Возможно, мы сделали прорыв в расследовании.

— Вы нашли Эббу? — спросил Гарри, не сводя глаз с Эви.

Она покачала головой.

— Речь сейчас не об этом. — Она посмотрела на Раштона. — Вы хотите сами? — спросила она.

— Нет, давайте уж вы, дорогая. Вы мне только что так здорово все объяснили.

Руки Эви дрожали. Казалось, что она делает над собой усилие, чтобы заговорить.

— Вчера вечером я ездила к своему куратору, — сказала она. — У него есть определенный опыт в ведении судебных расследований, поэтому мне хотелось узнать, что он думает обо всем этом. — Она замолчала и еще раз отпила воды. Когда она глотала, ее лицо исказила гримаса боли, как будто что-то в горле мешало ей. — Стив открыл мне глаза на то, что мы на самом деле ищем двоих людей, — продолжила она. — Первый — это некто Эбба, которая, как мы думаем, имеет некоторое представление о том, что здесь происходит, и которая по-своему пытается предостеречь вас. Но поскольку она по-настоящему может общаться только с детьми, а Тома пугает, то больших успехов в этом она не достигла. — Она повернулась и посмотрела на Гарри. — Ты уже и сам знаешь, что она крутится возле церкви. Я думаю, что кровь в чаше для причащения и найденное тобой чучело, изображавшее Милли, — это ее рук дело. Я считаю, что таким образом она пыталась рассказать тебе, что происходит в церкви. И сообщить о совершенно реальной опасности для Милли.

Гарри почувствовал, что Гарет с Элис молча переглянулись. Он уже не мог вспомнить, насколько они были в курсе таинственных происшествий в церкви. Он видел, что Гарет уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но жена его остановила.

— Но самое главное, — сказала Эви, — мы ищем человека, который похищает и убивает маленьких девочек. С помощью Стива я увидела, что тут все взаимосвязано. Церковь здесь важна, но и сам город тоже. Это не просто совпадение, что все жертвы родом из этого города. Кто бы это ни был, этот человек имеет ко всем какое-то отношение. Дети выбирались по определенному принципу. Сегодня я не нашла Эббу, но, возможно, я нашла это связующее звено.

— И что же это? — спросил Гарет.

— Не что, — сказала Эви, — а кто. Я думаю, что таким звеном является Джиллиан.

Том проснулся. Неужели он спал? Он подумал, что, наверное, все-таки спал, хотя уверенности не было. В чьей постели он лежит? В постели Джо.

В коридоре горел свет. Ему показалось, что он слышит доносящиеся снизу, из кухни голоса. Значит, еще не очень поздно. Лучше снова заснуть. Сны были миром, в котором с Джо все в порядке.

Внезапно раздался какой-то стук. Том сел на кровати.

Вот что его разбудило. Несколько резких четких ударов. Кто-то бросал в окно камешки.

Джо! Он вернулся и пытается зайти в дом. Том выпрыгнул из постели и бегом бросился через комнату. Шторы были задернуты. Шершавая ткань коснулась лица, и он почувствовал сквозняк.

— Джо, — прошептал он.

Он по-прежнему слышал голоса снизу. Самым громким и самым отчетливым был голос Гарри. Еще он разобрал голос женщины, более мягкий и тихий. Но это была не его мама, это кто-то с чисто английским выговором. Это могла быть Дженни, она уже бывала здесь раньше. Должен ли он позвать родителей и сказать им, что Джо стоит снаружи и бросает камешки ему в окно?

Но он не может поступить так с мамой. Вселить в нее надежду, что Джо вернулся, когда это всего лишь ветка дерева, которая скребется в оконное стекло.

Рядом с окном спальни Тома не было никаких деревьев.

Он взялся за края штор и приоткрыл их на несколько сантиметров. Только чтобы увидеть, что там на улице. Появилась узенькая щель. За ней ничего, кроме темноты. Чуть шире. Еще шире.

В саду позади их дома стояла маленькая девочка и смотрела на него.

В кухне наступила тишина. Потом Гарет вскочил на ноги. Раштон поднял руку.

— Миссис Ройл должна сейчас быть на пути в наше управление, — сказал он, взглянув на часы. — Я как раз жду звонка от инспектора Нисдена с докладом, что она благополучно взята под стражу. Мы не сможем допросить ее без дежурного психиатра, но, по крайней мере, будем уверены, что вреда парню она не причинит.

— Джиллиан? — переспросила Элис. — Но ведь Хейли была ее дочкой!

— Она будет далеко не первой матерью, убившей своего собственного ребенка, — сказал Раштон. — Отнюдь. Честно говоря, когда мне позвонила доктор Оливер, я был настроен весьма скептически. Я и сейчас не на сто процентов убежден в этом, но тут действительно накопилось достаточно вопросов, требующих ответов. — Он кивнул Эви. — Продолжайте, молодая леди, — сказал он. — Вы расскажете лучше, чем это получится у меня.

Эви опустила глаза на стол, потом снова подняла голову.

— Джиллиан беспокоила меня уже некоторое время, — сказала она. Слова произносились с трудом, как будто даже сейчас ей было тяжело подорвать доверие своего пациента. — Я понимала, что она многое рассказала мне, — продолжила она, — но также было ясно, что голова ее заполнена не одной только скорбью. По ряду деталей, о которых она упоминала, я заподозрила, что в детстве над ней надругались, но первым по-настоящему тревожным знаком стало то, что она солгала относительно того, как погибла Хейли. Она сказала мне и всем остальным, что тело Хейли обнаружено не было, что оно просто исчезло в огне. Это была неправда. Пожарные нашли там человеческие останки.

— Которые принадлежали не Хейли, — напомнил ей Гарет. — Хейли забрали оттуда еще до начала пожара.

— Верно, — сказала Эви. — Но как она могла об этом знать, если не имела отношения к тому, что Хейли забрали из коттеджа? Я думаю, отказ Джиллиан признать, что это останки Хейли, был ее способом справиться с чувством вины.

— О'кей, однако одного этого еще недостаточно, — сказал Гарри, глядя на Раштона и пытаясь разобраться в выражении его лица.

Эви снова отпила из стакана.

— Нет, недостаточно, — согласилась она. — Но я также разговаривала с ее матерью, примерно неделю назад. Отец Джиллиан погиб в автомобильной катастрофе, когда ей было три года. Она была с ним в той машине. Девочка не пострадала, но когда полиция вытащила ее, она вся была в крови отца.

— Господи… — пробормотал Гарет.

— Да, вот так. Этого достаточно, чтобы нанести ребенку психическую травму. Мать Джиллиан вышла замуж во второй раз, и я думаю, хотя доказательств у меня нет, что Джиллиан была изнасилована отчимом в еще очень юном возрасте. В ее медицинской карте за те годы имеются очень характерные, словно взятые из учебника, симптомы испытанного надругательства, и сама она говорит об отчиме в пренебрежительном тоне и с массой ссылок на секс. Мне пришлось быть очень осторожной, разговаривая с Гвен. Понятно, что я не могла спросить прямо, была ли Джиллиан изнасилована, но мне удалось намеками выйти на эту тему. Там что-то было, я уверена в этом. Гвен знает больше, чем говорит. И еще: когда Джиллиан было двенадцать, погибла ее восемнадцатимесячная сестра. Она сорвалась с верхних ступенек лестницы в их доме и упала на каменный пол. Это никому ничего не напоминает?

Гарри видел, как Элис отпрянула и схватила мужа за руку. Похоже, никто не мог вымолвить ни слова.

— Это действительно тревожно, — наконец сказал Гарри, глядя на Раштона. — Но такие вещи вы, по-моему, называете частностями?

— Ребенка обнаружил отчим, но Джиллиан в тот момент тоже была в доме, — сказала Эви, прежде чем суперинтендант успел что-то ответить. — Она должна была видеть кровь, должна была слышать, как мужчина, которого она ненавидит, бьется в истерике. Это могло заставить возбужденного подростка почувствовать себя всесильным.

— Это все только догадки, Эви, — заметил Гарри.

— В этом месте я сказал то же самое, — подтвердил Раштон, кивая головой.

— Муж изменял Джиллиан, — сказала Эви. — Я думаю, она убила Хейли, чтобы наказать его, как наказала отчима, убив его дочь. Она убивает, потому что это дает ей чувство собственного могущества. В день, когда погибла Люси, Джиллиан и ее мать были в доме Реншоу.

— Это Гвен тебе сказала? — спросил Гарри. Он на мгновение задумался. — Хотя, думаю, я тоже это знал. Мне кажется, Дженни сама упоминала об этом.

— Джиллиан иногда помогала присматривать за Люси. Она была нечто вроде неофициальной няни, — сказал Раштон. — А еще она оставалась посидеть с Меган. Конечно, мы можем только догадываться, почему она захотела убить этих двоих, но, как я уже сказал, есть вопросы, которые необходимо ей задать.

Наступило молчание.

— Джиллиан видели, когда она вчера сразу после обеда садилась в автобус до Блекберна, — сказала Эви.

Снова тишина.

— Она знала о праздничном представлении, — вспомнила Элис. — Вчера утром она была здесь вместе с Дженни. И я сказала ей, где будут мальчики.

Мягко ступая босыми ногами, Том спускался по лестнице вниз. Дверь кухни была закрыта. Из-за нее раздавались голоса. Он вошел в гостиную и направился к окну, выходящему в сад. Отодвинуть тяжелую занавеску было нелегко, но все-таки это ему удалось, и теперь девочка была к нему намного ближе.

Два глаза. Больших и коричневых, со сморщенной, в складках кожей вокруг них. Из-за этих морщин она казалась старой и нестарой одновременно. Эти два глаза сейчас смотрели на него с выражением, какого он никогда прежде у нее не видел. Он видел девочку, когда ее переполняло озорство. Он видел, как она угрожала ему и Милли, но он никогда раньше не видел ее испуганной.

— Эбба.

Не было произнесено ни одного звука, это слово сформировали только его губы.

— Томми, — точно также, одними губами ответила она.

Он отступил назад, и занавески вернулись на свое место. Она мягко постучала в окно.

Что делать?

Если он закричит и позовет отца, она убежит. И он хотел, чтобы она ушла. Без Джо было и так достаточно плохо, он не может сейчас иметь дело еще и с чудовищами.

Тук-тук-тук. На этот раз уже громче. Ему нужно было принять решение, прежде чем она разобьет стекло.

Тишина. Он протянул руку и снова отодвинул занавеску. Она все еще была там. Увидев его, она показала ему на оконную щеколду и сделала движение рукой вверх-вниз. Она хотела, чтобы он открыл окно. Она хотела зайти в дом.

Никогда, ни за что!

Он уже открыл рот, чтобы заорать.

Но у нее мог быть Джо.

Это неважно, он не настолько смелый, она сюда не войдет. Он покачал головой и отступил назад в комнату. Занавески упали, но полностью не закрылись, между ними осталась щель. Ему по-прежнему было видно ее. Он видел, как она полезла за пазуху и что-то вытащила. Потом она прижала это к стеклу.

Его брат действительно был у нее. Откуда иначе она могла взять его кроссовку?

Том не смог удержаться и снова подошел к окну. Когда они с Джо получили новые кроссовки, они сразу начали их переделывать. Они прилепили наклейки на задники и поменялись шнурками, так что у черных кроссовок Тома теперь были красные шнурки, а у красных Джо — черные. Сейчас к оконному стеклу была прижата красная кроссовка с черным шнурком, а на заднике был видна наклейка Человека-паука.

Джо у нее. Вот что она хотела все время: одного из детей Флетчеров. Она пыталась достать Милли, а когда ей это не удалось, забрала вместо нее Джо.

Она снова показывала на задвижку окна. Она действительно хочет войти. Его отец и Гарри сейчас по другую сторону прихожей. Если он впустит ее, то сможет схватить, а потом криком позвать остальных. Он сможет удержать ее до их прихода. А когда папа ее поймает, она расскажет им, где Джо. Впустить ее, потом заорать что есть мочи и крепко держать. Он сможет сделать это, разве нет? Вот только хватит ли у него смелости?

Не давая себе времени на раздумья, Том кивнул и поднял вверх один палец. Он просил дать ему одну минуту, не слишком заботясь, поймет ли девочка его жест. Он выскочил из комнаты и побежал к тому месту в коридоре, где висели ключи. Один из них был от оконного замка.

Через несколько секунд — он почти надеялся, что ее не окажется за окном, но она была на месте — он вставил ключ в замок и повернул его. Как только замок поддался и ручка опустилась вниз, она, рывком поднявшись на подоконник, открыла окно и уверенно забралась внутрь, как будто делала это много раз. Он сразу же отступил назад, чтобы быть как можно дальше от этой ужасной опухоли на ее шее. Прежде чем он успел что-то сообразить, она уже спрыгнула на ковер и бегом бросилась через комнату.

Он закричал и побежал за ней, но она остановилась у двери и закрыла ее. Теперь она стояла между ним и взрослыми. Это нисколько не упростило ситуацию, но у него все равно оставалась возможность закричать и схватить ее.

Только сможет ли он?

— Томми, — сказала она. — Томми, пожалуйста, пойдем.

Окно было распахнуто, и комнату заполнял холод с улицы. Но Том понимал, что дрожит он не от холода, — холод не достает до самого нутра, до того места, где, как он всегда думал, живет душа. Обычный холод, вызванный ветром или дождем, не может превратить самую потаенную часть человека в льдинку.

Именно голос его брата смог сделать это, голос Джо, исходивший с губ этой девочки, как какое-то послание, как крик из мест, куда он никогда не сможет попасть, как…

— Томми, пожалуйста, пойдем.

…как мольба о помощи.

— Я вот чего не пойму, — сказал Гарет. — Если вы правы, почему она переключилась с девочек на Джо? Она ломает привычную схему.

— Верно, — согласилась Эви. — И я не думаю, что она действительно заинтересована в Джо. Она хотела Милли. Я думаю, это она увела Милли с праздника тогда, в сентябре, подняла ее на галерею, и это просто огромное везение, что Гарри с мальчиками появились в церкви вовремя. — Она повернулась к Гарри. — Она ведь была там, ты помнишь? Когда ты с детьми выходил из церкви, она ждала тебя на улице.

Гарри кивнул.

— Она еще отвела Милли домой. Все мы тогда были не в том состоянии. Так ты считаешь, что она крутилась там, чтобы посмотреть…

— Я думаю, она поняла, что кто-то идет, и убежала, — сказала Эви. — Она просто не хотела уходить далеко. Тогда оставался шанс, что все сработает, что ты не успеешь добраться до Милли вовремя. А потом, я думаю, она пыталась снова забрать ее, в ноябре, когда Том и Джо остановили ее. С тех пор, мне кажется, она просто ждала своего часа. До вчерашнего дня.

— А что случилось вчера? — спросила Элис.

Эви чувствовала на себе взгляд Гарри.

— Джиллиан сходит с ума по Гарри, — сказала она. — А вчера…

— Она видела, как я целовал Эви, — перебил ее Гарри.

Элис посмотрела на мужа, потом снова на Эви.

— Но какое это может иметь отношение к…

— У нас с Гарри нет детей, — сказала Эви, заставляя себя смотреть Элис в глаза. — Но Джиллиан знает, что мы оба очень любим ваших. Мне ужасно жаль, но, похоже, Джо был похищен, чтобы наказать нас.

— Мы с ней сегодня говорили, — сказал Гарри. — Боюсь, что я был совершенно не в том настроении, чтобы быть терпеливым. Ей это не понравилось. Вот блин! — Он уронил голову на руки.

— Если доктор Оливер права, Джиллиан забрала Джо из места, расположенного далеко отсюда, специально, чтобы мы не стали связывать это с тем, что произошло с девочками, — сказал Брайан. — Джо знает Джиллиан. Если она сказала ему, что ее послала его мама, это был хороший шанс, что он ей поверит. — Он снова посмотрел на часы и недовольно буркнул: — Где же Йов?

Как раз в этот момент зазвонил его мобильный. Он извинился и вышел из комнаты.

В кухне наступила тишина, словно все пытались поймать хотя бы обрывки разговора Раштона. Ждать им пришлось недолго. Менее чем через три минуты они услышали в коридоре шаги. Дверь открылась. Землистое лицо полицейского стало бледным.

— Не самые лучшие новости, — сказал он, не заходя в комнату. — Нисден со своими парнями обнаружил в квартире Джиллиан то, что, по их мнению, является местом преступления. Кровь повсюду. Похоже, сегодня вечером она пыталась покончить с собой.

Эви привстала. Подняться у нее не хватило сил, и она снова тяжело опустилась на стул. Гарри сидел совершенно неподвижно.

Раштон замотал головой, словно стараясь проснуться.

— Ее обнаружила мать и сразу вызвала скорую, — сказал он. — Она сейчас в главной больнице Бернли. У нее порезаны оба запястья. И, по всей видимости, очень серьезно.

Эви закрыла руками лицо.

— О боже мой, — прошептала она.

— Она будет жить? — спросила Элис. — Если она умрет…

— Успокойтесь, — сказал Раштон. — Я сейчас еду туда. До сих пор нам не давали поговорить с ней, и я уже на месте посмотрю, как лучше надавить на дежурного врача. Да и Йов не сидит без дела. Он сейчас беседует с ее матерью насчет того, какие связи у Джиллиан в Блекберне: старые друзья, родственники, места, где они жили.

— Мне необходимо поехать с вами, — сказала Эви, с трудом поднимаясь на ноги.

— Эви, я не думаю… — начал Гарри.

— Я ее доктор.

— Не хочу вас обидеть, доктор Оливер, но вряд ли вы находитесь в первых строчках списка тех, кого она хотела бы сейчас видеть, — сказал Раштон, застегивая пальто. — Если мы посчитаем, что требуются аргументы для убедительности, то можем призвать викария. А сейчас прошу меня извинить.

Раштон ушел. Он был не прав: она должна ехать в больницу, она все равно несет ответственность за Джиллиан. Эви поднялась и пошла через кухню, но в этот момент за Раштоном захлопнулась входная дверь. Она была уже на полпути к выходу, когда Гарри догнал ее.

— Ты никуда не поедешь, — сказал он.

Она сбросила его руку.

— Это моя вина, — тихо сказала она, не желая будить детей, не желая, чтобы Элис с Гаретом поняли, насколько она выбита из колеи. — Я несу ответственность за ее благополучие, и я предала ее.

— Ничего такого ты не делала. — Гарри, похоже, был не в состоянии говорить спокойно. — С тех пор как мы познакомились, ты изо всех сил старалась все делать правильно. Это мне не нужно было оставлять тебя одну, и, если кого и винить в этой ситуации, то это меня. Поэтому в больницу еду я.

— Вы оба никуда не поедете!

Гарри обернулся. В дверях кухни стоял Гарет.

— Для одного вечера я наслушался этой чуши с самобичеванием более чем достаточно, — продолжил он. — А теперь возвращайтесь сюда и помогите нам сообразить, куда она могла спрятать Джо.

Том стоял в темной гостиной и прислушивался к звукам в прихожей, не решаясь позвать взрослых и одновременно надеясь, что кто-нибудь откроет дверь и увидит их с Эббой. Хлопнула входная дверь. Потом он услышал, как Гарри и Эви о чем-то спорят, затем что-то громко сказал его отец. После этого все взрослые вернулись в кухню.

— Я должен позвать папу, — сказал Том.

Девочка задрожала, замотала головой, посмотрела на дверь, снова на него, потом на окно. И сделала шаг в ту сторону.

— Он не причинит тебе вреда, — сказал Том, хотя, честно говоря, не мог поручиться за то, что его отец сделает с тем, кто обидел Джо.

Она сделала еще один шаг к окну. Она уходила! Они никогда ее не поймают — целая команда полицейских весь день обыскивали город, но так ее и не нашла. Она сейчас уйдет, и он потеряет последний шанс найти Джо.

Неужели то, что он видит ее страх, каким-то образом уменьшает его собственный? Потому что, хотя это и был самый необычный опыт в его жизни, — а у него накопилось такового уже немало, особенно за последнее время, — Том вдруг обнаружил, что боится не так сильно, как можно было бы ожидать. Да, он боится, это нужно признать, но… Вот Джо никогда не боялся Эббы.

— Постой, — услышал Том себя словно со стороны. — Я не скажу ему.

О чем он говорит? У него же был план схватить ее и позвать отца.

И Милли ее тоже не боялась. Когда она поняла, что Джо нарисовал Эббу, лицо ее засияло, как будто она увидела старого друга.

— Томми, пойдем, — сказала Эбба, протягивая руку.

Она продвигалась в сторону окна, через секунду она скроется за ним.

Том кивнул. Неужели он сошел с ума?

— О'кей, — сказал он.

Элис, Эви и Гарри снова сидели за кухонным столом. Только Гарет остался стоять. Он посмотрел на Эви.

— Что вы думаете о том, где она может его держать? — спросил он.

Эви покачала головой.

— Криминалистика определенно не мой профиль, — ответила она. — Я никогда не участвовала в расследованиях.

— Это так, но вы, похоже, знаете Джиллиан лучше, чем кто-то другой. Стала бы она прятать его здесь или выбрала бы другое место?

Эви задумалась.

— Мы не должны исключать этот город, — наконец сказала она. — Здесь она чувствует себя как дома. Если она планирует отвести Джо в церковь, как только шум уляжется, то постарается спрятать его так, чтобы можно было быстро попасть к нему. Если она хочет, чтобы он был жив, она должна кормить его. И она знает эти торфяники лучше других. Она хвасталась этим столько раз, что я сбилась со счету. Я знаю все лучшие места, где можно спрятаться, говорила она.

— Вот что я подумал, — сказал Гарет. — Она целый день была здесь. Я видел ее сто раз. И машины у нее нет. Она не может выскочить из города и быстро вернуться сюда.

— А что, если она не скажет им, где он? — спросила Элис. — Если она откажется отвечать, мы никогда не найдем его. Если Джо где-то на улице, по такой погоде он долго не выдержит. Мы должны вернуть полицейских сюда. Мы должны продолжать поиски.

— Но на торфяниках полно сыскных собак, — напомнил Гарри. — И там используют инфракрасное оборудование. Его не может быть на торфяниках.

— На торфяниках Джиллиан чувствует себя как рыба в воде, — возразила Эви. — Было бы естественно, если бы она попыталась спрятать его там.

— Если Джо все-таки там, — сказал Гарри, — то он находится в месте, где его не могут найти собаки и тепловизоры.

Наступило молчание.

— Что вы имеете в виду? — спросила Элис через несколько секунд.

— Где-то вне зоны досягаемости собак и оборудования, — сказал Гарри.

— Может, вода? — предположил Гарет, — Тонсуортское хранилище меньше чем в трех милях отсюда. Рядом с ним есть постройки, где держат насосное оборудование.

— Мы там смотрели, — ответил Гарри. — Ребята из «Норс-Вест Уотер» открывали их для нас. Внутрь запускали собак.

— Тогда где-то в воздухе, — сказала Эви. — Ну, не знаю… На дереве. В домике на дереве. Там собаки его не найдут.

— Зато найдет вертолет. Такой большой источник тепла, как ребенок, или даже тело ребенка — простите, Элис, — обязательно был бы зафиксирован аппаратурой.

— А если под землей? — спросила Элис. — Есть на торфяниках какие-нибудь шахты? Или пещеры? Знаете, как в Дербишире, у них там есть флюоритовые копи.

— Не думаю, — сказал Гарет. — Мы с викарием вчера изучали карту водных ресурсов, и я уверен, что там ничего такого не… О боже!

— Что? — быстро спросила Эви.

Мужчины молча смотрели друг на друга. Потом Гарет выбежал из комнаты.

— Что случилось? — спросила Элис. — О чем вы подумали?

— Дайте ему секундочку, — ответил Гарри.

Они ждали, слушая, как в соседней комнате Гарет лихорадочно шуршит бумагами. Наконец он вернулся. Склонившись над столом, он расстелил большую черно-белую карту. На мгновение его рука зависла над ней, а потом…

— Здесь, — сказал он, тыча пальцем.

Обе женщины склонились над столом, Гарри остался на месте.

— А что такое скважина? — спросила Элис.

— Глубокое отверстие в земле, — ответил Гарет. — Прямо до грунтовых вод.

— Ты имеешь в виду колодец?

Он кивнул.

— Именно для этого обычно и делаются скважины.

— Постой-ка, приятель, — сказал Гарри. — Не могу поверить, чтобы это место не обыскивалось. Оно находится меньше чем в полумиле от города.

— Но где точно оно находится? — спросила Элис. — Это та самая крохотная хижина сразу под Моррел Тор? Та, которую наши дети называли домиком Красной Шапочки? И мы видели там Джиллиан.

— И я тоже видел ее там, — согласился Гарри. — И если она годами заходит в дом Реншоу, у нее была масса возможностей украсть ключ. Но этот домик тоже должны были обыскивать.

— В нем не может быть колодца, — сказала Элис. — Синклер говорил мне, что в детстве Дженни и Кристиана играли там.

— Скважины и старые колодцы обычно закрываются сверху, — сказал Гарет. — Иначе это может быть очень опасно. Но она могла найти способ добраться туда.

— Я убежден, что там тоже должны были искать, — настаивал Гарри.

— А на каком расстоянии чуют сыскные собаки? — спросила Эви. — Насколько глубоко нужно опустить ребенка в яму, чтобы они его не унюхали?

На этот вопрос никто ответить не мог. Никто этого не знал. И судя по выражению лиц, перед глазами у всех была та же картина, что и у нее.

— Если он находится достаточно глубоко под землей, возможно, тепловая аппаратура может и не почувствовать его, — продолжала она.

— Точно не почувствует, — согласился Гарри.

— Мне нужно попасть туда, — сказал Гарет, направляясь к двери.

— Я тоже иду. — Элис была уже на ногах и бросилась за мужем. Гарри вскочил и загородил ей дорогу.

— Вы должны остаться с Томом и Милли, — сказал он. — Пойду я. В машине у меня есть веревка. И снаряжение. Если мы возьмем фургон Гарета, то сможем доехать почти до места. — Он остановился и озабоченно нахмурился. — Дверь там, скорее всего, заперта! — крикнул он Гарету, который уже вышел из комнаты. — Нам понадобятся инструменты.

Было слышно, как Гарет прошел через прихожую и открыл дверь на улицу. Гарри повернулся к Эви.

— У тебя есть телефоны Раштона? — спросил он.

Она кивнула.

— Позвони ему. Скажи, куда мы пошли, и спроси, не может ли он прислать туда кого-нибудь. И не принимай никаких отказов. Нам также понадобятся пожарные и «скорая помощь».

Он взял со спинки стула пальто и набросил его на плечи. Еще через несколько секунд они с Гаретом вышли из дома.

24

Том нашел свои кроссовки у выхода, а теплую желтую куртку с капюшоном — за одним из диванов в гостиной. Но даже одевшись, он все равно замерз буквально через несколько секунд, после того как вылез из окна. Каменный подоконник оказался холодным как лед и обжег его через пижаму. На голову и лицо падал снег.

Том поплотнее прикрыл окно.

Эбба взяла его за руку и торопливо тянула за собой через темный сад. Они подошли к сохранившейся части стены, и она полезла первой. Том последовал за ней, и они очутились в церковном дворе.

Гарри вскочил в фургон с мотком крепкой альпинистской веревки. Он еще не успел закрыть дверцу, как машина уже рванула с места, оставляя след на свежем снегу. Гарет проехал по дорожке от дома, повернул в сторону холма и притормозил у въезда на Уайт-лейн.

— Поехали скорее, — сказал Гарри. — Вверх на холм, а потом из города.

Гарет по-прежнему смотрел вдоль улицы.

— Элис с детьми ходила на торфяники по этой дороге. — возразил он.

— Да, но тут круто. Я не знаю, как далеко можно подняться в фургоне.

Гарет вздохнул.

— Так что ты предлагаешь? — спросил он.

— В трех четвертях мили за городом направо в ограде будут фермерские ворота, — сказал Гарри. — Майк Пикап пользуется ими, когда подвозит корма для скота. Можно проехать через них и подъехать к хижине сверху. Грунт там твердый, и мы сможем проехать большую часть пути.

Гарет нажал на газ, и фургон рванулся вперед. Дома Гентонклафа остались позади. Хлопья снега стали крупнее.

— Давай потише, — сказал Гарри. — Еще медленнее. Это где-то здесь.

Фургон остановился. Он спрыгнул на землю и осмотрелся. Еще через мгновение фары выхватили из темноты металлические ворота фермы. Как и предполагал Гарри, они были закрыты на цепь с навесным замком. Он вернулся к машине.

— Неси большие клещи.

Лицо Гарета в окне исчезло, и Гарри услышал, как открывается ящик с инструментами и звенит металл. Потом дверца фургона распахнулась, и Гарет вышел. Гарри придержал замок, а Гарет прижал клещами его дужку. В следующее мгновение замок развалился, и цепь упала на землю. Гарри толкнул ворота, и Гарет, который уже успел сесть за руль, проехал через них. Хижина была меньше чем в миле отсюда, но они знали, по каким рытвинам предстоит ехать.

Когда задние огни автомобиля скрылись из виду в направлении торфяников, на Эви накатила волна бесконечной усталости. Ей хотелось лечь, закрыть глаза и предоставить всем остальным возможность справляться без нее.

— Правильно, — сказала она. — Мне нужен телефон.

— Он прямо за вами, — ответила Элис. — Пойду посмотрю, как там Милли и Том.

Элис побежала вверх по лестнице, а Эви повернулась к телефону. Его там не было. Элис направилась в сторону спальни Милли. Эви видела, как она вышла оттуда и перешла на другую сторону коридора, Эви подняла руку, чтобы привлечь к себе ее внимание, но Элис не смотрела вниз.

Эви направилась через прихожую, и в этот момент сверху послышался сдавленный вопль. Эви остановилась. Сердце ее отчаянно билось, но мозг отказывался принимать возможность того, что могло случиться еще что-то. Что-то очень плохое, судя по выражению лица Элис, замершей на лестнице.

Том с Эббой шли по запорошенному снегом белому церковному двору.

Томми, пожалуйста, пойдем.

Том знал, что если проигнорирует этот призыв, то до конца своих дней будет слышать голос, звучащий сейчас в его голове.

Пройдя новую могилу Люси Пикап, они, похоже, направились в сторону церкви, что было бессмысленно, потому что она тщательно охранялась и собаками, и всеми остальными способами. Но даже если бы это было и не так, у них все равно не было шансов попасть туда сейчас. Том слышал, как взрослые говорили об этом. Передняя дверь и дверь на крышу были заперты на замок и щеколду изнутри, а все три комплекта ключей от ризницы теперь хранились у Гарри и полицейских. Плюс ко всему один из констеблей ночевал внутри ризницы — просто на всякий случай.

То ли снег как-то поглощал звуки, то ли сейчас было уже позднее, чем представлял себе Том, только вокруг стояла практически полная тишина. Ему показалось, что он слышал, как завелся автомобиль и уехал в сторону торфяников, но потом на ночь снова опустилась тишина. Они дошли до семейного мавзолея Реншоу, где хоронили всех покойников этого рода, за исключением Люси, потому что Дженни, ее мать, ненавидела это место. Сегодня днем полиция осматривала мавзолей. Они открыли все каменные гробы, чтобы удостовериться, что Джо ни в одном из них нет. Они обыскали его и снова заперли, а Синклер Реншоу повесил на дверь громадный замок. Откуда у Эббы ключ? И они же не собираются идти туда, внутрь? Он не может идти в склеп ночью, даже если…

Томми, пожалуйста, пойдем.

Эбба открыла первый навесной замок, а затем и металлическую калитку. Она распахнулась, и Эбба спокойно вошла, как будто только тем и занималась, что постоянно ходила по старым усыпальницам. Том остановился было, но потом сделал робкий шаг вперед. Пока что они находились в небольшом внутреннем дворике, и непохоже было, что Эбба сможет попасть внутрь самого зда…

Эбба тем временем открыла дверь, ведущую внутрь огромного каменного ящика. Она манила Тома за собой, и лицо ее было перекошено от нетерпения. Она не шутила, она действительно вела его туда. Но в церкви целый день было полно людей. Джо не мог находиться там, это была какая-то ловушка.

Томми, пожалуйста, пойдем.

«Держись, Джо, я уже иду!»

Фургон не двигался с места. Гарет уже минут пять пытался задним ходом выехать из небольшого ручья, в котором застряло переднее колесо, а они не могли терять время. Гарри набросил на шею моток альпинистской веревки и взял фонарь. У Гарета в одной руке был ящик с инструментами, а в другой — кувалда. Они бросились бежать по снегу.

Время убивать. Выходит, Эбба знала о том, что задумала Джиллиан, об убийствах трех девочек, об интересе Джиллиан к Милли? Она на самом деле хотела предупредить их?

— Прости, приятель, — запыхавшись сказал Гарри, когда они достигли развалин старой мельницы. — Нужно было ехать по твоей дороге.

Гарет даже не обернулся.

— Да никакой разницы, — сказал он. — По торфяникам и в хороший день проехать почти невозможно. Снег укрыл все.

Они торопливо пробирались среди руин. Если Эбба пыталась предупредить их, тогда то, что она мучила Джиллиан, было, возможно, своего рода наказанием? Мамочка, найди меня. Иначе зачем Эббе нужно было говорить такое?

Гарет показал налево, где сейчас уже можно было различить небольшое строение.

— Это оно? — спросил он.

— Оно, — ответил Гарри. — Осторожнее, не торопись. Дальше полно осколков камней.

Гарет замедлил шаг, и они пошли через полоску земли к хижине. Снег уже успел засыпать ее крышу, отчего она еще больше напоминала домик из волшебной сказки.

Получается, что в ночь, когда жгли костры, Джиллиан забралась в дом к Флетчерам? И пыталась похитить Милли? Но на злоумышленнике были поношенные сапоги для верховой езды. Видел ли он когда-нибудь такие на Джиллиан?

Они подошли к двери, и Гарри остановился, чтобы перевести дыхание. Они не могли просто ворваться внутрь. Если в хижине есть колодец, ночью он представляет собой опасность. Он подумал о том, сколько времени потребуется полиции, чтобы добраться сюда. Полицейским придется идти пешком. Он с надеждой взглянул вниз по склону. Никаких направляющихся в их сторону огней видно не было.

Он поднял руку и попробовал дверь. Как он и ожидал, она была заперта.

— Отойди-ка! — скомандовал Гарет.

Гарри сделал то, что было сказано. Гарет поднял над головой тяжелую кувалду и с силой опустил ее на дверь.

Эви бежала вверх по лестнице быстрее, чем когда-нибудь за последние годы. Поднявшись до середины, она взялась за перила и собралась с силами. Если Элис упадет, то может легко сбить ее, и тогда они вместе скатятся вниз. Она видела, как та покачнулась, но устояла и оперлась рукой о стену.

— Элис, спокойно, — сказала она. — Дышите глубоко. Опустите голову.

Элис осела на пол, глядя перед собой невидящими глазами. Эви с трудом преодолела последние ступеньки.

— Что случилось? — запыхавшись, спросила она, опускаясь рядом с Элис.

Господи, она не думала, что может быть настолько больно! Она и сама могла в любую минуту потерять сознание. Но Элис уже пыталась снова подняться.

— Я должна идти, — сказал она. — Я должна найти Гарета, я должна пойти на улицу, я должна…

— Элис! — Эви крепко взяла ее за руку.

— Том пропал, — продолжала Элис. — Теперь и Тома нет. Я теряю их, одного за другим! Она забирает у меня их всех.

— Посмотрите на меня.

Элис пыталась, но у нее ничего не получалось. Она все время пробовала подняться.

— Том не мог пропасть, — сказала Эви. — Мы постоянно были здесь, двери заперты. Вы в ванную заглядывали?

Элис смотрела на нее так, будто не понимала, что такое ванная. Она были в шоке. Напряжение последних двадцати четырех часов оказалось для нее слишком большим испытанием, и неожиданный поход Тома в туалет мог оказаться последней каплей.

— Том! — позвала Эви.

Появление старшего сына было бы сейчас для Элис лучшим лекарством.

— Том! — когда ответа не последовало, позвала она снова, но уже немного громче.

Тревога Эви нарастала, и она с трудом поднялась. Ее палочка осталась внизу, а боль в ноге была такой, что в нормальных условиях она бы не выдержала. Элис была уже на ногах. Она бегом бросилась вниз и распахнула переднюю дверь.

— Позвоните, пожалуйста, Гарету! — попросила она, поворачиваясь к Эви. — Скажите ему, чтобы возвращался. А я пойду поищу на улице.

Элис убежала, оставив входную дверь распахнутой настежь. Хлопья снега залетали в прихожую и мгновенно таяли на теплой плитке пола. Позвонить Гарету? Эви еще не звонила в полицию. Она пока даже не нашла телефона. Держась за стену, она направилась в ближайшую комнату. Это была комната Милли. Малышка спала, не замечая разворачивающейся вокруг драмы. Эви повернулась. Том где-то в доме, он должен быть здесь.

— Том! — позвала она и решила, что больше не будет повторять своих попыток. Звать ребенка и не слышать ответа… Это лишало ее мужества и последних сил.

— Том! — послышался снаружи отчаянный крик Элис. Том не мог уйти из дома, двери были заперты.

Эви повернулась и пошла в комнату Джо. Может, Том, чтобы успокоиться, решил лечь на кровать брата. Она толкнула дверь и, тяжело дыша, остановилась на пороге. Комната была пуста.

Не позволяя себе обращать внимание на боль, Эви пошла в комнату Тома и зажгла свет.

— Том! — услышала она крик с улицы. Элис была уже позади дома и искала сына в саду.

Эви прошла через комнату и облокотилась о подоконник, чтобы собраться с силами. Она смутно различила фигуру Элис, которая металась по саду. Ладно, она должна еще посмотреть в ванной и в комнате Элис и Гарета. К черту Элис, которая совсем потеряла голову, хотя могла бы обыскать второй этаж за считаные секунды. А у Эви на это уйдут драгоценные минуты, за которые она могла бы позвонить в полицию.

— Том, — позвала она, понимая, что плачет. — Том, пожалуйста! Это действительно не смешно.

Но Том не ответил, и она побрела по коридору второго этажа дальше.

Том бежал, боясь потерять Эббу из виду и остаться в одиночестве в этой вязкой темноте. Он не имел понятия о размерах подземного помещения, через которое мчался. Он не видел стен, только девочку впереди.

Каждый раз, испытывая искушение вернуться, Том вспоминал о брате. Прежде он иногда думал, что Джо послан на землю исключительно для того, чтобы сделать его жизнь несчастной. Он с самого рождения был для старшего брата сплошной головной болью, всегда шел своей дорогой и Тому, по крайней мере раз в неделю, хотелось его придушить. Тем не менее он не представлял, как сможет прожить остаток своей жизни без Джо.

Впереди показалась стена, и Эбба направилась в узкую арку. Том последовал за ней, не успев подумать, насколько это удачная идея. На самом деле вся эта затея была уже сама по себе плохой идеей, возможно, самой худшей за всю его жизнь, но у странного существа, бежавшего впереди, была кроссовка Джо.

Сейчас Эбба балансировала на перевернутом ящике, стараясь дотянуться до чего-то на потолке. Потом Том увидел свет.

Через минуту они были уже в церкви. Полицейского констебля нигде не было видно, а дверь ризницы крепко заперта. Эбба бросилась по проходу между скамьями к задней части церкви.

Тома в доме не было. Элис оказалась права, и Эви впустую потратила драгоценное время. Она даже не увидела телефон. К тому же она уже несколько минут не слышала голоса Элис. Она должна спуститься вниз и вызвать полицию. Они будут здесь через несколько минут. Она воспользуется своим мобильным, он на улице, в ее машине.

Эви добралась до передней двери, когда та с грохотом захлопнулась, испугав ее. Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Но тут с шумом захлопнулась дверь гостиной. Сквозняк.

Эви прошла через прихожую и толкнула дверь в гостиную. Окно в дальнем конце комнаты было распахнуто. Стараясь двигаться как можно быстрее, она пересекла комнату и выглянула наружу. Элис в саду видно не было.

— Том! — позвала Эви.

Том не ответил, да Эви этого и не ожидала. Том ушел. Неоспоримым доказательством служила четкая цепочка следов от окна через сад к церковной стене. Следы были слишком маленькими, чтобы их мог оставить взрослый человек.

Эви высунулась из окна. Том был не единственным, кто прошел через сад за последние несколько минут. Рядом с отпечатками мальчика шла еще одна цепочка следов. Зная, как это будет больно, Эви все-таки села на подоконник, перебросила ноги на улицу и, извиваясь всем телом, соскользнула в сад.

Снег уже начал заметать следы, меньше чем через час их вообще будет трудно рассмотреть. Впрочем, сейчас они были четко видны. Не так давно кто-то прошел через сад от стены, а потом вернулся туда же, забрав с собой Тома. Следы мальчика были четкими и на одинаковом расстоянии друг от друга, без каких-то намеков на то, что его тащили или заставляли идти. Эви принялась рассматривать вторые следы. Размер взрослый, хотя и небольшой, но они совсем не похожи на отпечатки, оставленные кроссовками Тома. На этих следах Эви различила контур крупного большого пальца ноги и глубокую выемку на внутренней стороне стопы. Это были следы человека, который шел босиком.

Том ушел с Эббой.

Дверь поддалась с четвертого удара, и Гарри схватил Гарета, который собирался броситься внутрь, за плечо.

— Колодец, — напомнил он.

Отодвинув его в сторону, Гарри обвел фонарем маленькую хижину. Здесь была всего одна комната, примерно четыре метра в длину и три в ширину. Подняв руку, он мог бы дотянуться до стропил крыши. В центральную поперечную балку было вкручено большое металлическое кольцо. Под ногами у них был дубовый пол.

Гарет прошелся по комнате, выстукивая каблуками половицы.

— По звуку там все сплошное, — сказал Гарри.

Гарет покачал головой.

— Здесь звук другой, — сказал он.

Гарри вслушался. Гарет переходил с одного места на другое, с силой топая ногами. Отличия были минимальными.

Гарри принялся медленно обходить хижину, светя фонариком под ноги и высматривая любые неровности, которые могли указывать на то, что половицы поднимали. Он ничего такого не заметил. За исключением небольшого круглого отверстия в одной из досок в полуметре от входной двери.

— Что это? — спросил Гарет.

Гарри вставил в отверстие мизинец и покрутил им.

— Дырка под винт, — сказал он. — Я чувствую резьбу. Сюда должно что-то вкручиваться.

Он посветил фонариком по сторонам, как будто то, что должно было сюда входить, могло удобно висеть где-то на крючке.

— Что-то вроде этого, — сказал он, освещая кольцо в перекрытии крыши.

Гарет посмотрел вверх, потом направился в дальний конец комнаты.

— Или этого, — сказал он, показывая на такое же кольцо, закрепленное на задней стене.

Чуть ниже, прямо под кольцом, находился изогнутый кусок металла, который Гарри узнал сразу же. У него дома было несколько таких. Они служили для того, чтобы крепить шнур, поднимавший и опускавший римские жалюзи.

— Это подъемный механизм, — сказал Гарет. — Дай-ка веревку.

Гарри подал ему моток, который они прихватили с собой.

Гарет продел один конец веревки сначала через кольцо в стене, а потом через кольцо в поперечной балке. Затем подтянул этот конец к месту, где присел Гарри.

— Здесь кольца нет, — сказал Гарри.

— Конечно. И не должно быть, — сказал Гарет. — Если бы оно торчало тут, было бы слишком просто попасть в колодец. Видимо, его снимают для безопасности. Возможно, оно у Джиллиан.

Гарет припал к половицам.

— Джо! — закричал он. — Джо!

Гарри вздрогнул. Гарет вскочил, полез в ящик с инструментами и вытащил оттуда долото. Он вставил его в щель между досками и с силой ударил молотком. Дерево раскололось. Гарет бил снова и снова. Потом нашел в ящике еще одно долото и молоток и бросил их Гарри.

— Давай с другого края! — скомандовал он.

Гарри нашел узкую щель и начал целить то же самое. Дерево было старым и откалывалось довольно легко. Он прошел несколько сантиметров вглубь, когда долото едва не вырвалось из его рук и не провалилось.

— Я пробил, — сказал он. — Здесь яма.

Гарет продел конец веревки через свое отверстие и направил его к дыре в половице, сделанной Гарри. Гарри просунул в образовавшуюся щель пальцы, нащупал веревку, потянул, и она вылезла наружу. Выхватив у него конец веревки, Гарет завязал ее, а потом вскочил и перешел на другую сторону комнаты.

— Отойди в сторону, — сказал он. — Прижмись к стене.

Вздрагивая при каждом шаге, Эви возвращалась в дом, думая о том, как достать из машины свой мобильный. Открыв входную дверь, она прислонилась к косяку, чувствуя, что в любую минуту может упасть. Из-за угла дома вышла темная фигура.

— Элис? — неуверенно позвала Эви. Нет, слишком высокая для Элис.

— Это я, — ответил женский голос.

Фигура вышла на свет. Дженни Пикап. Подруга Элис. Она уже была здесь сегодня, помогала с детьми. Слава богу!

— Дженни, Том тоже пропал. — Эви задыхалась, каждое слово давалось ей с трудом. — Нам необходима помощь, — сумела произнести она. — Он ушел с той девочкой, о которой рассказывал. Той, которая страдает дефицитом гормонов.

Дженни на мгновение нахмурилась и оглянулась через плечо, потом сделала шаг вперед.

— Эви, вы выглядите просто ужасно, — сказала она. — Пойдемте в дом. Позвольте мне вам помочь.

— Мы должны вызвать полицию. Том пропал. И я понятия не имею, где сейчас Элис.

Дженни положила одну руку на дверь, а второй легонько обняла Эви.

— Успокойтесь, — сказала она. — Вам нужно отдышаться. Полиция уже едет сюда.

— Правда?

— Ну конечно, — ответила Дженни. — Я сама звонила Брайану. Он сказал, что они будут через десять минут. И еще Элис просила меня присмотреть за Милли. А вам определенно необходимо присесть.

— Вы видели Элис? — спросила Эви, отстраняясь, потому что эта женщина стояла так близко к ней, что просто невозможно было не отступить. — Том пропал, нам нужны люди, чтобы начать искать его.

— Эви, успокойтесь, его уже ищут. Послушайте меня.

Эви заставила себя посмотреть на Дженни, в ее спокойные глаза цвета лесного ореха. Ее самообладание почему-то оказалось заразительным. Судорожное дыхание Эви начало приходить в норму.

— Мы только что натолкнулись на Элис в переулке, — сказал Дженни, медленно выговаривая слова, как будто теперь она была психиатром, а Эви — ее истеричной пациенткой. — Нас было несколько человек: я, отец, Майк и один из его людей. Все они пошли помогать в поисках. Том не мог уйти далеко. — Она замолчала и провела рукой по своим длинным светлым волосам. Они были распущенными и влажно поблескивали снежинками. — Особенно, если он ушел с Хэзер, — продолжила она. — У нее не хватит сил уйти далеко. И полиция будет здесь с минуты на минуту.

Слава богу! Что же она должна сейчас сделать? Проверить, как там Милли. Эви повернулась к лестнице, сделала два шага и схватилась за перила. Дженни у нее за спиной захлопнула дверь.

— Хэзер? — повторила Эви.

Только сейчас слова Дженни дошли до нее, и она обернулась. Из Хэзер в устах двухлетнего ребенка получилась Эбба.

— Девочка, которая увела Тома, — сказала она. — Ее зовут Хэзер? Так вы знаете, кто она?

Гарри, прижавшись к двери хижины, смотрел, как Гарет натягивает веревку. Сначала ничего не произошло, а потом край доски, которую они продолбили, дрогнул. Гарет потянул еще немного, и пол, за исключением полоски шириной сантиметров сорок по периметру, начал подниматься. Это была громадная крышка с петлями у задней стены. Сдвинувшись с места, дальше она пошла легко. Через несколько секунд Гарет окончательно поднял ее, и она с глухим стуком откинулась на стену.

Гарри шагнул на первоначальный пол хижины, сделанный из грубого камня. Краем глаза он видел, что Гарет отвязывает веревку и обходит крышку, чтобы присоединиться к нему. Рассмотрев провал под ногами, Гарри занервничал, опустился на колени и дальше передвигался уже на четвереньках.

Из-под земли плыл запах, заставивший его вспомнить давно заброшенные церкви. Он ожидал, что колодец — если они действительно нашли его — будет иметь идеально круглую форму. Но этот был выкопан как-то коряво и выглядел незаконченным, а камни, которыми были выложены его края, — грубо обтесанными и угловатыми. В глубине провала можно было рассмотреть что-то на метр, не больше. Темнота казалась такой плотной, что, похоже, он мог бы смело ступить на нее. Рядом с ним на коленях уже стоял Гарет.

— Подай мне фонарь, — попросил Гарри, не отрывая взгляда от колодца.

Гарет не пошевельнулся.

— Мне нужен фонарь, приятель, — сказал Гарри. — Я не могу до него дотянуться.

Он потряс напарника за плечо и указал на лежащий на земле фонарь. Гарет повернулся, словно во сне, протянул руку и подал ему фонарь.

Руки Гарри были влажными от чего-то, что, не будь ночь такой холодной, он принял бы за пот. Он взял фонарь, подобрался к краю колодца и посветил в него. Казалось, луч, словно камень, вертикально упал куда-то в глубины земли. Гарри показалось, что он видит кладку, едва удерживаемую растрескавшимся раствором, различает цепляющуюся за стены слизь, возможно, какую-то форму растительности, способной обходиться без света. Где-то далеко, на много метров внизу, он как будто даже рассмотрел воду. Единственное, что он видел четко, была одна вещь, от которой он сейчас не мог оторвать глаз: ржавая цепь, вбитая в стену на метр ниже края, конец которой исчезал там, куда уже не доставал луч его фонаря.

Он обернулся и понял, что Гарет тоже видит это. Какие-то разговоры были бы пустой тратой времени и сил. Гарри обошел колодец, лег на его край и взялся за цепь рукой.

Дженни стояла возле входной двери. Через разноцветное стекло окна в прихожей пробивался свет уличного фонаря, придавая ее волосам причудливый пурпурный оттенок. Лицо ее было белым, как снег на улице.

— Конечно, я знаю, кто она, — печально сказала Дженни. — Она живет со мной в одном доме уже больше десяти лет. Это моя племянница.

На какое-то мгновение Эви показалось, что она ослышалась.

— Ваша племянница? — переспросила она. Дженни кивнула и, похоже, снова взяла себя в руки.

— Дочь Кристианы, — сказала она. — Так мы поднимемся наверх? Элис говорила, чтобы мы проверили, как там Милли.

На какое-то время Эви лишилась дара речи. Они с Гарри рассуждали об оторванных от мира фермах, одиноких домах далеко на торфяниках, а девочка все это время жила буквально за углом отсюда. Прямо в сердце города.

— Она страдает от врожденного гипотиреоза, верно? — спросила она.

Дженни подошла на шаг ближе.

— Прямое следствие местной почвы, — сказала она. — Это было проклятием нашей семьи целую вечность. Если бы мы покупали хоть что-то из еды в супермаркете, это не случилось бы.

Она вплотную подошла к Эви, стоявшей у лестницы.

— Но ведь это заболевание лечится, — сказала Эви, делая шаг в сторону, однако оставаясь у нее на пути. — Оно выявляется на УЗИ еще до родов, и ребенку можно давать лекарства, — продолжала она. — Сейчас врожденный гипотиреоз считается практически искорененным.

Дженни вздохнула.

— Тем не менее, мы имеем у себя перед глазами наглядный образец этого недуга. Знаете, мне действительно нужно проверить Милли. Можно мне пройти?

— Как же это произошло? — спросила Эви, сама не понимая, почему так уверена, что очень важно узнать об этой девочке как можно больше. — Кристиана отказалась от лечения?

— Кристиане никто и никогда этого не предлагал, — сказала Дженни. — Всю беременность она провела дома взаперти, и роды у нее принимала местная повивальная бабка, которой хорошо заплатили, чтобы она держала язык за зубами. А рождение ребенка нигде не регистрировалось.

Глаза ее скользнули вверх по лестнице. Эви поборола искушение обернуться.

— А сколько человек знает о ней? — спросила Эви, не веря своим ушам.

Неужели никто не сказал Флетчерам о ее существовании, особенно после того как Том стал утверждать, что видит странную девочку? С другой стороны, Флетчеры тоже не слишком афишировали свои проблемы. Единственные люди, кроме них с Гарри, которым они говорили об этой девочке, была семья Реншоу.

— Думаю, относительно немного, — ответила Дженни. — Даже Майк понятия о ней не имеет, хотя он далеко не самый тупой.

Эви все-таки отступила в сторону. Она стояла на нижней ступеньке лестницы и качала головой.

— Как такое вообще может быть?

— Эви, вы бы очень удивились тому, что можно сделать, если вам принадлежит весь город, — сказала Дженни. Она взялась за перила в нескольких сантиметрах от руки Эви. — Конечно, Хэзер не разрешается покидать дом. Кристиана проводит с ней большую часть дня, читает ей, играет с ней. Кристиана обладает бесконечным терпением, а когда ей нужен перерыв, Хэзер смотрит детский канал Би-би-си.

— Значит, ее держат в доме целый день?

Дженни кивнула.

— Никто из слуг никогда не поднимается наверх, — сказала она. — За верхними этажами смотрит Кристиана. Когда все расходятся по домам, Хэзер спускается поиграть в саду, — продолжала она. — Честно говоря, я думаю, что пара человек все-таки знают о ней, — став старше, она начали частенько выходить из дома по ночам, а иногда даже и днем. Ей определенно полюбились дети Флетчеров. Но люди помалкивают, никто не хочет восстановить против себя моего отца.

Что-то сжалось в груди у Эви, и это что-то сейчас превышало ее беспокойство за детей Флетчеров. Совсем юную девочку держат пленницей — пленницей внутри без нужды изувеченного тела, пленницей в собственном доме.

— Но почему? — спросила она. — Почему, черт побери, ваша семья нарушает закон? Эта девочка могла быть нормальным ребенком.

Дженни посмотрела на нее чистыми светло-коричневыми глазами и дважды мигнула.

— Вы ведь семейный психиатр, Эви, — сказала она. — Догадайтесь сами.

Эбба открыла дверь в задней части галереи и начали взбираться по короткой спиральной лестнице. Ветер трепал ее волосы, словно флаг, закручивал вокруг головы. Том остановился. Идти за ней наверх было безумием.

Томми, пожалуйста, пойдем.

Прежде чем он успел сообразить, что делать, Эбба уже схватила его за руку и потянула за собой на крышу. Она встала на четвереньки, он сделал то же самое. Под ним хрустел снег, холодный ветер задувал под куртку. Эбба ползла вдоль края в своеобразном желобе водостока. Слева от нее крыша полого уходила вверх, справа был десятисантиметровый каменный выступ, которого явно не хватило бы, чтобы удержаться, если она соскользнет. Неужели он тоже должен будет лезть за ней? Именно так, потому что Эбба обернулась и ждала его. Вот черт!

Том лез, не отрывая взгляда от снега, покрывавшего углубление, по которому он полз. Это было каким-то сумасшествием. Здесь, на крыше, Джо просто негде было спрятаться. Три остальные колокольни были пустыми, это видно даже с земли. Сквозь них просматривалось ночное небо. Они направлялись к башенке на северо-восточном углу. Той, которая всегда, казалось, оставалась в тени, потому что на нее никогда не попадало солнце. Он видел ее через плечо Эббы. Пустая, как ящик для подарков на второй день Рождества. Он видел звезды в просветах между колоннами, видел тучи, плывущие по небу, видел серебряный диск луны…

Но луна-то была у него за спиной!

Долго гадать Эви не пришлось.

— А кто ее отец? — спросила она. — Ваш папа? Синклер?

Лицо Дженни скривилось.

— Продолжайте угадывать, — сказала она.

Эви думала недолго. Она знала о Реншоу очень мало, только то, что рассказывали Гарри и Флетчеры. Она не знала никаких братьев, только отца — высокого, седоглавого, очень импозантного мужчину. И еще…

— Неужели ваш дедушка? — шепотом спросила она в ужасе. И по выражению лица Дженни поняла, что попала. — Но ведь он…

Сколько лет Тобиасу Реншоу? Должно быть, под восемьдесят.

— Когда родилась Хэзер, ему было около семидесяти. Тогда он был в хорошей форме.

— Бедная ваша сестра… А что вы имели в виду, говоря о его форме?

Дженни продолжала смотреть Эви в глаза. И молчала.

— Так он надругался и над вами тоже? — спросила Эви. Снова молчание и пустой взгляд красивых глаз.

— Простите меня, — сказала Эви.

Тишина.

— Сколько вам было лет, когда это началось?

Дженни тяжело вздохнула и отступила назад, оказавшись у дверей в столовую. Эви снова стало трудно дышать.

— Три. Может быть, четыре. Я уже точно не помню, — ответила Дженни. — Я не помню себя в детстве, когда бы меня не хватали, не вертели и не щупали большие, грубые руки. — Она повернулась и посмотрела Эви прямо в глаза. — Он любил стоять у дверей моей спальни и смотреть, как я одеваюсь, — сказала она. — Через некоторое время он стал приходить, когда я мылась в ванной, и мыть меня. Я никогда не была хозяйкой собственного тела. Вы можете себе представить такое?

— Нет, — честно призналась Эви. — Простите меня. Он насиловал вас?

— В том возрасте? Нет, он был слишком умен для этого. Если изнасиловать четырехлетнего ребенка, это каким-то образом всплывет. Зато он часто мастурбировал надо мной, одной рукой касаясь меня, а другой держа свой… ну, вы понимаете. Когда я стала постарше, он заставлял меня сосать у него. Мне было десять, когда он начал меня насиловать. Я была даже удивлена, что он продержался так долго. Я слышала об этом от Кристианы. Я знала, что меня ждет.

Эви зажала рот руками. Но она едва стояла на ногах, поэтому снова вцепилась в перила.

— Простите, — сказала она. — Но почему вы никому не сказали? Вашим родителям, вашей матери… Она, конечно же, не…

Она замолчала. Дженни могла не отвечать. Дети никогда ничего не рассказывают. Им говорят, чтобы они этого не делали, и они слушаются. Дети делают то, что им говорят взрослые.

— Он угрожал вам? — спросила она.

Дженни снова подошла к ней. От нее пахло спиртным.

— Он делал больше, чем просто угрожал нам, — сказала она. — Он запирал нас в склепе со всеми этими каменными гробами. Даже после того как туда отнесли мою мать, он все равно запирал нас там. Или заводил на галерею в церкви и свешивал вниз. Иногда держа только за щиколотку. Мы должны быть хорошими, говорил он, или он отпустит нас. Я знаю, что он делал это же с Кристианой, — на высоте она цепенеет.

Эви часто заморгала, чтобы прогнать вставшую перед глазами картину.

— Вам, наверное, было невероятно страшно, — сказала она.

— Я никогда не кричала, Эви, в этом не было смысла. Я просто закрывала глаза и думала, наступило ли уже то время, пришел ли тот день, когда он отпустит меня, когда я почувствую бьющий в лицо воздух и пойму, что все наконец закончено.

Эви ошиблась! Она обвинила во всем Джиллиан и ошиблась. Она послала Гарри и Гарета в погоню за призраком. Джиллиан, может быть, сейчас умирает, Том пропал куда-то, а Элис… Где Элис?

— Дженни, — сказала Эви, — это ваш дедушка убивал детей? Джо у него?

Тянуть эту цепь. Не думать больше ни о чем. Просто тянуть цепь и молиться оставившему его Богу, чтобы на том конце цепи ничего не было. Не смотреть на второго человека. Этот человек очень близок к тому, чтобы отпустить ее, и, возможно, уже отпустил. И единственная стоящая вещь — это выбраться отсюда, прежде чем один из них погибнет, вот только Гарри знал, что никогда этого не сделает. Надо тянуть цепь, потому что они зашли уже так далеко и теперь должны знать.

Цепь двигалась, поднималась с каждым движением руки все выше, и на другом ее конце было что-то тяжелое. Подтянуть ее правой рукой к краю, перехватить левой, не думать ни о чем, просто продолжать тянуть. Что-то царапало внизу стену, что-то цеплялось, отчего тянуть становилось тяжелее. Что-то приближалось. Мускулы на руках Гарри, казалось, лопнут, а он даже понятия не имел, сколько там еще этой цепи. Еще двадцать таких подтягиваний, и нужно будет передохнуть. Хотя он не уверен, что удастся сделать все двадцать. Еще десять, еще семь… больше не потребовалось. Конец цепи был закреплен на большой брезентовой сумке со старомодной застежкой на змейке. Не останавливаясь, чтобы подумать или отдохнуть, Гарри вытащил ее на каменный пол хижины и потянул за змейку.

Первое, что он увидел внутри, были пустые глазницы черепа.

Том часто моргал. Снег попадал в глаза, и он никак не мог хорошенько все рассмотреть. Он определенно видел луну, сияющую сквозь каменные колонны северо-восточной башни. Он рискнул обернуться назад. Луна светила у него над плечом. Две луны? Эбба была уже возле башни. Она подскочила к одной ее стене и обернулась, ожидая его. О чем она думает? Вчера над их головами несколько раз пролетал вертолет. Небольшие крыши на колокольнях не позволяли команде вертолета заглянуть внутрь самих башен, но у них была специальная аппаратура и они бы определили тело, излучающее тепло.

Эбба поманила его к себе.

В церкви было полно народу. Когда к поискам приступил вертолет, полицейские вернули людей с торфяников, и все они направились в церковь. Пока вертолет искал, в церкви находились почти две сотни людей. Двести излучающих тепло тел. Где спрятать иголку? В стоге сена.

Том уже подобрался к колокольне настолько близко, что мог прикоснуться к ней, мог просунуть руку между каменными столбами, стоявшими по углам. Он потянулся вперед и увидел отражение собственной руки, увидел свое лицо, отразившееся в зеркальных плитках, установленных между каменными столбами башни и образовывавших на крыше церкви ящик, небольшой, но достаточно вместительный, чтобы в нем можно было…

— А сказать вам, Эви, что было самое плохое? Что самое плохое он делал с нами?

— Что? — сказала Эви, думая, что на самом деле совершенно не хотела бы этого знать.

Когда она в последний раз слышала голос Элис на улице? К этому времени полиция уже должна была прибыть сюда.

— На торфяниках у нас есть старый колодец. Раньше там была водяная мельница и несколько домиков для рабочих. Все строения уже разрушились, но колодец так и не засыпали. Позже над ним построили каменную хижину, чтобы туда случайно не свалилась овца или ребенок. Обезопасили для всех, кроме нас с Кристианой, потому что он держал там цепь с ремнями на конце и, когда мы начинали своевольничать, осмеливались сказать «нет» или сосали не так энергично, как ему хотелось, он опускал нас в этот колодец. Он пристегивал нас ремнями и спускал вниз. И оставлял висеть там, в полной темноте. Казалось, что это длилось часами. Он проделывал это и с другими детьми.

Пока не оставил одного там слишком надолго и эта маленькая забава таким образом не закончилась.

Дженни снова стояла слишком близко, и у Эви не было другого выбора, кроме как отступить, поднявшись на одну ступеньку. Как только она сделала это, Дженни тут же шагнула вперед.

— Вам необходима помощь, Дженни, — сказала Эви. — Вы ведь и сами это понимаете, правда? Вашей вины ни в чем нет, но, чтобы примириться с этим, вам нужна помощь. Он изуродовал вас. И Кристиану тоже. Я могу найти кого-то, кто поработает с вами. На это потребуется время, конечно, без этого не обойтись, но…

Дженни подалась вперед.

— Вы действительно считаете, что психологическую травму такого рода можно вылечить, Эви? — спросила она. — Одними разговорами?

В ее словах был резон. Эви только хотелось, чтобы Дженни не настаивала на том, чтобы стоять так близко к ней.

— Ну, пускай не полностью, — согласилась она. — Ничто не может уничтожить воспоминания. Но хороший консультант может помочь вам как-то принять случившееся. Однако сейчас очень важно, и для вас в том числе, чтобы мы нашли Джо. Гарри и Гарет уже отправились к колодцу. Мальчик там?

Какая-то тень пробежала по лицу Дженни.

— Так они пошли в тот домик? — переспросила она. — Никто не ходил туда уже пятнадцать лет. Мы заперли его, после того как…

— После чего? Что там произошло?

— Послушай меня! Просто послушай меня!

Но Гарет Флетчер ничего не слышал. Он кричал, бился головой о каменную стену, молотил по ней кулаками. Его лоб покрылся ссадинами, по лицу стекала кровь. Гарри схватил его одной рукой, попытался развернуть к себе, и кулак Гарета тут же полетел в его сторону. Гарри отшатнулся, оказавшись в опасной близости от колодца.

— Это не Джо! — крикнул он во весь голос. — Это не Джо!

Похоже, Гарет выдохся. Он перестал кричать, сполз по стене хижины и обхватил голову руками.

— Гарет, ты должен меня выслушать, — сказал Гарри. — Этот ребенок умер много лет назад. Посмотри. Нет, ты должен на это взглянуть! Это не может быть Джо, клянусь тебе! Просто посмотри.

Гарет поднял голову и сделал шаг в его сторону. Глаза его неестественно горели. Гарри напрягся. Он был выше Гарета, но, похоже, слабее его. И ему совсем не хотелось вступать ни с кем в борьбу на самом краю пропасти. Поэтому он обхватил Гарета за плечи и потянул вниз, пока они снова не оказались стоящими на коленях на холодных камнях.

— Посмотри, — сказал он, снова открывая брезентовую сумку, потом взял фонарь и посветил внутрь. Руки его дрожали. — Этот ребенок умер уже очень давно, — повторил он. — Смотри, ты должен на это посмотреть. Плоть почти истлела. Это не может быть Джо, это просто невозможно!

Гарет выглядел так, будто ему тяжело дышать. Каждый его новый вдох превращался в глубокое сдавленное всхлипывание, но он все-таки смотрел в сумку, смотрел на лежавшие в ней кости ребенка.

— Это не Джо, — снова сказал Гарри.

Интересно, сколько раз ему нужно повторить это, чтобы Гарет наконец поверил ему? И был ли тот, кого он пытается убедить, Гаретом, которого он знал?

Гарет провел рукой по лицу.

— Господи, Гарри, — сказал он, — с чем же мы имеем дело?

Джо!

Том сморгнул снег с ресниц. Он видел младшего брата, свернувшегося калачиком в северо-восточной колокольне, со связанными, как у рождественского индюка, запястьями и лодыжками. Джо был белым как мел и холодным как сосулька, но он точно был все еще жив. Джо дрожал, глядя на него глазами, которые почти потеряли свой цвет, но по-прежнему оставались глазами, которые Том хорошо помнил. Джо был здесь, в каких-нибудь сотне метров от их дома!

Эбба, перегнувшись внутрь зеркального ящика, натянула Джо на плечи грязное лоскутное одеяло, стараясь его как-то согреть.

— Джо, все в порядке, — прошептал Том. — Теперь все будет хорошо. Я заберу тебя отсюда.

Джо не отвечал, только смотрел на Тома полупрозрачными глазами. Голова его покачивалась из стороны в сторону, руки и ноги судорожно дергались. Том видел, что ему совсем плохо. Джо удалось выжить, проведя ночь и день на крыше церкви, но долго он не выдержит. Они должны как-то спустить его вниз. Том перегнулся внутрь башенки, пытаясь взять брата под руки. Ему удалось дотянуться до него, прикоснуться к коже, которая казалась слишком холодной, чтобы покрывать живое тело, но, когда он потянул вверх, Джо остался на месте.

Том повернулся к Эббе. Она, согнувшись на другой стороне ящика и ухватившись своими непомерно большими ладонями за края зеркальной плитки, смотрела на него.

— Как мы его вытащим оттуда? — спросил Том.

— Тот ребенок умер, Эви, — сказала Дженни. — Маленькая цыганская девочка, которую Тобиас встретил гуляющей в одиночестве, когда поехал смотреть лошадь неподалеку от Галифакса. Он просто оставил ее висеть в колодце там, на торфяниках. Где же, черт возьми, полиция?

— С вами приятно разговаривать. Вы умеете слушать. Вы не судите. А сейчас я должна пойти к Милли.

Дженни протиснулась мимо Эви — осторожно, но твердо, — и встала на ступеньку выше ее.

— И никто вас не осудит, Дженни, — сказала Эви. — Вы были ребенком. Вы никогда не думали, что, возможно, могли бы рассказать отцу о том, что происходит?

В глазах Дженни что-то вспыхнуло.

— А вы думаете, он не знал? — ответила она.

— Неужели знал?

— А почему, вы думаете, он так возражал против того, чтобы Флетчеры покупали эту землю? Он знал, что у них есть дочь. И знал, что этот город небезопасен для маленьких девочек.

Эви никак не могла принять этого.

— А как же его собственные дочери?

— Он отослал меня в школу, когда мне было тринадцать, сразу после рождения Хэзер. Когда это произошло, он уже не мог закрывать на все глаза. Хотя для Кристианы, конечно, было уже поздно: она была слишком взрослой для школы.

Эви коснулась ее руки.

— Дженни, мы обязаны рассказать все полиции, — сказала она. — Они должны остановить его, прежде чем погибнет еще один ребенок. Я позвоню им еще раз. Чтобы они побыстрее приехали. — Она сделала шаг вниз.

— Подождите, пожалуйста. — Теперь уже Дженни крепко держала Эви за руку. — Я вам не все рассказала.

Господи, что там может быть еще? Эви взглянула в окно, выходившее на улицу, надеясь увидеть там полицейские мигалки.

— О чем вам нужно мне рассказать? — спросила она.

Дженни опустила голову.

— Это так тяжело, — сказала она. — Никогда не думала, что расскажу кому-нибудь об этом.

— Как мы его вытащим оттуда? — повторил свой вопрос Том. На лице Эббы ничего не изменилось, неясно было даже, поняла ли она его. Том снова повернулся к брату и попробовал хотя бы немного подтянуть его вверх. Джо не сдвинулся с места, и теперь Том понял почему. Веревки, которыми его связали, были прикреплены к башне.

— Джо, я должен пойти и позвать кого-нибудь на помощь, — сказал он. — Внизу дежурит полицейский. Я вернусь через пять минут, Джо, обещаю!

Глаза Джо закрылись. Оставить брата сейчас было самым трудным решением в жизни Тома, но все же он заставил себя повернуться и поползти обратно по желобу на крыше. Он не слышал позади себя Эббу и надеялся, что она осталась, чтобы успокоить Джо.

Он добрался до настоящей колокольни, откуда вел ход в церковь. Его нога ступила на верхнюю ступеньку лестницы, но в этот момент чья-то рука схватила его за щиколотку.

Две женщины сидели на ступеньках. Дженни просто осела вниз, потянув за собой Эви. Одна из них дрожала. А может быть, теперь дрожали обе.

— Когда это все прекратилось? — спросила Эви. — Когда вы пошли в школу?

Дженни покачала головой.

— Ситуация улучшилась еще до этого. Видите ли, он нашел кое-кого другого, вызвавшего его живой интерес. Дочку нашей экономки. Она была блондинка, хорошенькая и очень молодая, как раз как он любит.

— Джиллиан? — спросила Эви. — Он надругался и над Джиллиан тоже?

Ну, хоть в чем-то, по крайней мере, она оказалась права. Дженни пожала плечами, потом кивнула.

— Я думаю, Гвен Баннистер догадывалась, что происходит, — сказала она. — Она не пошла на конфронтацию с моим дедушкой, но забрала дочь, от греха подальше. Для меня такого никто не сделал.

— И тогда, после ухода Джиллиан, он снова взялся за вас?

— Да, когда я приходила домой после школы. Но когда мне было девятнадцать, удача изменила ему. Я тоже забеременела. Ко времени, когда я набралась мужества, чтобы рассказать все отцу, избавляться от ребенка было уже поздно, поэтому он уговорил Майка жениться на мне. И заставил Тобиаса переписать на себя все недвижимое имущество.

— Не могу поверить, что ваш отец принимал участие во всем этом. Вы, должно быть, чувствовали себя преданной.

Дженни, державшая Эви за руки, выпустила их.

— Эви, мужчины тысячи лет продают своих дочерей ради благополучия и власти, — сказала она. — Вы думаете, что в двадцатом веке что-то изменилось? Но для меня в этом тоже была своя польза. Я выбралась из этого кошмара. Навсегда. И у меня была Люси.

Дочь Тобиаса… Люси была зачата в кровосмешении и стала дочерью своего прадедушки.

— А что произошло с Люси? — тихо спросила Эви. — Как она погибла на самом деле?

— Я так любила ее, Эви…

— Я в этом не сомневаюсь. Это он сделал? Тобиас? Это он убил ее?

— Люси было всего два годика, когда он начал присматриваться к ней, Эви. Она была светловолосая и пухленькая, совсем как мы с Кристианой, когда были маленькими. Я видела его глаза, когда они пробегали по ее тельцу. Все могло вернуться на круги своя, он постоянно приходил в наш дом. Я никогда не переодевала и не купала Люси при нем, но он все время крутился вокруг нее. Я знала, что не могу позволить, чтобы такое случилось еще раз. Только не с Люси!

— Но с ней все было по-другому. У нее были вы, чтобы защитить ее. И Майк.

— Я знала, какой он умный. Я знала, что в конце концов он все равно доберется до нее. Поэтому я начала разрабатывать план, как убить его. Это казалось единственным выходом. Это вас шокирует?

«Шокирует — не то слово», — подумала Эви.

— Я думаю, вас вполне можно понять, — осторожно сказала она.

— Я думала о том, чтобы задушить его во сне, подсыпать ему что-то в еду, столкнуть его с лестницы, заманить на вершину Тора и сбросить вниз. Но однажды я поняла: мне не нужно убивать его, чтобы не дать получить то, что он хотел.

— Не нужно?

— Нет. Вместо этого я сама могла убить ее.

Кто-то тянул Тома вниз, и спина его больно билась о каменные ступеньки.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил знакомый голос. Две большие руки схватили его за грудки и потянули вниз по лестнице.

— Не упирайся, давай спустимся отсюда! — скомандовал тот же голос.

Том слышал, как впереди протопало несколько пар ног, а потом он снова оказался в церковной галерее.

— Джо там, на крыше! — с трудом выдавил из себя Том. — Он в колокольне, в той, которую все считают пустой, но это не так. Он там, и он замерзает. Мы должны как-нибудь достать его оттуда!

Четверо мальчиков смотрели на него так, будто только что взятый ими в плен враг вдруг начал раздавать им приказы.

— Твой брат? — заговорил первым Джейк Ноулс. — Тот самый, которого мы все искали целый день?

— На крыше? — переспросил старший брат Джейка, имя которого Том не мог вспомнить.

Том смотрел на лица этих четырех и чувствовал, что сердце его сейчас остановится.

— Это ты сделал, — сказал он. — Это ты затащил его туда.

Лицо старшего мальчика перекосилось.

— За кого ты нас, блин, держишь? — заорал он. — За психов ненормальных?

— Он действительно там, наверху? — спросил Билли Аспин. — Живой?

Том кивнул.

— Он связан, — сказал он. — Я не смог вытащить его. Мне нужно позвать отца. А что вы здесь делаете? Если не вы засунули его туда, то что вы тут делаете?

— Мы следили за тобой, — сказал Джейк. — Мы видели, как ты с этой кретинкой Реншоу пробежал через кладбище, и пошли за вами. Потом, черт возьми, заблудились в этом подвале. А она куда делась?

— Нам нужна помощь. Здесь есть полицейский? — спросил Том и вдруг сообразил, что понятия не имеет, как там Эбба.

— Идемте, — перебил его старший Ноулс. — Давайте посмотрим, о чем он там толкует.

Эви чувствовала, что вся горит. Странно, пациенты много раз рассказывали ей о чувстве ужаса, которое испытывают, но никто из них никогда не говорил, каким горячим оно может быть. Или как оно может мешать думать. Дженни? Неужели это Дженни охотилась за Милли? Нет, этого не может быть! Она что-то неправильно поняла. Просто она переутомилась.

— Но парадокс в том, что Тобиас на самом деле любил ее.

Дженни снова ухватилась за Эви, не давая ей возможности пошевелиться. Лицо ее горело, глаза неестественно блестели. Эви нужно было как-то встать. А что потом? Наверх, в комнату Милли, или вниз, к телефону?

— Он был полностью опустошен, — продолжала Дженни. — Я заставила его смотреть на это, понимаете? Я знала, что он идет в церковь, он долгие годы был церковным старостой, и отправилась за ним с Люси на руках. Я поднялась на галерею, а потом окликнула его.

По спине Эви, между лопатками, струился пот. Полиция не приедет. Дженни никуда не звонила. И почему она все время держится так близко к ней?

— Я никогда не забуду этого, — продолжала та рассказывать. — Он вышел из ризницы, а я держала ее за ножки и раскачивала, как он делал это со мной. Она все визжала и визжала, и я слышала, что он кричит на меня, вопит, чтобы я остановилась. Потом он побежал, и я отпустила ее… Вот так.

Еще хуже, чем охвативший Эви жар, был исходивший от Дженни запах: смесь алкоголя, пота и экзотических цветов. Эви понимала, что если будет и дальше сидеть, ее просто вырвет. Опустить руки по бокам и, превозмогая боль, резко оттолкнуться… У нее сильные руки, должно получиться.

— Она падала так долго… — продолжала Дженни. — У меня было достаточно времени, чтобы подумать, чтобы осознать, что это должно было случиться… Что я в конце концов уничтожу его, за то что он сделал со мной.

Пора, делай это сейчас!

Эви встала, но была схвачена и усажена на место.

— Ему это почти удалось… — Теперь Дженни шептала ей прямо в лицо. — Он почти поймал ее, но она все-таки упала на плиты. И кровь, кровь повсюду… Как будто я бросила сверху воздушный шарик с кровью. Я даже подумала, что капли могут долететь на галерею.

Взгляд безумных глаз, не способных сфокусироваться, бегал по лицу Эви. Она с трудом сглотнула и подавила желание задержать дыхание. Она должна дышать. Если она не будет этого делать, то потеряет сознание.

— Я никогда не получала удовольствие от секса, Эви, ни разу, да и как бы могла? — говорила Дженни. — Эти занятия любовью, от которых все так возбуждаются, оргазм… Я понятия не имела, о чем они говорят. Но в тот день, глядя на всю эту кровь и слыша, как он кричит, я испытала такое удовольствие, что просто не могу вам передать. Я чуть не потеряла сознание прямо там, настолько сильное ощущение это было. И этот глухой звук, когда она упала на плиты, словно раскололся спелый плод… Я слышала его, он раздавался в моей голове снова и снова, а перед глазами стояла кровь. Я видела, как она вытекает, волнами, а сердце Люси в это время боролось, чтобы не останавливаться…

Эви знала, что не может кричать. Никто, кроме Милли, ее не услышит. Где же Гарри, черт возьми?

Они бежали по торфяникам, освещая лучами фонарей белую землю под ногами. Через буковую рощу, мимо заброшенной водяной мельницы, через ручей. И если Гарет, похоже, почти пришел в себя, то теперь Гарри охватила паника. Они должны вернуться побыстрее! Это было единственное, о чем он мог думать. Вернуться! С момента, как они покинули дом, прошло минут сорок, если не больше. Полиция уже давно должна была присоединиться к ним. На дорогах, ведущих в Гептонклаф, есть полицейские машины, они всего в каких-нибудь пяти минутах езды от дома Флетчеров. Если бы Эви позвонила сразу после того, как они с Гаретом ушли, они бы уже приехали. Но они не приехали, откуда следует, что она им не звонила. Значит, там произошло еще что-то. И это было еще хуже, чем просто пропажа Джо, хуже, чем увечья, которые нанесла себе Джиллиан. Они должны вернуться побыстрее!

В кармане джинсов у него лежал мобильный. Он мог остановиться, мог позвонить в полицию, позвонить домой, но для этого нужно было перестать бежать.

Они добрались до ограждения участка. Гарри забрался наверх, спрыгнул на другую сторону и бросился вперед, слыша, что Гарет у него за спиной сделал то же самое. Они были на скошенном поле, прямо над городом. Еще сто метров, и они окажутся на месте, где был костер на День поминовения усопших. Они добежали до забора, и Гарри перескочил через него. Мимо старого коттеджа Джиллиан, по скользкой от снега брусчатке, вдоль появившихся по обе стороны дороги домов…

Рядом тяжело дышал Гарет. Им еще не приходилось бегать так быстро и так долго. Они как раз достигли конца переулка и повернули на главную улицу, когда начал звонить церковный колокол.

— Он, разумеется, увел меня, — сказала Дженни. — Обратно домой. Мы переоделись и начали ее искать. Но он не пошел в церковь, он не мог увидеть это еще раз. Это должна была сделать я.

Думай, думай… Полиция не приедет, но скоро вернутся Гарри и Гарет. К этому времени они уже точно добрались до хижины, обнаружили там то, что должны были найти, и сейчас находятся на пути домой. Эви просто нужно сохранять спокойствие. И остановить эту женщину, чтобы она не наделала еще большей беды. Она должна держать ее подальше от Милли. Если бы только не было так жарко…

— А потом? — спросила Эви, заставляя себя расслабиться и глубоко дышать. — Потом это закончилось? Когда вы наказали его? Вы нашли с ним…

Господи, что она собиралась сказать?

— Вы заключили с ним мир? — попробовала закончить она.

Дженни кивнула.

— Да, на некоторое время, — ответила она. — Похоже, я снова получила контроль над своей жизнью. Вы меня понимаете?

— Конечно, понимаю, — подтвердила Эви, повторяя про себя, что должна говорить медленно, как всегда делает с перевозбужденными пациентами. — Контроль — это очень важно, — сказала она. — Нам всем это требуется.

— Я отчаянно скучала по ней, конечно. И до сих пор скучаю. Мне никогда не уйти от этого чувства.

— Да, — согласилась Эви, борясь с искушением посмотреть на часы и с еще большим искушением задрать голову и завыть. — Я думаю, родители никогда не могут отойти после потери ребенка.

— Но зато у меня было ощущение, что страничка Тобиаса в моей жизни закрыта и я могу двигаться дальше.

Дженни прищурилась. Она взглянула на часы, но движение это было слишком быстрым, чтобы Эви успела что-то разглядеть.

— Время приближается, — сказала она. — Я помогу вам подняться наверх.

Она встала и нагнувшись, взяла Эви под руки. Эви упиралась, но Дженни была сильнее. Она подняла Эви и обхватила ее за талию.

— Пойдемте, — сказала Дженни. — Я уверена, что только что слышала детский плач.

— С Милли все в порядке, — заверила ее Эви. — Но вот это действительно очень важно…

Дженни замерла, продолжая крепко держать Эви за талию.

— Что? — спросила она, и голос ее стал жестче. Она начинала терять терпение.

— Ну, все это… другие девочки… — сказала Эви. — Меган, Хейли. Почему они тоже должны были умереть?

Дженни искоса посмотрела на нее.

— После смерти Люси я стала хозяином положения, — помолчав, ответила она. — Теперь, если Тобиас выходил за рамки дозволенного и начинал уделять чрезмерное внимание маленьким девочкам, я могла остановить его. А сейчас пойдемте. Одна ступенька, еще одна…

— Простите, — сказала Эви, — но лестница… Это очень тяжело для меня. Можем мы секундочку передохнуть? Получается, он начал приставать к Меган? Даже после того, что произошло с Люси?

Рука Дженни, державшая ее, немного ослабла.

— О, я не уверена, что там все могло зайти так далеко, — сказала она. — Я просто видела, как он смотрит на нее, как распинается, стараясь быть любезным с ее матерью. Я не могла такого допустить, особенно после того как потеряла Люси. Я не могла допустить, чтобы он забыл ее и просто переключился на какую-то другую девочку.

— Значит, вы и Меган убили? — спросила Эви. — И Хейли тоже?

Дженни снисходительно посмотрела на Эви, как будто поражаясь ее наивности.

— Я убила собственного ребенка, — сказала она. — Вы думаете, что после этого мне трудно убить кого-то еще?

— А при чем тут тогда Джо? — быстро спросила Эви, которой показалось, что Дженни готова развернуться и снова пойти вверх по лестнице. — Вашего дедушку он заинтересовать не мог. Зачем же вы забрали его? Это ведь вы его забрали, верно?

— Эви, он начал насмехаться надо мной!

— Джо?

— Мой дедушка. Вы не представляете себе, что это за злой старик! Он постоянно отпускал шуточки насчет того, что у Флетчеров охрана и сигнализация, как у королевских драгоценностей, что Милли все время находится под надзором матери… Он приходил туда практически каждый день, позировал для этого глупого портрета… И я знала, что он играет с Милли, сажает ее к себе на колени, гладит ее ножки, пробираясь по ним все выше и выше… и забывает о Люси. Я не могла позволить, чтобы такое произошло.

— Но Джо? Что он…

— Я знала, что Элис может потерять бдительность только в том случае, если исчезнет другой ее ребенок.

У Эви было такое чувство, будто она получила пощечину.

— Так Джо был просто приманкой, отвлекающим маневром?

Дженни пожала плечами.

— Славный парнишка, — сказал она. — Он пошел со мной, ни о чем не спрашивая. Я сказала, что с его сестрой произошел несчастный случай и его мама попросила меня сходить с ним, чтобы навестить ее в больнице. Впрочем, когда до него дошло, он полез в драку. Пришлось отключить его, чтобы затащить…

— Куда? Где он?

— Там, где его никогда не найдут. Они не нашли Меган, не найдут и Джо. Эви, давайте-ка сделаем еще один шажок…

Старший Ноулс прошел мимо Тома и стал взбираться по лестнице.

— Он связан, — напомнил Том. — Ты не сможешь его вытащить.

Дэн полез в карман джинсов и вытащил оттуда тонкий металлический предмет длиной сантиметров пятнадцать. Его большой палец на что-то нажал, и изнутри выскочило серебристое лезвие.

— Никаких проблем, — сказал он и исчез внутри башни.

Остальные последовали за ним. Джейк шел последним. Ступив на нижнюю ступеньку лестницы, он обернулся к Тому.

— Пойдем, — сказал он и тоже исчез.

Том полез за ними, не зная, хуже стало или лучше. Джо нужен кто-то взрослый, а не эти четверо клоунов. Даже если бы им удалось вытащить его из ящика, у них было бы столько же шансов благополучно спустить его вниз, сколько и свалиться вместе с ним на землю. Джейк уже вылезал на крышу. Том поднялся на последние несколько ступенек и выглянул наружу.

— Дэн уже почти там, — сказал Джейк.

Том взглянул на другую сторону крыши. Старший Ноулс, Дэн, находился всего в нескольких шагах от северо-восточной башни. Ноулс-средний пробирался сразу за ним. Эббу видно не было.

— Он здесь! — закричал Дэн, который добрался уже до противоположной башни и заглянул в нее. — Я держу его!

Теперь рядом с ним был и средний брат. Оба свесились внутрь, и Том видел только их задницы в синих джинсах, торчащие в ночное небо. Потом старший Ноулс, а за ним и второй начали выпрямляться.

— Уилл схватил его, — сказал Джейк. — Он вытягивает его, смотри!

Средний Ноулс, обхватив Джо обеими руками, вытянул его из зеркального ящика. Одеяло из лоскутков свалилось, и бледное голое тело Джо отсвечивало в лунном свете, как ракушка. Они рухнули на крышу. Дэн Ноулс нагнулся, взял Джо на руки и двинулся вдоль желоба по направлению к Тому, Джейку и Билли. Они слышали, что он кричит им что-то вроде «дом», «бом-бом», «звени» или «звони». А потом: «Звоните в этот чертов колокол, тупицы!» Джейк разобрал это на секунду раньше Тома, и вот уже мальчишки катятся вниз по лестнице, борясь за то, чтобы отвязать веревку колокола и сделать первый удар.

Бом… Старый колокол вздрогнул, словно протестуя, что его разбудили ото сна глубокой ночью. Бом… Уже громче, возвращая былую уверенность. Бом… Тому хотелось зажать уши, но он не делал этого, потому что тянуть за веревку и звонить в колокол было так здорово. Бом… Выходите сюда, все до единого, выходите и посмотрите, как Джо несут по краю крыши! Главное, с Джо все о'кей, Джо возвращается домой! Тому не терпелось увидеть лицо мамы.

— Дженни, вам нельзя заходить в эту комнату.

— И кто меня остановит? Калека? Не думаю. — Дженни привстала на цыпочки и взглянула Эви через плечо. — В прихожей каменные полы, — сказала она. — Вы знаете, какой звук получается, когда череп ребенка разбивается о камень? Похоже на треск яичной скорлупы, только в тысячу раз сильнее. Вы, вероятно, слышали.

— А где Джо? — настаивала Эви.

Дженни отступала по площадке второго этажа, протянув руку к двери комнаты Милли.

— А Хэзер знает, где он? — спросила Эви.

Впервые Дженни выглядела растерянной.

— Нет, — ответила она.

— Вы в этом уверены? — сказала Эви. — Мне кажется, она знает о вас все. Я думаю, что она делала попытки предупредить людей, хотя и по-своему. Она хотела подружиться с мальчиками Флетчеров, пробовала поговорить с Гарри. Она даже пыталась рассказать Джиллиан, что произошло с ее дочерью.

— Безмозглая идиотка…

Ручка повернулась, и дверь приоткрылась на несколько сантиметров.

— Сегодня вечером она пришла за Томом, — сказала Эви. — Зачем ей это делать, да еще так поздно, если она не знает, куда вы спрятали Джо?

Дженни на мгновение задумалась, потом пожала плечами.

— Не имеет значения, — ответила она, — он все равно уже мертв.

Эви шагнула вперед.

— А знаете, Дженни, что меня бесит в вас больше всего? — спросила она. — Вы насквозь фальшивая. Воображаете, что делаете это, потому что Милли станет следующей жертвой вашего дедушки? Полный бред! Он вряд ли к ней вообще подходил. Скорее всего, он также не прикасался к Хейли и Меган. Вы сами сказали, что никогда не подпускали его к Люси. Вы убиваете девочек, потому что вам это нравится.

— Заткнитесь!

— Я следила за выражением вашего лица, когда вы рассказывали о смерти Люси. Вы получали от этого удовольствие.

— Не собираюсь слушать все это! — отвернулась от нее Дженни.

Она должна как-то остановить ее, должна подбросить что-то, чтобы та сконцентрировалась на этом и отвлеклась от Милли.

— Ваш дедушка, все, что произошло с вами в прошлом, — это сейчас не оправдание. Вы делаете это для развлечения.

— Вы ничего не понимаете.

Она была уже в комнате.

— Я психиатр, — сказала Эви. — Я годами имею дело с извращенными сучками вроде вас. А теперь убирайтесь от кроватки!

Дженни развернулась и вышла из комнаты. Еще секунда — и ее руки вцепились в горло Эви. Обе, шатаясь, попятились назад, к лестнице.

— Никогда не задумывались, Эви, каково оно — полетать? — прошипела Дженни ей на ухо. — Скоро узнаете. Они подумают, что вы поскользнулись с Милли на руках и упали с лестницы. И только старый Тобиас будет знать всю правду.

Дыхательное горло Эви было смято. Патологоанатом поймет, что ее душили… Слабое утешение. В спину, доставляя жуткую боль, упирались перила, но они пока выдерживали ее вес. Эви подняла здоровую ногу и с силой ударила Дженни коленом в низ живота. Та захрипела, хватка ее немного ослабела, но все-таки она была женщиной, так что удар не нанес ей особого вреда. Эви вывернулась и попыталась схватиться за перила, как вдруг почувствовала, что ее ноги отрываются от пола.

Прежде чем она успела что-то сообразить, ее тело перевалилось через перила. Она раскинула руки, ухватилась за балюстраду, но ноги ее уже были в воздухе. Ее сталкивали. Что-то било ее по рукам, наступало на нее, и у нее не оставалось другого выхода, кроме как разжать пальцы.

Казалось, она летела очень долго, пока не достигла каменного пола.

Они перестали звонить в колокол.

Три мальчика залезли внутрь башни. Джо с ними.

Да вот и он, завернутый в лоскутное одеяло. Лицо его прижато к груди Дэна Ноулса, он все еще связан тонким нейлоновым шнуром, все еще дрожит. Он все еще жив!

Казалось, Дэн Ноулс за время, проведенное на крыше, повзрослел и больше походил на молодого мужчину, каким станет через пару лет, чем на подростка-хулигана. Он был уже на нижних ступеньках и спускался в галерею. За ним появился его брат, потом Билли, и в это время по церкви эхом пронесся звук открывающейся тяжелой двери.

— Эй! — громко крикнул чей-то голос с выраженным северным акцентом.

— Он здесь, наверху, у нас, — отозвался Дэн Ноулс.

— Джо! — отчаянно закричал Гарет.

— Папа! — вскрикнул Том.

— Полиция! Всем оставаться на местах!

Две группы встретились на лестнице к галерее, причем Гарет едва не сбил Дэна с ног. Небольшой дрожащий сверток был передан из одних рук в другие, и Джо тихонько застонал, очутившись в крепких объятьях отца. Через голову папы Том встретился глазами с Гарри, который стоял чуть выше на ступеньках. Потом викарий развернулся, оттолкнул ошарашенного полицейского констебля и выбежал из церкви.

Эви пыталась не потерять сознание. Ей было очень холодно. Дул леденящий ветер, снег мягко падал на лицо, и окружающий мир медленно погружался во тьму. Она где-то на горе? Нет, по-прежнему в доме Флетчеров. Она слышит голосок Милли, которая рыдает, как сказочное привидение-плакальщица…

Входная дверь была открыта, и в метре от нее стоял мужчина. Коричневые кожаные туфли оставили на плитке влажные следы. В левой руке он держал что-то длинное и тонкое, сделанное из металла. Она подумала, что узнаёт этот предмет, но он казался здесь настолько неуместным, что она засомневалась.

— Отпусти ее, — сказал мужской голос. «Слишком поздно, — подумала Эви, — я уже упала».

— О, обязательно отпущу! — ответил женский голос где-то у нее над головой.

— Ни шагу дальше! — приказал мужчина. — И опусти ребенка на пол.

— Ты шутишь, — ответила женщина.

Предмет, который принес с собой мужчина, поднялся, и Эви больше не могла его видеть.

— Все кончено, — сказал он. — Опусти ее.

Наступила тишина, и ей показалось, что мир вокруг замер. Потом раздался взрыв…

Второго выстрела Эви не слышала, только почувствовала прокатившуюся через тело вибрацию и увидела ослепительную вспышку света. И это было последним…

Гарри услышал первый выстрел, когда, перескочив через стену, огибал машину Элис. Он успел заметить и саму Элис, бегущую в сторону церкви, но времени на то, чтобы остановиться, у него не было. Он увидел распахнутую переднюю дверь дома и высокую фигуру Тобиаса Реншоу, направившего на себя ружье. Через мгновение его голова взорвалась, превратившись в месиво из костей и крови. Гарри подскочил к телу еще до того, как оно рухнуло на землю.

Внезапно внимание его привлек резкий крик. На верху лестницы стояла Милли, вся в крови и кусочках чего-то серого. Поперек лестничной площадки лежало тело женщины. При виде знакомого лица малышка сделала шаг вперед, опасно приблизившись к верхней ступеньке. Гарри взбежал по лестнице и подхватил ее на руки. Потом он обернулся. У подножия лестницы, в каком-то метре от тела Тобиаса, лежала молодая женщина в фиолетовом свитере. Пока он смотрел, на ее черные ресницы упала снежинка. Глаза у нее были синими, какими он их и помнил.

Эпилог

Февраль принес на торфяники еще больше снега, и мужчины трудились с раннего утра, расчищая дорожку от церкви к кладбищу. Но даже после этого траурная процессия двигалась по ней очень осторожно.

Следуя тихим командам распорядителя похорон, шестеро человек, которые несли гроб, сняли его с плеч. Розы на крышке задрожали, когда его опустили на толстые веревки, растянутые над могилой. Гарри выпрямился и потер ладони. Они были холодными как лед.

Пожилой священник, который занял его место в этом приходе и будет оставаться здесь, пока не пришлют постоянную замену, начал речь:

— Господь наш Всемогущий соизволил забрать из этого мира душу усопшей сестры нашей…

Молодая женщина умерла не в день зимнего солнцестояния, не в ту ночь, когда Джо Флетчер был возвращен родителям. Ее травмы были серьезными, но в течение нескольких недель существовала твердая надежда на ее выздоровление. Однако сразу после Нового года она подхватила какую-то инфекцию, которая быстро превратилась в пневмонию. Ее сильно поврежденное тело не имело сил бороться, и десять дней назад она умерла. Когда Гарри узнал об этом, в нем тоже что-то умерло.

Только когда гроб начали опускать в яму, Гарри понял, что напротив него стоит Элис. Возможно, он видит ее в последний раз. Их семья уезжает из Гептонклафа, это дело ближайших недель. Синклер Реншоу, которому все еще грозило полицейское расследование и санкции, был намерен, тем не менее, удержать свою власть над этим городом. Он сделал Флетчерам щедрое предложение относительно дома, и они его приняли.

С мальчиками все было хорошо. Элис постоянно уверяла в этом всех, кто ее спрашивал. Их новый психиатр постоянно напоминал, чтобы они больше разговаривали, признавались, если были напуганы, и были честными, когда начинали злиться. А в остальном… Не следует рассчитывать на чудеса, нужно просто время.

Из Флетчеров только Милли, похоже, осталась такой же, как всегда. Казалось, она с каждым днем становится все более шумной и жизнерадостной, словно энергия, исчезнувшая у остальных членов семейства, нашла свой выход в ней. Гарри иногда думал, что без Милли эта семья просто не смогла бы пережить последние несколько недель.

Рядом с Элис, держась за ее руку своей непомерно большой ладонью, стояла ее новая крестная дочь — Хэзер Кристина Реншоу. В начале нового года на своей последней службе в качестве священника этого прихода Гарри окрестил Хэзер. Служба была короткой, и на ней присутствовали только оставшиеся члены семейства Реншоу — Кристиана, Синклер и Майк, а также, по их настоянию, Элис и мальчики Флетчеров. Хэзер, или Эбба, как Гарри мысленно называл ее, сейчас проходила курс лечения. К сожалению, полностью восстановить урон, нанесенный годами пренебрежения ее здоровьем, было невозможно, но лекарства смогут ей помочь. И что еще важнее, закончилось ее заключение в старом Доме аббата.

Краем глаза Гарри заметил какое-то движение на склоне холма. Майк Пикап, который до этого был в церкви, не пошел с траурной процессией. Сейчас он стоял перед могилой, ставшей новым пристанищем для его Люси, могилой, принявшей теперь и ее мать. Тобиас, словно поверженный король, лежал в одном из каменных гробов их фамильного мавзолея.

Священник закончил говорить и взглянул на Гарри, который с трудом заставил себя улыбнуться. Распорядитель похорон обошел всех с ящичком земли. Люди брали эту землю и бросали ее на гроб. Один за другим пришедшие на похороны уходили вверх по холму, и вскоре у могилы почти никого не осталось. Незнакомый Гарри мужчина, высокий и крепко сбитый, пробормотал что-то невнятное, отошел на несколько шагов, оглянулся на остававшихся у могилы и повернул в сторону долины.

— Когда ты уезжаешь? — спросила бледная молодая женщина в инвалидном кресле.

Глаза ее казались слишком большими на похудевшем лице и с момента их последней встречи стали грустными. Они больше не напоминали фиолетовые анютины глазки.

— Сегодня, — ответил Гарри и посмотрел на холм, где стояла его машина. — Прямо сейчас, — добавил он.

Он простился со всеми заранее. Это прощание будет последним.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Не очень. А ты?

Он не хотел, чтобы это прозвучало зло. У нее были свои проблемы, он понимал это, просто не мог ничем помочь.

— Гарри, тебе нужно с кем-то поговорить. Тебе нужно…

Он не хотел смотреть на нее. Если он сделает это, то будет уже не в состоянии уехать.

— Эви, — с трудом произнес он, — я больше не могу говорить с Богом, а ты не даешь мне разговаривать с тобой. У меня действительно больше никого не осталось. Береги себя.

Он отвернулся от могилы. Остальные уже ушли. Было слишком холодно, чтобы долго оставаться на улице. Он уже поднимался по склону, когда услышал, что могильщики принялись забрасывать могилу землей. Бум, бум, бум…

Ему показалось, что сзади скрипнуло колесо кресла Эви, но не стал оборачиваться.

Бум, бум… Он ускорил шаг. Когда земля будет на месте, сверху положат цветы. Они увянут и умрут, конечно, цветы всегда так делают, но люди принесут новые, они будут ухаживать за этой могилой. Люди, которые не слишком заботились о Джиллиан при жизни, теперь будут заботиться о ее могиле.

Они в Гептонклафе почитают своих мертвых. Некоторые из них, по крайней мере.

От автора

Гептонклаф

Меня вдохновило название, но не сам городок Гептонстолл (от староанглийского «hep» — дикая роза, и «tunstall» — усадьба) в Пеннинских горах Йоркшира, недалеко от границы с Ланкаширом. Гептонстолл, как и его литературный двойник, разбогател на торговле шерстью и сегодня гордится двумя церквями (одной древней, второй очень древней), пабом «Белый Лев», старой начальной школой и бесчисленными мощеными улочками в обрамлении старых каменных домов. Посетителям не стоит искать там Уайт-лейн, Дом аббатов или великолепный новый дом Флетчеров, но подростки катаются на велосипедах вокруг стен древней церкви, как и в тот раз, когда я их там видела.

Врожденный гипотиреоз

«Я вижу голову необычной формы и размера, скорченное и раздутое тело, глупый взгляд пустых затуманенных глаз с тяжелыми веками, плоский нос. Его лицо серого цвета, кожа грязная, дряблая, покрыта экземой, толстый язык свисает между синевато-багровых влажных губ. Его рот всегда открыт и полон слюны, видны гниющие зубы. Грудь узкая, спина искривлена, дыхание астматическое, конечности короткие, слабые, неправильной формы. Колени утолщенные, скошены внутрь, ступни плоские. Большая голова вяло падает на грудь, живот раздут, как мешок». (Beaupré, Dissertation sur les crétins, с. 1850.)

Врожденный гипотиреоз может быть генетическим, спорадическим или эндемическим, его причиной является недостаток гормона тироксина. В Соединенном Королевстве примерно один из 3500–4000 детей рождается с врожденным гипотиреозом. Примерно такое же соотношение характерно для США и континентальной Европы. Заболевание, по неизвестной на данный момент причине, чаще встречается у девочек.

Без соответствующего лечения рост взрослого больного ниже среднего (от 1 до 1,6 м), созревание костей и пубертатный возраст наступают с большим опозданием, часто характерно бесплодие. Часты случаи неврологических повреждений разной степени тяжести. Когнитивное развитие, мышление и рефлексы замедлены. Другие признаки состояния могут включать в себя утолщение кожи, увеличение языка, выступающий живот.

К счастью, генетический и спорадический врожденный гипотиреоз, вызванный отклонениями в развитии щитовидной железы на этапе формирования плода, в развитых странах почти полностью устранен благодаря технологиям наблюдения плода и пожизненному лечению. Причиной эндемического заболевания является недостаток йода в пище: йод необходим организму для производства гормонов щитовидной железы. На многих внутренних территориях всех континентов в почве практически нет йода, следовательно, дефицит его наблюдается и в выращенных продуктах. Недостаток йода приводит к увеличению щитовидной железы, рост которой называют зобом.

Эндемическая форма заболевания во многих развивающихся странах является основной проблемой здравоохранения. Определение «кретин» из французского диалекта Альп, где эндемическое заболевание встречалось особенно часто, в восемнадцатом веке стало медицинским термином. В девятнадцатом и начале двадцатого века этот термин использовался в медицине, однако затем получил широкое распространение как характеристика людей, которые ведут себя крайне глупо. Из-за негативной окраски часто используемого слова медики практически прекратили употребление данного термина.

Примечания

1

«Крайм уотч» — популярная программа Би-би-си, посвященная розыску преступников.

Content

Шерон Болтон
Кровавая жатва

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Ущербная луна

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Кровавая жатва

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ День мертвых

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Самая длинная ночь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Эпилог

От автора

Примечания