Одинокая девушка

Лоррен махнула на себя рукой. Что из того, что ее называют красавицей? Ведь она не умеет быть интересной мужчинам, а ее гордость и своенравие на самом деле — лишь средство защиты. Нет, ей не суждена счастливая любовь! Зато настоящие неприятности уже начались — с той самой минуты, когда Лоррен увидела на пороге своего дома известного журналиста Алана Дерби. Она убеждена в том, что Алан, как и все газетчики, беспринципный эгоист, но еще не знает, что из-за этого ненавистного человека все в жизни полетит кувырком...

Но проходит время, и девушка с ужасом понимает: Алан — единственный мужчина, которого она любит...

Глава 1

Лоррен нагнулась над кроватью и поправила шерстяные одеяла.

— Все-таки я не могу понять, — продолжила она, обращаясь к своей матери, — зачем нам сдавать комнату, мы что, нуждаемся в деньгах?

Миссис Феррерс казалась слегка возмущенной.

— О, совсем нет, дорогая. У меня теперь прекрасное место, плюс твой заработок — сейчас мы в полном порядке.

Она начала ловко застилать кровать вышитым шелковым покрывалом. Лоррен заметила, что мать недавно побывала у парикмахера: вся седина искусно закрашена, локоны лежат аккуратно и красиво. Легкий и умелый макияж в сочетании с прекрасной прической делали мать моложе и привлекательнее. Однако Лоррен были не по душе ухищрения ее матери, которыми она старалась бороться с неизбежным. Она хотела, чтобы та уступила элегантному среднему возрасту, как другие женщины. Но на все замечания дочери мать возражала, что должна следить за своей внешностью.

— Я теперь вдова, — говорила она, — и мне приходится самой заботиться о себе. В моем возрасте и при моей работе необходимо выглядеть элегантной.

Отец Лоррен умер от болезни сердца пять лет назад, его смерть выбила Берил, мать девушки, из колеи, и она долго не могла прийти в себя от горя. Но нужно было как-то продолжать жить, и, сняв траур, Берил с прежним оптимизмом и неисчерпаемой энергией, которые были всегда присущи ее характеру и вызывали любовь окружающих, вновь с головой окунулась в дела.

Берил недовольно взглянула на коричневую юбку, белую свободную блузку и серый старый кардиган дочери и сказала:

— Лорри, ты бы не могла сегодня найти что-нибудь поприличнее, в порядке исключения? И почему бы тебе не подкраситься? — Она посмотрела на часы. — Он будет здесь с минуты на минуту.

Лоррен нахмурилась:

— Ты же знаешь, мам, что я не крашусь. Так почему в честь будущего постояльца я должна изменять своим привычкам? И переодеваться я тоже не буду. — Она оглядела себя, подумав, что ее мать ни за что бы не стала принимать гостя в таком затрапезном виде, но еще раз упрямо повторила, что не собирается ничего менять.

— У тебя такая фигура, дорогая, — покачала головой Берил. — Ты должна показывать ее, а не скрывать под этим мешком. — Она тяжело вздохнула. — Трудность в том, что ты унаследовала отцовскую чопорность, хотя он был славный человек. Вы оба неисправимы. Ты должна избавиться от этого, раскрепоститься. Смотришь на всех, как бука. — Легким движением Берил поправила букет в вазе на маленьком столике, и спальня благодаря ее стараниям превратилась в уютную, опрятную комнату. Не оборачиваясь к дочери, она заметила: — Ты ведешь себя так, будто не рада приезду гостя и не собираешься даже поприветствовать Алана.

— Я не считаю его приятным гостем — ты же знаешь, что я думаю о журналистах.

— Лорри, он сын моей близкой подруги, Нэнси Дерби. Когда она написала, что Алан будет жить в нашем городе и работать в местной вечерней газете, я... ну... я подумала об этой пустующей комнате и...

— И предложила ему остановиться у нас.

— Совсем ненадолго, дорогая, — поспешно успокоила дочь Берил, но в глубине души она знала, что сделает все, чтобы Алан остался в ее доме как можно дольше. — Пока он не найдет для себя что-нибудь более подходящее. — Она помолчала, а потом пустилась в воспоминания: — Маленьким мальчиком он был ершистым, неразговорчивым и нелюдимым. Ему ничего нельзя было сказать. — Берил немного поколебалась. — Когда я виделась с Нэнси в последний раз, несколько лет назад, она сказала мне, что Алан сильно изменился.

— Он женат?

— Нет, несмотря на возраст. Должно быть, ему уже около сорока. Нэнси говорила, что он все так же неравнодушен к девушкам. — Она застенчиво засмеялась, как будто сама была девушкой, и Лоррен подумала, что по внешнему виду ее матери никто не догадается, сколько ей лет.

Лоррен вдруг поймала себя на мысли, что ее мать неспроста с такой радостью и надеждой ждет молодого постояльца. Внезапно прозвенел дверной звонок, и рука Берил машинально потянулась к и без того идеально лежащим волосам.

— Это он, дорогая. Открой ему, Лорри, я должна привести себя в порядок.

Лоррен медленно пошла по лестнице. Вдруг, к своему удивлению, она остро ощутила свою непривлекательность и неэлегантность и уже жалела, что не послушалась матери и не переоделась. Теперь ей даже хотелось произвести впечатление на мужчину, смутный силуэт которого виднелся за узорным стеклом входной двери. Но она тут же разозлилась на себя: «Не будь дурой. Он просто журналист, а значит, подонок, накипь земли» — и открыла дверь.

Увидев ее мятежное, вызывающее лицо и не услышав приветствия, незнакомец, стоя на пороге, ждал приглашения войти. Ждать пришлось так долго, что у него хватило времени составить мнение о девушке, преграждающей ему в дверях путь. Он мгновенно, в подробностях и в целом, оценил Лоррен, это не скрылось от нее, и, когда она отступила назад, пропуская его в дом, ей было очень интересно узнать, какое впечатление у него сложилось. Но спрашивать ничего она не стала, а заговорила раздраженно и резко, не скрывая неприязни, светившейся в ее дерзких глазах.

— Я покажу вам вашу комнату, мистер Дерби. Будьте любезны последовать за мной наверх.

Поднимаясь по лестнице впереди гостя, Лоррен отчаянно жалела, что не переодела чулки со спущенной стрелкой и не поменяла старые туфли на шнурках на босоножки.

В гостиной ее мать бросилась навстречу гостю, посыпались теплые и непринужденные приветствия, Лоррен, увидев крепкое рукопожатие и оживленные улыбки, вышла вон. Она не хотела участвовать в веселье и менять свое мнение о журналистах только потому, что этот — сын старинной подруги ее матери. Все журналисты одинаковы, твердила она себе, упрямо пытаясь найти оправдание такой глубокой и одержимой неприязни к этой «породе», как она их называла. Для Лорри все они были неисправимыми пьяницами, беспринципными и бесчувственными к страданиям других.

Она убеждала себя, что и их гость, несмотря на приятную внешность и гордую манеру держать себя, не исключение. На самом же деле она просто играла в злорадство. Это оправдывало ее недоверчивое отношение к мужчинам вообще, а все достоинства Алана лишь еще больше дискредитировали его в глазах Лоррен.

«Действительно, ему нет равных в отношениях с девушками», — размышляла она, вспоминая выражение его глаз, когда он окинул ее фигуру взглядом, оценивая по своей шкале, и как будто мысленно поднял ее и отодвинул в сторону со своего пути. Лоррен зло поджала губы. Этот человек подавлял и раздражал ее. С такими мыслями она спускалась вниз накрывать на стол. Нет, она, Лоррен Феррерс, учительница английского языка в школе для девочек в Уокли, не собирается иметь дело с этими вызывающими отвращение журналистами. В столовой она услышала, как ее мать говорила гостю:

— Завтра, Алан, вы, вероятно, предпочтете ужинать в своей комнате, но сегодня вы должны присоединиться к нам.

«Спасибо великодушно за это, — подумала Лоррен, — один вечер я его еще потерплю».

Лоррен постелила скатерть и накрыла стол. Берил помогла ей приготовить салат и нарезать окорок.

— Он такой милый мальчик, дорогая, — поделилась она.

Лоррен мрачно усмехнулась, зная, что ее мать видит только хорошее во всех, с кем ни встречается.

— Я надеюсь, — продолжала Берил, — что ты отнесешься к нему хорошо. Сделай над собой усилие, Лорри, ради меня.

Лоррен решительно покачала головой — она любила мать, но делать усилие над собой? Нет, этого она не могла, не хотела даже для нее.

Берил посмотрела на дочь и мягко попросила, как будто уговаривала капризного ребенка:

— Лорри, сделай легкий макияж ради меня, пожалуйста, дорогая.

Лоррен пожала плечами. Хорошо, она доставит матери такое удовольствие, но не больше. Тихо, на цыпочках, она поднялась по лестнице и прошла мимо комнаты Алана в свою спальню.

Лоррен гладко причесала и туго стянула волосы на затылке. Чуть припудрилась, но решила не тратить помаду ради какого-то мистера Дерби. Решительно повернувшись спиной к безвкусно, плохо одетой девушке в зеркале, Лоррен вышла из спальни и спустилась в столовую.

Постоялец был уже там, засунув руки в карманы и явно не смущаясь положения гостя. Он повернулся к входящей Лоррен и удивленно поднял брови, наткнувшись на ее холодный неприязненный взгляд.

— Незачем ждать здесь, мистер Дерби. В гостиной есть удобные кресла.

— Мне и здесь хорошо, мисс Феррерс. Я слишком долго сидел в поезде.

— Вы приехали из Лондона, мистер Дерби?

— Да, мисс Феррерс.

Лоррен посмотрела на него, заподозрив по его тону, что тот насмехается над ней, передразнивая ее умышленную официальность. В это время миссис Феррерс поспешно вошла в столовую с кувшином молока. Она поставила его на стол и сказала:

— Великодушно прошу вас обоих не быть такими официальными. Ты же знаешь, Лорри, что его имя Алан. Так и зови его. — Она передернула плечами. — Алан, это Лорри. На самом деле ее зовут Лоррен. — Она ласково улыбнулась дочери. — Но я зову ее Лорри.

Алан слегка поклонился Лоррен, и ей пришлось отвернуться, настолько заразительное веселье лучилось в его глазах.

— Я называю по имени только друзей, — холодно процедила она и бросилась на кухню.

Возмущенная миссис Феррерс пыталась загладить неловкость.

— Вы же понимаете, Алан, что она совсем не то имела в виду, — услышала девушка из кухни. — Не обращайте внимания.

Лоррен включила большой чайник, приготовила чай и вернулась в гостиную.

— Очень хорошо, — засуетилась Берил, беря у нее из рук заварочный чайник, — накрой его салфеткой, Лорри. Садитесь, Алан, вот сюда, напротив Лоррен. Лорри, разлей чай, дорогая. Какой он ароматный!

За столом девушка старательно избегала взгляда Алана Дерби и не поднимала глаз от тарелки. Но когда она допила свой чай и на столе уже не на что было смотреть, она поймала себя на том, что изучает гостя. Его волосы были очень темными, почти черными, нос прямой, рот правильный и упрямый. Он закурил сигарету и, к смущению Лоррен, стал рассматривать ее сквозь табачный дым с таким пристальным вниманием, что девушке показалось, что се разбирают на части. Она с досадой выпрямилась, и ее лицо превратилось в маску, но Алан невозмутимо продолжал оценивать ее, отмечая скрытые достоинства и явные недостатки.

Берил разговорилась с ним о его работе. Дождавшись небольшой паузы в разговоре, Лоррен ехидно улыбнулась и бросила через стол:

— Я полагаю, теперь нам придется быть более сдержанными в разговоре и следить за своими словами. — Она подождала реакции на свой выпад. Реакция последовала — Алан и ее мать вопросительно подняли брови. Девушка продолжила свою мысль: — Жить в одном доме с журналистом, — она задумалась, как будто говорила сама с собой, — все равно что жить в квартире, нашпигованной подслушивающими устройствами, спрятанными повсюду: от цветочной вазы до щели под ковром, или иметь в семье шпиона.

Лоррен наслаждалась реакцией Алана. Только глаза выдавали его истинные чувства. Она заметила ярость, на мгновение вспыхнувшую в его серых глазах, будто на тлеющий огонь плеснули бензином, но не могла не оценить того, как умело он скрыл свое раздражение. Он прищурился, пряча огонь.

— Мисс Феррерс, видимо, знакома со многими журналистами? — спокойно спросил он.

— С журналистами? — Берил удивленно посмотрела на дочь. — Ты никогда не была знакома ни с одним журналистом, правда, Лорри?

— Нет... э-э-э... нет, я действительно не знакома ни с одним... к счастью. — Она вспыхнула под его насмешливым взглядом. — Мое знакомство основано на их «сочинениях», если можно так назвать вздор, которым они заполняют газеты. — Она откинулась на стуле и твердо встретила его взгляд. — Мне пришлось потратить немало времени, чтобы уничтожить пагубное влияние газетчиков на английский язык школьников. — Лоррен воодушевилась, сев на своего конька, и совершенно не чувствовала холода, веявшего от сидящего напротив мужчины. — Журналистские «отбросы», которые люди поглощают ежедневно, так ядовиты, что разрушают корни английского языка, как кариес — зуб.

Берил открыла рот от удивления.

— Лорри! Как ты смеешь! — Она обернулась к Алану, как бы извиняясь за слова дочери. — Не обращайте внимания, Алан. Вы же знаете — она учительница. — Берил говорила это снисходительно, как будто профессия оправдывала все недостатки и своенравность ее дочери. — Она работает в школе для девочек, преподает английский, — прошептала мать, прикрывшись рукой. — Между нами, это немного старомодное и довольно пуританское заведение. Ему необходима свежая кровь, особенно там, наверху. Директриса стара, скоро уйдет в отставку, но уже успела вышколить всех преподавателей, даже молодых, по своему образу и подобию.

— Сомневаюсь, — заметил Алан, многозначительно взглянув на Лоррен, — что новая кровь нужна только наверху. — Он облокотился о стол и стал пристально рассматривать девушку. — Мне кажется, мисс Феррерс, что ваш подход к данному предмету слишком предвзят и ограничен. Могу сказать, что большинство людей, и я в том числе, любят читать эти журналистские «отбросы», как вы изволили выразиться. — Он слегка улыбнулся, стряхивая пепел в пепельницу. — Возможно, вы читаете очень специфические журналы, с этаким неприятным привкусом, потому и относитесь так к журналистам? — Казалось, ему доставляет удовольствие наблюдать за ее смущением. — Не судите других по своим собственным снобистским стандартам, — продолжил он, и в его взгляде сквозило презрение. — Мы, журналисты, стараемся доставить удовольствие людям своей работой, но не таким, как вы, высокомерным. Откройте глаза, мисс Феррерс, посмотрите вокруг, и вы увидите, как много обычных людей, с обычным интеллектом, которые хотят читать сообщения о повседневных событиях, изложенные простыми, понятными им словами.

— Это очевидно, ----— вспыхнув, фыркнула Лоррен, — но мы не должны разговаривать на таком языке, мистер Дерби, так что...

— Что касается английского, — оборвал он, игнорируя ее злой выпад, — вы же не можете изолироваться в башне из слоновой кости или повернуться спиной к тем изменениям, которые происходят вокруг вас. Я просто шокирован тем, что вы, учительница, как раз и пытаетесь сделать это. Невозможно раз и навсегда сохранить устную и письменную речь в первоначальном ее состоянии напыщенности и официальности.

Его критика уязвила Лоррен до глубины души. В раздражении она начала собирать тарелки и наконец сказала:

— Эта дискуссия совершенно бессмысленна. Говорю вам здесь и сейчас, — она повысила голос, как будто ненавистные писаки заполнили столовую, строя злые козни против правильного произношения, — я считаю журналистов самыми высокооплачиваемыми неквалифицированными работниками в стране, а их труд — всего лишь уборкой мусора. Они только ворошат его, ничего ценного не создавая.

Выпалив это, Лоррен сорвалась с места и пронеслась мимо потерявших дар речи матери и постояльца на кухню. Почему-то она не испытывала никакой радости от своей пирровой победы. Наоборот, у нее было такое чувство, что она не только задела противника, но и очень сильно навредила самой себе.

По воскресеньям Лоррен и Берил обычно позволяли себе подольше понежиться в постели, но в этот выходной обе поднялись очень рано, решив сначала изучить привычки своего постояльца. Лоррен приготовила завтрак и с подносом поднялась наверх к его комнате. Постучав, она ждала перед дверью, когда Алан откроет, Оказалось, что тот уже давно встал и успел одеться. Он открыл дверь и с улыбкой пригласил ее войти. Девушка поставила поднос на стол и повернулась к постояльцу.

— Мне велено вам передать, мистер Дерби, — сказала она, произнося слова, как ребенок, выучивший урок наизусть и теперь, с четкостью попугая, повторяющий его в классе, — что моя матушка настаивает, чтобы вы говорили обо всем, что вы хотите, и не стеснялись требовать того, чего вам недостает.

Алан как-то странно посмотрел на нее, и Лоррен успела заметить легкую улыбку, быстро промелькнувшую в уголках его губ.

— Понятно, — сказал он, — а вы начнете вести себя как официантки или как поставщики того, в чем я нуждаюсь?

Лоррен усомнилась в серьезности его слов. Да еще эти пристальные, анализирующие глаза!

— Ну что ж, — продолжал он, рассматривая ее серые старые, вытянутые на коленках спортивные брюки и не менее изящную блузку, — во-первых, мне нужен секретарь, на полный рабочий день, конечно; во-вторых, человек, который будет делать всю предварительную работу: искать интересные факты, анализировать их и тому подобное; потом еще кто-то, кто будет отвечать на телефонные звонки. Кроме того, необходим человек для решения хозяйственных вопросов: пришить пуговицу, убрать в комнате, постирать... э-э-э... ну и так далее. Помимо всего прочего, естественно, — добавил он, весело и лукаво посмотрев на девушку. — Странно, такое впечатление, что я говорю с женой, а такого мужчина в здравом уме никогда не допустит в разговоре с девушкой.

Он бросил на нее вызывающий взгляд, видимо надеясь спровоцировать на ответ, но Лоррен лишь скупо и натянуто улыбнулась. Ее воинственность угасла еще вчера, и к тому же, как она решила по его поведению, Алан списал ее со счетов как безнадежный случай.

— Спасибо, что приготовили мне завтрак, — сказал он и отвернулся, и Лоррен вдруг почему-то почувствовала себя школьницей, выгнанной из класса.

Утро прошло спокойно, и она решила взять себя в руки и постараться настроиться после долгих летних каникул на новый школьный семестр.

— Когда придет Хью? — спросила мать, когда они мыли посуду после ленча.

— Как обычно, в три.

— Куда-нибудь пойдете?

— Вряд ли. Я какая-то ленивая сегодня, наверное, реакция на наступление нового учебного года. Ненавижу этот первый день осени — столько суеты и беспокойства из-за ерунды...

К приходу Хью Лоррен тщательно причесала волосы и туго стянула их лентой на затылке, надела юбку и чистую белую блузку и слегка провела розовой помадой по губам. Впервые за много лет она осталась недовольна своим отражением в зеркале. Чего-то недоставало ее облику — не выразительности, нет, это как раз было. Не хватало шарма и жизни. Ее мать была права — чопорность написана у нее на лице, и вся косметика мира не подарит того, что отсутствует внутри нее. Вот и сейчас не было ощущения счастья от встречи с другом, ничего в ее душе не расцвело, глаза не засияли, щеки не зарумянились. Она подумала о Хью, лысеющем, флегматичном, славном и милом, и вдруг удивилась тому, что ее пульс в его присутствии никогда не учащался. Даже те несколько раз, что он ее целовал, сердце ее продолжало биться ровно и спокойно. Лоррен решительно отвернулась от зеркального двойника и вышла из спальни.

На кухне Лоррен увидела Алана, мило беседовавшего с Берил. Он улыбнулся девушке, будто приглашая к мирным переговорам, но она сделала вид, что не заметила этого.

— Мы с Хью посидим в саду, — сказала Лоррен матери.

Берил кивнула и пояснила Алану:

— Хью — друг Лорри. Он учительствует в той же школе.

— Он тоже учит английскому языку и разделяет вашу неприязнь ко мне подобным? — осведомился Алан у Лоррен, все еще пытаясь улучшить их отношения.

— Нет, — ответила она раздраженно. — Его специальность — химия.

— Отлично, надеюсь, тогда я не буду выглядеть в его глазах таким негодяем, как в ваших. У вас слишком пуританский подход к своему предмету. — Он облокотился на стол и вызывающе улыбнулся. — Учитель — профессия, заслуживающая особого уважения. Некоммерческая, монотонная, рутинная и часто разрушающая душу. В конце концов учитель становится таким же, как его профессия: унылым, скучным и почтенным.

Лоррен не понравилось, что он обратил ее же оружие против нее самой. Она холодно посмотрела на него и сказала:

— Лучше быть такими, мистер Дерби, чем лгунами и отъявленными сенсационщиками, как вы и вся ваша братия. Да и что вы вообще знаете об учителях?

— По работе мне пришлось сталкиваться с некоторыми, так что кое-какие впечатления у меня есть. И я не вижу причины для пересмотра своего мнения, особенно после того, как услышал ваши речи.

Это откровенное заявление было рассчитано на то, чтобы вывести ее из себя, поэтому Лоррен сдержалась, хотя глаза выдавали ярость, бушевавшую в ее душе. Даже Берил заметила это:

— Успокойся, Лорри, он тебя только поддразнивает, правда, Алан?

Он широко улыбнулся и ушел в свою комнату.

— Тебе не стоит так разговаривать с ним, — упрекнула Берил дочь. — В конце концов, он наш гость...

— Который приносит доход, — язвительно заметила Лоррен, перебив мать.

— И он действительно очень милый мальчик, — закончила Берил, не обратив внимания на колкость дочери.

— Мальчик? — фыркнула та. — Ничего себе!

В этом мужчине с проницательными глазами и обдуманно-циничным подходом ко всему не было, по ее мнению, ничего мальчишеского.

— Да, дорогая, — мягко возразила ей мать. — Ты скоро привыкнешь к его странным манерам и подружишься с ним. Говорю тебе, он милый мальчик. Раньше он был очень спокойным и скромным, не думаю, что он изменился.

Лоррен пожала плечами и вышла в сад. Она вынесла из гаража раскладные кресла и поставила их на солнечной зеленой лужайке. Когда пришел Хью, Лоррен тихо сидела, закрыв глаза и подставив лицо ласковым, все еще теплым лучам. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Привет, Лоррен. — Хью опустился в соседнее кресло. — Только что познакомился с вашим постояльцем. Когда я входил, он шел отправлять письмо. Кажется, он славный малый. Мы немного поболтали.

— Поболтали? О чем же?

— Так, о том о сем. Удивительно, как с некоторыми людьми всего за пару минут можно о стольком переговорить!

— Он мне не нравится.

— Я не заметил в нем ничего неприятного, — удивленно заметил Хью. — Слишком интеллигентен для журналиста.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, — сразу откликнулась Лоррен, стремясь быть в нападении и оправдать хотя бы для себя свои едкие чувства к Алану. — Все журналисты — самоуверенные обманщики. Они как гиены, питающиеся падалью. Всегда напрашиваются на неприятности, лезут на рожон и с наслаждением перетряхивают грязное белье. Причем докапываются даже до того, что хорошо запрятано.

Лоррен вдруг заметила, что Хью делает ей какие-то предупреждающие знаки. Она проследила за его взглядом и заметила Алана, стоящего рядом. Сердце девушки виновато дрогнуло, и она попыталась по его лицу прочесть, что он думает, но не смогла. Алан протянул ей вязанье:

— Ваша мама просила вам передать. Сказала, что оно вам необходимо.

— Спасибо, — сухо произнесла она, стараясь придать голосу холодные нотки. Лоррен не сомневалась в своей правоте и собиралась и дальше задевать его таким образом, но почему-то сейчас она вдруг смутилась и неловко замолчала.

— Садись, Алан, — сказал Хью и вскочил со своего кресла. — Я принесу себе другое.

— Боже упаси! Нет, Хью, спасибо. Я и не собирался мешать вашему уединению.

Он насмешливо улыбнулся и ушел.

— Алан? Хью? Уже по именам? — спросила Лоррен, нахмурившись.

— Почему нет? Он сам предложил.

Лоррен вдруг почувствовала нелепый укол ревности и пожалела, что сама отвергла шанс называть постояльца по имени.

Вечером, когда девушка направлялась в свою спальню, Алан и Берил сидели в гостиной.

— Вы на самом деле работали на Флит-стрит? — благоговейным тоном спросила Берил.

— Да, — ответил Алан и назвал известную общенациональную газету. — Помощником редактора отдела.

— А эта новая работа в нашем городе — большая перемена для вас?

— Да. Она гораздо приятнее и, надеюсь, без напряжений и стрессов, которые неизбежны в работе на Флит-стрит.

— И кем же вы будете? Вновь помощником редактора?

— Нет. Редактором отдела новостей, так что это в определенном смысле повышение по службе. Буду из вороха городских сплетен делать новости общественного значения.

Лоррен уже была у двери ванной, но не смогла устоять против искушения вклиниться в разговор. С ехидной улыбочкой она заметила:

— Как же вы могли опуститься до такого уровня? По-моему, вы роняете этим свое достоинство. Почему вы покинули Флит-стрит? Не соответствовали их классу?

— Вы, конечно, не поверите мне, мисс Феррерс, — сказал он раздраженно, покраснев от злости, — но мне надоела мышиная возня.

— Ну что вы, я все прекрасно поняла, — снисходительно улыбнулась девушка.

От насмешки в голосе Лоррен он напрягся и бросил на нее такой уничтожающий взгляд, что она вспыхнула от стыда. К тому же Лоррен вдруг вспомнила, что на ней сейчас только полупрозрачное ночное платье, через которое просвечивает нижнее белье, и быстро шмыгнула в ванную. Ее щеки были горячее, чем вода в ванне. Когда спустя двадцать минут она вышла, Алан и Берил все еще продолжали разговаривать. Лоррен пожелала им обоим спокойной ночи, но ответила ей только мать.

Лоррен с трудом заставила себя преодолеть душевную сумятицу, привязавшуюся за каникулы лень и вписаться в ритм нового семестра в школе. После отпуска всегда не так-то просто войти в рамки повседневной работы, а теперь это оказалось еще труднее, чем обычно. Голова Лоррен была забита совсем другими мыслями, и одна из них вызывала наибольшее раздражение — о постояльце в их доме. Усилием воли Лоррен заставила себя не думать о нем, но удалось ей это ненадолго. Подруга Анна, встретившая ее в коридоре, после взаимных приветствий сразу же спросила:

— Я слышала, вы взяли жильца?

Лоррен притворилась, что слышать о нем не может, и сказала:

— Не называй его так, Анна. Он человек высшего сорта, разве ты не знала? Он просто гость, который платит за свое проживание.

Хью, стоявший рядом, заметил:

— Не знаю, почему Лоррен так саркастично настроена. Мне он показался неплохим малым.

— Мне в принципе он не нравится. Кроме того, он властный, грубый и слишком самоуверенный.

— Ты меня заинтриговала. Мне даже захотелось познакомиться с ним как можно скорее, — заявила Анна, приглаживая короткие волосы и снимая очки в толстой оправе. — Не беда, что я, наверно, старше. В наш век пластическая хирургия творит чудеса!

Они рассмеялись, и Хью добавил:

— Не спеши так, погоди, пока Лоррен не разузнает о нем все самое худшее.

— Спасибо за совет, друг, — ответила Анна, вновь водрузив очки на нос. — Во всяком случае, если я познакомлюсь с этим мужчиной, я буду знать, как ему польстить. Услуга за услугу: я думаю, что тебе, Хью, нечего беспокоиться по поводу этого постояльца — он тебе не соперник.

— Нет, — ответил он и отрывисто засмеялся. — Хотя мужчина довольно приятный и славный. Да и Лоррен определенно не его типа. — Хью задумчиво посмотрел на нее. — Вряд ли он станет за ней ухаживать.

— Почему? Со мной что-то не так? — раздраженно спросила Лоррен.

— Не совсем так, — медленно ответил Хью.

Лоррен ожидала от него совсем другого ответа. Он должен был сказать, что с ней все в порядке. Если даже Хью, надежный, заслуживающий доверия, такой милый Хью думает, что с ней что-то не так... А он упорно продолжал развивать свою мысль:

— Алану Дерби нужна совсем другая женщина — утонченная, искушенная в такого рода делах и более... более... — Он никак не мог подыскать нужное слово.

— Элегантная? — подсказала Лоррен.

Хью молча кивнул, и Анна заметила, что ее подруга начинает свирепеть. Она решила вмешаться, чтобы как-то разрядить обстановку.

— Ребята, — сказала она, — мы с вами ступили на скользкую тропинку. Давайте быстренько сменим тему, пока кто-нибудь не вышел из себя.

— Мне все равно пора в класс, — ответил Хью и ушел.

Анна и Лоррен тоже разошлись по своим аудиториям.

Весь день Лоррен вела уроки в разных группах: от самых маленьких школьниц, которые то и дело хихикали и шептались, до учениц шестого класса, смышленых и дисциплинированных, порадовавших ее своей готовностью заниматься и серьезностью подхода к занятиям. И все это время она не переставала думать о том, что сказал Хью. Его слова мучили и терзали ее. Лоррен вспомнила, что говорила ей мать: «Ты чопорная и слишком замкнутая, и это все написано на твоем лице», — и на душе у нее стало еще тоскливее.

Вечером Лоррен долго и пристально рассматривала себя в зеркало. Впервые ей вдруг захотелось что-то изменить в своей внешности. «Мне всего двадцать шесть, а выгляжу даже старше», — со страхом подумала она, глядя на блеклое лицо, не тронутое косметикой, и туго стянутые сзади каштановые волосы. Лоррен детально изучала черты своего лица: решительный изгиб бровей, неплохой формы нос, довольно сносные губы, голубые глаза и длинные загнутые ресницы — и все это портило то выражение одиночества и ухода в себя, которое светилось в ее взгляде.

Дома никого не было, и девушка направилась в комнату матери, чтобы взять ее косметику. Она долго подбирала подходящие тона и наконец поздравила себя с удачной находкой и довольно умелым для новичка использованием. Но поразительный результат, на который она даже и надеяться не могла, сразу же померк, как только она взглянула на себя в полный рост. Искусный макияж резко диссонировал с ее обычной одеждой, и Лоррен пообещала себе, что завтра, подведя баланс своим сбережениям, она непременно отправится после школы по магазинам и подберет себе что-нибудь вместо этого старья.

Это все слова Хью, говорила она себе, вот что заставило ее прийти к такому решению, и оно никак не связано с их жильцом.

Неожиданно рано вернулась с работы Берил. Застав дочь в гостиной и увидев ее преобразившееся лицо, она радостно воскликнула:

— Лорри, дорогая, ты изумительно выглядишь! Просто прелесть! Ты взяла мою косметику?

— Ты не возражаешь, мам?

— Возражаю?! Дорогая, я просто в восторге! Где Алан? — Она постучала в его дверь.

— Его еще нет.

— Как жаль! Я хотела, чтобы он посмотрел на тебя сейчас. Он только на днях говорил...

— Избавь меня от этой чепухи, — прервала ее Лоррен, не собираясь выслушивать пренебрежительные высказывания постояльца в свой адрес из уст собственной матери.

— Останься так, дорогая, — твердила Берил умоляюще, — пока он не вернется!

Но девушка, игнорируя просьбу матери, направилась в ванную.

Алан пришел поздно, когда Лоррен уже улеглась спать. Она слышала их с матерью разговор в гостиной. Берил поинтересовалась, как ему понравилась новая работа, и Алан ответил, что очень доволен.

— Я никогда еще не чувствовал себя таким бодрым после работы. Обычно я приходил домой совершенно измотанным — и морально и физически.

— Лорри уже спит, — сказала Берил и понизила голос.

Девушка догадалась, что мать сейчас рассказывает постояльцу об ее опытах с косметикой, и закипела от злости. «Как она может так меня унижать, — Думала она чуть не со слезами на глазах, — Относится ко мне, как к малому ребенку!» Она слышала, как засмеялся Алан, и уткнулась пылающим лицом в подушку. Никогда больше, поклялась себе Лоррен, не станет она пользоваться косметикой, даже помадой. Она останется для мистера Дерби такой, какой он уже привык ее видеть.

Тем не менее, несмотря на клятву, в следующий раз к приходу Хью она все же накрасилась и надела новые голубые брюки и розовую блузку с коротким рукавом. Взглянув в зеркало, Лоррен признала, что ее внешний вид определенно улучшился. Это подтвердила и реакция Хью, когда она появилась перед ним в гостиной. Он резко вскинул голову и так внимательно посмотрел на девушку, как будто никогда раньше ее не видел.

— Ты какая-то другая, — сказал он наконец. — Что ты с собой сделала?

— Ничего, — беззаботно ответила она и отвернулась от его пристального взгляда. Лоррен немного смутилась: она совсем не хотела привлекать к себе его внимание. Но если это не для него, тогда для кого же еще?.. Лоррен, как спасительный круг, быстро схватила свое вязанье и опустилась в кресло.

— Я тебе не говорил, что встретил вчера вечером в городе Алана? — спросил Хью, раскрывая газету. — Мы выпили по чашке чая, и я узнал, что он собирается продать свой транзисторный приемник.

— Его нет, — коротко ответила Лоррен. — Как всегда по вечерам. Да и днем я его совсем не вижу.

— Не беда. Может, он вернется до моего ухода и я быстренько посмотрю приемник. Я как раз собирался купить такой.

Этот вечер проходил как обычно: Хью читал газету, она вязала, потом пили чай, потом опять она вязала, он читал, — все было однообразно и уныло. Прежде она никогда об этом не задумывалась, но сейчас, когда Хью как-то по-другому стал на нее смотреть, Лоррен вдруг поняла, сколь многого недоставало их отношениям. И тем не менее, замечая его восхищенные и немного недоумевающие взгляды, она упорно надеялась, что Хью не будет пытаться что-то изменить.

Входная дверь хлопнула, и Хью насторожился.

— Это мама, — заметила Лоррен, но он встал и вышел в холл.

— Привет, Алан, — послышался его радостный голос, — рад тебя видеть. Проходи.

«Как он мог, не спросив меня, пригласить Алана сюда?» — зло подумала Лоррен, продолжая вязать. Она чувствовала, что Алан остановился на пороге и смотрит на нее. Наконец девушка подняла глаза и встретила его насмешливый взгляд. «Ну и чего ты ожидала? Восхищения? Вот дурочка!» И она вновь яростно заработала спицами.

— Ну вот, опять я прервал ваш тет-а-тет. — Вновь эта издевка, полускрытая насмешка...

— Лоррен, может, попьем чаю? — Хью указал на остывший чайник.

Лоррен отложила вязанье и встала. Смерив Алана ледяным взглядом, она сказала:

— Я приготовлю чай и принесу еще одну чашку. Садитесь, мистер Дерби, устраивайтесь поудобнее.

— Вы очень любезны, — ответил он, зло улыбнувшись. Его глаза, как обычно, пристально изучали ее.

Заварив на кухне чай, она вернулась в гостиную. Хью и Алан сидели на кушетке и дружески беседовали. Лоррен подала чашку постояльцу:

— Сахар, мистер Дерби?

— Да, пожалуйста, — ответил он с насмешливой улыбкой. — Чем больше, тем лучше.

Лоррен поняла, что он имел в виду не белые кубики в сахарнице, а намекал на ее кислый вид. Она сердито скомкала вязанье, но притворилась, что ничего не поняла, и равнодушно отвернулась от Алана. А он исподтишка внимательно наблюдал за ней и Хью, и в его глазах мелькала тень вопроса. Однако она исчезла, когда Алан обратился к собеседнику:

— Как тебе нравится учительствовать? Ты ведь, кажется, преподаешь химию?

— Ничего, терпимо. Но смешанные школы мне больше по душе. Тут же одни девочки, приходится постоянно держать себя в руках.

— Вот уж на это, — засмеялся Алан, — я бы никогда не пожаловался!

Лоррен вспомнила, что говорила ее мать: «Он уже не мальчишка, но все так же неравнодушен к девушкам». Задумавшись, она ошиблась в рисунке и с досадой тихо вскрикнула. Алан тут же переключил внимание на нее:

— А вы, мисс Феррерс, как чувствуете себя на уроках? Как рыба в воде?

— Я сама выбрала свою профессию, мистер Дерби, и она меня вполне устраивает. И я люблю дисциплину и порядок...

— Размеренность, монотонность, некоммерческий подход к жизни ваших коллег, строгие принципы, которым вы следуете... И вам никогда не приходит в голову как-то разнообразить ваш предмет, обновить его соответственно требованиям современности? Год за годом вы заставляете смышленых и одаренных детишек не задумываясь заучивать то, что вы преподносите, не давая развиваться им как личностям.

Лоррен вспыхнула. Он бил ее же оружием, так умело и уверенно используя тактику открытой атаки, что девушка почувствовала — еще одно слово, и она не выдержит и заткнет ему рот своим вязаньем.

— Да что вы вообще знаете об учительской жизни? — разъярилась она. — Мы учим детей тому, что сами хорошо знаем и что наверняка будет им нужно. А вот мусорные ящики жизни мы не ищем и не навязываем людям «гниющие отбросы», как это делаете вы.

Он обескураженно улыбнулся, но так же холодно и оценивающе смотрел на ее вспыхнувшие щеки и заблестевшие глаза.

— Ваша критика, как всегда, слишком эмоциональна и разрушительна. Как и большинство, вы считаете свое мнение едва ли не совершенным, хотя оно — следствие предубеждения и даже невежества. — Она попыталась вмешаться, но он не дал ей перебить себя: — Такое отношение к прессе, увы, не редкость. Но что вы, как учительница английского языка, узнали бы о жизни, не будь этих просто написанных репортажей? Они весьма адаптированы. И в сегодняшних событиях можно отыскать прогнозы будущего. Так сказать, смотреть из сегодня в завтра. Для того и существуют журналисты с их так называемым «нюхом» на новости, чтобы выискивать всяческие секреты и при необходимости обращать на них общественное внимание. Иначе может случиться так, что молчание сегодня дорого обойдется нам завтра.

— Это ты о чем? — спросил Хью. — Сегодня, завтра...

— Сейчас, — сказал Алан, доставая из кармана ручку и блокнот, — я попытаюсь объяснить это наглядно...

Но Лоррен прервала его, раздосадованная тем, что Хью перешел на сторону неприятеля:

— Мне все равно, что вы имели в виду. Если вы убедили Хью, это совсем не значит, что и меня тоже. Репортеры всегда искажают факты и абсолютно тривиальные вещи раздувают до сенсаций дня. Другими, «адаптированными» словами — просто дурят народ.

Алан с сожалением покачал головой:

— Мне жаль детей в вашей школе. Несправедливо отдавать ребят такой предубежденной и вводящей их в заблуждение учительнице.

Хью засмеялся, пытаясь разрядить обстановку:

— Алан, если ты сейчас же не прекратишь нападать на нее, она чем-нибудь в тебя запустит.

— Неужели мисс Феррерс до такой степени утратила над собой контроль, что станет вести себя, как все нормальные люди? Я думаю, этого никогда не случится!

Хью еще раз смущенно хохотнул;

— Ну будет вам, право, пора помириться! Давайте сменим тему, а то как бы не началась настоящая война. О каком приемнике ты говорил, Алан?

— Пойдем, я покажу его, он в моей комнате.

Хью так поспешно отправился за ним, как будто ему стало нечем дышать в этой напряженной от враждебности атмосфере.

— Скоро вернусь, — бросил он через плечо.

Лоррен осталась одна, вне себя от бешенства. Если бы не сжигающая ее ярость, она бы зарыдала, а уж это было бы совсем нелепо.

Хью пробыл у Алана довольно долго, и ему уже пора было уходить. Лоррен пошла в холл проводить его и увидела на лестнице Алана. Хью одной рукой бережно прижимал к груди транзисторный приемник, другой помахал Алану и, рассеянно поцеловав Лоррен в щеку, вышел за дверь. Девушка сердито подумала, что, если бы ему предложили поцеловать приемник, он сделал бы это гораздо охотнее. Она закрыла дверь и услышала, как Алан тихо позвал ее:

— Лоррен?

Она остановилась. Он спустился в холл и подошел к ней.

— Я миролюбивый человек, — сказал Алан, — и совсем не хочу войны, особенно в семье. — Он протянул ей руку. — Может, объявим прекращение огня?

Семья?! Да как он посмел даже намекнуть, что он член семьи?! Возмущенная до глубины души, Лоррен отвергла протянутую ей руку мира.

— Спокойной ночи, мистер Дерби, — сухо ответила она и ушла в свою спальню.

Алан вздохнул и зашагал по ступенькам наверх.

Глава 2

После этого случая Лоррен и Алан игнорировали друг друга. Девушке даже казалось, что, если бы она и улыбнулась ему при встрече, чего, кстати, совсем не собиралась делать, он притворился бы, что ничего не заметил. В конце концов Лоррен пришла к выводу, что так лучше для всех — они не разговаривают, но и не ссорятся.

Девушка стала одеваться как раньше и затягивала волосы на затылке еще туже, чем обычно. В один из субботних вечеров они с Анной договорились пойти на прогулку. Анна зашла за ней, одетая в свою старую одежду, поэтому и Лоррен достала старые брюки и кардиган, знававшие когда-то лучшие дни.

— Где же этот несносный жилец, на которого ты все время жалуешься? — спросила подруга.

— Ш-ш-ш... Постоялец, Анна, дорогая, а не жилец! Этот предмет обожания моей матери в саду и может тебя услышать. Кроме того, он теперь считает себя членом семьи, что мама горячо поддерживает. Она с превеликой радостью болтает с ним, как только увидит. Иногда они вместе пьют чай в столовой. Когда он внизу, я ухожу к себе и сижу, пока он не уйдет.

— Короче говоря, этот ваш постоялец пренеприятнейший тип и сидит дома, никуда не выходя?

— Нет, обычно по вечерам он куда-то уходит. А когда остается дома, сидит в своей комнате или «висит» на телефоне.

— А какое-нибудь женское «приложение» к нему имеется? Я имею в виду женщин в его жизни.

Лоррен пожала плечами и усилием поборола странное неприятное ощущение от этих слов.

— Наверное, несколько дюжин. Ну, мы идем?

Лоррен крикнула матери, что они уходят. Берил дремала в саду в плетеном кресле, используя наилучшим образом последние теплые дни невероятно хорошей сентябрьской погоды, и, подняв голову, помахала им рукой. Анна и Лоррен направились к автобусной остановке в нескольких минутах ходьбы от дома и вскоре оказались в большом парке на окраине города. Темно-зеленый дерн мягко пружинил под ногами, и девушки долго бродили между деревьями и поднимались на холмы, наслаждаясь необыкновенной красотой окрестностей.

Лоррен вновь испытывала тот душевный подъем, который природа всегда щедро дарила ей здесь, на вершине одного из самых больших холмов парка. Девушка опять была бодра и жизнерадостна и всей душой ощущала долгожданный покой, в котором так нуждалась все эти дни по какой-то ей самой неизвестной причине.

Она заметила карабкающихся по склону холма людей и вдруг нахмурилась. Из общей массы выделялся один человек — высокий, темноволосый, с руками в карманах. Мужчина, привлекший внимание Лоррен, не спеша поднимался на вершину холма, где стояли девушки.

— А вот и он, — быстро сказала она Анне и кивнула на Алана. — Твой мужчина, с которым ты так хотела познакомиться.

— Мой мужчина? Быстрее покажи его, пока он не прошел мимо и не исчез навсегда! — воскликнула подруга.

— Он поднимается на холм, — ответила Лоррен и испуганно огляделась. — Куда бы мне спрятаться?

— Это зачем? — спросила Анна и подозрительно посмотрела на нее. — Он что, так опасен? Или дело в чем-то другом?

Но Алан был слишком близко и уже увидел их... Лоррен стало интересно, что он сделает. Кивнет и пойдет дальше? А может, проигнорирует и сделает вид, что не заметил? Или остановится и заговорит? Алан направился прямо к ним.

— Добрый вечер, мисс Феррерс, — приветствовал он ее, подойдя ближе.

За последние несколько дней он заговорил с ней впервые. Она кивнула, избегая его взгляда, и нехотя представила своего постояльца Анне:

— Анна, познакомься, это наш... гость, Алан Дерби. Он живет у нас... — Она остановилась, совершенно сбитая с толку весельем, искрящимся в его глазах, но, сообразив, что не закончила их знакомить, продолжила: — Мистер Дерби, это моя подруга Анна Палмер.

Анна в изумлении смотрела на него. Они пожали друг другу руки, и девушка спросила:

— Так, значит, это вы мистер Дерби? Я правильно поняла, что вы журналист?

— Да, — коротко ответил он и взглянул на Лоррен. — Я должен защищаться?

— Почему? — удивилась Анна.

— Только не говорите мне, что не заметили мое раздвоенное копыто и загнутые рога, — ответил он и улыбнулся, а Лоррен почувствовала себя неловко. — Я уверен, что мисс Феррерс не выбирала слова, когда говорила обо мне. Она не щадит меня и бросает мне в лицо жуткие обвинения, так что не могу поверить, что за моей спиной она менее жестока.

Лоррен заставила себя мило улыбнуться. Она знала, что это усилит едкость ее слов.

— Почему вы так уверены, мистер Дерби, что я вообще думаю и говорю о вас?

— Я только спросил. — Он притворно поежился.

Анна была откровенно очарована Аланом. Они втроем, с Анной посередине, бродили по гребню холма.

— Вы тоже учительница, мисс Палмер? — спросил Алан.

— Да, и, к сожалению, так давно в игре, что стала похожей на них всех. — Анна повернулась к подруге: — Берегись, Лоррен, этой профессии и постарайся избавиться от нее как можно быстрее. Так и кажется, что присущие ей типичные качества просачиваются через кожу в твое тело. Кое-кто называет это «врастать в плоть и кровь». Однажды приобретя, остаешься с ними на всю жизнь.

— Я уже приобрела их, — беззаботно заметила Лоррен. — Спроси у мистера Дерби. Как это он выразился? А, вспомнила, он сказал, что я скучная, банальная, однообразная и слишком придирающаяся к словам...

— У вас хорошая память, мисс Феррерс, — отметил он.

— Когда что-то мучает, оно задерживается в мыслях.

Лоррен поняла, что выдала себя. И с ужасом подняла глаза на Алана: заметил? Он заметил. На какую-то долю секунды в его глазах вспыхнуло торжество победы и тут же исчезло, как будто в темной комнате зажгли и сразу погасили свет. Лоррен почувствовала, что теперь ненавидит этого мужчину еще больше, чем прежде.

Пока Лоррен тщетно пыталась восстановить душевное равновесие, Алан непринужденно болтал с Анной о современном искусстве.

— У меня есть два билета на открытие городской художественной выставки. Я подумывал пойти один, но буду рад, если вы составите мне компанию, — сказал он Анне.

Анна покосилась на Лоррен, но та не заметила ее нерешительности.

— Знаете, мистер Дерби, мне это очень интересно. Но вы уверены, что не хотите пригласить кого-нибудь другого, например Лоррен?

Алан с такой неприязнью взглянул на Лоррен, что та вспыхнула.

— Боже упаси! Только не это! Я не хочу ссориться еще и там. Нет, уверяю вас, я рад, что мне некого предпочесть вам.

Они выбрали время встречи.

— Я заеду за вами, — сказал Алан, — и мы вместе пообедаем перед выставкой. Как вы к этому относитесь?

Анна даже остановилась:

— Но... но это совсем необязательно...

Однако Алан ее не слушал. Он перечислял названия подходящих мест, где они смогли бы пообедать, остановился на одном, по его мнению лучшем, и назвал время, когда за ней заедет. Анна горячо его поблагодарила.

— Не за что, — ответил он. — Я уверен, что получу удовольствие от вашего общества.

Он попрощался, даже не взглянув на Лоррен, и пошел дальше. Анна повернулась к подруге и уставилась на нее круглыми от удивления глазами:

— Как ты могла скрывать его от меня? И зачем наговаривала на него такую чушь? Он красавчик, дорогая. Он просто покорил меня! Меня! В мои-то почтенные годы и с моими очками! Всю, целиком!

— Тебе только тридцать три, Анна. Ты моложе его. Если тебе интересно, Алану тридцать шесть.

— Сейчас я думаю о тех дюжинах женщин. Их так много, а он пригласил меня. Это требует нового платья!

У Лоррен сжалось сердце. Она ничего не могла с собой поделать. «Я не должна ревновать, — твердила она, — ведь это будет означать, что я неравнодушна к нему. Мне совершенно безразличен этот мужчина». Но как она себя ни уговаривала, ее непреодолимо тянуло посмотреть вслед удаляющейся высокой фигуре. Мысленно обозвав себя дурой, она отвернулась. «Надо радоваться, что он ушел и освободил нас от своего присутствия на целый вечер». Но несмотря на такие доводы, девушка почему-то не получила никакого удовольствия от этой прогулки и совсем не чувствовала себя отдохнувшей.

В воскресенье, пока мать готовила ленч, Лоррен разложила на обеденном столе папки и тетради и готовилась к занятиям в местном техническом колледже, где по вечерам преподавала каждый понедельник. Она работала там уже два года и получала не только дополнительный доход, но и удовольствие от уроков. После по-монастырски замкнутой школьной жизни свободная атмосфера колледжа была приятной сменой обстановки, и Лоррен с удовольствием окуналась в веселую студенческую жизнь. Ей нравилось, что ребята с готовностью и без нажима со стороны учителя работают на занятиях.

Алан обычно обедал у себя, но сегодня Лоррен слышала, как Берил приглашала его на ленч, и он с удовольствием согласился.

Помогая матери накрывать на стол, Лоррен заметила, что та чем-то оживлена. Берил спросила:

— Я говорила тебе, дорогая, что Джеймс пригласил меня сегодня вечером на пробежку?

Вдовый Джеймс Корниш был работодателем Берил, и, похоже, они очень сдружились с Берил. Это известие должно было бы обрадовать Лоррен, но она почему-то с грустью и совсем по-детски подумала: «У каждого кто-то есть. Теперь даже у Анны. Но у меня же есть Хью, ведь так?»

— Вы куда-нибудь идете, Алан? — услышала она вопрос матери.

— Возможно. Есть кое-кто, кого я могу увидеть только в выходные.

— А я посижу в саду, — опередила Лоррен следующий вопрос. — Сегодня прекрасный день.

— Ленивый полдень, мисс Феррерс?

— Да. — Она нахмурилась. — Скучный, монотонный, заурядный и не деловой, как я сама.

Все это она произнесла почти мрачно, но именно так в данный момент она себя и чувствовала. Внезапно Лоррен почти физически ощутила его усмешку и с досадой стиснула зубы.

После ленча Алан отправился по своим делам, а Берил пошла переодеться на прогулку. Лоррен достала из шкафа бикини, который купила еще для отпуска, проведенного с Анной на острове Силли, но так и не отважилась тогда надеть. Купальник был довольно откровенный, красного цвета, с блеском и, по мнению девушки, слишком привлекал внимание. Она долго смотрела на него, колеблясь, но, выглянув в окно и увидев, как чудесно греет и манит солнышко, наконец решилась. Почему бы и нет? Дома не будет никого, кто ее увидит в таком «наряде». Соседи слева слишком старые, чтобы их опасаться, а с другой стороны — новобрачные, и им не до нее. Алан ушел, так что прятаться не от кого.

Лоррен надела бикини, подошла к зеркалу и с трудом узнала себя в отражении. В гостиной она столкнулась с матерью.

— Мам, он не очень открытый? В нем можно позагорать в саду?

— Конечно, дорогая. Не будь такой застенчивой и нерешительной. Ты прекрасно выглядишь, Лорри, ты у меня самая красивая!

— Ты льстишь мне чисто по-матерински, но очень мило, — сказала Лоррен и обняла ее. — Но мне все равно приятно это слышать.

— Это не лесть, Лорри, это правда. И я говорю так не потому, что я твоя мать.

— Ладно. Кстати, ты тоже очень хорошо выглядишь. Куда-то идешь?

Берил ответила как-то расплывчато:

— Сама точно не знаю. Где-то будем бегать. Может, вернусь уже после пяти, так что позаботься о себе сама и не забудь попить чаю, хорошо, дорогая?

Лоррен сказала ей, чтобы она не волновалась и прекрасно провела время, и Берил ушла. В саду девушка раскинула на лужайке шотландский плед и растянулась на нем, головой к дому, спрятав лицо от солнца. Она даже задремала, но вдруг что-то нарушило ее покой. Ей показалось, что хлопнула дверь. Лоррен открыла глаза, подняла голову и огляделась. Тихо, в доме никого нет. Она решила, что это соседи закрыли окно. Сняв очки от солнца, Лоррен взяла книгу и так увлеклась чтением, что не слышала приближающихся шагов, пока кто-то не остановился совсем рядом. Лоррен опустила книгу, села и изумленно посмотрела на Алана Дерби. Темные очки скрывали выражение его глаз.

Девушка быстро схватила очки. Этот мужчина не должен видеть ее глаза, которые могли выдать ее чувства. Лоррен хотела, чтобы он ушел или сказал что-нибудь, сделал хоть что-то, лишь бы прервать это невыносимое молчание, и сама растерянно искала слова.

— Я... я думала, что вы ушли, мистер Дерби... — наконец выдавила она.

— Да, мисс Феррерс, я уходил. Но, как видите, уже вернулся.

Лоррен была в полном замешательстве. Казалось, что все слова будто заперты за ее губами. Но Алан заговорил, и его улыбка походила на острый край разбитого бокала. Девушка почти физически ощущала, как его слова царапают ее кожу. «Заурядная, мисс Феррерс? Скучная? Не деловая? В этом «снаряжении»?!»

Она безуспешно пыталась разглядеть выражение его глаз. Алан отошел, поставил на лужайке стул и, сев лицом к солнцу, открыл книгу:

— Я посижу здесь, если вы не возражаете, мисс Феррерс? Ваша матушка разрешила мне бывать в саду, когда захочу.

— Не могу идти против ее воли, мистер Дерби, как бы мне этого ни хотелось. Вы ее гость, а не мой.

Он как ни в чем не бывало снял пиджак, развязал галстук и расстегнул до пояса рубашку, устраиваясь для тихого полуденного отдыха.

Лоррен перевернулась на живот и снова открыла книгу, пытаясь сосредоточиться, но тут же поняла, что не может выгнать Алана из головы. Она без толку читала и перечитывала одно и то же предложение по нескольку раз и, не выдержав, украдкой взглянула на своего нежданного соседа. Его вид ее озадачил. Лоррен решительно не замечала в нем никаких признаков грубого, крикливого и сильно пьющего газетчика, каким его представляла. Нечто совсем другое было в нем: профессиональное достоинство, интеллигентность и отпечаток эрудированности, какие, она была уверена, редко встретишь у журналиста. «Скромный и спокойный мальчик», как назвала его мать.

Ее предубеждение, предвзятость, нелепая обида — все это рухнуло в одночасье и погребло под собой спокойствие ее духа. Лоррен чувствовала себя так, как будто мощный порыв ветра сбил ее с ног, и была в ужасе от того, что с ней происходит. Нет, нужно взять свои мысли под контроль. Лоррен встала, сложила плед и, почувствовав пристальный взгляд Алана, смутилась. От волнения у нее перехватило горло. Пулей она пронеслась мимо Алана и влетела в дом. Она бежала из сада, бежала от него, но больше всего она бежала от себя.

Прошло несколько дней. В один из вечеров Лоррен сидела в столовой и готовилась к занятиям в школе, когда прозвенел дверной звонок. Она подумала, что вернулась от соседки Берил, и удивилась, почему она не взяла ключ. Это был Хью.

— Извини, Хью, — сказала Лоррен, — я совсем забыла...

Но он перебил ее, покачав головой:

— Ты вовсе не забыла, Лоррен. Я пришел повидать Алана. Он пригласил меня сегодня вечером. Ты не знала?

— Почему я должна это знать? Его личная жизнь меня совсем не интересует.

— Ладно, ладно, не сердись!

Лоррен стало стыдно за свое поведение:

— Извини, Хью. Проходи наверх. Он, должно быть, ждет тебя.

Только она вернулась в столовую и попыталась сосредоточиться на своей работе, как вновь прозвенел звонок. Теперь-то кто?

На пороге стояла незнакомая девушка.

— Мистер Алан Дерби здесь живет? — спросила она.

— Здесь, — ответила Лоррен.

— Очень хорошо, я так и думала. Он ждет меня. Меня зовут Марго Френч. Я его коллега. А вы, должно быть, мисс Феррерс? Он говорил о вас.

Лоррен кивнула и заметила, как глаза Марго скользнули по ее фигуре и осмотрели простую белую блузку и лоснящуюся коричневую юбку.

— Да, — сказала мисс Френч, — именно такой я вас себе и представляла.

По выражению лица Марго Лоррен догадалась, что наговорил о ней ее коллега.

— Проходите, мисс Френч, — сказала она. — Он... У него уже есть посетитель.

— Да, я знаю. Он сказал мне, что с кем-то собирается меня познакомить.

Лоррен, как рыба, выброшенная на берег, открыла и закрыла рот. Она дрожала от злости. Так, значит, все это было заранее спланировано! Уютный дружеский междусобойчик на троих: ее дружок, подружка Алана и сам Алан! Почему же она, Лоррен, сидит здесь внизу, всеми забытая и заброшенная? Она слышала смех и разговор. Слышала, как звенели бокалы, и чувствовала сигаретный дым, ползущий вниз по ступенькам.

Лоррен припомнила, как выглядела эта девушка, Марго: не очень высокая, стройная и элегантная до кончиков ногтей, в изящной черно-белой накидке с капюшоном, под которой виднелось короткое черное платье. Большая темная шляпа наполовину открывала прекрасные каштановые волосы, а легкая косметика, наложенная умелой рукой, подчеркивала красоту лица девушки.

Вскоре вернулась Берил. Услышав разговор наверху и узнав от Лоррен, что у Алана гости, она решила приготовить им кофе.

— Я ничего не понесу туда, мам, — отрезала Лоррен.

— Не будь такой обидчивой, дорогая. Алан довольно дружелюбен, и если бы ты относилась к нему хоть чуточку полюбезнее... — начала было Берил, но, увидев лицо дочери, осеклась, молча взяла поднос с чашками и сама понесла его наверх, где и осталась до конца вечера с постояльцем и его гостями.

Наконец Берил спустилась вниз в сопровождении остальных. В холле они стали прощаться. Лоррен вышла, собираясь сказать Хью «до свидания», но успела как раз вовремя, чтобы увидеть его спину, исчезающую в темноте улицы. Он к тому же шел не один — с ним была Марго, и он, нежно обнимая ее за плечи, что-то нашептывал девушке на ухо. Они уехали на его машине. Лоррен повернулась и увидела на лестнице Алана, с обычной его улыбкой, которую она ненавидела.

— А она очень привлекательная, моя подружка, не правда ли, мисс Феррерс? Вам следует быть особо бдительной, а то из-за нее ваш друг может потерять свое сердце, а вы — его самого.

Лоррен задержала дыхание.

— Если... если его чувства ко мне столь непостоянны, тогда... тогда она может забрать его! — выкрикнула она и бросилась в столовую, где, к своему ужасу, разрыдалась.

Позднее, когда дом окончательно затих, она пробралась в свою комнату, еле передвигая ноги от тяжести, которая вдруг навалилась на нее. Проходя мимо комнаты Алана, она была вынуждена признаться себе, что плакала сегодня вечером не о Хью.

Вскоре Алан купил себе машину. Он сказал Берил, что старую ему пришлось перед переездом продать. Машина была длинная, низкая, кремового цвета и очень быстрая. Ездившая с Аланом на художественную выставку Анна стала первым пассажиром. После выставки Алан привез ее к себе.

Услышав в холле голос Анны, Лоррен вышла поздороваться. Подруга выглядела просто потрясающе.

— Как тебе мое платье, Лоррен? — Анна повернулась, как манекенщица на подиуме. — Были в первоклассном ресторане, — прошептала она, — а теперь он предложил мне зайти к нему выпить. Пошли? — Она подмигнула Лоррен.

— Я не приглашена, — ответила та так вяло и безжизненно, что сама удивилась. Махнув Анне рукой, она ушла в гостиную к телевизору.

Лоррен смотрела на экран, но ничего не видела. Мысли прыгали и звенели в ее голове, как шарики в детской погремушке. Наконец-то она разгадала его план: она отвергла предложение о перемирии и теперь за это расплачивается. Методично, одного за другим, он отбирает у нее друзей. Экран телевизора плыл у нее перед глазами, и Лоррен в отчаянии выключила его. Пожелав матери спокойной ночи, она рано отправилась спать и не слышала, как ушла Анна.

На следующий день в школе в перерыве на ленч подруга рассказала ей обо всем: о великолепной машине, о ресторанной еде, о прекрасной выставке и непринужденной болтовне в его комнате.

— Он такой забавный, Лоррен, — говорила она. — Ты как-нибудь расспроси его о работе. Ты еще не видела его последних статей?

— Я и первых-то не читала. Это все макулатура.

— А вот и нет! Он пишет изумительно. Кстати, он сказал, что сегодня в газете будет его интервью и фото.

Лоррен тут же решила про себя, что по пути домой ни на одного продавца газет даже не взглянет. Раздумывая об этом, она чуть не прослушала новость, которая ошеломила ее.

— Скоро я опять иду с ним, — сказала Анна, но, увидев выражение лица Лоррен, тут же виновато замолчала. — Извини, дорогая, ты думаешь, я не должна этого делать? Я поврежу своей репутации?

Сердце Лоррен пронзила боль, но девушка заставила себя улыбнуться.

— Конечно нет, дорогая! Куда на этот раз?

— Он достал четыре билета на радиоярмарку в Лондоне. Пригласил Хью, потому что тот страстно увлечен всем этим, и еще какую-то девушку по имени Марго.

Боль в сердце сменилась жгучей злобой, но Лоррен удалось скрыть это от Анны. Подруга ушла, а Лоррен влетела в свой класс и обрушила свою ярость на ни в чем не повинных девочек. Досталось всем, кто хоть немного шумел или делал пустяковые ошибки в ответе. Девочки никогда не видели от Лоррен ничего подобного и еле дождались спасительного звонка, хотя очень любили ее уроки.

Лоррен все-таки купила газету. В своей спальне она быстро пролистала ее и наконец нашла фотографию Алана. Схватив ножницы, девушка вырезала ее и уже хотела было смять этот клочок бумаги, но вдруг остановилась. Назло самой себе она внимательно взглянула на его лицо, изогнутые брови, красивый рот, волевой подбородок и пронзительные глаза, светившиеся тем непостижимым достоинством, которое так поразило ее тогда в саду. Сдержанный и благородный мужчина с честным и решительным характером. Он не улыбался и, как показалось Лоррен, дразнил ложными надеждами. Постепенно ее злоба исчезла. Она тихо положила фотографию в нижний ящик тумбочки у кровати, засунув ее как можно дальше, чтобы никто не смог ее обнаружить.

В этот день была очередь Лоррен убираться в доме. Она всегда ухитрялась «забыть» про комнату Алана или наотрез отказывалась туда входить, и Берил приходилось заканчивать уборку самой. Но в этот вечер мать куда-то ушла, так что у Лоррен не было выбора. Она надела старые брюки и голубой свитер и приступила к уборке. Добравшись до комнаты постояльца, девушка постучала в дверь, надеясь, что его нет дома, но Алан открыл дверь и, увидев Лоррен с пылесосом, нахмурился.

— Если я не вовремя... — начала Лоррен и повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее:

— Нет-нет, входите. Лучше поскорее покончить с этим.

Лоррен вошла в комнату и огляделась.

— О! Не так плохо, как я думала, — заметила она.

— А что вы ожидали? Ящики пустых бутылок из-под виски? Пепельницы, заваленные окурками? Женщин штабелями по всему полу?

— Да.

— Сожалею, что разочаровал вас. В следующий раз предупредите меня заранее и я постараюсь что-нибудь сделать. — Он надел пиджак. — Я иду к машине.

Лоррен вытерла пыль, пропылесосила и привела все в порядок. Когда она уже заканчивала, вернулся Алан.

— Спасибо, — сказал он и упал в кресло. — В другой раз к вашему приходу тут будет полным-полно женщин. — Он намеренно вызывающе улыбался.

— Ну, вам труда это не составит, — спокойно ответила Лоррен.

— Разумеется. В моей записной книжке куча женских имен и адресов. — Алан откинулся в кресле и прищурившись посмотрел на девушку. — Женщины... — Он сделал паузу, как будто задумался. — Рассказать вам, что я с ними делаю? — Он растягивал слова для большего эффекта. — Однажды я впускаю их в свой сад через ма-аленькую калитку. Даю им время немного подрасти и расцвести. И когда они наконец зацветут и созреют, я срываю их. — Он жестом показал, как выдергивает из земли цветок, и спокойно продолжил: — А потом я бросаю их, как сорную траву. — Он отряхнул руки и сцепил их за головой, насмешливо следя за реакцией Лоррен.

Девушка была страшно напряжена, но взяла себя в руки.

— Боже мой! — притворно воскликнула она. — Я непременно должна предупредить Анну!

Он насупился и хмуро посмотрел на нее.

— Анну? Не стоит. Мы с ней полностью понимаем друг друга.

«Ну вот, — подумала Лоррен, — и еще одна дверь с треском захлопнулась перед моим носом». Она понимала, что напрашивается на неприятности, но уже не могла остановиться и спросила неуверенно:

— А что... что бы вы сделали с такой, как я?

Его лицо превратилось в маску, а глаза были совсем не видны за ресницами. Немного помедлив, он сказал:

— С вами? Вас я никогда бы не впустил в мой сад.

Услышав это, Лоррен собрала в кулак всю свою волю, но с нижней губой не смогла справиться, и она предательски задрожала. Девушка повернулась и как слепая вышла из комнаты.

Вечером позвонил Хью. Лоррен думала, что он избегает ее, но, когда она пригласила его к себе в гости, он сразу согласился. И опять все было, как всегда: Лоррен вязала, Хью перелистывал журналы. Она чувствовала, что между ними появилось какое-то напряжение. Лоррен вдруг вспомнила, как он смотрел на Марго в тот вечер, когда провожал ее. А ведь он был едва знаком с ней! «Он знает меня уже два года, — подумала Лоррен печально, — но я не помню, когда он в последний раз целовал меня в губы».

Только сейчас Лоррен ясно осознала, что между ними все кончено так и не начавшись. Она опустила свое вязанье и прямо сказала об этом Хью — запинаясь на каждом слове, с непонятной покорностью и даже униженно, но знала, что должна все высказать до конца. Она смирилась с тем, что как женщина потерпела неудачу.

Если Хью и расстроился, то успокоился очень быстро. Лоррен приготовила чай, и они его выпили в полном молчании. Потом Хью ушел. Лоррен долго сидела уставившись ничего не видящими глазами в камин и терзаясь самоанализом.

Раздался стук в дверь. Машинально она откликнулась:

— Входите!

Алан остановился у двери, разглядывая девушку:

— Извините, мисс Феррерс, мне показалось, что я слышал голос Хью.

— Вы не ошиблись. Он ушел десять минут назад.

Лоррен понимала, как потерянно и уныло выглядит сейчас. Алан заметил ее состояние, нахмурился и спросил:

— Что-то случилось? Вы поссорились?

— Ничего такого не произошло, — ответила она печально. — Мы были друзьями, ничего больше. Друзьями и остались.

Алан сел на стул в сторонке, продолжая также пристально ее рассматривать.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Каждый раз все было одинаково: вы вязали и, как всегда, напоминали несокрушимую скалу, холодную и бессердечную, а он читал газету. Все абсолютно платонически, я думаю, не так ли?

Пугающая точность его слов потрясла ее до глубины души, сердце опять пронзила острая боль, и Лоррен с новой силой ощутила свое полное поражение.

— Вы совершенно правы, если так хотите это знать, — ответила она угрюмо.

Он продолжил, и его тихий, безжалостный голос ранил ее, как отравленная стрела:

— И вы, конечно, видели его поведение с Марго?

— Зачем сыпать соль на рану, — выдавила она с трудом, комкая вязанье. — Зачем вы...

Он сделал вид, что не расслышал, и издевался дальше:

— И теперь вы совершенно одна. — Казалось, Алан ликовал. — Ни одного поклонник...

— Да! — выкрикнула она, перебив его. — Абсолютно одна! Этого вы хотели, правда ведь? Этого? Ну, теперь вы довольны, так что оставьте меня одну, уйдите!

В ее голосе звенели слезы бессилия и безнадежности. Алан встал и молча вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 3

Дружба Берил с ее начальником, Джеймсом Корнишом, расцветала не по дням, а по часам.

— Джеймс хочет познакомиться с тобой, Лорри, — объявила она однажды утром. — Ты не возражаешь, что мы так подружились?

— Мам! — Лоррен поцеловала мать в щеку. — Я очень этому рада. Дружи с ним так крепко, как захочешь, только заранее сообщи, когда мне надо будет подыскивать для себя квартиру, ладно?

— Не глупи, Лорри! Я хочу, чтобы ты всегда жила здесь.

Однако Лоррен знала, что придет время и мать будет думать совсем иначе. Дни шли за днями, и девушка все острее ощущала свое одиночество. «У каждого кто-то есть, — мучилась она, — кроме меня». Она радовалась, что у нее есть вечерние занятия в колледже, — это отвлекало ее от безнадежных мыслей.

Как-то в октябре ее обычные занятия в колледже временно перенесли на другой вечер. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, Лоррен тщетно пыталась вспомнить номер аудитории, отведенной сегодня для ее занятий. Она прошла по коридору почти до конца, заглядывая в классы через стеклянные панели дверей и надеясь узнать своих студентов. У дверей последней комнаты она затаила дыхание, не веря глазам, — там читал лекцию Алан Дерби! «Вот больное воображение, — мысленно упрекнула себя девушка. — Нужно выкинуть его из головы!»

Она пристальнее вгляделась и поняла, что это не ошибка. Алан Дерби собственной персоной! Он писал что-то на доске, он учил английскому! Английскому! Только приличия не позволили ей толкнуть дверь, ворваться в класс и обвинить этого мошенника в обмане перед всеми студентами.

Задыхаясь от гнева, она нашла наконец своих студентов и извинилась, что немного опоздала. Весь вечер ее мозг раскалывался надвое: она механически читала лекцию и одновременно едва сдерживала возмущение. Как же было одурачено руководство колледжа, что согласилось взять преподавателем человека совершенно без квалификации и полностью непригодного для работы со студентами! Газетчика, журналиста, который понятия не имеет, где разница между хорошим и плохим английским!

От потрясения она даже забыла, что может столкнуться с ним после занятий, и совершенно растерялась, когда увидела его в деканате. Алан убирал свой классный журнал в ящик стола. Инстинктивно Лоррен повернулась, чтобы убежать, но он уже увидел ее. Ее сердце на миг замерло, но тут же бешено забилось, когда она увидела, что удивление Алана сменилось каким-то странным чувством, смесью замешательства и смущения от того, что его разоблачили.

— Добрый вечер, мисс Феррерс! — Голос его, однако, звучал ровно и сдержанно.

— Добрый вечер, мистер Дерби! — ответила она также спокойно.

Лоррен подошла к столу, и Алан посторонился, чтобы девушка положила журнал. Они молча посмотрели друг на друга, как будто оба не знали, как поступить дальше. Алан заговорил первый:

— Вы собираетесь домой? Я могу вас подвезти.

Ни объяснений, ни оправданий, только небрежное приглашение подвезти ее на машине. Его самообладание и непринужденная поза почти привели ее в ярость. Лоррен собралась уже отказаться, но вдруг передумала.

— Да, спасибо, — высокомерно ответила она, Алан удивленно посмотрел на нее и, слегка улыбнувшись, открыл дверь перед девушкой.

В полном молчании они спустились вниз, вышли из колледжа, сели в машину и доехали до дома. Лоррен вышла из машины и, достав из сумочки ключ, открыла входную дверь. Алан последовал за ней в темный холл и только здесь впервые за всю дорогу заговорил:

— Ну, мисс Феррерс, ваше молчание довольно выразительно. Давайте покончим с этим. Вас ведь что-то гнетет, не так ли? Какое преступление я совершил на этот раз?

— Преступление? Вы совершенно правы, мистер Дерби! — В ее глазах засверкала ярость. — Мне очень интересно, знают ли руководители колледжа, что они взяли на полставки мошенника, «учителя», который совершенно не годен для той работы, за которую они ему честно платят жалованье? И что единственное, в чем он на самом деле разбирается, так это мелкие сплетни и журналистская болтовня, которой и зарабатывает себе на жизнь...

Он перебил ее:

— И кто же этот гонитель и душитель языка, причина необразованности молодежи и вырождения английского языка? Я?

— Конечно! Кто же еще? — Его ярость немного испугала ее.

— И что же вы намерены делать? Донесете на меня?

Она хотела прямо встретить его вызов, но опустила глаза, увидев, с какой насмешкой и презрением он на нее смотрит. Алан спокойно произнес:

— Вы действительно первоклассная маленькая стерва. Другого слова для вашей характеристики просто не найти! Действуйте, как считаете нужным, потом расскажете. Мне будет интересно узнать, как руководство колледжа прореагирует на ваши разоблачения.

Он перескочил через несколько ступенек, остановился на полпути и вернулся:

— Нет, я передумал. Я все-таки избавлю вас от этих забот.

— Вы хотите сказать... вы сами все им расскажете? Вы откажетесь от работы?

— Нет, не откажусь. И скажу не им, а вам. Встаньте-ка вот здесь, мисс Феррерс, чтобы я мог видеть ваше лицо. — Он схватил ее за руку и вытащил под свет лампы.

Лоррен озадачило выражение злорадства и предвкушения удовольствия на его лице. Но она недолго недоумевала.

— Дорогая мисс Феррерс, я гораздо квалифицированнее в этой области, нежели вы. — Он протестующе поднял руку, не давая девушке возражать. — Я не закончил. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, и Лоррен хмурилась больше и больше. — К вашему сведению, у меня университетская степень. Каждый раз, когда я пишу свое имя, я имею право ставить после него: «магистр искусств, Оксфорд». Это значит, что я изучал английский язык в Оксфордском университете, окончил его с отличием и ученой степенью и продолжил обучение для получения высшей степени. — Он улыбнулся. — Я так и думал, что от моих слов ваша бледность исчезнет. Мне было очень интересно увидеть ваше смущение.

Он подошел ближе, держа руки в карманах пиджака, и остановился перед ней, безжалостно пресекая все невнятные извинения Лоррен.

— Мне следовало бы заставить вас взять назад каждое обвинение, которое вы бросали мне в лицо, заплатить за каждое нанесенное мне оскорбление с того самого момента, как я переступил порог этого дома. Иными словами, — он как будто выплевывал слова сквозь зубы, — заставить вас унижаться и ползать у моих ног, вымаливая прощение!

— Но... почему?

— Почему умолчал об этом? Почему не рассказал всем и каждому? Потому что в моей профессии — да-да! я говорю о журналистике — в моей профессии, — он сделал ударение на этом слове, — не следует выставлять себя напоказ и хвастаться академическими познаниями перед коллегами. Они и так смотрят на меня как на белую ворону, считают, что я слишком важничаю, и часто травят меня за мои работы, говоря, что я неопытен и страдаю явно выраженным академизмом и... — Он сделал эффектную паузу и прищурившись повторил ее же слова: — Не способен выполнять работу, за которую они мне добросовестно платят. — Он усмехнулся. — Не правда ли, довольно забавно? Вот и приходится скрывать, что у меня за плечами Оксфорд.

Осознав наконец, в каком ужасном положении она сейчас оказалась и что он взял верх над ней, Лоррен запинаясь спросила:

— Но... но почему с такой квалификацией, с ученой степенью вы...

Он не дал ей договорить.

— Почему я стал журналистом? Почему не продолжил, как хотел, дальнейшее обучение по профессии? Хорошо, я расскажу вам.

Он достал сигареты и с убийственной неторопливостью прикурил. Лоррен наблюдала за каждым его движением, все еще не веря тому, что он тут ей наговорил. Алан привалился спиной к перилам лестницы и внимательно рассматривал девушку. По выражению его лица было ясно, что он вполне удовлетворен ее растерянным и ошеломленным видом. Лоррен выглядела как человек, потерпевший полное поражение.

— Сразу после университета я начал преподавать. Это вас удивляет? Однако через пару лет повседневной, скучной, однообразной и кропотливой работы с капризными и непослушными мальчишками, которых приходилось заставлять соблюдать школьный порядок, я не выдержал. Я больше не мог оставаться в косной атмосфере старой школы, которая давным-давно превратилась в анахронизм, и терпеть ограниченность коллег — людей вроде вас, мисс Феррерс, которые, нисколько не колеблясь, не стесняются поучать и разглагольствовать по поводу вещей, превышающих их компетенцию, эрудицию и даже простое понимание, людей, которые, как и вы, отказываются впустить свежий воздух идей в свой предмет и методы преподавания.

Алан высказал все это прямо в лицо Лоррен, которая обессиленно прислонилась к стене холла, как будто искала в ней поддержку. А он, выдохнув в потолок облачко сигаретного дыма, продолжил:

— Может быть, однажды, мисс Феррерс, я преподам и вам урок — как следует учить английскому в наши дни, английскому последней половины двадцатого века. Вообще-то, — он улыбнулся своей мысли, и его взгляд на мгновение стал ласковым, словно Алан гладил котенка, — вы можете зайти в колледж на следующей неделе и посидеть на лекции, которую я буду читать своим студентам. Я уверен, что вы почерпнете из нее немало ценного, что поможет вам усовершенствовать не только свой собственный английский, но и освежить вашу преподавательскую работу.

С этими словами он повернулся и, перешагивая через ступеньку, быстро поднялся к себе, оставив Лоррен полностью измученной и обескураженной.

— Как твое сердце? — спросила Лоррен у Анны, когда они обедали в перерыве на ленч в преподавательской.

— Мое сердце? — Анна притворно вздрогнула, шутливо прижала руку к груди и вздохнула с облегчением. — Оно все еще на месте, бьется, как и положено. Что с тобой, дорогая?

— Я просто хотела спросить, — кротко продолжила Лоррен, не обращая внимания на выходку подруги, — как идут ваши дела?

— Господи! Ты меня напугала! А это очень плохо для моего сердца. Какие дела и с кем?

— С Аланом Дерби, конечно.

— Ты что, серьезно? — Анна громко рассмеялась. — Между нами ничего нет. Не доверяй слухам!

— Но он сам сказал мне, что вы отлично понимаете друг друга.

Анна нахмурилась, размышляя над этими словами, и сказала:

— М-м-м, я не уверена, но, кажется, догадываюсь, что он имел в виду.

— Что вы только хорошие друзья?

— Нет, даже не это, дорогая.

— Тогда почему он продолжает приглашать тебя на прогулки?

Анна чуть не поперхнулась:

— Если честно, я подозреваю, что я... кх-х... всего лишь, как говорят, мелкая рыбешка среди макрели...

— Ты хочешь сказать, что ты просто наживка, чтобы завлечь Марго Френч в сети Алана?

Анна проглотила кусок сандвича и достала термос с чаем.

— Может быть, может быть... — сказала она задумчиво.

— Он просто использует тебя, чтобы заставить Марго ревновать? — не отставала Лоррен.

Она не смогла скрыть нотки уныния в голосе, и подруга проницательно на нее посмотрела, но ничего не сказала и только кивнула.

— Кстати, Лоррен, — вспомнила Анна, — ты знаешь, что мы завтра едем на радиоярмарку в Лондон? Вырисовывается интригующая ситуация! Не знаю, придется ли мне наступать на пятки Хью или провести время в обществе с лордом Бевербруком, но все равно будет забавно наблюдать, как двое красавцев расшаркиваются перед прекрасной Марго. А я буду скромно стоять в сторонке с парнем, которому не досталось девушки.

— Это тебя беспокоит?

— Беспокоит? Моя дорогая девочка, да я получу от этого удовольствие! В мои годы я уже стала огнеупорной. Да и раньше никогда не зацикливалась на замужестве, ты же знаешь. Я любила красивого и свободного парня и обожала интересного женатого мужчину, но мое чувство никогда бы не выдержало испытания браком. Так что не беспокойся обо мне. Тем не менее придется обновить экипировку. Будь я проклята, если позволю какой-то там Марго смотреть на себя, как на нищенку в обносках с благотворительного базара. — Анна пристально посмотрела на Лоррен. — Кстати, тебе тоже не помешает сменить свой гардеробчик, дорогая. Побалуй себя — купи обновку. Можешь проконсультироваться у «тетушки». Не позволяй себе превращаться в старую каргу, Лоррен, иначе будешь жалеть об этом всю свою жизнь. Знаешь, наверное, нужна такая женщина, как Марго, чтобы мы наконец почувствовали себя ленивыми неудачницами, лишенными вкуса и не претендующими на элегантность, и попробовали что-то в себе изменить. — Анна уже не шутила. — Прислушайся — я говорю правильные вещи.

— Ну, если ты так считаешь, «тетушка», я так и сделаю.

— Хорошо. — Анна встала, скомкала обертку от сандвича и, метко прицелившись, бросила ее в мусорную корзину. — И чем скорее, тем лучше. Надеюсь, ты сдержишь свое слово.

Этим вечером к ним домой зашел Джеймс Корниш, шеф и друг Берил. Лоррен встретила его на кухне. Ему было где-то около пятидесяти лет, на год или два больше, чем Берил, стройный, волосы с проседью, коротко стрижены, испещренное морщинками улыбчивое лицо излучало доброту. Весь его облик, казалось, говорил о том, что по складу своего характера этот человек тут же окружает заботой и нежно любит тех, с кем общается. Поэтому Лоррен не удивилась тому, что ее матери он нравится все больше и больше.

Джеймс взял девушку за руки и не отпускал до тех пор, пока она не поцеловала его в обе щеки, а затем сам расцеловал и расхвалил ее, безбожно преувеличивая, по мнению Лоррен, ее достоинства. Отпустив наконец Лоррен, он обнял Берил за плечи и сказал:

— Ты можешь гордиться дочерью!

И они обменялись теплыми улыбками. Когда Берил и Джеймс ушли, Лоррен осталась одна. Под впечатлением взаимной нежности этой пожилой красивой пары на нее вновь нахлынула жалость к себе с такой силой, что девушка чуть не разрыдалась.

Наступила суббота. Анна появилась в их доме раньше всех, чтобы уже отсюда вместе с остальными отправиться на выставку в Лондон. Она зашла к Лоррен в столовую и продемонстрировала ей свой новый бледно-голубой костюм.

— Туфли тоже новые? — спросила Лоррен.

— Да, дорогая. И перчатки, и сумочка. И я не успокоюсь, пока ты тоже не приобретешь себе что-то посимпатичнее. Посмотри на себя: старье от подбородка до пальцев на ногах! И зачем ты так стянула волосы, Лоррен? Распусти их, сделай одолжение.

— Ни за что, Анна. — Лоррен поджала губы. — Нет, даже ради тебя. Все останется как есть. Для кого мне стараться?

— Ты меня удивляешь, — проворчала Анна, вышла в холл и поднялась наверх.

Вскоре пришли вместе Марго и Хью и тоже прошествовали наверх, Лоррен слышала, как они там смеялись и звенели бокалами. Прошло почти полчаса, прежде чем компания показалась на лестнице.

Первой выступала Марго, как всегда безупречная — в белом костюме и большой белой шляпе с зеленой отделкой по полям. За ней шел Хью. Внизу он взял Марго под локоть. Потом спустилась Анна, за ней — Алан. Держа что-то в руках, он направился к Лоррен. Она вопросительно взглянула на него и тут же опустила глаза — он протягивал ей книгу, которая только что вышла в свет — учебник современного английского языка.

— Прочтите это, мисс Феррерс, но с возвратом.

Она бережно взяла книгу, как будто он протягивал ей алмаз «Кохинор», и поблагодарила его не только словами, но и взглядом, надеясь, что он оценит это. Он заметил и улыбнулся почти доброжелательно.

Вся компания вышла из дома и направилась по дорожке к воротам, причем Марго умудрилась взять под руку обоих мужчин. Лоррен даже затаила дыхание, настолько восхитила ее искушенность Марго в отношениях с противоположным полом. «Как она это делает?» — удивлялась она, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим на нее мучительным чувством своей неполноценности, при виде потрясающей самоуверенности непринужденной Марго. Лоррен вновь расстроилась, она прекрасно понимала, что ей не хватает шарма и раскованности, которая присуща этой мисс Френч. А постоянное серьезное выражение лица вряд ли привлечет внимание, уж не говоря о Любви!

Подруга рассмешила ее, обернувшись и скорчив уморительную гримасу. Незаметно для спутников Анна подмигнула ей и подняла глаза к небу, намекая на свое притворное отчаяние от поведения Марго. Но Лоррен была уверена, что Анна все равно хорошо проведет время. Она закрыла входную дверь и пошла в гостиную, решив для себя, что лучше остаться одной, чем тащиться в хвосте позади всех, как некоторые, а вечером прошлась по магазинам, предварительно сняв со своего банковского счета приличную сумму.

На следующее утро Лоррен не находила себе места. После ленча она быстро собралась и крикнула матери, что идет в парк. Берил вышла из кухни ее проводить.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая! — воскликнула она. — Мне нравятся эти розовые брючки и жакет. Он прекрасно связан. Где ты их купила?

Лоррен назвала один модный магазин.

— Сколько они стоят? — спросила Берил и присвистнула, когда дочь назвала цену. — Если ты на что-то решишься, то сделаешь это по-крупному. Но я рада — ты давно не покупала себе ничего нового.

— Это все Анна, — засмеялась Лоррен. — Она отругала меня за старомодность. Пришлось раскошелиться, на счету почти ничего не осталось.

— Не беспокойся, скоро ты вновь его пополнишь.

Наверху хлопнула дверь, и девушка поняла, что постоялец мог слышать их разговор, но сегодня это нисколько ее не волновало.

— Пока, мам! Хорошо тебе провести время с Джеймсом, — сказала она и выскочила на улицу.

Парк был почти пуст, и Лоррен очень обрадовалась этому. Она поднялась на свой любимый холм и глубоко вдохнула свежий осенний воздух. Здесь было хорошо, и она чувствовала себя свободной. Ей казалось, что эту свежесть можно пить как молодое виноградное вино. Лоррен любовалась окрестностями внизу и склонами дальних холмов. Но ее спокойствие вдруг нарушилось низко летящим небольшим самолетом, в шуме мотора которого ей отчетливо послышались слова: «Ты од-на, од-на, од-на до конца своей жизни!»

Лоррен сунула руки в карманы и пошла дальше, лениво отбрасывая ногой камешки с тропинки. Она понимала, что должна свыкнуться с этим. Надо присмотреться повнимательнее к Анне — кажется, теперь она предпочитает быть одна. «Разница лишь в том, — вдруг подумала Лоррен, — что я люблю». И эта неожиданная мысль пронзила ее сердце. Однако, тут же решила она, если другие страдающие от одиночества люди, встретив безнадежную любовь, могут в конце концов выздороветь и примириться с положением соперницы очень привлекательной женщины, тогда сможет и она.

Лоррен прилегла под деревом. Был конец октября, листва опала и голые ветви тянулись к небу. Солнце уже слабо грело, и было довольно прохладно, но девушка не чувствовала этого. Она перевернулась на живот и, как маленький ребенок, болтала в воздухе ногами, а потом, подобрав несколько листьев, подбросила их вверх, наблюдая, как они плавно кружатся в воздухе. Потом Лоррен устроилась поудобнее, положив голову на руки, и чуть не задремала — так тихо и спокойно было вокруг.

Внезапно раздался звук шагов — кто-то поднимался на холм твердой и неторопливой поступью. Лоррен очень хотелось, чтобы человек прошел мимо и оставил ее одну. Ей совершенно не нужна ничья компания. Ей так хорошо сейчас! Увы, шаги стихли совсем рядом с ней.

— Мисс Феррерс?

Нет, только не это! Она резко повернула голову и увидела тяжелые ботинки, темные брюки, теплый свитер с высоким воротом — и серьезное, слишком знакомое лицо.

— Прекрасный день, — сказал Алан, и она молча кивнула. — Довольно тепло для этого времени года. — Он упорно пытался разговорить ее.

Лоррен поежилась и опять молча кивнула. Что бы такое придумать, чтобы он ушел и оставил ее в покое, с таким трудом обретенном? Что может заставить его прекратить ее мучить?

Но Алан уже опустился рядом с ней на траву и лег, опершись на локти. Она отодвинулась и с досадой сорвала ни в чем не повинную былинку. Язык словно прилип к небу. Лоррен опять остро почувствовала свою неполноценность. Сейчас, меньше, чем когда бы то ни было, она была настроена общаться с мужчиной, и особенно вот с этим. Она ничем не могла похвалиться ни снаружи ни внутри, чтобы очаровать мужчину, заговорить его, рассмешить, она не умела посмотреть на мужчину так, чтобы тому захотелось прикоснуться к ней, не говоря уж о том, чтобы полюбить.

Они лежали рядом в тишине, и Лоррен снова мучилась неутешительными, приводящими в отчаяние мыслями, что как женщина она жалкая неудачница. Ей нечего было подарить любимому мужчине. И ей казалось, что Алан это знает. Но тогда почему он не уходит? Она почувствовала движение рядом и сжалась, но он только вытянулся, устраиваясь поудобнее. Они долго лежали в полном молчании, но наконец она услышала его слова:

— Почему вы ведете себя так, будто я невидимка?

Лоррен повернулась к нему, широко открыв от удивления глаза:

— Что вы имеете в виду?

— У нас нет общих тем для разговора?

— Я не могу ничего придумать, — покачала она головой.

— О, понимаю. Ладно, придется мне поломать голову и поискать вдохновение. Обычно я не теряюсь в словах. — Он почесал в затылке, как бы обдумывая, что сказать. — А, знаю! Вы посмотрели книжку, которую я вам вчера дал?

— Да, спасибо, я ее уже прочитала.

— Всю — от корки до корки? — Он поднял голову и удивленно посмотрел на Лоррен.

— Ну... — замялась было она, но сразу заняла оборонительную позицию. — Мне больше нечего было делать.

— Вы весь день провели дома одна?

— Почти, только прошлась по магазинам.

Он промолчал, а Лоррен не стала рассказывать ему, как дополняла новыми экспонатами свой гардероб, и без того битком набитый вещами, которые она бережно складывала в течение последних лет.

— Что вы думаете о книге? — наконец прервал он молчание.

— Она мне очень понравилась.

— Хорошо, как-нибудь мы поговорим о ней.

Лоррен поняла, что он совсем не это имел в виду. Его обещание скорее было вежливостью, и он скоро забудет о нем. Конечно, не может быть и речи, чтобы обмениваться с ним мнениями, ведь он сам не допустит этого. «Вы? — сказал он тогда. — Вы? Я никогда не позволю вам войти в него». Его «сад» был так недостижим, как будто находился в далеком Эдеме.

Они вновь замолчали. Лоррен перевернулась на спину и смотрела в небо.

— Теперь ваша очередь, — сказал Алан, и Лоррен вопросительно посмотрела на него. — Говорить.

— А, поняла! — Она засмеялась. — Ну... э-э-э... как вам понравилась радиовыставка?

— Отлично, спасибо. Анна так быстро шла, что, как она сказала, чуть не взлетела в небо.

— Да, это на нее похоже! — улыбнулась Лоррен и после паузы спросила: — А как Марго?

— О, ей все понравилось. В отличие от всех нас у нее потрясающая способность отдавать себя окружающим. Мы же только возвращаем себе то, что годами отдавали раньше.

Это было так верно, что Лоррен притихла. «А мне вот абсолютно нечего дать, — сказала она себе, — так что нечего и получить взамен».

— На полпути мы обменялись партнерами, — продолжал Алан, и Лоррен засмеялась. — Что тут смешного?

— Дальше можно будет обменяться женами.

— Прекрасная идея! — Он повернулся к ней, и Лоррен почувствовала, как он близок к ней. — А вам она нравится?

— Обмен женами? — Она покачала головой. — Нет.

— Значит, если вы когда-нибудь выйдете замуж, то останетесь верны своему мужу до конца своих дней? Вы это хотите сказать?

— Да, если он будет хорошим мужем. Но я думаю, что эта проблема никогда передо мной не встанет. Я уверена на сто процентов, что вообще не выйду замуж. У меня нет, как это говорится... необходимых составляющих.

— Нам пора! — Он поднялся и подал ей руку, помогая встать.

Они оказались так близко друг к другу, что Лоррен, испуганная, хотела отступить назад, но Алан помешал ей. Его руки легко легли на ее плечи, и девушка удивленно посмотрела на него. Он взглянул в ее лицо, лишенное и следа косметики, а затем быстрым движением развязал ленту, стягивающую ее волосы, и они рассыпались по плечам Лоррен шелковистой волной. Она подняла трясущиеся от волнения руки, чтобы откинуть их назад, но Алан остановил ее.

— Нет-нет, не трогайте! Оставьте так, навсегда, — сказал он и спрятал ленту себе в карман.

— Пожалуйста, отдайте мне ленту.

— Никогда в жизни! Ни одна девушка не жестока к себе так, как вы.

Молча они спустились с холма. Лоррен не хотела больше ни о чем говорить.

— А вы не болтунья, не так ли?

— Если вам не нравится моя компания, — Лоррен обиделась, — вы можете заняться чем-нибудь другим. Я вас не приглашала следовать за мной по пятам.

— Ну-у, колючая, совсем как дикобраз.

— Извините, но я не умею вести искрящиеся юмором беседы, к которым вы, видимо, привыкли. Развлекать и очаровывать, чтобы заинтересовать своей особой, как Марго, я тоже не могу, — возразила Лоррен. Алан промолчал, но она была уверена, что он улыбается, и это еще больше разозлило ее. — Вы забыли, что я всего лишь скучная, старомодная и почтенная учительница...

Ладонь Алана внезапно зажала ей рот, и девушка чуть не впилась в нее зубами, но сдержалась и только отбросила его руку.

Как только они вернулись домой, Лоррен нашла другую ленту и еще туже стянула волосы, пытаясь доказать прежде всего самой себе, что она не сдает позиций. В полном смятении она села на кровать, пытаясь хоть немного прийти в себя. Лоррен чувствовала себя смущенной и растревоженной, ее покой был полностью нарушен. Что с ней произошло? Где то умиротворенное состояние, которому она так радовалась на холме?

Когда она вышла в гостиную, Алан поднимался по лестнице. Взглянув на ее туго стянутые волосы, он нахмурился и немного отступил, пропуская ее. Но как только она прошла мимо, он быстрым движением сдернул и эту ленту. Лоррен резко обернулась, волосы разметались по ее щекам.

— Отдайте мою ленту! — В ярости прошипела она, но Алан, дразня, держал ее слишком высоко.

— Она теперь моя, — насмехался он. — Это желанная для меня добыча.

— Я найду другую, — оборвала его девушка. Ей казалось, что от негодования кровь в ее венах вот-вот закипит.

— Я и ее тоже заберу.

— Я... я заколю волосы шпильками.

— Какое удовольствие медленно вытаскивать их, одну за другой.

— Вы наивно думаете, что я буду смирно стоять и ждать, пока вы это сделаете? — вспылила она.

— Ну, вам меня не остановить! Я... э-э-э... у меня свои методы. И потом, — вкрадчиво продолжил он, — кто говорил, что вы будете стоять?

Его злорадная усмешка привела ее в такое бешенство, какого она никогда раньше не испытывала. Полностью потеряв контроль над собой, Лоррен бросилась на Алана и принялась колотить его в грудь стиснутыми кулаками. Он хохоча схватил ее за руки и держал так, на безопасном от себя расстоянии. Девушка пыталась освободиться всеми способами: кусалась, брыкалась, царапалась, но чем больше она сопротивлялась, тем крепче он ее держал. Не выдержав, она заплакала и опомнилась.

Алан отпустил ее, и, пробормотав какие-то извинения, она спустилась по лестнице. Лоррен с ужасом поняла, что только что испытала доселе ей неизвестную глубину человеческих чувств, и была поражена той силой эмоций, которую пробудил в ней этот мужчина. А Алан с трофеем в руке спокойно удалился к себе.

Глава 4

Однажды вечером, когда Лоррен проверяла школьные сочинения, в столовую без стука вошел Алан.

— Заняты?

— По-моему, это очевидно, — огрызнулась она.

— Не очень радушный прием, что и говорить.

Он подошел к столу и встал за ее спиной. Лоррен замерла. Алан через плечо девушки внимательно читал, что было написано в тетради, а его пальцы легко перебирали ее волосы. Последние дни она бросила стягивать хвост на затылке, устав от безуспешной борьбы с Аланом, и они ниспадали мягкой шелковистой волной по ее спине. Лоррен сердито стряхнула его руку. Он удивленно посмотрел на нее и засмеялся. Этот мужчина прекрасно знал, что делает.

Лоррен поняла, что он сменил тактику, период изоляции ее от друзей прошел, и теперь наступил следующий этап: он изводил ее при каждом удобном случае, и для Лоррен уже одно его присутствие стало мучительной пыткой. Как только Алан приближался к ней, она становилась раздражительной и болезненно-чувствительной и уже не могла справиться с собой.

— Это сочинение... вы поставили за него высший балл?

— Да, потому что оно этого заслуживает. — Кто его написал?

— Девочка из моего класса. — Лоррен назвала имя ученицы.

— Знаете, что я бы сделал с этой работой? Взял бы карандаш... — Он вытащил из ее пальцев карандаш и, прежде чем она успела остановить его, быстро исправил почти полдюжины слов. — Вот так и так, — продолжил он и расчеркал еще два или три предложения. — И я бы вернул его назад и велел переписать. Оно просто ужасно! — Он бросил карандаш на стол.

У Лоррен от негодования тряслись руки. Она схватила ластик и попыталась стереть его поправки, но тщетно.

— Что вы наделали! Я не хочу, чтобы вы вмешивались в мои дела! Займитесь лучше своими.

Не обращая внимания на ее резкость, Алан подвинул стул и сел рядом:

— Где остальные?

Лоррен прикрыла тетради руками:

— Вы не имеете права прикасаться к ним! Это моя работа — ставить за них оценки, а не ваша.

— Очень хорошо. Обещаю не касаться к ним карандашом, хотя соблазн слишком велик. Будьте любезны, дайте мне хоть взглянуть на них. Целую вечность я не читал девических излияний вроде этих. Я буду рад, если они освежат мою память. — Он просяще протянул руку: — Пожалуйста!

С большой неохотой Лоррен протянула ему стопку тетрадей. Алан еще ближе придвинул к ней свой стул, и Лоррен, сжав от злости зубы, заставила себя остаться на месте. Она поняла, что он делает все намеренно, стараясь вывести ее из себя. Какое-то время Лоррен тихонько сидела, но вскоре, не вынеся его близости, она начала осторожно отъезжать в сторону. Алан будто невзначай зацепил ногой ножку стула, и девушке пришлось смириться.

— Не дергайтесь, — приказал он, — вы мешаете мне сосредоточиться. — Он вновь приступил к чтению. — А вот и хорошее! — Он перевернул страницу и увидел низкий балл, поставленный Лоррен за эту работу. — Что? Это замечательное сочинение!

— Замечательное? Да оно просто ужасно! Грамматика возмущает, язык берет начало в сточной канаве, все правила нарушены...

— Да откройте уши и глаза: язык на уровне современных требований, острый и едкий. Прекрасные идиомы. Так говорят все вокруг вас, только вы слишком глухи, даже преднамеренно глухи, чтобы услышать это.

— Но повседневная речь — это не язык для сочинений по английскому. Конструкция предложений слишком свободная и часто неправильная.

— Говорю вам — это хорошо. Оно не напыщенное и не лишено оригинальности. Эта девочка, очевидно, всеми силами сопротивляется беспощадным методам ортодоксальных учителей. Я с радостью возьму ее начинающим репортером, если она этого захочет. — Он принялся за следующее сочинение. — А вот это утверждение изначально неверное. Вы разве не учите их пользоваться только проверенными, достоверными фактами? Это одно из первых правил всех описаний и репортажей.

— Но учителя английского не имеют дело с фактами. Для нас важнее творческая фантазия, воображение, удачно выраженное мнение...

— Мнение? Но прежде чем они сформируют свое собственное мнение, вы должны дать им факты...

Лоррен, совершенно растерявшись, покачала головой:

— Если я начну давать им злободневные факты и слишком актуальные темы для сочинений, вызывающие или даже провокационные, их родители очень удивятся и назовут это отклонением от школьных образовательных стандартов, снижением культурного уровня и выразят сомнение в учительской нравственности.

— Тогда надо учить и родителей, не так ли?

Он прочитал еще несколько сочинений и отодвинул кипу тетрадей:

— Ваше отношение к этим работам рассказало все, что я хотел знать о вашей учительской отваге. Абсолютный ноль. Вы просто заучиваете правила по учебнику, подряд, от корки до корки, и не имеете мужества отступить от них ни на йоту. — Алан повернулся и посмотрел на ее вспыхнувшее лицо так, словно она была интереснейшим экспонатом музея. — Вы одно из тех созданий, которых я бы на милю не подпускал к преподаванию из-за их фанатичной нетерпимости ко всему новому.

Не в состоянии больше выносить его издевательства Лоррен ударила кулаком по столу и резко сказала:

— Может, вам стоит уйти отсюда подальше и оставить меня наедине с этими так раздражающими вас работами?

Но ее самоуверенность дала трещину, а прочно укоренившиеся за годы преподавания методы внезапно утратили всю свою привлекательность.

— Уйду, как только закончу, — парировал Алан, зло усмехнувшись ей в лицо, и вдруг заметил на столе нечто, привлекшее его внимание. Он быстро протянул руку и схватил листок бумаги прежде, чем она остановила его. — Ба, что я вижу! Статья? — Увидев имя автора, он уничтожающе взглянул на Лоррен. — Литературное произведение самой учительницы английского! — Он радостно потер руки: — Это должно быть очень интересно!

— Это моя статья как редактора школьного журнала, — сказала Лоррен и попыталась выхватить лист у него из рук, но он сжал ее запястье и, запрокинув голову, расхохотался:

— Вы — редактор? Это сенсация!

— Я не разрешаю вам читать это. — Она все еще пыталась освободиться.

— А я и не спрашивал разрешения, — ответил он и начал читать.

Лоррен тяжело вздохнула и опустилась на стул. Алан, не прерывая чтения, отпустил ее. Она затаила дыхание и выжидающе смотрела на него:

— Ну?

— Что я могу сказать? — Он повернулся к ней и положил руку на спинку ее стула.

— Это... это так ужасно?

Он рассмеялся, увидев ее по-детски трогательные умоляющие глаза.

— Да, — сказал он и протянул руку за карандашом, — это ужасно. Но я и ожидал нечто подобное, хотя некоторые идеи недурны, — подсластил он пилюлю, занес карандаш над первым предложением и вопросительно взглянул на нее: — Можно?

Лоррен молча кивнула, сдерживая себя и внутренне сжимаясь от того, что этот карандаш сейчас сделает с ее драгоценной статьей.

— Да, вам придется побеспокоиться, — заметил он, не глядя на девушку, — потому что вы свою статью просто не узнаете.

Лоррен, заинтересовавшись, следила за его работой. Она видела, как профессионально он редактирует текст: что-то вычеркивает, что-то изменяет, переставляет слова и укорачивает предложения. Она следила за ним с любопытством пациента, наблюдающего за руками хирурга, который делает ему операцию под местным наркозом, и даже чувствовала похожее онемение, когда он вычеркивал, сокращал и писал резкие ремарки на полях, понимая, что он причиняет ей боль, но ничего не ощущая при этом, пока он не подвинул к ней через стол статью. В этот момент действие анестезии закончилось.

Статью действительно было не узнать. Алан потрудился на славу и блестяще переделал ее. Лоррен повернулась к нему и наткнулась на пристальный строгий взгляд. Алан опустил глаза и спросил с притворным опасением:

— Теперь я прощен? В любом случае мне лучше поскорее ретироваться, пока не пришлось занимать круговую оборону, учитывая ваше пристрастие к оскорблениям словами и действиями.

Он встал и пошел к двери.

Лоррен собралась к Анне, чтобы помочь той подшить платье. Она надела новую клетчатую юбку и белый свитер с высоким воротником. В дверях спальни показалась Берил.

— Ты сегодня великолепно выглядишь, Лорри, — сказала она. — У тебя прекрасная фигура, и джемпер удачно подчеркивает ее. Но я бы на твоем месте подкрасилась. Надо работать над собой, пока ты молодая, потом что-либо исправить будет гораздо труднее.

Не дожидаясь ответа, Берил принесла из своей комнаты почти всю косметику, и Лоррен пришлось уступить матери. Пока она подкрашивалась, хлопнула входная дверь — пришел Алан.

— Зайдите к нам, — крикнула ему Берил, — и посмотрите на мою красавицу дочь!

— Нет, мам, не надо, — зашипела Лоррен, но было поздно: Алан остановился в дверях и с полуулыбкой наблюдал, как она расчесывает волосы.

— Повернись, Лоррен, дай ему как следует тебя рассмотреть, — сказала Берил, и девушка повиновалась.

Выражение на его лице напомнило ей тот день, когда он в первый раз переступил порог их дома. Как и тогда, Алан окинул ее с ног до головы внимательным, оценивающим взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть. Лоррен вспыхнула, повернулась к зеркалу и в него стала наблюдать за Аланом.

— Метаморфоза, — прошептал он.

— Вы хотите сказать, — неуверенно посмотрела на него Берил, — что она так сильно изменилась?

— До неузнаваемости, — сказал он, медленно огляделся по сторонам и небрежно спросил: — Уходите?

— Она идет к Анне, — ответила за нее мать.

— Передайте ей мой горячий привет, ладно? — попросил он Лоррен и откланялся.

Анна поприветствовала подругу низким реверансом и щедро похвалила ее за прекрасный внешний вид.

— Мои комплименты, Лоррен. Ты просто преобразилась. Теперь ты достойный противник нашей дражайшей Марго. Я серьезно, Лоррен, перестань качать головой! А какая реакция была со стороны... э-э-э... некоего квартиранта?

Лоррен залилась краской:

— Он назвал это... метаморфозой.

— Так и сказал? — Анна просияла от радости. — То, что нужно! Я могу только повторить это. Очень верное слово!

— Давай не будем об этом. Я сомневаюсь, что в его словах есть хоть капля искренности. — После своих слов Лоррен тут же почувствовала угрызения совести, так как прекрасно знала, что это неправда, но почему-то очень хотела убедить себя в обратном. — Где твое платье? Это сейчас гораздо важнее.

Закончив с шитьем, они выпили по чашке чая, и Лоррен отправилась домой.

Войдя в холл, девушка услышала доносящуюся из комнаты постояльца музыку. Она сразу же узнала свою любимую симфонию Дворжака «Из Нового света» Лоррен долго стояла, завороженная великолепной музыкой, но вдруг во время одного из тихих пассажей половица под ее ногами скрипнула. Девушка затаила дыхание, надеясь, что Алан ничего не услышал, но его дверь вдруг резко распахнулась и он раздраженно спросил:

— Что вы здесь делаете?

— Извините, я просто заслушалась. — Лоррен повернулась, чтобы уйти, но он быстро схватил ее за руку и втолкнул в комнату, прежде чем она поняла, что происходит. Закрыв дверь, Алан указал ей на кресло и прошипел сквозь зубы:

— Молчите и дайте мне послушать!

Он закрыл глаза и весь погрузился в звуки музыки. Лоррен наблюдала за ним. Его лицо было сейчас серьезным и даже доброжелательным. Перед ней вновь сидел сдержанный, спокойный мужчина. Мужчина, который смущал, волновал и раздражал ее больше, чем кто бы то ни было. Внезапно Алан открыл глаза и в упор посмотрел на девушку, словно пытаясь прочитать ее мысли.

Лоррен отвернулась и прижалась щекой к изголовью кресла. Как она хотела сейчас же броситься к нему и сказать, что он не должен, не может позволить ей уйти, но она лишь судорожно сжала ручки кресла. Симфония уже заканчивалась, и Лоррен заставила себя вслушаться в мелодию.

Но вот стихли последние аккорды, и Алан встал и выключил радио. Лоррен начала подниматься, но он остановил ее:

— Нет, не уходите. Я хочу дать вам послушать одну пластинку. — Он достал проигрыватель. — Это совсем другой мир музыки, по сравнению с той, что сейчас звучала. Называется: «Моя любовь подобна алой розе». Возможно, вы знаете ее. — Лоррен кивнула, и он продолжил: — Слова написал Роберт Бернс, и я хочу, чтобы вы обратили на них особое внимание. — Он как-то странно улыбнулся. — В них — особое послание к вам.

Алан поставил пластинку на крутящийся диск и опустил иглу. Песня была довольно приятная, и Лоррен, знавшая и успевшая полюбить ее, внимательно вслушивалась в слова.

И буду я тебя любить, моя родная,

Пока до дна не высохнут моря...

Лоррен посмотрела на Алана и заметила, что он внимательно изучает ее лицо. Девушка встретилась с ним взглядом, и ее внезапно захлестнула могучая, потрясшая до глубины души волна чувств. Лоррен поспешно отвела глаза. А музыка все звучала:

Пока до дна не высохнут моря

И скалы не расплавятся под солнцем.

И буду я тебя любить, моя родная,

Пока пески не возродятся к жизни.

Песня закончилась. Стало тихо. Лоррен взглянула на Алана, который не отрываясь смотрел на нее, их взгляды вновь встретились, и сердце девушки словно перевернулось в груди. С обычной своей циничностью Алан нарушил молчание:

— Соответствует вашей морали, не так ли? Преданность на всю жизнь мужчине, за которого вы выйдете замуж... — Он наклонился вперед и попросил: — Дайте мне еще раз услышать эти слова.

Послушно, даже не отдавая себе отчета в том, что делает, Лоррен повторила сказанное ему тогда на холме:

— Если я когда-нибудь выйду замуж, то буду верна своему мужу всю жизнь... при условии, что он — хороший человек.

Алан кивнул и откинулся назад.

— Почему вы захотели, чтобы я это повторила?

— Почему? Отчасти потому, что сейчас редко услышишь такое от молодой женщины в наш безнравственный век. И отчасти, — он сделал паузу, — чтобы через годы, познакомившись с вами поближе, я смог бы напомнить вам эго, когда вы выйдете замуж за мужчину, вами выбранного.

— А вы будете продолжать заботиться о цветочках в вашем саду и ждать, когда они распустятся?

— Совершенно верно, — его глаза сузились, — я всегда срываю их, когда они в полном цвету.

— Я очень рада, — тихо сказала девушка, — что никогда не окажусь таким цветком.

— Нет, никогда, — так же тихо ответил он. — Видимо, наша с вами мораль не совпадает. — Он ухмыльнулся. — А что вы ожидали? В конце концов, я просто журналист. И каждому известно, что все журналисты — беспринципные черти, абсолютно распутные и наглые.

Лоррен поднялась, чтобы уйти, но он подошел и мягко опустил ее в кресло:

— Выпьем?

— Ну... я...

— Шерри? — Он открыл бутылку, наполнил стакан и подал ей. — Да не смотрите вы так испуганно! Я ничего против вас не замышляю... в данный момент. — В его глазах вдруг забегали веселые чертики. — Хотя идея заманчивая. Только представьте себе: заголовок вечерней газеты, крупными буквами на всю полосу: «Снимающий комнату журналист соблазнил пьяную учительницу!» Честное слово, это мне нравится! — Он вдруг посерьезнел. — Расскажите мне о вашей школе.

Она начала рассказывать, не веря тому, что это она, Лоррен, сидит в комнате Алана, мирно беседует с ним и даже пьет шерри, как это делают его друзья. И что самое удивительное, он, казалось, действительно желал ее общества. Ну конечно, ему же пришлось выбирать между одиноким и скучным вечером и присутствием дочери квартирной хозяйки. Последнее, наверное, было меньшим из двух зол.

— Школа с очень древними традициями, — говорила Лоррен. — Размещается в старинных корпусах. Сухая, ортодоксальная директриса, почти такая же старая, как вверенное ей учреждение. — Она засмеялась. — Девочки все вымуштрованы...

— Так же хорошо умственно, как и физически?

— Правильно. У способной девочки, вставшей на стартовую черту и вынужденной строго соответствовать предъявляемым требованиям, весь школьный путь...

— Нет оригинальных идей в голове?

Лоррен кивнула:

— Школьная дисциплина очень сурова и не меняется уже почти полвека...

— И вероятно, останется такой и на следующие полвека?

— Да, верно. Учителя с узким кругозором...

— Без воображения?

— Да. Кажется, что все они скроены по одному шаблону, ограничены и...

— М-м-м... Почти как вы раньше, — вставил он.

Постепенно Лоррен стала осознавать, что происходит. Разве эти идеи, которые она так вдохновенно сейчас высказывала ему, действительно ее? С досадой на себя саму она наконец поняла, как ловко и умно он провоцировал ее.

— Как я раньше? — переспросила она.

— Да, прежде чем я подействовал на вас. Я подстрекал вас, делал все, чтобы вы осознали, что время бежит и мир меняется. Скажите честно, я ведь прав, не так ли?

Но Лоррен было сейчас все равно, прав ли он. Она резко встала, намереваясь немедленно уйти. Ей показалось, что в его глазах мелькнуло разочарование, но потом она решила, что ошиблась. Потому что в ответ на ее «Спокойной ночи, мистер Дерби, и спасибо за шерри» он только поклонился и с сардонической усмешкой в тон ей произнес:

— Спокойной ночи, мисс Феррерс.

Лоррен поняла, что он, как всегда, насмехается над ней и дразнит ее, а Алан продолжал:

— Не сомневайтесь, ваше общество мною высоко оценено. И хотя вы вырвались из моих когтей и, измученная, спасаетесь бегством, в следующий раз вы так счастливо не отделаетесь. Кстати, вам же никогда еще не доводилось так долго и запросто беседовать с журналистом, ведь так?

Лоррен молча вышла из его комнаты, пересекла гостиную, вошла в свою спальню и захлопнула дверь.

На следующий день в школе Анна спросила ее:

— Тебе Алан ничего не говорил о столетнем юбилее их газеты? — Увидев, что Лоррен озадачена, она продолжила: — Будет праздничный бал прессы. — Она назвала большой отель в городе, где пройдут торжества. — Алан пригласил меня пойти с ним.

Потрясенной Лоррен удалось скрыть свою зависть и обиду.

— Ты пойдешь? — небрежно спросила она.

— Я, дорогая? Нет уж, спасибо. Не хочу чувствовать себя там не в своей тарелке. Я сказала ему, чтобы он пригласил тебя.

— И что он на это ответил?

— О, — Анна неопределенно махнула рукой, — не думаю, что он послушается. Он пробормотал что-то насчет твоей привычки постоянно с ним ссориться и что он не хочет испортить себе вечер.

Лоррен до боли закусила нижнюю губу, изо всех сил пытаясь сдержать дрожь.

— Еще он сказал, — продолжала подруга, — что лучше предложит пару билетов твоей матери. Кстати, Хью идет с Марго, так что Алан, как он выразился, вынужден искать себе другую спутницу.

Лоррен побледнела от отчаяния, и Анна, внимательно наблюдавшая за ней, серьезно спросила:

— Это что, любовь? Вот уж не думала, Лоррен, что ты когда-нибудь поддашься этому чувству по отношению к Алану. Он не из тех мужчин, что в конце концов успокаиваются и обзаводятся семьями.

— Я знаю, Анна, — уже не притворялась Лоррен. — Я уже примирилась с этим.

— Жаль, — задумчиво заметила Анна. — Знаешь, я искренне считала, что, если ты начнешь больше следить за собой и немного приоденешься, отношения между вами смогут измениться.

— Я так и делала все последнее время, однако ничего не произошло, ведь так?

— Ты никогда не могла разговаривать с мужчинами, — пожала плечами Анна. — Они довольно странные создания... Ты не поверишь, но, когда я была у Алана, мы, кажется, половину вечера разговаривали о тебе. Почему-то он постоянно умудрялся поминать тебя в разговоре. Поэтому-то я и начала думать...

— Могу тебе сказать почему, — горько прервала ее Лоррен. — Я так действую ему на нервы, что единственный способ избавиться от меня — за моей спиной говорить обо мне гадости.

— Это не совсем так, дорогая. — Анна нахмурилась и посмотрела на часы. — Пора в классы.

Лоррен пыталась как-то улучшить и разнообразить свои уроки. В глубине души она надеялась, что это может доставить удовольствие Алану. Будет что сказать ему, говорила она себе, чтобы заставить обращать на нее внимание и относиться к ней вежливее, а не обзывать ее полным ничтожеством и «абсолютным нулем». Она прилежно изучила его книгу и старалась с большей фантазией подходить к заданиям для своих девочек. А они, казалось, тоже увлеклись, проявляя больше внимания и понимания, чем обычно, задумывались над ее заданиями и решали их самостоятельно, без подсказок со стороны Лоррен.

Несколькими днями позже Берил предложила ей свой билет на бал прессы.

— Мне не хочется идти, дорогая, — сказала она. — Такие вечера для меня уже в прошлом. Я спросила Джеймса, но он тоже не особенно загорелся. Он говорит, что ему вряд ли там понравится. Возьми, Лорри. Тебе следует пойти на этот бал. Ты слишком молода, чтобы все вечера торчать дома.

Сначала Лоррен хотела отказаться, убеждая себя, что ниже ее достоинства влезть без приглашения туда, где ее совсем не ждут. Но передумала. Почему это она не может принять билет?

— Знаешь, мам, пожалуй, ты права. Но мне надо что-то купить для бала.

— Я так рада, дорогая, — просияла Берил. — Это будет для тебя прекрасной сменой обстановки.

Чуть позже она ушла, а Лоррен, чувствуя себя совершенно разбитой, решила пораньше лечь и почитать немного. Она только собралась нырнуть в кровать, как вдруг раздался тихий стук в дверь. Решив, что это вернулась мать, она крикнула:

— Войдите!

Дверь приоткрылась.

— Уже спите? А, нет еще, — сказал Алан и вошел в комнату.

Совершенно смутившись, Лоррен быстро схватила халат и набросила себе на плечи.

— Зачем бы пришли? Я собираюсь спать, — сухо сказала она.

Алан, как всегда, пристально смотрел на нее, и щеки Лоррен стали такими же розовыми, как ее ночная рубашка.

— Я вижу, — ответил он. — Я не думал. Но не стесняйтесь, ложитесь. Я только хотел поговорить с вами, моя чистая сердцем, целомудренная маленькая девочка.

Лоррен чувствовала себя неловко, но села на кровати. Алан опустился рядом с ней и обнял за плечи.

— Успокойтесь, — сказал он, когда она попыталась сбросить его руку. — И не съеживайтесь вы так — я не хочу соблазнять вас, хотя обстановка да и время самые подходящие. — Он с надеждой посмотрел на девушку. — Если, конечно, вы сами не захотите меня совратить... — Лоррен рассмеялась над его гримасой, и он поддержал ее. — Так-то лучше, гораздо лучше! Теперь о книге. — Он показал Лоррен книгу, которую принес с собой. — Это уже другая, но мне кажется, она тоже должна вас заинтересовать. Здесь все о газетных публикациях, и ее одолеет даже ребенок.

Лоррен взяла книгу, нетерпеливо открыла и быстро пробежала глазами названия глав. Затем, немного поколебавшись от сознания того, что сейчас она утопит свою гордость и даст ему узнать, что он победил, она рассказала ему, как постепенно меняет свои методы работы и как помогла ей первая книга.

— Эта тоже поможет, — с уверенностью заметила она. — Вот, например, эта глава о том, как правильно писать статью, и о том, что одну и ту же историю можно осветить совершенно по-разному, в зависимости от политических пристрастий хозяина газеты и стиля, которого придерживается редактор. А эта — о том, как правильно оценить уровень газеты. Ну и так далее. Просто великолепно! Отличная тема для обсуждения в классе. — Алан снисходительно на нее посмотрел и сказал: — Все это будет им интересно, потому что газеты — часть нашей повседневной жизни. Можно научить девочек лаконично рассказывать о событиях. Это должен уметь каждый репортер, хотя большинство из них совершенно не способны быть краткими, — заметил он, помрачнев, — и это делает работу редактора еще напряженнее, мне ли не знать! — Алан немного помолчал. — Послушайте, я мог бы набросать кое-что, чтобы помочь вам. Хотите?

В это время хлопнула входная дверь, и Лоррен узнала шаги матери на лестнице.

— Вы серьезно? — спросила девушка. — Вы оказали бы мне такую услугу!

— Сделаю, — кивнул он.

— Лорри, ты уже в постели? — послышался за дверью голос Берил. Она заглянула в комнату и открыла рот от изумления. Увидев выражение ее лица, Алан поспешно сказал:

— Все в порядке, миссис Феррерс. Не думайте, что я приставал к вашей дочери. Правда, я спрашивал ее, но она ответила «нет».

Берил облегченно вздохнула и улыбнулась:

— Я никогда бы не подумала о вас так плохо, Алан. Я прекрасно знаю, что вы хороший и разумный мальчик.

— Правда? — тихо спросил он и добавил: — Я польщен!

— Кстати, Алан, — продолжила Берил. — Лорри собирается на ваш праздничный вечер вместо меня. Мне почему-то не хочется идти, Джеймсу тоже. А Лорри уже в предвкушении этого события, правда, дорогая?

Лоррен кивнула, а Алан снял руку с ее плеча и сказал бесцветным голосом:

— Понимаю. Очень хорошо, это избавит меня от необходимости искать себе спутницу.

Лоррен быстро опустила ресницы, пряча свою радость. Алан встал и направился к двери:

— Спокойной ночи.

Берил вышла вслед за ним, и Лоррен наконец легла, но, взбудораженная, долго еще не могла уснуть.

На следующий день в школе Лоррен с Анной долго бились над макетом школьного журнала, чуть ли не сто раз переделывая его, но так ничего и не добились.

— Опять нехорошо, — тяжело вздохнула Анна. — Все не то. Спроси лучше у Алана, Лоррен. Покажи ему, что мы здесь натворили, и попроси совета. Думаю, он не откажется помочь.

И как Лоррен ни возражала, подруга была непреклонна:

— Не съест же он тебя!

Вечером, готовясь к занятиям, Лоррен с нетерпением ждала, когда вернется Алан. Как только хлопнула дверь, она быстро схватила разрозненные страницы школьного журнала и вышла ему навстречу.

Но Алан был не один. Марго улыбалась Лоррен своей обычной слегка надменной улыбкой, пренебрежительно рассматривая девушку с ног до головы. Поздоровавшись, она стремительно и грациозно поднялась по лестнице в комнату Алана.

Лоррен, пытаясь скрыть досаду, хотела уйти, но Алан задержал ее и спросил, в чем дело. Лоррен ответила, что это уже не имеет значения.

— С этим можно подождать? — настаивал он, но девушка вновь повторила, что это не имеет значения, и скрылась в столовой.

Марго пробыла у Алана весь вечер, Лоррен слышала их веселую болтовню и звуки музыки, доносящиеся в ее спальню. Совсем измучившись, она задремала и не слышала, как уходила Марго.

На следующее утро Алан выходил из дома вместе с Лоррен и опять спросил, что же она вчера вечером от него хотела.

— Абсолютно ничего, — пожала она плечами и с гордо поднятой головой пошла впереди него.

Она сама не понимала, почему была так раздосадована. В конце концов, ее мать, как квартирная хозяйка, не ограничивала его ни в чем: он имел право приглашать любых гостей и они могли оставаться у него хоть на всю ночь. С такими нерадостными мыслями Лоррен направилась к остановке автобуса, а Алан уехал на своей машине в другую сторону.

Вечером он перехватил ее в холле и заставил остановиться:

— Скажите же, что вам было от меня нужно!

Она вырвала руку:

— Я же сказала, что ничего. Совсем ничего!

Лоррен пошла в столовую, но Алан последовал за ней. Девушка начала раскладывать на столе папки и тетради, вытащила школьный журнал, машинально просмотрела его и засунула обратно. Но Алану нельзя было отказать в наблюдательности. Он быстро подошел к ней, заглянул в портфель и вытащил их творение.

— Теперь понятно, — сказал он, пробегая глазами по неумело расположенным на страницах статьям, и улыбнулся. — Не очень получилось?

— Мы не журналисты. Мы всего лишь простые училки, — сухо заметила она. — Сделали так, как сумели. — Она говорила так резко, что сама испугалась и вдруг поняла, что это совсем не начало переговоров о помощи.

— Ну? Чего же вы хотели?

Лоррен подняла голову, Алан ждал, строго глядя на девушку, как взрослый, пытающийся внушить хорошие манеры ребенку. И она, как пойманная школьница, жалобно попросила:

— Пожалуйста, не смогли бы вы помочь нам переделать все это?

— Так-то лучше! — заметил он и подвинул стул.

Весь следующий час она была студенткой, а он — профессором. Алан учил ее базовым принципам журнального макета, показывал, как работает редактор, вычеркивал, переставлял, укорачивал, где необходимо, и указывал, какие статьи и как следует дописать.

Когда он закончил, Лоррен объявила, что этот выпуск журнала будет самым лучшим за все время его существования. Алан улыбнулся:

— И вы, как редактор, получите все лавры. Хорошенькое дело! А что получу я, сделавший всю грязную работу?

— Хотите, мы вынесем вам благодарность и официально объявим вас как ассистента редактора? — засмеялась Лоррен.

— Ассистент редактора?! — притворно рассвирепел Алан. — Какая наглость! — Но он еле сдерживал смех, а выходя из комнаты проворчал: — Нахальная, маленькая, дерзкая девчонка...

Лоррен продолжала обновлять свой гардероб, пытаясь хоть немного приблизиться к эталону элегантности, и среди прочего приобрела коричневую кожаную сумочку. Учительницы пришли в восторг.

Даже Хью, казалось, начал обращать на Лоррен больше внимания. Это выглядело странно, и Лоррен даже подумала, что Марго вернулась к Алану, но вспомнила, что Хью идет на бал прессы вместе с Марго. Способная девушка, размышляла Лоррен о Марго, и как только ей удается вертеть сразу двумя?

Сегодня Лоррен ждал одинокий вечер. Берил уехала вместе с Джеймсом в один из загородных филиалов его фирмы, а Алан, как всегда, вернется с работы очень поздно. Подойдя к дому, Лоррен порылась в своей новой сумочке и поняла, что забыла переложить в нее ключ. Она чуть не плача села на ступеньки под закрытой дверью.

Вдруг спасительная мысль промелькнула у нее в голове, но девушка тут же отвергла ее как невыполнимую. Взять ключ у Алана?! Нет!

Но это била действительно единственная возможность попасть сегодня домой. Девушка позвонила от соседей Алану на работу. Когда тот пришел в себя от удивления, услышав в трубке ее голос, и узнал, в чем дело, он залился хриплым смехом.

— Если вы думаете, что это так смешно, — негодующе сказала Лоррен, — я не стану вас беспокоить.

Она уже хотела положить трубку, но Алан сказал:

— Не выдумывайте, конечно, вы можете взять мой ключ. Вы поедете на автобусе? Это займет около двадцати минут. Я жду вас.

Лоррен поблагодарила соседей и отправилась на остановку автобуса. Через пятнадцать минут она входила в офис. Секретарша передала Лоррен, что Алан ждет ее наверху в кабинете.

— На лифте на третий этаж, — сказала ей девушка, — четвертая дверь справа.

Когда Лоррен вошла в комнату, ее охватил ужас — шестеро мужчин одновременно повернулись и бесцеремонно уставились на нее. Девушка хотела повернуться и стремглав бежать отсюда, но она усилием воли сдержала себя и осмотрелась, ища Алана. Комната была просторной, светлой и теплой от центрального отопления. Но щеки Лоррен так горели от этих взглядов, что она засомневалась, нужно ли здесь топить вообще.

Совершенно смущенная, она наконец нашла Алана и бросилась к нему, как человек, спасающийся от урагана. Он подвинул ей стул, но девушка осталась стоять. Ей нужен был только ключ, и она хотела как можно скорее исчезнуть отсюда. Но у него, видимо, были совсем иные планы. Он явно не собирался упустить такую удачу, не приготовив из нее великолепного блюда для своих сослуживцев.

— Ну, — сказал он, почесав в затылке и откинувшись на спинку стула, — что случилось? Почему вам так срочно потребовалось увидеться со мной?

— Вы это прекрасно знаете, — прошипела Лоррен сквозь зубы, — мне нужен ключ от входной двери.

— Ах да! — Алан щелкнул пальцами, ухмыльнулся и сунул руку в карман. — Вы еще не просили меня об этом ни разу, — заметил он. Все присутствующие неотрывно следили за ними. — Садитесь же, — настойчиво потребовал он. — Не торопитесь, дайте отдых своим ногам. — Он наклонился и взглянул на ноги Лоррен. — Они... э-э-э... они стоят бережного к ним обращения.

Лоррен видела, что Алан заметил ее раздражение, но от этого он, казалось, получал еще большее удовольствие. Внутренне сжавшись, она села. Коллеги Алана окружили их, кто-то уселся на край его стола.

— Что такое? — улыбаясь спросил у них Алан. — Интервью? Пресс-конференция?

Со всех сторон неслись просьбы к Алану познакомить их. Алан по кругу назвал их имена, но Лоррен не запомнила всех. Девушку же он так и не представил.

— Твоя подруга? — спросил один.

— Последняя? — добавил другой.

— Сомневаюсь, — прошептал кто-то из них. — Не его тип!

— Ну же, Алан! Давай! Все твои признания будут приняты во внимание как не подлежащие разглашению, абсолютно конфиденциальные сведения не для печати.

— Еще бы! Мимо Алана ни одна птичка дважды не пролетает.

На лице Алана мелькнула досада, и он нахмурился:

— Хорошо, сдаюсь. Это мисс Лоррен Феррерс, учительница английского языка в очень респектабельной и старомодной школе для девочек в нашем городе.

— Учительница, — разочарованно протянул кто-то и отвернулся.

— Она живет в доме, где я квартирую... — продолжил Алан, и парень опять навострил уши.

— Ты хочешь сказать, что живешь с ней под одной крышей? — заинтересованно спросил он.

— И что вы только хорошие друзья? — подхватил другой, и все захохотали, многозначительно подмигивая друг другу.

— Вы ошибаетесь, — возразил Алан, — мы даже не друзья, не так ли, мисс Феррерс? — Мужчины опять засмеялись. — Говорю вам, парни, она кусается! — Слушатели в восторге потирали руки, некоторые даже отскочили подальше, притворяясь, что испугались. — Нет, я не в буквальном смысле, а метафорически. Кстати, эта девушка терпеть не может журналистов! — Раздался рев пяти глоток. — Знаете, что она сказала мне в первый же день, как только я переступил порог дома ее матери?

— Нет, пожалуйста, не надо! — Лоррен умоляюще положила свою ладонь на его руку.

Алан озорно улыбнулся. Ее волнение, казалось, только раззадорило его.

— Нет, я расскажу. Но когда услышите, не нападайте на нее. Этого я допустить не могу и не позволю. Она сказала, — Алан начал загибать пальцы, считая, — что иметь журналиста в доме — все равно что завести шпиона или напичкать все жилище «жучками»! Она сказала, что считает журналистов самыми высокооплачиваемыми неквалифицированными работниками на земле! — Лоррен в ужасе задержала дыхание, но Алан продолжал дальше, перекрикивая возмущенные возгласы: — И она также заявила, что репортеры «шарят в мусорных ящиках общества, извлекая оттуда гниющие отбросы, потом впихивая их в глотки людей в качестве новостей».

Лоррен ожидала чего угодно: вспышки гнева, раздражения или презрения, но, к ее удивлению, раздался оглушительный хохот пятерых мужчин, восхищенных такой исчерпывающей характеристикой.

— А знаешь, она не так уж и не права! — заметил один из них, и другие согласно закивали.

— Ты сказал, что живешь в одном доме с этой смутьяншей, — скептически посмотрел на Алана другой, — и уверяешь нас, что никогда...

— Никогда! Мы даже не пожимаем друг другу руки, правда, мисс Феррерс?

— Что-то ты ускользаешь, приятель...

— Не все же такие, как ты, Билл, — ответил Алан.

— Неужели? — В голосе Билла был слышен явный намек. — Только не говори нам, что ты не пытался воспользоваться случаем!

Глаза Алана потемнели от злости, но Лоррен отметила, что он не отрицал обвинения.

— Этот разговор здесь ни к селу ни к городу! Послушайте, парни, леди пришла ко мне, не к вам. — Властные нотки, прозвучавшие в его голосе, возымели желанное действие, и мужчины разошлись по своим местам. Молоденькая девушка внесла поднос с чаем. — Ты принесла две чашки, Мойра? — спросил ее Алан.

— Одну, мистер Дерби, — ответила девушка и быстро сбегала за второй чашкой.

Алан подвинул чашку Лоррен:

— Расслабьтесь и подкрепитесь немного, прежде чем отправитесь домой.

Лоррен с удовольствием выпила предложенный чай, а Алан, положив перед собой лист бумаги, сказал ей:

— А теперь придвиньте свой стул и посмотрите на это.

Она нехотя повиновалась и взглянула на листок. Алан усмехнулся:

— Сейчас я преподам вам урок как помощнику редактора. Прочтите это и скажите мне, нужно ли тут что-нибудь сократить и как это лучше сделать.

Лоррен послушно пробежала глазами текст и прикрыла ладонью последние три или четыре предложения.

— Вы бы сделали так? — спросил он. — Вырезать существенную информацию, содержащуюся в этих предложениях?

Девушка снова вчиталась в последние строчки и согласилась с ним.

— А теперь смотрите... — Карандаш Алана приступил к работе. — Сначала вы должны научиться кратко выражать свои мысли. Затем вы сокращаете текст, заменяя длинные слова: например, «наряжались» будет «носили», «наблюдали» сделаем «видели», «проинформировал» — «сказал», вместо «прилагал усилия» напишем «пытался» и так далее. Теперь надо убрать жаргон, который вкрался сюда помимо воли репортера, он даже не задумывался над этим. И вот текст стал более легким, понятным и удобным для чтения. Если это необходимо, вы просто переписываете все заново и откидываете в сторону, пока не объявится данный репортер.

Десять минут промелькнули для Лоррен как одна. Она жадно слушала объяснения Алана и втайне желала остаться здесь с ним как можно дольше. Она украдкой посмотрела на часы, Алан заметил это, но истолковал совсем по-другому.

— Ладно, я понял намек, — сказал он. — Вот вам ключ.

Он снял его со связки и вложил в ладонь Лоррен, накрыв ее руку своей и задержав так чуть дольше, чем необходимо. Сердце девушки дрогнуло. Пристально глядя ей в глаза, он заговорил мягко и задушевно, но для Лоррен его слова казались острым клинком, безжалостно погружавшимся в открытую рану:

— Пока еще этот ключ, который вы просите, не от моего сердца.

Алан внимательно наблюдал за ней. Лоррен опустила глаза, чувствуя себя полностью обессиленной, и пошла к двери. Как только она взялась за ручку, за ее спиной раздался чей-то жалобный голос:

— Вы не хотите попрощаться с нами, мисс Феррерс? Мы, может, и плотоядные животные, но не каннибалы. Мы же вас не съели, правда?

Лоррен обернулась и посмотрела на говорящего. Тот так уморительно изображал огорченного и обиженного маленького мальчика, что она не выдержала и звонко рассмеялась. И всем шестерым показалось, что на пасмурном небе вдруг выглянуло солнце.

Глава 5

Был конец ноября, приближался балл прессы. Лоррен с волнением ждала его и не могла скрыть этого. Одна мысль о том, что ее партнер на танцах — Алан, была блаженством.

Берил прошлась с ней по магазинам в поисках подходящего событию наряда, и наконец Лоррен выбрала темно-красное бархатное платье, сидевшее на ней идеально — без рукавов, с низким декольте. Берил тут же решила, что даст Лоррен свой жемчуг.

— Он прекрасно будет смотреться с этим платьем.

В автобусе по дороге домой мать сказала, что через несколько дней сын Джеймса возвращается домой из-за границы.

— Я даже не знала, что у него есть сын, — удивилась Лоррен.

— Уверена, что говорила тебе об этом, дорогая, — возразила Берил, но Лоррен знала, что это не так. — Его зовут Мэттью.

— Как он выглядит?

— Я видела его фото. Довольно привлекательный, светловолосый, как и его отец, круглолицый.

— Женат?

Берил покачала головой:

— Джеймс надеется, что он обзавелся семьей. Вроде бы у него есть девушка там, но он не был дома два или три года, почти не писал, так что Джеймс не уверен в этом. Мэттью инженер-строитель.

Дома Лоррен еще раз примерила платье. Они были в комнате Берил, когда послышался шум подъезжавшей к дому машины Алана.

— Быстрее, дорогая, — подтолкнула Лоррен мать, — не показывай ему платье до бала. Это будет прекрасный сюрприз!

Лоррен переоделась в своей спальне и вернулась в гостиную как раз в тот момент, когда Алан поднимался по лестнице. С ним шла незнакомая девушка, такая же элегантная, как Марго, и еще надменнее, чем она. Не дав им даже поздороваться, Алан быстро увел гостью к себе в комнату и плотно закрыл дверь.

«Еще один «цветочек», — подумала Лоррен с болью в сердце. Посетительница оставалась у него очень долго, но за дверью стояла непривычная тишина — ни смеха, ни звона бокалов, ни музыки, как это бывало обычно, когда Алан принимал Марго. Лоррен ощутила беспокойство и даже страдание. Она предпочла бы что угодно, только не эту интимную тишину.

Наконец, когда Лоррен уже собиралась пойти спать, Алан проводил свою гостью до двери. Он взлетел по ступенькам наверх и на площадке столкнулся с девушкой, направляющейся в ванную.

— Привет! — бодро бросил он ей.

Лоррен не ответила и смерила его уничтожающим взглядом. Его веселье действовало ей на нервы. Алан удивленно уставился на нее:

— Ба, да она, по-моему, ревнует!

— Я!? Ревную!? — Лоррен возмущенно повернулась к нему. — Почему я должна ревновать? Не обольщайтесь, вы ничего для меня не значите, так что не ставьте себя в глупое положение и не обманывайтесь, воображая, что ваш магнетический шарм на меня как-то действует. Я не отношусь к вашим «цветочкам», вы же сами сказали об этом!

Вдруг Лоррен поняла, что сделала роковую ошибку. Она ожидала, что ее сарказм хотя бы обидит его, но не учла одного — своей одежды. Ее ночное полупрозрачное платье было многообещающим, если не неприличным. Лоррен, вспыхнув, перехватила взгляд поглощенного созерцанием ее фигуры мужчины, и его широкая усмешка вконец довела девушку. Она влетела в ванную и, стоя под душем, не замечала, что струи воды смешиваются с ее солеными слезами.

На следующее утро Алан перехватил ее на ступеньках лестницы.

— Если хотите знать, — сказал он, как будто их вчерашний разговор и не прерывался, — мы работали. — Лоррен сверкнула на него глазами. — Вы смотрите на меня так, как будто не верите ни одному моему слову. Придется мне вас схватить и утащить в свою комнату. Я закрою дверь и сделаю с вами то, что, вы думаете, я делал с этой девушкой.

Лоррен удивила и немного напугала его внезапная ярость. Она сбежала вниз, сделав для себя вывод, что нескольких намеков на скрытые под полупрозрачной материей достоинства оказалось достаточно, чтобы пробудить его интерес.

Несколько дней спустя Берил сказала дочери:

— Я познакомилась с Мэттью.

— Мэттью? — переспросила Лоррен. Она уже успела забыть это имя.

— Сын Джеймса, помнишь? Очень приятный молодой человек, дорогая. Я пригласила его к нам на обед. С Джеймсом, конечно. — Она назвала дату.

— Как раз после бала.

— Правильно. А это имеет какое-то значение?

— Нет. Не думаю, что вернусь с него слишком поздно.

Наконец наступил долгожданный день, хотя Лоррен, как маленький ребенок, начала сомневаться, что он вообще когда-нибудь придет. Берил помогала ей одеваться. Девушка только натянула кружевную белую комбинацию, как вдруг раздался стук в дверь.

— Это, должно быть, Алан, — удивленно сказала Берил и, прежде чем Лоррен остановила ее, широко открыла дверь.

За дверью стоял Алан. Увидев девушку в таком наряде, он бесцеремонно стал ее разглядывать. Раздосадованная, Лоррен поискала свое домашнее платье, но оно висело на двери, и ей пришлось подойти почти вплотную к постояльцу.

— Вы идете в этом? — усмехнулся он. — Это будет сенсацией!

— Что вам надо? — резко спросила девушка.

— Я только хотел предупредить, что за вами заедет Хью.

— Но... но... — пролепетала Лоррен, не в силах сдержать отчаяние. — Я думала, что вы...

— Прошу прощения, — ответил он, пожав плечами, — но Марго передумала. Она пожелала, чтобы ее партнером был я, так что с вами пойдет Хью. Марго всегда добивается в этом мире того, чего хочет.

Лоррен стиснула зубы. Ей уже было все равно, заметил ли он ее обиду и злость или нет.

— Я всегда знала, что вы очень галантный кавалер, — почти выплюнула она. — Всегда держите данные вами обещания так же благородно, как и остальные, подобные вам.

— Можно подумать, — он намеренно тянул слова, продолжая разглядывать ее полураздетую, — что вы разочарованы.

Берил, молча взиравшая на эту сцену, переводя взгляд с одного на другого, решила вмешаться.

— Конечно, Алан, — сказала она. — С тех пор как я дала ей билет, она ждала, что пойдет именно с тобой!

Лоррен как будто встряхнули. В бешенстве она повернулась к матери и закричала:

— Это неправда! Я боялась этого! Лучше уж вообще никуда не идти, чем с таким партнером!

Берил в потрясении открыла рот, но ничего не могла сказать.

— Это правда? — спросил Алан. — Вы искушаете меня пойти позвонить Марго и сказать ей, что я иду с вами, только чтобы вам досадить.

Берил заставила себя засмеяться, чтобы немного разрядить обстановку:

— Это действительно не имеет значения, дорогая, кто поведет тебя на бал.

— До свидания, миссис Феррерс, — сказал Алан и повернулся к Лоррен, насмешливо приподняв брови: — Увидимся позже, наверное?

Когда он вышел и входная дверь за ним захлопнулась, Лоррен села на кровать.

— Я не хочу идти, — сказала она, понимая, что поступает совершенно по-детски.

— Что с тобой случилось, Лорри? — Берил чуть не расплакалась, и ее огорченный вид привел девушку в чувство:

— Извини, мам, я совсем не хотела грубить тебе, но...

— Но ты ведь разочарована? Не переживай, ты увидишь Алана на вечере. И наверняка даже потанцуешь с ним. — Берил говорила таким тоном, будто предлагала ребенку конфетку, чтобы он не капризничал.

Лоррен поднялась и стала одеваться. Она чувствовала себя не только разочарованной, но и униженной. «Я совсем не хочу идти с Хью, — думала она. — Да и он вряд ли будет рад сопровождать меня». Лоррен мрачно усмехнулась. Все-таки у них с Хью есть кое-что общее — они оба недовольны своими партнерами.

— Прекрасно, дорогая. Ты просто красавица в этом платье!

Комплимент Берил обрадовал Лоррен, но девушка понимала, что мать просто пытается таким образом утешить ее, хотя и не очень удачно. Лоррен решительно посмотрела на свои волосы и, попросив у матери шифоновый темно-красный шарф, туго стянула их сзади на шее.

— Зачем ты это сделала? — разочарованно спросила Берил, и Лоррен чуть было не передумала. — Теперь ты выглядишь не так элегантно.

— Это мой способ не унывать и обратить на себя внимание.

Берил пожала плечами и уступила.

Пришел Хью, и Лоррен приветствовала его со своей обычной невозмутимостью. «Кажется, со мной он вытащил пустой лотерейный билет», — подумала она, с трудом заставив себя улыбнуться. Его вид действовал на Лоррен как анестезия: мысли ее оцепенели, она не могла найти слов.

— Привет, Лоррен, Ты прекрасно выглядишь! — Когда Хью говорил с ней, даже его голос звучал вяло и неуверенно.

Лоррен подумала, что ее терпение вот-вот иссякнет и. она выскажет ему все, что накипело на душе.

Когда они подъехали к отелю на другом конце города, в котором проходил бал, стоянка была почти вся заполнена. Хью долго искал место и наконец припарковался рядом с большой кремовой машиной, Лоррен узнала автомобиль Алана.

Она вышла и плотно запахнулась в пальто — вечер был довольно прохладный. Хью взял ее под руку и повел по ступенькам ко входу в отель. В холле он проводил ее к раздевалке для леди и сказал:

— Встретимся здесь через несколько минут.

Лоррен очутилась в толпе женщин и с трудом добралась до зеркала. Дома ее платье казалось ей отличным, похвалы матери еще больше ободрили ее, Но теперь, видя вокруг роскошные наряды других, Лоррен почувствовала себя чуть ли не старомодной.

— Привет, мисс Феррерс! — Это, конечно, была Марго, сияющая и неотразимая в белом кружевном одеянии, белых туфлях и с маленьким белым цветком в волосах.

— Добрый вечер, мисс Френч.

— Хью здесь?

Марго с небрежным интересом внимательно рассматривала девушку, и в ее взгляде Лоррен не заметила ни капли презрения. Это вернуло ей уверенность.

— Он ждет меня в фойе, — ответила она Марго.

— О, хорошо! Мне надо идти искать Алана. Он очень милый. В самый последний момент сказал, что совершенно не против поменяться партнерами. Алан прекрасный танцор, а когда Хью заметил, что не увлекается танцами, я вынуждена была пойти с Аланом, а вам оставить Хью. Вы же не возражаете, мисс Феррерс?

Простодушие и почти детская непосредственность Марго заставили Лоррен почувствовать себя столетней матроной. Он милостливо улыбнулась и покачала головой, понимая, что это все, чего от нее ждут. Марго направилась в фойе, и Лоррен пошла за ней, заметив, как та на ходу махнула рукой Хью и исчезла за вращающимися дверями танцевального зала.

Хью последовал было за ней, но остановился, увидев Лоррен. «Он не актер, — размышляла она. — Не может даже скрыть свое разочарование, а я вот смогла».

Он взял ее под локоть и быстро повел в зал. Девушка поняла, что Хью надеется найти Марго и Алана и присоединиться к ним. Но они, к его огорчению, оказались в центре компании своих коллег в самом конце зала. Марго что-то говорила, и окружающие, казалось, покатывались от смеха над ее словами. «Такие, как Марго, добиваются в жизни всего, чего хотят», — раздраженно подумала Лоррен, вспомнив, что сказал о ней Алан.

Хью нашел маленький столик на другом конце, прямо напротив стола той большой компании, и Лоррен было видно, как Алан наклонился и пристально посмотрел в лицо Марго. Он что-то сказал ей, и все вокруг рассмеялись. И тут только девушка поняла, что за столом, где сидит Марго, одни мужчины.

Девушка чуть не задохнулась от жгучей волны ревности, какой раньше она никогда в своей жизни не испытывала. Усилием воли Лоррен заставила себя повернуться к Хью и улыбнуться ему, но он даже не заметил этого, пристально следя, как бедная брошенная собака, за той, которая сидела на другой стороне зала.

— Здесь можно... здесь есть, что выпить, Хью? — спросила Лоррен.

Он виновато на нее посмотрел, спохватившись, что забыл о своих обязанностях сопровождающего лица, немедленно извинился и отправился добывать напитки. Оставшись одна среди этой незнакомой публики, Лоррен вдруг поймала на себе взгляд Алана — холодный, невыразительный и бесстрастный, и почувствовала себя совершенным ничтожеством, выброшенной за ненадобностью куклой.

Она огляделась — получится ли незаметно сбежать, пока не вернулся Хью? Девушка не сомневалась, что он даже не заметит ее отсутствия, тут же отправится к этой Марго и скучать не будет. Но Хью уже ставил перед ней бокал с шерри. Лоррен поблагодарила его улыбкой, которую тот, доставая из кармана сигареты, не увидел. Закурив, Хью уселся так, чтобы дым не шел ей в лицо.

Зазвучала музыка, и они наблюдали молча за танцующими. Лоррен чувствовала, как напрягся Хью, увидев тесно приникших друг к другу Алана и Марго, плавно скользящих в едином безупречном движении. Она беспомощно наблюдала за ними, понимая, что против такого преимущества Марго ее битва будет проиграна, даже не успев начаться.

— Потанцуем, Лоррен? — донесся до нее словно издалека унылый голос Хью.

Он взял ее за руку и повел на площадку. С чувством ритма у Лоррен было плохо, и, хотя она знала танцевальные движения, ноги ее не слушались, она была неуклюжа и все время спотыкалась, так что их беседа превратилась в сплошные извинения. Он пытался отшутиться, но Лоррен понимала, что его терпение уже подходит к концу.

Наконец, к облегчению обоих, танец закончился и они вернулись к своему столику.

— Выпьешь еще? — спросил Хью, оглядываясь, будто ища повод и путь к бегству.

— Нет, спасибо, — ответила Лоррен. — Возьми только себе. Обо мне не беспокойся.

Хью сразу ушел, и девушка осталась одна. Он не возвращался так долго, что она начала беспокоиться, и, взглянув в сторону компании Алана, заметила мужчину, нагнувшегося к Марго. Это был Хью. Держа стакан, он смеялся над тем, что она ему говорила.

«Вот и все, — подумала Лоррен. — Все меня покинули». Эти слова бестолково и бессмысленно звучали в ее голове, как дверной звонок в пустом доме. Теперь она сможет уйти, не привлекая к себе внимания, пока никто не видит. Осмотревшись и увидев дверь с табличкой «Выход», она взяла сумочку и встала, собираясь покинуть зал.

Вдруг из толпы вышел какой-то высокий мужчина и нетвердой от выпитого походкой направился в ее сторону. Его глаза казались странно старыми на еще молодом лице, как будто он успел многое повидать на своем веку. Он уселся напротив Лоррен и дрожащей рукой поставил пустой бокал на стол. Девушка попыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку и потянул назад. Не рискуя перечить пьяному, она снова села.

— Ну и что такая хорошенькая малышка делает здесь одна? — Его язык еле ворочался. — Могу я предложить вам выпить, дорогая?

Она не успела ответить на это, как у их стола оказался еще один парень, подвинул стул и сел по другую сторону от нее:

— Если здесь что-то намечается, хочу поучаствовать. Билл, приятель, включи и меня в вашу компанию.

Лоррен запаниковала. Она искала спасения, но все вокруг слилось в одно расплывчатое пятно. Тот, которого звали Билл, положил свою ладонь на ее руки, лежащие на столе:

— Потанцуешь со мной, дорогая?

Другой парень запротестовал:

— Дай же и мне шанс, приятель. Я не такой старый, как ты, и леди может предпочесть меня! — Он потянул Лоррен за другую руку.

Она резко выдернула руки и встала. Вдруг кто-то подошел к ней и сзади обнял ее за шею так, что Лоррен была вынуждена запрокинуть голову и посмотреть на него. Это был Алан.

— Оставьте девушку в покое, — рявкнул он, — вы, свора бабников. Уберите свои руки, оба.

Круг разорвался, парни сделали выводы, и объятие Алана слегка ослабло.

— Почему, парень? Она что, твоя собственность? — начал один.

— Должно быть, это его последняя баба, — заметил Билл.

— Не похоже, не его тип, — насмешливо возразил первый. — Не хватает показного блеска.

— Послушай, дружище, мы, по-моему, его раздражаем.

— Поднимайся, Лоррен, — резко сказал Алан, и его глаза опасно блеснули.

Сердце ее радостно дрогнуло от того, что он назвал ее по имени. Лоррен встала, Алан обнимал ее за плечи.

— Не доверяй ему, кроткая девушка... — запел один из парней.

— Пойдем подальше от этих мерзавцев, — шепнул ей Алан и подтолкнул к танцевальной площадке, но Лоррен воспротивилась.

— Спасибо за спасение, — сказала она раздраженнее, чем хотела, — но танцевать я не хочу.

— Слишком грубо. Но все-таки потанцуем.

— Я не могу, — остановилась девушка. — Я в ужасе от всего этого! Лучше позовите Хью.

— Танцевать! — прошипел Алан, резко дернул ее за руку к себе, и ей пришлось подчиниться.

Каждый раз, когда она ошибалась в танце, он легко и мягко поправлял ее. Лоррен была так счастлива, что не могла говорить.

— Ну же, начинайте! Скажите это!

— Сказать что?

— Что вы уже не раз говорили с того момента, как я с вами познакомился. Что журналисты все безнравственные, помешанные на сексе пьяницы.

— Вы уже сказали это за меня, — ответила она и заметила, как его губы вытянулись в тонкую линию.

Они продолжали танцевать, и, когда закончилась одна мелодия, Алан не отпускал девушку, пока не зазвучала новая. Лоррен, забыв о времени, совершенно растворилась в этом необыкновенном чувстве близости с мужчиной ее мечты. Но Алан вырвал ее из задумчивости, крепко прижав к себе и прошептав на ухо:

— Я говорил вам прежде и скажу вновь: вы первоклассная маленькая...

— А теперь что мне делать? — прервала она его и отступила на шаг.

Алан поднял руку и дернул за концы шарфа, лежащие на ее шее, но девушка отклонила голову.

— Вы специально надели это, чтобы досадить мне?

— Да, — выдохнула она, хватаясь за шарф и не давая ему снять его. — Это шарф моей мамы.

— В смысле, руки прочь?

— Правильно.

Свет в зале приглушили, и атмосфера стала совсем интимной. Зазвучала нежная мелодия, и Алан прошептал:

— А от вас тоже руки прочь?

— Естественно, — прошептала она в ответ, но в этот момент он впился губами в ее рот с такой силой, что она застонала от боли.

Алан приподнял ее голову за подбородок и засмеялся. Лоррен попыталась вырваться, но он крепко держал ее. Зажегся свет, музыка закончилась, и казалось, что ничего не произошло. Легкая дрожь пробегала по телу девушки, а ее щеки пылали ярким румянцем.

— Я ухожу домой, — сказала она резко.

— Вы не можете уйти! Сейчас начнутся речи и тосты. Ваш уход будет выглядеть очень невежливо.

Алан подвел Лоррен к ее столику, поблагодарил, поклонившись, и оставил одну.

Чуть позже вернулся Хью и поставил перед ней бокал:

— Алан сказал, что тебе необходимо сейчас выпить. Он посылает тебе бокал шерри с его любовью. Не знаю, что он имел в виду... — Хью улыбнулся и сел.

Бокал долго стоял перед Лоррен нетронутым. Но когда все речи были произнесены и тосты сказаны, она наконец решилась его выпить. Содержимое показалось ей почти ядом.

В это время владельцы газеты, редакторы и ведущие менеджеры обменивались рукопожатиями и дружескими похлопываниями по спинам. Вскоре вновь начались танцы. Разогревшись выпитым под тосты, молодежь перешла на более быстрые твисты и шейки, настолько заразительные, что даже пожилые гости отказались от своих ортодоксальных бальных танцев и присоединились к общему веселью.

Лоррен заметила, как Алан приглашает на танец Марго. Но та обиженно отвернулась от него с недовольной гримасой. Она держала себя умышленно вызывающе и сделала вид, что ищет по залу Хью, который во все глаза пялился на нее. Заметив его наконец, Марго сделала знак рукой, и Хью, извинившись перед Лоррен, рысью побежал к предмету своего обожания, как хорошо выдрессированная собака к хозяину.

Алан фланировал по залу, и Лоррен чувствовала, как сжимается ее сердце. Она была уверена, что он направляется к ней. Быстро схватив свою сумочку, девушка бросилась к выходу из зала, но Алан, предвидя ее поведение, опередил ее. Он схватил Лоррен за руку и вкрадчиво спросил:

— Убегаем? Лучше пойдемте присоединимся к веселью.

— Я бы с радостью, да не знаю как, — ответила она сквозь зубы. — Я ведь всего-навсего училка, вы же помните!

— В этом платье, — возразил он и развернул ее к танцующим, — и с такой фигурой, — Алан потащил ее за руку на площадку, — в это трудно поверить! — Он решительно поставил девушку перед собой. — А теперь делайте то же, что другие.

Лоррен немного понаблюдала за движениями соседних пар и попыталась сделать то же, но это были тщетные усилия.

— Ради бога, — прошептал Алан так тихо, что его среди грохочущей музыки могла услышать только Лоррен, — не будьте же так скованны!

Девушка посмотрела на Алана, и, может быть, выражение его глаз, а может, вид пожилых пар, непринужденно и даже с наслаждением двигавшихся под быструю музыку, сделали свое дело, но она вдруг поняла, что тоже так может.

— Прекрасно! — ободрил ее Алан, и Лоррен, польщенная, почувствовала себя еще свободнее. — Вы очень способная, — сказал он, двигаясь рядом. — Я поражен.

Лоррен знала, что он циник, но, подчиняясь гипнотическому ритму музыки, все сильнее чувствовала в себе отклик на извивающиеся в твисте движения его тела.

Танец закончился, и пары стали расходиться к своим столикам. Но Лоррен ничего не замечала вокруг, полностью завороженная магнетической силой, исходящей от партнера. Это было для нее таким новым и таким огромным в своей значимости ощущением, что девушка почувствовала себя совершенно ослабленной и безвольной. Алан обнял ее одной рукой за талию, а другой повернул ее лицо за подбородок к себе и, глядя ей в глаза, повел Лоррен обратно к столику.

Хью с Марго были уже там. Алан усадил Лоррен на стул. Она была совсем обессилена, и он, видимо, это понимал. Девушка с ужасом признавалась себе, что влюблена в мужчину, которого так долго ненавидела, и эта мысль причиняла ей почти физическую боль. Однако сейчас, рядом с ним, она чувствовала себя такой живой и раскрепощенной, какой никогда не была в своей затворнической жизни.

— Марго, — донеслись до нее слова Алана, — мы меняемся партнерами. Есть возражения?

В глазах Марго мелькнула яркая вспышка ярости, но она только улыбнулась и указала своим розовым ноготком в сторону Хью:

— Никаких, дорогой. Хью теперь мой, правда, Хью? Алан должен знать, что он не единственный булыжник на пляже! Кроме того, — громко прошептала она на ухо Лоррен, — я в любой момент могу получить его обратно, как только захочу. А до этих пор, мисс Феррерс, я одолжу его вам! — Марго повернулась к Алану, взглянула на него своими миндалевидными глазами и промурлыкала: — Я знаю, что он будет с вами, мисс Феррерс, в полной безопасности и сохранности.

Алан цинично улыбнулся, удивленно поднял брови и внимательно стал рассматривать свою ладонь, как будто пытался по линиям на ней прочесть свое будущее.

— Я... э-э-э... не был бы столь в этом уверен, Марго. И к твоему сведению, — он оторвался от чтения по руке и взглянул на Марго непривычно холодно, — я не вещь, которую можно одолжить на время или позаимствовать. Я не чья-нибудь собственность и принадлежу только себе.

Лоррен пришла в восторг от этих попыток Алана вырваться из хищных лап Марго, но понимала, что он обречен на поражение. Она вспомнила его слова: «Что такие, как Марго, захотят в этом мире, они это получат».

Марго раздраженно посмотрела на него, резко встала и потащила Хью на площадку для танцев. Алан наблюдал за ними с удовлетворенной улыбкой. Заиграла музыка, тихая и нежная.

— Выпьем, Лоррен? — Она кивнула, и, уходя к бару, он прошептал ей на ухо: — Меня зовут Алан.

Вскоре он вернулся и поставил перед ней бокал с шерри.

— Спасибо... Алан. — Его имя имело вкус меда на ее губах, а от его улыбки сердце сбивалось с ритма.

Он выпил свой бокал залпом, Лоррен потихоньку потягивала из своего.

— Допивайте быстрее, — нетерпеливо сказал Алан, — я хочу танцевать.

Она послушалась, и он, взяв ее за руку, потащил за собой. Они танцевали молча, и Лоррен была этому рада. Они двигались в безупречном единстве, и Алан прошептал ей на ухо:

— И это называется — вы не умеете танцевать?

— Странно, — ответила она, — но с вами у меня все получается.

Он ответил серьезной улыбкой, словно прекрасно знал то, что казалось выше ее понимания. Танец закончился, и они вернулись к столу. На этот раз они были одни. Лоррен отчаянно боролась с охватившей ее зевотой, но та, как предатель, подкралась незаметно и выдала ее усталость. Алан заметил это.

— Притомились?

— Немного.

— Но как ребенок на вечеринке для взрослых, вы не хотите сдаваться?

— Возможно, — улыбнулась она.

— Вам здесь нравится?

— Спасибо, очень! — Лоррен уже забыла о своем одиночестве в начале бала.

— Может, отвезти вас домой?

Лоррен хотела покачать головой, но вместо этого согласно кивнула:

— Да, пожалуйста, Алан.

В дамской комнате она отыскала свое пальто, и вскоре они с Аланом уже сидели в его машине, скользящей по темным и пустынным улицам города. Подъехав к дому, он выключил зажигание, и наступила полная тишина. Каждым нервом своего тела Лоррен чувствовала близость мужчины, в которого была так сильно влюблена. Алан взял девушку за подбородок и повернул ее голову к себе. Сердце Лоррен было готово выскочить из груди.

Рука Алана потянулась к банту у нее на шее, и она позволила ему его снять. Шарф упал, и волосы Лоррен рассыпались по ее плечам. Очень медленно Алан расстегнул ее пальто, пуговицу за пуговицей, скользнул руками под него и, обняв девушку за талию, притянул к себе, жадно припав к ее губам своими. Лоррен тонула все глубже и глубже в этом неизведанном доселе море наслаждения. Через несколько минут Алан, взяв себя в руки, оторвался от нее, но Лоррен, к своему удивлению, сама прильнула к его губам, как тонущий человек крепко хватается за спасительный плот. И вновь она погружалась в это неизведанное море, испытывая исступленный восторг от ласкающих ее тело рук любимого мужчины. Ничего подобного она еще ни разу не испытывала в своей жизни и не хотела, чтобы это кончалось.

Наконец они оторвались друг от друга, и наступила оглушающая тишина.

— Боже мой! — услышала она вдруг тихий шепот Алана. — Боже мой!

Лоррен была полностью опустошена, она отодвинулась от него и в изнеможении откинула голову на спинку сиденья. Молчание стало невыносимым. Алан не пытался больше притронуться к ней, и девушка постепенно стала приходить в себя. Лоррен вдруг ощутила страшное смущение и начала впадать в панику, осознав, что своим страстным ответом на его поцелуй она выдала себя, раскрыла сидящему с ней рядом и не питающему к ней никакого интереса мужчине силу своих чувств, которая потрясла его и привела в замешательство.

Только теперь девушка поняла, что произошло: она позорно нарушила границу того места, куда, как он однажды выразился, он никогда не пригласит ее войти. С трудом заставила она себя произнести горькие для нее слова:

— Извините, что заблудилась в вашем саду... — Она помедлила немного и продолжила: — Под вашей опытной рукой я подросла и зацвела, не так ли? И теперь вам остается только вырвать меня с корнем и отбросить в сторону, как сорную траву. — Лоррен пыталась открыть дверцу машины. — Я избавлю вас от хлопот. — Ее голос дрогнул. — Я уйду сама через маленькую калитку и закрою ее за собой. Будьте уверены, что больше я никогда не заблужусь в вашем саду. — Наконец ей удалось справиться с дверцей и она вышла из машины. — Спасибо, что подвезли, — сказала она Алану, отчаянно пытаясь унять дрожь в голосе, — спокойной ночи. — Она захлопнула дверцу.

— Спокойной ночи, Лоррен, — ответил он тихо и сдержанно. Он повернул ключ зажигания, заурчал мотор, и машина исчезла в темноте.

Глава 6

Несколько часов Лоррен лежала в постели без сна. Она думала, что Алан, вероятно, отправился обратно на праздник, так как вернулся он только в три часа утра. И только услышав, как закрылась его дверь, девушка уснула.

На следующий день Лоррен чувствовала себя ужасно. Надо взять себя в руки и помочь матери с подготовкой к приему гостей, думала она, выпив таблетку. Берил заметила ее бледность, но ничего не сказала, списав это на усталость после танцев. Они вдвоем вычистили и вымыли весь дом и приготовили угощение. Лоррен была даже рада, что руки заняты делом и есть возможность уклониться от встречи с Аланом. Все утро она его не видела и удивлялась, что и ему удается избегать с ней встречи. Завершив в полдень все дела, она отправилась в свою комнату переодеться к приходу Джеймса с сыном.

— Подкрась лицо, дорогая, хорошо? — попросила Берил. — И надень что-нибудь красивое. Я очень хочу, чтобы ты хорошо выглядела сегодня.

Лоррен не хотелось разочаровывать свою мать, и она выбрала для себя изящное узорчатое твидовое платье, которое купила себе пару недель назад. Косметика у нее была теперь своя — она решила, что хватит пользоваться добротой матери, постоянно заимствуя ее вещи.

Лоррен наложила тени, подкрасила ресницы и распустила по плечам волосы. Отступив от зеркала, она взглянула на свое отражение и заметила в глазах неуловимое, но удивившее и даже испугавшее ее новое выражение. Она знала его причину.

В гостиной Лоррен встретила Алана. Волосы его были взъерошены, ослабленный галстук косо болтался на шее, лицо небритое. Выглядел он как-то потерянно.

«Если мое сердце сейчас отражается в моих глазах, — подумала девушка, — это только потому, что, хоть я и пытаюсь удержать его на месте, мне никак не удается с ним справиться».

Они даже не улыбнулись, просто стояли и смотрели друг на друга. Лицо Алана было серьезным, и вновь в его глазах ничего нельзя было прочесть.

— Привет, Лоррен, — наконец сказал он.

— Привет, Алан, — ответила она и пошла к лестнице. Когда девушка проходила мимо Алана, их руки случайно соприкоснулись, и она вся напряглась, но он только отступил немного назад, пропуская ее. Немного разочарованная, Лоррен спустилась по лестнице в холл.

Берил была уже там, она взглянула вверх и, увидев своего постояльца, крикнула:

— Алан, скоро придет Джеймс со своим сыном, Мэттью. Я очень хочу, чтобы вы с ними познакомились. Не присоединитесь ли вы к нам за чаем?

— Очень любезно с вашей стороны, миссис Феррерс, — ответил он. — С удовольствием с ними познакомлюсь, но чаю, спасибо, не хочу.

— Ну, если вы действительно не хотите чаю... — произнесла Берил разочарованно. — Но вы можете спуститься к нам в любое время, хорошо?

Она отправилась на кухню, и Лоррен последовала за ней. Внимательно оглядев дочь, Берил с одобрением заметила:

— Ты прекрасно выглядишь, Лорри!

— Ты тоже, мам, — ответила она. — И еще ты кажешься такой счастливой. Есть особая причина?

— Как ты догадалась, Лорри? Вчера Джеймс сделал мне предложение.

— И ты согласилась?

Берил кивнула:

— Ты не возражаешь, Лорри?

Глаза девушки наполнились слезами, она обняла мать и сказала:

— Возражаю? Мам, да я в полном восторге! Во всяком случае, этого следовало ожидать!

Берил немного всплакнула и промокнула уголки глаз носовым платочком.

— Как я понимаю, — продолжила Лоррен, — сегодня у нас что-то вроде помолвки?

— Джеймс так хотел, чтобы Мэттью был здесь с нами, — кивнула Берил. — Чтобы мы были вчетвером, все вместе...

— Наконец я познакомлюсь со своим будущим сводным братом. — Сердце Лоррен почему-то екнуло. — Мне всегда хотелось иметь брата, и теперь я его получу!

Они засмеялись, каждая радуясь своему. Но Лоррен вспомнила об Алане, и радость ее растаяла.

Вскоре прибыли гости. Берил открыла им дверь. На пороге стоял Джеймс, как всегда непринужденно улыбаясь и излучая тепло и сердечность. Он протянул руки, и Берил прильнула к его груди. Джеймс крепко ее обнял и через ее плечо ласково улыбнулся Лоррен. За ним стоял Мэттью. Он был выше своего отца, хорошо сложенный и крепкий, с густой копной жестких, непокорных, слегка вьющихся волос. Такие же улыбающиеся, как и у Джеймса, глаза и свободные манеры.

Гости вошли в дом, дверь была закрыта, представления закончились, и Лоррен обнаружила, что ее рука покоится в руке Мэттью.

— Итак, — сказал он, — после тридцати с лишним лет одиночества я приобретаю сестру! — Он притворно нахмурил брови, изображая обеспокоенность: — А ты не будешь драться, как другие сестры, правда, Лоррен?

Все рассмеялись, а его отец сказал:

— Не будь глупцом, парень! Она тебе такая же сестра, как дочь наших соседей.

— Это правда, — ответил Мэттью, не скрывая в глазах высокой оценки, данной им девушке, — но в этом есть свои преимущества.

— Ну-ну, — немного резко возразил Джеймс, — не торопись!

Они прошли в столовую, и Берил, сев на кушетку, похлопала рукой по подушке рядом с собой, глядя на Джеймса. Ему не потребовалось повторного приглашения. Лоррен осталась стоять.

— Чаю? — спросила она, оглядывая всех в комнате.

— Да, будь добра, Лорри, — ответила Берил и добавила ей вслед: — И спроси Алана, не хочет ли он тоже, и напомни ему его обещание спуститься познакомиться с нашими гостями.

В дверях Лоррен услышала, как ее мать объясняет им, что у них есть постоялец, приятный молодой человек, журналист... На кухне она включила чайник и, когда он закипел, решила приготовить чай на пятерых, не спрашивая Алана, чтобы лишний раз не видеть его.

Взяв его чашку, она поднялась по лестнице и постучала в дверь. Сердце ее стучало как сумасшедшее. Когда он открыл ей, его лицо показалось девушке каким-то усталым и в глазах было отсутствующее выражение.

— Спасибо, — сказал он, беря у нее чашку. — Ваши гости уже пришли?

— Да, — ответила она также бесцветно. — Мама просила напомнить вам о вашем обещании спуститься к нам и познакомиться с ними.

— Спасибо, обязательно, — кивнул он и закрыл дверь.

Лоррен почувствовала, как обида больно кольнула ее сердце. Она спустилась вниз, взяла на кухне поднос и понесла в столовую. За чаем все дружески болтали и смеялись, а немного позже Лоррен потихоньку выскользнула на кухню, чтобы внести последние штрихи в готовящийся обед. Берил помогла ей накрыть на стол, настойчиво требуя принять на себя роль хозяйки. Потом они пили кофе.

— Думаю, что Алан не откажется от чашечки, — сказала вдруг Берил. — Я позову его.

Вскоре она вернулась в сопровождении постояльца. Он теперь был чисто выбрит, галстук аккуратно завязан, густые темные волосы причесаны. Сначала Алан поздоровался за руку с Джеймсом, затем с Мэттью и остановился у камина поговорить с ним.

— Налей Алану кофе, Лорри, — прошептала Берил.

Алан принял от девушки чашку, положил сахар и поблагодарил ее. Их глаза встретились. Лоррен попыталась прочитать в них хоть что-нибудь, но вновь потерпела неудачу. Сердце ее бешено билось, она повернула назад и направилась к своему креслу с чувством обиженного ребенка, ищущего утешения в руках матери. Алан пил кофе, продолжая разговаривать с Мэттью, Берил с Джеймсом, взявшись за руки, сидели на кушетке.

Затем они сообщили Алану о своей помолвке, и он ответил, что не особенно удивлен. Мэттью засмеялся и заметил, что в этом проявилось его «чутье на новости».

— Профессиональные журналисты все такие, — пошутил он, — они складывают два и два и получают пять. Но в данном случае вы все сложили правильно.

Алан засмеялся, подошел к Берил и поцеловал ее в щеку, затем пожал руку Джеймсу. Джеймс повернулся к Берил и в свою очередь поцеловал ее.

— Все присоединяемся! — сказал Мэттью, целуя Берил, потом шагнул к Лоррен и вытащил ее за руки из кресла. — Моя маленькая сестренка не возражает против поцелуя? — Он наклонил голову и прикоснулся губами к ее щеке. — Очень по-братски, — заметил он, — и очень осторожно. Ну же, Алан! Быстрее, пока леди ждет!

— Нет, — возразила она, отступая назад. — В этом нет никакой необходимости, правда, абсолютно никакой!

— Юная леди застенчива, — засмеялся Мэттью. — Но не позволяй ей отделаться от нас, Алан! Стеснительные девушки очень хороши. Знаешь, что говорят о тихом омуте?

Алан шагнул к Лоррен:

— Почему бы и нет, действительно? Если все целуются, я не хочу остаться в стороне. — Он схватил ее за локти и притянул к себе. Девушка сопротивлялась, и Алан улыбнулся: — Смущены, Лоррен, или боитесь меня? — В его вопросе явно сквозил намек на вчерашнее. — Ну конечно же нет!

Под взглядами остальных Лоррен подчинилась. Губы Алана прижались к ее губам так тепло и нежно, так не похоже на прошлые поцелуи... Это казалось внезапным проявлением чувств и вызывало блаженство, но закончилось слишком быстро.

Алан отпустил ее и улыбнулся.

— Можно подумать, — насмешливо сказал он, а его глаза излучали озорное веселье, — что вы никогда раньше не целовались!

Все засмеялись, а Лоррен упала в кресло и, отчаянно пытаясь отвлечь от себя всеобщее внимание, спросила:

— Когда вы планируете свадьбу, мама?

— О! — воскликнул Джеймс и неопределенно помахал в воздухе рукой. — Через два или три месяца, когда уладим все наши дела.

Берил кивнула головой, выражая полное согласие.

— Кстати, — сказал вдруг Алан, подходя к Лоррен и вытаскивая что-то из кармана пиджака, — это я нашел в моей машине. По-моему, он ваш? — Он вопросительно поднял брови.

Лоррен свирепо посмотрела на него. «Прекрасно знает, что шарф мой», — подумала она и взяла его, даже не поблагодарив.

— Да, этот шарф ты позаимствовала у меня прошлым вечером, — заметила Берил. — Но как он оказался в машине Алана?

Лоррен засунула вещь под подушку и зло посмотрела на стоявшего перед ней мужчину. А он улыбался и ждал, что она будет делать.

— Это... это, должно быть... — Она спотыкалась на каждом слове. — Упал, наверное, когда Алан подвозил меня домой после танцев.

Она заметила, как взгляд Мэттью вопросительно метнулся от нее к Алану и обратно, и ей стало интересно, какие выводы он смог сделать из полуулыбки Алана и из ее внезапно порозовевших щек. Мэттью приблизился к ней и сел на подлокотник ее кресла, а Алан отошел к стене и прислонился к ней спиной.

— Просто беда с Лорри, — вздохнула Берил, решив, видимо, сменять тему. — Она очень редко выходит куда-нибудь из дома. Проработав весь день в этой ужасной пуританской школе, приходит домой усталая и опять весь вечер работает! Это неправильно, ведь она так еще молода!

— Что, Лоррен, — Мэттью удивленно на нее взглянул, — у тебя нет близкого друга?

— Я... у меня был один, — ответила она, желая, чтобы Алан проглотил свою ленивую усмешку, — но мы решили расстаться. Что-то не сложилось...

— Итак, поле чистое? Поскольку я тоже в подвешенном состоянии, без подружки...

— Я думал, что у тебя уже есть одна, сын, — перебил его Джеймс.

— Была, но, когда она услышала, что я возвращаюсь в Англию и не беру ее с собой, она послала меня к черту. Так что, — Мэттью повернулся к Лоррен, — я предлагаю тебе свое надтреснутое, но не разбитое сердце и себя в качестве эскорта и замены близкого друга. Буду рад сопровождать тебя куда угодно!

Алан резко дернулся и взглянул на часы.

— Прошу прощения, но мне надо идти. У меня свидание. — Он повернулся к Берил: — Вы меня извините?

— Какая она? — засмеялся Джеймс. — Блондинка, брюнетка или рыжая?

— Ну, она роскошно выглядит! — Выражение глаз Алана стало мечтательным. — У нее прекрасные каштановые волосы и все, что только может желать мужчина. — Алан хлестнул Лоррен взглядом, как кнутом. — И зовут ее Марго. — Он помахал всем рукой и ушел;

С появлением Мэттью в жизни Лоррен наступила новая эра. Он сдержал свое слово, и они вместе посетили столько разных мест и мероприятий, куда она одна никогда бы не пошла. Новоиспеченный брат водил ее на шоу, на танцы, возил на загородные прогулки в солнечные зимние выходные. Они обедали в различных ресторанах с укромными нишами и мягким светом, иногда просто сидели дома, читали или смотрели телевизор.

Однажды вечером, когда они сидели рядышком у телевизора, Лоррен поблагодарила Мэттью за его доброту к ней.

— Привлекательной молодой женщине нет необходимости благодарить мужчину за компанию, Лоррен. Все должно быть наоборот. Он получает удовольствие от ее общества. Кстати, — Мэттью вдруг крепко схватил ее за руку и ловко усадил к себе на колени, — а тебе не приходило в голову, почему я это делаю?

Лоррен выпрямилась, немного отодвинулась от него и покачала головой.

— Тебе не приходило на ум, что я просто влюблен в тебя?

— Я не отношусь к тому типу женщин, которые производят впечатление на мужчин, — ответила она, снова покачав головой.

— Напрашиваешься на комплимент, да?

— Нет, просто говорю правду. Я прекрасно знаю свои недостатки.

— Ничего ты не знаешь! — засмеялся Мэттью, как будто то, что она сказала, было действительно смешно. — Ты не знаешь сама себя, моя маленькая сестра!

Лоррен отодвинулась еще дальше.

— Извини, то, что я сказал, испортило все дело и было совсем неуместно. А если я заменю слово «влюбился» на «полюбил, как сестру»? Так лучше?

— Еще хуже, — ответила она улыбаясь.

— Что же мне делать, дорогая? — Мэттью притворился озадаченным. — Я хотел бы поцеловать тебя, но отнюдь не братским поцелуем. Не возражаешь?

И прежде чем она успела возразить, он поцеловал ее, но Лоррен это совсем не понравилось. Мэттью выглядел таким разочарованным и огорченным, что Лоррен стало его жаль и она объяснила свою холодность:

— Я очень люблю одного мужчину и не выношу, когда ко мне прикасаются другие.

Раздался стук в дверь, и Мэттью крикнул:

— Входите!

Кто-то вошел и остановился у двери. Лоррен попыталась подняться, но Мэттью крепко ее держал.

— Кто там? — спросил он и повернул голову. — О, Алан! Заходи!

— Это может подождать, — ответил тот нарочито грубо. — Прошу прощения, что помешал.

— Нет-нет! Ты никому не помешал, старина. Заходи! — Но Алан продолжал стоять. — Да входи же! Здесь ничего не происходит, Алан, — сказал Мэттью. — Все мои попытки оказались безуспешны. Эта девушка — кусок льда. И сердце у нее такое же.

Лоррен успела заметить фальшивую и недоверчивую улыбку Алана, и ей захотелось ударить его.

— Это Лоррен холодная? Ты меня удивляешь, Мэттью. Правда, я всегда думал, что школьные учительницы...

Лоррен резко прервала его и продолжила, с яростью глядя на него:

— Скучные, заурядные, слово в слово повторяющие учебник и...

— И очень неделовые, — закончил он с тихой злобой в голосе.

— Ну вот, теперь ты все про меня знаешь, — заметила Лоррен, пытаясь сползти с колен Мэттью.

— Что знаю? — упорствовал тот. — Слушай, Алан, может быть, ты попробуешь расшевелить ее? — И он притворился, что подталкивает девушку к нему. — Попробуй, вдруг тебе повезет встретить ответ потеплее?

Лоррен резко отпрянула назад и прильнула к груди Мэттью. Он с радостью обнял ее и прижал к себе.

— Вот это да! — довольно воскликнул он. — Только я попытался избавиться от нее, передав другому, как она вцепилась в меня крепче, чем прежде! В этом должна быть какая-то мораль!

Оказавшись между двумя хохочущими мужчинами, Лоррен выпрямилась и встала. Сердито взглянув на Алана, она спросила:

— Вы что-то хотели?

— Да, — ответил он и своим тоном как бы сделал ей выговор за собственное плохое настроение. — Но это может подождать.

— Почему? — Девушка помрачнела.

— Потому что мне нужна ваша мама.

— Может, я могу вам чем-то помочь?

— Нет, мисс Феррерс, не сможете.

Он говорил так спокойно, что Лоррен почувствовала стыд за свое поведение.

— Извините, — сказала она и отвернулась, пряча горящие огнем щеки, — я просто хотела помочь.

И тут только она поняла, каким заинтересованным зрителем оказался Мэттью. Алан ушел, и Мэттью вскоре тоже простился с Лоррен.

Когда пришла Берил и стала помогать дочери на кухне, Алан вошел к ним с письмом в руках.

— От моей мамы, — сказал он.

— Как поживает Нэнси? — заинтересовалась Берил.

— Прекрасно, я думаю. Она спрашивает, не приеду ли я погостить на Рождество. На работе мне разрешили прихватить еще дня три. — Алан немного поколебался и затем продолжил: — Вы не возражаете, если я уеду на недельку?

Он посмотрел на Берил, и Лоррен была этому рада. Если бы он взглянул в этот момент на нее, то увидел бы ее разочарование.

— Возражаю, Алан? Вовсе нет, мой дорогой! — засмеялась Берил. — Ваша комната будет вас ждать в целости и сохранности.

— Но дело не только в этом. Я хотел бы вас попросить заранее предупредить меня, когда мне надо будет съехать, чтобы я смог подыскать себе новую комнату, хорошо?

Обе женщины посмотрели на него с удивлением.

— Съехать? — спросила Берил. — Вы имеете в виду, когда я выйду за Джеймса? — Алан кивнул. — О, вам не следует волноваться по этому поводу, дорогой. Странно, но даже моя собственная дочь задавала мне этот глупый вопрос: когда я попрошу ее уехать?

Лоррен посмотрела на Алана и увидела в его глазах немой вопрос, но ничего не ответила, а Берил продолжала:

— Кстати, Алан, я была бы рада увидеться с вашей мамой, поговорить о былых временах, рассказать о Джеймсе... Как вы думаете, она не могла бы приехать к нам на пару дней?

— Я спрошу ее, — просиял он. — Уверен, что эта идея ей очень понравится. Мама любит посплетничать.

— Как любая женщина! — засмеялась Берил. — А мужчины, конечно, никогда не сплетничают?

— Конечно нет, — поддразнил ее Алан. — Их мысли лежат в более высокой интеллектуальной плоскости. — Он повернулся к Лоррен: — Помните, я недавно обещал вам подготовить несколько заметок по организации газеты? Они почти готовы. Как-нибудь побеседуем и обсудим их, хорошо?

— Очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила его Лоррен несколько высокопарно, пытаясь не выдать радость. — Надеюсь, они мне будут очень полезны.

Алан улыбнулся ее чопорности.

— Надеюсь, что будут, — передразнил он ее и ушел в свою комнату.

Однажды вечером Мэттью пригласил Лоррен на ужин. Она надела новый бледно-зеленый костюм, украшенный бронзовыми декоративными пуговицами и подкрасилась. Она наивно надеялась, что это хоть немного скроет от других людей тупую боль, тисками сжимавшую ее сердце и безжалостно преследующую ее повсюду.

Когда они уже пили кофе, Мэттью, все время пристально изучавший девушку, вдруг спросил:

— Ты думаешь о том мужчине?

Лоррен была так удивлена, что поперхнулась. Извинившись и промокнув глаза, она молча посмотрела на него.

— Думаю, я получил ответ, — заметил Мэттью, кладя в кофе сахар. — И кажется, я даже знаю, кто он.

Он быстро взглянул на девушку, как бы ища подтверждения своим словам, и она опустила глаза.

— Извини, Мэттью, — выдавила из себя Лоррен, бесцельно вертя в руках ложку. — Все так плохо и безнадежно!

— Могу я чем-то тебе помочь?

— Не можешь же ты изменить мужскую натуру, — пожала она плечами. — Он однажды сказал мне, что в своей жизни предпочитает иметь много женщин на выбор, чем одну постоянную. Так что здесь уже ничем не поможешь, правда ведь?

— Он действительно так сказал тебе?

Лоррен повторила ему слово в слово, что заявил ей Алан про свой сад, и Мэттью, закинув голову, заразительно рассмеялся.

— Он сравнивает своих женщин с цветами, а? — И он недоверчиво улыбнулся. — Журналист, моя дорогая. Такова его природа — извлекать выгоду, обманывая.

— Нет, я уверена, что это правда, — покачала она головой. — Кроме того, как он еще выразился, наши морали несовместимы.

— Не понял смысла...

— Я отношусь к преданному типу людей, он — нет.

— М-м-м... Хотел бы я знать, чего он хочет добиться, — заинтересовался Мэттью.

— Только не спрашивай его, пожалуйста!

— Не беспокойся, — он похлопал девушку по руке, — не буду.

На следующий день в школе Анна спросила Лоррен, как она живет-поживает со своим новоиспеченным сводным братом.

— Отлично! — ответила она. — Он очень милый.

— Еще не увлеклась им? Понимаешь, замена любви и все такое...

— Нет, конечно. Мэттью слишком славный парень, чтобы причинить ему боль. Кстати, а ты не хочешь с ним познакомиться?

— Если он высокий, стройный и красивый, тогда мой ответ — да, с радостью и поскорее, пожалуйста!

— Он сегодня вечером придет к нам, так что жду тебя к восьми часам.

— Обязательно, — пообещала Анна. — Кстати, дорогая, — сказала она, оглядывая Лоррен с ног до головы, — я уже говорила, но можно и повториться: ты совершенно изменилась, и в лучшую сторону.

— Спасибо, Анна. Все это благодаря тебе. Ты единственная сказала мне, чтобы я остановилась, посмотрела на себя со стороны и прекратила выглядеть старой каргой.

— А как обстоят дела с известной нам персоной, не будем называть его имени?

Запылавшие щеки Лоррен выдали ее чувства, и Анна взглянула на нее еще заинтересованнее. Девушка не хотела рассказывать подруге о той ночи после танцев. Об этом она не могла сказать никому. Она нежно и бережно хранила память о ней в своем сердце.

— Абсолютно ничего нет для отчета, — ответила она спокойно.

— Ты хочешь сказать, что мои надежды услышать захватывающие подробности не сбудутся? Но мне все же кажется, что в этом кратком ответе огро-омная глубина. Да и в тебе самой наблюдается спад напряжения и отсутствие раздражительности. Ну же, расскажи тетушке!

— Если бы было что, — Лоррен покачала головой, — я бы охотно рассказала. В любом случае приходи вечером.

Лоррен предупредила Мэттью, что придет ее подруга, и они вместе вышли в холл встречать Анну. Она прекрасно выглядела в своем новом светло-коричневом зимнем пальто, и, когда сняла его, Лоррен увидела на ней новое шерстяное красное платье.

— Правда, изящное и модное? — спросила подруга. — Поздравь же меня с хорошим вкусом! — Лоррен засмеялась и выполнила просьбу.

Лоррен представила Анну и Мэттью друг другу, и они поздоровались за руку.

— На улице так холодно, а вы, я вижу, — заметила Анна, улыбнувшись ему, — уже согрелись.

— Вы совершенно правы, — засмеялся он, — не дадите ли мне доказать вам это?

Она отнеслась к его добродушному подшучиванию, как обычно, непринужденно, сняла свои очки и подставила ему щеку для поцелуя.

В это время на лестнице появился Алан, и Анна приветственно махнула ему рукой:

— Алан! Как приятно вновь увидеть тебя! Почему ты вычеркнул меня из своей жизни?

— Дорогая моя Анна! — Он начал спускаться по ступенькам, простирая к ней руки. — Я никому и никогда не позволю сказать, что отношусь к тебе так же, как к остальным женщинам в моей жизни. Ты совершенно другая!

— И конечно, это ты говоришь им всем! — Она взяла его руки в свои.

— Это мой особый технический прием. — Алан с притворной серьезностью кивнул головой. — Ты даже не представляешь, как это льстит их тщеславию.

Лоррен нервно сжимала пальцы рук, слушая его речи:

— А у вас что здесь, тайное собрание или...

— Лоррен, — улыбнулся Мэттью, — он явно напрашивается на приглашение. Ты не возражаешь, если Алан присоединится к нам, правда?

Но, опередив ее, Алан сказал:

— Я предлагаю вам всем подняться ко мне выпить.

— Ну как? — вопросительно посмотрел на девушек Мэттью.

— Я согласна, — ответила Анна.

Лоррен небрежно пожала плечами, и Мэттью резюмировал:

— Вроде бы никто не возражает.

Если Алан и заметил явное нежелание Лоррен идти к нему в комнату, он ничем это не показал.

— Идемте, — только и сказал он, — но вы должны извинить меня за беспорядок!

— Теперь понятно, что ты имел в виду! — воскликнула Анна, входя в его жилище.

Весь пол, подоконник и даже кровать были завалены газетами, как лоскутными одеялами. По столу вокруг пишущей машинки белели разбросанные листы бумаги.

— Ты явно хочешь создать впечатление, что усердно трудишься, — пошутил Мэттью.

— Веришь или нет, — засмеялся Алан, — но иногда мне, как журналисту, приходится делать трудную работу. — Он лукаво взглянул на Лоррен. — В перерывах между развлечениями с женщинами... так сказать, по совместительству.

— А знаешь, — сказала Анна, сбрасывая с кресла листы бумаги и садясь, — я думаю, что ты не такой повеса, каким хочешь казаться.

— Нет? — Алан опустил ресницы. — Спроси у моих коллег.

«А мне спрашивать об этом нет необходимости, — печально подумала Лоррен. — Я уже слышала их замечания по этому поводу».

— Такой я или нет, сейчас не имеет значения, — заметил Алан. — Просто это мой имидж. — Он взглянул на Лоррен. — Не так ли?

Она отвернулась, села рядом с Мэттью на кушетку, и он крепко ее обнял.

— Да, — наконец ответила Лоррен, — так же, как скучная почтенность стала моим имиджем.

— Лоррен, похоже, Мэттью хочет сказать: «Замечательные слова!» — расхохоталась Анна. — Осторожнее, он что-то замышляет против твоей почтенности!

Мэттью поцеловал Лоррен в щеку:

— Вот и весь замысел!

— Выпьешь, Мэттью? — Тон Алана был так резок, что девушка подняла голову и удивленно посмотрела на него.

— Да, пожалуйста, Алан, если можно, сухое.

— Лоррен? — Голос Алана был так же сух. — Полусухое? Сладкое?

— Сладкое, верно? — ответил за нее Мэттью, откинувшись на спинку кушетки. — Это соответствует ее имиджу.

— Отлично, Мэттью! — зааплодировала Анна.

— Полусухое или сладкое, Лоррен? — упрямо повторил Алан, выговаривая слова четко, медленно и с чуть заметной досадой.

— Сладкое, пожалуйста, — ответила она, — как сказал Мэттью.

— Видишь, Алан, я уже знаю ее вкусы, — заметил Мэттью, держа ее руку в своей и играя пальцами девушки. — Нужно многое узнать о девушке, прежде чем сможешь добиться ее внимания и понравиться ей.

— Но, Мэттью, — возразила Анна, — Алану это ни к чему. Он никогда подолгу не занимается одной девушкой, так что узнавать ее хорошо ему нет необходимости, правда, Алан?

— Давайте лучше сменим тему, — предложил он, протягивая бокалы сначала Лоррен, затем Анне. — Женщины мне надоели.

— Тогда поговорим о мужчинах! — предложила Анна, усмехнувшись. — Я заметила, что Хью стал внимательно поглядывать в твою сторону, Лоррен, и даже как-то оживился.

— Может быть, ты права... — Лоррен задумчиво посмотрела на свой бокал. — Недавно он попытался даже пригласить меня вечером куда-то, но я отказалась.

— Должно быть, он пережил уже свое страстное увлечение Марго, — предположила Анна. — Или она бросила его. Одно из двух. Алан, для тебя здесь вновь открывается чистое поле!

— О-о-о! — протянул он, допил свой бокал и поставил его на стол. — Временные увлечения Марго не беспокоят меня. Она всегда возвращается в свой загон.

— Ах вот как! — Лоррен заговорила приторно-сладким тоном. — Оказывается, несмотря на свой внешний вид, она на самом деле относится к верному типу женщин? Которые остаются всю жизнь преданными своему мужчине?

Он вскинул голову и бросил на нее такой взгляд, что она отшатнулась, как от удара.

— Да! — ответил он резко. Его глаза смотрели на нее колюче-насмешливо. — Такой же верный тип, к которому и вы принадлежите.

Его слова и тон заставили ее побледнеть. Анна и Мэттью казались немного встревоженными, и девушка нахмурилась, не понимая, что они думают и говорят друг другу без слов, обмениваясь напряженными взглядами.

Анна встала и подошла к проигрывателю, стоявшему на полке книжного шкафа.

— Думаю, — сказала она, — немного музыки нам не помешает. Она должна нас всех успокоить. Можно, Алан?

— Проигрыватель? Конечно, Анна! — Он подошел к ней и мягко отстранил. Затем вытащил одну из пластинок. — Думаю, вот эта как раз подойдет.

Анна взглянула на пластинку:

— Одна из моих самых любимых!

Алан еще не опустил иглу, а Лоррен уже знала, что это будет. И когда поплыла по комнате ее любимая мелодия, она, замерев, вслушивалась в слова, вспоминая, как эта песня звучала здесь же совсем недавно в обществе Алана. Послание к ней, как он тогда сказал...

И буду я тебя любить, моя родная,

Пока до дна не высохнут моря...

Лоррен резко открыла глаза, отважившись взглянуть на Алана. Он внимательно смотрел на нее с таким едким цинизмом, что ей показалось, будто ей в лицо плеснули кислотой. Лоррен быстро опустила ресницы.

Мелодия закончилась, Алан встал и выключил проигрыватель.

— Хорошая песня! — растроганно заметил Мэттью, глубоко вздохнув. — Ты тоже так думаешь, Лоррен?

Она кивнула, и он обнял ее еще крепче. Лоррен не стала сопротивляться — сейчас она нуждалась в поддержке и успокоении. Девушка не могла понять, почему Алан выбрал именно эту мелодию, но знала, что ответ на этот вопрос очень для нее важен.

— Это можно считать посланием от меня к тебе, — прошептал ей на ухо Мэттью.

Лоррен слегка отодвинулась, не желая допустить даже мысль об этом. Она взглянула на Алана, опасаясь, что тот мог услышать слова Мэттью, но он казался каким-то рассеянным и позабывшим обо всем. Он поставил еще одну пластинку, на этот раз спокойную, достал коробку шоколадных конфет, и пустил ее по кругу.

Лоррен предложила кофе.

— Если это тебя не затруднит, — сказал Алан, не глядя на нее.

Анна спустилась вниз вместе с Лоррен, чтобы помочь ей. На кухне они обнаружили ячменные лепешки, намазали их маслом и положили на тарелку, наполнили вазочку сырным печеньем и прихватили несколько маленьких кексов, которые испекла Берил, поставили все это вместе с чашками и кофейником на подносы и отнесли наверх.

Пока Лоррен разливала кофе, Анна разносила еду. После кофе Алан вытащил из ящика стола какие-то билеты и, помахав ими в воздухе, сообщил:

— Для прессы дали четыре билета на концерт. Кто-нибудь желает?

Мэттью поинтересовался программой.

— Не вспомню всего, — сказал Алан, — но главный номер — симфония «Из Нового Света». — Он повернулся к Мэттью и протянул ему два билета: — Берешь?

— Обязательно, спасибо, — ответил он и показал билеты Лоррен: — Идем?

— Я очень люблю эту симфонию, — кивнула она.

— Наши билеты останутся у меня? — спросил Алан у Анны.

— О-о! — воскликнула, просияв, та. — Я тоже пойду с вами?

— Я надеюсь на это.

— С превеликим удовольствием! Но может, у тебя есть еще кто-то... более очаровательный. Марго, например?

— Марго не интересуется музыкой, — кратко ответил Алан.

— Тогда я с удовольствием пойду с тобой, — Анна многозначительно улыбнулась, — даже если я отношусь ко второму сорту. — Алан взглянул на нее с любопытством, и Анна вызывающе на него посмотрела. Казалось, что они играют в какую-то свою игру. — Как мы туда доберемся? Каждая пара в отдельности? — Анна повернулась к Лоррен. — Выглядит довольно нелепо — ведь ты и Алан живете в одном доме, а каждый поедет отдельно...

— Я заеду за тобой, Анна, — почти грубо перебил ее Алан.

— А я заеду за моей любимой сестричкой, — сказал Мэттью, кладя руку на колено Лоррен.

— Ну вот все и утряслось, — облегченно вздохнула Анна. — Спасибо за приглашение, Алан.

Он пожал плечами, опустился в кресло и закурил. Анна заглянула в свою записную книжку-календарь:

— Ой, как неудобно! Концерт совсем рядом с Рождеством. Ты уже сделала необходимые покупки, Лоррен?

— Нет еще, — ответила она и взглянула на Мэттью. — Я думала, что уже выполнила план по подаркам в этом году, но теперь у меня появились отчим и сводный...

— Если ты сейчас скажешь «брат», — прошипел Мэттью, дергая ее за волосы, — я сверну тебе шею, юная леди! Близкий друг, если тебе нравится, но не «брат», — он покачал головой, — только не это.

— Ладно, близкий друг, но я еще не знаю твоих вкусов. — Лоррен, морщась, потерла затылок.

— Я тоже не знаю твоих, но собираюсь тебе кое-что купить. Скажи мне, тебе нравятся бриллианты в платине?

Лоррен побледнела, голова ее пошла кругом.

— Хорошо, успокойся. — Мэттью похлопал ее по руке, забавляясь ее изумленным видом. — А то кто-нибудь подумает, что я делаю тебе предложение. Но этого я не собираюсь делать на публике. К тому же, как говорил мне отец, не следует так быстро брать препятствия.

Анна и Алан наблюдали за ними. Анна улыбалась, Алан безмолвствовал и хмуро курил уже третью сигарету.

— О! — притворно вздохнула Анна. — Где же мой бойфренд, который предложит мне бриллианты в платине?!

Все рассмеялись и расслабились, на что она и рассчитывала. Анна бросила взгляд на часы:

— Печально, но мне пора.

Она поблагодарила Алана за прекрасный вечер и, когда Мэттью предложил ее подвезти, с радостью согласилась.

Лоррен спустилась вниз проводить их, а когда вернулась в комнату Алана, чтобы забрать подносы, он уже собирал пустые чашки и тарелки.

— Я помогу вам все вымыть, — сказал он.

— Нет, спасибо, — холодно ответила она. — Это меня не затруднит и не займет много времени.

— Как хотите, — пожал он плечами.

Они одновременно ставили что-то на поднос, и их пальцы неожиданно соприкоснулись. Лоррен отдернула руку, словно обжегшись, и невольно подняла на него глаза. Алан смотрел на нее с таким выражением, что она невольно качнулась к нему. Но он не двинулся в ответ, а лишь полупрезрительно-полуудивленно поднял брови. Лоррен вспыхнула от унижения, быстро схватила поднос и почти выбежала из комнаты. Она была уверена, что за ее спиной Алан с торжеством победителя смеется над ее попыткой вернуться в его сад.

Глава 7

Собираясь на концерт, Лоррен купила новое платье, черное, с низким круглым вырезом и рукавами три четверти.

— Оно прекрасно подчеркивает твою фигуру, дорогая, — заметила Берил, одобрительно оглядев дочь.

— Я принимаю все твои комплименты с небольшой поправкой на то, что я твоя дочь, — сказала Лоррен, целуя ее в щеку.

— Но это правда! Ты совершенно по-другому выглядишь, как будто вылупилась из своей скорлупы, и ты перестала быть замкнутой.

— Скорлупа все еще здесь, — засмеялась Лоррен, — на всякий случай, вдруг понадобится опять спрятаться. Только ее никто не видит.

— Да, дорогая, — ответила мать, решив не перечить ей, — На твою длинную шею так и просится мой жемчуг.

— Если ты еще что-нибудь скажешь о моей шее, — сказала Лоррен, надевая жемчужное ожерелье, — я, наверное, превращусь в лебедя.

— Вот как раз этого ты уже добилась, — заметила Берил. — Теперь ты не гадкий утенок, а просто красавица!

— Да, мама, — прошептала Лоррен, подыгрывая матери.

— Тебя повезет Алан?

— Нет, Мэттью. Алан заберет Анну.

— Что за ерунда! Алан ведь живет здесь...

— Но он хочет поехать с Анной, — прервала ее Лоррен.

— Понятно, — протянула Берил, но Лоррен знала, что это не так.

Приехавший Мэттью поцеловал Берил в щеку, Лоррен — в губы. Увидев ее платье, он присвистнул от восторга.

— Это заставит их посплетничать, — сказал он, но не стал уточнять, кого это «их».

Когда они подъехали к концертному залу, Алан с Анной уже ждали их в фойе. Нежный аромат оранжерейных цветов, стоящих в гигантских вазах у стен, дразнил и напоминал о весне. Ковры мягко пружинили под ногами. Сама не зная почему Лоррен чувствовала себя сейчас невероятно счастливой. Она попыталась разумно объяснить себе свое ощущение радости и решила, что все это потому, что ближайшие два часа она проведет в обществе Алана и с ним вместе будет слушать любимую ими обоими музыку.

Вокруг них бурлила толпа, Алана поминутно приветствовали друзья и просто знакомые. Было очевидно, что он довольно популярен. Большинство его знакомых были из газетного мира. Двое мужчин пожали ему руку и представили своих спутниц. Он в ответ представил свою компанию и несколько минут обсуждал с ними узко профессиональные темы.

Наконец они прошли к своим местам, и Лоррен показалось, что Алан стремится сесть подальше от нее. Между ними устроились Анна и Мэттью, и любое непосредственное общение было невозможно. Если бы она даже захотела сказать Алану что-то, пришлось бы передавать это через других. Надежды на удовольствие от вечера сразу же угасли.

Лоррен бросила взгляд вдоль ряда и заметила, как Анна с Аланом, чуть не касаясь головами, изучали программку. Она почувствовала в сердце болезненный укол ревности, но тут же отругала себя, ощутив вину перед Анной. Ведь это ее самая близкая подруга, подумала она, хотя и вынуждена была признаться, что ревновала бы к любому, сидящему рядом с Аланом, кто бы это ни был.

— Очнись, дорогая, ты слишком глубоко ушла в свои думы, — прошептал Мэттью, сжав ее руку в своей. — И похоже, они не очень-то приятные.

— Извини, Мэттью, — тихо сказала она.

Оркестранты заняли свои места, и Мэттью предложил девушке программку. Они читали ее вместе, так же близко, как и другая пара. Мэттью коснулся губами ее щеки, и Лоррен с внезапной вспышкой злобы понадеялась, что Алан видел это. Во всяком случае, Анна заметила и Лоррен слышала, как она прошептала своему спутнику:

— Взгляни на этих двух влюбленных голубков.

Мэттью засмеялся, тоже услышав ее слова, и вновь поцеловал Лоррен.

Первое отделение концерта было посвящено увертюрам Бетховена и работам современных композиторов. Когда начался антракт, Анна наклонилась к ним и сказала:

— Алан хочет пить и спрашивает, как вы?

Лоррен кивнула, и они в медленно двигавшейся толпе вереницей вышли из зала. Алан и Мэттью отправились на штурм бара в конце фойе и немного погодя вернулись с напитками.

Увидев еще нескольких своих знакомых, Алан направился к ним и заговорил с несколькими холеными молодыми женщинами, Лоррен с горечью заметила, что одной из них он отдает явное предпочтение.

— Члены твоего гарема? — пошутила Анна, когда Алан вернулся.

Он смущенно засмеялся, а Мэттью сказал:

— Не задавай неловкие вопросы, Анна. Вдруг ответы тебя смутят!

— Одна или две бывшие подружки, если вам интересно, — небрежно ответил Алан, так что стало ясно: обсуждать этот вопрос он не хочет.

Но Лоррен уже не могла сдержаться, слова сами вырвались наружу. Широко открыв глаза, она простодушно спросила:

— Несколько сорванных цветочков?

Анна была в замешательстве, а Мэттью запрокинул голову и звонко рассмеялся. Алан же, казалось, едва сдерживался, чтобы не наброситься на Лоррен и не задушить ее.

Прозвенел звонок ко второму отделению. Лоррен зашла в дамскую комнату, а Анна отправилась в зал вместе с мужчинами. Вернувшись на свое место, она обнаружила, что ее место заняла Анна. Лоррен решила, что это идея подруги, так как Алан выглядел явно недовольно. Он взглянул на нее, и в приглушенном свете девушке показалось, что он смотрит чуть ли не брезгливо.

— Это не моя идея, — тихо прошептала она.

— И не моя, — процедил он в ответ и бросил ей на колени программку. Она поняла, что он не собирается читать ее с ней вместе, и, закусив губу, чтобы не расплакаться от обиды, раскрыла программку.

Свет почти совсем потушили, и Лоррен вернула программку Алану. Он неохотно взял ее. Анна и Мэттью тихо беседовали, не обращая на них внимания, и невероятно раздражали Лоррен, потому что она была уверена, что как раз эта парочка все и подстроила.

Началась вторая часть. Лоррен попыталась погрузиться в величественную и прекрасную музыку Дворжака, но непосредственная близость Алана лишала ее всех разумных чувств и мыслей. Она не могла думать ни о чем другом, кроме того, что он рядом. Лоррен беспокойно шевельнулась в кресле.

Слева тут же раздался долгий страдальческий вздох, девушка поняла намек и сделала над собой усилие, пытаясь сидеть тихо. Но через минуту опять начала теребить ремешок сумочки.

— Если вы не будете сидеть спокойно, — услышала она слева злое шипение, — я... — Он нащупал в полутьме ее руку, крепко сжал и положил к себе на колено. — Ради бога, сидите тихо и дайте мне послушать музыку. Если не успокоитесь, я схвачу и другую руку тоже.

Смутившись, Лоррен покосилась в сторону Мэттью, но он, казалось, забыл обо всем на свете, увлеченный великолепной музыкой. Она попыталась вырвать свою руку, но Алан решительно сжал ее. Постепенно напряжение Лоррен исчезло, она успокоилась и тут же почувствовала, как расслабился Алан.

Казалось, музыка зазвучала еще мелодичнее и с глубоким внутренним смыслом. Рука Алана стала почти ласковой. Теперь Лоррен без труда могла забрать свою руку, но не стала этого делать. Она украдкой посмотрела на Алана, и в тот же момент он повернул к ней голову и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ и на несколько восхитительных минут между ними воцарился мир. Но Лоррен сердцем чувствовала, что это только влияние музыки, и ничего больше.

Концерт закончился, вслед за толпой они двинулись к выходу, все еще находясь под впечатлением от последних аккордов. В фойе было прохладно, с улицы врывался морозный воздух, и Анна, поеживаясь, посмотрела на Мэттью:

— По-моему, глупо Алану везти меня домой, когда вы оба живете в одном доме, — сказала она Лоррен.

Мэттью поддержал Анну:

— Правильно, я отвезу тебя, а Лоррен поедет с Аланом. Пошли, Анна, скажи всем «доброй ночи и спасибо», и мы поехали.

И они скрылись в темноте улицы, прежде чем Лоррен успела сказать хоть слово.

— Кажется, мы остались наедине, — заметил Алан, глядя на нее. — Скверно, если это вас расстроило. — Он подхватил ее под руку и вывел на улицу.

— Похоже на то, что это вы огорчены, — проворчала она сердито. Он взглянул на нее так, что она замолчала и попыталась вырвать свою руку.

— Прекратите вести себя как капризный ребенок, — сказал он. — Не моя вина в том, что ваш дружок предпочел общество другой женщины.

Лоррен так удивилась тому, что он перевернул все с ног на голову, что послушно пошла за ним и молча села в машину. Вскоре они подъехали к дому, и, пока Алан ставил машину в гараж, она открыла входную дверь. Никого не было. Обычно Берил поздно возвращалась, и Лоррен готовила для нее какао. На кухне она поставила несколько чашек на поднос и увидела стоящего в дверях Алана.

— Я приготовлю горячее какао, — сказала она, и тон ее был так же холоден, как уличный воздух.

— Я бы с удовольствием погрелся, — ответил он, сделав вид, что поднимает воротник пиджака, — здесь просто ледник.

Он прислонился спиной к стене, наблюдая, как Лоррен греет в кастрюле молоко. Алан молчал, и девушка понимала, что он, как и она сама, до сих пор слышит прекрасную музыку.

Алан помог ей перенести чашки в столовую, и Лоррен включила там электрический обогреватель. Какао они пили в полном молчании. «Вот он, передо мной, спокойный мужчина, с которым я отчаянно хочу наладить отношения. Такова его сущность, спрятанная под обычным налетом циничности, который так пугает и отталкивает. Он только прикидывается таким искушенным...»

— Ну, как вам концерт? — прервал он ее мысли.

— Прекрасный, спасибо.

— Несмотря на то что я крепко держал вас за руку? — Он насмешливо улыбнулся.

— Даже несмотря на это, — тем же тоном ответила она.

Алан взглянул на часы, зевнул, потянулся и встал.

— Пора спать, я думаю. — Он задержал взгляд на девушке, и ей было интересно, что за этим последует. — А вы не собираетесь сказать «спасибо»?

— Вы имеете в виду — за билеты?

— Да, и за то, что привез вас домой.

— Спасибо за билеты и за то, что привезли меня домой.

— Не очень хорошо получилось, — покачал он головой. — Мне кажется, я заслуживаю большей благодарности. Не знаете, что это может быть?

Лишь заметив улыбку, мелькнувшую на его губах, Лоррен начала понимать, куда он клонит. Но не решилась ответить, гоня от себя эту мысль.

А Алан упорно продолжал:

— На что обычно рассчитывает мужчина, провожая девушку домой?

— Не глупите, это совсем разные вещи, — ответила она со смутным беспокойством.

— Неужели? — Он шагнул к ней, и Лоррен отступила назад. — Я не согласен.

— Я... — пролепетала она, пятясь, — мне понравился концерт. — Она еще надеялась отвлечь его, говоря все, что придет на ум.

— Вы уже сказали об этом, — заметил Алан и подошел еще ближе.

— Ор... оркестр был великолепен...

— Да, это действительно так. — Он стоял уже вплотную к ней.

Выражение его глаз испугало Лоррен. Сердце ее билось неровными толчками, и отступать было уже некуда — она уперлась спиной в стену.

— И музыка была...

Но все оказалось бесполезно. Он обнял ее, задыхающуюся и беспомощную, и с улыбкой сказал:

— Ну же, я жду!

Но Лоррен не собиралась его целовать.

— Знаете что, — посоветовал Алан, — закройте глаза и вообразите, что я — горькое, противное, мерзкое лекарство, и побыстрее разделайтесь с ним.

Лоррен засмеялась, и он еще крепче прижал ее к себе:

— Нет, лучше вообразите, что целуете Мэттью. Может быть, это поможет.

Он выжидательно наклонил голову, и девушка поняла, что у нее просто нет выбора. Она потянулась, слегка коснулась губами его губ и сразу отпрянула.

— Если вы так целуете Мэттью, — скривился Алан, — то я могу сказать только: бедный Мэттью! А теперь, — он обнял ее еще крепче, — я покажу вам, как я целую Марго.

— Нет, не делайте этого. — Лоррен хотела вырваться, но он лишь вызывающе ухмыльнулся:

— Марго никогда не сопротивляется. Она всегда готова целоваться.

С этими словами он страстным поцелуем впился в ее губы, и девушка мгновенно забыла обо всем на свете. Время исчезло, и она тонула в этом море наслаждения, погружаясь в него все глубже и глубже. Наконец он отстранил ее от себя, и ей показалось, будто сильный пловец вытащил ее на поверхность. Совершенно ослабевшая и безвольная, лежала она в его руках.

Через минуту он отпустил ее, и Лоррен, совершенно ошеломленная, села в кресло. В это время в замке щелкнул ключ и вошли Берил и Джеймс. Алан встретил их у двери в столовую.

— Привет всем. — Берил посмотрела на Алана и перевела взгляд на Лоррен. — Понравился концерт?

— Очень, спасибо. — Лоррен постаралась улыбнуться как можно естественнее.

— А Мэттью здесь? — спросил Джеймс. — Я думал, что застану его.

— Нет, он поехал провожать домой Анну. Меня привез Алан.

— Разумное решение, — заметила Берил: — Садитесь, Алан, не уходите.

Он вернулся и присел на ручку кресла Лоррен, насмешливо взглянув на нее:

— Не возражаете, если я разделю с вами кресло?

— Как будто что-то изменится, если я буду возражать, — ответила она весело, но ее глаза вспыхнули.

Джеймс пристально посмотрел на нее.

— Ты выглядишь очаровательно, дорогая, — заметил он.

— Она всегда такая, — вставил Алан, — даже когда злится. А это бывает довольно часто, особенно в моем присутствии.

— В самом деле? — удивился Джеймс. — Вы что же, так не ладите друг с другом?

— Мы постоянно ссоримся, — покачал головой Алан. — Эта девушка — настоящий боец. Сражается со всем на свете, даже с неизбежным.

Лоррен резко вскинула голову и с немым вопросом посмотрела на него, но так и не нашла ответа. Его глаза были такими же бездонными, непостижимыми и насмешливыми, как и всегда, и это так разозлило ее, что ее взгляд стал ледяным, будто она намеревалась застудить этого наглеца до самых костей. Алан громко расхохотался.

— Видите, она и сейчас сражается со мной, только взглядом!

Джеймс оказался очень заинтересованным зрителем, и Лоррен была рада, когда мать принесла теплое какао и подала ему чашку. Сев в кресло, Берил повернулась к Алану и, словно Лоррен не было в комнате, спросила его:

— Не кажется ли вам, что она наконец вылупилась из своей скорлупы?

Алан взял девушку за подбородок, повернул к себе и изучающе уставился на нее.

— Не знаю, — задумчиво ответил он, — мне кажется, что у нее еще осталось небольшое укрытие, куда она всегда может спрятаться, убежать прочь от всех, как только почувствует в этом необходимость... Лоррен, как говорят, девушка «себе на уме».

— Все, я устала, — сказала Лоррен, вставая.

— Если это намек, — Алан лениво поднялся, — я его понял. Всем спокойной ночи! — Он не спеша направился к двери, оглянулся и вызывающе улыбнулся Лоррен: — Спокойной ночи, цыпленок! — и притворно выставил руки, будто защищаясь от нападения.

Берил и Джеймс рассмеялись.

Приближалось Рождество. Лоррен уже купила для всех подарки, праздничный кекс был готов и покрыт толстым слоем миндальной пасты. Вечером, когда матери не было дома, девушка решила закончить украшение кекса, залив его сахарной глазурью. Из кухни она услышала, как Алан спускается вниз по лестнице, и напряглась. Он остановился в дверях, наблюдая, как Лоррен размазывает белую вязкую массу по кексу.

— Это пахнет и выглядит так великолепно, что мне уже не хочется уезжать на Рождество домой, — заметил он.

Лоррен взглянула на него, но, увидев сардоническую усмешку, поняла, что тоскливая нотка только послышалась ей. Равнодушно и безо всякого интереса она спросила:

— Вы уезжаете?

— Моя мама останется одна, если я не приеду, — тихо ответил он.

Лоррен поставила в середину кекса маленькую елочку и рядом с ней — фигурку Санта-Клауса с большим набитым мешком.

— Ждете гостей на праздник? — спросил Алан небрежно.

— Джеймс и Мэттью, — кивнула она. — Они будут приходить каждый день. — Лоррен осторожно перенесла кекс на другое место, сполоснула руки от сахарной пудры и вытерла их полотенцем. Затем спросила:

— Вы что-то хотели?

— Помните мое обещание сделать для вас несколько заметок о газетах?

— Помню, — спокойно ответила она и пожала плечами.

— Я уже все подготовил, так что вы сможете ими воспользоваться. Если вы сейчас свободны, я приглашаю вас к себе, и мы вместе посмотрим, что у меня получилось. — Он смотрел на нее дерзко и насмешливо. — Если вы, конечно, доверитесь безнравственному, бессовестному и похотливому журналисту.

— Я... думаю, что смогу довериться.

— А вы вполне в этом уверены? Я спрашиваю потому, что, если вы вздумаете кричать, взывая о помощи, никто не придет на выручку. В доме никого нет.

Лоррен, молча, величественно проследовала мимо него к лестнице и поднялась в комнату Алана. Он шел за ней, в притворном изумлении схватившись за голову:

— О небо! Девушка мне доверяет!

Они дружно рассмеялись, и Алан, закрыв дверь, указал ей на стул у стола. Лоррен села и с интересом посмотрела на разложенные перед ней бумаги. Пододвинув один из листов, она начала его просматривать, но Алан забрал его.

— Вам нет необходимости это читать, — сказал он.

— Жаль, это очень интересно.

— Здесь много всего интересного, но мы будем работать над вашим материалом, не над моим.

Он взял со стола целую стопку бумаг с записями и перелистал. Лоррен несколько минут с интересом наблюдала за ним и воинственнее, чем хотела, заявила:

— Я никак не могу понять, почему такой интеллигентный, получивший прекрасное образование человек, как вы, мог опуститься до обычного уровня подневольного журналиста?

Он повернулся, с сожалением посмотрел на нее и холодно сказал:

— Прежде чем мы приступим к нашим делам, мне, похоже, придется прочесть вам лекцию, иначе все это, — он коснулся рукой записей, — будет только пустой и ненужной макулатурой. — Алан сел на стул и положил ногу на ногу. — С вашей одержимой ненавистью к газетам и людям, которые их делают, вы, наверно, считаете, что все редакции нужно в принудительном порядке закрыть, а все газеты запретить?

— Конечно же нет!

— О! Почему?

Лоррен поколебалась немного, чувствуя себя бездарной и робкой студенткой:

— Я думаю... что они — главный источник, из которого люди узнают о событиях в мире.

— Правильно. Хоть в чем-то мы с вами согласны. Давайте от этого и отталкиваться. В настоящее время даже в демократических странах закулисные политические интриги не выносятся на свет, но знать о них людям необходимо в их же интересах. Поэтому их надо сделать достоянием общественности. Согласны? — Она кивнула. — И вы должны признать, что именно репортер, как сыщик, пытается разнюхать скрытый смысл незначительных на первый взгляд событий.

Алан сделал паузу и выжидательно поднял брови, Лоррен вновь кивнула, и он, удовлетворенный ее реакцией, продолжил:

— Если этому репортеру удастся разоблачить то, что скрывалось властями предержащими, но что простые люди должны знать, он оказывает этим неоценимую услугу обществу. Вы со мной согласны?

— Полностью.

— Отлично! С этим разобрались. Теперь скажите мне, все люди обучаются и воспитываются по одним стандартам?

— Конечно нет!

— Основная функция газет — передача информации, значит, журналисты должны писать так, чтобы как можно большее число людей понимали, о чем они говорят. — Лоррен согласно кивнула. — Мы не можем быть снисходительными: если газеты не будут писать доходчиво и просто, их не станут покупать, потому что люди ничего не поймут в них. Поэтому мы должны излагать материал предельно кратко, при этом не теряя качества языка, чтобы десять из девяти читателей поняли, о чем мы пытаемся им рассказать.

Лоррен пришлось согласиться с ним. Несколько минут Алан молча смотрел на нее, а потом протянул ей руку и тихо спросил:

— Чур-чура?

— На самом деле вы имели в виду «мир»? — простодушно заметила она, вкладывая свою руку в его ладонь.

— Говоря словами народных масс, — он улыбнулся насмешливо, — мир!

Они приступили к работе и трудились над заметками, совершенно забыв о времени. Наконец Алан взмолился:

— Пора немного передохнуть. У нас есть шанс выпить кофе?

Лоррен тотчас же встала и отправилась на кухню. Алан последовал за ней, предлагая свою помощь, но вместо этого уселся верхом на стул и продолжал говорить. Когда кофе и бутерброды были готовы, он отнес поднос наверх, а после кофе они вновь приступили к работе.

— Как приятно! — сказал он вдруг.

— Что?

— Быть с вами в мире. — Алан вытянул ноги и сцепил руки на затылке. — Война между народами бесполезна, — философски заметил он, — а битва между индивидуумами еще хуже, особенно когда одна из сражающихся сторон — женщина, чрезвычайно воинственная и такая... э-э-э... привлекательная!

Лоррен сразу же напряглась, но он похлопал ее по руке:

— Успокойтесь и спрячьте ваши иголки, дикобраз.

Зазвонил телефон, и они оба вскочили.

— Оставайтесь здесь, — сказал Алан. — Если это вас, я позову.

Он спустился вниз, и Лоррен услышала его слова:

— Марго? Что тебе надо? Я не могу понять тебя... Ты пьяна? Только что вернулась с вечеринки? Я? Я работаю... Над кем? Мисс Феррерс, если хочешь знать... И не «над», а «с». Да, я знаю, что она только учительница... нет, я никогда с ними не общался, — он засмеялся, — но стоит попробовать. Вреда от этого не будет, не так ли?

Лоррен начала собирать свои бумаги, а Алан все продолжал говорить.

— Но ты же не хочешь сказать, что ревнуешь... к мисс Феррерс? — Тон его голоса был скептический. Услышав, что ответила ему Марго, он твердо ответил: — Нет! Как ты сказала, она не моего типа... Да, ты можешь заглянуть, если хочешь!

Алан раздраженно бросил трубку и одним махом взлетел по ступенькам наверх. Перехватив Лоррен уже у двери, он втолкнул ее обратно в комнату:

— Куда это вы уходите? Мы еще не закончили!

— Я думаю, что мне следует освободить помещение для визита вашей леди.

— Вы останетесь!

— Нет! — Лоррен снова взялась за ручку двери, но Алан повернул в замке ключ.

— Еще раз повторяю: вы останетесь. У меня есть для этого своя причина.

Он схватил ее за руку и усадил в кресло, а затем продолжил разговор, как будто ничего не произошло.

— Итак, на чем мы остановились? Ах да... — Он начал что-то говорить, но девушка не слушала его.

— Может быть, вы все-таки выпустите меня? — прошипела она сквозь зубы.

— Нет, — ответил он мягко, беря карандаш и что-то добавляя к записям, — и нет. Даже если вы начнете нападать на меня, как однажды уже делали...

Прозвенел дверной звонок.

— Как быстро! — заметил Алан. — Должно быть, она взяла машину. Верная Марго!

Он пошел к двери, и Лоррен, вскочив с кресла, бросилась за ним, но Алан отстранил ее и запер дверь снаружи. Девушка подергала за ручку и услышала, как он засмеялся, спускаясь по лестнице. Лоррен понимала, что должна спокойно и достойно встретить соперницу, но никак не могла взять себя в руки.

Вскоре вошла подвыпившая Марго и враждебно уставилась на нее. Алан с озорной улыбкой наблюдал за происходящим.

— Дорогой, — повернулась к нему Марго, — я думала, что ты будешь один!

Лоррен, с трудом сдерживая гнев, немного побледнела. Заметив это, Алан двинулся в ее сторону. Девушка встала, но он, быстро усевшись на ее стул, обхватил за талию и потянул к себе. Лоррен пыталась вырваться, но он крепко держал ее.

— Дорогой, — жалобно простонала Марго, — зачем ты это делаешь? Натравливаешь одну женщину на другую?

— Да. Пытаюсь заставить вас обеих ревновать.

— Дорогой! Меня ты ревновать не заставишь — я прекрасно знаю, что ты мой! — Марго потянула его за руку, усадила на другой стул и, плюхнувшись к нему на колени, обняла за шею, поцеловала. — Теперь ты поцелуй меня, — потребовала она, и Алан прикоснулся губами к ее щеке. — Нет, сюда! — Марго показала пальчиком на свои губы, и он поцеловал ее и спихнул с колен.

— Тебе надо протрезветь, дорогая!

Марго медленно покачала головой.

— Мне так нравится, — ответила она. — Это помогает мне забыть о сдержанности.

— Ты и сдержанность? — Алан цинично ухмыльнулся и повернулся к Лоррен: — Можно крепкий кофе?

— Вы же слышали, что сказала мисс Френч, — ответила она, собирая свои вещи, — ей так нравится.

Она вышла из комнаты, и Алан последовал за ней.

— Не будьте такой стервой, — сказал он ей, зло прищурившись.

— А кем же еще вы прикажете мне быть? — Лоррен остановилась. — Вы задержали меня только для того, чтобы заставить ревновать свою подружку и продемонстрировать мне, как ловко вы управляетесь с противоположным полом. А теперь вы ждете, что я помогу вам выбраться из трудного положения? — Она уже вышла из себя и забыла об осторожности. Пытаясь сдержать слезы, девушка резко повысила голос: — Почему бы вам не вернуться и не дать ей то, что она так бесстыдно просит? Или вашей мужской силы не хватает, чтобы удовлетворить все ее желания? — Алан схватил ее за руки, его глаза метали громы и молнии, но Лоррен уже не могла остановиться и почти кричала: — Марго в таком жалком состоянии более... более податливая, так зачем пытаться протрезвлять ее? Она теперь для вас легкая добыча, не то что я. Чтобы поймать меня, вам придется потрудиться как проклятому, правда ведь? Зачем же доставлять себе лишнее беспокойство?

По ее щекам потекли слезы, и Лоррен, ничего не видя вокруг, услышала размеренный и резкий голос Алана:

— Ну что же, мой маленький цветочек, — он как бы перекатывал слова языком, — я сделаю именно так, как вы советуете!

И он хлопнул дверью.

Лоррен бросилась в свою комнату, села на кровать и, закрыв лицо, безудержно разрыдалась. Слезы текли сквозь пальцы, она уткнулась в подушку и горько оплакивала свое одиночество. Теперь Лоррен знала, что у нее нет ни одного мужчины и что она навсегда останется одна. Да кто вообще может надеяться на победу рядом с такой женщиной, как Марго?

Она все еще плакала, когда ушла Марго. Лоррен через силу поднялась и стала готовиться ко сну. Надев домашнее платье, она открыла дверь, чтобы пройти в ванную.

В тот же момент открылась дверь комнаты Алана. Он, видимо, тоже собрался умываться. Без галстука и в расстегнутой до пояса рубашке. Увидев Лоррен, он остановился и внимательно посмотрел на измученную девушку. Её лицо было сплошь в красных пятнах от слез, веки припухли, волосы растрепались. Он шагнул к ней, но Лоррен быстро вбежала в ванную и захлопнула дверь. Она слышала, как Алан вернулся к себе, дожидаясь, пока она закончит умываться.

На следующий вечер Алан принес в кухню свои тарелки и отдал их Берил, стоявшей у раковины. Лоррен помогала матери вытирать посуду. Она ждала Мэттью, который должен был зайти за ней.

Игнорируя ее, Алан перебросился несколькими фразами с Берил и собирался уже уходить, но Лоррен, преодолев неловкость, остановила его:

— Боюсь, я вчера забыла сказать спасибо. Я действительно очень благодарна вам за записи и советы.

Она делала вид, что полностью поглощена вытиранием чашки, которую держала в руках. Наконец она посмотрела на него, но лицо Алана ничего не выражало. Он только кивнул, и Лоррен заставила себя продолжить:

— Я постараюсь испытать все это на своих девочках и посмотрю, что из этого получится.

Алан опять молча кивнул. Он выглядел серьезным, даже холодным. Раздался дверной звонок, и Лоррен, отбросив кухонное полотенце, пошла открывать. Это был Мэттью. Он призывно раскинул руки, и девушка бросилась к нему, словно ища в его объятиях утешение и поддержку. Он поцеловал ее в щеку, затем в губы. Лоррен услышала, как Алан быстро поднимается по ступенькам. Дверь его комнаты хлопнула.

На этот раз Мэттью повел ее в маленький театр на средневековую пьесу, поставленную местной любительской группой. На удивление, актеры оказались хорошие и зрители были в восторге. После спектакля Мэттью пригласил Лоррен в ресторан.

— Твоя привязанность все еще не изменилась? — спросил он ее, внимательно разглядывая скатерть. — Я имею в виду, это все еще Алан?

— Извини, Мэттью. — Лоррен кивнула.

— Я так и думал. — Он разочарованно засмеялся. — Когда он рядом, ты оживаешь. Это чувствуется за милю.

— Это так заметно? — встревожилась она.

— Только потому, что я знаю. И все-таки я не оставляю надежды...

Мэттью отвез Лоррен домой, и на прощанье они поцеловались в машине.

— Ты мне очень нравишься, — прошептала она, — если только...

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Не надо.

Лоррен вышла из машины, он помахал ей рукой и уехал.

Глава 8

Шла последняя неделя школьного семестра, и обычная работа уже никому не шла в голову. Классные контрольные завершились, девочки расслабились и мечтали о рождественских праздниках. Поэтому Лоррен решила немного развлечь их и принесла на занятия полный портфель газет и журналов, от самых качественных и популярных до довольно посредственных.

Девочки, едва услышав ее задание, тут же расстелили газеты по полу и весь урок старательно и с энтузиазмом изучали публикации, стиль, подборки материалов и пытались определить, на кого рассчитаны каждый журнал или газета.

Лоррен обращала их внимание на то, как по-разному трактуется одна и та же история в различных изданиях, на конструкцию и длину предложений в статьях, просила подсчитать количество слогов в словах «качественных» публикаций и сравнить их с более простыми словами других статей.

Девочки вырезали несколько сообщений о происшествиях, наклеили их на большой лист картона и повесили его на стену. Вспоминая заметки Алана, Лоррен вместе с ученицами увлеченно обсуждала влияние владельцев печатного издания на общественное мнение, степень политизированности каждой газеты и те ловкие приемы, с помощью которых журналисты выдают мнения за факты.

Она сказала девочкам, что в следующем семестре попросит их сделать проект газеты, а пока посоветовала изучить побольше разных публикаций в прессе. В перерыве в учительской Лоррен рассказала Анне о своих экспериментах. Ее слышали и другие учителя. Многие явно неодобрительно смотрели на Лоррен, и ей стало ясно — тема, за которую она так энергично взялась, неслыханное новшество для этой школы. Ей намекнули, что ни одна из учительниц не отваживалась еще на подобные опыты. «Уверена ли мисс Феррерс, что директриса одобрит это?»

— Данная тема совершенно не вписывается в программу, — недовольно заметила мисс Гримсон, старейшая учительница английского отделения и подруга директрисы. — И она ничем не поможет девочкам в подготовке к экзаменам, что является, по моему мнению, главной целью образования, которое они получают здесь.

— Этого и не могло быть в программе, — возразила Лоррен, сама удивляясь своему боевому задору, — однако, как мне кажется, данная тема научит их думать самостоятельно и понимать, что происходит за надежными кирпичными стенами этой довольно устаревшей школы.

После такого утверждения число слушателей заметно сократилось, а вскоре они с Анной вообще остались вдвоем.

— Ну и ну! — покачала головой подруга. — За последние несколько дней ты стала такой храброй! Это что, влияние твоего друга журналиста?

— Действительно, — нехотя согласилась Лоррен, — Алан помог мне кое-что пересмотреть. — И добавила горько: — Когда смог ненадолго оторваться от своей Марго.

— Да, — сочувственно вздохнула подруга, — Марго остается вне конкуренции. И выглядит она очень чувственно, и одевается с сознанием дела. Притягивает к себе мужчин как магнитом и чрезвычайно им нравится. У нее есть все, кроме интеллигентности. Но когда вокруг столько поклонников, разве это имеет какое-нибудь значение?

Лоррен рассказала, что произошло, когда они с Аланом работали.

— Зачем ему надо было держать тебя там? — нахмурилась подруга.

— Чтобы заставить ее ревновать, зачем же еще?

— Едва ли это необходимо. Даже когда Марго демонстрирует явный интерес к другим мужчинам, она никогда не отпускает Алана далеко. Он всегда при ней, чтобы она в любой момент могла вернуться, он же сам говорил. — Анна вздохнула. — Но все равно, это очень интересно... Прими-ка еще один совет от «тетушки»: гони его прочь из своих мыслей и сосредоточься на Мэттью. Если ты сама еще не поняла, говорю тебе — он твой со всеми потрохами, только позови. Лучшего мужчины и пожелать нельзя, уж поверь мне!

Школьный семестр закончился за неделю до Рождества. Однажды вечером Лоррен стояла на автобусной остановке, нагруженная пакетами с покупками, как вдруг рядом с ней остановилась машина Алана. Он открыл переднюю дверцу со стороны пассажира и крикнул:

— Садитесь, Лоррен!

Прижимая к себе пакеты, девушка протиснулась на сиденье, поблагодарила Алана, и они нырнули в поток машин.

— Готовитесь к Рождеству? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.

— В разумных пределах. А вы?

— Тоже в разумных пределах, — эхом повторил Алан, и оба засмеялись. — Я завтра уезжаю, вы же знаете.

Лоррен слишком хорошо знала это. Ей просто повезло, что она не будет одна на праздники. «Все это время, когда ему казалось, что я будто бы получала удовольствие от ссор с ним, — думала она, — я просто-напросто страстно желала слышать его голос и видеть его».

— Не сжалитесь ли вы над одиноким журналистом, Лоррен, и не согласитесь ли со мной поужинать?

Девушка была так потрясена его приглашением и тем, как он его сделал, что прошло несколько минут, прежде чем она ответила.

— Если вы чем-то заняты, — прервал молчание Алан, — так и скажите. Нет необходимости щадить мои чувства. Для этого у меня найдутся желающие.

— Ну... — Она все еще была в нерешительности от неожиданности. — Мне почти нечего делать сегодня, так что я принимаю ваше приглашение. Мэттью сегодня не придет...

— А Марго уехала писать отчет о показе моды, — сразу парировал он удар.

Лоррен засмеялась:

— Двое свободных на вечер людей без своих избранников.

Алан бросил на девушку провокационный взгляд:

— Будем считать себя вторым сортом, да?

Она кивнула и отвернулась к окну.

— Ваша мать не будет против?

— Нет. Она ждет на ужин Джеймса, так что, видимо, они будут только рады остаться наедине. А потом их ждут в гости какие-то друзья.

— Отлично, тогда в семь тридцать, — сказал Алан, ставя машину в гараж. — Я позову вас.

— Хорошо, что мне не надо ждать вашего звонка у двери, — улыбнулась Лоррен.

— Обещаю барабанную дробь, если вы будете опаздывать больше чем на минуту. Если задержитесь, я войду к вам и насильно украду.

Лоррен даже не пыталась скрыть свое счастье. Оно светилось в ее глазах, когда она говорила матери о приглашении Алана.

— Мэттью знает? — с тревогой спросила Берил, серьезно посмотрев на дочь.

— Мэттью? — удивилась она. — Нет. Он не придет сегодня вечером. Но в любом случае он не стал бы возражать.

— Я просто интересуюсь, дорогая. Просто потому, что его отец и я...

Не дослушав, Лоррен выбежала из кухни. Она не могла вынести того, что ее мать хотела сказать ей. «Лоррен и Мэттью, Мэттью и Лоррен...» — повторяли они с Джеймсом. В родительских мыслях их дети были неразрывно связаны, и девушка порой чувствовала себя так, словно все двери накрепко закрыты и пути к отступлению нет.

Успокоившись немного, Лоррен стала одеваться. Она выбрала платье, в котором была на балу прессы, и, хотя оно было легкое и совсем не зимнее, для свидания за ужином вполне подходило. К тому же она помнила, с каким восхищением смотрел тогда на нее Алан.

Мужчина ее мечты встретил девушку в гостиной и взглянул на часы:

— На пять минут раньше. Необычная и красивая женщина.

— Я никогда не слушаю лесть, — бросила Лоррен через плечо, спускаясь по ступенькам.

— Вот беда, — прошептал он, следуя за ней.

— Вы тоже прекрасно выглядите, — заметила она, любуясь.

— Я никогда не слушаю лесть, — передразнил ее Алан, и они рассмеялись.

— Не знаю, почему вы выглядите такой счастливой. — Глаза его лучились. — Вы же идете со мной, не с Мэттью.

— Ну вам тоже нечего радоваться, — заметила она в ответ. — Я плохая замена Марго.

— У Марго вообще нет замены, — серьезно заявил Алан, как будто повторяя рекламный лозунг.

Лоррен поняла, что она пытается претендовать на место Марго, и постаралась скрыть, что чуть не задыхается от переполнявшего ее счастья.

— Куда мы направляемся? — спросила она.

Машина выехала за город и тихо катила по извилистым деревенским улочкам.

— Место называется «Сосновые иголки». Там прекрасная кухня. Я уже бывал в этом ресторанчике на официальных ужинах и торжествах по приглашению для прессы. Его построили недавно. Очень оригинален!

Дизайн ресторана был действительно необычным, а Лоррен, у которой от счастья голова шла кругом, он показался домиком гнома из детских сказок, с такой же остроконечной покатой крышей и множеством маленьких окошек, подсвеченных изнутри цветными фонариками.

В зале царил полумрак, создавая интимную атмосферу. Они сели бок о бок на деревянной скамье в одной из ниш, и Алан предложил ей посмотреть меню. Оно было таким большим, что скорее походило на книгу.

— Здесь слишком дорого, Алан, — нерешительно сказала Лоррен.

— Я плачу, Лоррен, так что вперед! Выбирай все, что захочешь, и не смотри на цифры. Не так часто нам, второсортным, приходится бывать вместе. И возможно, — он улыбнулся ей в полутьме, близко наклонившись к ней, — такой возможности больше никогда не представится. Так что следует использовать этот шанс по максимуму.

— Почему? — спросила Лоррен, и ее сердце упало. — Вы собираетесь отказаться от холостяцкой жизни и жениться?

Алан уткнулся в меню, изучая его так сосредоточенно, словно сыщик, напавший на след преступника.

— Возможно, — проронил он.

— Итак, — заметила Лоррен, отчаянно пытаясь не показывать свое страдание, — Марго все-таки добилась невозможного. Ей удалось приручить вас и надеть хомут на шею. А теперь она начинает прививать вам любовь к семейной жизни. Так что, — добавила она горько, даже не заботясь о том, как много всего выплеснула сейчас из души, — вы теперь законченный продукт — потенциальный муж.

— Как вы правы, — прошептал он, широко улыбаясь в меню, как будто услышал отличную шутку. — Мой потенциал будет реализован так скоро, как только обручальное кольцо окажется на пальчике моей избранницы.

Лоррен фыркнула и отбросила свой экземпляр меню на стол.

— Вы первая сказали об этом, — напомнил ей Алан, продолжая усмехаться. — Вы начали мысль, и, будучи журналистом, как же я мог устоять, чтобы не выразить ее до конца?

Из полумрака вынырнул официант и остановился поодаль, ожидая. Пока Алан делал заказ, Лоррен осмотрела зал. Заметив, что почти все парочки, ужинающие в ресторане, сидят намного ближе друг к другу, чем они с Аланом, она почувствовала укол зависти.

— Ну и каковы же ваши выводы о ближайшем окружении? — прервал ее мысли Алан. — Вы наблюдали за всем как хороший и опытный журналист.

Лоррен молча покачала головой, радуясь, что полумрак скрывает краску на ее щеках. Однако Алан заметил ее смущение и продолжал настаивать:

— Вы меня заинтриговали. Скажите же, что вы думаете?

— Это просто слишком интимная атмосфера так на меня подействовала, — нехотя ответила она, — и... — Ее голос сорвался.

— И? — Алан пробежал взглядом по другим парам, откинулся назад и широко улыбнулся. — Я понял, что вы имеете в виду. Ну, это легко исправить. — Он придвинулся ближе к ней, так что их руки соприкоснулись, но Лоррен отодвинулась, и он обиженно на нее посмотрел. — Почему вы это сделали?

— Мы же не сможем есть прилично, — объяснила она.

— И это все? — Алан с облегчением засмеялся. — Ладно, мы подвинемся, когда будем пить кофе, если вы так хотите. — Он искоса посмотрел на нее, как будто изучая ее реакцию. — Я всегда готов сблизиться с привлекательной женщиной.

Лоррен решила вести себя осторожнее и попыталась скрыть боль, которую причинили ей его слова. Она понимала, что он говорил это намеренно, стремясь поставить ее на место и показать, что для него она — лишь очередная девушка, которую он пригласил в ресторан. Несмотря на ее страдания, они мило болтали за ужином. Вскоре подали кофе. Лоррен поднесла чашку к губам и вдруг почувствовала, что рука Алана гладит ее длинные волосы, разбросанные по спине. Она опустила чашку на блюдце. Алан обнял ее за талию, и девушка напряглась. Но он спокойно сидел так, и Лоррен немного расслабилась. Вдруг она услышала, как он тихо прошептал ее имя, и быстро повернулась к нему.

— Лоррен... — прошептал он опять и умолк.

Они были уже не одни. Перед ними стоял высокий мужчина, и Лоррен, приглядевшись повнимательнее, вспомнила, что видела его где-то.

— Все, как обычно, правда, Алан? — пошутил он, и тот резко отдернул руку с талии девушки.

Алан подобрался словно тигр перед броском:

— Привет, Джим. Что ты здесь делаешь? Я и не знал, что ты посещаешь такие дорогие места.

— Обычно нет, но я здесь с премиленькой малышкой, на которую хочу произвести впечатление, — ответил тот и взглянул на Лоррен. — Несомненно, мы где-то встречались, не так ли?

— Встречались. За моим столом, однажды днем. Леди приходила, чтобы взять у меня ключ.

— Ах да! — Джим сцепил пальцы рук. — Но вы же не... нет, вы не похожи на ту робкую маленькую учительницу!

— Впервые все правильно сказал, — раздраженно заметил Алан.

Джим присвистнул.

— Проклятье! — воскликнул он. — Если бы только у меня была камера! Подожди, я скажу ребятам!

Алан перебил его:

— Не оставишь ли ты нас одних? По-моему, твоя малышка тебя уже заждалась!

— Намекаешь, что я мешаю тебе наслаждаться твоей маленькой штучкой? Ладно, я все понял.

Джим откланялся. Настроение у Алана было испорчено окончательно. Он холодно посмотрел на девушку, и Лоррен недоуменно уставилась на него, не понимая, чем она могла вызвать его раздражение.

— Закончили? — спросил он резко. — Отлично, тогда уходим.

Заплатив по счету, Алан быстро пошел впереди нее к парковке.

— Что произошло? — спросила Лоррен уже в машине. — Вы боитесь, что он расскажет Марго?

— Если вам доставляет удовольствие так думать, то да, — огрызнулся он в ответ.

Лоррен замолчала и пыталась справиться с подступавшими к глазам слезами. Она не хотела, чтобы такой восхитительный вечер закончился так ужасно.

— Куда мы едем, — тихо спросила она, — домой?

— На прогулку, — коротко ответил Алан. — Вы были на холме в последнее время?

— Нет, не то время года.

— Хорошо. Поедем сейчас туда.

— Что? — Лоррен выпрямилась. — В такой темноте? В декабре?

— Говорю вам, я хочу прогуляться! — Он быстро взглянул на девушку. — Я высажу вас у дома и поеду один.

— Нет, я тоже хочу!

Алан свернул с дороги, припарковал машину у холма, и они начали подниматься на вершину. Безлунным поздним вечером, в кромешной тьме, без фонарей, они шли чуть ли не на ощупь. Алан за руку тащил за собой девушку. Ветки трещали под ногами, и этот звук казался странным в сгустившейся тишине. Лоррен испытывала какое-то первобытное ощущение благоговейного страха перед невероятно огромными, смутными в темноте очертаниями окружавших их деревьев.

Спасаясь от холодного, пронизывающего ветра, Лоррен подняла меховой воротник и плотнее запахнула пальто. Девушка замерзла и жалела, что не надела поверх платья шерстяной кардиган.

Небо внезапно очистилось, выглянула луна, высыпали яркие звезды, предвещая морозный день. Рука Алана легла на талию девушки, и он притянул ее к себе, укрывая от ветра. Издали казалось, что по вершине холма шагает один человек. И Лоррен подумала, что вот опять рядом с ней сейчас идет спокойный мужчина, тот мужчина, с которым ей так трудно, но которого она так сильно любит.

— Кто-нибудь может подумать, что мы влюбленные! — засмеялась она.

— И они будут правы. Мы же влюблены, не так ли?

— Вы имеете... — она резко повернула к нему голову, — вы имеете в виду в других?

— Почему вы так удивились? — засмеялся он. — Что еще я мог иметь в виду?

Лоррен ничего не ответила. Она была готова провалиться сквозь землю за свою наивность и обманутые надежды.

— Вы очень молчаливы, — заметил Алан немного погодя.

— Вы тоже.

— Мне нравится так идти.

— Мне тоже.

— Вы редкая, необычайная женщина. — Он крепче притянул ее к себе за талию. — Подобная тишине, и так не похожая на Марго.

— Не сомневаюсь, — раздраженно прервала его Лоррен, — что у вас есть способ заставить ее замолчать.

— Действительно, есть, — парировал он удар. — Все-то вы знаете. Но во всяком случае, — добавил он как бы в раздумье, — мне не хотелось применять его с Марго.

— Не хотели беспокоиться? — бросила она с безнадежным сарказмом. — Ну, конечно, ведь сколько еще всего, что вы можете делать с Марго!

— Вы совершенно правы, — весело согласился Алан.

Лоррен резко дернулась, пытаясь вырваться, но он схватил ее за руку и повернул лицом к себе. В свете луны девушка заметила, что уголки его губ насмешливо дрогнули. Обозлившись на то, что он так и не собирается воспринимать ее всерьез, девушка вновь попыталась освободиться, но Алан крепко держал за плечи. Лоррен знала, что он просто играет с ней, как кошка с мышью, и чуть не крикнула ему в лицо, чтобы он прекратил издеваться над ней. Но лишь молча сжала зубы.

Алан долго держал ее, пока девушка не успокоилась, а потом притянул к себе и поцеловал в губы. Поцелуй длился всего несколько секунд, но Лоррен сомневалась, что ноги смогут держать ее после этого.

— Чур-чура? — прошептал он.

— Мир, — тихо сказала она в ответ, и они опять пошли по холму.

— Какая красота! — воскликнул Алан, когда они остановились на обрыве, глядя в лежащую под ногами темноту, пронизанную огоньками машин и уличных фонарей, вереницей протянувшихся далеко вдоль дороги.

— Мне нравится смотреть на город днем, — прошептала Лоррен. — Я столько раз убегала сюда со своими бедами! Здесь легко находились самые сложные решения, я чувствовала, как все трудности остаются позади. И мой холм еще ни разу меня не подводил.

Лоррен робко взглянула на Алана и поняла, как много сказала ему о себе только что. Казалось, он прекрасно понимал, почему она внезапно замолчала.

— Я знаю, что у вас есть проблемы. Скорее всего, они были у вас всегда. Вы относитесь к тому сорту людей, которые, решая одну проблему, тут же находят другую на свою голову.

Они рассмеялись, Алан взял Лоррен за руку и переплел свои пальцы с ее:

— Итак, раньше вы никогда не были здесь в такой темноте? Значит, это впервые для нас обоих. — Он крепче сжал ее пальцы. — Будет, что вспомнить друг о друге, когда наши пути окончательно разойдутся и вы станете заботиться о верности своему мужу, кем бы он ни был. А я в это время, как вы выразились, буду бегать на коротком поводке за женщиной, на которой женюсь.

По тембру его голоса Лоррен поняла, что он улыбается. А у нее в глазах плыли и рябили уличные фонари внизу и превращались в расплавленное золото. Она боялась заговорить, чтобы не выдать своего душевного состояния.

— Ну же, — сказал Алан, — вы должны были бы рассмеяться на мои слова. — Но когда она ничего не ответила, он спросил: — Что случилось? — Мягко взяв Лоррен за подбородок, Алан повернул девушку лицом к себе.

Даже в темноте, она это знала, он увидел слезы, блестевшие в ее глазах, но ничего не сказал. Лоррен поежилась от холода.

— Вы совсем замерзли, — заметил Алан. — Поехали домой.

Они начали спускаться с холма, и он опять взял ее за руку. Внизу они добежали до машины, и девушка немного согрелась. Усадив Лоррен на сиденье, Алан накинул на нее плед, но она все еще дрожала.

Дома он сам приготовил Лоррен горячее какао и принес в столовую, девушка уютно устроилась в кресле у камина.

— Скоро Сочельник, — сказал он, садясь напротив. — Волнуетесь?

Она покачала головой:

— Я отношусь к нему как ребенок, не больше.

— Но ведь Мэттью придет на Рождество...

— Непременно придет, — притворно просияла Лоррен. — Он такой же веселый и забавный, как и его отец!

— Чудная семейная вечеринка.

Лоррен послышались в голосе Алана печальные нотки, и она испытующе взглянула на него. «Ну, конечно! — подумала она, — он же несколько дней не увидит свою драгоценную Марго, и это его угнетает».

— Не беспокойтесь, — попыталась она утешить его, — вы сможете увидеть Марго сразу же, как только вернетесь.

— Конечно! — теперь просиял он.

Лоррен опять задрожала, и Алан забеспокоился:

— Думаю, вам лучше лечь в постель. Наверное, нет необходимости ждать вашу маму?

— Я очень устала. Пойду лягу.

Алан обнял девушку за плечи:

— Пойдемте, я провожу свою второсортную подружку прямо до ее двери.

Они остановились на площадке, и Лоррен высвободилась, пожелав Аллану спокойной ночи.

— Подождите! — Он задержал ее руку. — Я уезжаю рано утром. До того как вы проснетесь, наверно... — Он притянул девушку к себе и крепко обнял ее. Лоррен была слишком усталой, чтобы сопротивляться. Пристальный взгляд Алана скользил по ее лицу и остановился на губах. — Ваши губы просят прощального поцелуя... Они соблазняют меня.

Она отклонилась от него, возмущенная тем, что он, как всегда, провоцирует ее, совершенно не считаясь с ее чувствами. Самому же ему, видимо, все это доставляет удовольствие.

— Как и Марго? — язвительно заметила она.

— Нет. — Алан покачал головой и ухмыльнулся: — Марго соблазняет более бесстыдно.

— Вы хотите сказать, что я делаю то же самое, только утонченнее?

— Точно! И вы, конечно, хотите того же самого, что и все женщины.

— Даже скучные и почтенные, как я.

— Да, даже скучные и почтенные женщины, как вы, хотят привязать к себе мужчину на всю оставшуюся жизнь. — Лоррен снова попробовала освободиться, но Алан еще сильнее прижал ее к себе. — Вы не сможете этого отрицать — вы сами сказали мне об этом.

— Это неправда! — воскликнула она, тщетно пытаясь вырваться. — Вы просто исказили мои слова. Ну, конечно! — Лоррен усмехнулась. — Я совсем забыла о вашей профессии! Как все журналисты, вы привыкли все перевирать. — Она ждала, что Алан придет в ярость, но тот расхохотался, и это разозлило ее еще больше. — Я говорила вам, что это я буду верна своему Мужчине всю жизнь, всю мою жизнь. Если он оставит меня — что ж, это будет только моем несчастьем, не его.

— В любом случае, — он цинично улыбнулся, — бесстыдно или утонченно соблазняет женщина, не имеет значения. И тот, и другой путь безмерно льстит моему эго!

Опять он смеялся над ней, отказываясь относиться к девушке серьезно. Продолжая крепко держать ее, Алан наклонился, пытаясь поцеловать ее в губы. Резко дернувшись, она все же вырвалась и со слезами в голосе крикнула ему в лицо:

— Оставьте меня в покое! Я не Марго! Или вы в таком отчаянии, что даже я подхожу в качестве замены?

Они стояли друг против друга, тяжело дыша. Глаза Алана вспыхнули, но ярость его быстро сменилась обычной циничностью. Прищурив глаза, он привалился к стене и скрестил на груди руки.

— Кто бы мог подумать, — сказал он, — что наша маленькая робкая учительница обладает таким язвительным язычком. Вам лучше бы поостеречься, моя сладкая мисс Феррерс, а то как бы ваша едкость не оказалась бумерангом и не причинила боль вам самой, причем гораздо сильнее, чем человеку, в которого вы его бросили.

Хлопнула входная дверь — пришла Берил. Она взглянула наверх и крикнула:

— Привет вам обоим. Прощаетесь?

Лоррен была рада, что ее мать не ждала ответа на свой вопрос, а оживленно продолжала:

— Алан, вы, кажется, завтра утром уезжаете очень рано? Отсюда хорошая дорога до Манчестера, да?

Алан спустился вниз поговорить с ней, и Лоррен убежала в свою спальню. Постепенно она успокоилась и медленно приводила в порядок спутанные мысли. И тут поняла, что не поблагодарила Алана за проведенный вечер. Вскоре она услышала, как он поднимается по лестнице к себе, решительно встала и, отбросив гордость, вышла на площадку.

— Алан? — Он остановился у своей двери и повернулся к ней. — Спасибо, что пригласили меня на ужин, — виновато, но все же с нотками досады сказала она.

Алан никак не отреагировал, и это полностью лишило ее присутствия духа. Он, молча взглянув на девушку, закрыл за собой дверь своей комнаты. Утром, когда Лоррен проснулась, его уже не было.

Глава 9

Наступил Сочельник. Каждый раз проходя мимо комнаты Алана, Лоррен чувствовала внутри себя невыносимую звенящую пустоту. Прошло всего несколько часов, как он уехал, но девушке казалось, что она не видела его уже целый месяц.

— Ты выглядишь очень бледной, дорогая. — Берил озабоченно посмотрела на Лоррен как в детстве, когда дочь болела. — Ты себя хорошо чувствуешь?

Лоррен совсем не была в этом уверена, но ответила, чтобы не беспокоить мать:

— Да, я в порядке.

Она не стала говорить ей, что ноги у нее как ватные и странная слабость охватила все тело. Видимо, говорила она себе, это связано с отсутствием Алана, но ее заторможенность не исчезала.

— Надо приготовить сладкие пирожки и пакеты для упаковки. Знаешь, дорогая, ты должна сделать какой-то подарок для Алана, а то он может обидеться.

— Почему я должна делать что-то для него? — вызывающе спросила Лоррен, пытаясь не замечать угрызений совести. — Он не член семьи и к тому же отсутствует. — Да и когда я смогу это подарить? — Она все еще старалась убедить себя в собственной правоте.

— Ты могла преподнести ему подарок еще до его отъезда.

— Но это бы смутило его — он же мне ничего не подарил. — Лоррен покачала головой. — Нет, пусть будет так, как есть. Никаких подарков друг другу.

— Послушай, дорогая, я не хотела тебе говорить, но Алан оставил в своей комнате что-то с забавным посланием. Думаю, это для тебя. Там написано про какие-то цветы.

Лоррен засмеялась, но больше всего ей сейчас хотелось зарыдать. Он не забыл о ней!

— Мам, ты права — я сегодня куплю ему что-нибудь!

После ленча Лоррен отправилась искать подарок и обшарила весь отдел мужской одежды в одном большом универмаге, решив наконец купить галстук. Она долго выбирала подходящий и остановилась на одном, ярковатом, но сделанном с большим вкусом. Лоррен подумала, что Алану он должен понравиться. Хотя галстук был довольно дорогой, она с радостью отдала продавцу деньги. Дома девушка упаковала подарок в красивую бумагу и принялась считать часы до того момента, когда сможет вручить его Алану.

Весь день они с Берил трудились, готовя дом к приему гостей. Джеймс и Мэттью собирались бывать каждый день. Дело шло к вечеру, и Лоррен чувствовала себя все хуже и хуже. Однако она скрыла это от матери и продолжала помогать ей. Наконец все было готово: индюшка нафарширована и отправлена запекаться, сладкие пирожки упакованы в пакеты и жестяные банки, подарки сложены под маленькой елкой, которую Берил принесла с местного базара.

— Мне что-то нехорошо, — вздохнула Лоррен, тяжело опускаясь в кресло. — Я преподнесу подарки и отправлюсь в постель.

— Думаю, ты весь день не была в добром здравии, — с тревогой посмотрела на нее мать. — Ты выглядишь совсем больной, дорогая. Иди ложись сейчас, Лорри. Завтра тебе наверняка будет лучше.

— Конечно, я же не могу оставить тебя одну справляться со всеми праздничными делами.

Наверху Лоррен посмотрела на закрытую дверь и подумала: неужели это его отсутствие так губительно сказывается на ее самочувствии? Выпив теплого молока и таблетку, которую дала ей Берил, она легла в постель.

— Завтра ты будешь совершенно здорова, — сказала мать, утешая ее, как в детстве.

Но на следующее утро Лоррен почувствовала себя еще хуже. У нее не было сил не то что подняться, а даже спустить ноги с кровати.

— Должно быть, это простуда, дорогая, — сказала Берил. — Оставайся в постели.

— Но как ты одна со всем справишься? — слабо запротестовала Лоррен.

Берил прекрасно справилась, но не одна. На помощь пришел Джеймс. Засучив рукава и надев фартук, он весь день провел вместе с ней на кухне.

— Твой отец просто прелесть, — сказала Лоррен Мэттью, когда он, держа ее за руку, сидел рядом с ней на кровати.

— Так же, как и сын, — усмехнулся он в ответ.

— Он будет прекрасным мужем моей матери, — добавила она, игнорируя слова Мэттью.

— Его сын выставлен на рынке женихов и продается за гроши, — упорствовал он, продолжая усмехаться. — Есть предложения?

Лоррен через силу засмеялась. Мэттью задумчиво посмотрел на нее и тихо прошептал, будто про себя:

— Если я буду достаточно настойчив, она, учитывая ее слабость, может сдаться...

Но Лоррен не прореагировала на эту шутку и отвернулась к стене. Мэттью понял намек.

— Увидимся позже, дорогая, — сказал он и вышел на цыпочках.

Почти весь день Лоррен спала, не притронувшись к рождественскому угощению, которое принесла ей мать. Вечером все собрались в ее комнате с полными руками подарков и решимостью открыть их только вместе с Лоррен.

Мэттью подарил ей двойную нитку жемчуга.

— Твоя мать, — сказал он, лукаво подмигнув, — уже устала одалживать тебе свой и убедила меня купить тебе вот это.

— Это неправда! — засмеялась Берил. — Он сделал это по собственному желанию.

Мэттью открыл подарок Лоррен и прижал к сердцу перчатки, которые она ему купила.

Джеймс преподнес ей свитер, прекрасно сочетающийся с юбкой, подарком матери.

— Да, Лорри... — Берил вышла из комнаты и вскоре вернулась с еще одним подарком. Это был именно тот, которого Лоррен ждала больше всего. — Я нашла его в комнате Алана. Здесь написано: «Цветку, который отказался расти в моем саду. От садовника». Это для тебя? Если да, то, надеюсь, ты знаешь, о чем он хотел сказать.

Мэттью расхохотался, Джеймс недоумевающе улыбался. Берил же не могла понять, что имел в виду ее постоялец, и была чуть раздосадована. Не вдаваясь в детали, Лоррен объяснила, о чем эта надпись, и сняла оберточную бумагу. Увидев пластинку в красивом конверте, девушка даже не стала скрывать своих слез. Это была Девятая симфония Дворжака «Из Нового Света».

Мать попыталась успокоить ее, решив, что ей стыдно:

— Не переживай, дорогая, ты сможешь вручить ему свой подарок, когда он вернется.

— Он не учел одну вещь, — проговорила сквозь слезы девушка, — у меня нет проигрывателя.

— Наверное, он собирается подарить его тебе на следующее Рождество, — пошутил Мэттью, и все рассмеялись.

Рождественские праздники подходили к концу. Лоррен все еще была слишком слаба и даже не могла читать журналы, лежащие на столике у ее кровати. Повернувшись к стене, она плыла куда-то в полудреме, когда зазвонил телефон. Сначала она испугалась, но затем услышала, что говорит мать, и затрепетала от радости.

— Привет, Алан, — доносился до нее голос матери. — Ты хорошо провел Рождество? Да, спасибо, очень спокойно, не считая того, что Лоррен лежит в кровати, она не совсем здорова... Мы думаем, что это простуда... Да, Алан, твой подарок ей очень понравился... Что? Тебе бы понравился ее подарок? О, дорогой, она приготовила тебе тоже, правда... Ты собираешься получить его лично в ближайшее время? — Берил засмеялась. — Да, я скажу ей это, обязательно... И это тоже скажу. Может быть, твои слова ее ободрят. Твоя мама там?.. О! Привет, Нэнси! Как дела? — И беседа началась.

Лоррен перестала прислушиваться: разговор ее матери с Нэнси был ей малоинтересен. Но звонок Алана произвел на девушку магическое действие: кровь быстрее побежала по венам, пульс оживился, щеки порозовели и все вокруг нее — подарки, гирлянды, которые развесил Мэттью, чтобы хоть немного подбодрить ее, — приобрело смысл и обещало нечто невероятное.

— Это были Алан и Нэнси, — сказала Берил, входя к ней в спальню. — Они оба приедут завтра вечером.

Глаза Лоррен широко открылись от удивления.

— Но Алан не собирался вернуться так рано!

— Знаю, но у него есть на то какая-то причина. И его мать едет с ним. Она останется на несколько дней и займет комнату Алана. Он будет спать в гостиной на кресле-кровати. Алан был очень огорчен, когда услышал о твоей болезни, и выразил надежду, что простуду ты подхватила не в тот вечер, когда вы с ним прогуливались. Тогда, как он сказал, было очень холодно.

Лоррен кивнула, но не стала ничего объяснять, только спросила:

— Что он еще сказал?

— Что посылает тебе свою любовь, — ответила Берил уже с порога.

В эту ночь Лоррен впервые со времени болезни хорошо спала и на следующее утро выглядела такой оживленной, что Мэттью даже пошутил:

— Я начинаю думать, что ты просто обманщица и болезнь твоя — психологическая. А лекарством послужил кое-какой телефонный звонок...

Когда приехали Алан и Нэнси, Лоррен в новом розовом пеньюаре матери сидела на кровати, обложенная подушками.

— Ты выглядишь изможденной, — заметила Берил перед их приходом. — Нэнси видела тебя очень давно. Жаль, что ты такая бледная и измученная болезнью.

В ожидании прихода Алана и его матери сердце Лоррен трепетало, как крылья пойманной птицы. Первой вошла Нэнси Дерби. Она была среднего роста, с хрупкой, как у Берил, фигурой и седыми волосами. Рядом со своим высоким сыном она казалась совсем маленькой. Глаза у нее были такие же проницательные, как у Алана, но улыбка искренней и теплой, без того налета цинизма, который так часто искажал лицо ее сына.

— Боже мой! — Нэнси обняла Лоррен и заглянула ей в лицо. — Как же ты выросла! Это сколько же... дай подумать... десять лет прошло с тех пор, как я видела тебя в последний раз, правда, Берил? Ты с Генри как-то привозила ее к нам. Вы погостили у нас несколько дней.

— А где был тогда Алан? — спросила Лоррен, не глядя на него.

— О, как всегда, где-то бегал. Вы виделись с ним, когда были совсем детьми.

— Получается, что мы знакомы уже давно, — раздался голос Алана из-за плеча Нэнси.

— Ну, если это можно назвать знакомством, — засмеялась его мать. — Если говорить точно, Лоррен тогда было всего два года, а тебе — двенадцать.

— Правильно, — подтвердила Берил. — Она еще надоедала Алану — все хотела посидеть у него на коленях, а он не пускал ее.

Алан расхохотался, запрокинув голову, а когда он услышал продолжение этой истории, его смех стал еще громче.

— Помнишь, Берил, — говорила она, — Лоррен цеплялась за его ноги, пытаясь вскарабкаться на колени, а он читал. Она очень долго старалась и так ему надоела, что Алан отложил книгу, дал ей хорошего шлепка и безжалостно посадил на пол, а потом опять уткнулся в книжку.

— А Лоррен заревела, и мне пришлось ее успокаивать, — добавила Берил. — Я так хорошо все это помню!

— Я сделал, что хотел, — заметил Алан, потирая руки. — Я уже тогда знал, как следует обращаться с женщинами.

— А что бы ты с ней сделал, сын, — спросила Нэнси, повернувшись к нему, — если бы Лоррен сейчас попыталась сесть к тебе на колени?

— Боже! — Его глаза загорелись от такой перспективы. — Даже и не знаю, что бы я с ней сделал! Совсем не знаю...

Щеки Лоррен порозовели от его взгляда, и она попыталась сменить тему.

— Почему вы раньше вернулись, Алан? — спросила она.

— Он собирался уехать только завтра, — ответила за него его мать, — но вдруг захотел увидеть девушку. Он не сказал мне какую. А я не могу угнаться за амурными приключениями моего сына.

— Наверное, он имел в виду Марго, да, Алан? — сказала Берил, но он ничего не ответил. — Эта девушка часто звонит ему и приходит сюда. Дорогая моя, — обратилась она к Нэнси, — ты обязательно должна увидеть ее. Очень эффектная! — Берил повернулась к Алану. — Настоящее произведение искусства, не так ли, Алан? О, простите, я не должна была говорить об этом?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду, — заметил он, тщательно обдумывая слова, — я о «настоящем произведении искусства». — Алан посмотрел на Лоррен и улыбнулся. — А вы, мисс Феррерс, опытная учительница английского языка, какую бы вы дали характеристику этим словам — «настоящее» и «произведение искусства» — в данном случае?

Лоррен услышала в этих словах обычную его издевку и отвернулась. Берил подтолкнула Нэнси локтем и сказала:

— По-моему, он не собирается тебе ничего рассказывать, дорогая, и своим поведением как бы говорит: «Думайте, что хотите!» Не так ли, Алан?

— Да, — ответил он вежливо, но твердо.

Вскоре после этого все вышли, но через несколько минут Алан вернулся.

— Привет! — сказал он, как будто видел ее в первый раз.

— Спасибо за прекрасный подарок, Алан, — поблагодарила она его, протягивая руку, и он взял ее в свои ладони. — Только есть небольшое затруднение — у меня нет проигрывателя.

— В этом-то вся суть! — засмеялся Алан. — Я подарил вам пластинку, чтобы заманить в свою комнату к моему проигрывателю. Однажды я застану вас там внезапно... и никто не знает, что тогда может произойти! Может быть, я даже отшлепаю вас, как когда-то давно в детстве.

Они оба рассмеялись, и он сел к ней на кровать.

— Держитесь подальше от меня, — предупредила Лоррен, — а то можете заразиться.

— Я очень сожалею, Лоррен, — нахмурился Алан. — Наверняка вы подхватили простуду тем вечером. Вы же говорили тогда, что вам холодно... Это, должно быть, испортило вам все Рождество? — Он выжидательно посмотрел на девушку. — Вообще-то я пришел получить свой подарок.

Лоррен вытащила из-под подушки пакет и улыбаясь протянула его Алану.

— Я не это имел в виду, — покачал он головой и наклонился к ней. — Я бы предпочел вот это!

Но Лоррен, отвернувшись, решительно подала ему пакет.

— Нет, вот ваш подарок, — сказала она и стала наблюдать за тем, как он его разворачивает. — Не очень оригинально, — извинилась она, — но...

Она замерла, заметив, как от радости засветились его глаза. Это была самая высокая оценка ее подарка. Алан приложил галстук к рубашке.

— Я буду носить его, пока он совсем не потрется, — повернулся он к девушке. — Но судя по тому, сколько он должен стоить, это произойдет не очень скоро и понадобятся годы, чтобы его износить. Теперь я собираюсь сказать «спасибо». — И с этими словами Алан приник к ее губам страстным и долгим поцелуем, а Лоррен была слишком слаба, чтобы противиться этому. — Не хватало меня? — наконец оторвавшись от ее губ, прошептал он.

Девушка кивнула и по его глазам поняла, что он прекрасно это знает.

— Что?! — злорадно воскликнул Алан. — И это при том, что здесь Мэттью?

Лоррен нечего было ответить, а он снова обнял ее, и на этот раз его поцелуй оказался теплым и нежным. Отстранившись, Алан пристально взглянул на девушку и увидел ее глаза, полные любви к нему.

— Я победил, правда? Выиграл эту битву! — воскликнул он.

— Какую битву? — Лоррен почувствовала, как у нее внутри все заледенело.

— Я все-таки завлек вас туда, куда, как я говорил, я никогда бы не позволил вам войти. И вы не можете этого отрицать. Теперь вы — цветок в моем саду.

Его насмешливая улыбка рвала на части ее сердце, а следующие слова ударили ее как хлыстом.

— Вы ведь знаете, что я делаю с моими цветами? — продолжал он, понизив голос. — Я срываю их, когда они в полном цвету, вот так, — он пробежал пальцами по ее горлу, от уха до уха, — и выбрасываю как сорняки. — Жесткое выражение постепенно исчезло из его глаз, и он расслабился. — Теперь вы представляете, что вас ожидает.

Алан торжествующе улыбнулся, но в его улыбке, кроме упоения победой, было еще что-то неуловимое и дразнящее ложными надеждами, но Лоррен не могла понять что.

— И ничего-то вы с этим, моя сладкая, не поделаете! — закончил он, как ей показалось, с тайным злорадством.

Лоррен поняла, что погибла, сама бросилась очертя голову в мужскую западню и теперь отчаянно пыталась найти выход из создавшейся ситуации.

— Неужели я там? — воскликнула она. — А как насчет Мэттью? Откуда вы знаете, что я его не люблю? Он прекрасный человек, искренний, преданный и заслуживающий доверия!

— Которым я не являюсь?

— Нет! Вы — нет. Вы сами сказали мне об этом.

Алан молча, оценивающе посмотрел на нее:

— Вы уверены, что Мэттью — преданный тип?

— Я знаю, что он любит меня, — прошептала она в ответ.

— И вы любите его? — Глаза Лоррен замерцали, но тут же погасли под его тяжелым взглядом. — Я знаю, кого вы любите, моя сладкая, — сказал он, и в его словах не было нежности. — И это совсем не Мэттью!

— Он хочет жениться на мне, — прошептала Лоррен, словно это было доказательством любви Мэттью.

Казалось, что последовавшая тишина наполнена его презрением. Наконец Алан нарушил молчание:

— И вы сделаете это, воспользуетесь Мэттью, чтобы выбросить меня из своей жизни? — Он улыбнулся своей обычной циничной улыбкой, но в этот раз как-то безрадостно. — Как вам не стыдно! — добавил он и ушел.

Лоррен отвернулась к стене и спрятала пылавшие щеки в подушку. Теперь она все поняла — умышленно и хладнокровно Алан заставил ее полюбить себя. И все ради того, чтобы доказать самому себе, что он может это сделать. И она так глупо позволила себе попасться в его хитромудрые сети, а потом, вопреки своему здравомыслию, начала доверять этому человеку. А теперь ей остается лишь всю жизнь сожалеть об этом.

— Что случилось, любимая? — донесся до нее голос Мэттью. Она оторвалась от подушки и повернула к нему заплаканное лицо.

Мэттью обнял ее, и Лоррен разрыдалась, прильнув к его груди, а он гладил ее волосы, пытаясь успокоить. Дверь внезапно открылась и вошел Алан.

— Лоррен, — сказал он, — я принес тебе несколько газет для...

Лоррен крепче вцепилась в Мэттью, как будто не собиралась его отпускать от себя никогда. Никто из них не обратил на Алана внимания, и он вышел, выразительно хлопнув дверью и поставив точку на всем.

Лоррен немного успокоилась, и Мэттью спросил ее, почему она плачет. Когда она рассказала ему, он только покачал головой.

— Ты слишком серьезно относишься к его словам, — заметил он. — Он наверняка не имел в виду и половины того, что сказал. Просто он любит слова — это его работа.

— Но он подразумевал именно это, я знаю, это так! — настаивала она.

Мэттью пожал плечами:

— В таком случае лучшее, что ты можешь сделать, это выкинуть его из своих мыслей, ведь так?

— Думаю, ты прав. — Лоррен слабо улыбнулась. — Я постараюсь.

Нэнси прогостила у них до Нового года. Она была замечательной гостьей и охотно рассказывала о детстве Алана. Лоррен испытывала одновременно и удовольствие и боль, слушая ее истории. Потом Берил начинала говорить о Лоррен как о маленькой девочке. Алан, который обедал внизу вместе со всеми, пока здесь была его мать, слушал все это вполуха и равнодушно комментировал, если к нему обращались другие.

В канун праздника Алан ушел из дома часов в десять, сказав, что у него важная встреча и он не знает, когда вернется.

— Не до глубокой же ночи? — спросил Мэттью, обнимая Лоррен.

— Возможно, и позже, — ответил Алан и специально задержал взгляд на девушке. — Это будет зависеть от того, насколько я... э-э-э... закручусь.

Лоррен заставила себя никак не реагировать на его слова, только придвинулась к Мэттью. Алан пожелал всем доброй ночи, напоследок бросил насмешливый взгляд на Лоррен и ушел, хлопнув дверью.

Вечером пришел Джеймс. Все вместе они смотрели телевизионные новогодние программы, а когда пробило двенадцать, провозгласили тосты за здоровье каждого и спели новогоднюю песню.

Лоррен не слышала, когда вернулся Алан. Она встретила его на лестнице следующим утром, сонного и раздраженного. Он был в халате и направлялся в ванную. Девушка притворилась, что удивлена тем, что видит его дома.

— Да, — язвительно сказал он, — я вернулся все-таки, не остался где-то на всю ночь. Разочарованы? Мое поведение не соответствует моему характеру?

— Разочарована? — Ее тон отвергал любые претензии на какое-либо чувство. — Я? — Она покачала головой. — У меня есть Мэттью, и я полностью довольна. Кто тут разочарован, так это, по-моему, вы. Видимо, Новый год не оправдал ваших надежд. Или вы утратили силу своей убедительности, что так привлекала противоположный пол?

И она гордо прошла мимо него, с удовлетворением заметив, какую ярость вызвали ее слова.

На следующее утро мать Алана уехала. На прощанье она обняла Лоррен и тепло ее поцеловала.

— Ты обязательно должна приехать и погостить у меня, и как можно скорее, дорогая, — сказала она ей. — Я не хочу, чтобы прошло еще десять лет, прежде чем я вновь тебя увижу. Пусть Алан привезет тебя на школьные каникулы.

Лоррен пообещала, но добавила, что поедет поездом.

— Я не хочу затруднять Алана, — оправдывалась она.

Нэнси нахмурилась:

— Но это не будет для него затруднительно, правда, сын?

— Нет, не будет, — ответил он, насмешливо глядя на девушку, — но будет ли это желательно? Кроме того, у меня может не хватить бензина... Да и кто знает, что еще может случиться в дороге? Помните, что я всего лишь один из тех низких газетных типов, о которых очень плохо думает Лоррен.

Нэнси засмеялась:

— Он просто дурачится, детка. Конечно, он привезет тебя!

— Все же я не уверен в этом, — заметил Алан, и Лоррен быстро, испытующе, выглянула на него, пытаясь найти в его глазах хоть что-то, что уменьшило бы боль от его слов, а Алан продолжал: — Летом обстоятельства могут коренным образом измениться.

— Сын, если ты имеешь в виду, что намерен жениться, — встревожилась его мать, — позволь мне, по крайней мере, увидеть девушку, перед тем как она станет моей невесткой.

— Думаю, что могу пообещать тебе это, мама... если это случится. — И он мягко подтолкнул ее к двери.

«Итак, он собирается жениться на Марго», — думала Лоррен, пытаясь скрыть свое страдание.

После этого она еще больше сблизилась с Мэттью. Ей нравилось греться в лучах его теплой любви и успокаиваться в его объятиях, особенно когда Алан был рядом.

В школе начался новый семестр, и Лоррен продолжила свои эксперименты с газетным проектом. Рассказывая об этом в учительской комнате Анне и другим преподавателям, она заметила среди них мисс Гримсон.

— Вы абсолютно не правы, — строго сказала она Лоррен. — Я уже говорила вам прежде — это не по программе, так что вы, по моему мнению, просто тратите время своих учениц на такие легкомысленные темы.

Она повернулась к девушке спиной и гордо удалилась.

— Остерегайся, Лоррен, — усмехнулась Анна, — если ты не будешь заботиться о себе, станешь такой же, как она. — И подруга пристально посмотрела на волосы Лоррен, которые та вновь стала туго стягивать сзади.

Лоррен взглянула на мисс Гримсон, сидящую в противоположном углу комнаты с третьей чашкой чая в руках. Ее седые и безжизненные волосы были уложены в пучок на затылке. На лице, морщинистом, с пергаментной кожей, лежала печать неодобрения всего и всех. Глаза, острые, с притаившимся и никогда не покидавшим их критицизмом, выражали воинственную непреклонность ее взглядов.

— Никогда! — тихо прошептала Лоррен подруге. — Я никогда не стану такой, как она.

— Однако ты идешь по ее пути. Твои разочарования в любви способствуют этому. Предупреждаю тебя — если ты позволишь себе скиснуть и озлобиться, превратишься вот в это.

Несколькими днями позже Лоррен вызвала к себе директриса. В перерыве девушка сказала об этом Анне, и та заметила, что это дело рук мисс Гримсон.

— Они подруги, Лоррен, и сплетничают постоянно. Готовь ответы заранее. Не позволяй старой драконше проглотить тебя.

Как только Лоррен села напротив директрисы и увидела ее холодные глаза и одутловатое лицо, она поняла, как права Анна, назвавшая ее «старой драконшей». Директриса была резкой и вспыльчивой и постоянно дулась, когда ей что-нибудь не нравилось. Лоррен вспомнила, как вздыхали молодые учительницы: «Всего два года, и старая алебарда уйдет в отставку».

— Я слышала, мисс Феррерс, — мисс Мэллоди больно кольнула ее своим взглядом, — что вы своевольно нарушили правила и игнорируете программу обучения по вашему предмету.

Это вывело Лоррен из себя, и она ответила вызывающе:

— Это не совсем верно, мисс Мэллоди. Я твердо придерживаюсь программы, но ввожу дополнительный материал, который, как мне кажется, способствует обучению современному английскому языку.

— Каким же способом, позвольте спросить?

— Я выбрала объектом изучения газетную продукцию, так как она наилучшим образом демонстрирует требования нового времени к изменению стиля и характера языка. И я думаю, что это позволит девочкам лучше понять, что происходит за пределами академической атмосферы школы.

— И вы начали этот эксперимент сами, как великий авторитет в своем предмете? Из каких же источников вы получаете информацию и учебный материал?

— Я прочитала массу книг об этом и я... у меня есть знакомый журналист, который...

— Журналист? — Мисс Мэллоди как будто проглотила пиявку. — Могу себе представить! — И она посмотрела на Лоррен так, будто та только что заявила о своей дружбе с закоренелым преступником. — Я должна официально просить вас, мисс Феррерс, отказаться от этой чепухи. Вы, с вашими идеями выскочки, выводите из равновесия других учителей нашей школы. Девочки скоро сами узнают об искушениях внешнего мира. А до тех пор они должны быть защищены от этого любыми возможными способами. Мы должны сохранить академические традиции нашей старинной школы и оградить воспитанниц от безумия и соблазнов современной жизни.

Лоррен подняла глаза на висящий над головой директрисы портрет королевы Виктории во всем ее великолепии. «Еще всего два года, — говорила она себе, направляясь в учительскую и с усилием волоча ноги по коридору. — Только два года — и этот дракон уйдет в отставку». Но сейчас эти два года казались ей вечностью.

Этим вечером, проведя занятия еще и в техническом колледже, Лоррен вернулась домой усталая и удрученная. Она все еще переживала свой разговор с директрисой и надеялась, что делает все правильно. Как бы ей сейчас помог разговор с Аланом, его совет, но они уже несколько дней не общались. Лоррен всеми способами избегала его, и он, казалось, отвечал ей тем же. Лоррен подумала о Мэттью, если не посоветует, как поступить, он хотя бы выслушает и посочувствует.

Лоррен сняла пальто в холле и вдруг услышала голоса из комнаты Алана. Она не удивилась и печально подумала, что он развлекается с очередным «цветочком». Но внезапно Лоррен застыла на месте. Теперь она поняла, кто был в гостях у Алана, она узнала его смех. Но не это заставило ее похолодеть. Ее насторожил голос Марго, пронзительный, слишком возбужденный, ликующий, как будто она праздновала победу над очередным мужчиной. Она нашла новую жертву, и этой жертвой был Мэттью.

Девушка очнулась от язвительного и саркастичного голоса Алана.

— Итак, — сказал он, — вы все еще уверены в преданности своего Мэттью?

Он опять разработал план, дьявольский план, как убрать отсюда Мэттью, решила Лоррен. И он прекрасно знал, какому испытанию подвергнуть его, предложив ему в качестве теста на прочность Марго. Порочный круг вновь замкнулся, опять все повторяется сначала. Марго и Хью, Марго и Мэттью...

Волна гнева захлестнула ее, превращаясь в иссушающую, вселяющую ужас ярость. Но подобно стремительному, разрушающему все на своем пути торнадо, она пролетела так же быстро, как и обрушилась. Только подбросила Лоррен и с силой швырнула вниз, на зыбучие пески ее несостоятельности. И теперь она с отчетливой ясностью поняла всю неизбежность этого. Молча пройдя в столовую, Лоррен безвольно и устало опустилась в кресло. Джеймс, читавший газету, спокойно с ней поздоровался и продолжил чтение. Берил на кухне грела молоко для вечернего какао.

Лоррен с несчастным видом уставилась в камин, и в комнате долгое время царила тишина. Девушка слышала, как Джеймс опустил газету и аккуратно ее сложил. Она знала, что сейчас он смотрит на нее.

— Не стоит так демонстрировать свое разбитое сердце, моя дорогая, — мягко сказал он ей. — Это не только портит твое лицо, но может и навредить твоему счастью.

Лоррен уныло подняла глаза, удивленная тем, как точно он читает ее мысли.

— Это не из-за Мэттью, нет, как мы с твоей мамой надеялись?

— Я сожалею, — просто ответила она.

Джеймс откинулся на спинку кресла и, скрывая свое разочарование, засмеялся:

— Я этого ожидал.

Лоррен взглянула на него, увидела его сочувствующее лицо и поняла, что может доверить все свои переживания этому доброжелательному человеку, которого ее мать выбрала своим мужем. Она сможет рассказать ему все, как никогда бы не осмелилась рассказать своему собственному отцу, которому она всегда доверяла и характер которого ей так нравился. Но его несгибаемо твердые жизненные позиции держали ее и всех остальных, кому приходилось с ним сталкиваться, в страхе. Даже Берил, его жена, теплая и нежная натура, страдала от этого и чувствовала себя несчастной.

Доброта и дружелюбие Джеймса притягивали как магнит, и Лоррен излила ему свою душу.

— Сегодня, — начала она медленно, — у меня были проблемы в школе. — Она рассказала ему о своей стычке с директрисой, и ей сразу стало легче.

— Это все влияние Алана, да? Он изменил твои взгляды и представления, не так ли?

— А что в этом плохого? — спросила она, будто обороняясь.

— Ничего, моя дорогая, но теперь тебе придется выступать самой, без его моральной поддержки, и ты должна на сто процентов быть уверена в своих взглядах и действиях, чтобы следовать им... в одиночку.

— Я уверена, — ответила она не колеблясь.

— Хорошо. Тогда продолжай и доведи дело до конца. А я желаю тебе удачи. Тебе она понадобится.

— Есть еще кое-что... — сказала печально Лоррен. — Что кажется мне необъяснимым.

— Все в конце концов становится ясным и имеет свой конец, — улыбнулся Джеймс.

— Вы говорите как моя мать. Наверное, вы заразились ее неиссякаемым оптимизмом.

— За это-то я и люблю ее. — Он ласково улыбнулся.

Лоррен удивленно на него посмотрела. Она никогда не задумывалась о том, что ее мать может полюбить какой-то другой мужчина, как любил ее отец. Она за одну минуту повзрослела, поняв, что вскоре она и ее мать разлучатся и заживут каждая своей жизнью. Мать будет принадлежать Джеймсу, а она, Лоррен, продолжит свое одинокое существование.

Берил принесла какао и, пока они его пили, болтала с Джеймсом и Лоррен, прислушиваясь к голосам и смеху наверху. Было уже поздно, когда в дверь столовой просунул голову Мэттью. Он вошел и протянул руку отцу, потом подошел к Лоррен, наклонился и поцеловал ее в щеку, вместо того чтобы поцеловать, как обычно, в губы. Она вспомнила Хью и его по-птичьи легкий поцелуй и почувствовала страдание — история вновь повторялась.

— Устала, дорогая? — спросил он с братской любовью.

Лоррен кивнула.

— Ты хорошо провел время? — Она попыталась не выдать голосом затаенную вражду.

— Я? Да. Я очень рад, что Алан познакомил меня с этой роскошной девушкой, с Марго. Уже встречалась с ней?

— Да, — ответила она и поняла, что он, слишком одурманенный красотой этой девицы, ничего не заметил в ее тоне.

— Пойдем к ним! Я уверен, что Алан не будет возражать.

— Нет, спасибо. — Она даже не скрывала своего раздражения. — Я не желаю наблюдать за тем, как соблазняют моего близкого друга.

Лоррен заметила в его глазах боль обиды. Но было в них и еще что-то, какая-то хищная решимость мужчины, безудержно увлекшегося женщиной, не допустить даже намека на критику предмета своего обожания. Он уже никогда не изменит своего мнения о Марго. Лоррен проходила все это с Хью.

Мэттью похлопал ее по плечу и убежал наверх, к Алану и его гостье. Лоррен сказала себе, что прекрасно знает, почему потерпела поражение и в этот раз. Это ее индивидуальность, теперь она признала это. Что она вообще может дать любому мужчине, чтобы надолго удержать его интерес? Девушка уставилась на огонь в камине, где желтые языки пламени, вытягиваясь и извиваясь, превращались в расплавленное золото перед ее глазами, полными слез.

— Ты потеряла его, — донесся до нее тихий, добрый голос Джеймса, — ты потеряла Мэттью, Лорри: — Он в первый раз назвал ее ласкательным именем, которым пользовалась только мать. — И, учитывая все обстоятельства, ты не в праве упрекать его в этом.

— Я и не упрекаю, — глухо сказала девушка и покачала головой. — Это все я! Я одна виновата. Я сама оттолкнула его. Почему-то я всех гоню от себя.

Она заметила, как мать с Джеймсом обменялись значительными взглядами, как пара, прожившая вместе уже много лет и понимающая друг друга без слов, и еще в большей степени осознала, что ей нет места в их жизни. Она была сама по себе уже теперь, еще до их женитьбы, и будет одинока и дальше.

Глава 10

Лоррен вернулась к своей небрежной манере одеваться, перестала пользоваться косметикой и заботиться о себе. В школе, глядя на мисс Гримсон, с ее разочарованными глазами и плотно сжатыми в ниточку губами, она вспоминала слова Анны: «Берегись, а то станешь, как она!» — но уже не беспокоилась об этом.

Воздвигнув мешу Аланом и собой стену, Лоррен решила, что он никогда не сможет разрушить ее и не прорвется через ее укрепления. Они едва обменивались дежурными улыбками друг с другом, и девушка поняла, что он ее оставил в покое. «Ничего удивительного, — думала она, — он и так меня почти убил».

Хорошо еще, что все время у нее было занято подготовкой ко дню открытых дверей в школе. И хотя директриса сурово предупредила ее, Лоррен все-таки экспериментировала с газетным проектом, и ее девочки собрали прекрасную экспозицию для показа на выставке, устроенной ею в классе.

Мисс Гримсон опять набросилась на нее за это.

— Я думала, что вам были даны четкие инструкции оставить подобную чепуху, — прошипела она.

— Могу вас заверить, мисс Гримсон, что после праздника я оставлю все эти идеи и буду строго придерживаться программы, — спокойно ответила Лоррен.

Она не стала говорить этой мымре, что задор оставил ее и что без поддержки Алана ничто не имеет для нее значения.

Однажды февральским вечером Алан застал Лоррен в гостиной. Она впервые за последние недели прямо посмотрела на него и заметила на его лице явные признаки переутомления. Она удивилась и, как каждая любящая женщина, встревожилась.

— Мой рождественский подарок все еще в упаковке, должно быть? — спросил он, и, хотя говорил он полушутя, тон его показался девушке немного резким.

Лоррен вопросительно посмотрела на него.

— Ваша пластинка, симфония Дворжака, вы ведь ее еще не ставили? — Лоррен покачала головой. — Вы не возражаете, если я ее позаимствую? Хотелось бы вновь услышать эту музыку.

— Конечно, вы можете взять ее.

Лоррен прошла в свою комнату и вынесла Алану пластинку.

— А вы не хотите послушать ее вместе со мной? Ведь она вам тоже нравится? Поэтому я и подарил вам ее.

Что-то было в его глазах, что остановило отказ, готовый сорваться с губ Лоррен. Она подумала, что будет просто невежливо не принять его предложение, и согласилась. Сидя в кресле в комнате Алана, она позабыла обо всех своих несчастьях, зачарованная красотой зазвучавшей музыки. Когда пластинка закончилась, девушка открыла глаза и увидела, что Алан смотрит на нее с глубоким состраданием. Лоррен вздрогнула. «Надо же, — подумала она, — он меня жалеет!» И это вызвало в душе такую боль, что Лоррен с трудом могла вынести ее. Она встала, чтобы уйти, но Алан удержал ее:

— Нет, останьтесь, пожалуйста.

Он откинулся на спинку кресла, вытащил из кармана перочинный ножичек и стал вертеть в руках.

— Лоррен... — наконец сказал он, потом немного поколебался, как будто подбирая слова. — Я правда сожалею о том, что произошло. — Увидев недоуменный взгляд девушки, он пояснил: — Я имею в виду Мэттью и Марго. Но... — Он сделал паузу, затем заставил себя продолжить: — Теперь вы поняли, что, если любишь кого-то, это совсем не означает, что он должен отвечать вам взаимностью.

У Лоррен было странное чувство, что Алан говорит все это не только ей, но и себе самому. Подразумевал ли он свою собственную несчастную любовь к Марго, она не знала. А Алан, легко проведя по лезвию ножичка пальцем, пояснил:

— Я имею в виду, что наша любовь не дает нам автоматически права на любовь нашего избранника. — Он поднял глаза и посмотрел на Лоррен. — Я увидел вас на Рождество в объятиях Мэттью и только тогда понял, как сильно вы его любите.

Лоррен потерянно покачала головой. Она пыталась заговорить, объяснить, горячо возразить, ей мучительно хотелось закричать: «Это тебя я люблю, не Мэттью, и знаю, что без взаимности».

Алан пристально за ней наблюдал, по-видимому оценивая ее реакцию, потом опять занялся своим ножичком. Наконец он сказал, как бы размышляя:

— Если я смогу что-либо сделать, чтобы...

Он неловко повернул ножичек, лезвие соскользнуло и порезало ему палец. Алан с проклятием отбросил его на стол. Лоррен бросилась к нему и задохнулась от страха при виде глубокого пореза. Алан нащупал в кармане носовой платок и приложил его к ране, чтобы сдержать кровь.

— Промойте порез, Алан! — воскликнула девушка. — Сейчас же идите в ванную!

Алан поднял голову, взглянул ей в лицо и увидел боль, свою боль, отраженную в глазах Лоррен. Он вдруг откинулся на спинку кресла и засмеялся:

— Вы беспокоитесь обо мне? Правда? Боже, я опять с вами справился! Я вернул вас к жизни. Господи, я думал, что никогда не смогу этого сделать!

— Вы специально обрезались? — Лоррен начала выходить из себя. — Это отвратительно, это просто грязная выходка...

— Не будьте идиоткой! Никто в здравом уме не будет себя резать. Но все-таки была и шутка и обман, — ликовал он, и, наклонясь вперед, схватил девушку за руку, и резко рванул к себе на колени. — Сиди здесь, — приказал он, в первый раз обращаясь к ней на «ты». — Сиди и успокаивай меня. Облегчи мою боль. Это все, что я сейчас хочу, ничего больше. Ты женщина, я мужчина, и мне нужно немного нежности и сочувствия — только! Я ранен, я кинул Марго. Ты бросила Мэттью. Вот и давай успокаивать друг друга.

И Лоррен осталась сидеть на его коленях, втайне наслаждаясь его близостью и совсем не заботясь о том, что нужна ему сейчас опять только как замена Марго. Она уже привыкла к этой роли и согласилась с ней так же радостно, как умирающий от голода человек радуется горсти крошек. Лоррен протянула руку и дотронулась до его галстука.

— Ты часто носишь его, правда? — спросила она, тоже переходя на «ты».

— Ты заметила? — Он наклонил голову и дотронулся губами до ее руки.

Лоррен вспыхнула от удовольствия:

— Почему, Алан?

— Потому что этот галстук лучший из тех, что у меня есть, — ответил он, и девушка, горько разочарованная его словами, резко отдернула руку.

— Как дела в школе? — спросил ее Алан.

Она рассказала про свою беседу с директрисой и о своем решении после дня открытых дверей оставить все мысли об этом газетном проекте. Лоррен сказала ему, что ее энтузиазм прошел, но не стала объяснять почему. Алан был полон сочувствия и понимания и пытался убедить ее переменить свое решение, иронизируя над допотопной директрисой.

— Когда ваш день открытых дверей, на следующей неделе? Так, где моя записная книжка? — Он пошарил в кармане и протянул девушке небольшую записную книжку: — Сделай для меня запись об этом — сам я не могу из-за проклятого пальца.

Лоррен написала на соответствующей странице: «День открытых дверей в школе Лоррен», — ощущая нелепое удовольствие от того, что он позволил ей дотронуться до его личной вещи.

— Вот, — сказала она, — сможешь прочитать?

— Написано твердым и округлым почерком, — кивнул он и окинул ее глазами, — как и все остальное в тебе, — пошутил он и захлопнул книжку. — Я постараюсь прислать человека, чтобы сделать об этом репортаж.

— Не думаю, что тебе следует это делать, Алан, — покачала она головой и рассказала ему о ханжеском отношении мисс Мэллоди к журналистам.

Он похлопал ее по спине и столкнул с колен:

— Не беспокойся, человек, которого я пришлю, способен справиться с кучей таких, как ваша мисс Мэллоди. А теперь пора перевязать эту смертельную рану.

Они вместе пошли в ванную, Алан промыл порез, и Лоррен перевязала его. Алан смотрел на все эти хлопоты сверху вниз, а потом заметил:

— Я должен быть вечно благодарен моему перочинному ножичку — он вернул к жизни Спящую красавицу.

Лоррен улыбнулась, и он добавил быстро:

— Сохрани эту улыбку, пока я не принесу свой фотоаппарат и не щелкну. Боюсь, что этого больше не случится.

Лоррен засмеялась и почувствовала, как гора сваливается с ее плеч.

Наконец наступил день праздника. Двери школы распахнулись для родителей и родственников учениц, гости начали собираться уже с двух часов, и Лоррен полностью была занята в своем классе, представляя газетный проект.

На больших листах ватмана, пришпиленных к стене, были рядами расположены вырезанные из разных изданий статьи с различными версиями одной и той же истории. Там можно было увидеть противоречивые заголовки, идиоматические выражения, обведенные в кружочки и подчеркнутые, расхождения во мнениях и точках зрения в сообщениях, изобличающие косвенное влияние владельцев газет на их политику. Все вместе наглядно показывало, как то, что в одной газете выносится под крупным заголовком, в другой оказывается запрятанным в маленькую заметку на развороте.

Кроме того, здесь были представлены фоторепортажи с пояснениями и основные этапы «сборки» всей газеты. В самый разгар выставки, когда Лоррен наблюдала, как работают ее девочки, в класс вошел высокий самоуверенный молодой человек и направился прямо к ней.

— Мисс Феррерс? Мое имя Миллс, я из «Вечерней рабочей газеты».

— Вас прислал мистер Дерби? — спросила она, пожимая протянутую ей руку.

— Правильно. Он сказал, что здесь будет что-то интересное для нас. Какой-то газетный проект. — Миллс огляделся. — Полагаю, это и есть то, о чем он говорил? — Лоррен кивнула. — Не возражаете, если я поброжу здесь и сделаю несколько заметок?

— Пожалуйста! — пригласила Лоррен. — Только прошу вас писать все честно и правильно и больше обращать внимания на достижения других учителей, не только на то, что делаю я. А вы видели директрису?

Миллс уже начал что-то увлеченно записывать в своем блокноте, но прервался, чтобы ответить ей:

— Я звонил ей по дороге сюда. Кстати, со мной приехал фотограф. Можно сделать несколько снимков вашей экспозиции? Это в интересах статьи, чтобы было нагляднее.

Он убедительно улыбнулся, и Лоррен ответила, что, если мисс Мэллоди ничего не имеет против их присутствия на выставке, она сама не возражает. Пришел фотограф. Он оказался тем самым мужчиной, который застал их с Аланом в ресторанчике «Сосновые иголки» перед Рождеством и привел в такое бешенство ее спутника. Он пожал Лоррен руку и сказал, что помнит ее по последней встрече. Сделав несколько снимков, он выразительно посмотрел на коллегу. Видимо, это был условный сигнал, потому что репортер перестал писать и сказал:

— Если вы не против, мисс Феррерс, мы хотели бы сделать еще один снимок — сфотографировать вас, у классной доски с мелом в руках, как будто вы даете урок. Мы поместим это фото рядом с репортажем о вашей выставке. Вы не откажетесь попозировать для нас?

Лоррен слегка встревожилась, но ответила, что, если директриса не выразила недовольства, она сделает так, как они просят. Она рассчитывала на то, что Алан знал, кого посылать сюда, и позволила им сделать снимок. Весьма довольные, они поблагодарили ее за сотрудничество и удалились.

Последние посетители разошлись часов в пять, и Лоррен с Анной вместе отправились домой.

— Как все прошло? — спросила ее подруга.

Лоррен рассказала ей о журналистах, и Анна удивилась, что Алан счел это событие достойным освещения в газете.

— Он и фотографа прислал? Странно, тебе не кажется? Надеюсь, они получили разрешение у старой Мэллоди?

— Они сказали, что да. Неужели она изменила свое мнение о газетчиках с тех пор, как я говорила с ней?

Вернувшись домой, она наткнулась в дверях на спешащего куда-то Алана.

— Как прошел праздник? — спросил он.

— Очень хорошо, спасибо, — ответила Лоррен, но не стала вдаваться в подробности.

На следующий день вечером Лоррен после занятий в техническом колледже спешила домой в надежде поговорить с Аланом и попросить дать ей посмотреть копию статьи о школе, но он пришел очень поздно и девушка, не дождавшись его, уже спала, а утром ушел так рано, что она вновь упустила его.

Как только Лоррен вошла в учительскую, гром и молнии обрушились на ее голову. Грозная мисс Гримсон встретила ее в дверях, скрестив руки на груди. Лицо ее лихорадочно пылало, а глаза — и без того навыкате — теперь чуть не выскакивали из орбит от возмущения.

— Мисс Феррерс! — завопила она, хотя они стояли в двух шагах друг от друга. — Вас сейчас же желает видеть директриса!

— Вы не возражаете, — спокойно спросила Лоррен, — если я сначала положу свои вещи?

Мисс Гримсон нехотя отодвинулась, пропуская девушку, и стояла над ней, как тюремная надзирательница, полная решимости не дать ей ни единого шанса на побег. Учителя кто с жалостью, кто с неприязнью смотрели на Лоррен. Подошла, качая головой, Анна:

— Тебе не стоило этого делать, дорогая. Но теперь уже не исправить.

— Что случилось? — тихо спросила ее Лоррен.

— Но больше всего меня удивил Алан, — продолжала Анна, не ответив на ее вопрос. — Странно, что он позволил это сделать.

— Что позволил сделать? Ради всего святого, объясни, что происходит! — воскликнула недоумевающая Лоррен.

Но у Анны не было на это времени. Голос мисс Гримсон загремел от дверей:

— Мисс Феррерс! Директриса не собирается вас так долго ждать!

С тревогой в душе, еле держась на ногах от страха, Лоррен вошла в кабинет мисс Мэллоди в сопровождении мисс Гримсон, чуть не наступавшей девушке на пятки. «Наверное, — подумала Лоррен, — она решила удостовериться, что я благополучно добралась до места и попала в лапы врага». От духоты ей перехватило горло. Мисс Гримсон вышла, но Лоррен показалось, что она осталась подслушивать за дверью.

Однако то, что произошло потом, разговором, к сожалению, назвать было нельзя. Взбешенная мисс Мэллоди набросилась на девушку, как разъяренный бык на красную тряпку. Она, брызжа слюной, поносила поведение Лоррен и чуть не довела ее до обморока криками и руганью, прежде чем Лоррен смогла наконец понять, о чем та верещит.

— Отвратительно! — плевалась директриса словами. — Удар по школе с прекрасной репутацией и старинными традициями! Вы заслужили увольнения! Увольнения с позором! Бесстыдство! — бушевала она. — Безнравственность! Вы не достойны носить высокое звание учителя!

Лоррен слушала эти вопли и следила за жестикуляцией мисс Мэллоди, которая, уверенная в своей правоте, с остервенением фурии втаптывала девушку в грязь. Неведение того, о чем орала ей в лицо директриса, защищало Лоррен, как доспехи, и она наблюдала за всем этим с каким-то равнодушным оцепенением. Она была ошеломлена, но спокойна. В какой-то момент ей даже стало смешно. Когда директриса остановилась, чтобы перевести дыхание, Лоррен тихо спросила:

— Не объясните ли вы мне, мисс Мэллоди, о чем идет речь?

Та чуть не задохнулась от негодования:

— Вы пытаетесь мне сказать, что не знаете, о чем я говорю?!

— Боюсь, что так. — Лоррен покачала головой.

Мисс Мэллоди выдвинула ящик стола, выхватила газету и резко развернула на столе перед Лоррен, указывая на центральный заголовок на первой странице. Прошло несколько минут, прежде чем девушка поняла суть того, что видит. Она уставилась на газету, не в состоянии поверить своим глазам. На первой странице красовались рядом две фотографии ее самой, чрезмерно увеличенные. На одной ее запечатлели у доски в классе, на другой — в саду у дома, лежащую, вытянувшись во весь рост, в довольно откровенном купальнике.

Заголовок, набранный крупными буквами, гласил: «Лоррен Феррерс, привлекательная молодая учительница, в школе заставляет девочек проявлять чудеса сообразительности, а дома вызывает заинтересованность мальчиков».

Лоррен почувствовала, как краска заливает ее лицо, а ноги подкашиваются. Она, как слепая, нащупала стул. Лоррен не могла поверить, что это случилось именно с ней. Она пыталась припомнить во всех деталях тот теплый сентябрьский полдень. Алан тогда ушел куда-то, потом вернулся домой. Прежде чем присоединиться к ней, он, должно быть, поднялся к себе в комнату, выглянул в окно и увидел ее в таком виде. Он-то и мог сфотографировать ее, лежащую на клетчатом шотландском пледе. Да, был еще странный звук, но она решила, что это хлопнула оконная рама в соседнем доме.

Сквозь туманившие глаза слезы Лоррен попыталась разобрать статью под фотографиями. Автор в деталях расписывал ее газетный проект, горячо восхваляя молодую учительницу, взявшуюся за его осуществление, и называл ее «миссионером» и «фанатиком», пытающимся построить мост через пропасть между школой и миром журналистов, до сих пор превратно понимаемым. Он писал, что Лоррен — «свет в темном тоннеле», имея в виду, конечно, эту старую школу, где она работала. Добравшись до конца, Лоррен горела от стыда. Только теперь она начала понимать причину всех оскорблений.

Мисс Мэллоди сидела напротив, явно наслаждаясь замешательством девушки. Смакуя победу, она немного успокоилась. Взяв из рук Лоррен газету, директриса тщательно сложила ее и, брезгливо отвернувшись, словно не могла видеть эту гадость, бросила в корзину для бумаг.

— Надеюсь, теперь вы не отрицаете свою непростительную, грубую ошибку? И надеюсь, вам понятно и то, что после такого постыдного эпизода ваша работа в этой школе вряд ли уместна.

— Я не сомневаюсь, мисс Мэллоди, что вы мне не поверите, — сказала Лоррен, — но я не виновата, — запинаясь, медленно начала она. Ее вызов, желание сопротивляться и защищать свои собственные принципы уничтожила мучительная опустошающая боль от мысли о чудовищном предательстве. — Я совершенно ничего не знала, так же как и вы. Я спрашивала у репортера, есть ли у него ваше разрешение, и поняла, что он с вами обо всем договорился.

— Он не делал этого! — заорала опять мисс Мэллоди. Всю ее снисходительность смыло от такого возмутительного выпада против ее неприкосновенности. — Он просто зашел в мою приемную, когда меня не было, и моя секретарша посоветовала ему поискать меня и получить разрешение. Нет нужды говорить, что он меня искать не стал, потому что не сомневался в том, что я выгоню его вон!

Отомстив за свою подвергнувшуюся подозрению репутацию, директриса чуть передохнула, а затем ядовито продолжила:

— Моя дорогая мисс Феррерс, даже не надейтесь убедить меня в вашей невиновности. Вы же позировали для фотографа у доски. Более того, вы должны были позировать и в этом... в таком виде в саду! — Лоррен беспомощно качала головой, но директриса неслась дальше: — Вы развлекаете репортера в классе в День открытых дверей! — Она бросала слова, уверенная в неисправимой безнравственности девушки. — И не пытайтесь мне сказать, что вы так наивны, что полагаете, будто он прилетит на такое мероприятие только ради своей статейки!

Лоррен понимала, что своим сарказмом директриса стремится унизить ее и заставить сгореть от стыда, но гневные слова мисс Мэллоди пролетали мимо ее ушей. Ничто уже не могло задеть ее за живое. Алан предал ее! Верный своей профессии, он доказал, что способен кинуть любого, друга и врага, на съедение волкам, если это отвечает его интересам.

— Думаю, — как сквозь вату донесся до нее голос директрисы, — что вам лучше подыскать себе другое место работы. После этой чудовищной истории я сомневаюсь, что, если вы останетесь в штате, нам удастся сохранить доверие родителей наших девочек. К тому же, — продолжала она бубнить, но Лоррен почти не слушала ее, — содержание статьи показывает, что вы вопреки моей воле продолжали вести предмет, которого нет в школьной программе. Так что у меня нет веских причин, а у вас — смягчающих обстоятельств, чтобы реабилитировать вас в моих глазах! — И она наконец отпустила Лоррен небрежным взмахом руки.

День тянулся мучительно медленно. Лоррен понимала, что страдает не от слов директрисы, а от отношения к ней большинства сослуживцев, сторонящихся ее, как зачумленной. Но самую глубокую боль причиняла мысль о вероломстве Алана, и от этой невыносимой муки ей хотелось кричать. Забота и сочувствие Анны подействовало, как небольшая анестезия, и Лоррен стало чуть полегче. Подошел Хью, окинул ее взглядом и сказал со снисходительной улыбкой:

— Ну что, ты обратила на себя его внимание, не так ли, Лоррен? Еще одна маленькая шутка Алана?

Услышав это, Лоррен задохнулась от гнева, а придя домой, она увидела счастливо улыбающуюся ей мать с газетой в руке и, не выдержав, излила все на ни в чем не повинную Берил.

— Но, дорогая, — запричитала мать, сгорбившись под непосильной ношей, свалившейся на нее со словами дочери, — здесь такие прекрасные снимки!

— Мне сейчас только и не хватает твоей материнской гордости! — продолжала бушевать Лоррен. — А хочешь, я расскажу тебе, что думает обо мне наша драгоценная директриса? — И, ничего не скрывая, она рассказала Берил все — все, в мельчайших деталях.

Когда она сделала паузу в своем горьком повествовании, собираясь с духом для дальнейшего рассказа, Берил нахмурилась:

— Жаль, что здесь нет Джеймса, он бы тебя успокоил.

— Меня уже никто не успокоит! — крикнула девушка. — Никто!

Увидев слезы в глазах матери, она осеклась, поняв, что передала свою боль, сбросила ее на плечи матери. Девушка села рядом с ней, положила руку на вздрагивающее плечо и тихо сказала:

— Постоялец, как всегда, отсутствует? Полагаю, теперь он не сможет смотреть мне в глаза. Не удивительно, что он избегал меня все последние дни. Он все знал!

— Не осуждай его, дорогая, пока он не скажет свое слово.

— Осуждать его? А что ты предлагаешь мне сделать? Броситься к нему на шею и поблагодарить за то, что я потеряла работу?

— Я не думаю, Лорри, что это Алан. У него не тот характер.

— Не говори мне этого! Все сделал он! Он прекрасно понял, что из этого получится отличная статья. Ни один журналист не устоит перед таким шансом. И им безразлично, кого это затронет. Алан ничем не отличается от остальных.

— Не говори так, Лорри. Он сын Нэнси Дерби! — Лоррен вновь услышала в голосе матери слезы. — В любом случае хорошо, что ты поменяешь школу. Я всегда говорила, что эта Мэллоди — старая кошелка. И ты могла бы стать такой же, Лорри! Я же говорила тебе, правда? Я начала даже беспокоиться о тебе — твоя чопорность стала переходить все границы. Смена места работы спасет тебя от этого. Найдешь себе прекрасную современную школу с прогрессивной директрисой...

Но такой оптимизм вместо сострадания вызвал у Лоррен новый всплеск раздражения.

— Все, с меня хватит! — Она вскочила.

— Но, Лорри, сейчас время чая. Скоро придет Джеймс...

— Я ничего не могу есть.

— По-моему, идет дождь...

— Пусть дождь!

Лоррен бросилась наверх в свою комнату, переоделась в старые брюки и набросила ветровку. Спустившись, крикнула матери:

— Когда придет твой любимчик, скажи ему... — к ее досаде, голос немного дрогнул, — все, что я о нем думаю.

Хлопнув дверью, Лоррен выбежала из дома. Она знала, куда идти, — в ее убежище. Добравшись до холмов, она бродила по тропинкам, и запах сырых листьев будоражил, пьянил и уносил ее в то время, когда она была счастлива. Но сейчас все это отравлял захлестнувший ее гнев, и Лоррен не хотела прикасаться к дорогим воспоминаниям. Она шла так быстро, что начала задыхаться, но упорно поднималась на вершину холма, ни разу не посмотрев вниз, чтобы полюбоваться, как обычно, прекрасными видами. Теперь ничто не имело для нее значения.

Девушка села под деревом на сырую землю и обхватила колени руками. Дождь не прекращался. Крупные капли скатывались по капюшону Лоррен. Февральский день был пасмурным и холодным, и девушка уже начала зябнуть. Но она продолжала неподвижно сидеть, пытаясь успокоиться и привести хаос своих мыслей и чувств хоть в какой-то порядок.

Здесь было ее тайное укрытие, убежище, твердила она себе. Она должна вновь обрести себя и не думать о том кошмаре в который попала. Но сделать это было не так просто, как сказать. Вскоре Лоррен поняла, что ей нужно справиться с проблемами, найти решение. Проблемы? Она задумалась. Нет, проблема была одна — Алан. Это от него она убегала, а он был здесь, на холме, с ней рядом, преследовал ее, невидимый, но близкий.

Лоррен опустила голову на колени и попыталась переступить через свою злость и представить себя в будущем. Да, работу она должна сменить. И будет лучше, если она уйдет из дома. Жить под одной крышей с этим... этим предателем она больше не сможет. Мать скоро выйдет замуж, и они с Джеймсом планируют купить новый дом. Они приглашали Лоррен жить с ними, но она не пойдет на это. Она сделает то, что и все в ее возрасте — снимет квартиру или комнату. Алан? В его планах, вероятно, женитьба на Марго, которая без раздумий покинет Мэттью, как всех остальных своих мужчин, и вернется к единственной настоящей любви — Алану Дерби.

Вдруг раздался звук шагов: кто-то поднимался на холм. Шаги показались ей знакомыми, и Лоррен вгляделась в темноту, напрягая слух. Невидимка шел твердо и уверенно, он хорошо знал, куда держит путь.

Глава 11

Из туманной мороси постепенно проступили очертания фигуры высокого мужчины. Он остановился напротив девушки и пристально и безжалостно смотрел на нее сверху вниз.

— Я так и знал, что найду тебя здесь, — сказал Алан.

— Ты! — выдохнула Лоррен, как тигрица, увидевшая добычу. — Значит, ты так и не оставишь меня одну? Я хочу, чтобы меня никто не беспокоил, слышишь, ты!

Он стоял молча, едва дыша. Лоррен хотела причинить ему боль и в ярости закричала:

— Уходи! Перестань меня мучить! Неужели тебе мало всего, что ты наделал? Не удовлетворен еще? Может, считаешь, что тебе не хватит историй, чтобы на старости лет рассказывать их после обеда? Довольно, уходи!

— Послушай меня, Лоррен, — тихо попросил он. — Дай мне все объяснить...

— Послушать? Тебя? Еще порцию твоей лжи? Позволить тебе спровоцировать меня, чтобы потом опять извратить, вывернуть наизнанку то, что я скажу, и выплеснуть на первую полосу твоей бульварной газетенки? Тираж тогда сразу поднимется!

— Ты закончила? — спросил он почти кротко.

— Нет!

— Ладно! — Он подошел к ней ближе и сел рядом. — Я подожду, продолжай свою тираду.

Лоррен еще крепче обхватила колени. Ей нужно было хоть во что-то вцепиться сейчас, чтобы немного успокоиться.

— Да, я продолжу. Я раскрою тебе секрет, и ты, наверно, будешь ликовать от собственного триумфа. Я расскажу тебе, что ты сделал со мной с того самого момента, как ты вошел в мою жизнь. Ты... ты порвал меня на части. Ты сделал меня одинокой, невыносимо одинокой, и хуже всего — понимающей свое одиночество. Я была такой и прежде, но примирилась с этим. Теперь я этого не хочу. Ты сделал меня беспокойной, расшевелил, вырвал меня из моего сонного царства и лишил меня, одного за другим, всех моих друзей — сначала Хью, затем попытался отобрать Анну, потом Мэттью...

— Скажи мне, — спросил он почти небрежно, — что значил для тебя Мэттью? — Лоррен молчала. — Ты любишь его? — Она не отвечала, и Алан взял Лоррен за подбородок и повернул ее лицо к себе. Его безжалостные изучающие глаза уставились на нее. — Ты любишь его?

— Я еще не закончила. — Лоррен отвернулась и продолжила, игнорируя вопрос. — Ты выбил из-под моих ног опору, разбил уверенность в моих идеях и попытался заменить их новыми, а теперь... я теперь совершенно потерялась. — Ее голос дрожал, она говорила почти шепотом. — Совершенно... — Лоррен глотала слезы. — Ты погубил мою репутацию в школе. Сегодня мне предложили поискать себе другую работу... — Она повернулась к Алану, слезы уже неудержимо текли по ее щекам. — Ты зачинщик всего этого. Ты это сделал. Ты своим изощренным умом выдумал эту безумную газетную статью!

— Ты ошибаешься, Лоррен, очень ошибаешься! — Он уставился в темноту. — Я знаю, ты не поверишь моим объяснениям, но к тому времени, когда я понял, что происходит, события стали необратимыми. Я уже ничего не мог сделать. Поверь мне, если бы остановить выход газеты было в моих силах, я бы это сделал.

— Я тебе поверю?! Поверю, что ты, такой искушенный профессионал, не лжешь? Я не вчера родилась! А как насчет того фото в саду? Кто еще мог сделать его, если не ты?

— Согласен, это моя работа.

— Тогда признайся и в том, что ты показал его своим коллегам и надоумил, как лучше его использовать, что они с радостью и сделали. Попробуй докажи, что это не так!

— Ладно, я попытаюсь. — Алан оперся на локоть и поколебался, прежде чем сделать признание. — Я хранил это фото в своем бумажнике.

— Зачем? — Лоррен стремительно повернулась к нему.

— Зачем? — Алан пожал плечами. — А зачем мужчины обычно хранят фотографии девушек в своих бумажниках?

— Я не сомневаюсь, — усмехнулась Лоррен, — что мое фото было там одним из дюжины. А ты, периодически меняя, показывал их своим дружкам, чтобы произвести впечатление и похвастаться, как много у тебя в запасе «цветочков», как ты их называешь. Я ведь одна из них, правда? Ты сам сказал на Рождество, помнишь?

Алан резко сунул руку в карман, вытащил бумажник и бросил его на траву:

— Загляни внутрь. Посмотри, как много там фотографий девушек, которые я бережно храню.

Лоррен уставилась на бумажник, потом посмотрела на Алана:

— Ты позволяешь мне заглянуть в свой бумажник?

— Да, — усмехнулся он, — я доверяю тебе больше, чем ты мне.

Лоррен протянула руку и подняла портмоне. Она почувствовала гладкость дорогой кожи, уловила запах сигаретного дыма. В нем было так много от Алана, что она почувствовала непреодолимое нелепое желание прижать его к губам. Но вдруг Лоррен поняла, что Алан наблюдает за ней и дал ей свой бумажник специально. Она отбросила его на траву, как будто обожгла пальцы.

— Конечно, ты же вынул все фотографии. Спрятал их до лучших времен в ящике стола, а потом вернешь их на место так же просто, как вытащил.

Резким движением Алан схватил бумажник, засунул его обратно в карман и встал. Никогда прежде Лоррен не видела его таким злым.

— Ядовитости твоего языка достаточно, чтобы превратить сироп в кислоту. Ты уже впитала всю едкость твоих уважаемых старых коллег и стала такой же, как они! Остерегайтесь, моя дорогая мисс Феррерс, — он словно хлестнул Лоррен по лицу, — во внешнем виде, в манерах, в мыслях, в упрямых подозрениях и глухоте к тому, что не хочешь слышать, в сдержанности эмоций и физического влечения ты уже едва ли не точная копия тех, с кем работаешь. — Он безжалостно стегал девушку горькими словами и, поскольку было темно, не видел слез, струящихся по ее щекам. — Я долго, терпеливо и вежливо выслушивал тебя. Выслушал полностью все! Твои же уши для моих объяснений оказались закрыты. Ты не желаешь даже знать мою точку зрения на эту историю. Хочешь быть одна? Отлично! Я оставлю тебя одну. Что касается меня, ты спокойно можешь хранить свое одиночество всю оставшуюся жизнь.

Лоррен смотрела, как он уходит. Вот он спустился с холма, прошел мимо деревьев и скрылся из вида. «Прощай, моя единственная любовь, счастливого тебе пути!» — вдруг всплыли в ее памяти слова песни.

Было тихо, только дождь постукивал по хрупким опавшим листьям вокруг нее, да лихорадочно билось сердце. Лоррен уставилась в темноту. Вот и Алана она прогнала, как прогоняла всех от себя. А ведь этого, только этого мужчину она любила и знала, что не полюбит больше никого другого никогда. Девушка вскочила и только сейчас поняла, что промокла насквозь. Но это ее не заботило. Скользя по мокрой земле, она побежала с холма, то и дело спотыкаясь о корни деревьев.

И я вернусь к тебе, моя любовь,

Пусть между нами будет десять тысяч миль...

Она должна догнать его! Еще не поздно, она догонит его! Лоррен заметила впереди смутную в тумане фигуру. Алан все еще был в лесу. Он шел медленно, тяжело, с руками, засунутыми в карманы, подняв от дождя воротник. Девушка позвала его, он остановился и повернулся к ней, но не сделал и шага навстречу. Алан неподвижно стоял и смотрел, как она в темноте пробирается к нему почти ощупью. Наконец она остановилась рядом с ним, задыхаясь от бега и волнения, с немой мольбой о милосердии. Лоррен вгляделась в его лицо и была поражена его непреклонной суровостью. Холодное безразличие Алана сковывало ее еще больше, чем раньше, а она так хотела убежать от своей привычной сдержанности!

— Ну? — Его голос был резкий и грубый.

Как же ей суметь разрушить этот барьер и справиться с собой? Она решительно отвергла его попытку примириться, и теперь сама должна сделать первый шаг.

— Ну? — еще резче, чем прежде, с нетерпением. Он вот-вот уйдет!

Лоррен изо всех сил пыталась отыскать то главное, единственное слово, которое может все исправить. Алан круто повернулся, и она, отчаявшись задержать его, схватила за руку. Она нашла это слово.

— Алан? — Он посмотрел на нее вполоборота. — Алан, — голос девушки дрожал, — не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста, не уходи!

— Почему? — Его отрывисто-грубый вопрос почти физически оттолкнул Лоррен. — Назови мне хоть одну хорошую причину — почему? Да скажи же, в конце концов, почему мне не следует уходить?

Ей показалось, что барьер стал еще выше и труднее. Лоррен внимательно всмотрелась в его лицо, чувствуя, как капли дождя мягко смешиваются со слезами на ее щеках.

— Алан! О, Алан! — Она покачала головой и разрыдалась.

Алан не протянул к ней руки, как она втайне надеялась, они остались там же, где и были, в карманах. Лоррен снова заставила свои застывшие губы произнести его имя:

— Алан, я...

Дрожащий голос прервался, когда она встретила его твердый, непреклонный взгляд, и Лоррен уже не могла вымолвить ни слова. Он медленно вытащил руки из карманов и схватил девушку за плечи.

— Скажи же это, — приказал он, тряся ее, — Скажи это. Скажи это!

Она подняла заплаканное лицо, и от его близости у нее перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — выдохнула она.

— Боже мой! — пробормотал он. — Я думал, что никогда не услышу этого от тебя. Я думал, что этого никогда не произойдет!

Он обнял ее, и она утонула в его поцелуе. Они не замечали дождя, струящегося по их лицам, и Лоррен хотелось полностью принадлежать этому дорогому ей мужчине, откликаясь на любые его желания и уступая ему во всем.

— Моя дорогая, моя любимая Лоррен, — нежно шептал он, крепче прижимая ее к себе. — Ты должна как можно быстрее выйти за меня замуж. Я очень хочу сделать тебя моей любимой женой. Повтори мне те слова, которые ты говорила тогда на холме: если ты выйдешь замуж и он будет хорошим человеком...

— Я останусь ему верна на всю жизнь. Я никогда не покину тебя, мой дорогой, — шептала она, — никогда, никогда...

Алан целовал ее вновь и вновь, и они потеряли счет времени. Позднее, гораздо позднее она схватила его за руку и посмотрела на часы.

— Ты права, моя любовь, — сказал он. — Нам пора домой. Я хочу стать ближе к тебе, но не могу сделать этого здесь.

— По-моему, ты ничем другим последний час и не занимался! — засмеялась она.

— Это ты так думаешь, моя дорогая, — ответил Алан.

Алан и Лоррен взялись за руки и побежали к машине, припаркованной на обочине. Вскоре они были дома.

— Переоденься во что-нибудь сухое, — сказал он ей, — я тоже пойду переоденусь и сварю кофе. Хочешь чего-нибудь съесть?

— Да, пожалуйста. Я так голодна, даже чай не пила сегодня. — Лоррен зарделась под его взглядом.

— Почему? Ну, ладно, я сделаю несколько сандвичей.

— Ты просто замечательный! — воскликнула Лоррен, когда они вновь поцеловались в гостиной.

— Ты же знаешь, что нет. — Он лукаво на нее посмотрел.

Лоррен сменила мокрую одежду и, удивляясь сама себе, бросила ее грудой на полу. Потом сказала себе, что за последние часы сделала уже так много всего для нее нехарактерного, что уже нечему удивляться. Она вытерла полотенцем мокрые волосы и распустила их, потом надела голубые брюки и белый просторный свитер, подкрасилась и не чуя под собой ног сбежала вниз по лестнице на кухню, где Алан уже раскладывал на тарелках сандвичи.

— Кофе пахнет великолепно, — заметила она, остановившись рядом с ним.

— Еще бы! Посмотри, кто его готовил. Помоги отнести все это ко мне.

Алан опустился в кресло, а Лоррен присела на подлокотник и подала ему кофе и сандвичи. Он пошутил, что только что приобрел себе невольницу, которая будет его обслуживать. Они выпили кофе, и Лоррен собрала пустые чашки и тарелки на поднос.

— Иди сюда! — приказал Алан. — Мы слишком долго были врозь.

Он протянул руки, и она с радостью бросилась в его объятия. В комнате царил полумрак, горела только настольная лампа, и камин бросал отблески на ковер. Долго-долго царила тишина, только капли дождя стучали по стеклу.

— Моя дорогая, — прошептал он нежно, когда они наконец оторвались друг от друга, — ты сейчас в состоянии выслушать меня? Мне надо о многом рассказать тебе, чтобы между нами было полное доверие.

— Алан, эта фотография...

— Я сделал ее, любимая, — он нежно поцеловал ее, — потому что ты была так красива, что я просто не смог удержаться. — Она покачала головой, сомневаясь. — Это правда, Лоррен. Если хочешь знать, тогда-то я в тебя и влюбился. Да, влюбился, перестань качать головой! Я хранил это фото в бумажнике, чтобы можно было в любой момент полюбоваться на тебя. — Лоррен задержала дыхание. — Однажды на работе я полез в бумажник за маркой, и твоя фотография выпала. Кто-то заметил ее на полу, поднял. Короче, она обошла всех по кругу, и все интересовались, кто это. Я сказал. Они вспомнили тебя, когда ты приходила просить ключ, и начали еще пристальнее рассматривать фото. Я взбесился, они вернули его, а один из фотографов даже просил разрешения сделать с нее копию, чтобы потом использовать в газете как портрет хорошенькой девушки без упоминания имени. Я, естественно, отказал. — Алан остановился и погладил Лоррен по волосам, а она еще крепче прижалась к нему. — Наверное, они без моего ведома вытащили ее, сделали копию и положили обратно.

— Но как же они смогли это?

— Ну, я иногда выхожу из кабинета на переговоры с редакторами, например, а пиджак оставляю на стуле. Так что им не составило особого труда сделать это. Я тогда не смотрел на него каждый день... уже одного знания того, что твое фото там, было для меня достаточно. — Лоррен поцеловала его в щеку, и Алан тут же вернул ей поцелуй. — Я ничего не заметил. А потом они услышали про праздник в твоей школе, я рассказал о твоем проекте. Будучи очень толковыми и проворными репортерами, они сложили одно к одному и получили отличную статью, да еще тиснули ее на первой странице. Кстати, фотографа я не посылал. Он сам почуял хороший материал, к тому же видел нас с тобой в ресторане. Они скрывали от меня все до последнего момента. Я увидел уже окончательный вариант на первой полосе, и было поздно что-либо изменить. И не я придумал тот заголовок над фотографиями, — он улыбнулся, — хотя даже ты, Лоррен, должна согласиться, что он один из лучших. Любимая, — он понизил голос и крепче прижал ее к себе, — это извечный конфликт между долгом и любовью. Я прекрасно знал, как ты отреагируешь и что окажешься в трудном положении, но у меня были связаны руки. А когда ты не захотела выслушать меня там, на холме, я подумал, что между нами все кончено. Пока не увидел тебя бегущей ко мне.

— Дорогой, — сказала Лоррен, когда они в очередной раз вернулись на землю, — а как насчет Марго?

— А! — Он улыбнулся и уютнее устроил девушку у себя на коленях. — Веришь или нет, я месяцами пытался освободиться от нее.

Лоррен резко перебила его:

— И ты использовал моего друга, чтобы избавиться от нее?

— И да и нет. Но ты же не станешь упрекать меня, если и так? Это сослужило двойную службу: освободило мне поле и избавило от Марго. — Алан вызывающе улыбнулся. — В тот вечер, когда она пришла, а ты была в моей комнате, я пытался заставить тебя остаться со мной, чтобы продемонстрировать ей, что мне нужна ты. К сожалению, ты не приняла мяч. Верная манере школьной учительницы, ты задрала нос и оставила меня в беде.

— Откуда мне было знать, что ты собирался делать? — спросила она обиженно.

— Дорогая, ну как я мог тебе об этом сказать? Тогда я думал, что ты любишь Мэттью. — Он посмотрел на нее и немного нахмурился. — Но немного сомневался, я правильно делал?

— Я не любила Мэттью, — кивнула Лоррен, — он мне нравился, но...

— Допускаю это, — прервал Алан с улыбкой, — ты была влюблена в меня все это время, правда? Ты воевала со мной на каждом шагу, ты, маленькая дерзкая девчонка! — Он посмотрел на нее задумчиво. — Мэттью и Марго, удивительная вещь, ты знаешь, они без ума друг от друга!

Лоррен удивленно подняла брови.

— Правда! — Алан откинул голову на спинку кресла и тихо сказал: — Она милая, если тебе нравится это определение. В ней одно только плохо — она никак не хотела меня оставить! — Они рассмеялись. — Ты должна найти другую работу, моя дорогая. Я не хочу, чтобы моя жена была печальной и несчастной из-за...

— Из-за этой старой кошелки, как назвала ее моя мать.

Они опять рассмеялись, потом Алан посерьезнел:

— Мне неофициально сообщили, что в техническом колледже скоро откроется вакансия педагога на полную ставку для чтения лекций по английскому языку. Ну? — Он с задором взглянул на нее. — Кому из нас нужна работа? Тебе или мне? По зрелому размышлению это подходит больше тебе, поскольку должность эта младшая, так что вряд ли годится для меня.

Лоррен открыла рот, чтобы протестовать, но он очень эффективно заставил ее замолчать, а потом продолжил:

— Когда твоя мать и Джеймс поженятся, мы найдем для себя квартиру.

Лоррен вздохнула, подняла руку и поправила его галстук, тот самый, что она подарила ему на Рождество. И вдруг вспомнила вопрос, который мучил ее. Ей обязательно надо было знать ответ на него.

— Алан, если ты не любил Марго, кто тогда была та девушка, увидеться с которой ты так хотел, что вернулся раньше, сразу же после Рождества?

— Кто? Ты, глупенькая, ты! Кто же еще? — Он ласково на нее посмотрел. — Взгляни на себя, дерзкая, бесстыдная девчонка! Возлежишь на мне таким распутным образом! Что подумают твои ученицы? Где та скучная, чопорная, респектабельная училка, которая встретила меня на пороге в день моего приезда?

— Хорошо, что она пропала, Алан. Ты изменил ее, ее теперь совсем не узнать. А что ты подумал обо мне тогда, когда я открыла тебе дверь?

— Ну, я могу тебе это сказать. Журналисты приучены своей работой оценивать внутренний потенциал тех, с кем им приходится сталкиваться. Знаешь, что я имею в виду? Смотреть под внешнюю оболочку и определять, что из этого может получиться. Я взглянул под твою внешнюю оболочку — и боже мой! — Он усмехнулся. — С такими сверкающими мятежными глазами и вызовом в каждой клеточке твоего тела ты имела огромный потенциал!

Она засмеялась и спросила:

— А что еще ты подумал, дорогой, когда так странно смотрел на меня тогда?

— Ты действительно хочешь это знать? — Она кивнула. — Хорошо, я скажу. Я подумал: «Она нуждается в мужчине».

Лоррен возмущенно начала вырываться из его рук, но Алан удержал ее.

— Успокойся, дай мне закончить. — Он улыбаясь указал на себя. — Вот в этом мужчине!

Лоррен прижалась щекой к его щеке и замерла так, а Алан мягко продолжил:

— И теперь ты принадлежишь ему на всю жизнь, хочешь ты этого или нет.

Лоррен потребовалось много времени, чтобы доказать ему, как сильно она этого хочет.

Входная дверь хлопнула. Берил позвала из холла:

— Лорри? Я дома! Где ты, дорогая?

Лоррен сонно пошевелилась:

— Алан, дорогой, пойдем скажем моей маме.

Он улыбнулся, глядя, как неохотно она поднимается с его колен, и позволил ей вытянуть себя из кресла. Они вышли на площадку и посмотрели вниз на Берил, которая внимательно изучала их, недоуменно хмуря брови. Впервые она, казалось, не находила слов.

— Привет, мам... — начала Лоррен, но Алан развернул ее лицом к себе и сказал:

— Об этом надо говорить осторожно, бережно относясь к словам. А я, как журналист, не трачу слов попусту.

Он прижал Лоррен к себе и крепко поцеловал, а Берил задохнулась от восторга.

— Мои дорогие! — восторженно закричала она, бросаясь вверх по ступенькам. — О, мои дорогие!

Подбежав к ним, она широко развела руки и крепко обняла их. Потом поцеловала Лоррен, затем Алана и начала все сначала. Лицо ее раскраснелось от радости. Она взволнованно спросила:

— Алан, твоя мама знает?

— Нет еще, — ответил он и улыбнулся Лоррен, — Последние часы мы были отрезаны от внешнего мира.

— Пойду позвоню ей, — решила Берил.

— Но, мам, почти полночь!

— Я бы ничего не имела против услышать об этом даже в три часа ночи! Нет, я должна позвонить ей!

Берил бросилась вниз к телефону и набрала номер Нэнси Дерби. Дожидаясь ответа, она повернулась и сказала:

— Я совершенно сбита с толку, мои дорогие, правда! Я думала, что вы терпеть друг друга не можете. Не объясните ли вы мне, как это все случилось?

— Это легко, — ответил Алан, глядя в лучащиеся счастьем глаза Лоррен. — Все началось... дайте подумать... двадцать четыре года назад, когда ей было два года, а мне — двена...

— Нэнси? Слушай, моя дорогая, у меня прекрасные новости! Лорри и Алан... решили пожениться!

Content

Одинокая девушка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11