Рекс Стаут. Требуется мужчина

Перевод с англ. А. В. Санина, О. Г. Траубенберг

1

Он пришел к нам в тот самый день, когда пуля оборвала его жизнь.

Бен Джонсон, политик и публицист, был в моем представлении круглым дураком. Чего стоила нашумевшая история с какими-то военными тайнами, которые ему чуть было не продал капитан Питер Рут… У меня было тихое подозрение, что Джонсон пошел бы на то, чтобы купить их у него, имей он хоть какое-то понятие о том, как пустить эти секреты в дело и не вляпаться. Джонсон вовремя спохватился и быстренько переметнулся, согласившись, как пай-мальчик, сотрудничать с Ниро Вульфом.

Все это случилось пару месяцев назад.

И вот теперь, в один прекрасный вторник, Джонсон позвонил рано утром и заявил, что желает видеть Вульфа. Я ответил, что Вульф, как обычно, до одиннадцати занят своими орхидеями, и Джонсон, чуть помявшись, условился о встрече ровно в одиннадцать. Когда он прибыл на пять минут раньше назначенного времени, я проводил его в кабинет и предложил сесть в красное кожаное кресло. Джонсон, усевшись, обратился ко мне:

— Кажется, я вас помню. Вы ведь майор Гудвин?

— Он самый.

— А что же вы не в форме?

— А я вот только что заметил, что вам крайне не мешало бы подстричься, — ответил я. — В ваши годы, да с такой сединой, вы смотрелись бы куда как солиднее с короткой стрижкой. Более внушительно, что ли. Ну как, продолжим в том же духе?

Тут в прихожей клацнул личный лифт Вульфа, а через мгновение и сам Вульф вошел в кабинет. Поздоровавшись с посетителем, он прошествовал к рабочему столу и уселся всей своей многопудовой тушей — двести шестьдесят с чем-то фунтов чистого веса! — в собственное кресло, единственное в своем роде, рассчитанное на подобные перегрузки.

Бен Джонсон заговорил первый:

— Я хотел показать вам кое-что. Я получил это сегодня утром по почте.

Он извлек из кармана пиджака конверт и, чуть приподнявшись, протянул его Вульфу. Бросив беглый взгляд на конверт, Вульф вытащил из него маленький листок бумаги, пробежал его глазами и передал мне и то и другое. Конверт был адресован Бену Джонсону, адрес выведен чернилами аккуратными печатными буквами. Листок бумаги был откуда-то вырезан ножницами или острым ножом, и надпись на нем, оттиснутая крупным черным шрифтом, гласила:

«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЕ УВИЖУ!»

Вульф буркнул:

— Ну и что, сэр?

— Могу дать бесплатную консультацию, — вставил я, — откуда это взялось.

Джонсон огрызнулся:

— Вы хотите сказать, что знаете, кто это послал?

— О нет. За это я бы содрал гонорар. Листок вырезан из рекламы фильма под названием «Встреча на рассвете». Говорят, это фильм века. На прошлой неделе я сам наткнулся на эту рекламу в «Америкэн мэгэзин» — хотя, надо полагать, она есть во всех журналах. Вот если бы вы нашли…

Вульф цыкнул на меня и снова пробурчал, обращаясь к Джонсону:

— Так что вы хотите, сэр?

— Что мне теперь делать? — резко спросил Джонсон.

— Понятия не имею. У вас есть хоть какое-то предположение, кто это прислал?

— Ни малейшего, — убито произнес Джонсон. — Черт возьми, мне все это не нравится. Разве бывают настолько идиотские анонимные шуточки? Вы только посмотрите! Никаких недомолвок, все четко и ясно, как божий день. Похоже, кто-то хочет попытаться меня убить. Только я ума не приложу, кто, зачем, когда и как собирается это сделать. Я думаю, что попытаться выяснить, кто это послал — дело гиблое. Но я хочу заручиться хоть какой-нибудь защитой и готов хорошо вам заплатить.

Я скрыл ладонью зевок. Бесполезно — ни расследования, ни гонорара — сплошная скука. За все годы, что я прожил в доме Ниро Вульфа на Западной Тридцать пятой улице, работая кусакой-оводом, погонялой и мальчиком на побегушках, а короче говоря — помощником шефа по сыску, я раз пятьдесят, не меньше, слышал, как Вульф говорил в подобных случаях напуганным людям любого возраста и общественного положения, что, мол, если кто-то всерьез решил покуситься на их жизнь и запасется при этом терпением, то помешать ему вряд ли удастся. Только изредка, когда наш текущий счет в банке стремительно катился к нулю, он соглашался предоставить в качестве телохранителя Кэтера, или Дэркина, или Пензера, или Кимза — по двойной ставке. Но сейчас все они были на фронте, да и будь они здесь, все равно — мы только что получили от одного клиента чек на сумму с четырьмя нулями.

Джонсон, естественно, расстроился, но Вульф только продолжал бубнить, что, может, ему повезет, если он обратится в полицию, и что мы с удовольствием представим ему список самых надежных сыскных агентств, которые обеспечат ему телохранителя на все случаи жизни, и все за шестьдесят зеленых в сутки. Джонсон отвечал, что ему это и даром не надо, ему нужно лишь одно — мозги Вульфа. Шеф скорчил кислую мину и решительно покачал головой. Тогда Джонсон поинтересовался, а как насчет Гудвина? Вульф изрек, что майор Гудвин в данное время состоит на службе в армии Соединенных Штатов.

— Да он даже не в военной форме, — проворчал Джонсон.

Вульф терпеливо разъяснил:

— Видите ли, офицерам военной разведки особого назначения предоставляются некоторые привилегии. У майора Гудвина специальное задание — помогать мне в тех поручениях, которые возлагает на меня армия. За что, кстати, мне не платят ни гроша. Так что, как видите, у меня сейчас крайне мало времени для моего частного бизнеса. А вам, мистер Джонсон, просто следует какое-то время быть поосмотрительнее в своих действиях и передвижениях. Ну вот, например, когда вы заклеиваете конверт, не стоит его облизывать. Нет ничего проще, чем удалить с конверта слой клея и нанести вместо него какой-нибудь состав со смертельным ядом. Или, скажем, когда вы где-нибудь открываете дверь, не забудьте ее прежде широко и резко распахнуть, а уж потом идите. Ну и тому подобное.

— Боже мой! — простонал Джонсон.

— Да, именно так, — кивнул Вульф. — Кстати, учтите, этот малый сам себе здорово связал руки, если только он не отъявленный врун. Помните — он предупреждает, что увидит вашу смерть. Это уже сильно ограничивает его возможные действия и способы убийства. Он — или она — обязательно должен находиться там, где все и произойдет. Так что мой вам совет — постоянная осторожность и бдительность. Шевелите получше собственными мозгами, а не надейтесь заполучить мои. И не паникуйте. Арчи, сколько раз за последние десять лет со мной грозились покончить?

Я поджал губы:

— Ну, раза двадцать два, пожалуй.

— Фу! — Вульф бросил на меня хмурый взгляд. — Да не меньше ста раз. А я, как видите, мистер Джонсон, и по сей день жив-здоров.

Джонсон убрал свою вырезку вместе с конвертом и отбыл восвояси, так ничего и не добившись, кроме совета не облизывать конверты и резко распахивать двери. Провожая его к выходу, я даже ему посочувствовал и, прощаясь, не счел за труд сообщить ему, что если он надумает-таки обратиться в сыскное агентство, то лучшее — «Корнуэлл и Майер».

Вернувшись затем в кабинет, я остановился перед столом Вульфа и изобразил из себя бравого солдата, то есть молодцевато расправил плечи, выпятил грудь и щелкнул каблуками, собираясь выложить ему одну новость, которая должна была бы его отменно порадовать. При этом для наибольшего эффекта, как я рассудил, мне бы не помешала выправка, как у настоящего вояки.

— В четверг, в девять утра, у меня встреча с генералом Карпентером в Вашингтоне, — выпалил я на одном дыхании.

В ответ брови Вульфа поднялись на миллиметр.

— В самом деле?

— Да, сэр. Я сам об этом просил. Я просто рвусь за океан, чтобы увидеть хоть одного немца. Если особого риска не будет, я постараюсь кого-нибудь из них отловить и потолковать по душам. Я замыслил одну убийственную реплику, и мне не терпится испытать ее на немцах.

— Что за чушь? — безмятежно уронил Вульф. — Тебе уже три раза отказали в отправке за океан.

— Как же, помню. — Я изо всех сил старался стоять во фрунт. — Да только я же имел дело с одними полковниками, а чего от них еще ожидать — все они старые пни. А вот Карпентер — он меня поймет, вот увидите. Вы, конечно, великий сыщик, а также величайший и лучший в Нью-Йорке орхидееман и орхидеевод, чемпион по потреблению пищи и пива и вообще — гений. А я уже сто лет на вас работаю — во всяком случае порядочно, — так я всю войну просижу здесь, в вашем доме. Поэтому я из кожи вон вылезу, лишь бы повидать генерала Карпентера. Сами понимаете, он будет вам звонить, а потому я взываю к вашему патриотизму, или честолюбию, или к каким-то другим лучшим чувствам — если они у вас есть — ну и, разумеется, к вашей антипатии к немцам. А если вы наябедничаете Карпентеру, что не можете без меня обойтись, я подмешаю в ваше любимое крабовое филе кусочки хряща, а в пиво насыплю сахар.

Вульф открыл глаза и уставился на меня, лишившись дара речи от жуткой перспективы отведать пиво с сахаром. Я же сел и любезным светским тоном добавил:

— Джонсону я сказал, что лучшее агентство — «Корнуэлл и Майер».

Вульф проворчал:

— Он только зря потратит деньги. Я сомневаюсь, что опасность настолько велика. Если кто-то замышляет убийство, он не будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то фильма.

Это было во вторник. На следующее утро, в среду, газеты вышли с жирными заголовками на первых полосах об убийстве Бена Джонсона. Утром, как обычно завтракая на кухне вместе с Фрицем, я как раз штудировал заметку в «Таймс» об этом происшествии и успел дочитать только до середины, когда в дверь позвонили. Я пошел открывать и увидел на крыльце нашего старого приятеля инспектора Кремера из уголовной полиции Манхэттена.

2

— Я же вам сказал — нет. Не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать, — заявил Ниро Вульф.

На него стоило посмотреть — Вульф огромной глыбой восседал в кровати, со всех сторон обложенный подушками, а на одеяле покоился поднос с завтраком. Как всегда, ровно в восемь утра, Фриц приносил завтрак в его спальню на третьем этаже. Стрелки на часах сейчас показывали восемь пятнадцать, а потому в ненасытной утробе великого сыщика уже исчезли персики, сливки, изрядная часть здоровенного ломтя бекона и две трети яичницы, не говоря уж о кофе и пюре из зеленых томатов. Хотя черное шелковое одеяло было откинуто, приходилось приглядываться, чтобы уловить границу между ядовито-желтой перкалевой простыней и пижамой такого же замечательного цвета. Всего нескольким людям, не считая нас с Фрицем, доводилось когда-либо лицезреть Вульфа в подобном виде. На этот раз такой чести добился инспектор Кремер, который слишком хорошо знал, что с девяти до одиннадцати часов Вульф пребывает в оранжерее с орхидеями, от которых оторвать его уже никому не удается.

— За последние двенадцать лет, — прорычал Кремер, который почти всегда начинал разговор в подобном тоне, — вы… кажется… соврали мне десять миллионов раз.

Кремер вовсе не заикался, а просто жевал незажженную сигару. Как и всегда, когда ему случалось работать всю ночь напролет, он казался брюзгливым и обиженным, но выглядел безукоризненно, если не считать пробора, который явно сбился с пути.

Вульфа трудно было вывести из себя во время завтрака, а потому он пропустил мимо ушей этот выпад и принялся за тост с пюре, запивая его кофе.

— Он же приходил к вам вчера утром, всего за двенадцать часов до того, как его убили, — продолжал Кремер. — Вы не можете это отрицать.

— Конечно. Я, кстати, уже говорил вам, что ему было нужно, — вежливо ответил Вульф. — Получив по почте конверт с угрожающим посланием, мистер Джонсон пришел сюда и заявил, что ему нужны мои мозги. Я отказался, и он ушел восвояси. Вот и все.

— А почему же вы отказались? Что он вам такого сделал?

— Да ничего. — Вульф подлил себе кофе. — Просто я не занимаюсь такими делами. Когда кого-то хотят убить и посылают при этом анонимки с угрозами, то дело либо выеденного яйца не стоит, либо опасность настолько реальна и неотвратима, что предпринимать что-либо совершенно безнадежно. Из прошлого мистера Джонсона мне приходит на память только случай с капитаном Питером Рутом, который пытался в политических целях продать Джонсону какой-то военный секрет. Джонсон обратился ко мне, мы раздобыли необходимые улики, и капитан предстал перед трибуналом. Мистер Джонсон тогда весьма лестно отозвался о моих методах и способностях, поэтому-то, я полагаю, он и обратился ко мне, когда помощь потребовалась ему самому.

— Не думал ли он, что угроза исходит от кого-то, кто связан с капитаном Рутом?

— Нет. Он и не упоминал о Руте. Он сказал, что не представляет, кто вознамерился его убить.

Кремер хмыкнул.

— То же самое он заявил и Тиму Корнуэллу. Тот, кстати, считает, что вы потому и не ввязались в это дело, что знали или подозревали — здесь пахнет жареным. Сами понимаете, как огорчен Корнуэлл, ведь он потерял своего лучшего сотрудника.

— Конечно, понимаю, — кротко отозвался Вульф. — Если он и в самом деле был лучший…

— Так сказал Корнуэлл, — отрезал Кремер, — и сотрудник этот мертв. Его имя Дойл, он двадцать лет занимался частным сыском. Отличный послужной список. Судя по тому, как все вышло, вины Дойла в случившемся нет. Джонсон пришел в фирму «Корнуэлл и Майер» вчера около полудня, и Корнуэлл приставил к нему Дойла в качестве телохранителя. Мы проследили все их передвижения и ничего не обнаружили. Вечером Дойл сопровождал его на встречу в клуб, в центре города. Оттуда они ушли в одиннадцать двадцать и, похоже, сразу отправились к Джонсону домой — или на автобусе, или на метро. Жил он в многоквартирном доме на Семьдесят третьей улице неподалеку от Мэдисон-авеню. А в одиннадцать сорок пять обоих нашли мертвыми на тротуаре около подъезда дома Джонсона. И тот, и другой убиты выстрелами в сердце из пистолета тридцать восьмого калибра, причем в Дойла стреляли сзади, а в Джонсона — спереди. Пули извлекли. Никаких следов порохового ожога. Вообще ничего.

Вульф поставил чашку из-под кофе на поднос. В мою сторону он даже не посмотрел, но всем своим видом показывал, что раз уж я здесь, не мешало бы мне и отнести поднос на кухню. Выслушав мистера Кремера, он едко пробурчал:

— Да, лучший агент мистера Корнуэлла!

— Бросьте язвить, — ощетинился Кремер, — его же убили выстрелом в спину. Там в десяти шагах есть подворотня, где мог прятаться стрелявший. Или стрелять могли из проезжающего автомобиля, или с другой стороны улицы. Хотя тогда убийца должен был быть суперснайпером — обе пули положил точнехонько в самый моторчик. Мы не нашли ни единого человека, кто слышал бы выстрелы. Консьерж торчал внизу, в цоколе, возился с отопителем; он заявил в свое оправдание, что у них, как и везде, людей не хватает. Лифтер как раз поднимался в лифте на десятый этаж, сопровождая жильца. Обнаружили трупы две женщины, которые возвращались из кино. Стрелять должны были никак не позже чем за минуту до их появления, но они как раз тогда и вышли из автобуса, что останавливается на углу Мэдисон-авеню.

Вульф выбрался из постели — на это зрелище, скажу я вам, стоило посмотреть — и глянул на часы, которые стояли на столике возле кровати.

Было восемь тридцать пять.

— Знаю, знаю, — прорычал Кремер, — вы непременно должны одеться и спешить наверх, к своим дурацким орхидеям. Тот жилец, что поднимался на лифте, оказался известным врачом, и он знал Джонсона лишь понаслышке. Две женщины, которые обнаружили убитых — манекенщицы с Седьмой авеню, — вообще о Джонсоне никогда не слыхали. Лифтер работает в доме уже больше двадцати лет. Нареканий на него никаких. Джонсон славился щедрыми чаевыми, и обслуживающие его любили. Консьерж, толстый болван, работает там всего две недели, и то из-за постоянной нехватки мужчин. Жильцов он не знает даже по именам. В числе оставшихся подозреваемых — все население Нью-Йорка плюс ежедневные приезжающие и уезжающие. Вот почему я к вам пришел. Ради Бога, расскажите, что вам известно. Вы же сами видите, насколько это необходимо.

Гора в желтой пижаме чуть колыхнулась.

— Мистер Кремер, я снова повторяю: я не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать. — С этими словами Вульф решительно затопал в ванную.

Пару минут спустя я распахнул перед мистером Кремером входную дверь внизу. Прежде чем уйти, он повернулся ко мне — из угла рта у него чуть не на три четверти свешивалась сигара — и прогромыхал:

— Кстати, Гудвин, насчет этого черного шелкового одеяла… Как бы оно здорово сошло Вульфу за саван! Не забудь известить меня, когда наступит сей благословенный час, я уж, конечно, не премину прийти, чтобы собственноручно зашить его на Вульфе.

Я холодно воззрился на него.

— Говорим ли мы ложь или правду — вы только знай себе бранитесь. Куда идут деньги наших бедных налогоплательщиков — ума не приложу!

Вернувшись в кабинет, я занялся утренней почтой, которая скопилась на моем столе из-за прихода раннего посетителя. Я принялся вскрывать все подряд. Как всегда, проспекты, каталоги, приглашения, просьбы о совете (без вложенного чека) и тому подобная дребедень, вполне вписывающиеся в обычный довоенный набор. Я добрался уже почти до дна кипы, так и не наткнувшись ни на что более или менее занятное, после чего разрезал очередной конверт. Тут-то оно и было.

Я вытаращился как громом пораженный. Потом поднял конверт и уставился на него. Вообще-то я не склонен разговаривать сам с собой, но тут неожиданно для себя выпалил: «О Господи!» Бросив оставшуюся почту, я пулей вылетел из кабинета, взлетел по лестнице в оранжерею, прошел через три первые помещения, мимо всего великолепия — от рядов горшочков с рассадой до роскошных гибридов каттлеи, усыпанных цветами, и, наконец, обнаружил Вульфа в термальной комнате, где он вместе с заботливой нянькой орхидей Теодором Хорстманом исследовал только что принесенную корзину с торфяным мхом.

— Что еще? — рявкнул Вульф, напоминая мне, что, когда он возится наверху со своими ненаглядными орхидеями, прерывать его можно только на свой страх и риск.

— Наверное, — небрежно начал я, — не стоило мне вас беспокоить. Но я тут кое-что нашел в кипе почты, и, кажется, это должно вас позабавить.

С этими словами я выложил на скамейку перед носом Вульфа конверт и листок бумаги. На конверте печатными буквами были выведены чернилами его имя и адрес, а клочок бумаги был вырезан откуда-то то ли ножницами, то ли острым ножом, и на нем было крупным шрифтом напечатано:

«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЕ УВИЖУ!»

— Разумеется, это просто какое-то совпадение, — заметил я, ухмыляясь.

3

Я думал, что он пробурчит что-нибудь вроде «Именно так», но Вульф промолчал. Мгновение он, не притрагиваясь, разглядывал принесенные мной экспонаты, потом бросил на меня острый взгляд, в котором явно читалось подозрение, что я сам все это подстроил. Помолчав, он бестрепетно изрек:

— Я просмотрю почту в одиннадцать, как всегда.

Чего-чего, а величия ему не занимать. Спасовав перед таким неподражаемым хладнокровием, я молча забрал конверт и вырезку, безропотно вернулся в кабинет и погрузился в обычные домашние дела — писал письма, заносил на карточки характеристики орхидей и занимался другими достойными мужчины поручениями. Вульф не обманул. Ровно в одиннадцать он спустился в кабинет и, усевшись в необъятное кресло за письменным столом, занялся привычным делом — просматривал отложенную мной почту, подписывал счета, проверял расходы и, поглядывая на настольный календарь, диктовал письма и распоряжения. Наконец он позвонил Фрицу, чтобы тот принес пива, и только тогда откинулся на спинку кресла и, полуприкрыв глаза, соизволил заметить:

— Арчи, что может быть для тебя проще, чем вырезать эту штуку из журнала, купить конверт, наклеить на него марку, написать печатными буквами мой адрес и отправить? Разве не так?

Я хмыкнул и покачал головой.

— Подобные шуточки не в моем стиле. Да и зачем мне это, посудите сами? Вы же знаете, я не стану лишний раз напрягаться без серьезной причины. Кроме того, стал бы я приводить вас в ярость и озлоблять именно теперь, когда генерал Карпентер вот-вот позвонит и поинтересуется, что вы обо мне думаете?

— Тебе теперь придется отложить поездку в Вашингтон.

Я постарался, чтобы на моей честной и простодушной физиономии отразилось нескрываемое удивление.

— Нет, я никак не могу. У меня же встреча не с кем-нибудь, а с генерал-лейтенантом. Да и вообще, с какой стати? — Я ткнул перстом в направлении лежащей перед ним на столе вырезки из журнала. — Не из-за этой же пустяковины? Вы сами сказали, что паниковать тут не из-за чего. Я уже и сам сомневаюсь, есть ли основания для тревоги. Ведь если кто-то замышляет убийство, то вряд ли будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то…

— Так ты все же собираешься в Вашингтон?

— Да, сэр. Я же сказал — у меня там свидание. Разве что позвонить Карпентеру и сказать ему, что у вас расшатались нервы из-за анони…

— Когда ты уезжаешь?

— Я взял билет на шестичасовой поезд, но могу поехать позже.

— Отлично. Значит, у нас в запасе еще целый день. Возьми блокнот.

Вульф наклонился, плеснул себе пива, отхлебнул и снова откинулся на спинку кресла.

— У меня есть маленькая реплика по поводу твоего зубоскальства. Когда вчера у нас был мистер Джонсон и показал нам все эти штуки, мы не имели ни малейшего понятия о том, что собой представляет человек, пославший ему анонимное письмо. Кто знает, может, это была просто трусливая попытка испортить мистеру Джонсону аппетит? Однако мы уже больше не пребываем в праздном неведении. Этот человек не только хладнокровно убил мистера Джонсона, причем проделал это столь же хитроумно, сколь и решительно, но и застрелил мистера Дойла, никакого отношения к мистеру Джонсону не имевшего и появления которого никак нельзя было предвидеть. Так что теперь мы можем констатировать, что этот человек безжалостен, быстро принимает решения, столь же стремительно действует и, возможно, одержим навязчивой идеей.

— Согласен, сэр. Было бы хорошо, если бы вы залегли в постель и не вылезали бы оттуда, разрешив входить к вам только Фрицу, пока я не вернусь из Вашингтона. Клянусь, я все понимаю и буду держать язык за зубами, хотя с вами у меня это и не всегда получается. Так или иначе вам не мешает отдохнуть. И не вздумайте облизывать конверты.

— Фу! — Вульф погрозил мне пальцем. — Тебе легко говорить, не тебе прислали эту угрозу. С тобой, видно, расправиться пока не собираются.

— Да, сэр.

— Этот человек крайне опасен, и шутки с ним плохи.

— Не спорю.

— Отлично. — Вульф закрыл глаза. — Записывай, что сочтешь нужным. Вполне возможно, если убийца имеет по отношению ко мне столь же серьезные намерения, как и к мистеру Джонсону, то это дело связано с капитаном Питером Рутом. С Джонсоном меня больше ничего не связывало. Так что в первую очередь разузнай, где находится сейчас капитан Рут.

— Он был приговорен военным трибуналом к трем годам тюрьмы.

— Я знаю. Вот и выясни, там ли он. И еще узнай, что слышно о его невесте, той самой молодой женщине, которая подняла вокруг дела капитана Рута страшный шум и обозвала меня дворнягой-ищейкой. Кстати говоря, эти термины противоречат друг другу — неудачный эпитет. Эту женщину зовут Джейн Гир. — Вульф на мгновение приоткрыл глаза. — У тебя богатый опыт общения с симпатичными молодыми женщинами, так что постарайся без промедления связаться с ней. Ты не встречался с ней в последнее время?

— Нет, — ответил я, — но просто горю желанием исправить сейчас эту ошибку. Только вот сомневаюсь…

— Значит, так и поступи. Я хочу ее видеть. Прости, что я тебя перебиваю, но тебе ведь надо еще успеть на поезд. Сообщи также мистеру Кремеру, какой оборот приняло дело, и попроси его поднять досье капитана Рута — его связи, близких. За исключением мисс Гир, которая, кстати, вполне может жаждать мести за его позор; ею я займусь сам. Если капитан Рут в тюрьме, договорись с генералом Файфом, чтобы его привезли сюда. Я хочу с ним побеседовать. Где та вырезка, которую вчера получил мистер Джонсон? Спроси об этом у мистера Кремера и мистера Корнуэлла. Вполне может оказаться, что мы получили не такую же, а именно ту самую.

Я покачал головой:

— Нет, сэр. Эта отрезана вверху справа, ближе к тексту.

— Я и сам заметил, только убедиться все равно не мешает. Проверь надежность дверных замков и засовов, а также — исправен ли звонок в твоей комнате. Пусть Фриц сегодня спит у тебя. С ним и с Теодором я еще поговорю. Чтобы все выполнить, тебе достаточно будет несколько раз позвонить по телефону. Кроме мисс Гир, конечно, но тут уж решай сам. Мистеру Кремеру пока ничего о ней не говори, я хочу сначала встретиться с ней сам. Когда ты возвращаешься из Вашингтона?

— Я хочу успеть на обратный поезд в полдень — встреча назначена на девять утра. Значит, около пяти буду здесь. — И я пылко добавил: — Если Карпентер положительно решит вопрос о моей отправке за океан, я, конечно же, оговорю, чтобы не уезжать, пока не отыщется этот рекламорезатель. Я бы не хотел…

— Я думаю, тебе незачем особенно торопиться назад. Или менять свои планы. В конце концов, именно правительство тебе платит жалованье. — Вульф говорил ледяным тоном, сухо и резко, буравя меня взглядом, словно вознамерился просверлить им сразу все мои жизненно важные органы.

— Пожалуйста, соедини меня с генералом Файфом, — добавил он, не меняя интонации. — Возьмемся за капитана Рута.

Намеченная программа покатилась как по маслу — за исключением Джейн Гир. Если бы не она, я бы преспокойно уехал, как собирался, шестичасовым поездом и не потерял бы несколько часов. Файф перезвонил через полчаса, поведав, что в настоящее время Рут отбывает срок за государственный счет в тюрьме на юге штата Мэриленд, и добавил, что его без промедления доставят в Нью-Йорк для беседы с Вульфом — это, похоже, опровергало известное высказывание, что демократия всегда неблагодарна. Корнуэлл сообщил, что и вырезку, и конверт, которые получил Джонсон, он передал инспектору Кремеру, что тот и подтвердил, добавив, что они и сейчас у него. Кремер, как мне показалось по телефону, был страшно занят, чтобы сколько-нибудь затягивать наш разговор. Почему — я понял несколько позже, когда сразу после обеда он заявился к нам. Усевшись в красное кожаное кресло, он прищурился и вперился в Вульфа, после чего хрипло и грубо гоготнул и ядовито процедил:

— Заинтересован, замешан и желаю знать — так?

Само собой, Вульф ответил встречной колкостью, но минуты через три жаркой словесной перепалки они поостыли и перешли к делу. Кремер привез вырезку, которую получил Джонсон, и они с Вульфом, сравнив ее с той, что прислали нам, пришли к выводу, что оба кусочка бумаги вырезаны из двух экземпляров одного и того же номера журнала — на редкость важная информация, за которую я не дал бы и пяти центов. Мы выложили без утайки все, что знали про дело капитана Рута, умолчав лишь про Джейн Гир. Кремер сказал, что он поднимет все, что касается прошлого Рута и его связей. Что же до официального расследования убийства Джонсона, то в числе подозреваемых по-прежнему оставалось все население огромного Нью-Йорка, так что полицейские могли резвиться вволю. Когда после пространных разглагольствований Кремера стало ясно, что следственная группа не сдвинулась с места ни на шаг, Вульф не преминул съязвить по этому поводу, Кремер ответил тем же, и в результате обсуждение закончилось такой же перебранкой, с какой и началось.

С Джейн Гир мне не очень повезло. В рекламном агентстве, где она работала и куда я позвонил около полудня, мне сообщили, что сейчас она находится где-то на Лонг-Айленде, проникается достоинствами какой-то продукции их клиента, чтобы составить рекламу. Когда наконец часа в четыре я до нее добрался, Джейн Гир, сочтя пять моих звонков в течение дня неоспоримым подтверждением пробуждения моих низменных инстинктов, повела себя весьма вызывающе. Она и не подумает отправиться к Ниро Вульфу, пока я сам не заеду за ней и заодно не угощу коктейлем. Так что в начале шестого мы встретились за коктейлем в баре «Кейлико» в отеле «Черчилль».

Хотя позади у нее был полный рабочий день, она выглядела такой бодренькой и свеженькой, словно весь день только и делала, что отсыпалась да нежилась в ванной.

На той стадии развития событий я не предполагал, что подобное творение руки божьей может быть виновно в тщательно обдуманном и хладнокровном убийстве. Я интересуюсь человеческой природой, и мне не составило труда за короткое время нашего знакомства обнаружить, что Джейн Гир способна на сильные чувства, в чем бы они ни проявлялись, и не склонна ограничивать выражение этих чувств мелкими шалостями вроде стреляния глазками. Мне не доводилось, правда, наблюдать, чтобы она пыталась выцарапать кому-нибудь глаза или вцеплялась в волосы, но я знал ее всего два месяца, а способностей ей было не занимать. Тем не менее я чувствовал, что убийство Джонсона — Дойла, один из которых вообще был ни при чем, не вязалось с ее натурой; и я знал, что она уже пересмотрела свое отношение к заварухе с капитаном Рутом, с тех пор как обозвала Вульфа дворнягой-ищейкой.

Она стрельнула в меня карими глазками. Заметьте, я не говорил, что Джейн Гир этого не делает, я сказал лишь, что на этом она не останавливается. Вдруг она попросила:

— Ну-ка, дайте взглянуть на ваш правый указательный палец.

Я исполнил ее просьбу, а она нежно погладила кончик моего пальца и проворковала:

— Это я проверяю, не набили ли вы мозоль. Вы же пять раз набирали мой номер, да еще меньше чем за пять часов. Может, вам нужно выиграть какое-то пари? Или вы грезите мной во сне и наяву? — Джейн наклонилась, чтобы дотянуться губами до соломинки, вставленной в бокал с коктейлем. Прядь волос упала, закрывая ее глаз и щеку, и я тем же указательным пальцем подцепил отбившийся локон и вернул на прежнее место.

— Простите мне эту вольность, но мне хотелось бы, чтобы вашу очаровательную мордашку от меня ничто не заслоняло. Может, вы вдруг побледнеете или у вас глаза закатятся…

— Уж не от вашей ли близости?

— Нет, в таких случаях симптомы обычно другие — на это я делаю скидку. Да я в любом случае вряд ли смог оказать на вас должное магическое действие, потому что жутко зол: по вашей милости я опаздываю на поезд.

— Но ведь на этот раз вы сами позвонили мне!

— Ладно, ладно. — Я отпил из бокала. — По телефону вы сказали, что вам по-прежнему не нравится Ниро Вульф, а потому вас совершенно не тянет встретиться с ним. Если вы и придете, сказали вы, то только если будете знать, зачем это понадобилось, да и тогда необязательно. Так вот, я решил объяснить вам, зачем это нужно. Он хочет спросить у вас, как вы собираетесь его прикончить — собственноручно или с помощью того же головореза, которого вы наняли, чтобы расправиться с Джонсоном и Дойлом? Вульф, видите ли, хочет заранее знать, чего ему от вас ожидать.

— Да помилуйте. Вам не мешало бы посадить свой юмор ни диету. Тяжеловат он у вас стал.

Я покачал головой:

— Сами понимаете, я был бы не прочь поиграть с вами в кошки-мышки, но не могу же я опоздать на все поезда. И позабавить вас я тоже не пытаюсь, да мне и не до шуток. Мне поручили передать вам следующее. Жизни Вульфа сейчас угрожают точно таким же образом, как угрожали Джонсону, и предполагается, что с Джонсоном расправились в отместку за капитана Рута. В свое время, когда сцапали капитана Рута, вы не стеснялись в выражениях, да и вообще вели себя так, что сейчас возникло очень большое желание выяснить, чем вы в последнее время занимались. Именно об этом Вульф и хочет с вами поговорить. Если вы спросите, отчего же я сам не начал танцевать от печки и не попытался выяснить, где вы были прошлой ночью с одиннадцати до двенадцати, то я отвечу: это бесполезно, так как, если вы наняли головоре…

— Довольно, — прервала она меня. — Мне кажется, я сплю.

— Зато у меня сна ни в одном глазу.

— Все, что вы говорите, просто фантастика.

— Возможно. Большей частью.

— Неужели Ниро Вульф в самом деле думает, что это я?

— Этого я не говорил. Он просто хочет с вами потолковать.

Она сверкнула глазами и продолжала, повысив голос:

— И еще от этого дурно попахивает. А полиция? Вы уже, наверно, сговорились, что после общения с Вульфом я попаду в полицейский участок. Тогда не будете ли вы так любезны позвонить с утра моему боссу и известить его, где я нахожусь? Не говорить же мне вам, что…

— Послушайте, о прекрасная и разгневанная тигрица… — Как ни странно, она дала мне возможность вклиниться в ее речь, что было приятной неожиданностью. — Вспомните, я хоть раз пытался нанести удар в спину? Если да, то пристрелите меня на месте. Я только объяснил вам положение вещей. Полицейским про вас ровным счетом ничего не говорили, хотя они к нам и обращались. С вашего разрешения я предположу, что вы тут ни при чем, невинны, как только что вылупившийся цыпленок, хотя по внешним признакам вы ничем такового не напоминаете.

— Спасибо, — ответила она, но металл в ее голосе прозвенел еще резче.

— Не стоит. Но полиция тоже занялась делом Рута, так что они могут выйти на вас и без наших подсказок. И в этом случае вам совсем не повредило бы, если к тому времени, как они до вас доберутся, Вульф уже пришел к твердому убеждению, что вы и мухи не обидите.

— Каким это образом? — презрительно фыркнула она. — Он поинтересуется, не поручали ли мне когда-нибудь совершить убийство, я с улыбкой отвечу «нет», а он извинится и подарит мне орхидею?

— Не совсем так. Он же гений. Он задаст вам вопрос типа — насаживаете ли вы сами наживку на крючок, когда удите рыбу, и вы даже сами не заметите, как себя выдадите.

— Звучит крайне заманчиво. — Внезапно ее взгляд изменился и губы дрогнули — ей в голову явно пришла какая-то мысль. — Интересно… — протянула она.

— Скажите, что именно, и интересно станет нам обоим.

— Извольте. — Ее глаза потемнели. — Может быть, то, что мне пришло в голову, и есть то главное, ради чего вы так распинаетесь передо мной? Вы же крутите шашни с тысячами девушек и женщин — кстати, вы еще не обзавелись книгой регламента с отрывными талонами, где указано время на встречи с ними? И тем не менее вы уделяете мне одной столько драгоценного времени! Не для того ли, чтобы подвести под меня это идиотское ложное обвинение? Одному небу известно, как вы намереваетесь этого достигнуть, а что до меня, то мне все равно, как…

— От последнего увольте, — прервал ее я, — не то я сам себя начну подозревать. Черт побери, обладая таким магическим зеркальцем, вы должны не хуже меня знать, почему я уделяю вам столько драгоценного времени. Да, я проверял на опыте собственную восприимчивость к разным формам, цветам, прикосновениям, духам и так далее, и глубоко благодарен вам за помощь в научном эксперименте. Но то, что вы вообразили, будто опыт, который мы вместе с вами ставим, является частью подготовки для ложного обвинения в убийстве — это, право же, жестокий удар по моему интеллекту и вообще оскорбление в лучших чувствах.

— Ха-ха. — Джейн встала, взгляд и тон ее ничуть не изменились. — Ну что ж, так и быть, я готова встретиться с вашим шефом. Всегда мечтала о том, чтобы выдать себя самому Ниро Вульфу. Мне пойти к нему самой или, может, вы меня отвезете?

Я ее отвез. Заплатив по счету, мы вышли из отеля и сели в такси.

За то короткое время, что мы ехали по городу, Джейн Гир немного успокоилась и взяла себя в руки. Помимо всего прочего, она сказала:

— Питер Рут обманул меня. Я думала, он невиновен и из него делают козла отпущения. Вот я и вела себя соответственно, а как же иначе? Но теперь я выкинула его из головы. Убийство Джонсона, о котором сегодня кричат все газеты, для меня — чушь собачья. У меня есть работа. Я по горло сыта историей с очаровательным, неотразимым Питером. У меня и так есть будущее. Я намереваюсь стать самой первой женщиной — вице-президентом крупнейшего в стране рекламного агентства. Если же мое имя будет фигурировать в качестве подозреваемой в деле об убийстве, мне этого не видать как своих ушей, по крайней мере, очень долго. Афера с Питером Рутом мне и так здорово подпортила репутацию, а уж нынешнее дело может и вовсе меня доконать.

— Не говорите таким образом с Ниро Вульфом, — посоветовал я. — У него несколько специфическое отношение к женщинам-руководителям, не говоря уж об отношении к женщинам вообще.

— С Ниро Вульфом я как-нибудь справлюсь.

— Тогда я вам устрою овацию. До сих пор этого еще никому не удавалось.

Но насладиться тем, как она укрощает Ниро Вульфа, мне не пришлось, поскольку ей так и не довелось попасть к нему.

Вход нам преградила дверная цепочка, и мне пришлось звонить Фрицу, чтобы он открыл. Едва я надавил на кнопку, как на крыльцо к нам взбежал какой-то армейский офицер, словно сошедший с плаката «Бравый красавец-солдат, который принесет в войне победу». Он и в самом деле был очень хорош собой — я сразу это отметил. Казалось, он был целиком поглощен своими мыслями, но это не помешало ему бросить быстрый взгляд на Джейн, что было неудивительно, как и то, что она ответила ему таким же взглядом.

Тут дверь распахнулась, и на пороге появился Фриц.

— Спасибо, — сказал я ему. — Мистер Вульф в кабинете?

— Нет, он у себя в комнате.

— Понятно. Я сам тут справлюсь.

Фриц ушел. Я загородил вход и обратился к красавцу военному:

— Что вам угодно, майор? Здесь живет Ниро Вульф.

— Я знаю. — Его баритон как нельзя лучше подходил к его внешности. — Я пришел повидать его. Меня зовут Эмиль Джонсон. Я сын Бена Джонсона, которого убили прошлой ночью.

— Вот как. — Сходства между ними почти не было, но я не стал задумываться о причинах. Чудачка-природа способна на любые капризы. — У мистера Вульфа сейчас назначена деловая встреча. Вы не возражаете, если я изложу ему цель вашего визита?

— Я хотел с ним… посоветоваться. Если вы не против, я лучше сам рассказал бы ему, в чем дело. — Он улыбнулся, чтобы сгладить неловкость. Должно быть, парень служил в подразделении по обработке противника.

— Понятно. Заходите. — Я посторонился, пропуская Джейн в прихожую, а он последовал за девушкой. Задвинув засов, я проводил их в кабинет и, пригласив присесть, подошел к своему рабочему столу, снял трубку и позвонил наверх Вульфу.

— Да? — прогудел мне в ухо голос шефа.

— Арчи. Мисс Гир здесь. Кроме того, только что пожаловал майор Эмиль Джонсон, сын Бена Джонсона. Он предпочитает лично изложить вам то, о чем собирается посоветоваться.

— Передай им обоим мои сожаления. Я занят и не могу встретиться с ними.

— Вы заняты? И как надолго?

— Неопределенно. Никаких деловых встреч всю эту неделю.

— Но вы, наверное, помните…

— Арчи! Передай им то, что я сказал. — Вульф положил трубку.

Я передал. Они не слишком обрадовались. Одному Богу известно, какую сцену закатила бы Джейн, если бы ее не сдерживало присутствие постороннего — при нем же она лишь ограничилась тем, что отчитала нас с Вульфом на все корки. Джонсон не возмущался, но зато заупрямился, как бык. Во время пространных и бесплодных препирательств я заметил, что они с Джейн все чаще и чаще поглядывают друг на друга, что, как я рассудил, было вполне естественно, ведь они точили зуб на одного и того же человека. Я подумал, что сумею выпроводить их побыстрее, если сменю пластинку, и выразительно произнес:

— Мисс Гир, это майор Джонсон.

Он встал, учтиво поклонился, как человек, привыкший к галантности, и произнес:

— Очень рад. Похоже, наше дело безнадежно, по крайней мере, сегодня. Я пойду поймаю такси. Может быть, вы позволите подвезти вас?

Итак, я их выпроводил. Когда они спускались с крыльца, он ненавязчиво изогнул руку, и Джейн уцепила его пальчиками за локоть. Одно это уже свидетельствовало о том, как стремительно прогрессировали их отношения — ведь Джейн не похожа на тех, кто цепляется за кого попало.

Ну ладно, ладно, в конце концов, он тоже майор. Я равнодушно пожал плечами и закрыл дверь. Затем прошагал к лестнице, преодолел два пролета, постучал в дверь комнаты Вульфа и получил разрешение войти.

Вульф стоял в дверях ванной с намыленным лицом и держал в руках старую бритву. Увидев меня, он грубо спросил:

— Который час?

— Шесть тридцать.

— А когда следующий поезд?

— В семь. Но какого черта? По всему видно, здесь придется изрядно попотеть. Я могу отложить поездку на неделю.

— Нет. Ты слишком поглощен этими мыслями. Поезжай на ближайшем поезде.

— У меня хватит места и для других мыслей…

— Нет.

Я попробовал зайти с другой стороны:

— Мои побуждения сугубо эгоистичны. Если завтра, когда я буду точить лясы у Карпентера, в утренних выпусках сообщат, что вас убили или хотя бы ранили, Карпентер обвинит во всем меня, и у меня не останется никаких шансов. Поэтому…

— Проклятье! — рявкнул Вульф. — Опоздаешь на поезд! Я не собираюсь дать себя убить! Иди отсюда!

Я увял и поднялся в свою комнату, где переоделся в форму и побросал кое-что из вещей в дорожную сумку. Да, ребята, высоко же он держит наше знамя! Мой герой.

Я вскочил в поезд за две минуты до отхода.

4

Когда кончится война, я постараюсь пробиться в конгрессмены и провести через сенат закон о генералах. Моя задумка сводится к тому, что генералов следует сначала хорошенько надраить, а потом расстрелять. Впрочем, в то утро, дали бы мне волю, я сомневаюсь, что стал бы тратить время на гуталин для генерала Карпентера.

Так как я был всего лишь майор, то вынужден был сидеть перед Карпентером и тупо повторять «Дасэр, дасэр, дасэр», пока он объяснял, что потому только удостоил меня свидания, что полагал — я хочу обсудить с ним нечто важное, и что я должен оставаться там, где я есть, что вопрос о моей отправке за океан давным-давно решен, и мне не мешало бы уже давно заткнуться и перестать дергаться по этому поводу. Я так никогда и не узнал, звонил ему Вульф или нет. Сам Карпентер Вульфу не звонил. Он даже не похлопал меня по плечу со словами: «Ну же, будьте хорошим воином». Он вообще нес какую-то чушь. Например, заявил, что коль скоро уж я все равно в Вашингтоне, то не мешало бы мне провести с персоналом нечто вроде семинара по поводу разных дел, раскрытых или незаконченных — неважно. Отдав мне это распоряжение, он велел мне немедленно явиться к полковнику Дикки.

Не думаю, что я произвел хорошее впечатление, особенно принимая во внимание, чем была занята тогда моя голова. Они продержали меня там, советуясь, что со мной делать, весь четверг и почти всю пятницу. Мне пришлось позвонить Вульфу и сообщить, что я задерживаюсь. Можно было обрисовать ситуацию, сложившуюся на Западной Тридцать пятой улице, и получить разрешение уехать, но мне не хотелось давать сборищу форменных фуражек возможность позубоскалить в том духе, что, мол, Ниро Вульфу его гениальных мозгов не хватает даже на то, чтобы уберечься от опасности в собственном доме, если рядом нет няньки-Гудвина, который бы присмотрел за ним. Кроме того, я нисколько не сомневался, что Карпентер не только из вежливости, но и проявляя искреннюю заботу, позвонит Вульфу, и тогда можно лишь догадываться, какую теплую встречу приготовит мне Вульф. Но меня так и подмывало прыгнуть в самолет, когда в четверг вечером я увидел в «Стар» то рекламное объявление. Весь день я был слишком загружен, потом ужинал со всей шайкой-лейкой, и потому никакой возможности просмотреть газеты у меня не было. А вот поздно вечером, когда я наконец остался в гостиничном номере один, это объявление сразу бросилось мне в глаза. Оно было набрано в рамке и расположено на газетной полосе таким образом, чтобы со всех сторон оставалось много свободного места.

ТРЕБУЕТСЯ МУЖЧИНА весом 260—270 фунтов, рост около 5 футов 11 дюймов, 45—55 лет, европеоид, талия не больше 48 дюймов, способный к нормальным передвижениям. На временной основе. Связано с риском. 100 долларов в день. В письмо вложить фото.

Аб. ящик 292 «Стар»

Я пробежал глазами объявление раза четыре, потом еще пару минут недоверчиво пялился на него, после чего сорвался с места и бросился звонить в Нью-Йорк. Дело было около полуночи, но Вульф никогда не ложился рано. Однако когда трубку сняли, я услышал не его голос, а Фрица Бреннера:

— Резиденция мистера Ниро Вульфа.

Фриц служил у Вульфа даже дольше чем я, и у него были собственные соображения о том, как отвечать по телефону. Например, если он брал трубку днем, между девятью и пятью часами, то отвечал: «Контора Ниро Вульфа». В любое другое время он говорил так, как сейчас ответил мне.

— Привет, Фриц. Это Арчи, из Вашингтона. Где шеф?

— Уже в постели. У него был тяжелый день. И вечер тоже.

— А что он делал?

— Долго говорил по телефону, и к нему несколько раз приходили. Мистер Кремер, например. И еще стенографист.

— Вот оно что. И печатал стенографист, конечно, на моей пишущей машинке. А ты не знаешь, не заглядывал ли Вульф в сегодняшний выпуск «Стар»?

— «Стар»? — Фриц замялся. — Нет, насколько мне известно, он ее никогда не читает. Дома только мой экземпляр, он лежит на кухне.

— Возьми его и прочти объявление на одиннадцатой полосе в нижнем правом углу, маленькое такое, в рамочке. Я подожду.

Я сел и стал ждать. Фриц подошел довольно быстро.

— Я прочел. — Голос у него был озадаченный. — Это ты нас разыгрываешь и потому звонишь из Вашингтона?

— Вовсе нет. Не испытываю ни малейшего желания шутить. Меня опять не посылают за океан. Ты ни о ком не подумал, когда читал объявление?

— Мне сразу пришло в голову, что это точное описание мистера Вульфа.

— Это же пришло в голову и мне. Если это писали, не имея в виду Ниро Вульфа, я вырежу это объявление и съем целиком. Утром первым делом покажи газету мистеру Вульфу. Ему, конечно, не понравится, что ты передашь ему мое мнение. Но он и сам придет к тому же выводу. Как вообще дела?

— Все в порядке.

— Замки, звонок и все такое?

— Да. Ведь без тебя…

— Надеюсь, завтра я вернусь. Скорее всего ближе к вечеру.

Готовясь отойти ко сну, я пытался сообразить, каким образом, замысли я прикончить Ниро Вульфа, я бы извлек пользу из помощника, нанятого временно за сто зеленых в день и удивительно похожего на Вульфа по физическим меркам. Я придумал две возможные схемы, но ни одна меня не удовлетворила, а еще одна, которая пришла мне в голову, когда я уже лег, показалась мне и того хуже, а потому я отключился и уснул.

Утром я отправился в Пентагон и снова увяз в бесполезных словопрениях. По правде говоря, я им был совершенно не нужен, и сам я даже из вежливости не притворялся, что в них нуждаюсь. Но тягомотина продолжалась. К трем часам пополудни все держались со мной так, словно я был местным завсегдатаем. Меня начала сверлить мысль, что я попал в ловушку и назад пути нет. Пентагон меня сцапал и никогда уже не выпустит. Я сам сунулся ему в пасть, а теперь, когда он меня заглотал, я постепенно начну растворяться в желудочном соке…

В пять часов я собрался с духом и обратился к полковнику:

— Послушайте. Не кажется ли вам, сэр, что я уже сделал все, что было в моих силах? Не будет ли мне целесообразнее вернуться в Нью-Йорк?

— Ну что ж. — Он с глубокомысленным видом задрал вверх подбородок. — Я спрошу майора Забрески. Он, конечно, должен будет посоветоваться с полковником Шоном. Надо все хорошенько обдумать. А когда вы приехали?

— Вчера утром.

— И с кем вы встретились по прибытии?

— С генералом Карпентером.

— Проклятье. — Он явно встревожился. — Тогда решение должен принять сам генерал, а он сейчас повязан по рукам и ногам. Я сообщу вам, как лучше действовать.

Он выполнил свое обещание. Я его внимательно слушал, но пересказать это не в состоянии. «Обречен», — другого слова и не подберешь. Я пропал безвозвратно. Я ответил, что дело не к спеху, можно потерпеть и до утра. Лучше я сам поговорю с майором Забрески, сказал я и таким образом ухитрился сбежать. Выскочив в коридор, я спустился на первый этаж и, пустив в ход все свои способности, сумел выбраться из здания на свежий воздух. Благодаря чутью, многолетней тренировке ума и логическому мышлению мне удалось сразу сесть на нужный автобус. В отеле мне хватило пяти минут, чтобы побросать вещи в сумку и оплатить счет, после чего я доехал с попутчиком в такси до аэропорта и взял билет на Нью-Йорк. С едой можно было потерпеть.

Впрочем терпеть не пришлось, потому что мест не оказалось ни на рейс в 6:30, ни в 7:30, так что, имея в запасе время и вняв настойчивым требованиям желудка, я попробовал четыре разных сандвича и нашел их вполне съедобными. В конце концов мне удалось прорваться на рейс в 8:30 и, когда через час с четвертью самолет приземлился в аэропорту «Ла Гардиа», я наконец почувствовал себя спасенным. Конечно, в толчее огромного города этой камарилье до меня не добраться. Я даже был готов поставить десять к одному, что к утру все в Пентагоне напрочь позабудут о моем существовании.

Подъехав к дому Вульфа на Западной Тридцать пятой улице, я не стал доставать свой ключ, зная, что дверь заперта на задвижку и все равно надо звать кого-нибудь, чтобы мне открыли. Я трижды коротко позвонил. Вскоре послышались шаги, штору отодвинули, и сквозь одностороннее стекло на меня пристально посмотрел Фриц. (Я-то это знал, хоть его и не видел.) Убедившись, что все в порядке, он впустил меня и радостно приветствовал, расплывшись в улыбке. Я заметил, что Вульф еще сидит в кабинете — дверь была открыта, и оттуда пробивался свет. Я проскользнул через прихожую и влетел в кабинет.

— Вот и беглец… — начал я и осекся. В кресле Вульфа, в том самом кресле, садиться в которое он никогда никому не разрешал ни при каких обстоятельствах, высилась туша, по форме вполне человекообразная, но… Проще сказать, в кресле восседал огромный толстяк, но не Ниро Вульф. Я никогда раньше его не видел.

5

Фриц, задержавшийся у входной двери, чтобы задвинуть засов, подошел ко мне сзади, что-то объясняя. Человек, оккупировавший кресло Вульфа, не двигался и не проронил ни слова — сидел и искоса поглядывал на меня. С этаким хитрым видом. Я с трудом пришел в себя и услышал голос Фрица, повторявший, что мистер Вульф у себя в комнате наверху.

Субъект в кресле сипло проквакал:

— Я полагаю, вы — Гудвин. Арчи. Удачная была поездка?

Я продолжал молча пялиться на него, то жалея, что не остался в Пентагоне, то переживая, что не приехал раньше. Толстяк между тем продолжал:

— Фриц, принесите мне еще виски с содовой.

— Да, сэр, — послушно ответил Фриц.

— Так хорошо вы съездили, Арчи? — повторил этот хам, обращаясь ко мне.

Я не выдержал. Я повернулся и, пройдя через прихожую, поднялся наверх и подошел к двери в комнату Вульфа. Постучавшись и возвестив, что это я, Арчи, я услышал голос шефа, который разрешил мне войти. Я открыл дверь.

Вульф восседал в своем кресле номер два и читал книгу. Он был одет, как обычно, и ничто в его наружности не указывало на то, что он спятил.

Я не собирался доставлять ему удовольствие сидеть передо мной с наглым видом, самодовольно ухмыляясь и наслаждаясь произведенным эффектом.

— Я приехал, — небрежно доложил я ему. — Если вы уже спите, разговоры можно отложить до завтра.

— Я не сплю, как видишь, — Вульф закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Ты едешь в Европу?

— Вы прекрасно знаете, черт возьми, что никуда я не еду! — взорвался я и сел. — Обсудим это как-нибудь потом, когда я уволюсь из армии. Я счастлив, что вы до сих пор целы и невредимы, а дом стоит на своем месте! Кстати, в Вашингтоне было очень интересно. Все ходят строевым шагом.

— Бесспорно. Ты заглядывал в кабинет?

— Заглядывал. Значит, вы сами поместили объявление в «Стар». Как вы с ним расплачиваетесь — наличными и ежедневно? Не забываете об отчислениях на подоходный налог и социальное страхование? А я, войдя в кабинет, уселся за свой стол и начал отчитываться о поездке. Я же думал, что это вы. До тех пор, пока он не велел Фрицу принести виски с содовой, тут только он себя выдал — ведь вы терпеть не можете виски. Это элементарная дедукция. Вообще все это мне напоминает то время, когда из Югославии вдруг объявилась ваша дочь и задала всем нам немало хлопот. А теперь вот ваш близнец. Учтите, получая по сотне в день, за год он загребет тридцать шесть тысяч пятьсот…

— Заткнись, Арчи.

— Слушаюсь, сэр. Может, мне спуститься и поболтать с ним?

Вульф отложил книгу и заерзал в кресле, что-то мыча. Утвердившись поудобнее, он заметил:

— Если тебя интересует, кто он такой, то у себя в столе ты найдешь лист бумаги со сведениями о нем. Его зовут Г. Г. Хаккет, он архитектор на пенсии, без особого достатка, с манерами дикой свиньи и непревзойденный простофиля. Из всех откликнувшихся на мое объявление я выбрал его, потому что по внешности и габаритам он как нельзя лучше отвечал моим требованиям, и еще потому, что он оказался достаточным ослом, чтобы согласиться рисковать жизнью за сотню долларов в день.

— Если он не перестанет называть меня «Арчи», риск резко возрастет…

Вульф ткнул в меня пальцем.

— Прекрати. Ты думаешь, мне очень нравится, что он расселся там в моем кресле? Но я терплю — ведь не сегодня-завтра его могут убить. Я предупредил его об этом. Сегодня днем он ездил на такси к мистеру Дитсону посмотреть на орхидеи и, совершенно не таясь, привез пару растений. Завтра днем ты опять его где-нибудь повозишь, а потом вечером еще разок. На улице, в моем пальто и шляпе, с моей тростью его вид кого хочешь обманет, кроме разве что тебя.

Я решил внести свой посильный вклад в эту затею и предложил с каменной физиономией:

— Я знаю одну молодую дамочку, актрису, которая может его так загримировать, что…

— Арчи, — резко оборвал Вульф. — Неужели ты думаешь, что я нахожу эту идиотскую игру забавной?

— Нет, сэр, я так не думаю. Но почему бы вам просто не посидеть дома и никуда не выходить? Вы ведь и так всегда тут торчите. Мне случалось наблюдать, как вы целый месяц не высовывали носа из дома. Будьте просто осторожнее с посетителями. Пока…

— Пока что?

— Пока не поймали этого малого, который убил Джонсона.

— Фу! — Вульф метнул на меня свирепый взгляд. — Кто же его поймает, скажи на милость? Мистер Кремер? Как по-твоему, чем он сейчас занимается? Ты думаешь — они там баклуши бьют? Майор Джонсон, сын мистера Джонсона, вернувшись пять дней назад из Европы, узнал, что пока его не было, отец подал на развод с его матерью. Они с отцом крупно повздорили, что в таких случаях не редкость. И теперь мистер Кремер с похвальным упорством отрядил сотню человек выискивать улики против майора Джонсона, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве отца! В жизни не встречал более нелепого ослиного бреда! С какой стати майору Джонсону понадобилось бы убивать меня или даже просто мне угрожать?

— Ну и дела. — Я поднял брови. — Но все-таки отбрасывать эту версию пока не стоит, по-моему. Может, рассчитав, что все отнесутся к этому так же, как вы, майор и послал вам такую же бумажку, какую отправил своему отцу?

Вульф покачал головой.

— Нет, этого не может быть, если только он не круглый дурак. Он не мог не догадаться, что недостаточно просто послать мне эту писульку, и что ему придется как-то подкрепить свою угрозу; но он же не убил меня, и я сомневаюсь, что он намеревается это сделать. Генерал Файф по моей просьбе просмотрел послужной список майора Джонсона. Мистер Кремер зря тратит время, силы своих людей и деньги налогоплательщиков Нью-Йорка. У меня же связаны руки. Люди, с которыми я работал и которым полностью доверяю, ушли на войну. Ты дергаешься и только мечтаешь о том, как бы от меня сбежать; я прикован к этой комнате, целиком предоставленный самому себе, а мстительный кровожадный маньяк только и поджидает удобного случая, чтобы расправиться со мной. У меня нет ни малейшего представления, кто бы это мог быть, мне даже не дали понюхать след.

Вульф, конечно, немного утрировал. Но я отлично знал, что когда на него находит столь романтическое настроение, лучше не язвить и не подтрунивать над ним. Тем более — я бы не присягнул, что он так уж преувеличивает серьезность положения. Поэтому я ограничился тем, что спросил:

— А что слышно о капитане Питере Руте? Его уже привезли?

— Да. Сегодня я с ним беседовал. Он в тюрьме уже больше месяца и уверяет, что убийство Джонсона с ним никак не связано. По его словам, с мисс Гир он не общался уже больше шести недель. Его мать работает учительницей в Данфорте, штат Огайо; мистер Кремер проверил — это действительно так. Его отец раньше держал в Данфорте бензоколонку, но десять лет назад он бросил жену и сына и, говорят, работает сейчас в Оклахоме на военном заводе. И жена, и сын предпочитают о нем не распространяться. Братьев и сестер у капитана Рута нет. По его словам, никто на свете и пальцем бы не пошевельнул, чтобы отомстить за него, не говоря уж о столь крайних мерах, как двойное убийство.

— Может быть, так оно и есть.

— Чушь. Меня с мистером Джонсоном вообще ничего не связывало. Я попросил генерала Файфа оставить пока капитана Рута в Нью-Йорке. А тюремное начальство — последить за ним.

— Когда вы вбиваете что-то в голову…

— Я никогда ничего не вбиваю в голову. Тем более в том смысле, что ты имеешь в виду. Я только отвечаю на брошенный вызов. Сейчас я действую единственно возможным способом. Тот человек, который застрелил мистера Джонсона и мистера Дойла, отчаянно смел, вплоть до безрассудства. Возможно, он поддастся соблазну и попытается реализовать свой замысел. Я отдаю себе отчет в том, что если ты будешь повсюду возить и сопровождать мистера Хаккета, то и тебя могут убить. Это подразумевалось, когда я нанимал тебя и соответственно тебе платил. Сейчас ты на государственном жалованье. Может быть, у мистера Кремера найдется человек, который похож на тебя и способен тебя подменить. Надо только, чтобы человек этот был смелый, бдительный и находчивый — ведь во всей затее вообще не будет ни малейшего смысла, если и после покушения на мистера Хаккета мы вновь останемся с пустыми руками. Подумай до утра, а тогда скажешь, что ты решил.

Удивительно, как у меня только язык не отнялся. Конечно, за то время, что я был с Вульфом, он издевался надо мной миллион раз, как и я над ним, но сейчас он явно хватил через край — у меня даже не нашлось слов, чтобы квалифицировать эту гнусную выходку. После того, как я получил в Вашингтоне от ворот поворот, что отнюдь не добавило мне настроения, теперь я настолько разозлился, что был готов растерзать Вульфа на месте, но сдержался и понял, что лучше уйти с гордо поднятой головой. Однако было выше моих сил оставить Вульфа лежать в постели и упиваться собственным благородством, а потому я, сделав усилие над собой, оскалился в ухмылке.

— Отлично, — заявил я, — я обдумаю то, что вы сказали. Конечно, у Кремера хороших парней хоть отбавляй. Утром сообщу вам, что я решил. И, конечно, не забуду проверить на ночь ваш гонг.

С этими словами я повернулся и ушел к себе. Звонок был проведен в мою комнату и укреплен под кроватью. У нас было заведено, что, ложась спать, я щелкал рычажком выключателя, и тогда стоило какому-нибудь незваному гостю попасть в холл и приблизиться к комнате Вульфа ближе, чем на десять футов, раздавался звонок. Заведено это было несколько лет назад, после одного памятного случая, когда Вульф схлопотал удар ножом. С тех пор, правда, звонок мне приходилось слышать лишь в тех случаях, когда мы сами проверяли, не испортился ли он. Я лично считал, что звонок нам впредь никогда не потребуется, но тем не менее каждый раз исправно подключал его: вдруг Вульфу в одну прекрасную ночь взбредет в голову выйти в холл, а гонг не сработает — неприятностей не оберешься.

Но сегодня, когда в доме присутствовал посторонний, я даже порадовался, что звонок существует. Фриц сообщил мне, что Г. Г. Хаккет спит в южной комнате на том же этаже, что и я, и после краткого знакомства и беглого взгляда на него меня не слишком бы удивило, если бы он прокрался ночью в комнату Вульфа и попытался его убить, а потом сжечь тело в печи и надеяться, что мы с Фрицем примем его за Вульфа и не заметим подмены. Когда меня называют «Арчи» женщины и девушки соответствующей наружности, я не против, даже наоборот. С остальными собратьями по разуму я более разборчив. Что же касается Хаккета, то подобный субъект удостоился бы чести называть меня по имени не раньше, чем через семь лет знакомства, однако я не собирался знаться с ним и семи недель.

Утром все завтракали по отдельности — Вульф у себя, Хаккет в столовой, а я на кухне с Фрицем. Потом я провел час с Вульфом в оранжерее, занимаясь делами, которые обычно выполнял в кабинете, и обсуждая текущие вопросы. Вульф поинтересовался, что я решил по поводу шофера из уголовной полиции, которого он предложил нанять для Хаккета.

Я рассудительно ответил:

— Я тщательно обдумал ваши слова со всех позиций. Безусловно, Кремера не затруднит предоставить в наше распоряжение человека, который даст мне сто очков вперед по части храбрости, ума, честности, реакции и особенно — нравственности. Но вот беда — где ему раздобыть такого же красавца, как я? Нигде в мире такого больше не сыщешь. Так что придется мне взяться за дело самому.

— Я не хотел тебя обидеть, — произнес Вульф, пристально глядя на меня. — Я намеревался…

— Да ладно. Вы просто перенапряглись. Жизнь мистера Хаккета в опасности, а вас это нервирует.

Мы обсудили разные мелочи. Джейн Гир домогалась встречи. Теперь я, конечно, понял, отчего в среду вечером Вульф отказался увидеться с ней. Когда он послал меня за ней, ему пришла в голову мысль нанять двойника, а потому он не мог допустить, чтобы Джейн увидела настоящего Ниро Вульфа — после этого она вряд ли обманулась бы настолько, чтобы попытаться прикончить подставного Ниро Вульфа. Это указывало на то, что шеф взялся за Джейн Гир всерьез, но я не стал лезть на рожон и не сказал, что, по моему мнению, кого-кого, а ее можно вычеркнуть из числа подозреваемых, поскольку Вульф только бы хрюкнул в ответ. Несколько раз она звонила, настаивая на встрече с Вульфом, а в пятницу утром даже пришла и минут пять препиралась с Фрицем через приоткрытую на три дюйма дверь — ровно на столько позволяла приоткрыть дверь накинутая цепочка. Вульф явно что-то задумал. Я получил указание позвонить ей и пригласить к Вульфу на шесть часов вечера, а когда она явится, отвести ее к Хаккету. Вульф сказал, что лично поднатаскает Хаккета для этой предстоящей встречи.

Я состроил недоверчивую физиономию, а шеф заявил:

— Ей представится отличная возможность убить мистера Хаккета.

Я фыркнул:

— В то время как я буду рядом, чтобы сказать ей, когда можно прекратить огонь.

— Я согласен, что это маловероятно. Зато она убедится, что мистер Хаккет — это я.

— Что все же не укоротит его жизнь и не продлит вашу.

— Наверное. Но я смогу ее видеть и слышать. Я буду наблюдать через отверстие.

Вот, значит, что он задумал. Вульф расположится в нише, которая находится между прихожей и кухней, и будет подглядывать в кабинет через отверстие в стене. Со стороны кабинета оно было замаскировано картиной с изображением водопада, прозрачного, если смотреть через него в кабинет. Вульф только и ждал предлога, чтобы прибегнуть к этому способу, хотя отверстие и вправду служило нам верой и правдой уже много лет.

— Это другое дело, — сказал я. — Когда вы услышите и увидите Джейн Гир, вы поймете, что у нее даже не золотое, а платиновое сердце.

Майор Джонсон позвонил лишь один раз, и ему сказали, что Вульф занят; похоже, он был не столь настойчив, как Джейн. Кремеру он сказал, что приходил к Вульфу в среду, потому что во вторник отец показал ему полученную по почте угрозу, добавив, что собирается проконсультироваться у Вульфа; вот он и решил прибегнуть к помощи знаменитого сыщика, чтобы убийца был пойман и получил по заслугам. Я предложил Вульфу переговорить с майором Джонсоном самому, а не подставлять ему Хаккета, но Вульф отказался, что лишний раз подтвердило, в каком состоянии он пребывает. В любом другом случае от меня никаких предложений и не потребовалось бы, ибо майор, безусловно, был готов раскошелиться на круглую сумму.

Когда я спустился в кабинет, Хаккет сидел в кресле Вульфа и громко грыз печенье, осыпая стол крошками. Поскольку доброго утра я пожелал ему еще раньше, то, не тратя времени на разговоры, попросту перестал его замечать. Набрав номер на телефоне у себя на столе, я позвонил Джейн Гир в контору.

— Арчи, — назвался я, когда Джейн сняла трубку.

— Какой Арчи? — фыркнула она в ответ.

— Да бросьте вы. Мы же не натравили на вас полицию, верно? Давайте немного посудачим.

— Я сейчас повешу трубку.

— Тогда и я тоже. Только одну секундочку. Вас хочет видеть Ниро Вульф.

— Что вы говорите? Ха-ха. Не похоже, чтобы это было так.

— Честное индейское, он исправился. Я показал ему ваш локон. Еще предъявил фотографию Джуди Гарленд, сказав, что это вы и есть. На этот раз он не допустит, чтобы я вас домогался.

— Ну и я тоже.

— Отлично. Тогда приходите сюда к шести часам, он вас примет. Устраивает? Сегодня, в шесть вечера.

Она ответила, что устраивает. Я сделал еще пару звонков и занялся обычными делами, но заметил, что все крепче и крепче стискиваю челюсти из-за раздражающего чавканья. Наконец мое терпение лопнуло, и я обратился к рассевшемуся в кресле Хаккету:

— Что это у вас за печенье?

— Имбирные крекеры.

Очевидно, сиплое карканье было его обычным голосом.

— Я и не знал, что у нас такое есть.

— Его у вас и нет. Я спрашивал Фрица, но он, кажется, понятия не имеет об имбирных крекерах. Я сам сходил на Девятую авеню и купил их.

— Когда? Сегодня утром?

— Да, совсем недавно.

Я повернулся к телефону, позвонил в оранжерею, подозвал Вульфа и сказал ему:

— Мистер Хаккет сидит в вашем кресле и уписывает имбирные крекеры. Совсем недавно он прогулялся на Девятую авеню, где и купил их. Если он так свободно шастает домой и из дома, то что мы поимеем за свою сотню зеленых?

Вульф ответил, как и ожидалось. Я повесил трубку, повернулся к Хаккету и передал приказ. Он не должен покидать дом, за исключением тех случаев, когда получает соответствующие указания от Вульфа или от меня. На Хаккета это, казалось, не произвело особого впечатления, но он добродушно кивнул:

— Ладно, раз так, пусть будет по-вашему. Но у всякой сделки есть две стороны. Мне должны платить каждый день и вперед, а я сегодня еще ничего не получил. Сто долларов чистоганом.

Вульф уже сказал мне то же самое, так что пришлось раскошелиться. Я извлек из бумажника пять двадцатидолларовых бумажек.

— Должен заметить, — прокомментировал Хаккет, аккуратно складывая банкноты и засовывая их в кармашек на поясе, — что это щедрая плата за ничтожные усилия. Я понимаю, что мне удалось сорвать хороший куш. — Он наклонился ко мне и добавил: — Хотя скажу вам по секрету, Арчи, я не думаю, что случится что-то серьезное. Я по натуре сангвиник.

— Я тоже, — ответил я, затем выдвинул один из ящиков стола, средний справа — я держу в нем оружие, — вынул наплечную кобуру и нацепил ее, затем достал свой револьвер. Два другие принадлежали Вульфу. В револьвере оказалось всего три патрона, так что я полез в коробочку с патронами и заполнил пустовавшие в барабане гнезда.

Засунув револьвер в кобуру, я как бы невзначай взглянул на Хаккета и увидел, что он переменился в лице. Губы были крепко сжаты, глаза казались испуганными, и смотрел он настороженно и сосредоточенно.

— Прежде мне не приходилось играть в такие игры, — произнес он изменившимся голосом. — С этим мистером Вульфом шутки плохи, а вы — его человек. Я пошел на это, сознавая, что меня могут перепутать с мистером Вульфом и убить, но ведь я должен поверить ему на слово, что дело именно в этом и от меня ничего не утаили. Если же все еще сложнее, и вы сами собираетесь меня убить, то я решительно заявляю, что это несправедливо.

Я сочувственно ухмыльнулся, думая, как исправить свою ошибку, — не стоило мне, конечно, надевать при нем свое боевое снаряжение. При виде револьвера, настоящего револьвера и настоящих патронов бедняга перепугался до смерти. А вдруг он теперь сбежит от нас, и нам придется снова давать объявление в газету и искать ему замену — о Господи, а я только что вручил ему сто долларов!

— Послушайте, — искренне заговорил я, — вы же пару минут назад сами выразили уверенность в том, что ничего серьезного не случится. Возможно, вы правы. Я склонен с вами согласиться. Но в том случае, если кто-то и в самом деле что-то замышляет, я должен быть во всеоружии — тут я дотронулся рукой до кобуры, где лежал револьвер, — по двум причинам: во-первых, чтобы вам не причинили вреда, а во-вторых, если вас вдруг ранят, то врезать им посильнее.

Хаккета это, похоже, удовлетворило, потому что взгляд его стал менее напряженным, но за имбирным печеньем он снова не потянулся. Хотя бы этого я добился. Я объяснил толстяку будничным тоном, который, как я подумал, должен был его успокоить, что в одиннадцать тридцать он должен подняться в комнату Вульфа и получить указания насчет дальнейших действий, включая нашу очередную дневную вылазку.

По правде говоря, когда во второй половине дня я привез его домой, было почти полшестого, — я, чтобы не восхищаться им, вынужден был то и дело припоминать имбирное печенье и то, что он упорно называл меня «Арчи». Во время нашей продолжительной вылазки мы посетили универмаг «Брукс Бразерс», ресторан «Рустерман», гостиницу «Черчилль», музей искусств «Метрополитен», Ботанический сад и еще три-четыре места. Хаккет сидел в машине на заднем сиденье, где обычно располагался Вульф, и я видел в зеркальце, что он, удобно развалившись, поглядывал по сторонам куда более безмятежно, чем Вульф, когда тому случалось ездить на автомобиле. Вульф терпеть не может езды, боится столкновений и твердо уверен, что все остальные машины выбираются на улицы исключительно для того, чтобы врезаться в нас.

Во время одной из остановок, когда Хаккет вылез из машины и перешел улицу, он держался идеально. Не торопился, не оглядывался, не дергался и не волновался — шел себе и шел. В пальто и шляпе Вульфа, с его тростью он мог бы ввести в заблуждение даже меня. Тут я обязан отдать ему должное, несмотря на то, что вся эта затея казалась мне совершенно нелепой и безрассудной. Ночью все могло бы быть иначе, но сейчас, при дневном свете, когда ничто не указывало на то, что за нами следят, я чувствовал себя совершенно по-идиотски, лишним и бесполезным, — но тем не менее бдительно поглядывал по сторонам, не выпуская из руки револьвер.

Ничего не случилось. Ничегошеньки. Вернувшись домой, я оставил Хаккета в кабинете и отправился на кухню, где за большим столом восседал Вульф, попивая пиво и наблюдая за тем, как Фриц готовит томатный сок. Его ежедневные привычки были, естественно, бесцеремонно скомканы.

Я доложил:

— Его пытались подстрелить из гаубицы с крыши Эмпайр Стейт Билдинг, но промахнулись. На левом локте он заполучил синяк после столкновения с вращающейся дверью «Рустермана», но больше не пострадал.

Вульф хрюкнул.

— Как он вел себя?

— Вполне прилично.

Вульф снова хрюкнул.

— Скорее всего они попробуют что-то предпринять, когда стемнеет. Повторяю — сегодня утром я тебя уже наставлял, — ты будешь сам вести беседу с мисс Гир, но только не слишком увлекайся. И следи за мистером Хаккетом — стоит ему сфальшивить, и пиши пропало. Я его проинструктировал самым тщательным образом, но он способен сморозить любую глупость. Позаботься о том, чтобы я хорошо слышал клиентку. Посади ее как можно ближе к углу моего стола — тогда я смогу следить за ее лицом. Вид из этого отверстия довольно ограниченный, сам знаешь.

— Будет исполнено, сэр.

Тем не менее на деле мне не удалось последовать указаниям Вульфа. Было почти шесть часов. В дверь позвонили, и я отправился в прихожую открывать, по пути бросив взгляд в кабинет, чтобы убедиться, что Хаккет на месте. Открыв дверь, я обнаружил, что мисс Гир не из тех, кто разгуливает в одиночестве по улицам большого города. Рядом с ней стоял майор Эмиль Джонсон.

6

Но я уже открыл дверь. Было бы неучтиво тут же захлопнуть ее и оставить их стоять на крыльце, пока бы я сообразил, как выкрутиться. Так что я решил потянуть время.

— Какая удача! — радостно воскликнул я. — Сразу две рыбки на один крючок!

Джонсон поздоровался, а Джейн сказала:

— Майор Джонсон надумал ко мне присоединиться в самый последний миг. Мы с ним встретились за коктейлем. — Она смерила меня взглядом — и правда, я стоял, загораживая вход, и не двигался с места.

— Вы позволите войти?

Конечно, я мог бы сказать Джонсону, что кресло у нас в кабинете только одно, а потому шел бы он лучше прогуляться. Но в том случае, если бы кто-то из этой парочки догадался, что Хаккет — не Ниро Вульф, я бы предпочел иметь дело скорее с Джонсоном, нежели с Джейн Гир. С другой стороны, Хаккета подготовили к разговору именно с ней, а присутствие нового лица могло повернуть беседу совершенно неожиданно. Как бы то ни было, я не мог вести игру дальше, не посоветовавшись с главнокомандующим. Поэтому я решил загнать парочку в гостиную и попросить подождать, а самому тем временем проконсультироваться с Вульфом.

— Разумеется, заходите, — сердечно пригласил я, посторонившись. Они вошли, я захлопнул за ними входную дверь и распахнул дверь в гостиную.

— Сюда, пожалуйста. Присаживайтесь. Я отлучусь на минутку, с вашего позволения…

Я уже шагнул в прихожую и только тут заметил одну пренеприятнейшую деталь: дверь из гостиной в кабинет была открыта! Тут я, конечно, оплошал. Но ведь я не ожидал никаких осложнений. Если они сделают хоть несколько шагов — а этого никак не избежать, — то неминуемо заметят сидящего в кабинете Хаккета. Ну и что, собственно? Ведь он, черт побери, именно для того там и сидит. Рассудив так, я направился дальше через прихожую к нише. Увидев, что Вульф уже готовится занять позицию у отверстия, я прошептал:

— Она явилась с эскортом. С ней майор Джонсон. Я пока усадил их в гостиной. Дверь в кабинет открыта. Итак?

— Проклятье! — прошипел Вульф, метнув на меня сердитый взгляд. — Возвращайся в комнату через кабинет, закрой дверь и скажи майору Джонсону, чтобы он подождал, потому что я хочу поговорить с мисс Гир с глазу на глаз. Проведи ее в кабинет через прихожую, и когда…

Тут прогремел выстрел. По крайней мере, звук, донесшийся до нас, очень напоминал выстрел, причем стреляли явно не снаружи. Даже стены содрогнулись. И порохом запахло столь явственно, словно палил я сам. Я вскочил и в три прыжка очутился у двери в кабинет. Хаккет сидел в прежней позе и, кажется, онемел от испуга. Я бросился в гостиную. Джонсон и Джейн повскакивали с мест и недоуменно пялились друг на друга. Казалось, оба тоже от испуга потеряли дар речи. В руках у них ничего не было, если не считать сумочки Джейн. Я мог бы подумать, что это штучки Хаккета, который переусердствовал с имбирным печеньем, если бы не запах пороха, который был мне слишком хорошо знаком.

— В чем дело? — накинулся я на Джонсона.

— У вас надо спросить, — парировал он, переведя взгляд на меня. — Что за дьявольщина?

— Вы не стреляли?

— Нет. А вы?

Я повернулся к Джейн.

— А вы?

— Вы… вы, верно, спятили, — ответила она, запинаясь и стараясь унять дрожь. — С какой стати мне стрелять?

— Дайте-ка я взгляну на вашу пушку, — потребовал Джонсон.

Я опустил взор и был немало удивлен, увидев у себя в руке револьвер. Должно быть, машинально выхватил его из кобуры по дороге.

— Он здесь ни при чем, — ответил я Джонсону и сунул ему дуло под самый нос. — Видите?

Майор принюхался.

— Да, вы правы.

— Но выстрелили где-то в доме, — сказал я. — Чувствуете, какой запах?

— Еще бы.

— Отлично. Давайте обсудим все это с мистером Вульфом. — Я указал пистолетом на дверь.

Джейн что-то затараторила, но я не обратил на нее внимания. Она просто несла какую-то чушь, негодуя по поводу того, что кто-то пытается кого-то околпачить и тому подобное. Ей не очень-то хотелось идти в кабинет, но когда туда направился Джонсон, она последовала за ним. Я замыкал шествие.

— Это мистер Ниро Вульф, — объявил я. — Присаживайтесь.

Я мог только надеяться, что действую правильно, ибо настоящий Вульф как будто ниоткуда не появился. Я лихорадочно размышлял, как с ними поступить, пока я разыскиваю револьвер, а по возможности — и пулю. Джейн все еще продолжала что-то лепетать, но резкий голос Джонсона остановил ее:

— Посмотрите, у Вульфа на голове кровь!

Я вгляделся в Хаккета. Тот, наклонившись вперед, привстал за столом, опираясь на него одной рукой, и смотрел на нас, переводя глаза с одного на другого. Кто хотел, мог прочитать в его лице изумление, испуг или гнев. Казалось, он не услышал, что произнес Джонсон. Я же только после слов майора заметил за левым ухом Хаккета маленькую струйку крови, медленно стекающую по шее.

Я набрал в легкие побольше воздуха и завопил:

— Фриц!

Фриц явился на мой зов мгновенно — должно быть, Вульф велел ему на всякий случай поджидать в прихожей. Я пригласил его войти и вручил ему свой револьвер.

— Если любой из них полезет за носовым платком в карман — стреляй!

— Это опасные инструкции, — резко выпалил Джонсон, — вдруг он…

— За него вы не беспокойтесь.

— Я согласен, чтобы вы меня обыскали.

С этими словами Джонсон вздернул руки вверх.

— Вот это лучше. — Я подошел к нему и обыскал всего от шеи до лодыжек. Затем, предложив ему сесть в кресло, повернулся к Джейн. Она обожгла меня испепеляющим взглядом и шарахнулась в сторону, словно увидела лягушку или змею.

— Дело ваше, — сказал я ей, — можете отказаться от обыска. Но учтите: если из-за какого-нибудь неудачного жеста Фриц продырявит ваш животик, на меня не сетуйте.

Она метнула на меня еще один взгляд, но подчинилась. Я обыскал и ее, правда, не столь тщательно, как Джонсона, затем заглянул в ее сумочку; не найдя ничего, я вернул сумочку Джейн и подошел к Хаккету, чтобы выяснить, что с ним стряслось. Хаккет, благодарение Богу, не выл и не стонал, хотя на выражение его физиономии стоило посмотреть. После того, как Джонсон возвестил всем про кровь, Хаккет начал судорожно ощупывать голову, и теперь с отвисшей челюстью уставился на окровавленные пальцы.

— Это что — кровь? — прохрипел он.

Надо сказать, то жалкое зрелище, которое он собой представлял, мало способствовало популярности Ниро Вульфа. Мельком взглянув на него, я отчеканил:

— Нет, сэр. Только неглубокая царапина в верхней части уха. — Я вытер кровь своим носовым платком. — Пожалуй, вам лучше пойти в ванную и воспользоваться полотенцем.

— Но я не… ранен?

Я готов был прикончить его на месте. Однако я сдержался и, напомнив Фрицу, по-прежнему стоящему с моим револьвером, чтобы посетители не вздумали двигаться, повел Хаккета в ванную в дальнем конце коридора, прикрыв за нами дверь. Показав струхнувшему толстяку в зеркало его ухо, я смазал ранку йодом, заклеил пластырем и велел ему, чтобы он оставался здесь, пока не успокоится, а потом возвращался назад, но не встревал в беседу. Он обещал, но я в ту минуту не дал бы за него и мокрой сигареты.

Не успел я войти в кабинет, как Джейн заверещала:

— А его вы обыскали?

Я пропустил ее выпад мимо ушей и, обойдя стол Вульфа, принялся разглядывать спинку кресла. Подголовник кресла был обит коричневой кожей. Напротив того самого места, где должно было располагаться левое ухо Хаккета, когда он сидел, в восьми дюймах сверху и примерно в футе слева в коже зияло отверстие. Заглянув с обратной стороны, я удостоверился, что оно сквозное. Осмотрев стену за креслом, я заметил еще одну дырку, пробитую в штукатурке. Я достал отвертку и молоток из нижнего ящика моего стола и принялся оббивать вокруг штукатурку, пока не наткнулся на что-то твердое. Тогда я продолжил работу ножом. Наконец мои старания увенчались успехом, и я зажал то, что выковырял из стенки, между большим и указательным пальцами. Как раз в этот миг из ванной вернулся Хаккет, похоже, несколько овладевший собой.

— Вот пуля, — назидательно сообщил я. — Тридцать восьмого калибра. Она пролетела, задев ухо мистера Вульфа, через спинку кресла и испортила стену. Теперь на штукатурке будет нашлепка, как бельмо на глазу.

Джейн скривилась. Джонсон, усевшись, вперился в меня прищуренными глазами. Хаккет сказал — видимо, считая, что он ни во что не встревает:

— Я их еще разок обыщу.

Я отвел от него глаза, чтобы не метать молнии, и сдержанно произнес:

— Не стоит, сэр. Все в порядке, я проверил. Но я полагаю…

— Может быть, — вставил Джонсон, — Вульф сам в себя выстрелил?..

— Да, как же, — кивнул я головой. — Мистер Вульф с удовольствием позволит вам удостовериться, что у него на лице нет следов от пороха.

— Так он их смыл в ванной, — ядовито процедила Джейн.

— Их не смоешь. — Я снова обратился к Джонсону: — Если хотите, я вам дам лупу. Можете заодно исследовать и кожаную обивку.

Провалиться мне на месте, но он принял это всерьез. Кивнул, встал, и мне пришлось отдать ему лупу из стола Вульфа. Сначала Джонсон изучал кресло — тот участок, что непосредственно примыкал к пулевому отверстию, а потом добрался и до Хаккета, принявшись рассматривать его лицо и ухо. Хаккет стоял спокойно, поджав губы и глядя куда-то поверх головы майора. Наконец Джонсон вернул мне лупу и уселся на прежнее место.

— Ну как, — спросил я, — стрелял в себя мистер Вульф?

— Нет, — признал Джонсон. — Если только он не обернул чем-нибудь револьвер.

— Ну, конечно, — съязвил я, — он завернул его в подушку и, держа на расстоянии вытянутой руки, нацелил себе в ухо и спустил курок. Вы бы не попытались сами повторить этот подвиг? Да еще так, чтобы пуля просвистела в дюйме от виска?

Джонсон не отрывал от меня глаз.

— Я всего лишь предельно объективен, — заявил он. — Пусть с некоторыми натяжками. Я не спорю, мое предположение выглядит весьма маловероятным.

— Насколько я могу судить о случившемся, — начал было Хаккет, но я, не ожидая от него ничего путного, перебил:

— Простите, сэр. Пуля, конечно, это уже кое-что, но найти пистолет было бы еще лучше. Давайте тоже будем предельно объективными. Может быть, нам удастся найти пистолет в гостиной.

Я направился к двери, уцепив Хаккета за локоть, чтобы толстяк вышел со мной вместе, и бросил на ходу Фрицу:

— Проследи, чтобы они не двигались с мест.

— Но я хотел бы присутствовать… — запротестовал Джонсон, поднимаясь.

— Черта с два. — Я повернулся к нему и повысил голос. — Посидите пока, братишка. Я и так стараюсь держать себя в руках и не грубить. В чьем доме свищут пули, может, в вашем? Клянусь Богом, если вы ослушаетесь, Фриц продырявит вам колено.

Он что-то возразил, и Джейн тоже пыталась настаивать, но я проигнорировал их и, пропустив вперед Хаккета, вышел в гостиную, плотно закрыв за собой звуконепроницаемую дверь.

Хаккет принялся было возбужденно тараторить, но я велел ему заткнуться. Он не унимался. Тогда я сказал, чтобы он выкладывал, но только побыстрее.

— Просто невероятно, — заявил он, поймав мой взгляд и выбирая слова, — чтобы кто-то из них выстрелил в меня отсюда, через открытую дверь, а я ничего не заметил.

— Вы мне уже это сказали в ванной. А еще вы сказали, что не помните, открыты или закрыты были ваши глаза, и если открыты, то куда вы смотрели, когда раздался выстрел. — Я вплотную наклонился к его физиономии. — А теперь слушайте. Если вы вообразили, что это я или Вульф стреляли в вас, я вам живо прочищу мозги, которые, судя по всему, весьма в этом нуждаются. Один простой факт: пуля, задевшая ваше ухо и пробившая спинку кресла, неминуемо должна была прилететь только через эту дверь из гостиной. Она не могла прилететь ни из прихожей, ни еще откуда-нибудь, потому что еще не изобрели пистолетов, стреляющих по кривой траектории. Кто виноват, что вы смотрели непонятно куда или вообще зажмурились, а может, временно ослепли? Сейчас от вас требуется лишь одно — сидите тихо в кресле у стены, не двигайтесь и помалкивайте.

Он что-то проворчал, но подчинился. Я осмотрелся. Если допустить, что стреляли из гостиной, то теоретически пистолет или остался здесь, или его кому-то передали, или выбросили. Передать его не могли, ведь я очутился здесь не позже чем через пять секунд после выстрела, когда Джейн Гир с Джонсоном уже пялились друг на друга. Выбросили? Тоже вряд ли — окна были закрыты, шторы на них опущены. Таким образом, оставалось только первое предположение, и я взялся за поиски.

Было очевидно, что оружие далеко спрятать не могли, ибо пяти секунд явно маловато, чтобы поддеть половицу или просверлить отверстие в ножке стола. Поэтому я сосредоточился на менее изощренных местах, заглядывая под мебель и за занавески. Хотя я был совершенно уверен в успехе, меня не оставляло странное ощущение, что как бы я ни старался, пистолет мне не найти. Не знаю, откуда оно появилось. Впрочем предчувствие не оправдалось. Когда я добрался до большой вазы на столе между окнами и заглянул внутрь, я различил что-то белое; сунув туда руку, я нащупал пистолет. Я подцепил его за спусковой крючок и извлек на свет божий. Судя по запаху пороховой гари, из оружия недавно стреляли, хотя, разумеется, он уже успел остыть. Это был допотопный «гранвиль» тридцать восьмого калибра, того и гляди заржавеющий. Белый предмет, который я заметил в вазе, оказался обычным мужским носовым платком, через прореху в котором торчала рукоятка револьвера. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков, я выдвинул барабан. Так и есть — пять патронов на месте, а шестого не хватает.

Хаккет подскочил ко мне, пытаясь что-то сказать. Я был краток.

— Да, это тот самый револьвер, из которого стреляли, и он не принадлежит ни мне, ни Вульфу. Может, он ваш? Нет? Отлично. Ладно, не нервничайте. Сейчас мы вернемся туда, и запомните, работенка предстоит только для моих мозгов, но не для ваших ни в коей мере. Не пытайтесь мне как-либо помочь. Проверьте себя, как долго вы способны не раскрыть рта. Просто напустите на себя важный вид, словно вы уже давно обо всем догадались, и если все закончится нормально, то получите лишнюю сотню долларов. Идет?

Будь я проклят, если он на это не ответил:

— Две сотни. Ведь в меня стреляли. Еще дюйм, и мне пришел бы конец.

Я ответил, что насчет второй сотни пусть договаривается лично с Вульфом и, открыв дверь в кабинет, пропустил лже-Вульфа вперед. Он обошел Джейн Гир и уселся в то самое кресло, в котором только что избежал смерти. Я развернул свой стул и приготовился к бою.

— Ну и что вы там нашли? — резко спросил Джонсон.

— Вот, — бодро ответил я, — старый револьвер, «гранвиль» 38-го калибра, тот самый, из которого не так давно палили. — Я осторожно положил его на свой стол. — Фриц, можешь вернуть мне мою пушку.

Он повиновался.

— Спасибо. Эту древность, завернутую в носовой платок, я обнаружил в вазе на столе в гостиной. В барабане осталось пять патронов и одна стреляная гильза. Револьвер этот чужой. Я его никогда прежде не видел. Теперь, похоже, все начинает становиться на свои места.

Тут Джейн взорвалась. Сперва она обозвала меня предателем. Потом заявила, что желает видеть адвоката и намерена отправиться за ним сию же минуту. Затем принялась ругать Хаккета, и весьма изобретательно. Она сказала, что более подлой ловушки история еще не знала.

— Теперь мне ясно, черт побери, — добавила она, обращаясь к Хаккету, — каким образом вы состряпали ложное обвинение Питеру Руту. И я позволила этому подлецу Гудвину вешать мне лапшу на уши!

Она вскочила с кресла, вся полыхая от гнева — зрелище было изумительное.

— Но на этот раз у вас ничего не выйдет! Немыслимые мерзавцы!

Надо сказать, что Хаккет с самого начала пытался ей что-то возразить, все повышая голос, но слышно его стало, только когда она приумолкла, чтобы перевести дух:

— …этого не потерплю! Вы явились сюда и хотели меня убить! И даже чуть не убили! А теперь еще порете чушь о каком-то Питере Руте, о котором я в жизни не слыхал!

Он с таким чувством это произнес! Или он забыл, что изображает Ниро Вульфа, или, наоборот, в волнении решил, что он и есть Ниро Вульф. Он продолжал:

— Послушайте! Я не потерплю…

Она повернулась и направилась к двери. Я уже был на ногах и рванулся за ней, но на полпути прирос к полу: дверной проем целиком заполнила огромная глыба, загородив Джейн путь.

Джейн резко остановилась и, вытаращив глаза, попятилась.

Глыба вдвинулась в контору и прогудела:

— Добрый день. Я Ниро Вульф.

7

Эффект был потрясающий. Все словно онемели. Вульф двинулся вперед, а Джейн снова попятилась, даже не глядя по сторонам, и чуть не споткнулась о ногу Джонсона. Остановившись возле письменного стола, Вульф поманил пальцем Хаккета:

— Будьте добры, сэр, пересядьте в другое кресло.

Хаккет, ни слова не говоря, бочком подвинулся к красному кожаному креслу. Вульф, наклонившись, полюбовался на дыру в спинке своего кресла, потом перевел взгляд на отверстие в штукатурке дюймов до четырех в диаметре, которое я проковырял, доставая пулю. Удовлетворившись осмотром, он хрюкнул и грузно уселся.

— Все это становится похожим на фарс, — подал голос Джонсон.

— Я ухожу, — бросила Джейн и решительно направилась к двери.

Я это предвидел и, сделав два шага, крепко схватил ее за руку. Я не остановился бы и перед тем, чтобы слегка выкрутить строптивице руку. Джонсон вскочил на ноги, сжав кулаки. Интересно, как им удалось всего за каких-то сорок восемь часов дойти до таких отношений, что Джонсон так и трясся от ярости при виде другого мужчины, прикасающегося к его Джейн. Подойди он поближе, он рисковал бы тоже получить ссадину на ухе, благо на тот случай, если бы пришлось его успокоить, в свободной руке я держал увесистый револьвер.

— Прекратите! — хлестко прогремел голос Вульфа, и мы застыли как статуи. — Мисс Гир, вы можете уйти, если хотите, но только после того, как я скажу пару слов. Прошу вас, мистер Джонсон, сядьте. Мистер Гудвин вооружен, и он, как видите, сейчас явно не в лучшем настроении, так что вы рискуете. Арчи, сядь за стол, но пистолет не убирай и будь наготове. Один из них и есть убийца.

— Ложь! — чуть задыхаясь, выкрикнул Джонсон. — И кто вы такой, черт возьми?

— Я, кажется, представился, сэр. А тот джентльмен — временно у меня на службе. Когда моей жизни начали угрожать, я его нанял в качестве подставного лица. Знай я раньше, что мне грозит всего-навсего царапина на ухе, я бы мог сэкономить деньги и избежать серьезнейших неудобств.

— Жирный трус! — фыркнула Джейн.

Вульф покачал головой.

— Нет, мисс Гир. Разница невелика, но я вам могу ее назвать. Не быть трусом — заслуга небольшая, но я не трус. Назовите это самомнением или, если угодно, честолюбием. Я невыносимо самонадеян. Я был убежден, что тот, кто убил мистера Джонсона, достаточно дерзок, умел и умен, чтобы добраться и до меня. В случае моей гибели я сомневаюсь, чтобы убийцу поймали. Если бы вместо меня убили другого, а я остался в живых, я бы довел дело до конца. Так что это — оправданная самонадеянность, а не трусость. — Он резко повернулся ко мне.

— Арчи, соедини меня с инспектором Кремером.

Всех вдруг словно прорвало, и со всей страстью. Краешком глаза я следил за ними, пока набирал номер. Вульф же прервал их.

— Позвольте! Готов предложить вам выбор: я или полиция. Один из вас, конечно, затеет представление; другому я советую остаться и смириться с некоторым беспокойством и неудобствами. — Он взглянул на Хаккета. — Если хотите избавиться от этого гама, можете уединиться наверху в своей комнате…

— Я лучше останусь, — заявил Хаккет. — Мне и самому небезразлично, ведь меня как-никак чуть не убили.

— Кремер на проводе, — сообщил я Вульфу.

Тот поднял трубку.

— Добрый день, сэр. Нет. Нет, у меня к вам только одна просьба. Пришлите сейчас ко мне человека, я дам ему револьвер и пулю. Первое, исследуйте отпечатки пальцев на револьвере и представьте мне заключение. Второе, если возможно, выясните, что это за револьвер и откуда. Третье, выстрелите из него и сравните пулю с той, которую я вам пришлю, и с теми, которыми убили мистера Джонсона и мистера Дойла. О результатах сообщите мне. Все. Нет. Проклятье, нет! Если вы сами придете, то получите у дверей сверток, а в дом вас не пустят. Я занят.

Когда он повесил трубку, я сказал:

— Номер с револьвера спилен.

— Значит, узнать про него ничего нельзя.

— Да, сэр. Носовой платок тоже отдать Кремеру?

— Покажи-ка мне его.

Я протянул ему револьвер — рукоятка его по-прежнему торчала из прорехи в платке. Вульф насупился, заметив, что на платке нет ни метки прачечной, ни каких-либо других, а стало быть, его могли купить по меньшей мере в тысяче магазинов одного лишь Нью-Йорка, не говоря уже про остальные части страны.

— Нет, платок оставь, — велел Вульф.

Джонсон повысил голос:

— Что за дьявол, откуда это здесь?

Вульф закрыл глаза. Он явно оценивал про себя тон, голос и выражение лица Джонсона, пытаясь определить, была ли его реплика проявлением невинного любопытства или прикрытием вины. В таких случаях он всегда закрывал глаза. Через мгновение они опять приоткрылись.

— Если кто-то только что выстрелил из пистолета, и у него не было возможности вымыть руки, то пороховые следы на них могут служить неопровержимым доказательством его вины. Вам, наверное, это известно — по крайней мере тому из вас, кто стрелял. Носовой платок, конечно, послужил для того, чтобы защитить руки от пороха, зато на нем можно будет разглядеть в микроскоп мельчайшие частицы пороха. То, что носовой платок мужской, ни о чем не говорит. У майора Джонсона, естественно, должны быть мужские носовые платки, а если бы платком в данном случае воспользовалась мисс Гир, само собой разумеется, она бы предпочла не женский, хотя бы потому, что он недостаточно велик.

— Вы попросили меня задержаться, пока вы что-то будете говорить, — процедила Джейн. Она и Джонсон снова расселись по тем же креслам. — Пока вы не сказали ровным счетом ничего. Кстати, а где были вы, когда раздался выстрел?

— Фу! — Вульф вздохнул. — Фриц, осторожно заверни пистолет и пулю в папиросную бумагу и, когда придет посланец от мистера Кремера, отдай их ему. Только сперва принеси мне пива. Может быть, кто-нибудь из вас желает пива?

Никто не жаждал.

— Очень хорошо. Итак, мисс Гир, подозревать в каком-нибудь хитроумном фокусе-покусе одного из обитателей дома глупо и нелепо. В момент выстрела я стоял возле кухни и разговаривал с мистером Гудвином. После этого я был в таком месте, из которого видна часть этой комнаты и слышны все голоса в ней.

Он перевел взгляд на Джонсона, потом снова посмотрел на Джейн.

— Похоже, один из вас вот-вот совершит ошибку. Я бы хотел предотвратить ее, насколько это возможно. Я еще не спрашивал, где находились и что делали вы сами в момент выстрела, и прежде чем я это сделаю, хочу предупредить, что имеющихся данных вполне достаточно, чтобы доказать, что стреляли из гостиной через открытую дверь. Мистер Хаккет не смог бы так выстрелить; и вы, мистер Джонсон, лично в этом убедились. Мистер Бреннер находился в кухне, а я был с мистером Гудвином. Я предупреждаю вас — одного из вас, — что всего перечисленного более чем достаточно для доказательства вины в судебном процессе об убийстве. Таким образом, что же получается, если вы утверждаете, что в момент выстрела были вместе, находясь в непосредственной близости и глядя друг на друга? Для того, кто стрелял, это поистине благодеяние, для другого подобное утверждение гибельно; ведь, если правду установить не удастся, встанет вопрос о соучастии. Вы давно знаете друг друга?

Вульф и так знал это, я ему говорил. Зато парочка, похоже, все забыла, ибо ни один из них не ответил.

— Итак? — резко повторил Вульф. — Мисс Гир, давно ли вы знакомы с майором Джонсоном? Я надеюсь, это не тайна?

Джейн закусила нижнюю губу. Потом сказала:

— Я познакомилась с ним позавчера. Здесь.

— Понятно. Это так, мистер Джонсон?

— Да.

Вульф поднял брови:

— Явно недостаточный срок, чтобы завязать отношения, которые могут объяснить подобное самопожертвование. Если только это не любовь с первого взгляда, способная толкнуть вас на соучастие. Надеюсь, вы понимаете, мисс Гир, все, что от вас требуется, — только правда. Где вы находились и что делали в момент выстрела?

— Я стояла около пианино, положила на него сумочку и открывала ее.

— Куда вы стояли лицом?

— Лицом к окну.

— Вы смотрели на мистера Джонсона?

— В то мгновение — нет.

— Спасибо. — Вульф перевел взгляд. — Мистер Джонсон?

— Я повторяю, — сказал Джонсон, — все это дьявольский фарс.

— Даже если так, сэр, то вы в числе его участников. И чем вы рискуете, сообщив мне, где вы…

— Я стоял в проеме двери, выходящей в прихожую, недоумевая, куда мог запропаститься Гудвин. В ту минуту я не смотрел на мисс Гир. Но я расцениваю все как…

— Как вы все расцениваете, мне безразлично. Да и вам, по-моему, тоже. — Вульф отхлебнул пиво, которое принес Фриц. — Подведем некоторые итоги. — Он оглядел их обоих. — Мисс Гир, вы хотели пойти к адвокату — воля ваша. Однако было бы крайне неразумно позволить вам выйти из дома, передвигаться и действовать, как вам заблагорассудится. Я полностью отвергаю подобное намерение, потому что пуля предназначалась мне. С другой стороны, до тех пор, пока я не получу сообщение от мистера Кремера, у меня связаны руки. Так что придется какое-то время подождать. Вы можете…

Джейн встала:

— Я ухожу.

— Одну минуту. Вы можете, на ваше усмотрение, скоротать время в обществе мистера Гудвина с его пистолетом, а если нет, я могу позвонить мистеру Кремеру, обрисовать ему ситуацию, и тогда он приставит к вам полицейского. Что вы предпочитаете?

Джейн медленно двинулась к двери — не шагнула, а двинулась, словно ее тянули к двери без какого-то участия с ее стороны. Не вставая с кресла, я окликнул ее:

— Послушайте, крошка, я и за пять центов не стану в вас стрелять, потому что и так запросто вас поймаю, не успеете вы выйти за дверь; но на сей раз скручу вас так, что вы уже не вырветесь.

Она резко бросила:

— Предатель!

Джонсон не обращал на нас никакого внимания. Его глаза были прикованы к Вульфу. Он переспросил, причем без малейшего намека на язвительность:

— А что предпочитаете вы?

Очевидно, он решил продемонстрировать нам образец выдержки. Вульф тоже пристально взглянул на него и сухо произнес:

— На мой взгляд, вам лучше остаться здесь. Вы, наверное, знаете, мистер Кремер расположен к вам не самым дружеским образом, да и рука у него несколько тяжелая. Я не хочу сказать, что Кремер будет долго оставаться в неведении, но сейчас речь идет о том, где вы хотите дожидаться сообщения о пистолете и пулях, здесь или в полиции. Ожидание может занять несколько часов. Я полагаю, здесь вам было бы удобнее. — Вульф взглянул на часы — было двадцать минут седьмого. — Вам, конечно, предложат поесть.

— Я бы хотел позвонить, — произнес Джонсон.

— Нет, сэр, — покачал головой Вульф. — Так звонить мне мистеру Кремеру?

— Не надо.

— Хорошо. Это разумно. Мисс Гир?

Джейн промолчала. Вульф терпеливо ждал ровно четыре секунды.

— Мне звонить в полицию, мисс Гир?

Она отрицательно качнула головой, так же, как перед этим шла к двери — словно делала это не сама, а подчинялась чьей-то воле.

Вульф тяжело вздохнул:

— Арчи, проводи их в комнату и будь там, пока я за тобой не пришлю. Фриц ответит на звонки. Боюсь, ждать будет скучно и утомительно, но тут уж ничего не поделаешь.

8

Утомительно — не то слово, чтобы описать подобное двухчасовое ожидание.

Поначалу меня развлекало то, что Джейн и Джонсон не проявляли ни малейшего желания сидеть на софе рядышком, держась за руки. Одному Богу известно, где Вульф отыскал эту софу с бархатными подушками; когда я впервые появился у него в доме, она уже там была. Джейн и Джонсон по очереди сидели на софе после безостановочного шагания по комнате, но так ни разу и не присели вместе. Яд Вульфа сделал свое дело. Было интересно следить за его действием. Тот из них, кто не стрелял, подозревал другого; а другой, видя это, очевидно, думал, что попытайся он — или она — взять сердечный тон, например: «Черт побери, дорогая (или дорогой), мы же не можем быть убийцами, не так ли?», то как бы не разоблачить себя, ведь другой подумает: если я его (ее) подозреваю, то почему он (она) не подозревает меня?

Естественно, я бдительно наблюдал за ними, пытаясь уловить хоть какой-то знак, указывающий на то, кто из них есть кто. Я склонялся то к одному мнению, то к другому, но так и не пришел к определенному выводу.

В семь тридцать нас пригласили в столовую. Фриц принес нам ужин в комнату на подносах. Я быстро расправился с порцией запеченного поросячьего филе, салатом, заправленным соусом, который придумал лично сам Вульф, с ломтем дыни, пирогом с голубикой и кофе. Джонсон от меня не отставал, а вот Джейн даже не посмотрела на еду.

Я бы не стал держать пари, кто есть кто, даже поставив на кон порванные шнурки от ботинок. Все, что я мог сделать, чтобы решить эту головоломку, это завязать глаза и поиграть в жмурки — кого первым поймаю, тот и есть убийца. Я сдался прежде, чем начал. Вульф употребил слова «дерзкий и отважный», но это было мягко сказано. Он — или она — приехал сюда уже с заряженным и завернутым в носовой платок револьвером, засунув его в карман или сумочку. Конечно, злоумышленник собирался воспользоваться оружием лишь в том случае, если представится возможность, ибо не мог же он заранее предвидеть, какой оборот примут события. Я еще никогда не встречал никого, способного столь молниеносно реагировать на обстоятельства и принимать решения. Преступник заходит в гостиную. Видит через открытую дверь Вульфа (как он полагает), сидящего за столом. Кладет руку на пистолет, завернутый в платок. Ждет. Улучив миг, когда Вульф прикрывает глаза или отворачивается, а другой, кто находится в гостиной, смотрит в прихожую или, стоя у пианино, повернулся спиной, прицеливается и стреляет. После чего, пока другой недоуменно озирается по сторонам, ловко прячет пистолет в вазу.

Попробуй выведи их на чистую воду. Если не установить, кому принадлежит револьвер или не докопаться до подлинного мотива для убийства, как добиться, чтобы присяжные вынесли обвинительный приговор? Не говоря уже о том, что обвинять-то нужно было не за неудавшееся покушение на Хаккета, а за убийство Джонсона и Дойла.

За два часа я обращался к Джейн всего три раза, и не слишком многословно. А именно:

1. Не хотите чего-нибудь выпить? 2. Из этой комнаты тоже есть дверь в ванную, вон там. Дверь из ванной в кабинет сейчас заперта. 3. Прошу прощения. (Это когда я не сдержался и зевнул.)

Она ни разу не ответила и даже не удостоила меня взглядом.

Джонсон вел себя не лучше. Не припомню, случалось ли мне прежде проводить два часа в столь скучной компании.

Вот почему, когда около девяти зазвенел звонок входной двери, я даже обрадовался — хоть какой-то просвет в этом унылом ожидании. Так как дверь из гостиной в прихожую тоже была звуконепроницаемой, то, кроме звонка, я расслышал лишь слабый звук шагов и еще более слабые и неразборчивые голоса. Но минуты через три дверь открылась и вошел Фриц. Закрыв за собой дверь, он негромко сказал:

— Арчи, мистер Вульф зовет тебя в кабинет. Пришли инспектор Кремер и сержант Стеббинз. Мне велено оставаться здесь.

С этими словами он протянул руку за револьвером. Я отдал ему оружие и вышел.

Если обстановка в гостиной не располагала к общению, то в кабинете она просто угнетала. Одного взгляда на Вульфа, который вычерчивал на своем столе круги безымянным пальцем, было достаточно, чтобы заметить, что он в совершенном бешенстве.

Сержант Стеббинз вытянулся у стены, всем своим видом показывая, что он при исполнении. Физиономия инспектора Кремера была под стать обивке красного кожаного кресла, в котором он расположился. Никто не потрудился взглянуть на меня, когда я вошел.

Вульф рявкнул:

— Блокнот!

Я подошел к столу и, достав карандаш и блокнот, сел.

— Вот что случается, когда дверь открываю не я, — изрек я назидательным тоном. — Я бы ни за что не впустил…

— Фу! — Вульф подтолкнул мне через стол лист бумаги. — Посмотри.

Взяв бумагу, я пробежал ее глазами. Это был ордер на обыск.

Помещение… принадлежащее и занимаемое упомянутым Ниро Вульфом… расположенное…

Ого! Странно, что Кремер еще жив. Или Вульф. Кремер прорычал, с трудом сдерживаясь:

— Я постараюсь забыть, Вульф, что вы сейчас наговорили. Тем более, что это совершенно несправедливо. Черт побери, я миллион раз терпел вашу наглость! Теперь о револьвере. Пуля, выпущенная из него, в точности соответствует пуле, которую вы мне передали, и тем двум, которыми убили Джонсона и Дойла. Вот этот револьвер — вы мне сами его прислали. Хорошо. Значит, у вас есть клиент, а своих клиентов вы всегда прячете так, чтобы я до них не добрался. Я был бы последним дураком, если бы снова начал вас умолять. Я уже делал это раньше.

Вульф снова принялся чертить круги, бормоча:

— Я повторяю, сэр, что, получая свое жалованье, вы обманываете налогоплательщиков Нью-Йорка, и вообще позорите нашу достойную профессию.

Кремер побагровел еще больше, так что его круглое лицо приняло свекольный оттенок.

— Раз так, ничего забывать я уже не стану. Приступим к обыску дома. — Он привстал с кресла.

— Если вы это сделаете, то вам никогда не поймать убийцу мистера Джонсона и мистера Дойла.

Кремер снова плюхнулся в кресло.

— Не поймать?!

— Нет, сэр.

— Не вы ли мне помешаете?

— Фу. — Вульф всем своим видом изобразил отвращение. — Глядишь, еще немного, и вы предупредите меня, что ставить палки в колеса правосудию — преступление. Я не говорил, что убийцу не поймают, а сказал, что вам его не поймать. Потому что я уже его поймал.

Кремер выдавил:

— Не может быть!

— Может, сэр. И ваш отчет об идентичности револьвера и пуль ставит все точки над «i». Но я признаюсь, дело немного сложнее, чем я думал, и я вас официально предупреждаю: вы не в состоянии довести его до конца. Я — могу.

Вульф подтолкнул ордер через стол.

— Порвите эту штуку.

Кремер медленно покачал головой.

— Поймите, Вульф, я вас знаю как облупленного. Боже мой, мне ли вас не знать! Но прежде чем произвести обыск, я бы хотел поговорить с вами.

— Нет, сэр, — еле слышно пробормотал Вульф. — Я не подчинюсь насилию. Я бы даже предпочел иметь дело с окружным прокурором Скиннером. Порвите ордер или приступайте к обыску.

Вульф нанес удар ниже пояса. Кремер считал, что Скиннер — отрыжка нашей чрезмерно демократической системы. Кремер посмотрел на ордер, на Вульфа, на меня и снова на ордер, после чего взял его и порвал. Подобрав обрывки, я выбросил их в корзину для мусора.

Вульф не выглядел довольным — слишком уж его обидели, чтобы ожидать проявления чувств. Но бормотать он перестал и произнес уже вполне внятно:

— Проклятье. В следующий раз не тратьте столько времени — своего и моего тоже. Вам не удалось проследить этот револьвер?

— Нет. Номер спилен. Изготовлен в десятых годах. Ни одного мало-мальски приличного отпечатка обнаружить мы не смогли. Ничего, кроме размазанных пятен.

— Естественно, — кивнул Вульф. — Держать оружие через платок куда удобнее, чем вытирать его потом или действовать в перчатках. — Он бросил взгляд на Стеббинза. — Присядьте, пожалуйста, сэр, а то вы меня нервируете. — И снова обратился к Кремеру:

— Убийца находится в моем доме.

— Я так и подозревал. Он — ваш клиент?

Вульф пропустил его слова мимо ушей. Откинувшись в кресле и сплетя пальцы на Гринвичском меридиане необъятного экватора своего живота, он был готов забыть об ордере на обыск и приступить к обсуждению дела. Я подмигнул Пэрли, но сержант сделал вид, что не заметил. Он тоже открыл блокнот, но пока ничего не записал.

— Основное затруднение, — промурлыкал Вульф, — в следующем. В моей гостиной находятся мужчина и женщина. Подозревая, что один из них убийца, как узнать, кто именно?

Кремер насупился:

— Вы говорили вовсе не о подозрениях. Вы заявили, что поймали убийцу.

— Да, я поймал его. Его или ее — они оба там под стражей. Видимо, мне придется рассказать вам, что здесь произошло, чтобы вы могли бросить в бой свою армию — в противном случае мы будем бесконечно топтаться на месте. Итак, когда я получил по почте угрожающее письмо, я нанял человека, наружностью достаточно похожего на меня, чтобы появляться вместо меня на улице и жить в этом доме, а сам же заперся в своей комнате. Ничего не произошло…

— Не заинтересован, не замешан и не желаю…

— Не перебивайте меня, — рыкнул Вульф. — Я же рассказываю вам о случившемся.

И он рассказал. И хотя я весьма высокого мнения о своих журналистских способностях вообще и о заметках, в которых я излагал события последних дней, все же как беспристрастный слушатель должен признать, что перещеголять Вульфа не смог бы. Он говорил сжато, но ничего не упустил. Пэрли от усердия чуть не откусил кончик языка, старательно занося его рассказ в записную книжку. Я же не удосужился записать и строчки.

Кремер хмурился.

Вульф снова промурлыкал:

— Вот в чем закавыка, сэр. Сомневаюсь, что нам по плечу справиться с ней самим. Вам придется подключить к делу своих людей, чтобы выяснить то, о чем я вас просил. Я готов давать любые консультации.

— Хотел бы я знать, — прорычал Кремер, сверля взглядом Вульфа, как всегда, когда его ставили в тупик, — сколько здесь правды, а сколько — вашей обычной отсебятины.

— Все, что я рассказал, — чистая правда. Вы сами знаете — у меня в этом деле лишь один интерес. У меня даже клиента нет.

— Возможно, возможно. — Кремер выпрямился с видом человека, готового к действиям. — Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Прежде всего я бы хотел задать им пару вопросов.

— Я так и подумал. — Вульф терпеть не мог сидеть и слушать, как кто-то задает вопросы, особенно в его кабинете. — Кстати, с мисс Гир вам придется попотеть. Она требует адвоката. Вам будет еще сложнее из-за вашего официального статуса. С кого вы начнете?

Кремер поднялся.

— Я бы хотел осмотреть гостиную, прежде чем буду говорить с ними. Хочу поглядеть, что там есть. И увидеть эту вазу.

Я был поражен — Вульф тоже поднялся. Вульф, который без необходимости и пальцем не пошевелил бы! Более того, шагнув к двери в гостиную, я заметил, что и Вульф направляется туда же.

Джейн сидела на стульчике у пианино, Джонсон — на софе. Он поднялся, едва мы вошли. Фриц, стоя у окна, держал пистолет, который тут же дернулся вверх, едва Джонсон встал.

— Мисс Гир, позвольте представить вам инспектора Кремера, — сказал Вульф.

Она не шевельнулась и не издала ни звука.

— Я полагаю, вы знакомы с инспектором, мистер Джонсон, — продолжал Вульф.

— Да, конечно, — просипел Джонсон и прокашлялся. — Значит, обещание не звать полицию тоже было частью фарса, — с горечью добавил он.

— Такого обещания я не давал. Я сказал вам, что мистер Кремер не может долго оставаться в неведении. В меня — то есть в мистера Хаккета — стреляли из пистолета, который был найден вот в этой вазе, — Вульф указал пальцем. — Из этого же пистолета убили вашего отца и мистера Дойла. Таким образом, поле нашей деятельности весьма сужается.

— Я настаиваю на своем праве обратиться к адвокату, — проговорила Джейн.

Я с трудом узнал ее голос, настолько он изменился.

— Одну минуту, — ответил Кремер тоном, который, должно быть, считал успокаивающим. — Мы к этому вернемся, но сперва я должен осмотреть комнату.

Кремер с помощью сержанта Стеббинза принялся перетряхивать все подряд, замеряя углы и расстояния и отмечая расположение вещей в гостиной. Кажется, полицейские пытались выяснить — из какой части комнаты можно было выстрелить таким образом, чтобы пуля, пролетев через открытую дверь в кабинет, прошила насквозь спинку кресла Вульфа и расколола штукатурку.

Они старательно занимались своим делом, когда Вульф вдруг повернулся к Фрицу и спросил:

— А куда делась еще одна подушка?

Фриц опешил.

— Какая подушка?

— Раньше на софе было шесть бархатных подушек, а теперь их осталось пять. Ты убрал одну?

— Нет, сэр. — Фриц вперился взглядом в софу, пересчитывая подушки. — Да, верно. И лежат они теперь по-другому, чтобы занимать столько же места, как и раньше, когда их было шесть. Ничего не понимаю. Еще вчера они все были на месте — я сам их чистил.

— Ты уверен?

— Абсолютно, сэр.

— Поищи, куда она могла запропаститься. Арчи, помоги ему. Я хочу знать, в этой ли комнате подушка.

Право, казалось несколько странным заниматься поисками подушки в такую напряженную минуту, но поскольку делать мне все равно было нечего, я решил угодить Вульфу и повиновался. Кремер и Пэрли продолжали пыхтеть, определяя траекторию полета пули, а мы с Фрицем искали пропажу. Джонсон следил за всеми, а Вульф — только за мной и Фрицем. Джейн делала вид, что происходящее ее не касается.

Наконец я сказал Вульфу:

— Ее здесь нет.

— Я и сам вижу, — проворчал он.

Я посмотрел на него внимательно — на его лице появилось выражение, которое мне было слишком хорошо знакомо. Нет, не возбуждение, хотя во мне самом это выражение неизменно вызывало возбуждение. Вульф набычился, словно он опасался хоть чуть-чуть пошевелить головой, чтобы не взболтать в ней мозги; глаза были полузакрыты и не видели решительно ничего вокруг, а губы слегка шевелились. Я так и уставился на него, поскольку должно было случиться нечто более значительное, чем пропажа диванной подушки, чтобы у Вульфа сделалось такое лицо.

Внезапно он словно очнулся.

— Мистер Кремер! Прошу вас, оставьте здесь сержанта Стеббинза вместе с мисс Гир и мистером Джонсоном. Если хотите, можете тоже остаться или идемте с нами. Фриц, Арчи — пошли! — Он грузно затопал в кабинет. Кремер, который прекрасно разбирался в интонациях Вульфа, уступая разве что мне, отдал приказ Стеббинзу и последовал за нами. До нас долетел голос Джейн:

— Возмутительно! Я требую…

Я закрыл дверь. Вульф уселся в свое кресло и только тогда заговорил:

— Я хочу выяснить, не кроется ли ключ к разгадке в диванной подушке? Переройте весь дом от подвала до крыши, но только не заходите в южную комнату — там отдыхает мистер Хаккет. Начните отсюда.

— Какого черта, что все это значит? — пролаял Кремер.

— Я вам все объясню, когда сам разберусь до конца. Я собираюсь сидеть здесь и работать, и прошу меня не беспокоить. Возможно, это займет десять минут, а возможно, и десять часов. Оставайтесь здесь или уходите, только оставьте меня в покое.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, его губы снова зашевелились. Кремер до предела погрузился в красное кресло, закинул нога на ногу и, вынув сигару, вонзил в нее зубы.

Обыскать кабинет было не так-то просто, не то, что гостиную. Во-первых, он был значительно просторнее, а кроме того, в нем было полно тайников, где можно было спрятать подушку — бесчисленные ящички, шкафчики, книжные полки, стеллажи для газет и журналов, бюро, секретеры. Потолок здесь был высокий, и, чтобы добраться до верхних полок, приходилось взбираться по лестнице. Исключить нельзя было ничего, так как полки были глубокие, и работенка мне не улыбалась — сперва вынуть оттуда все книги, а потом поставить обратно. Фриц взялся за дело с обычной неторопливой методичностью, да и я не слишком суетился, зато усиленно ломал голову, пытаясь сообразить, почему исчезновение диванной подушки, словно внезапно ворвавшаяся комета, поломало всю выстроенную перед этим логическую систему доказательств. Я то и дело поглядывал на Вульфа, всякий раз убеждаясь, что он по-прежнему погружен в работу мысли, закрыв глаза и втягивая и выпячивая губы.

Прошло полчаса или около того, когда я услышал знакомое хрюканье. Обернувшись, чтобы посмотреть на него, я чуть не свалился с лестницы: Вульф сам, лично, встал со своего места и принялся что-то делать. Он взял корзину для мусора, которая стояла у дальнего угла его письменного стола, повернул ее к свету и усердно рылся в ней, покачивая головой. Потом поставил ее на место и принялся выдвигать ящики своего стола, один за другим, исследуя их содержимое. Первые два сверху, похоже, его не заинтересовали. Он дернул следующий, самый глубокий, и заглянул в него, потом наклонился, чтобы рассмотреть лучше, и, наконец, засунув внутрь руку, пошуровал в нем, после чего удовлетворенно хмыкнул, задвинул ящик, выпрямился и объявил:

— Я ее нашел.

В его голосе слышалось откровенное самодовольство. Мы все вытаращили глаза.

Вульф взглянул на меня:

— Арчи, слезь с этого сооружения, да смотри — не упади. Проверь — не стреляли ли из одного из моих пистолетов.

Я спустился и, подойдя к своему столу, выдвинул ящик с оружием. Первый револьвер, который я достал, был нетронутый. Я взял другой, понюхал его и взглянул на обойму.

— Вы правы, сэр. В барабане было шесть патронов, а теперь их пять. Совсем как подушек. Гильза на месте.

— Ха! Проклятый осел! Скажи, пусть мисс Гир и мистер Джонсон зайдут сюда, если им по-прежнему интересно знать, что здесь произошло, а если не хотят, пусть отправляются на все четыре стороны. Они нам не нужны. А сам поднимись вместе с сержантом Стеббинзом наверх и доставь сюда мистера Хаккета. Кстати, будь осторожен и хорошенько его обыщи. Он очень опасный человек и непревзойденный идиот.

9

Позвонить в этот вечер генералу Файфу — вернее, как потом выяснилось, полковнику Воссу, который дежурил в районном штабе — у меня возможности не было. Я был по уши занят нашими делами. Во-первых, о Джейн и Джонсоне. Когда я, тщательно подбирая слова, коротко передал им послание Вульфа, они только растерянно моргали, ничего не говоря — что было вполне понятно. Потом обоих словно прорвало. Я заставил их утихнуть двумя простыми замечаниями.

— Вы пришли к Вульфу, чтобы помочь ему разыскать убийцу вашего отца, — напомнил я Джонсону. — Вульф сделал это сам, без вашей помощи, можно сказать, не вставая с места. Ради всего святого, чего же вам еще?

Я повернулся к Джейн:

— Вы же хотели избежать ненужной огласки, чтобы она не помешала вам стать вице-президентом фирмы. Вульф пошел вам навстречу. Я тоже внес посильный вклад в ваше благосостояние — познакомил вас с бравым майором. Вам бы следовало прыгать от радости.

Естественно, они возжаждали заслушать Вульфа, причем выражали свое желание, стоя в позах, говоривших сами за себя. Они стояли лицом друг к другу, правая рука Джонсона покоилась на левом плече Джейн, а Джейн держалась своей левой рукой, или только пальцами, за правый локоть Джонсона. Я предоставил им самим искать дорогу в кабинет и, позвав Пэрли Стеббинза, отправился наверх в южную комнату.

Минут десять спустя мы приволокли наш груз в кабинет. Хотя мистер Хаккет весьма убедительно продемонстрировал свое нежелание находить с нами общий язык, тем не менее с того мгновения, как я начал обыскивать его карманы, всего шесть минут из десяти мы посвятили тому, чтобы донести до него — случаются невзгоды и похуже, чем необходимость спуститься по лестнице. Оставшиеся четыре минуты я сидел на экс-Вульфе верхом, проверяя, не оставил ли он мне на коленях синяков и не растянул ли я запястья. Тем временем Пэрли в ванной смывал с шеи кровь и заклеивал ссадину пластырем. Я бы не сказал, что Хаккет ограничился тем, что царапался и пинался — он ни в чем себе не отказывал. Так что нам с Пэрли пришлось немного ограничить его в свободе движений.

Мы притащили его в контору целого и невредимого, если не считать нескольких синяков, и усадили в кресло. Пэрли встал сзади, хотя явно порывался находиться рядом, поэтому я отошел к своему столу. Джейн и Джонсон сидели рядышком на стульях около большого глобуса. Кремер оставался на том же месте, что и раньше.

— Он сопротивлялся, — сказал я.

Надо сказать, я ни разу еще не видел, чтобы Вульф так пожирал кого-нибудь глазами. Он разглядывал Хаккета, как что-то из ряда вон выходящее.

— Пэрли говорит, что он его видел, — наябедничал я.

Стеббинз, как было положено, обратился к своему начальнику:

— Честное слово, инспектор, я его уже где-то видел, только не помню где.

Вульф кивнул:

— Конечно, форма придает несколько иной вид. Я думаю, вам приходилось видеть его, когда он был в форме.

— В форме? — нахмурился Пэрли. — Военной?

Вульф покачал головой:

— В среду утром мистер Кремер сказал мне, что во время убийства мистера Джонсона и мистера Дойла в доме дежурил привратник — толстый болван, нанятый всего две недели назад и не знающий жильцов по именам. Этот привратник заявил, что в момент убийства находился в подвале, в котельной, где нагревается вода. Позвоните и выясните, работает ли он там еще.

— Нет, — прорычал Кремер, — он уволился в среду днем, потому что ему, видите ли, не нравится работать там, где убивают людей. Я сам его не видел. С ним говорили только мои люди.

— Вот как, — Пэрли внимательно смотрел на Хаккета, — черт побери, это он и есть. А я-то думал, у него мозгов не хватает, чтобы сообразить, с какого конца брать лопату.

— Перед вами — поразительное сочетание дурака и гения, — провозгласил Вульф. — Он приехал в Нью-Йорк только для того, чтобы убить мистера Джонсона и меня. Кстати, вы, кажется, немного ошеломлены, мистер Хаккет. Вы хорошо слышите, что я говорю?

У Хаккета даже веки не дрогнули; он промолчал.

— Думаю, слышите, — продолжал Вульф. — Вас это должно заинтересовать. Я попросил военную разведку проследить, как ведет себя в тюрьме в Мэриленде капитан Питер Рут. Несколько минут назад я получил по телефону ответ. Капитан Рут лгал, говоря, что не общается с отцом и годами не видится с ним. Среди его вещей обнаружили несколько писем от отца, датированных двумя последними месяцами, из которых явствует, что отец капитана Рута, Томас Рут, весьма гордится своим отпрыском. У него это превратилось в пунктик. — Вульф ткнул пальцем в сторону Хаккета. — Кажется, вы можете ответить, так это или нет. Верно?

— Всего один день, — хрипло прокаркал Хаккет. Руки его подергивались. — Всего один, — снова повторил он.

— Я знаю, — кивнул Вульф, — всего один день, и вы бы меня прикончили, направив все подозрения на мисс Гир, или мистера Джонсона, или на обоих сразу, благодаря тому трюку, который вам удалось сегодня выкинуть. Потом вы бы снова исчезли, возможно, с тем же объяснением, что не любите находиться там, где убивают людей.

Джонсон перебил:

— Вы еще не объяснили его трюк.

— Сейчас, мистер Джонсон. — Вульф уселся в кресле поудобнее. — Но сначала о том, что произошло вечером во вторник. — Он не сводил глаз с Хаккета. — Это был шедевр в своем роде. К счастью для меня, вы решили первым убить Бена Джонсона, и, поскольку во всех домах сейчас острая нужда в рабочих, без труда устроились привратником в тот дом, где проживал мистер Джонсон. Вам оставалось лишь дождаться подходящего случая, когда рядом не окажется прохожих и других свидетелей. Такой случай представился на следующий день после того, как вы послали по почте свою угрозу. Ситуация была идеальной, если не считать того, что мистера Джонсона сопровождал нанятый им телохранитель. Когда они подошли к дому, само собой, у них не возникло и тени подозрения по отношению к консьержу в форме. Возможно, мистер Джонсон поздоровался и заговорил с вами. Момент был слишком хорош, чтобы упустить его — вокруг никого, а лифтер уехал наверх на лифте вместе с пассажиром. Чтобы заглушить звук выстрела, вы завернули револьвер в тряпку. Сначала вы убили выстрелом в спину мистера Дойла, а когда мистер Джонсон обернулся, застрелили и его, после чего поспешили вниз в котельную разогревать отопитель. Думаю, что первой в топку полетела та самая тряпка, которой вы обернули револьвер.

Вульф перевел глаза на Кремера:

— Что-нибудь не стыкуется?

— Нет, звучит довольно правдоподобно, — признал Кремер.

— Хорошо. Ведь именно за эти убийства должен быть осужден мистер Хаккет — вернее, мистер Рут. Ведь не отправишь же его на электрический стул за то, что он слегка поцарапал себе левое ухо. — Вульф взглянул на меня. — Арчи, у него в карманах не было каких-нибудь инструментов?

— Только ножичек — мечта бойскаута, — ответил я. — Два лезвия, ножницы, шило, пилочка для ногтей…

— Пусть полиция определит, на чем остались следы крови. Это как раз из рода тех дел, в которых мистеру Кремеру равных нет.

— Перестаньте паясничать, — прорычал Кремер. — Пока вы рассказали только про вторник. Пойдем дальше. Что случилось сегодня?

Вульф тяжело вздохнул.

— Вы, как всегда, торопитесь, пропуская самое интересное: как мистер Хаккет ответил на мое объявление в газете. То ли он оказался необычайно проницательным, догадавшись, что данные, приведенные в объявлении, — точное описание меня, и решил воспользоваться такой удачей, чтобы подобраться ко мне? Или же он просто был на мели и решил таким образом подзаработать? Я склоняюсь ко второму, хотя, признаться, меня разбирает любопытство. Мистер Рут, вы не внесете ясность в этот вопрос?

Похоже, мистер Рут не собирался этого делать, по крайней мере сегодня.

— Ладно. Принуждать вас я все равно не могу. Так или иначе, вы ответили на объявление и получили от меня приглашение. Потом пришли в восторг и вдвойне обрадовались, когда я вас нанял. — Вульф обвел взглядом всех нас, сидящих перед ним. — Можете посмеяться или даже поиздеваться надо мной, но я платил сто долларов в день, предоставил жилье, стол и свое кресло человеку, который только спал и видел, как бы убить меня. Я готов снести любые ваши насмешки, поскольку, несмотря на совершенно безнадежный для меня расклад, я все-таки выжил и останусь в живых, чего не скажешь о нем.

Никто не пытался ни язвить, ни насмешничать, только Джонсон вставил:

— Вы так и не объяснили, как ему удался этот трюк.

Вульф снова кивнул:

— Я как раз перехожу к этому. Естественно, с первой же минуты, попав сюда, мистер Рут принялся строить разные планы, отвергая одни и обдумывая новые; без сомнения, он донельзя наслаждался положением, в котором очутился. Бесспорно, решение обернуть пистолет носовым платком, чтобы на руке не остались следы пороха, было одной из частей его дьявольского умысла, но он и представить себе не мог, какую прекрасную службу ему это сослужит. Он знал, что в шесть часов сегодня у меня назначено свидание с мисс Гир, а ему предстоит подменить меня. После обеда, когда он был здесь один, он взял с софы одну подушку, завернул в нее пистолет и прострелил спинку моего кресла, чтобы пуля попала в стену, разбив штукатурку. Потом он запихнул подушку в дальний конец правого нижнего ящика моего стола, заметив, что, судя по содержимому ящика, пользуются им редко. Пистолет он положил себе в карман, а кресло поставил так, чтобы спинка его закрывала отверстие в стене. Дыру в кожаной обивке скрыть было нельзя, но мистер Рут пошел на риск, надеясь, что ее не заметят. Когда он сам сидел в кресле, то закрывал головой отверстие в спинке.

— Если бы заметили дыру, то могли бы и пулю найти, — проворчал Кремер.

— Я уже сказал, что он непревзойденный дурак, — ответил Вульф. — Но даже если и так, он знал, что вместе с Арчи после обеда выйдет из дома, а я буду в своей комнате. Я как-то проговорился при нем, что не сяду в кресло до тех пор, пока он мне его окончательно не освободит. В шесть часов пришла мисс Гир, которую, как неожиданно оказалось, сопровождал мистер Джонсон. Ему было их хорошо видно в гостиной из кабинета, ведь дверь была открыта. Извилины мистера Рута мгновенно сработали, и он приступил к действиям. Достал из стола Арчи один из пистолетов, вернулся в кресло, выстрелил в подушку, бросил пистолет в ящик и задвинул его.

Вульф снова вздохнул.

— Ворвавшись в кабинет, Арчи увидел, что мистер Хаккет сидит на прежнем месте, и поспешил в гостиную. У мистера Рута появилась возможность сделать две вещи: вернуть пистолет на место в ящик стола Арчи и поработать одним из лезвий или скорее всего шилом, чтобы поцарапать себе ухо. Это, конечно, сыграло ему на руку, но еще больше ему повезло, когда Арчи проводил его в ванную и оставил там одного. Он бы нашел и другую возможность, но эта была просто идеальной. Он прошел из ванной в гостиную, положил в вазу свой пистолет, завернутый в носовой платок, вернулся в ванную, а уж затем присоединился к остальным в кабинете.

— Господи Иисусе! — недоверчиво воскликнул Пэрли. — Да этот малый спрыгнул бы с крыши Эмпайр Стейт Билдинг, чтобы поймать за хвост самолет.

— Запросто, — согласился Вульф. — Я назвал его дураком; однако все теперь не казалось бы настолько нелепым, не заметь я отсутствия одной из диванных подушек. Мой стол плотно пригнан к полу, и пулю, пущенную в нижний ящик, никто бы не заметил, если бы только не выдвинули ящик до конца, а кто и с какой стати стал бы это делать? Было маловероятно, что Арчи обнаружит, что из одного из пистолетов в его столе стреляли, да если бы он это и заметил, что с того? Мистеру Руту было хорошо известно, как обращаться с пистолетом, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Он бы улучил удобную минуту, чтобы расправиться со мной — сегодня вечером или ночью, а то и завтра утром (и при этом все подозревали бы мисс Гир и мистера Джонсона), а потом исчез бы.

Кремер медленно качнул головой:

— Возражений у меня нет. Я вам верю. Но вы должны признать, большую часть из того, что вы рассказали, доказать вы не в силах.

— Конечно, нет. И вы тоже. Я вам уже сказал, мистера Рута следует судить за убийство мистера Джонсона и мистера Дойла, а не за его художества в моем доме. Кстати, я был бы не прочь, если бы вы его забрали отсюда поскорее. Я на него уже достаточно насмотрелся.

— Не могу вас за это винить, — ухмыльнулся Кремер, что случалось весьма редко. — Пойдемте, мистер Рут.

Проводив их до крыльца и посмотрев, как Кремер вместе со Стеббинзом ведут Хаккета-Рута вниз по ступенькам к поджидавшей возле тротуара полицейской машине, я закрыл дверь и, не удосужившись задвинуть засов, вернулся в кабинет. Джейн и Джонсон стояли рядом перед столом Вульфа, только что не держась за руки и сияя улыбками.

— …более того, — говорил Джонсон, — это было блестяще.

— Я до сих пор не могу поверить, — вторила ему Джейн.

— Дело как дело, ничего особенного, — буркнул Вульф, как будто имел хоть какое-то представление о скромности.

Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Я сел и зевнул. Джонсон, казалось, колебался, затем сказал:

— Я должен заплатить вам. В среду я пришел сюда, чтобы нанять вас расследовать убийство моего отца. Потом, когда полицейские вбили себе в голову бредовые мысли о том, что я могу быть замешан в этом деле, мне еще больше захотелось прибегнуть к вашим услугам, но повидаться с вами мне не удалось — теперь я понимаю, почему. Формально о плате речь не идет, но морально я чувствую себя в долгу перед вами, и потому с огромным удовлетворением оплатил бы вашу работу. Сейчас у меня чековой книжки с собой нет, но я готов прислать чек по почте — скажем, на пять тысяч долларов?

Вульф покачал головой:

— Я принимаю плату только от клиентов, когда это заранее оговорено. Если вы пришлете мне чек, я вам его верну. Если вы не можете без этого спокойно спать, пошлите чек в Национальный Военный Фонд.

Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Вульф мог позволить себе отказаться. Как-никак его годовой доход достиг того уровня, что из следующих пяти тысяч после уплаты налога ему осталась бы примерно пятая часть. А что до щедрости Джонсона, то ясное дело — если мальчишки в присутствии девчонок лазают по деревьям и ходят на голове, то почему бы в более зрелом возрасте им не размахивать чековыми книжками? Джейн смотрела на него так, как когда-то в Огайо на меня пялилась одна пятиклассница, когда я подтянулся четырнадцать раз на перекладине.

Итак, они уладили дело, порешив, что проявят обоюдное благородство, и парочка двинулась к выходу. Не желая, чтобы меня сочли грубияном, я пошел открыть им входную дверь. Проходя мимо, Джейн наконец заметила меня и, остановившись, с чувством протянула мне руку.

— Я беру свои слова назад, Арчи. Вы не предатель. Пожмем друг другу руки. Верно, Эмиль?

— Конечно, — сердечным баритоном отозвался Джонсон.

— Ах, — проворковал я, глядя на них повлажневшими глазами, — это самый счастливый день в моей жизни. Как бы он не сделал меня предателем в другом роде.

Я закрыл дверь.

Вернувшись в кабинет, я застал Вульфа, сидящего в своем любимом кресле, которое, правда, немного пострадало от пули; впрочем, маленькую дырочку можно было легко залатать. Перед Вульфом на подносе стояли три бутылочки пива, а сам Вульф откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники. Глаза прищурены — ни дать ни взять праздный отдыхающий.

Увидев меня, он буркнул:

— Арчи, не забудь мне завтра напомнить, чтобы я позвонил мистеру Вискарди насчет эстрагона.

— Слушаю, сэр.

Я сел за стол.

— Если позволите, сэр, у меня есть к вам одно предложение.

— Какое?

— Это только предложение. Давайте поместим объявление о том, что нам требуется тигр-людоед, весящий двести шестьдесят фунтов и способный легко передвигаться. Держать его можно будет за большим шифоньером, а при вашем появлении он будет прыгать вам на спину.

Вульф даже ухом не повел. Он настолько наслаждался своим креслом, что вряд ли расслышал мои слова.

Content

Рекс Стаут. Требуется мужчина
Перевод с англ. А. В. Санина, О. Г. Траубенберг

1

2

3

4

5

6

7

8

9