Тернер Дебора

Две жизни

1

В прозрачной зеленоватой воде плавали дельфины, играли с ней, улыбались. Их движения были грациозны и точно рассчитаны. А мокрые блестящие тела, когда они выпрыгивали из воды, лоснились под лучами солнца. Темные небольшие глаза смотрели так проницательно, что казалось, умные животные все понимают и не прочь вступить в диалог. Еще немного, и…

Вдруг кто-то грубо схватил ее за плечо, вырывая из объятий приятного сновидения. На смену ему пришла реальность, которая была Рут Фарли гораздо меньше по душе, чем приснившиеся милые и доверчивые создания. А то, что последовало дальше, и вовсе вывело ее из себя.

Она бросила гневный взгляд за окно… И увидела довольно приятную, даже экзотическую картину: ослепительно-яркий песок, обрамляющий белесовато-голубое озеро, колышущийся над ним и над берегом раскаленный воздух, величаво покачивающиеся кроны деревьев.

Рут оторвала взгляд от пейзажа за окном и занялась собой. Боже, что с рукой! Запястье украшали сине-красные отпечатки железных пальцев этого изверга. Кисть болела, ныла и нога. Девушка наклонилась, чтобы помассировать ее. Парень, который притащил Рут сюда, вырвав ее из глубокого, сладкого сна, отнюдь не отличался галантными манерами. Видимо, в его обязанности входило отлавливать незваных гостей и доставлять к хозяевам для дальнейшей экзекуции.

Будь Рут тогда в нормальном состоянии, уж она задала бы этому мужлану жара! Но беда заключалась в том, что, измученная бессонницей прошлой ночи, девушка выпила двойную дозу снотворного и, отыскав густую, прохладную тень, тут же погрузилась в сон. Когда же этот идиот грубо разбудил Рут, она ничего не соображала.

Но сейчас мозги работали отлично, несмотря на обуревающую ее ярость, и было самое время хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.

Можно, конечно, выбраться из дома через окно и дать деру. Но в ее нынешнем состоянии далеко не уйти — Рут схватили бы в два счета. А терпеть новые издевательства ей вовсе не хотелось.

Девушка критическим взглядом окинула холл. Ничего не скажешь — интерьер роскошный, хотя и без особых претензий. По всему видно, что тут поработал очень хороший дизайнер. И очень дорогой. Неплохо, пронеслось в голове у девушки, не то что в этой дыре, где я сейчас прозябаю.

Она жила в летнем домике, гостиная которого была настолько мала, что, стоя посреди нее, Рут, казалось, без труда могла дотянуться до каждой из четырех стен.

Девушка перенесла центр тяжести на здоровую ногу. Еще совсем недавно она крепко спала в тени живой изгороди, окружавшей плантацию киви, и вдруг на нее набросился этот мерзавец с повадками гангстера. Рут упиралась изо всех сил, но тот, изловчившись, схватил ее за руки и протащил сотню метров до дома, которого она раньше и не заметила — так органично его архитектура вписывалась в окружающую природу.

Неужели я вляпалась в историю сродни тем, в которые вечно попадают герои детективных фильмов? Рут содрогнулась. Да нет, откуда здесь взяться мафии?! Какие еще крестные отцы? Здесь о подобном и не слыхивали.

Девушка вдруг почувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Не поворачиваясь, боясь даже вздохнуть, она попыталась краем глаза рассмотреть то, что привлекло ее внимание. Справа, в глубине холла, молча стоял высокий, худощавый, но мускулистый молодой человек, сразу внушивший ей безотчетный страх. Тем не менее, сдержав нервную дрожь, она повернулась к нему лицом.

Ничего общего с давешним злодеем, которого предполагала увидеть Рут, в этом человеке не было. Холодные, слегка прищуренные светло-голубые глаза, ярко выделявшиеся на фоне загорелого лица, взирали на нее угрожающе… И завораживающе. У девушки даже живот свело от страха и волнения.

Глаза молодого человека могли свидетельствовать об англо-саксонском происхождении, а выступающие скулы, смуглая кожа, блестящие черные волосы говорили о примеси южной, возможно итальянской, крови.

Рут перевела дыхание.

— Кто вы? — Голос ее прозвучал довольно вызывающе; она понемногу оправлялась от шока. — По какому праву меня схватили?

В его глазах промелькнула смешливая искорка, но выражение лица не изменилось.

— А разве в Новой Зеландии не действуют законы об охране частной собственности? — Тон его был вежливый, учтивый.

Так мог говорить выпускник Оксфордского университета; каждое слово произносилось четко, ясно; тембр глубокий, бархатный. Правда, в произношении и интонации слышался легкий акцент — какой, Рут пока не поняла.

Она не могла оторвать глаз от лица незнакомца — четко очерченного, властного, с жестким подбородком и неожиданно пухлыми, чувственными губами. Но доминировали на нем удивительно красивые голубые глаза, абсолютно лишенные тепла и безжалостно пронизывающие Рут, словно лучи рентгена. За высокомерной внешностью молодого человека угадывались колоссальная энергия и не меньшая сила воли.

В воображении девушки невольно возник образ парящего высоко в небе ястреба, готового в любой момент замереть и камнем упасть на обреченную жертву.

Сорочка и элегантные брюки были наверняка от прекрасного портного и великолепно сидели на нем. Впрочем, призналась себе Рут, надень он даже грязные джинсы и рубашку из магазина готового платья, все равно не потерял бы способности вселять в людей страх и одновременно неудержимо притягивать их к себе.

В отличие от него Рут была в униформе неудачников — старые, изношенные шорты и растянувшаяся во всех направлениях майка свидетельствовали о том, что она не на пике успеха и перебивается заработками лишь от случая к случаю.

— Здесь законы об охране собственности не столь строги, — произнесла Рут, гордо вздернув подбородок. — К тому же здешние озера считаются заповедниками.

— Только не это. Территория по эту его сторону — частное владение, и, даже если вы не знали этого, могли бы догадаться, увидев замок на воротах или перелезая через ограду.

Рут вспомнила, что сомнения шевельнулись в ней, когда она взбиралась на невысокую каменную стену. Но она постаралась тут же забыть о них, поскольку ей не терпелось выспаться где-нибудь вдали от людей.

Девушка вдохнула полной грудью. Впервые с тех пор, как она очнулась после операции в больнице, где ей наложили сотню швов на ноге, Рут почувствовала, что возвращается к жизни, и эта жизнь требует немедленных решительных действий.

— Как бы там ни было, — парировала она, — это не дает права вашему слуге грубо обращаться со мной. Ему достаточно было просто предложить мне покинуть вашу территорию. А если бы я отказалась выполнить просьбу, вы могли бы возбудить против меня дело. Впрочем, прежде вам пришлось бы доказать, что я причинила какой-либо материальный ущерб. В противном случае вас не стали бы и слушать.

— Похоже, вы только и делаете, что нарушаете границы чужих владений.

Рут удивленно взглянула на незнакомца.

— Вы прекрасно осведомлены о своих правах, — с ноткой сарказма пояснил он, и его тон заставил девушку пойти на попятный.

— Одно лето я проработала в министерстве охраны природы, где и познакомилась с законами об охране собственности, — с хрипотцой в голосе ответила Рут. — Силой доставив меня сюда, этот тип поставил себя вне закона. А местная полиция не поощряет насилия. И ваш слуга это прекрасно знает — ведь он новозеландец.

Не успела девушка поднять руку, чтобы продемонстрировать улику, как молодой человек сам все увидел. Несколько секунд он смотрел на красно-лиловые пятна, украшавшие ее запястье, а затем его ледяные глаза гневно вспыхнули. Однако он тут же прикрыл их длинными черными ресницами.

— Он вывихнул вам руку? — От его тона у Рут по спине побежали мурашки.

— Нет-нет, — поспешила ответить она.

Не говоря больше ни слова, он стремительно подошел к Рут и, бережно подняв ее руку, внимательно осмотрел запястье. Девушке вдруг почему-то стало нестерпимо жарко.

— Это он сделал? — Кивком головы незнакомец указал на синяки.

Внезапно, по непонятной причине пожалев своего похитителя, Рут решила взять вину на себя:

— Сама не знаю, как получается, но я вечно хожу в синяках… Нет, он не виноват. Собственно, все было так: я споткнулась и едва не угодила в воду, а он успел схватить меня за руку, видимо, не очень ловко, вот и оставил синяки… нечаянно.

Произнося свой монолог, Рут не отрывала глаз от большой темной ладони, на которой покоилась ее хрупкая, почти белоснежная рука. Сглотнув от волнения, девушка попыталась высвободить запястье, но он какое-то время не отпускал его; потом все же уступил, и она прижала тупо ноющую руку к груди. Обескураженная поведением молодого человека, Рут неуверенно шагнула назад и прислонилась к подоконнику.

— Извините. — Голос его звучал сухо и словно издалека.

С ее голосом тоже что-то случилось, и, слыша в нем неприятную для самой себя хрипотцу, она с упрямством, достойным лучшего применения, бросила:

— Кстати, я была не где-нибудь, а в пределах Королевской цепочки!

— Королевской цепочки? — Этого незнакомец, кажется, не знал, поэтому в его тоне появилось нечто похожее на интерес, но глаза по-прежнему смотрели с холодной проницательностью.

Рут опять охватила дрожь. Пытаясь хоть как-то унять ее, девушка с интонацией учительницы географии произнесла:

— Почти вся прибрежная полоса шириной двадцать метров, несмотря на наличие арендаторов, является собственностью королевы. Значит, эта зона открыта для всех.

— Так владелец этой земли — ваша королева! — с утрированным почтением произнес молодой человек. — И чтобы попасть в эту зону, вы каждый раз вынуждены нарушать право собственности других землевладельцев. Понятно!

Ваша королева, сказал он. Стало быть, он не англичанин, пронеслось в голове Рут. Продолжая упорствовать, она отчаянно выпалила:

— Но я ничего не нарушала! Просто этому идиоту захотелось продемонстрировать свою силу — вот он и приволок меня сюда.

Рут была среднего роста и довольно крепкого телосложения. Но год, проведенный в больнице, дал о себе знать, и весила она теперь гораздо меньше, чем когда-то. Она должна была показаться пушинкой своему похитителю, по комплекции напоминавшему центрового в регби.

— Он принесет вам свои извинения, — Лицо молодого человека расплылось в обворожительной улыбке.

Рут была поражена тем, как благодаря одному лишь незаметному движению лицевых мышц высокомерие, надменность, самонадеянность, видимо свойственные этому человеку, мгновенно сменились колдовским обаянием, перед которым трудно было устоять. Он, несомненно, обладал тайной властью над людьми, позволявшей ему повелевать ими, словно магнитом притягивая к себе и одновременно отталкивая. Это таило в себе огромную опасность. Изысканность уживалась в нем с необузданностью, за внешней красотой крылась безжалостность. И все же Рут не могла освободиться от ощущения гармоничности его образа.

— Вы совершенно правы, — вновь заговорил молодой человек. — Я приношу вам свои извинения. Питер слишком рьяно защищал мою собственность. Он, разумеется, не имел права дотрагиваться до вас, тем более, силой приводить сюда.

Рут подметила еще одну особенность — какой бы тайной ни была окутана личность этого мужчины, каждое его слово свидетельствовало об остром уме, смекалке и даже хитрости: он сказал именно то, что могло бы успокоить и умиротворить ее. У Рут зародилось подозрение, что ею пытаются манипулировать.

В качестве ответного хода она также улыбнулась, правда довольно холодно.

— Новозеландцы, — сухо произнесла она, — именно потому и любят свою страну, что могут беспрепятственно передвигаться по ней в любом направлении.

— Соблюдая при этом законы и не взламывая замков на воротах. Не так ли?

— Разумеется, — совершенно искренне ответила Рут, не знавшая за собой подобного греха.

— Чтобы как-то загладить бесцеремонность Питера, не могу ли я предложить вам чаю или чего-нибудь покрепче? А затем я провожу вас до машины.

— Спасибо, я не хочу пить! — отрывисто бросила Рут, нервы которой все еще были напряжены. Кроме того, ей не давала покоя его улыбка.

— Понимаю — вам претит оставаться в доме, где вы не видели ничего, кроме неприятностей. И вновь эта окаянная улыбка. — Но, честное слово, я не крестный отец мафии, приехавший сюда поразвлечься и отдохнуть. И мне хотелось бы вам это доказать.

Рут уставилась на него. Кажется, он читает ее мысли? Да нет, ничего подобного ей и в голову не приходило! Ассоциации с мафией вызывал у нее один Питер. Смутившись, девушка поспешила заверить его:

— Что вы, я вовсе и не думала…

— Тогда позвольте хоть в какой-то форме компенсировать нанесенный вам ущерб.

Обаяние, расточаемое молодым человеком, показалось Рут несоразмерным ее скромной личности. Тем более, что за ним угадывалось холодное, плохо скрываемое безразличие.

— Ни о какой компенсации и речи быть не может. Но чашку чаю, пожалуй, я выпью с удовольствием.

Рут вдруг почувствовала, что еле стоит — больная нога по-прежнему не выдерживала длительных нагрузок, и девушке показалось, что она вот-вот упадет. Тем не менее, прихрамывая и на каждом шагу ожидая самого худшего, она добрела от окна до молодого человека, не спускавшего глаз с ее лица. Как ни в чем не бывало, он взял ее под руку и повел через холл.

Выражение его лица наверняка изменится, когда он увидит огромный шрам на моей ноге, зло подумала Рут; сама-то она уже привыкла к нему.

Большая загорелая рука, казавшаяся олицетворением надежности, поддерживала ее под локоть, и она чувствовала, как к ней возвращается уверенность в себе. И главное, это прикосновение необъяснимым образом возбуждало Рут.

Она, разумеется, не злоупотребляла его любезностью и лишь легонько опиралась на руку незнакомца, пока тот вел ее по коридору, пол которого был выложен светлой итальянской плиткой, в гостиную, где блики солнечного света, отраженного поверхностью озера, затейливо играли на многочисленных модернистских скульптурах и панно.

— О Боже! — невольно вырвалось из груди Рут, и она резко остановилась.

— В чем дело? — обеспокоенно спросил молодой человек, и его пальцы на миг сжали ей локоть.

— Да так. — Чувствуя себя не в состоянии выразить то, что сейчас творится в ее душе, да и сомневаясь в том, что это кому-нибудь интересно, девушка добавила: — Просто озеро отсюда кажется особенно прекрасным.

Незнакомец подвел Рут к удобному креслу.

— Оно великолепно смотрится с любой точки. — Молодому человеку явно доставляло удовольствие говорить об этом. — Я много езжу по миру, но мне нигде не доводилось видеть такого цвета воду.

Рут с облегчением опустилась в кресло, стараясь не смотреть на собеседника. В этот момент раздвинулись стеклянные двери гостиной, ведущие на широкую террасу, от ступеней которой начинался ухоженный пляж.

— Все потому, что это дюнное озеро. Белый песок сильнее отражает голубизну неба. — Девушка никак не могла отказаться от удобного менторского тона.

— Чем бы это ни объяснялось, озеро действительно прекрасно, — произнес мужчина, придвигая ближе к Рут другое кресло и усаживаясь в него. — И вообще, меня не перестает восхищать этот контраст между обширными равнинами и опоясывающими их внушительными горами.

— На мой вкус, горы хороши лишь как фон. Меня больше привлекают пляж с теплым песком и прозрачная вода. — Год назад это было бы подлинной правдой.

Молодой человек внимательно посмотрел на Рут, и этот взгляд вновь выбил ее из колеи, породив в глубине души жаркий трепет. Его глаза казались бесстрастными, как далекие звезды, — но лишь до тех пор, пока они не встречались взглядами. В те редкие мгновения, когда это случалось, они меняли выражение, и Рут испытывала при этом ощущение сродни взрыву, ее охватывали одновременно паника и восторг.

Чтобы как-то преодолеть смущение, она пустилась в пространные рассуждения:

— Я большая мерзлячка и обожаю тепло. А вот без морской воды, кажется, и дня бы не прожила.

— В воде ведь тоже можно замерзнуть. Молодой человек, похоже, еще ни разу не взглянул на ее ногу. Ну, зачем я напялила шорты! — неистово ругала себя Рут. Она не заблуждалась относительно впечатления, которое должна производить нога, обезображенная сотней швов. И хотя в будущем ей предстояла пластическая операция, шрам все равно останется.

— Конечно, если не знать меры и плавать до судорог, — сухо произнесла она. И добавила: — Впрочем, теперь и в горах замерзнуть мудрено. Повсюду фуникулеры, а то и отели, прямо на вершинах гор. Но я все равно чувствую себя там неуютно.

Хозяин дома улыбнулся, обнажив жемчужно-белые зубы.

— Значит, европейские Альпы вам не понравились бы, — с насмешливым сожалением заметил он. — Я ведь родом из Европы, хотя большую часть жизни провел в Штатах.

— Мне нигде не приходилось бывать, но видовых фильмов я насмотрелась достаточно.

Молодой человек внимательно, изучающее посмотрел на Рут. На доли секунды его взгляд задержался на нежных губах, затем поднялся к растрепанным пышным волосам цвета молодого меда.

— С трудом верится, что здесь все горы усыпаны станциями фуникулеров и отелями.

— Ну, может быть, не все… — неохотно произнесла Рут, которой наскучила эта тема.

Открылась дверь, и на пороге появился ее мучитель — темноволосый, ладно скроенный парень, которого легко было представить рассекающим волны на доске для серфинга. В руках у него был поднос с чашками, чайником и кофейником. Какая предусмотрительность! — подумала Рут. Хозяин дома — кем бы он ни был, — вероятно, еще до встречи с ней распорядился, что подать.

Вошедший поставил поднос на журнальный столик и придвинул его к креслу, где сидела Рут, чтобы той не пришлось тянуться к напиткам.

Полуобернувшись к девушке, «гангстер» деревянным голосом произнес:

— Прошу прощения, если напугал вас, но ведь вы вторглись на нашу территорию…

Рут ответила в тон ему:

— Право на собственность не дает индульгенции на рукоприкладство. Но я принимаю ваши извинения.

Одарив Питера обворожительной улыбкой, Рут дождалась, пока кровь не прихлынет к его лицу, и только тогда с удовлетворением отвела взгляд.

Молодой человек вопросительно взглянул на хозяина.

— Спасибо, Питер, можешь идти.

Поклонившись, тот резко повернулся и вышел из комнаты.

— Ну и характеры у вас, новозеландцев! — весело произнес молодой человек. И сквозь смех добавил: — На этот раз победа на вашей стороне.

Слегка морща нос, Рут разлила по чашкам чай, распространявший терпкий аромат.

— Это один из сортов цейлонского чая. Не нравится? Подать другого?

— Нет-нет, — поспешила рассеять его сомнения девушка. — Просто мне еще не доводилось пить ничего подобного. А я люблю пробовать что-то новое, экспериментировать.

Молодой человек смотрел, как Рут пробует чай.

— Он не похож на другие, в нем есть что-то необычное. Но мне нравится, — произнесла девушка.

— Ну, вот и прекрасно, — с ленивой улыбкой отреагировал хозяин и взял свою чашку. — Вы здесь живете или, как и я, отдыхаете?

— Можно назвать это и отдыхом. Я занимаю крохотную, неблагоустроенную лачугу на другом берегу озера, — жестко проговорила она.

Молодой человек пристально и серьезно смотрел на нее. Он меня гипнотизирует, теряя самообладание, подумала Рут. Не пытается ли он таким образом достичь каких-то своих целей? Если так, то не на ту напал! Ребячество, конечно, одернула она себя, но легче ей от этого не стало.

— А, это те невзрачные домишки около кемпинга? — прервал ее мысли хозяин.

— Да.

— Я слышал, их скоро снесут.

— Да, — кивнула Рут. — Они расположены на территории, которую отвели под заповедник. Арендаторам запрещено новое строительство, можно производить только косметический ремонт. Когда их владельцы отойдут в мир иной, лачуги снесут, а земли возвратятся в собственность королевы.

— Домик, в котором вы живете, принадлежит вашей семье?

— Нет, моим друзьям, — после секундной паузы ответила Рут.

Молодой человек сменил тему разговора.

— Последние две недели нам необычайно везет с погодой. Вот бы эта идиллия продлилась подольше.

— Да, у нас бывает погода на любой вкус. Впрочем, сейчас разгар лета, и, если везение нас не оставит, то хорошая погода продержится до конца февраля. — О, этот спасительный менторский тон! Только благодаря ему, Рут могла выдерживать испытующий взгляд молодого человека. — Если, конечно, с севера не обрушится новый циклон, — добавила она. — В этом сезоне нас уже дважды накрывало сильными ливнями.

— Будем надеяться, циклоны затронут только тропики.

Рут гадала, как долго молодой человек намерен держать ее в этом доме.

Они еще немного поболтали о пустяках, не сделав никаких открытий для себя. Но за внешней легкомысленностью их беседы скрывались некие все усиливавшиеся, хотя еще и не вполне осознанные чувства. Всякий раз, поворачивая голову к молодому человеку, Рут сталкивалась с его внимательным взглядом.

Допив чай и отставив чашку, девушка откинулась на спинку кресла и положила руки на подлокотники.

— Все было прекрасно, спасибо, — решительно произнесла она. — Мне, пожалуй, пора домой.

— Ну что же, я подвезу вас до вашей машины.

— Нет-нет, я дойду, — ни секунды не раздумывая, ответила Рут.

— Вы же перетрудите ногу, — заметил хозяин, не отрывая от нее глаз.

Значит, он все уже видел! В этот момент нога заныла особенно сильно, и Рут смертельно захотелось как можно скорее добраться до дома и прилечь.

— Хорошо, я согласна. — Это вынужденная уступка, подумала она, а вслух добавила: — Большое вам спасибо за заботу.

— Ну что вы, это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить промах Питера.

Сейчас он вновь возьмет меня под руку, чтобы помочь подняться, пронеслось в голове Рут, и тут же она почувствовала жар его ладони.

— Да, Питер действительно перестарался, но это только его вина. — Губы девушки сжались, по телу пробежала дрожь.

— Я нанимал его на работу, поэтому несу за него ответственность.

Рут сделала несколько неуверенных шагов, хромая все сильнее и сильнее. Боль в ноге внезапно стала совершенно нестерпимой. Из груди молодого человека вырвался сочувственный возглас, и он в мгновение ока подхватил девушку на руки.

— Эй-эй! — воскликнула Рут, не в силах добавить ни слова больше из-за волнения, от которого у нее перехватило дыхание.

— Может, вы хотите, чтобы я попросил Питера отнести вас? — саркастически спросил он.

Прижимая девушку к мускулистому торсу, молодой человек без видимых усилий нес ее по широкому холлу к двери. С Рут творилось невесть что: ее бросало то в жар, то в холод.

— Я прекрасно могла бы дойти сама, — овладев, наконец голосом, строго произнесла она.

— Да на вас лица нет! Вы меня просто напугали: побледнели вдруг, и на лбу выступил пот…

— Ничего особенного, — холодно прервала его Рут, ненавидевшая, когда ее жалели. — Да, нога у меня не в порядке, но я вполне способна добраться до машины.

— Даже если придется ползти по-пластунски? — съязвил молодой человек. — А не думаете ли вы, что стремление сохранить лицо любой ценой даст лишь один результат: от вас отвернутся даже те, кто сочувствуют вам и желают помочь? Своим упрямством вы можете настроить против себя любого.

Рут нечего было возразить. Конечно, это только естественно: хозяин дома человеколюбив и исполнен рвения загладить грубость своего человека.

Когда они оказались на улице, Рут украдкой взглянула на чеканный профиль молодого человека, и сердце ее замерло. Сейчас же прекрати! — одернула она себя. Нищему инвалиду не пристали подобные чувства. Впрочем, тут же непоследовательно решила Рут, мужчинам и женщинам свойственно временами увлекаться. Она просто увлечена, и это не сулит ей глубоких душевных травм в будущем.

Убедив себя в этом, она слегка успокоилась и, отвлекшись на несколько мгновений от своего «носильщика», осмотрелась вокруг.

Судя по всему, архитектор, проектировавший дом, хорошо знал особенности местного климата. Длинный навес над входом простирался почти до середины гравийной подъездной дорожки, не только укрывая от солнца, но и спасая от ливней. В тени навеса стоял роскошный запыленный джип.

— Сейчас я вас усажу, — предупредил хозяин, и по всему было видно, что сделает это с особой заботой.

Рут наклонилась, чтобы открыть дверцу, и почувствовала, как на мгновение молодой человек прижал ее к себе. Все тело вспыхнуло и словно растворилось в его объятиях. И тут она явственно ощутила приятный аромат, которого раньше не замечала.

Незнакомец осторожно опустил девушку на сиденье, затем выпрямился и отступил на шаг.

— Вам удобно? — ровным голосом спросил он.

— Да. — Рут не стала признаваться, что нога болит в любом положении, тем более что в остальном все было замечательно: ее сердце готово было вырваться наружу от ликования. Глубоко вдохнув, она попыталась успокоиться.

Чтобы хоть на несколько секунд спрятаться от взгляда молодого человека, Рут наклонилась и застегнула ремень безопасности. Хозяин в это время обошел джип и сел на место водителя.

— Машину вы, наверное, оставили у ворот? — спросил он, включая зажигание.

— А где они? — Проследив за взмахом его руки, Рут сориентировалась и ответила: — Да, только немного в стороне, в тени кустарника.

Солидный автомобиль он вел прекрасно, хотя узкая дорога петляла.

Рут не проронила ни слова, пока не увидела свою машину за густыми зарослями напротив плантации.

— Вон там, — указана она.

— Вижу, — ответил молодой человек.

Он подъехал к машине и остановился позади нее.

Девушка вышла из джипа и, припадая на ногу, подошла к своей старенькой японской колымаге.

Многозначительно переведя взгляд с одного средства передвижения на другое, она улыбнулась. В улыбке сквозила нескрываемая ирония. Единственное, что было в них общего, не считая руля и колес, это густая пыль на капотах.

За то время, что Рут провела в доме незнакомца, солнце проделало изрядный путь, тень от кустарников ушла, и в салоне ее машины стояла нестерпимая духота. В очередной раз, мысленно помянув недобрым словом Питера, девушка распахнула дверцу и опустила боковые стекла.

— Теперь будет прохладнее, — произнесла она и широко улыбнулась. — Ну что ж, давайте прощаться. Спасибо вам за все…

— Это я должен благодарить вас за то, что вы не возбудили против меня дело. — В холодных глазах мелькнула веселая искра. — В качестве компенсации за причиненный ущерб я могу предоставить вам свободный доступ на мой участок побережья в любое время дня и ночи.

— Вы так щедры! Весьма признательна! — Фразы получились какими-то выспренними и натянутыми, да и собственный голос показался ей чужим.

Спеша ретироваться, Рут кивнула и села за руль. Вряд ли я воспользуюсь этим предложением, подумала она. Оно продиктовано жалостью, а это бесполезное и унизительное чувство. Только гордость и вера в собственные силы позволили мне пережить случившееся.

Резким поворотом ключа девушка завела двигатель, но тот, поработав секунду-другую, чихнул и заглох. Стиснув зубы, она вновь попробовала включить зажигание. На этот раз мотор заработал. Вежливо улыбнувшись, Рут помахала незнакомцу рукой.

Не успела она отпустить тормоз и нажать на газ, как молодой человек произнес:

— Я поеду за вами. Хочу убедиться, что вы добрались до дома благополучно.

— В этом нет необходимости.

Но, не дожидаясь дальнейших возражений, он развернулся и направился к своему джипу.

Рут вновь охватила паника. На мгновение она даже подумала: а не поехать ли к кому-нибудь из знакомых. Но здравый смысл все же возобладал: ему не составит труда выяснить, где она живет. Да и чего я, собственно, боюсь, уговаривала себя Рут. Немного успокоившись, она нажала на акселератор.

Обогнув озеро и миновав пару домиков, Рут свернула к третьему — с тенистой лужайкой под высоким деревом — и затормозила у гаража. Джип остановился перед поворотом. Рут слышала звук его работающего мотора, пока выходила из машины, закрывала ее, шла к своему дому.

Дождавшись, когда она отперла ключом дверь, молодой человек дал прощальный сигнал, развернулся и исчез вместе с машиной в густых клубах пыли. Но Рут все же успела заметить взмах большой ладони и властный профиль за стеклом.

Девушка с хрипом перевела дыхание. Несколько секунд она невидящим взглядом смотрела на обшарпанную дверь, затем резко толкнула ее и вошла внутрь.

Застоявшийся воздух жаркой волной ударил в лицо. Рут бросилась открывать окна и с ностальгией вспомнила, как раздвинулись стеклянные двери в доме ее нового знакомца, открыв чудесный вид на озеро и впустив свежий, прохладный ветерок. Девушка постаралась отбросить эти воспоминания — слишком разительной была разница в условиях их жизни.

Кто же все-таки этот таинственный человек? И зачем ему здесь цепной пес вроде Питера, задавалась вопросами Рут. Может, у него комплекс неполноценности, и, чтобы придать себе значительности, он решил обзавестись телохранителем?

Вряд ли. Впрочем, что она знает о жизни богачей? Или героев-любовников? С его красотой, которая пленила Рут с первой же минуты, он вполне мог быть звездой экрана. Так или иначе, но девушке никак не удавалось избавиться от ощущения, что где-то она уже видела этого человека.

Теперь я могу бывать на том берегу озера, когда захочу… А это значит — мысли Рут вновь возвратились к больной теме, — что меня будут пристально рассматривать и за глаза обсуждать мое увечье. Она взглянула на шрам. Ярко-красный, уродливый, в зазубринах, он тянулся от бедра до лодыжки. В тот страшный день Рут чуть было не умерла от страха и потери крови. А теперь ей все чаще приходила в голову мысль, что лучше бы она тогда ушла в мир иной.

Ну вот, она опять жалеет себя! Раньше такого за ней не водилось. Как это изнуряет душу!

Девушка постаралась освободиться от тягостных мыслей и подумать о настоящем. С притворной бодростью она сказала себе: «Что ж, Рут Фарли, жизнь не стоит на месте — у тебя новые приключения! Этот молодой человек кто угодно, только не обычный турист».

Решительно отбросив с влажного лба густые пряди волос, Рут направилась в ванную. Рассматривая себя в зеркале, она вспомнила слова Риты Краун — той самой подруги, чьи родители сдали ей внаем домик. Передавая Рут ключи, она сказала:

— Теперь, когда ты отрастила волосы ниже плеч, не смей кромсать их! Это было бы величайшим преступлением.

— Глупо иметь длинные волосы, если столько времени проводишь под водой, — возразила тогда Рут.

Боль в ноге была настолько мучительной, что даже умывалась Рут стиснув зубы. Нет, она не сдастся! Скоро вновь будет плавать. Во что бы то ни стало. Нужно только решиться.

— Входи, — произнес молодой человек, сидевший за рабочим столом.

В дверях появился Питер.

— Прежде чем вы скажете, что я поступил как идиот, прошу простить меня. Я сожалею о случившемся.

Нахмуренный лоб Генри Ормонда разгладился.

— Впредь не впадай в раж и не теряй головы. — Он сдержанно улыбнулся.

— Уверяю вас, ничего подобного не повторится.

— Заметишь что-то неладное — сообщай только мне и никому больше. — Хозяин расплылся в широчайшей улыбке. — Насколько я понимаю, это матушка настращала тебя?

Питер усмехнулся. Выражение его лица потеплело.

— Она все время твердит, что вам грозит опасность. И упорно настаивает на том, чтобы я никому не доверял.

Все так, но зачем нарушителя порядка тащить в дом? Этого Генри никак не мог понять. Аргументы матушки, конечно, весомы, но ведь Питер всего лишь дворецкий, а не телохранитель.

— Всю жизнь она только и знала, что заботилась обо мне. Но чем может навредить мне эта хрупкая девушка, к тому же с больной ногой? Не стоит придавать словам матушки большого значения.

Генри так и не удалось убедить ее в том, чтобы она не искала врагов в каждом встречном. Да, на другом конце света есть люди, которые обрадовались бы, узнав о его кончине, но в Новой Зеландии с ним вряд ли что-нибудь случится.

Он взглянул на стопку писем и телеграмм, лежавшую на столе, и, не поднимая на Питера глаз, спросил:

— Кто она такая?

— Почему вы решили, что я знаю ее?

— Если бы она была обычной туристкой, ты проводил бы ее до ворот и отправил восвояси.

— Ну, мне показалось, что я где-то видел ее раньше, наверное по телевизору. Подумал, что она репортер. Поэтому и решил привести сюда. Вдруг вы захотели бы побеседовать с ней. — Генри Ормонд нетерпеливо тряхнул головой, и Питер поспешно продолжил: — А когда я принес вам чай, то вспомнил, кто она. Примерно год назад в газетах на первых полосах прошли сообщения о том, что на исследовательницу и журналистку, участвовавшую в съемках сериала о жизни подводной фауны, напала акула.

Так вот откуда эти шрамы! У Генри кровь застыла в жилах.

— Как ее зовут?

— Рут Фарли. Некоторое время назад ее фотографии часто появлялись на обложках женских журналов. Но после несчастного случая она, естественно, потеряла работу. — Питер передернул плечами. — Кстати, — продолжил он, — я не собирался выкручивать ей руки. Просто она чуть было не упала в озеро — потеряла равновесие, затряслась, побледнела как полотно. Я перепугался, ну и схватил ее за руку. Может, немного не рассчитал усилий, но я не хотел причинить ей вреда, — заверил Питер.

— Видимо, после того несчастья у нее водобоязнь, — задумчиво проговорил Генри.

— Да, наверное. Но ведь в наших озерах нет акул.

Генри было засмеялся, но тут же оборвал смех и сухо сказал:

— Не все так просто… Ну ладно, вернемся к делам.

— Когда подавать обед? — поинтересовался Питер.

— В восемь, — ответил Генри и стал читать длинную телеграмму, лежавшую поверх всех бумаг. Он так увлекся, что вряд ли услышал, как за Питером закрылась дверь.

Часом позже он встал из-за стола и вышел на террасу. Солнечные блики танцевали на водной ряби, голубой, как оперение зимородка. В памяти встал образ той девушки.

Она чем-то глубоко тронула его.

Генри приходилось знавать и гораздо более изысканных женщин. Их улыбки, походка, жесты и телодвижения словно кричали: смотрите, какие мы сексуальные. Эта девушка была совершенно не похожа на них. Несмотря на соблазнительное тело, чудесные золотистые глаза, Рут нельзя было назвать красавицей в привычном смысле слова. Наверное, в этом-то все и дело — в непривычности, неординарности…

Генри вспомнил, каким негодованием поначалу полыхали эти янтарные глаза; его не могли скрыть даже длинные темные ресницы. А эти волосы! От них мог бы свихнуться любой мужчина! Но не я, мое сердце бьется ровно, самонадеянно подумал Генри и тут же почувствовал жгучее желание увидеть эти волосы рассыпанными по подушке, почувствовать, как распахнутся ее губы навстречу его поцелуям.

Когда впервые встретились их глаза, Генри словно ударили в солнечное сплетение. Вот и сейчас, словно наяву представив лицо Рут, мягкие, женственные изгибы ее тела, гордую осанку, он чуть не потерял сознания от дикого, яростного, совершенно неуправляемого желания. Руки его, лежавшие на перилах, сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Почему он так реагирует на нее? Ведь Рут не прибегала ни к каким женским уловкам, чтобы разжечь эту страсть. Да, она казалась простушкой. Но за внешней незатейливостью чувствовались и очарование, и сильный характер, и неиссякаемая энергия.

Интересно, а что увидела Рут, когда впервые посмотрела на меня? — подумал Генри.

Он слегка поморщился. Наверняка, то же самое, что и он, когда каждое утро, бреясь, смотрел на себя в зеркало, — на его лице отчетливо была написана вся его древняя родословная. А между тем девушка явно взирала на него с недоверием.

Все в Рут — и ее холодность, и золотистые глаза, и нежное тело, и шелк волос — разжигало в нем примитивные, чисто мужские инстинкты. Изящные линии ее шеи, тонких запястий заставляли его замирать от страсти.

Качественно иное чувство, хотя столь же сильное, вызывал у Генри жуткий шрам на ее ноге. Когда она начинала прихрамывать, когда ее лицо искажалось от боли, у него возникало острое желание немедленно броситься на помощь, защитить от невзгод. Он не переставал удивляться себе. Такого с ним еще никогда не бывало.

Да, конечно, Генри был страстным человеком, но всегда прекрасно контролировал свои эмоции. И хотя он не давал обета воздержания, но мог, как ему казалось, спокойно прожить без женщин. Тем более, что к этому времени у него сложилось весьма нелестное представление о них. Особую неприязнь вызывали записные красотки.

Но когда сегодня он открыл дверь в холл и увидел Рут, стоявшую спиной к нему, Генри почему-то сразу обдало жаром при виде ее длинных ног и маленьких округлых ягодиц, едва прикрытых короткими шортами.

Чертовски бередит даже сейчас, подумал Генри, язвительно улыбнувшись собственным мыслям. Бросив последний взгляд на озеро, он вернулся в комнату и, встав у стола, принялся бесцельно перебирать разложенные на нем документы. Мозг занят совсем не тем. Надо собраться.

У него масса гораздо более важных проблем, над которыми стоит подумать. Собственно, за этим он и приехал сюда: чтобы хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.

И впервые за долгое время его ум — обычно острый и холодный, отточенный на выработке политики компании и составлении тысяч договоров, — отказывался подчиняться.

Мучительно яркий образ Рут Фарли вновь завладел его воображением. Интересно, подумал Генри, смог ли уже кто-нибудь разглядеть в этом нераскрывшемся бутоне прекрасный дикий цветок? Казалось, ее женские инстинкты еще спят. А может быть, она уже давала им волю и обожглась?

После того, как Питер сообщил ему, кто она, нетрудно было получить дополнительную информацию. Он сделал соответствующий запрос, и частный детектив, позвонив несколько минут назад из Веллингтона, сообщил ему все, что удалось узнать.

Правда, он ничего не сказал о личной жизни Рут Фарли. По-видимому, женские журналы, для которых у нее брали интервью, больше интересовали ее подводные исследования и работа с дельфинами… а также нападение акулы.

Наверное, едва заметные горькие складки у ее губ и напряженность во взгляде — также результат того несчастного случая. Генри вновь охватило желание утешить и защитить ее. Он нажал на кнопку звонка.

— Ты, кажется, собирался завтра в Нью-Плимут? — обратился Генри к вошедшему Питеру. — Зайди, пожалуйста, на телестудию и спроси, нет ли у них копий фильмов с Рут Фарли.

Когда Генри вновь остался один, он принялся внимательно изучать присланные ему утром материалы, пытаясь освободиться от преследовавших его образов. Но перед глазами по-прежнему стояли чувственные губы, волосы цвета расплавленного золота, нежная, как шелк, кожа.

И большие янтарные глаза, в которых сиял отблеск внутреннего огня, предвещавшего пожар… который предстояло раздуть ему, Генри.

2

После беспокойной ночи Рут встала совершенно разбитая, выпила две чашки чаю, заставила себя съесть половину тоста и отправилась в Нью-Плимут.

Здесь, в ближайшем магазине, она купила то, что нельзя было приобрести в продуктовой лавке автомобильного кемпинга, и еле удержалась от покупки пары книжных новинок. Но жажда чтения все же заставила Рут остановиться у библиотеки, где распродавались дешевые книги в мягких обложках и приобрести четыре брошюрки.

На полпути к дому она увидела джип, застрявший в придорожной канаве. Около машины стоял один из ее вчерашних знакомых и осматривал причиненные повреждения.

Рут хотела уже нажать на акселератор и проскочить мимо Питера, — а это был именно он, — но что-то заставило ее остановиться.

— Привет! — как можно небрежнее бросила Рут. — Как дела?

— Прекрасно! — без тени улыбки ответил Питер.

Не понимая, почему, собственно, это должно ее волновать, Рут спросила:

— На станцию технического обслуживания заехать?

— Не надо, у меня все в порядке, — заупрямился Питер. — Вот если только можете, отвезите домой замороженные продукты. Они, хотя и хорошо упакованы, долго не продержатся.

Он, очевидно, решил, что в этом-то ей можно довериться.

— Давайте, — сухо согласилась Рут, несмотря на внутреннюю дрожь дурного предчувствия. Что ж, успокоила она себя, такова воля судьбы. — За вами заехать, после того как машину отправят в гараж?

— Нет.

Пятью минутами позже машина Рут неслась по пыльной дороге. В багажнике лежал большой, туго набитый пластиковый пакет.

Будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы на бешеной скорости промчалась мимо джипа. Но, что сделано, то сделано. Помимо всего прочего, Рут заставили так поступить свойственные ей доброжелательность и участливость.

И вот теперь ей предстояло вновь очутиться в логове льва… нет, в гнезде ястреба.

А есть ли у ястребов гнезда, улыбнувшись, задумалась Рут. В этот миг солнце ударило ей в глаза, и она автоматически опустила солнцезащитный козырек… Ястреб, парящий в безоблачном голубом небе — гордый, неистово-страстный, предвещающий гибель… Но до чего же прекрасный!

Свернув на следующем перекрестке, Рут на время перестала ломать голову над тайной сутью хозяина дома, в котором она оказалась вчера не по своей воле, и сосредоточила внимание на дороге. Она миновала три водоема, и теперь по одну руку от нее мелькали фермерские участки, а по другую зеленели плантации. Повернув направо у животноводческой фермы, она вышла на последнюю прямую. В конце этого пути ее ждал человек, обладавший колоссальной — мистической — силой притяжения…

Оказавшись под уже знакомым, невероятно длинным навесом, Рут почувствовала, как ее обдало жаром и одновременно затрясло, словно в лихорадке.

Девушка вышла из машины и нажала на кнопку дверного звонка. Раздался мелодичный звук, и в тот же момент Рут заметила хохлатого голубя, раскачивавшегося, словно в любовном экстазе, на ветке цветущей акации. Голубь был какой-то необычный — не жемчужно-пегий, а черный как смоль.

Но ни мрачное оперение птицы, ни даже то, что у племени маори она считалась предвестником смерти, не испугало Рут. И все же стоявшей перед огромной деревянной дверью девушке голубь на миг показался таинственным посланцем из другого мира, предупреждавшим о каком-то грядущем испытании.

Как подобные взгляды могут сочетаться с научным, чисто профессиональным подходом? — подтрунивала над собой Рут, но, тем не менее, когда дверь вдруг бесшумно открылась, она вздрогнула.

На пороге стоял тот, кто всецело владел ее мыслями вот уже второй день. На мгновение в его глазах вспыхнул непонятный для Рут огонь, который тут же исчез, уступив место подчеркнутому равнодушию.

Рут словно ужалили, но, не желая показывать, что ей больно, она изобразила на лице беспечную улыбку.

— Ваш… шофер попросил меня доставить замороженные продукты.

— Спасибо, — произнес он, хмуря черные брови. Холодные глаза серебристо мерцали.

Молодой человек подошел с Рут к машине. Взяв у нее пластиковый пакет, он счел нужным пояснить:

— Какой-то грузовик, чтобы не задавить внезапно выскочившую собаку, круто вывернул перед машиной Питера, и тому пришлось уйти в сторону. Вот он и попал в канаву… Спасибо вам за помощь, вы поступили как добрая самаритянка.

Значит, он ждал меня, подумала Рут, а вслух с насмешливой укоризной произнесла:

— Я всего лишь завезла пакет с замороженными овощами — библейские аналогии здесь не к месту. — Секунду помедлив, она сказала: — Ну что ж, я, пожалуй, поеду. Надеюсь, с джипом все будет в порядке.

Хозяин дома никак не отреагировал на ее слова. На его лице застыло непроницаемое выражение. Повисло тягостное молчание, напряженное и двусмысленное. Наконец спокойно, как нечто само собой разумеющееся, молодой человек проговорил:

— Пойдемте, вам нужно что-нибудь выпить — на вас лица нет. И неудивительно: жара несусветная!

Рут хотела отказаться, но вдруг услышала собственный голос, медленно произнесший:

— Прекрасно! У меня во рту пересохло.

Молодой человек улыбнулся, и сердце у нее едва не выпрыгнуло из груди.

— Давайте все-таки познакомимся. — Он протянул девушке свободную руку. — Я — Генри Ормонд.

Эта фамилия была смутно знакома Рут, но она не знала, с чем ее связать.

— А я — Рут Фарли, — выдохнула девушка, робко вкладывая свою руку в большую ладонь Генри.

Как только она ощутила его прикосновение, Рут закружило в вихре чувств, почти заставивших ее забыть и о здравом смысле, и об осторожности. Голова и без того шла кругом, а тут еще это собственническое и явно затянувшееся рукопожатие…

Возможно, она шевельнула рукой, в ответ, на что Генри моментально отпустил ее — словно знал о том сильном воздействии, которое обычно оказывает на женщин. И вероятно, это происходит довольно часто, не без горечи предположила Рут.

Пытаясь скрыть смущение, она прибегла к официальному тону.

— Очень приятно, мистер Ормонд, — проговорила Рут, тут же поняв, насколько глупо это звучит.

— Мне также, мисс Фарли. — В голосе Генри слышалась смешливые нотки. — Проходите. Может быть, у вас тоже есть скоропортящиеся продукты? Не хотите ли захватить их и положить вместе с моими в холодильник?

Черт возьми, обругала себя Рут, ну почему я не заехала к себе, чтобы оставить купленное мясо?! Как я могла проскочить поворот? Видно, была так взволнована перспективой увидеть Генри, что забыла обо всем на свете.

— Да, действительно, — с готовностью согласилась она, радуясь возможности побыть хоть минутку наедине с собой и немного успокоиться.

Взяв у нее пакет, Генри сделал приглашающий жест. Входя в дом, Рут сказала:

— «Мисс Фарли» звучит слишком официально. Зовите меня просто Рут.

Такое предложение явно пришлось молодому человеку по вкусу.

— Тогда зовите меня Генри, — опустив на секунду ресницы, произнес он.

Проводив ее до гостиной с видом на озеро, Генри извинился и вышел, чтобы положить продукты в холодильник.

Рут подошла к открытой стеклянной двери, привлеченная удивительной игрой оттенков цвета на поверхности озера. Звонкое пение цикад в граве стало еще слышнее и только усилило ее нервное напряжение.

Пытаясь успокоиться, она несколько раз глубоко вздохнула, но это не помогло. Внезапно в дверях появился Генри с подносом в руках, на котором стояли разнообразные бутылки, кувшинчики и бокалы. Заметив смущение гостьи, Генри спросил:

— Может, вы хотите чаю или кофе?

Рут отрицательно покачала головой.

— Думаю, нам лучше выйти на террасу там прохладнее.

Широкий навес над террасой создавал благодатную тень, а свисавшие сверху виноградные лозы защищали от боковых солнечных лучей и создавали уют. На двух длинных мягких кушетках лежали красивые разноцветные подушки. Рядом стоял стеклянный кофейный столик. Здесь вполне можно было бы, с некоторой завистью подумала Рут, расположиться голенькой и загорать в рассеянном солнечном свете, не боясь ожогов… и посторонних глаз.

Ее кожа была настолько белой и чувствительной, что она не рисковала открывать ее прямым солнечным лучам. Иное дело смуглый от природы Генри Ормонд… Впрочем, его трудно было представить валяющимся на солнцепеке с одной-единственной целью — еще больше загореть.

Тем не менее, воображение Рут успело нарисовать Генри в плавках, и, потупив глаза, она поспешила задать ему вопрос, давно мучивший ее:

— А почему вы решили приехать на отдых, именно сюда, Генри?

Видимо, об этом его спрашивали уже не впервые, поскольку ответ последовал немедленно.

— Я искал место, где никто меня не знает и не сможет побеспокоить… Что вам налить — апельсиновый, ананасный сок, сельтерскую или что-нибудь еще?

— Минеральную воду, пожалуйста. — Рут поняла, что Генри сказал правду, но, по-видимому, не всю. Поэтому, принимая у него бокал, добавила: — Бьюсь об заклад, до окончания вашего отпуска вы обязательно встретите кого-нибудь из знакомых. В наших краях возможны любые неожиданности.

— Надеюсь, этого не произойдет. — На секунду-другую он опустил веки. — Но уж коли, кто объявится, — его голос, словно выцвел, — постараюсь заметить их первым… А вы тоже приехали сюда в поисках покоя и уединения?

Посмотрев в сторону озера, Рут проговорила:

— Да. — Ей вдруг захотелось нарушить обет молчания и рассказать ему все. — На меня, знаете ли, напала акула. И после того, как мне сделали три операции, после всей этой шумихи, поднятой средствами массовой информации, так захотелось уползти куда-нибудь в глушь и зализать раны!

Если бы Генри вздумал жалеть ее, она бы тут же под благовидным предлогом покинула этот дом. Но он только задумчиво произнес:

— И врагу такого не пожелаешь. Страшная, видимо, была картина.

— Как ни странно, со стороны все выглядело не так уж страшно. Когда это случилось, я уже начала подниматься по лестнице на катер. Я, конечно, мало что помню, но ощущение, что через секунду я окажусь в огромной зубастой пасти, до сих пор живо в памяти. Особо сильной боли я не почувствовала, и скорее от страха изо всех сил саданула ей другой ногой по носу. Акуле — она была, наверное, еще молоденькая — не понравилось, что я задела ее самое чувствительное место, и она ушла на глубину, успев порезать зубами ногу лишь по касательной.

— А что это была за акула? — спросил Генри. Рут рассмеялась.

— Именно этот вопрос прежде всего задал и мой университетский профессор, когда приехал навестить меня в больнице… Это была тигровая акула.

— Ее поймали?

— Нет, даже и не пытались. Зачем? Разве можно убивать существо только за то, что в нем заговорил природный инстинкт? К тому же, насколько я знаю, акулы не обязательно превращаются в людоедов, отведав человеческой крови. Просто когда они голодны, то хватают все подряд. В тот раз на завтрак первой чуть было не попалась я.

— Терпения и выдержки у вас хоть отбавляй, не говоря уж о смирении. Пожелай кто-то проглотить меня, я бы не преминул уничтожить его, — серьезно произнес Генри.

Рут бросила короткий взгляд на него и тут же отвела глаза, сосредоточив внимание на крупных листьях винограда, увивавшего террасу. Оснований сомневаться в решительности молодого человека у нее не было.

— Этот вид животных занесен в Красную книгу. И кроме того, ведь это я вторглась в их стихию. Если попадаешь на чужую территорию, всегда есть шанс столкнуться с чем-нибудь большим и опасным или мелким и ядовитым.

— Вам доставляет удовольствие плавать в море?

Рут сделала большой глоток холодной минеральной воды.

— Да, — произнесла она после недолгого молчания. — Я не представляю себе жизни без этого.

Генри внимательно посмотрел на нее, а потом кивнул, словно показывая, что он ее понимает.

— Вы говорили о шумихе, поднятой средствами массовой информации. Вы что, телевизионная звезда?

Должно быть, это Питер постарался — все разузнал, пронеслось в голове у Рут. Вряд ли Генри видел фильмы с ее участием; их, насколько ей известно, совсем недавно закупили телевизионные компании в Англии и Америке. — Когда акулы нападают на людей — это всегда сенсация, — уклончиво заметила Рут. — Вряд ли меня можно назвать звездой, — немного поколебавшись, добавила она, — а если и так, то очень небольшой величины.

В этот момент раненая нога заныла особенно сильно. Но девушка, стиснув зубы, терпела: ей не хотелось, чтобы Генри вновь обратил внимание на ее страдания.

— А как получилось, что вы начали сниматься? — спросил он.

В его голосе звучало не праздное любопытство, а искренний интерес.

Поощренная этим, Рут углубилась в подробности:

— Дело в том, что по профессии я биолог — занимаюсь морской фауной. Однажды, когда я работала с дельфинами, директор оказавшейся там съемочной группы предложил сделать со мной рекламный ролик для новозеландской авиакомпании. Я согласилась. Месяцев шесть спустя, мне позвонили и спросили, не хочу ли я принять участие в съемках серии документальных фильмов о жизни моря.

— И, однажды познав вкус славы, вы опять согласились. — Вполне понимая ситуацию и сочувствуя Рут, он, тем не менее, не упускал возможности развлечься за ее счет…

Девушка рассмеялась.

— Если бы так! Нет, все было немного иначе… Жили мы в довольно спартанских условиях на грузовой шхуне, абсолютно неприспособленной для перевозки людей… А решилась я на этот проект, потому что, как раз тогда прекратилось финансирование моей исследовательской работы, а киношники предложили очень хорошие деньги — не нужно было ходить с протянутой рукой к спонсорам, если жить экономно.

— Вы возобновите свою работу с дельфинами?

— Как только смогу. — Рут постаралась, чтобы ее лицо оставалось спокойным, а в глазах не отразилась боль, которую причинил ей это вопрос.

И хотя по лицу Генри Ормонда нельзя было ничего прочесть, девушка поняла, что из ее ответа он извлек то, что хотел.

— Вам понравилось работать над этим фильмом?

— После некоторых трений на начальном этапе — да.

Генри вопросительно поднял брови.

— В первые же дни я поняла, что съемочной группе нужна забава, а не серьезная работа в море. Максимально открытый купальный костюм, длинные волосы, развевающиеся на ветру, дурацкие игры с омарами, черепахами, экзотическими рыбами. После того, как мы все уладили, работа мне пришлась очень даже по душе.

— А как вы все уладили? — Улыбка тронула уголки его губ.

— Пришлось кое с кем повздорить, помахать перед носом контрактом, грозя разорвать его, — ответила Рут. — Тогда они усвоили, что я профессионал, знающий, чего он хочет, а вовсе не легкомысленная барышня, которой приятнее иметь дело с мужчинами, нежели с дельфинами.

— А вам действительно приятнее иметь дело с дельфинами, чем с мужчинами? — Вопрос мог бы показаться непозволительно дерзким, если бы не веселая улыбка на лице Генри.

Рут рассмеялась.

— От дельфинов не ждешь подвоха, с ними спокойнее. — И добавила: — Но я вовсе не ограничиваю свое общение только ими.

— А как вам удается поладить с дельфинами?

— Очень просто. Нужно только помнить, что находишься в их среде обитания и вызываешь у них доброжелательный интерес, — с готовностью начала Рут, но остановилась, поймав себя на том, что слишком много рассказывает о себе, в то время, как Генри по-прежнему полная загадка для нее. Отпив из своего бокала, она задала давно интересовавший ее вопрос: — Судя по вашему акценту, вы довольно долго прожили в Англии?

— Лондонский выговор — заслуга моей матушки. Правильная, грамотная английская речь — для нее все. И она готова насаждать ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

— Вполне объяснимое стремление, особенно если вспомнить, как говорят нынешние дети. Просто оторопь берет, когда слышишь из невинных уст какую-то дикую смесь из языка бездомных бродяг и выражений комиксов. — Рут улыбнулась, вспомнив мытарства Риты со своим пятилетним сыном.

— У меня нет детей, — произнес Генри ровным голосом. — Но мои друзья говорят то же самое… Я не женат, — добавил он, чтобы исчерпать семейную тему.

Сердце Рут дрогнуло, но она сердито одернула себя: и что это меняет?!

— Вы собираетесь вернуться к работе на телевидении? — спросил Генри.

— На крупных планах огромный шрам на ноге выглядит не эстетично. Да и хромота не вдохновляет. — Она проговорила это жестко, но без озлобления и жалости к себе.

Рут не расслышала, что пробормотал Генри себе под нос, но по краткости произнесенного и по мрачному выражению лица она поняла, что это ругательство. Она удивленно посмотрела в его горящие возмущением глаза.

— Вам так и сказали? — хрипловато спросил Генри.

— Нет, но заключалась суть именно в этом… Телезрители не любят, когда им напоминают о жестокости этой жизни, о том, что в мире существуют хищники, которые могут нападать на людей. Вы знаете, сколько жалоб обрушивается на телевидение после показа фильмов, в которых насекомые пожирают друг друга? Может быть, оттого, что мы по большей части живем в благоустроенных городах и природа представляется нам исполненной гармонии, красоты, глубокого смысла.

Взгляд Генри стал более мягким.

— А вы так не считаете? — спросил он и откинулся на спинку кресла.

Рут пожала плечами.

— В природе много прекрасного, но в ней нет места для сантиментов. Животные убивают друг друга, чтобы выжить. Ошибочно полагать, что они лишь физиологически отличаются от людей, и оценивать их психологию и поведение по человеческим критериям.

— Но ведь мы тоже отчасти животные.

Генри впился в Рут взглядом, и ей стало не по себе. Но, будучи неробкого десятка, она быстро взяла себя в руки.

— Конечно. Но мы отдаем отчет в своих поступках и действуем в соответствии с рассудком и традициями. А животные живут инстинктами.

— Значит, если животные изгоняют из стаи больную особь, — это нормально, это нельзя считать проявлением жестокости. А сделай подобное люди, — это будет достойно осуждения?

Рут не сразу поняла, о чем говорит Генри, но когда до нее дошло, она бросила на него возмущенный взгляд.

— Если вы имеете в виду меня, то мой шрам мог бы погубить сериал, его бы просто перестали смотреть. К тому же, когда я оказалась в больнице, съемки нужно было продолжать, и режиссеру пришлось пригласить вместо меня другую «актрису». Я его отлично понимаю и не имею никаких претензий к нему.

— Боюсь повториться, но смирения и выдержки у вас действительно хоть отбавляй. — Генри улыбнулся, но голос его звучал невесело, да и улыбка получилась натянутой.

О да, Рут умела быть терпеливой. И потеря работы — отнюдь не единственная и не самая крупная проблема, которая требовала от нее мужества и стойкости.

— Хромота останется навсегда? — Генри указал на ее ногу; сегодня Рут была в брюках.

До сих пор она сталкивалась с двумя видами реакции на свой шрам. Одни люди бесцеремонно пялились на него и отпускали нелестные замечания. Другие вежливо отводили взгляд. Все это раздражало девушку — ее словно считали неполноценной. Генри, надо отдать ему должное, смотрел на ее ногу без слезливой жалости и без отвращения.

— Навсегда. — Рут постаралась произнести это как можно тверже.

— Похоже, вас это не очень угнетает.

— Я стараюсь не бередить себе душу в тех случаях, когда от меня ничего не зависит, — холодно произнесла она. — Не всегда получается, правда, но жалеть себя — это только пустая трата времени.

— Жалость — вообще непродуктивное чувство.

Рут молча кивнула. В душе воцарился относительный покой. Монотонное пение цикад дополнялось мягким шелестом тростника, криками чайки, зачем-то залетевшей сюда, за несколько километров от побережья, приглушенным шумом моторных лодок, доносившимся со стороны дальнего озера.

Поняв, что Рут не намерена продолжать разговор о своей ноге, Генри Ормонд спросил:

— Может, вы меня просветите: почему в этой долине есть дюнные озера, а в других нет?

— Потому что ее котловина выложена плотными кристаллическими породами. Дождевая вода собирается здесь и образует озера. А песок белый потому, что состоит в этих местах из кремнезема.

— Геологией вы тоже в университете занимались? — поинтересовался Генри.

— Нет, изучала самостоятельно. — Рут поднялась с кушетки, расправила брюки. — Ну что ж, мне пора домой. Благодарю за угощение. Надеюсь, ваш джип скоро будет на ходу.

— Не сомневаюсь. Главное, что ни Питер, ни кто-либо другой не пострадал. — Генри тоже встал и теперь возвышался над Рут.

Как хорошо, что он даже не пытается задержать меня, убеждала себя девушка. Несмотря на высокомерный вид, Генри оказался замечательным собеседником, и Рут поведала ему о себе гораздо больше, чем хотела… при этом ни на шаг не продвинувшись к разгадке его личности.

Когда они шли к выходу, боль снова пронзила ногу Рут. Стоило ей захромать, как Генри немедленно подхватил ее под локоть. Рут затрепетала.

Интересно, а что сейчас испытывает Генри? Девушка искоса взглянула на его поджатые, напряженные губы и почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу.

Генри тут же догадался, что с ней все в порядке, и, отпустив ее локоть, быстро спросил:

— Вам уже лучше?

— Да, спасибо, — ответила Рут и улыбнулась.

— Хотите немного посидеть?

— Нет, — произнесла она. И поспешно добавила: — И не хочу, чтобы вы несли меня на руках.

Он хмуро взглянул на ее ногу.

— И она всегда будет так подворачиваться?

— Нет, врачи говорят, что со временем станет лучше. Просто мышцы должны окрепнуть.

Хирург рекомендовал Рут побольше ходить, чтобы укрепить мышцы, но ей делалось не по себе при одной мысли о том, что каждый встречный будет провожать ее либо сочувственным, либо брезгливым взглядом. Ну и пусть! С сегодняшнего вечера она начнет тренировать ногу, не обращая внимания на окружающих.

Приняв это решение, Рут повеселела, выпрямила спину и расправила плечи. Попрощавшись с Генри, она поехала к себе, стараясь побороть вновь подступающее отчаяние.

Дома Рут прежде всего распахнула настежь все окна, потом вышла на веранду и упала в старенькое плетеное кресло с намерением почитать журнал.

Не прошло и десяти минут, как девушка досадливо отбросила его в сторону. Ей показалось, что неестественный, бутафорский мир, для чего-то создаваемый на глянцевых страницах, не имеет никакого отношения к реальной жизни. На первой полосе два государственных деятеля, похожие на бездарных статистов, с натянутыми улыбками пожимали друг другу руки по случаю подписания важного договора. Демонстранты на столичных улицах небольшого балканского государства словно явились сюда из старого кинофильма — нелепая кургузая одежда, тусклые, изнуренные лица.

Желая рассеять охватившее ее мрачное настроение, Рут направилась по упругой густой траве к пляжу, усыпанному купальщиками. Счастливые дети резвились, кричали, смеялись, барахтались на мелководье.

Но не прошла Рут и полпути, как нога подвернулась, и у нее потемнело в глазах от боли. Она едва не впала в панику, тело стало ватным. Подождав, пока к ней не вернулись силы, она, хромая, потащилась обратно к дому.

Навстречу развязной походкой шли два молодых человека. И сквозь шум в ушах Рут услышала, как один из них с кривой ухмылкой бросил:

— Эй, красотка, давай поможем, чем можем!

Желая одного — побыстрее забиться в свою нору, — она прошла мимо юношей. Но те, пошептавшись, нагнали ее, и один схватил Рут за запястье.

— Убери руки! — Знакомый мужской голос прозвучал неожиданно и грозно, словно гром среди ясного неба.

Парни с высокомерным и агрессивным видом повернулись к чужаку. Рут замерла. Хотя Генри Ормонд и был значительно выше ростом, но физически молодцы казались покрепче него. Коренастые, мускулистые, с бычьими шеями и с бычьим же выражением на лице, они составляли резкий контраст с величественно грациозным, спортивным Генри.

В том, однако, и состояла тайная сила его личности, что стоило Генри бросить взгляд на бандита, который держал Рут за руку, как тот резко, словно обжегшись, отпустил ее. Его друг заискивающе пробормотал:

— Все в порядке, парень. Мы просто думали, она вот-вот грохнется, ну и решили помочь.

Через секунду оба испарились. Генри даже не посмотрел им вслед.

— Как вы? — Сделав два огромных шага, он очутился рядом с Рут, обнял ее за плечи, пристально посмотрел в глаза.

Силы окончательно покинули девушку. Лицо посерело, под глазами появились тени. Дыхание стало прерывистым, губы пересохли.

— Что, собственно, с вами происходит? — Вопрос был задан спокойно, но у Рут ёкнуло сердце.

— Извините за то, что причиняю вам столько хлопот. — Голос ее дрожал, но ей уже почти удалось оправиться от испытанного только что потрясения.

— Пустяки… Пойдемте.

Поддерживая девушку под локоть, Генри повел ее по небольшому склону к дому. Он уверенно направлял ее движения, и она покорно подчинялась всем его безмолвным командам.

Наконец они взошли на веранду, уставленную давно отслужившими свое плетеными креслами. Проходя мимо журнального столика, Генри подхватил лежавший на нем пластиковый пакет.

— Как вы здесь оказались? — деревянным голосом спросила Рут, после того, как Генри открыл дверь и они вошли в комнату.

— Вы оставили у меня свои продукты. — Не спрашивая разрешения, он открыл холодильник и засунул пакет в крохотную морозильную камеру. — Вам нужно прийти в себя — я сейчас приготовлю кофе.

Рут пришлось на несколько мгновений стиснуть зубы, чтобы они перестали стучать.

— Спасибо, не надо. Мне уже лучше.

Не слушая ее, Генри снова открыл холодильник и достал оттуда кувшин с апельсиновым соком.

— Сойдет и это. — Наполнив стакан, он протянул его Рут. — Сядьте! — не терпящим возражений тоном приказал Генри.

Рут тяжело рухнула в кресло и отвела с лица волосы. Заметив, как трясется стакан в ее руке, Генри забрал его у девушки и сам поднес к губам Рут.

Глотнув живительной влаги, она почувствовала, что ей и впрямь стало легче. Вскоре она уже держала сок самостоятельно и медленно потягивала его.

Генри подождал, пока Рут придет в себя, а затем ровным голосом спросил:

— Что случилось? Они вас напугали?

— Дело не в них, — ответила девушка.

— Тогда в чем же?

Рут с трудом отвела взгляд от его мускулистых бедер. Воцарилась звенящая тишина. Что же сказать, чтобы не солгать и в то же время не обнаружить свою слабость? — лихорадочно думала она.

— У меня закружилась голова, — наконец проговорила Рут.

— Посмотрите мне в глаза, — снова приказал Генри.

Она подняла голову и тут же поняла, что совершила ошибку: их взгляды встретились, и в ее глазах Генри наверняка прочел правду.

— У вас был солнечный удар? — спросил он.

Ответь она утвердительно, это освободило бы ее от дальнейших расспросов. Но Рут не умела лгать.

— Нет. Просто я была переполнена впечатлениями… — Ей вдруг стало трудно дышать. — Может быть, выйдем на веранду? Там прохладнее.

Рут едва справлялась с волнением.

— Хорошо. Вам помочь?

— Нет. — Ответ прозвучал резковато, и Рут поспешила смягчить его: — Мне уже намного лучше.

Как только они вышли на веранду, девушка почувствовала прилив энергии и одновременно жгучую потребность чем-то заняться — лишь бы не стоять вот так, лицом к лицу с человеком, при неожиданном появлении которого недавно чуть не упала в обморок.

— Не хотите ли посмотреть, как проводит свой отпуск остальная часть человечества? — махнув рукой в сторону кемпинга, довольно агрессивно спросила она.

— Если вы в состоянии самостоятельно передвигаться, то почему бы и нет? — жестко проговорил Генри и с интересом посмотрел на Рут.

На берегу все было по-прежнему: повсюду сновали дети — в панамках и простоволосые, под тентами и на открытом солнце, у стен песчаного замка и в воде на отмели. Кто-то смеялся, кто-то обиженно рыдал, кого-то окликали высоким фальцетом.

Рут и Генри шли мимо отдыхающих. Песок хрустел под их ногами. Генри смотрел по сторонам, и брови его задумчиво хмурились. Интересно, думала Рут, искоса глядя на него, сколько ему лет — тридцать три? тридцать четыре?

— Это напоминает мне деревню, в которой я жил до десяти лет, — сказал вдруг Генри.

Девушка почувствовала себя заинтригованной. Но при виде надменного аристократического профиля, готовый было сорваться простодушный вопрос застрял у нее в горле.

Они шли мимо семейств, табором расположившихся на пляже, мимо подростков, шумно игравших в мяч, мимо влюбленных парочек, поглощенных поцелуями… И почти все время ощущали на себе заинтересованные взгляды — кто-то смотрел на Рут, кто-то на ее спутника.

Интересно, кто он все-таки такой? Рут не давал покоя этот вопрос. Фамилия была знакомая — может быть, встречалась в газетах? Впрочем, там наверняка была и фотография, а у Рут прекрасная зрительная память. Она бы запомнила такое лицо, такие глаза… Впрочем, об этом лучше не думать — опасно…

Выходя из дома, Рут догадалась захватить соломенную шляпку, а вот иссиня-черная, редкой красоты шевелюра Генри была открыта беспощадным солнечным лучам. Это беспокоило девушку, но она не решалась сказать ему об этом, боясь показаться излишне фамильярной.

— Вы, очевидно, хорошо знаете здешние места, — подметил Генри.

Рут кивнула и бросила взгляд на низкий кустарник, отделявший пляж от плантации киви.

— Многие годы я проводила тут школьные каникулы — у своей лучшей подруга. Домик, в котором я сейчас живу, принадлежит ее родителям.

В те далекие золотые деньки они с Ритой все свободное время плавали в озере или загорали на берегу. Теперь вот у Риты муж и дети, а она никак не склеит свою разбитую жизнь.

Они остановились у самой кромки воды, и Рут невольно поежилась.

— Нам лучше возвратиться — дальше начинается болотистая местность. — Рут взглянула на обувь Генри и добавила с легкой иронией: — Вы же не хотите намочить свои дорогие туфли?

— О да, я был не прав: следовало явиться босиком, — в тон ей ответил Генри.

Представив эту картину, Рут закусила губу, чтобы не рассмеяться, и резко отвернулась в сторону. И в этот момент несчастная нога в очередной раз самым подлым образом подвела ее. Сделав неловкий шаг, девушка оказалась по щиколотку в воде.

Охватившая Рут паника на мгновение сковала движения. Но страх перед водой оказался сильнее паралича. Обливаясь слезами, она выскочила из озера. Твердая почва под ногами — какое это все-таки чудо!

3

Рут наверняка рухнула бы на песок, но Генри совершенно бесцеремонно подхватил ее. Сначала она билась в истерике в крепких объятиях, но затем, ослабев, сникла и прижалась к его груди. Она не могла заставить себя посмотреть на Генри: ей было невыносимо стыдно.

— Все в порядке, Рут, успокойтесь, — донесся до ее слуха бархатный голос. — Вам ничего не грозит.

— Знаю, — хрипло произнесла она и попыталась высвободиться из объятий Генри — слишком велик был соблазн остаться там навсегда, в то время, как это был не более чем жест милосердия.

Любой на его месте постарался бы успокоить попавшую в неловкое положение, напуганную девушку, поддержать ее физически, утешить, убеждала себя Рут.

Генри, развернувшись вместе с Рут, загородил ее собой от любопытных глаз и только тогда опустил руки. Она опасливо взглянула на загоравшую поодаль публику. Похоже, никто ничего не заметил.

— Только не жалейте меня, ладно? — с трудом выговорила она и посмотрела на Генри.

В холодной глубине его глаз промелькнуло какое-то жадное, почти хищное выражение.

— Да я, собственно, и не собирался, — усмехнулся он. — У меня, знаете ли, совсем иное отношение к испытаниям, которые посылает нам судьба. Но об этом позже, — прервал себя Генри. — А сейчас мы пойдем куда-нибудь в тень, ну, скажем, вон под то дерево у вашего дома. — Он решительно взял руку Рут и просунул себе под локоть. Пройдя несколько шагов, Генри спросил: — А какие птицы водятся на этих озерах?

Вопрос прозвучал неожиданно, но оказалось, что цены ему нет — он на время отвлек ее от неприятных переживаний.

— Особенно много чибисов. Они гнездятся прямо на земле, в песчаных лунках, выстланных стебельками трав. А весной и осенью на озерах царит настоящее столпотворение — здесь отдыхают перелетные птицы.

Поначалу голос Рут звучал тускло и вяло, но с каждым словом она все больше воодушевлялась. Когда они подошли к ее лачуге, от паники не осталось и следа.

— Я, пожалуй, посижу на веранде.

Генри дождался, пока она сядет в старое, но удобное кресло, и, оперевшись на перила, задал вопрос в лоб:

— Скажите на милость, что заставляет девушку, смертельно боящуюся воды, жить в двадцати пяти метрах от озера?

Конечно, следовало бы объяснить Генри все подробно, но сейчас у нее не было на это сил, и она лишь тихо произнесла:

— Я должна снова к ней привыкнуть.

Под пристальным, требовательным взглядом Рут вновь потеряла самообладание, которое с таким трудом обрела. Повисла напряженная тишина.

— У вас водобоязнь после того несчастного случая? — прервал наконец молчание Генри.

— Нет, — хрипло проговорила Рут. А затем, откашлявшись, добавила: — Дело не в воде… Меня постоянно мучит один и тот же сон: вокруг плавают дельфины, играют со мной, улыбаются. И вдруг их зубы вытягиваются и становятся острыми. Дельфины превращаются в акул. Меня охватывает панический страх — вот сейчас они нападут на меня, разорвут на части…

— Успокойтесь, Рут, — заботливо произнес Генри.

Он придвинул к ней свободное кресло, сел и взял в свои сильные, теплые руки ее почти ледяную ладонь.

И вдруг ей захотелось объяснить все Генри так, чтобы он понял.

— Не воды я боюсь, — торопливо заговорила Рут. — Я спокойно купаюсь в ванной, плаваю на катере по гавани, гуляю по пляжу — и хоть бы что! Но стоит мне… Впрочем, вы видели…

— Но разве не для того вы и приехали сюда, чтобы побороть в себе страх?

— Вы правы. Именно здесь я когда-то научилась плавать. — Ее глаза были устремлены на кобальтово-синюю поверхность озера. — Сначала мы с Ритой барахтались там, где помельче. Потом ее мама научила нас плавать по-собачьи. Затем мы освоили более сложные стили — кроль, баттерфляй. Вода казалась мне родной стихией, не возникало и тени беспокойства. Правда, в то первое лето нам еще не позволяли плавать за перешейком, отделяющим озеро от моря. А оно манило, как и все запретное…

Рут высвободила руку из ладони Генри. Видно было, как трепещет жилка на ее запястье. К своему удивлению, она заметила, что и его рука напряжена. Вероятно, я до смерти надоела Генри и ему не терпится вернуться к своим, делам, подумала Рут. Выпрямившись в кресле, она, тем не менее, устремила взор вдаль и продолжила:

— И вот однажды я решила поплавать за этим естественным барьером. Я была без ума от счастья — словно попала в другой мир, в другое измерение и сама стала другим человеком — сильным и уверенным в себе. Казалось, теперь мне все по плечу.

— Вам действительно все по плечу, — твердо произнес Генри. — Ваше нынешнее состояние — временное. Это нормальная реакция на пережитые физическую боль и душевные страдания.

Вместо того, чтобы придать ей уверенности, эти слова возымели обратный эффект — они страшно разозлили Рут.

— Я не могу и ногой ступить в озеро! Думала, приеду сюда, и водобоязнь пройдет. Я знаю его как собственную ванну, и мне доподлинно известно, что страшнее угрей здесь никого не водится!

— Значит, еще не пришло время. Потерпите и все войдет в свою колею. — Генри встал, подошел к перилам, облокотился на них и устремил взгляд вдаль, в сторону озера.

Рут некоторое время молча наблюдала за тем, как ходят мускулы на его спине.

— Не знаю, какие у вас есть основания так утверждать? Ведь все случилось на ваших глазах. Вы же видели, что со мной творилось, — наконец проговорила она устало.

— Вы слишком многого хотите за столь короткий срок. Вы консультировались со специалистами?

Рут отрицательно покачала головой.

— Об этом никто не знает, кроме Риты и вас.

— Почему? — сердито спросил он.

Положив руки на колени, девушка внимательно рассматривала их.

— Потому что не хочу признаваться в своей слабости, не хочу официально закреплять за собой статус неполноценной… Да я и не догадывалась, насколько все серьезно, пока не приехала сюда. Я спокойно плавала в бассейнах. Правда, не могла заставить себя подойти к морю, но не понимала почему. Думала: стоит отнестись к этому спокойно, и все само собой наладится.

Генри повернулся к ней лицом, глаза его светились заботой.

— Вам не следует жить одной. Где ваша семья?

— Мама умерла, а отец занят новой семьей. — Рут вдруг охватила безумная усталость, язык еле ворочался. — Да и чем он может мне помочь? — Она приподняла отяжелевшие веки и изобразила некое подобие улыбки. — Собственно, сегодня даже наметился некоторый прогресс: я на секунду оказалась в озере и не умерла на месте.

— Я видел, чего вам это стоило, — отрезал Генри. — Искать уединения и рассчитывать на собственные силы — это не выход. Вам нужна реальная помощь. Разве никто не может пожить с вами? Ваша подруга Рита, например?

— Нет, у нее семья — муж, двое детей. — Рут с трудом подавила зевок и прикрыла рот рукой. — Извините, я ужасно устала.

— Тогда пойдемте в дом. Вам нужно поспать, — безапелляционно заявил Генри.

Поднявшись, Рут покачнулась. Если бы не Генри, девушка вряд ли удержалась бы на ногах.

— Вы сами дойдете до кровати или вам помочь?

— Нет-нет, — пробормотала Рут и шагнула в сторону двери. — Со мной все в порядке. Просто мне надо отдохнуть…

Искоса взглянув на Генри, она заметила, как у него на скулах заходили желваки.

— Ну ладно, — нехотя сказал он. — И держитесь подальше от воды.

Генри подождал, пока за ней со щелчком закрылась дверь, и только потом спустился с веранды. Девушка слышала, как от дома отъехала машина. Рут доковыляла до спальни и как подкошенная рухнула на узкую кровать. Сон пришел мгновенно.

Снились дельфины — гладкие, грациозные, сильные, с лучистыми глазами цвета морской волны на закате. Рут захотелось проснуться, так как она знала, чем все закончится, но усталость взяла верх.

Неожиданно один из дельфинов превратился в мужчину со смутно знакомым лицом. Схватив Рут за руку, он потянул ее вниз. Девушка трепетала от страха, а он только беззвучно хохотал и тащил ее все глубже и глубже в водную бездну, пожирая взглядом. Наконец она перестала сопротивляться и утонула в этих прозрачных, цвета морской волны, светящихся глазах…

Затем Рут увидела себя обнаженной. Ее тело, гладкое, шелковистое, ласкали прохладные волны. Но эти восхитительные ощущения меркли по сравнению с тем, что заставлял ее испытывать мужчина, страстно целовавший Рут, заключавший ее в объятия, прижимавший к себе сильными руками. И Рут было вовсе не страшно. И даже не холодно — наоборот, жарко… от ответной страсти.

Рут проснулась совершенно разбитая. С необычайной живостью и отчетливостью припомнив сон, она ничуть не усомнилась в правильности тут же пришедшего на ум толкования. Все лежало на поверхности… Образы сновидения лишь позволили ей до конца осознать то, что она подспудно чувствовала с первого же мгновения своего знакомства с Генри. Хотя она немало слышала о любви с первого взгляда и знала, что такое случается сплошь и рядом, ей не верилось, что это может произойти с ней.

Однако это произошло. И ей оставалось лишь горько сожалеть о случившемся, поскольку Генри не проявлял ни малейших признаков ответного чувства. Но способна ли она распознать эти признаки? Ведь и она свои чувства скрывает. Что же говорить о Генри, который владеет собой несравненно лучше нее. Начать хотя бы с того, что Рут до сих пор не знает, кому принадлежат эти пронзительные глаза, прекрасно очерченный рот и породистое лицо.

Она еще немного полежала в постели, ожидая, пока пройдет сонная оторопь, а затем взглянула на часы. Без четверти шесть. Нужно принять душ, подумала она, и тут вдруг вспомнила, где ей встречалась фамилия Генри…

Рут тогда приходила в себя после очередной операции, во время которой ей приживили два лоскута кожи на щиколотку. От тоски и скуки она как-то раскрыла попавшуюся под руку газету и не без интереса прочла материал о владельце телевизионной компании, который руководит ею откуда-то из глуши через доверенных лиц и умудрился еще ни разу не появиться на публике, но, тем не менее, сумел сколотить миллиардное состояние, поскольку в его деле не было ему равных.

Она быстро поднялась с кровати и, шмыгнув в ванную, приняла холодный душ. Это воспоминание было сродни ему — весьма своевременным и полезным. Оно привело ее в чувство.

Рут включила телевизор. Передавали новости. На горе Кука погибли три альпиниста. У Западного побережья в море разбилась яхта. В Северной Америке бесчинствуют ураганы. В Европе выпал небывалый снег. В Африке потерпел крушение воздушный лайнер.

В том самом балканском государстве, о котором она недавно читала в газете, не прекращаются демонстрации. Узкие улочки города, бульвары заполонили мрачные, изможденные люди.

— Выступления продолжаются уже третий день, — тараторил репортер перед телевизионной камерой. — Пока все проходит без актов насилия, но правящий режим по всем признакам уже оправился от неожиданности, поэтому не исключено, что в ближайшее время на улицах города может пролиться кровь.

Рут выключила телевизор и принялась готовить обед.

Итак, Генри Ормонд очень богатый человек. Впрочем, об этом нетрудно было догадаться — и по убранству дома, и по властным манерам его хозяина.

Значит, с ее глупой блажью нужно кончать. Ничего хорошего из этого не выйдет. Да, она увлечена Генри, но ей необходимо вырваться из этого плена. Стоит только прекратить встречи с ним и все пройдет само собой.

У Рут, слава Богу, есть занятие, которое поможет ей забыть об околдовавшем ее человеке. Она уже сделала первый важный шаг — вошла в озеро. И пусть все произошло случайно, пусть она пулей выскочила из него, но в течение нескольких секунд ее ноги были в воде!

Завтра Рут попытается сделать это специально. Так, постепенно, она привыкнет входить в озеро, не испытывая паники, парализующей разум.

Если ей удастся этого добиться, худшее будет позади. Со временем она вновь сможет плавать в океане, не испытывая ужаса перед его глубинами, таящими смерть.

Возможно, оттого, что Рут хорошо поспала днем, после ужина сон не шел. Она долго смотрела на небо, густо усеянное звездами, на таинственно поблескивавшее, словно обсидиановое, озеро. Душа была не на месте, и девушка решила пройтись вдоль пляжа.

Неделю назад над островом пронесся первый летний циклон, поэтому вместо привычной горячей суши, пахнувшей сеном, ветерок нес прохладу и ароматы цветущих растений. Рут медленно шагала по песку, и в ней все нарастала странная истома — словно какой-то голос внутри шептал о потаенных желаниях, соблазнял запретными наслаждениями.

— Господи, помилуй! — вырвалось из груди Рут, но было уже поздно: в ней все громче и громче говорила страсть, всепоглощающая и не обремененная рассудочными расчетами, элементарная животная страсть, порожденная инстинктом продолжения рода. Он — идеальный мужчина, она — зрелая женщина. Это все, что нужно матушке-природе. За чем же дело стало?

За тем, одернула себя Рут, подойдя к росшему неподалеку от воды дереву, что вряд ли мужчина, который может выбрать себе любую красавицу, полюбит девушку с таким недостатком.

Словно в ответ на эти мысли раненая нога заныла. Рут прислонилась к дереву и дала ей немного передохнуть. Ну что ж, пора возвращаться. Тренировать мышцы нужно, но делать это следует с осторожностью — чтобы не переборщить.

Не дойдя сотни метров до дома, она замерла и насторожилась, словно почуявшая опасность кошка. Но в следующее мгновение страх сменился совсем иными ощущениями… В величественных и изящных очертаниях человека, стоявшего в нескольких шагах впереди нее, Рут узнала того, кто безраздельно владел ее мыслями последние дни. Ее охватило невероятное волнение, во рту пересохло, сердце заколотилось как бешеное.

Рут не могла вымолвить ни слова. Молчал и Генри. Так, в безмолвии, они дошли до веранды и остановились у перил, в двух шагах друг от друга. Это напряженное молчание было похоже на поединок. У кого-то должны были сдать нервы.

— Я хотел убедиться, что с вами все в порядке, — хрипло проговорил Генри.

— Иначе и быть не могло.

— Ах, вот как! — Его голос окреп.

Ну, что он наделал! Сердце Рут разрывалось от любви и негодования. Если бы Генри не появился здесь, они бы никогда больше не встретились! В своей решимости не допустить этого, она была почти уверена. Неужели Генри не понимает, что, приехав сюда, он расчистил путь к их дальнейшему сближению, в то время, как оба предпочли бы, чтобы на нем громоздились непреодолимые завалы.

Я должна прекратить это, пронеслось в голове Рут, должна ускользнуть из ловушки, как бы мне ни хотелось остаться в ней навсегда! Легкие, ни к чему не обязывающие романы, особенно с такими мужчинами, как Генри Ормонд, мне не по нраву! Но как заставить себя сказать: «Очень мило, что вы приехали навестить меня, но право, вам не стоило беспокоиться»?

За время прогулки Рут уже приспособилась видеть в слабом свете звезд, и сейчас заметила, что Генри улыбается, а из его удивительных глаз струится волшебное, обезоруживающее сияние.

— Я, вероятно, могу показаться назойливым, — он потупил взор, — так бесцеремонно вторгаясь в вашу жизнь…

— Тем более, что о своей вы не сказали и двух слов… и до сих пор скрываете чем занимаетесь! — выпалила Рут.

Генри сразу понял, куда она клонит. Его лицо напряглось, глаза опасно сузились.

— Вы всегда придерживаетесь жестких правил? У вас всегда все разложено по полочкам?

— Нет, что вы! — поспешно проговорила она. — Но…

— Тогда какая вам разница, чем я зарабатываю себе на жизнь?

Действительно, какая? Ему это безразлично, ей, в общем-то, тоже. Однако Рут не унималась.

— Неужели так трудно признаться в том, что владеешь телевизионной компанией?!

Несколько мгновений Генри оторопело смотрел на нее, а затем резко проговорил:

— Ну и что?

— Да ничего! — огрызнулась Рут, поняв, что пора уже, видимо, заткнуться.

— Так мы все еще друзья?

Ха! Оказывается, мы были друзьями, внутренне бушевала Рут. Нет уж, дудки! Все что угодно, но на дружбу с ним я не согласна. Впрочем, вмешался в этот момент голос разума, то, что начинало складываться между ними, было очень похоже на дружбу… И разве это не единственно возможный для них вид отношений?

— Да, конечно. — Ответ Рут прозвучал довольно бодро.

— В таком случае не буду злоупотреблять вашим гостеприимством, — с легким сарказмом произнес Генри и коротко рассмеялся. — Спокойной ночи, Рут.

— Спокойной ночи, Генри.

Она продолжала стоять у веранды, до тех пор, пока не скрылась за поворотом его машина. Что привело его сюда? Чувство ответственности, конечно: ведь Генри видел, как худо было Рут, когда она оступилась в воду, и захотел убедиться, что теперь с ней все в порядке. Исполнив свой долг, он тут же уехал, и больше Рут никогда его не увидит. Видимо, о таких случаях и говорят: расстались друзьями…

Дрожа всем телом, девушка дотащилась до двери и, с силой захлопнув ее за собой, заперла еще и на засов.

— Вы что, запасаетесь на время циклона? — поинтересовалась хозяйка магазина, укладывая покупки в пакет.

— Какого циклона? — удивленно спросила Рут. — Он ведь только что прошел.

— А разве вы не слышали? Сегодня утром сообщили, что надвигается новый. Возможно, еще более сильный, чем предыдущий.

— Такого раньше не бывало — чтобы три циклона в год!

— Чего вы хотите? Глобальное потепление! Мой внук называет это глобальным предупреждением. Голова! Все знает. Конечно, для бизнеса циклоны ничего хорошего не сулят.

— Пока он дойдет до здешних мест, может ослабеть, — попыталась успокоить ее Рут. — Кроме того, нас защищают горы.

Рут взяла пакет с продуктами, попрощалась с хозяйкой и вышла из магазина. На васильково-голубом небе ослепительно сияло солнце. Было жарко, и чувствовалось, что зной нарастает. Циклоном и не пахло.

Может быть, все-таки сделать закупки? Нет, не стоит. Прогнозы часто бывают ошибочными, да и холодильник у меня маленький, рассуждала Рут.

Лучше занесу домой продукты, отправлюсь к озеру и войду в воду… А, собственно, зачем тянуть? Это можно сделать и вон там, где плещутся в воде малыши.

С пластиковым пакетом в руках Рут прихрамывая пошла по песчаному пляжу.

Ей стоило больших усилий подойти поближе к воде. Она едва не упала — так кружилась голова. Во рту пересохло, сердце тяжело билось. Солнце нещадно пекло затылок. Наконец Рут нагнулась, расстегнула и сняла сандалии. Выпрямившись, она глубоко, с шумом вдохнула и выдохнула, вновь вдохнула и сделала решительный шаг.

Вода легкой прохладой коснулась пальцев ног, обтекла подошвы, поднялась до щиколоток… Дрожь волной прошла по ее телу. Внутри все сжалось. Из груди готов был вырваться истошный крик…

Подавив неистовое желание бежать отсюда как можно дальше, Рут вытащила ногу из вязкого песка и сделала шаг вперед. Постояв, шагнула еще раз… и еще… Все, больше не могу! — поняла она.

Рут жадно ловила воздух открытым ртом. Господи, за что такие мучения? Далось ей это море — она спокойно может прожить без него всю оставшуюся жизнь…

Девочка лет пяти, кружившая в замысловатом танце неподалеку, приблизилась к ней. С нежного, намазанного кремом от загара личика на Рут серьезно глянули большие, ясные, серые глаза. Панамка, прикрывавшая коротко стриженные блестящие светлые волосы, неодобрительно качнулась.

— Вам надо было надеть шляпку, — строгим, «маминым» голосом проговорила она, нарушив ход мыслей Рут.

— Это верно. — Ей оставалось только проглотить справедливое замечание.

— А у вас есть шляпка?

— Да. Такая большая, с цветком на ленте. — Сердце Рут стало биться чуть медленнее, панический страх постепенно проходил, дыхание выравнивалось.

— Не стоит оставлять ее в машине. — Девочка явно повторяла недавно слышанные слова. — Она не спасет вас от солнечного удара, если будет лежать на заднем сиденье.

Рут состроила виноватую мину.

— Больше никогда не появлюсь на пляже без шляпки и крема от загара.

— Уж постарайтесь! — И новая знакомая, не выдержав, прыснула.

Ее смех был столь заразительным, что Рут тоже расхохоталась.

— Ой, а что у вас с ногой? — внезапно посерьезнев, спросила девочка.

— Я ее порезала.

— Смотрите-ка, а рана, кажется, воспалилась.

В это время Рут услышала скрип тормозов за спиной и обернулась. Улыбка сползла с ее лица: из остановившейся рядом машины выходил Генри.

— Добрый день, Рут.

— Вы его знаете? — подозрительно спросила девочка, в то же время с восхищением глядя на стройного мужчину в светлых брюках, легкой рубашке и солнечных очках.

— Да, — ответила Рут.

Теперь она жалела, что сразу же не отправилась домой.

— Мама не разрешает мне ездить в машине с чужими дядями. — Девочка, очевидно, уловила какую-то напряженность в отношениях взрослых.

— Твоя мама абсолютно права, — сказал улыбаясь Генри. — Никогда не садись в машину к чужим… Но мы-то с этой тетей друзья, так что ей можно.

Одарив Генри светлой и уже доверчивой улыбкой, девочка сказала:

— И вы тоже без шляпы! Это же опасно!

— Ну, сейчас-то мы сядем в машину, — ответил Генри. — Но я тебе обещаю, что Рут никогда больше не будет выходить на улицу с непокрытой головой.

Рут немного задевало то, что все внимание Генри было поглощено девочкой. А та, кокетливо улыбнувшись, прощебетала:

— Вы ее отвезете домой? У нее нога болит. А моя мама говорит, что если понежнее поцеловать болячку, она быстро пройдет.

— Келли! Где ты? Иди сюда! — раздался невдалеке женский голос.

— Это меня. Я пойду. До свидания. — Девочка еще раз улыбнулась обоим и упорхнула — легкая, словно бабочка.

Взглянув на Рут, Генри все понял.

— Она же ребенок, что с нее взять? Нельзя же…

— Да, конечно. Но так поступают все. Добрым, порядочным людям хочется узнать, что со мной, посочувствовать мне. А я ненавижу, когда меня жалеют. Тем самым они лишний раз напоминают, что этот шрам отныне и на всю жизнь будет служить мне чем-то вроде визитной карточки. Нет, я не хочу, чтобы меня жалели! — Последние слова она почти выкрикнула. И только тогда поняла, что слишком разгорячилась. И что гнев ее совершенно несоразмерен поводу.

Темные очки Генри не позволяли разглядеть выражения его глаз, но Рут не сомневалась, что он внимательно слушает ее.

— Я и не думал вас жалеть. — Уголки его губ приподнялись в доброй улыбке.

— Я не вас имела в виду. — Рут все еще чувствовала себя не в своей тарелке. — Мне сделают еще одну операцию, потом тренировками я приведу ногу в рабочее состояние и все будет в порядке. Но сейчас я просто устала от сочувствия, и меня порой заносит. Извините.

— Меня тоже иногда заносит, — со странной усмешкой произнес он. — Так, значит, вы опять вошли в озеро?

— Да.

— Ну что, подвезти вас домой?

— Это было бы прекрасно.

Чтобы доказать себе, что не бросает слов на ветер, ей следовало бы пойти пешком, но она ужасно устала, да и дорога от кемпинга до дома была пыльной, в рытвинах. Правда, с появлением Генри усталость чудесным образом почти прошла. А что касается их встреч, то Рут убедила себя в том, что эта будет последней. Она не намеревалась продолжать знакомство, да и он вряд ли станет преследовать ее.

Рут стряхнула песок со ступней и надела сандалии. Генри взял пакет с продуктами. Когда уже подходили к машине, она вспомнила, что сказала ей хозяйка магазина.

— Говорят, надвигается новый циклон. Вы что-нибудь слышали об этом?

— А вы разве нет? — нахмурившись, ответил вопросом на вопрос Генри.

— Нет. Последние дни я выключала телевизор перед сообщениями о погоде.

— Сейчас не стоит пропускать такие передачи, — сухо сказал Генри, открывая дверцу и помогая девушке сесть в машину. — Да, кстати, — словно вспомнив что-то очень важное, добавил он, — в следующий раз, когда будете выходить из дома, не забудьте надеть шляпку!

Он произнес это шутливо, да и Рут рассмеялась, но смех прозвучал не вполне искренне.

— Она прелесть, правда?

Генри, казалось, пропустил ее слова мимо ушей. Он положил пакет с продуктами на заднее сиденье, сел рядом с Рут и вставил ключ зажигания. Не поворачивая его, сказал:

— А я видел, как вы стояли в воде. И что вы при этом чувствовали?

— Сначала было худо, я вся дрожала, но с появлением Келли дрожь прошла.

— Во всяком случае, выглядите вы не лучшим образом — бледны, как белая лилия… Вот что: поедемте ко мне там и позавтракаем.

Здравый смысл требовал, чтобы она отказалась — хотя бы ради сохранения душевного покоя… Впрочем, какая опасность в том, что она позавтракает с интересным человеком?

— Чудесно! Я голодна как волк.

— Вот и великолепно! — воскликнул Генри и, заведя мотор, резко развернулся и рванул с места.

— Мне бы только переодеться, — взмолилась Рут.

— Вы и так прекрасны!

Голубая тенниска и белые шорты, в общем-то устраивали Рут, тем более, что хорошо сидели на ней и ничуть не стесняли движений. Правда, они были далеко не новые. Если судить по убранству его дома, Генри любит спокойные тона, изысканность и элегантность. Наверняка и женщины ему нравятся только стильные, ухоженные, мрачно подумала Рут. Ну и пусть! Мы ведь… только друзья.

Двадцатью минутами позже Рут наслаждалась уютом и покоем, царившими на затененной террасе, куда им подали завтрак — простой, но красиво сервированный и очень вкусный. Она твердо решила, не поддаваясь безграничному обаянию Генри, приятно провести с ним время.

Точно так же, как белка запасается продуктами впрок, Рут запасалась воспоминаниями. Особенно старалась сохранить в памяти каждую черточку его лица, его мимику, характерные движения. Их беседа не прекращалась ни на миг: они обсуждали прочитанные книги, любимые блюда, перспективы развития мира, последние гипотезы относительно исчезновения динозавров. Безумно хохотали, выдвигая различные предположения по поводу того, почему именно в эпоху процветания столь популярны мини-юбки.

Своим умом, быстрым и острым, Генри, конечно, превосходил ее. Но ей нравилось, как он смеется, нравилось смешить его. Генри расспрашивал ее о работе; она с воодушевлением рассказывала, причем вопросы, которые он задавал, и его комментарии отличались большой точностью и профессионализмом.

На время, пока они пили кофе, воцарилось краткое молчание. Рут украдкой наблюдала за прекрасным, бронзовым от загара лицом Генри. В этом человеке было столько достоинства и потрясающей мужской красоты, что он, казалось, сошел со страниц старинного манускрипта или с живописного полотна. Такими — властными, уверенными в себе, решительными, обласканными судьбой — изображались средневековые рыцари и короли.

Рут тряхнула головой, сбрасывая с себя опасное наваждение.

— А не прогуляться ли нам? — медленно и как бы лениво спросил Генри.

Рут с радостью согласилась.

— Можно даже на несколько минут подойти к воде. — Он не спускал с нее слегка прищуренных глаз.

От только что возникшего легкого настроения не осталось и следа. Рут напряглась.

— Хорошо, — мгновение помедлив, ответила она, и со стыдом почувствовала, что ее голос дрожит.

Пока они шли к озеру, Генри держался в некотором отдалении от нее и даже не поддержал Рут, когда та снимала сандалии. Стиснув зубы, девушка пристально смотрела на прозрачную, гладкую как стекло воду. Не было ни ветерка, а значит, Рут не могла угрожать какая-нибудь нежданная волна.

Собравшись с духом, она сделала едва заметный шаг вперед.

— Расслабьтесь, — произнес стоявший рядом Генри.

— Легко сказать, — огрызнулась Рут.

Однако его спокойный голос придал ей силы.

Генри подошел к кромке воды и взял девушку за руку. Ощутив тепло и надежность его ладони, она почувствовала прилив уверенности… и сделала еще один шаг.

Но тут же липкий страх вновь охватил ее, к горлу подступила тошнота. В полной прострации, не смея шевельнуться, Рут уставилась на голубую поверхность озера.

— Вы мужественная женщина, Рут! — донеслись до ее слуха слова Генри.

Она вцепилась в него, но он осторожно высвободил свою руку.

— Вряд ли, — дрожащим голосом проговорила девушка, однако из воды не вышла.

— Вы знаете, что это так! — твердо возразил Генри.

Рут сделала глубокий вдох и выдох.

— Это дыхательное упражнение, — пояснила она иронично улыбнувшемуся Генри.

— И как, помогает?

Она неуверенно усмехнулась.

— Наверное, если я все еще не выскочила из воды сломя голову.

Эти слова будто прорвали некую плотину, сдерживавшую волны страха, — Рут повернулась и опрометью, спотыкаясь, бросилась вон из озера. Только почувствовав, как пятки безжалостно обжигает раскаленный песок, она остановилась и, тяжело дыша, бессмысленно уставилась на зеленые заросли.

— О Господи, какой же я эгоист! — подбегая к ней, хрипло пробормотал Генри. — Думал, в моем присутствии вам будет легче.

Одним движением подняв Рут на руки, он отнес ее в густую тень деревьев. Девушке вновь стало трудно дышать, но на этот раз совсем по другой причине.

Она покачнулась, когда он ставил ее на землю, но Генри мгновенно поддержал ее. Ухватившись за него, она сквозь тонкую ткань рубашки почувствовала, как заиграли мускулы на его руках.

Генри и Рут стояли вплотную друг к другу, и трудно было понять, чье это сердце колотится с такой силой. Панический страх, охвативший ее, почти прошел, и теперь она ощущала силу объятий Генри, мужской аромат его тела, плотное прикосновение стройных бедер, мускулистых ног, восставшей плоти. В ответ на столь сильное эротическое возбуждение тело Рут наполнилось нестерпимым жаром и, казалось, кричало на весь мир о своем желании.

— Все хорошо, — шептали его горячие губы, — все хорошо… — Они прикоснулись к ее лбу, двинулись ниже, задержались у висков.

Очевидно, Генри просто хотел ее успокоить, но вместо этого дыхание у девушки окончательно пресеклось от волнения, а сердце готово было вырваться из груди. Замерев, Рут ждала, что будет дальше, уже готовая сдаться на милость победителя.

И тут в ней заговорил старый как мир инстинкт самосохранения. Борясь с губительной слабостью, Рут попыталась хотя бы на сантиметр отстраниться от Генри. Он на секунду прижал ее еще сильнее, но потом опустил руки. Потупив взор, Рут шагнула на безопасное расстояние.

— Извините, — только и смогла пробормотать она.

— Это вы меня извините! — В его голосе слышались раскаяние и едва сдерживаемая досада на самого себя. — Мне не следовало уговаривать вас входить в воду.

Она прямо посмотрела в его горевшие неутоленной жаждой глаза и сказала:

— Вы тут ни причем. — Ее голос стал твердым. — Если мне не удастся преодолеть страх, я не смогу работать. На этот раз у меня, по крайней мере, не закружилась голова. А это еще один шаг вперед!

Рут, с одной стороны, радовало то, что из глаз Генри исчез дьявольский блеск, а с другой — настораживало появившееся в них ироничное выражение.

— Бесспорно, — подтвердил он и, взяв ее под руку, повел к дому.

На пороге гостиной его уже с нетерпением поджидал Питер.

— В чем дело? — резко спросил его Генри.

— Телефон, сэр.

— Я поговорю из кабинета.

— Хорошо, сэр.

Питер повернулся, чтобы уйти, но Генри, остановив его, добавил:

— Принеси, пожалуйста, что-нибудь выпить для мисс Фарли.

— Нет, спасибо, мне ничего не нужно, — поспешила отказаться Рут, слишком усталая и расстроенная, чтобы подбирать слова.

Генри бросил на нее внимательный взгляд, затем кивнул и удалился с Питером, который что-то тихо проговорил ему на ухо. Она заметила, как напрягся Генри.

Черт возьми, думала Рут, поудобнее усаживаясь в кресле, что же это творилось со мной, когда Генри держал меня в объятиях? Ничего подобного прежде она не испытывала.

4

Нет, любовью это не назовешь. Любовь приходит постепенно, с ростом взаимопонимания. Рут знала, что это такое, — вкусила ее плоды, познала горечь потери. То, что она испытывает сейчас, — только всепоглощающий, неутолимый сексуальный голод. Заниматься сексом свойственно человеку — так же, как дышать, пить или есть. И нечего усложнять! Рут даже зевнула — так все тривиально.

Итак, ей хочется заняться любовью с Генри Ормондом. Ничего удивительного — она желала этого с первого момента их встречи. Зачем же дело стало?

Элементарная ситуация, и решение должно быть под стать. Чего бояться? Правда, в ее отношениях с Генри еще очень много неясного и неизвестно, куда они могут завести. Да и свои чувства к нему Рут, положа руку на сердце, не рискнула бы назвать элементарными; ни к кому прежде она не испытывала столь страстного влечения.

Пять лет назад у нее был Роберт…

Рут прикрыла глаза: она до сих пор испытывала боль при вспоминании о пережитом горе. Рут с первого взгляда почувствовала симпатию к этому светловолосому, улыбчивому юноше. Привязанность быстро переросла в любовь. Но даже с Робертом она настолько владела собой, что до помолвки и речи не могло быть о близости. До помолвки, которая так и не состоялась, — Роберт трагически погиб…

Раньше Рут и представить не могла, что способна испытывать такой нестерпимый сексуальный голод. Стоило ей увидеть Генри и тело начинало просто звенеть от желания. Доводы разума, нормы морали — все это могло гореть синим пламенем, когда на нее внимательно смотрели пронзительные светло-голубые глаза. Да что она! Любой женщине было бы достаточно одного взгляда на него, чтобы без раздумий сказать: вот идеальный мужчина — прекрасный любовник и надежный муж, который принесет счастье и жене и детям.

Рут легонько тряхнула головой, чтобы освободиться от одолевавших ее мыслей, и взглянула на свои руки, лежавшие на подлокотниках кресла. Боже, до чего бледные! Эта водофобия доведет ее до полного психического истощения. А ей и без того так трудно навести порядок в своих мозгах!

Впрочем, одно она знает твердо: столь сильного и глубокого влечения не пробуждал в ней даже Роберт. Роберт… Он был милейшим человеком — шутник, умница, мастер на все руки. Когда он погиб, горе Рут было так велико, что, казалось, и она последует за ним. Но все обошлось. Правда, рана в душе долго не заживала, однако теперь Рут вспоминала о нем лишь с нежностью и печалью.

— Извините, мне пришлось надолго оставить вас одну, — раздался за ее спиной голос Генри.

Рут вздрогнула от неожиданности и, расправив плечи, поровнее уселась в кресле. Одного взгляда на мрачное, озабоченное лицо Генри было достаточно, чтобы понять — произошли какие-то малоприятные экстраординарные события.

Встревожено нахмурив брови, Рут поспешила заверить:

— Что вы, не стоит извиняться! Напротив, это я засиделась и отвлекаю вас от дел.

— Я жду еще одного звонка, — хмуро произнес он. — Разговор займет несколько минут. А у вас измученный вид. Мне следовало бы сразу предложить вам прилечь.

А где же Питер? — подумала Рут и посмотрела в сторону двери. Генри, очевидно, понял ее невысказанный вопрос и добавил:

— Питеру пришлось срочно уехать в Нью-Плимут, и…

— Ну что ж, — быстро прервала его Рут, — я посижу здесь и полюбуюсь замечательным видом на озеро.

Вот расплата за то, с укоризной сказала она себе, что я нарушила главное правило, которое должна соблюдать любая разумная женщина: что бы ни случилось, машина всегда должна оставаться при тебе.

— Вы можете подняться и отдохнуть в одной из спален, — произнес Генри, заботливо оглядывая Рут.

Да, измученная треволнениями этого дня, она была сейчас явно не в лучшей форме. Подавив невольный зевок, Рут взглянула на Генри и замерла: из его глаз струился холодный, чистый, мерцающий свет.

— Вам со мной одни хлопоты, — с грустью в голосе сказала она.

— Не порите чепухи, — с досадой произнес он и подал ей руку, помогая подняться с кресла.

Пока они шли наверх, Рут старалась держаться подальше от Генри. Спальня, в которую он ее привел, была отмечена теми же изысканностью и вкусом, что и убранство всего дома. При виде кровати Рут сразу же захотелось упасть на нее и провалиться в глубокий сон.

— Если хотите, можете принять душ — он в смежной комнате, — сказал Генри и, указав кивком на вторую дверь, удалился.

Подождав, пока затихнут его шаги, Рут глубоко вздохнула и вошла в непривычно большую ванную. На вешалке висели чистые полотенца. Генри что всегда готов к приему гостей? Не твое дело, одернула себя Рут и показала язык отражению в зеркале. Ополоснувшись, она вернулась в спальню, приподняла легкое покрывало на кровати, легла и тут же уснула.

Рут проснулась оттого, что кто-то произнес ее имя. Неохотно приподняв веки, она увидела, что рядом стоит Генри. В его отстраненном взгляде было столько решительности, что Рут вздрогнула.

— Как вы себя чувствуете? Хорошо? — быстро спросил он.

Она смогла лишь кивнуть в ответ.

— Я отвезу вас домой, — сказал Генри. — А то, похоже, кое-где проснулись драконы, и мне предстоит тревожная трудовая ночь.

Что ж, миллиардерам приходится денно и нощно блюсти свои интересы, подумала Рут. Она по праву сравнивала Генри с завоевателями прежних эпох. Он им ровня — современный конквистадор, создающий собственную империю на телевизионном пространстве, почти не имеющем границ.

— Вы всегда работаете по ночам? — При одной этой мысли на Рут напала зевота.

— Да нет. — Генри улыбнулся. Он по-прежнему был само обаяние, но по глазам невозможно было понять, чем на самом деле заняты его мысли. — Просто события в другой части света развиваются слишком стремительно и требуют моего вмешательства. Когда будете готовы, приходите в гостиную. Я буду ждать вас там.

Хотя до заката было еще далеко, небо уже выцвело и подернулось дымкой. Рут, как правило, старалась не спать днем — это выбивало ее из колеи. А сегодня и подавно: ничего глупее, чем приехать сюда, а затем заснуть в чужой спальне, нельзя было и придумать. Рут ополоснула лицо, причесалась, надела сандалии.

Пора остановиться, пронеслось у нее в голове, я зашла слишком далеко. Чем чаще я буду видеть Генри, тем труднее будет отказаться от него. На этот раз я буду тверда как кремень и выполню свое решение.

— Если вы так заняты, — сказала Рут, входя в гостиную, — может быть, Питер отвезет меня домой? Если, конечно, он вернулся.

— Он вернулся, — ответил Генри. — Но матушка всегда говорила мне: погулял с девушкой — проводи ее домой.

— У вашей матушки высокие моральные принципы.

— Выше некуда, — произнес он и поджал губы.

Ехали они молча. В воздухе стоял звон цикад, не заглушаемый даже шумом мотора. Вдоль дороги брело стадо коров и овец, яростно отмахивавшихся хвостами от надоедливых мух и слепней. Несколько коров остановились и проводили бессмысленными взглядами проезжавшую машину.

У веранды дома Генри сжал руку Рут и проговорил:

— Будьте осторожны.

— Вы тоже.

Вышло похоже на последнее прощание, и чувствовалось, что Генри это понял. В его глазах загорелся холодный огонь. В течение нескольких секунд они молча стояли друг против друга, никто из них не решался повернуться и уйти первым.

Все словно замерло в знойном воздухе. Лишь с берега доносились отдаленные редкие крики расшалившихся детей.

Глаза Генри и Рут встретились. И между ними словно образовалось некое энергетическое поле, мгновенно сблизившее их, связавшее в единое целое.

В стремительном порыве Генри рванулся к Рут, прижал ее к себе и начал лихорадочно целовать лоб, щеки, уголки губ и наконец замер, завладев ее ртом. Пламя страсти обожгло Рут, лишив способности рассуждать. Ее губы жадно принимали горячие поцелуи и отвечали на них. Страх перед неизвестностью опять отступил, сметенный невиданным, взрывом чувственности.

Но вот Генри поднял голову. Обычно ясные, его глаза были слегка затуманены. Он стиснул зубы, и дрожавшей Рут даже показалось, что она услышала их скрежет.

— Мне следовало бы извиниться, — хрипло произнес Генри, — но я не стану этого делать. Вы околдовали меня с первой же минуты нашего знакомства. От ваших губ невозможно оторваться. Я безумно хочу вас. Но знаю, что это невозможно.

Хотя последняя фраза прозвучала не вопросом, а утверждением, Рут все же покачала головой.

— Да, — тихо произнесла она, — нам не быть вместе.

Генри Ормонду достаточно пошевелить пальцем и рядом с ним окажутся самые обворожительные, самые утонченные женщины на свете. А что может предложить ему она — закатившаяся телевизионная звездочка, научный работник со шрамом на ноге и хромотой на всю жизнь?

— А вы тоже хотите меня, — жестко проговорил Генри.

— Эти слова не отражают всей гаммы моих чувств к вам, — парировала Рут. В ее голосе звучали и ирония, и горечь. — Я не знаю, что лежит в их основе — мимолетное увлечение, чувственный голод или острое желание настоящей любви. В любом случае, это не имеет значения. Потому что у наших отношений — какими бы они ни были — нет будущего… Но если это способно потешить вашу гордыню, то признаюсь — да, я хочу вас.

Он невесело рассмеялся. Последовавший затем жест Генри ошеломил Рут. С галантностью средневекового рыцаря он поднял руку девушки и прижал к губам, потом повернул ладонью вверх и поцеловал холмик у основания большого пальца. Казалось, он точно рассчитывал свои действия и знал, к чему они приведут. Рут замерла от наслаждения, ей вдруг стало нечем дышать.

Преодолев потрясение, она наконец отвела руку и прижала ее к груди, которая быстро вздымалась и опускалась под тонкой тканью майки. Генри посмотрел ей в глаза, и Рут вновь оказалась во власти его чар.

— Вы верите в реинкарнацию? — спросил он с улыбкой, в которой не было и тени иронии.

— Нет, — не задумываясь ответила Рут.

— Я тоже. И все же, когда я впервые увидел вас, то подумал, не встречались ли мы раньше. Настолько знакомыми, близкими показались мне ваши прекрасные черты, ваш пленительный голос, ваши изумительные волосы.

— Вы, наверное, насмотрелись документальных фильмов с моим участием, вот и все, — грубовато произнесла Рут и увидела, как задели ее слова Генри; он не смог скрыть этого, и ей стало больно за него и стыдно за себя.

— Ничего подобного! — Черные брови взметнулись вверх, удивленные глаза, казалось, пронзали ее насквозь. Помолчав, он суховато продолжил: — Мне предстоит принять важные решения, которые могут в корне изменить мою судьбу. Если это произойдет, я не смогу встречаться с вами. Вы же не та женщина, которая удовольствуется тайной связью. — Видно было, как тяжело переживает Генри сложившуюся ситуацию и даже злится; впрочем, через секунду-другую он взял себя в руки. — Хочу надеяться, что в другой жизни мы вновь встретимся и завершим то, что начали в этой — к сожалению, в неудачное время.

Рут с трудом воспринимала то, что говорит Генри, совершенно завороженная пламенем, горевшим в его глазах.

— Желаю вам счастья, — почти официально произнес он, повернулся и пошел к машине.

Рут стоило больших трудов открыть дверь, войти в дом и задвинуть за собой засов. Прижавшись спиной к двери, она слушала, как заурчал мотор и отъехала машина.

Почему Генри даже не попытался соблазнить ее? Ему бы не пришлось прикладывать к этому слишком много усилий…

Она тут же прогнала эту мысль. Если бы Генри был обыкновенным наглецом с предсказуемым поведением, она никогда не полюбила бы его, причем так страстно, до самозабвения. Да-да, к чему себя обманывать? То, что она испытывала к нему, было вовсе не увлечением, не блажью изголодавшегося по мужской ласке тела, а именно любовью. И привлекли ее не только аристократические черты лица, удивительные глаза, магнетизм личности, мужская притягательность, но главным образом — порядочность, цельность и сила характера Генри.

Что за решения ему необходимо принять? Или это только деликатный предлог, чтобы отстранить ее от себя, потому что она вовсе не та женщина, которая должна быть рядом с ним, хотя он и хочет ее?

Самое время пожалеть себя и пролить горючие слезы, издевалась над собой Рут.

Ей постоянно приходится вести войну с собственным комплексом неполноценности. А началось это еще в детстве, когда любимый папочка покинул Рут и ее мать. Вот тогда Рут и сделала вывод, что она недостаточно хороша для него, как и для любого другого мужчины.

Логика и здравый смысл подсказывали, что она абсолютно не права, но проклятые сомнения вновь и вновь обрушивались на нее и мешали жить. Иногда ей приходило в голову, что и сниматься-то она согласилась с единственной целью: доказать отцу свою состоятельность и способность добиться успеха в жизни и без него.

Рут довольно долго просидела в ванне, словно пытаясь смыть с себя всю тяжесть прошедшего дня. Затем, немного отдохнув, медленно направилась к озеру. Она брела по песку, здороваясь со знакомыми, улыбаясь детям, обмениваясь репликами с их родителями.

Добравшись до безлюдного участка берега, Рут вновь заставила себя войти в воду и вновь испытала панический страх, но сумела побороть его. О да, острые акульи зубы, кровь, пришедшая потом боль — все это было еще свежо в памяти, но горькое осознание того, что в ее нынешнем состоянии невозможно нормально жить, начало побеждать водобоязнь.

С чувством выполненного долга вернувшись в свой домишко, Рут заварила кофе и устроилась на веранде с чашкой и книгой, до которой не могла дотронуться уже несколько месяцев. Книге, однако, и на этот раз не повезло. Уставившись в пространство, Рут пыталась нарисовать картины будущей жизни, в которой не было Генри Ормонда.

Ведь жила она без него раньше, так почему бы не суметь и сейчас? Все, что для этого нужно, — сила воли, решительность и последовательность. Чего-чего, а этого у Рут достаточно. Она должна забыть Генри. Во что бы то ни стало. С этой мыслью она встала с кресла и направилась в спальню. Как ни странно, заснула она почти сразу же.

Солнце медленно выползало из-за горизонта, все ярче освещая стада мелких кудрявых облачков. Оторвав взгляд от окна, Рут села на кровати и, взяв со стула одежду, натянула ее.

Войдя в кухню, она нарезала хлеб, включила тостер и радио. Передавали сводку погоды.

Прогноз метеослужбы вызвал у Рут тревогу. Диктор чеканил бесстрастным голосом: «Если циклон продолжит свой путь с той же скоростью, то северной части Новой Зеландии он достигнет к вечеру или ночи. Предполагается, что он может причинить существенный ущерб. Туристам и отдыхающим на берегах водоемов следует прислушаться к предупреждениям синоптиков».

Рут с тостом в руке вышла на веранду, чтобы повнимательнее взглянуть на небо. Там что-то неуловимо изменилось. Облака сгустились, потемнели. Озеро тоже казалось сероватым, и по его поверхности уже бежали барашки от поднявшегося ветра.

Причин для серьезного беспокойства, однако, не было. Эти летние домики простояли здесь больше пятидесяти лет. Во время сильных ураганов с них иногда слетали крыши, но по-настоящему страдали лишь обитатели туристических палаток, автомобильных фургонов и те, кого ветер и дождь заставали в лодках. Ущерб терпели и фермеры, чьи участки располагались в низинах.

Да если бы Рут и захотела уехать, ей все равно некуда было податься. Когда начались съемки, она оставила свою квартиру в Веллингтоне, сдав мебель на хранение. После несчастного случая большую часть времени Рут проводила в больнице, а между операциями приходилось жить у отца.

Там ей не нравилось. Нет, и отец, и его жена были сами доброта и радушие, но чувствовалось, что она для них обуза. Когда родители Риты предложили Рут пожить в домике на берегу озера, она тут же ухватилась за эту возможность.

Интересно, знает ли Генри о приближении урагана? Может, позвонить ему и сообщить? Номер телефона наверняка можно узнать в магазине. Нет, одернула себя Рут, ты просто ищешь повод услышать его голос. Он ведь говорил, что не пропускает метеосводки.

Лучше заняться собственными делами. Прежде всего, наведаться в гараж. Там, на полках, среди всякого хлама Рут как-то заметила примус. Она быстро нашла его, а рядом запылившуюся бутылку с керосином.

Дабы убедиться, что не утратила бойскаутских навыков, Рут отнесла примус на кухню, почистила его и зажгла. Сердце наполнилось радостью, когда над горелкой взметнулись язычки пламени. О, значит, еще не все потеряно! Если во время урагана отключат электричество, она сможет готовить на примусе.

Выключив огонь, Рут поехала в магазин, чтобы запастись продуктами.

— Уезжать не собираетесь? — спросила хозяйка.

— Я — нет, но, думаю, многие, услышав предупреждение, разъедутся по домам.

Сегодня хозяйка, как ни странно, была настроена более оптимистично.

— Ну, далеко не все! Особых проблем циклон не создаст: реки в озера не впадают — значит, наводнения не будет. А горы спасают от сильного ветра. Конечно, если три дня подряд будет идти ливень, тогда другое дело — кому захочется сидеть в этом болоте?

— Наверное, только фермеры счастливы: теперь засуха им не грозит, — сказала Рут, забирая купленные продукты.

— Где вы видели счастливого фермера? — Женщина с насмешливой многозначительностью вскинула брови.

Вернувшись домой, Рут разобрала продукты, а затем занялась стиркой. Развесив выстиранные простыни, полотенца, одежду, она застелила кровать, подмела полы, пропылесосила мебель.

Приближалось время ланча. Погода, совершенно очевидно, ухудшалась. Ветер, дувший с востока, нес то зной, то влажную прохладу. Волны на озере вздымались все выше. Готовя яичницу, Рут с беспокойством слушала сводку погоды. Циклон, судя по сообщениям, приближался с колоссальной скоростью.

Рваные, но непрестанно уплотнявшиеся облака все явственнее свидетельствовали о приближающемся урагане. Рут вышла на террасу. В мятущемся озере плавало несколько любителей острых ощущений.

Утром метеорологи были весьма осторожны в своих прогнозах, но теперь, когда дело близилось к полудню, тон их сообщений стал более тревожным. Рекомендовалось принять меры предосторожности и избегать поездок, учитывая, что метеособытия могут разворачиваться в самом неблагоприятном направлении.

Рут решила на всякий случай убрать почти высохшее белье. Слава Богу, окна в домике небольшие, думала она, и вряд ли разобьются. Не то, что огромные стеклянные панели городских домов. Моя хибарка выдержит, уговаривала себя Рут, а огромное густое дерево прикроет его от прямого шквального ветра с востока.

Она сворачивала белье, когда подошел сосед. Рут всегда поражало причудливое сочетание его огненно-рыжих волос с темной, почти шоколадной от загара кожей. Он пришел сказать, что уезжает, и оставил свой веллингтонский телефон.

— Звоните, если что-то случится и понадобится моя помощь.

— Спасибо. Обязательно позвоню. Вы уезжаете прямо сейчас?

— Да. Жена хочет оказаться дома до того, как здесь начнется катавасия. Она неспокойно чувствует себя в этих времянках, а метеорологи говорят, что ураган пройдет именно здесь.

— Со времен постройки эти дома выдержали немало катаклизмов. — Рут старалась убедить скорее себя, чем соседа. — Так что я не стала бы особенно беспокоиться за их судьбу. А вот вы будьте на всякий случай поосторожнее в пути. Кто знает, что может случиться на открытом месте?

— О, за нас не волнуйтесь. Дай Бог, чтобы у вас все обошлось! — Он улыбнулся и собрался было уходить, но затем, сдвинув брови, сказал: — Кстати, следите за этим деревом. Пару лет назад в зимний буран у него сломало большую ветку. Я посоветовал тогда Полу спилить его, но он отказался: дескать, дерево само по себе крепкое и еще переживет всех нас.

Рут повернула голову в направлении его озабоченного взгляда. Мощные, широкие ветви простирались над большей частью лужайки перед домом.

— Дерево никому не мешает.

Сосед возразил:

— Даже если ветер не повалит его, одних сломанных веток будет достаточно, чтобы разрушить ваш дом. Если ураган придет с запада, ни секунды не ждите — перебирайтесь к нам. — Он полез в карман, достал ключ и протянул ей.

— Нет-нет, что вы! — запротестовала Рут.

— Возьмите. Всякое может случиться. Так нам будет спокойнее.

Видно было, что он искренне хочет помочь Рут, и она взяла ключ. Сосед еще раз посоветовал ей быть осторожнее, попрощался и направился к дороге, где его ждал автомобиль с лодкой на прицепе.

Ближе к вечеру пошел дождь. Сначала мелкий, потом все крупнее и крупнее. Порывы ветра становились яростнее. Рут поняла, что буря их не минует.

Спустя полчаса после того, как начался дождь, в дверь постучали. На пороге стоял Питер. Не Генри. Рут почувствовала острый укол обиды и разочарования.

— Привет, — слабым голосом произнесла она.

— Привет! — Питер с любопытством оглядел ее убогое жилище. — Мистер Ормонд прислал меня спросить, как вы тут.

— Превосходно, Со мной все в порядке. — Значит, Генри не бросился бежать отсюда вместе с остальными! — пронеслось в голове Рут.

— Ваша лачуга, похоже, не только урагана, но и шквального ветра не выдержит.

— Вы местный и должны знать — ураганов у нас, как правило, не бывает: циклоны теряют силу, как только достигают прохладных вод.

— Шквальные ветры тоже могут причинить изрядный ущерб, — не унимался Питер.

— Их задерживают горы. Передайте мистеру Ормонду, что он может не беспокоиться — ему ничто не угрожает.

Питер, казалось, не заметил этого мелкого укола.

— О себе ему нечего беспокоиться. Его дом построен на совесть.

— А мой за свои пятьдесят лет и не такое видал!

Питер посмотрел на дерево, ветки которого уже ходили ходуном.

— Сколько себя помню, оно всегда было здесь, — пожала плечами Рут, перехватив его взгляд. — Передайте, пожалуйста, мистеру Ормонду, что я благодарю его за заботу, но прошу за меня не волноваться, все будет в порядке.

Питер развел руками.

— Великолепно, — сказал он и направился к джипу.

Рут закрыла дверь. Ее обида и разочарование абсолютно неуместны. Генри просто сделал то, что сделал бы любой порядочный мужчина, к тому же рассудительный и последовательный в своих поступках. Чего нельзя было сказать о ней. Ведь они уже попрощались; встречаться вновь только продлевать агонию.

И все-таки жаль, что он сам не приехал.

Рут посмотрела в окно и поежилась: озера было не узнать. Волны, гонимые усиливающимся ветром, вздымались все выше и выше. По белесовато-серой воде колотил косой дождь, который с каждой секундой набирал силу. Тем не менее, картина была завораживающей, и Рут долго не могла оторвать от нее взгляда.

Минут через двадцать вновь раздался стук в дверь — резкий, нетерпеливый. Одновременно с этим единственная горевшая в комнате лампочка ярко вспыхнула и погасла.

Проклятье! — выругалась Рут. В доме были и свечи, и спички, и примус, но то, что так рано отключили электричество, — плохой признак.

Рут открыла дверь — на пороге стоял Генри. По иссиня-черным волосам стекали струи дождя, в прищуренных глазах застыла тревога.

— Быстрее захватите какую-нибудь одежду и поехали! — резко произнес он. И продолжил, не дав Рут и слова вставить: — Питер прав — это дерево слишком близко растет от дома, кроме того, наверняка где-нибудь подгнило. Один хороший порыв ветра и оно раздавит вашу хибару, поэтому поживите пару дней у меня.

— Я не могу, — слегка задыхаясь, проговорила Рут.

— Почему? — Генри был настроен решительно.

— Я обещала присмотреть за соседним домом. Если ветер усилится, я могу перейти туда. Вот ключи.

— Не будьте идиоткой! — разозлившись, выпалил Генри. — Если дерево упадет, то вам и из дома не выбраться.

— Я обещала мистеру Хили, — упрямо твердила Рут.

— Как только буря утихнет, я привезу вас обратно. Полагаю, вы не думаете, что я наброшусь на вас, — преднамеренно вульгарно добавил он, — и стану требовать платы за гостеприимство.

— Нет, не думаю! — с возмущением выпалила Рут, которая в глубине души чувствовала, что такой поворот событий вполне устроил бы ее. — Еще не хватало!

В этот момент под мощным напором ветра задребезжали стекла, и следом раздался оглушительный треск, заставивший обоих выглянуть в окно. Отломившаяся верхушка дерева, кружась и увлекая за собой попадающиеся на пути ветки, падала в направлении дома. Застывшая от ужаса Рут с облегчением вздохнула, когда вся эта бесформенная масса обрушилась метрах в пяти от веранды.

— Что и требовалось доказать! — безапелляционно заявил Генри. — Собирайте вещи или я сделаю это сам!

5

Тревога в голосе Генри была столь неподдельной, что Рут передалось его настроение. В спальне она сгребла в сумку самое необходимое, сверху бросила так и не начатую книгу и туфли. Когда Рут вернулась в гостиную, Генри уже закрывал холодильник, из которого достал все продукты и уложил в пластиковый пакет.

— Готовы? — спросил он и неожиданно широко улыбнулся.

— Да, — радостно вырвалось у нее: на сердце вдруг стало необычайно легко. — Примус взять? У меня и свечи есть.

— Не надо — у нас газ и газовое освещение.

Когда они вышли из дома, природа на мгновение, словно из почтительности, застыла во всем своем грозном великолепии. Рут остановилась как вкопанная, потрясенная этим зрелищем. Когда она подошла к машине, Генри уже завел двигатель.

— Ни за что не скажешь, что она побывала в аварии, — сказала Рут, усаживаясь на переднее сиденье. — Повреждения, видимо, были небольшими?

— Пришлось только заменить крыло, вот и все.

Вот и все! — мысленно усмехнулась девушка.

Они миновали кемпинг. Рут украдкой посмотрела на четкий профиль Генри, и сердце ее сжалось от противоречивых чувств. Таких людей она еще никогда не встречала. Создавалось впечатление, что ум, красота, аристократизм, обаяние, сила, физическая притягательность — это далеко не все его качества, что этот человек способен на великие свершения… Не злится ли он сейчас на себя за то, что чувство долга заставляет его заниматься моим спасением?

Когда они проехали полпути, Рут наконец нарушила молчание:

— А может быть, тем порывом все и ограничится?

— Вряд ли. — Генри был не столь наивен.

Рут вновь тайком взглянула на него. Генри улыбался, и она заметила ямочку на его щеке, которая отнюдь не уменьшала суровой мужественности этого лица.

Отвернувшись, чтобы спутник не заметил ее восхищения, она произнесла первое, что пришло на ум:

— А вода в реках еще не поднялась.

— Дожди ведь только начинаются.

Разговор явно не клеился, и Рут сосредоточила внимание на залитом водой ветровом стекле. Так, молча, они доехали до дома Генри.

Девушку удивило то, что у подъезда их никто не встретил. Оглядевшись в холле и не заметив признаков жизни, она догнала Генри, направлявшегося в гостиную, и спросила:

— А где же Питер?

— Я отпустил его домой. — Заметив удивленный взгляд Рут, он пояснил: — Его сестра живет на побережье, и он волнуется за нее.

— Трудно представить, что у Питера есть семья. — Едва сказав это, она почувствовала, что сморозила глупость.

— У каждого есть семья, — пожал плечами Генри. — Даже когда ее нет рядом. — Его глаза сурово и отрешенно смотрели в сторону.

— А я свою потеряла, — неожиданно для себя разоткровенничалась Рут.

Они остановились у окна гостиной.

— Как это случилось?

Внезапно обрушился новый шквал ветра, дождь полил как из ведра, и комната, казалось, погрузилась в сумерки. Рут поежилась и от происходившего за окном, и от собственных воспоминаний.

— Отец бросил нас, когда мне исполнилось семь лет… Он женился, у него новая семья. И я ему не нужна. — Заметив гневный блеск в глазах Генри, Рут поспешила рассеять возможные недоразумения: — Отец позаботился о том, чтобы мы ни в чем не нуждались. Платил за мое обучение в школе и в университете. У меня было все, чего бы я ни захотела.

— Кроме отца, — тихо произнес Генри. Рут сделала попытку защитить его.

— Такое случается со многими.

— А мать?

Рут отвернулась к окну. Озеро почти слилось с облаками, только кромка воды выделялась более светлой полосой.

— Когда я поступила в университет и уехала, — без выражения произнесла Рут, вновь повернувшись к Генри, — она покончила с собой. В предсмертной записке мама написала, что теперь, когда я покинула ее, ей больше незачем жить… Перед тем мы целый год ругались с ней из-за моего желания быть самостоятельной.

Рут зябко поежилась и неосознанным жестом обхватила предплечья. В следующий момент ей на плечи легли сильные, теплые руки Генри. Она ощутила терпкий, пьянящий аромат его тела, и у нее слегка закружилась голова.

— Я всей душою рвалась из дома, — продолжала бичевать себя Рут, и даже ласковые прикосновения Генри не могли отвлечь ее от этого. — Мама тянулась ко мне. Ей не хватало душевного участия. Она боялась потерять и меня. А я оказалась бессердечной эгоисткой и не желала понимать, как она нуждается во мне, как любит меня.

— Это тираническая любовь, отказывающая человеку в праве выбора, — твердо и осуждающе проговорил Генри.

От его рук исходили тепло и покой, и Рут стало немного легче на душе.

— Я даже не пыталась ее понять, а должна была… Отец однажды сказал, что он не мог с ней нормально жить: она постоянно ревновала его и создавала нестерпимую обстановку. Он немного преувеличивал, но мама действительно все время казалась усталой и взвинченной. Много позже мне пришло в голову, что она, должно быть, все свои силы тратила на то, чтобы не сорваться.

— И вас, конечно, не перестает терзать мысль, что она могла бы остаться в живых, если бы вы ее не покинули?

Теперь они стояли вплотную друг к другу, и каждое его слово эхом отдавалось в ее груди. Рут кивнула. Она не могла проронить ни звука — слова рвались наружу, но застревали где-то в горле.

— Ваша мать прибегла к психологическому шантажу, а когда убедилась, что с его помощью ничего не добьется, решила заставить вас страдать до конца дней своих. Останься вы с ней, вам пришлось бы исполнять любые ее капризы. Ни о какой личной жизни не могло бы идти и речи. Все ваше существование было бы подчинено одной цели — не расстроить мать.

Отвернувшись, Рут тихо сказала:

— Я должна была ей помочь!

— Сколько лет вам тогда было?

— Семнадцать.

— Слишком мало, для того чтобы стать опорой женщине, находящейся в крайней степени психического истощения. Кроме того, если бы она действительно хотела помощи, то без труда могла бы получить ее.

Потрясенная жестокой логикой Генри, Рут слегка отшатнулась. Не решаясь посмотреть ему в глаза, девушка медленно проговорила:

— Незадолго до смерти мамы отец втайне от нее обратился к очень хорошему врачу, желая хоть чем-нибудь ей помочь, и тот сказал ему примерно то же, что и вы. Может быть, все так и есть и мне не в чем себя винить, но стоит только представить, что она испытала перед смертью… — Рут едва сдерживала слезы. — Все равно, это несправедливо, чтобы чья-либо жизнь заканчивалась подобным образом!

— Разумеется, — рассудительно заметил Генри. — Но, решив именно таким образом наказать вас, она сделала свой выбор. Вы в этом не виноваты.

— Как знать? Не все так просто… — задумчиво произнесла Рут и вновь обернулась к окну, за которым по-прежнему хлестал ливень. — Хорошо бы все этим и кончилось.

— Будем надеяться, ураган основные силы растратит над морем.

— Как часто вы сюда приезжаете? — неожиданно спросила Рут.

— По меньшей мере, раз в год. Честно говоря, хотелось бы чаще, но обстоятельства не позволяют.

Чувствуя, что Генри неохотно поддерживает этот разговор, Рут переменила тему.

— У вас изумительный дом.

— Да, его автор Тони Перкинс. Он новозеландец. Владеет большой автозаправочной станцией, но прирожденный архитектор. Один из самых талантливых в стране. — Генри говорил с явным воодушевлением. — Тони проектирует загородные дома для сливок местного общества, что позволяет ему воплощать в жизнь любые немыслимые фантазии, и я счастлив, что он согласился сделать проект и для меня.

— Я встречалась с ним, — с улыбкой сказала Рут. — Когда между операциями жила у отца, Тони с женой часто бывал у него. — Эта пара вела богемный образ жизни, но оба были потрясающе преданы друг другу. К тому же необычайно умны и доброжелательны. Рут доставляло наслаждение общаться с ними. — Тони безусловно гений! — восхищенно произнесла она.

Наступило молчание. Они стояли у окна и наблюдали, как дождь, то слегка ослабевая, то усиливаясь вновь, колотит по поверхности озера, превращая ее во взъерошенную рябь.

Напряжение в теле Рут росло с каждой секундой. Казалось, все нервные окончания оголились и от любого прикосновения мог произойти взрыв. Она осознавала опасность этого состояния, но не хотела бороться с ним, влекомая страстью, острым желанием, тягой к неизведанному.

Похожие ощущения Рут испытывала, впервые погружаясь под воду с аквалангом, плавая с дельфинами, знакомясь с морской жизнью у коралловых рифов, наблюдая за акулами из клети для подводных исследований. Правда, тогда опасность была сравнительно умеренной.

Значительно меньшей, чем сейчас.

Раньше Рут и представить не могла, что рядом с любимым человеком можно испытывать страх. Любовь казалась ей чуть ли не синонимом надежности, безопасности. Такой была любовь Роберта. Она давала ей уверенность и тепло, которым можно было бы согреться и в лютый мороз. Все страхи и тревоги исчезали, когда он был с ней!

С Генри нельзя было быть уверенной ни в чем. Хотя в нем чувствовались огромная сила воли и бескомпромиссность, объяснить его поступки было почти невозможно, что и пугало Рут. То он твердо заявлял, что они больше никогда не встретятся, то целовал ее с такой страстью, с таким жаром, который, казалось, мог уничтожить все мыслимые преграды. А сейчас Генри опять почти холоден. Да, он обнимал ее. Но лишь для того, чтобы утешить.

— Не хотите ли выпить кофе, чтобы немного согреться? — заговорил наконец Генри.

— С удовольствием. Спасибо! — с готовностью ответила Рут.

Генри проворно и уверенно распоряжался на кухне, словно для него было обычным делом хлопотать там. Не прошло и нескольких минут, как он приготовил изумительный, ароматный кофе.

Достав из буфета большую жестяную банку, Генри выложил ее содержимое в вазу.

— Неужели домашнее? — воскликнула Рут. — Слоеное — самое любимое мое печенье!

— Произведение Питера, — рассмеявшись, пояснил Генри; восторг Рут пришелся ему по душе.

Она откусила хрустящий ароматный кусочек и с блаженством прикрыла глаза.

— Удивительное! Как вы думаете, Питер дает мне рецепт этого чуда?

— Поговорите с ним сами. Он умеет делать и бисквитные пирожные, но мне больше нравятся слоеные, вот он их и печет.

Захватив поднос с кофе и печеньем, они вернулись в гостиную. Сев в кресло и внимательно оглядевшись вокруг, Рут заметила:

— Даже в такую ненастную погоду ваш дом полон света и тепла. Дело, наверное, в интерьере. Как вам удалось найти такого хорошего дизайнера?

— Повезло, — кратко ответил Генри.

Ну и черт с тобой, возмутилась про себя Рут. Генри явно не горел желанием рассказывать о себе. Она отпила немного кофе, делая вид, будто наступившая неловкая тишина — это именно то, чего ей давно не хватало. Захочет продолжить разговор — пусть сам выберет тему.

— А моего отца убили, когда мне не было и десяти лет, — неожиданно вымолвил Генри.

От изумления в голове Рут все смешалось.

— Это ужасно! — часто-часто моргая, выдавила она, не в силах до конца осознать то, что сказал Генри.

— Я боготворил его. Матушка тоже. Мы влачили тогда жалкое существование, но с отцом каждый день превращался в праздник.

Рут в растерянности смотрела на него, ничего не понимая. Не похоже, чтобы Генри рос в бедности. Такие цельность характера, уверенность в себе, с ее точки зрения, могли быть свойственны лишь тем, кто рожден быть богатым и властвовать.

— Это счастье, что у вас был такой отец! — Рут решилась высказаться по поводу того, что ей было ближе и понятнее всего.

— Да, — твердо произнес Генри, и лицо его вдруг помрачнело. Однако он тут же взял себя в руки и с академическим бесстрастием продолжил повествование: — Кончина отца потрясла матушку… И все же, несмотря на это и на отсутствие денег, она сумела вырастить нас, дать образование и вывести в люди.

— Надеюсь, она жива и здорова?

— К счастью, да. — Генри взглянул на Рут и тут же опустил глаза.

Было бы глупо расценивать его сдержанность, как нежелание продолжать разговор. Просто жизнь Генри, по-видимому, складывалась очень непросто, и объяснить в двух словах первому встречному ее перипетии было невозможно.

Тем не менее, Рут было немного обидно. Неужели Генри считает, что она не способна его понять, неужели сомневается в ее доброжелательности? Впрочем, почему должно быть иначе? Они ведь едва знакомы.

Взглянув на часы, Генри спросил:

— Вы не возражаете, если я включу телевизор?

— Конечно, нет.

Они успели захватить только конец тревожного сообщения, из которого следовало, что циклон неумолимо приближается со стороны Западного побережья.

Генри выключил телевизор.

— На этот раз прогноз звучит определеннее. Даже если ураган и отклонится в сторону, дождя прольется немало. Нормальный образ жизни нарушится.

— Похоже, так и будет. — К собственному удивлению, Рут улыбнулась. — Хотя вы и заставили меня сюда приехать, я благодарна вам за то, что оказалась здесь. Остаться наедине со стихиями — невеселое дело. Кстати, не могли бы вы показать мне мою комнату? Я распакую вещи, а потом помогу вам с приготовлением обеда.

— Буду благодарен за любую помощь. — Генри встал. — Я умею готовить только самое элементарное.

Захватив сумку Рут, он проводил девушку в ту самую комнату, где она спала вчера днем.

— Странно, — поднимаясь но лестнице, проговорила Рут, — я только сейчас сообразила, что у вас по-прежнему есть электричество, в то время, как у нас его давно отключили.

— Нас снабжает другая электростанция — она более мощная, — ответил Генри, открывая перед ней дверь. — Взгляните, вам из вещей больше ничего не понадобится?

— Пожалуй, нет. Спасибо!

Когда Рут вновь спустилась в гостиную, Генри смотрел по телевизору новости. Метеоролог демонстрировал на плакате, что представляет собой нынешний циклон: один вид этой спиралевидной облачности вызывал неприятные ощущения. Рут уселась в кресло и внимательно выслушала рекомендации диктора: укрепить окна и двери, не выходить из домов, вывести скот из низин. Когда он перешел к новостям из жизни королевской семьи, Рут взяла со столика какой-то журнал и стала рассеянно листать его.

— Вы, похоже, не роялистка? До членов венценосной английской фамилии вам и дела нет? — с добродушной насмешкой спросил Генри.

— Мне их просто жаль. Что это за жизнь — вечно на сцене, вечно под прожекторами?

Генри вскинул брови.

— Не труднее, чем у популярных певцов или актеров. Полагаю, и вы, когда решались на съемки в телевизионной серии, осознавали, что окажетесь в центре внимания и публики, и средств массовой информации?

— Поначалу мне это и в голову не приходило. Но в чем-то вы правы — свет прожекторов и мне иногда приятно щекотал нервы. Однако с королевской семьей все обстоит несколько иначе: в отличие от певцов и актеров, которые при желании могут избежать вторжения в свою личную жизнь, они вынуждены все время быть на публике — такая уж у них работа.

— Когда привыкаешь к этому с рождения, может быть, ноша и не кажется такой тяжелой? — тихо произнес Генри.

Рут пожала плечами.

— Не знаю… Я восхищаюсь всем, что королевская семья делает для общества, но, по-моему, она находится в каком-то порабощенном состоянии.

— Сильно сказано, — произнес Генри и прищурившись посмотрел на Рут.

— В старших классах я училась в привилегированной частной школе, и моей соседкой по комнате была девушка, принадлежавшая к высшей знати одной азиатской страны. И надо же было такому случиться, чтобы незадолго перед выпуском она влюбилась в приятеля своего брата, который учился вместе с ним в университете, но происхождения был самого простецкого. Она знала, что ей не разрешат выйти за него замуж, и они решили бежать и пожениться тайно. Брат сообщил об этом плане отцу, и тот забрал ее домой, прежде чем им удалось его осуществить. Вскоре родители выдали ее замуж за далекого родственника, который, очевидно, соответствовал их стандартам. Через два-три года я случайно встретила ее. Это было бледное подобие человека. О, она улыбалась, разговаривала и вела себя, как и все. Но в глазах у нее зияла пустота.

— И вы во всем конечно же вините ее родителей?

— Я их не виню… — Рут чувствовала, что начинает злиться, и это еще больше выводило ее из себя. — Виновата их веками освященная система ценностей, в которой брак с нужным человеком считается важнее личного счастья.

— Вас просто раздражает разница между культурой, ориентированной на семейные ценности, и привычной вам — той, во главу угла которой поставлен индивидуализм. — Спокойный тон Генри резко отличался от горячности, с которой говорила Рут. — И у той и у другой культуры есть свои плюсы и свои минусы.

— Можно было бы понять, если бы такое происходило сотни лет назад, когда от этого зависело выживание семьи. Но в наши дни…

Порыв ветра обрушился на дом, и оконные стекла задрожали. Через несколько секунд ветер стих, зато дождь пошел с новой силой.

На экране телевизора сменилась картинка, и Генри прибавил звук. Рут узнала уже виденные улочки небольшого города на Балканах.

«К настоящему времени говорится о трех погибших, — сообщал репортер. — Есть данные, что раненых демонстрантов затаскивают в военные казармы и медицинской помощи не оказывают. Полагают, смертельных случаев было бы гораздо больше, но солдаты отказываются стрелять в соотечественников. Вряд ли правящий режим подчинится мнению горстки протестующих, на знаменах которых начертано имя наследного принца, который по-прежнему не проявляет признаков политической активности».

Щелкнул выключатель, экран погас. Комната наполнилась шумом дождя.

— Как жаль этих людей, — сказала Рут, пытаясь снять то напряжение, которое возникло между нею и Генри. — Создается впечатление, что кто-то борется за власть, а они — лишь пешки в той игре. Но какая идея могла заставить их выйти на улицы? Ведь не этот же мифический принц…

Откинувшись на спинку кресла, Генри устремил мрачный и отрешенный взгляд куда-то в пространство. Властный, аристократический профиль отчетливо вырисовывался на фоне светлой стены.

— Видите ли, когда страной в течение столетий правят короли, народ привыкает к своей монархии и верит, что она является панацеей от всех бед, — спокойно и задумчиво проговорил он. — Трудно в одночасье избавиться от многовековых традиций.

— У меня такое впечатление, что вас всерьез волнует то, что происходит в этой стране, хотя она и не играет важной роли в мировой политике. — Рут мучило любопытство, и она твердо решила докопаться до истины.

Генри немного помолчал, словно подбирая слова, а затем почти бесстрастно произнес:

— Мои предки родом оттуда. Правда, сейчас уже почти никого из них нет в живых.

Рут посмотрела на Генри и поняла, что тот снова ушел в себя и развивать тему о родственниках не собирается. Тем не менее, она попыталась вытащить его из кокона молчания.

— А что же случилось с монархией, куда делся король и действительно ли существует этот наследный принц? — спросила Рут.

— Король вынужден был оставить трон, когда власть в стране захватили путчисты.

— О Боже! — с ужасом воскликнула девушка. — Они, очевидно, разделались с ним, беднягой?

Генри зябко повел плечами.

— Этого никто точно не знает. Но в стране многие полагают, что, по крайней мере, его жене и сыну удалось спастись… Народ сыт нынешней властью по горло, но мало кто решается поднимать голову, опасаясь преследований режима. Однако кое-кто считает, что, стоит демонстрантам погромче заявить о себе, как исчезнувший наследный принц объявится и спасет народ.

— Звучит потрясающе романтично. Как в сказке. Но если принцу и удалось избежать горькой участи отца, вряд ли его появление сможет что-то изменить. Вы же видите, насколько малочисленны выступления протестующих. Режиму будет совсем несложно потопить их в крови, а заодно и окончательно разделаться с принцем.

— Вы на самом деле так думаете? — Генри даже изменился в лице. — Мне порой тоже это приходит в голову.

— Да, конечно. Вся эта затея с принцем в настоящей ситуации кажется авантюрой, если вообще не провокацией. Обыкновенный здравый смысл подсказывает, что принцу не следует появляться в стране! — с жаром ответила Рут.

— Даже если он чувствует ответственность за судьбу своего народа?

— У вас гипертрофированное чувство ответственности, — не сказала, а припечатала Рут. — Я очень сочувствую этим несчастным людям, но наследный принц не сможет избавить их от невзгод.

Генри, очевидно, наскучила эта тема, и он заговорил о другом. В комнате почти стемнело, но оба не замечали этого, увлеченные разговором. Генри был потрясающим собеседником — умным, проницательным, чрезвычайно эрудированным. Они успели обсудить чрезвычайно широкий круг вопросов — от межпланетных путешествий до причин вымирания лягушек, которые, словно услышав, что о них говорят, устроили за окном невероятный гвалт.

— Новозеландским лягушкам, — улыбнулась Рут, — видимо, никто не сказал, что они вымирают.

— Они не мешают вам спать, по ночам?

— Я уже привыкла к ним. Без этого концерта, наверное, и не заснула бы. С самого детства каждое лето я проводила на озере. Так что это кваканье для меня — символ отдыха, развлечений.

Генри поднялся и включил настенные бра; мягкий свет озарил его, и у Рут даже дыхание перехватило от волнения. До чего же Генри красив! Как прекрасно сложен! Он словно родился в этой сшитой на заказ одежде — так ладно все на нем сидит. Его фотография могла бы украсить обложку любого журнала. Вот только эти ястребиные, пиратские черты ломали привычный образ «красавчика» и, выдавали его непростой характер.

— Пора готовить обед. Ваше обещание помочь остается в силе?

Еда была выше всяких похвал: ароматный суп с зеленым горошком, крошечные тосты с сыром к нему, севрюга с рисом. К рыбе Рут приготовила приправу из сметаны с лимоном и укропом. Генри сделал овощной салат, украсив его зеленью и ломтиками помидоров.

— Как насчет пудинга? — предложил Генри, когда севрюга и рис исчезли с тарелок. — Есть и фрукты.

— О нет! — взмолилась Рут. — И так всего слишком много… Вы обманули меня! — добавила она с шутливым негодованием.

Генри широко улыбнулся.

— Чем вызвано такое серьезное обвинение?

— Вы говорили, что умеете готовить лишь самое элементарное. А на самом деле… — Слова застряли у Рут в горле: он не отводил взгляда от ее лица, и в глазах его было такое, от чего Рут почувствовала восхитительную слабость и головокружение. Впрочем, может быть, виной тому был не Генри, а рислинг, бокал с которым она держала в руке? — Вы расскажете мне, как готовить такую севрюгу?

Довольный похвалой, он рассмеялся.

— Конечно. Я очень рад, что она вам понравилась.

— А я готовлю неважно, — призналась Рут. Прекрасный обед, тепло камина, интересный собеседник — все это создавало атмосферу уюта, располагало к откровенному, дружескому разговору. — Собственно, я никогда и не стремилась преуспеть в поварском искусстве. Но, глядя на вас, мне хочется исправиться.

Их прерванная обедом беседа возобновилась, и Рут выяснила, что Генри любит отдохнуть с книгой о путешествиях, а из драматических искусств предпочитает оперу.

Рут же призналась, что любит старые черно-белые французские фильмы, герои которых — страстные мужчины и коварные, бездушные женщины. К своему удивлению, она узнала, что и Генри отдал дань подобному кинематографу и получил от этого колоссальное удовольствие.

С Генри приятно поболтать обо всем на свете, думала Рут, когда они мыли посуду, и все же между ними по-прежнему существует некий барьер. В этот момент Генри бросил взгляд на Рут и улыбнулся. Та улыбнулась в ответ, сердце ее радостно затрепетало, и мысли о барьерах и преградах отошли на второй план.

Лампочки внезапно вспыхнули и погасли. Кухня погрузилась в кромешную темноту.

— Этого еще не хватало! — досадливо произнес Генри. — Не волнуйтесь, сейчас я включу газовое освещение.

Кофе они приготовили при мягком, теплом свете газовых ламп и устроились в гостиной, медленно потягивая его под мерный шум дождя. Стены этого благоустроенного дома надежно защищали их от всего остального мира.

Тем не менее, Рут заметила, что в их разговоре все чаше возникают паузы, и почувствовала тщательно скрываемое напряжение Генри. Видимо, гостеприимство стало для него обременительным, подумала она. Вот сейчас допью кофе, извинюсь и отправлюсь спать.

Не успела Рут поставить пустую чашку на столик, как кто-то позвонил в заднюю дверь. От неожиданности она вздрогнула.

— Кому это не сидится дома в такую ночь?

— Пойду выясню, — сказал Генри.

Рут поднялась с кресла, но осталась стоять рядом. В комнате послышался усилившийся шум дождя — дверь открылась. Затем он вновь превратился в отдаленное мерное бормотание — дверь затворили. В коридоре раздался всхлип, и тут же Генри ввел в комнату худощавую женщину лет пятидесяти. Вода стекала с нее ручьями. Женщина окинула взглядом гостиную, словно ища кого-то.

Генри бесцеремонно приказал Рут:

— Налейте кофе для миссис…

— Рейнолдс, — вставила женщина дрожащим голосом: у нее зуб на зуб не попадал. — Спасибо, но я очень тороплюсь. Где Питер?

— Его нет.

Женщина набрала в легкие побольше воздуху, пытаясь успокоиться.

— Я думала, он здесь, — растерянно произнесла она и смолкла, расстроенная, обескураженная, словно забыв, зачем сюда пришла. Через секунду-другую, очнувшись, она вскинула глаза на Генри.

— Зачем вам Питер? — спросил тот.

Он заботливо усадил женщину в кресло и придвинул ей кофе с большим количество сливок и сахара, который быстро приготовила Рут. Девушка помогла ей взять чашку в обе руки — пальцы у женщины одеревенели.

— Понимаете, вчера мой муж перегнал часть скота из низины поближе к дому. — Миссис Рейнолдс невидящим взглядом смотрела перед собой. Пытаясь подавить сотрясавшую ее дрожь, женщина возобновила сбивчивые объяснения: — А сегодня я поехала в Нью-Плимут… Наша внучка больна, она лежит в местной больнице. Сегодня у нее день рождения. Ей исполнилось четыре годика…

Генри воспользовался тем, что она на миг смолкла, и уточнил:

— Итак, ваш муж перегнал скот в более безопасное место.

— Да. — Женщина помолчала, затем продолжила уже более спокойно: — Я посидела с Билли и вернулась домой около шести часов вечера. На столе лежала записка от Дага. В ней он писал, что телята повалили ограждение загона и умчались к устью реки; Даг отправился за ними. — Миссис Рейнолдс отпила кофе.

— Время на записке указано? — поинтересовался Генри.

— Да, — ответила женщина и посмотрела на свои часы. — Он уехал часа три назад. — Миссис Рейнолдс поставила чашку на столик. — Я сразу же бросилась туда, но речка вздулась, от моста и следа не осталось. Ни Дага, ни телят нигде не видно… А Питер с Дагом друзья, они нередко помогают друг другу по хозяйству. Вот я и прибежала сюда. — Женщина прикусила губу и на секунду-другую замолчала.

— Вы уже куда-нибудь звонили? — поинтересовался Генри.

— Нет, линия вышла из строя. Кругом творится невообразимое: столбы повалены, вероятно, где-то есть обрывы проводов. А сразу за вашими воротами — оползень. Дороги размыты, повсюду обломки скальных пород — едва добралась до вас.

Генри сочувствующе кивнул головой.

— Вы посидите, а я пока попытаюсь связаться со спасательными службами, — сказал он и направился в кабинет.

Возвратился он довольно быстро — миссис Рейнолдс не успела даже допить кофе. Поставив чашку на стол, она вопросительно взглянула на Генри.

— Ничего не получается, — покачал он головой. — Как вы добрались сюда?

— На машине.

— Оставьте ее здесь, мы поедем к устью на джипе, — сказал он. — Рассчитывать на чью-либо помощь не приходится: дежурный сообщил мне, что все спасательные команды направлены в прибрежную зону. В министерстве считают, что худшее впереди, и поэтому стараются эвакуировать как можно больше людей.

6

Десятью минутами позже они уже ехали по затопленной дороге. Свет фар не мог пробить плотную стену дождя. Крупные, тяжелые, как град, капли нещадно молотили по крыше машины.

— Ваш муж поехал на тракторе? — спросил Генри.

— Нет, на четырехколесной велорикше.

— А трактор у вас есть? — поинтересовался Генри.

— Да.

— Он нам пригодится.

— А вы умеете им управлять? — В голосе миссис Рейнолдс звучало недоверие. — Я даже не представляю, как к нему подступиться: он такой огромный.

— В бытность студентом я во время каникул нередко подрабатывал на бульдозере. Надеюсь, с трактором как-нибудь справлюсь.

Миссис Рейнолдс, успокоившись, откинулась на спинку сиденья. Генри вел машину, умело маневрируя в мутном потоке.

— У трактора фары в порядке?

— Вроде бы да. Я еще догадалась захватить с собой фонарь.

— Фонарь тоже не лишнее. Хоть что-то да высветит. — Генри говорил мягко, учтиво. — Да и джип с нами… Куда теперь?

— Налево. Трактор под тем широким навесом. А устье с километр отсюда.

Рут, пересевшая на место водителя, нисколько не удивилась, когда Генри уверенно вывел трактор задним ходом из-под навеса. Девушка придвинула кресло джипа ближе к рулю, чтобы увереннее чувствовать себя, ведя машину. Генри — человек, который способен на многое и от людей ожидает не меньшего. Ей, привыкшей водить малогабаритные автомобили по хорошим городским дорогам, придется постараться, чтобы справиться с мощным джипом, пусть даже в условиях разбушевавшейся стихии.

— Дат хорошо плавает, да и собака при нем, — успокаивая себя, проговорила миссис Рейнолдс, сидевшая рядом с Рут.

Легко включив передачу, девушка поехала за огромным оранжевым трактором по направлению к тому, что раньше было мирной речушкой. Пусть с ними будет все в порядке, молилась Рут одновременное за Дага Рейнолдса, и за того, кто вел трактор.

Не проехали они и полпути, как миссис Рейнолдс воскликнула:

— Макси! Это Макси!

Рут притормозила. Миссис Рейнолдс опустила боковое стекло и позвала:

— Макси, сюда!

Из темноты, виляя хвостом, выскочила большая белая собака. Рут остановила машину.

— Макси, ищи Дага! Ищи! — прокричала женщина.

Собака помедлила несколько секунд, а затем бросилась к реке, то и дело оборачиваясь, словно желая удостовериться, правильно ли она поняла хозяйку и следует ли за ней машина, обогнавшая трактор.

— Там, впереди, ворота, — сказала миссис Рейнолдс через минуту.

Трактор остановился, затормозила и Рут. Миссис Рейнолдс выскочила из джипа и побежала открывать ворота. Рут медленно въехала в них и, ожидая, пока женщина вернется в машину, невольно взглянула в сторону реки.

Обычно она спокойно несла свои воды в берегах, заросших кустарником. Но сейчас это был широкий бурлящий поток, под которым скрылись и прибрежный кустарник, и изрядная часть пастбищных лугов.

Трактор подъехал к самой кромке воды. Рут не рискнула следовать за ним и остановилась поодаль. Миссис Рейнолдс выскочила из джипа и бросилась к Генри, Рут поспешила за ней. Макси бегала у самой воды и громко лаяла. Слава Богу, что дождь был теплым: куртка с капюшоном, которую надела Рут, мгновенно промокла до нитки.

Генри направил мощный луч аварийной фары, работавшей от тракторного аккумулятора, на реку, и тут же раздался истошный крик. Кричали миссис Рейнолдс и Рут одновременно.

— Вон! Вон! Велорикша!

Из воды торчали четыре колеса перевернувшейся тележки, и было видно, что еще немного — и поток полностью поглотит их.

— Там кто-то есть! Что это блестит? — прокричал Генри, остановив луч на каком-то предмете рядом с тележкой.

— Штормовка. — Сердце Рут сначала упало, а затем затрепетало.

— Даг! Он шевелится — значит, жив! — еле сдерживая рыдания, выкрикнула миссис Рейнолдс. — Слава Богу!

Сквозь плотную завесу дождя все увидели, как из воды приподнялась и слабо дернулась рука.

— Как же мы вытащим его? — воскликнула Рут, с ужасом глядя на бурные мутные воды, разделявшие их и мистера Рейнолдса. — Разве трактор сможет добраться туда?

Миссис Рейнолдс отрицательно покачала головой.

— Конечно нет. Здесь очень глубоко. Мотор заглохнет, и трактор останется тут навсегда… Даг не допустил бы этого.

Генри направил луч на противоположный берег. Там, метрах в четырех от опрокинувшейся рикши, торчал крепкий на вид, высокий пень.

— Может быть, попытаться накинуть на него петлю? — без особой надежды еле слышно проговорила миссис Рейнолдс.

— Именно это мы и должны сделать. — В свете фар было видно, как Генри хмуро взирает на поток, оценивая его ширину. Не больше десяти метров отделяли их от фермера, но течение было очень сильным.

— Под водой могут быть камни, и неизвестно, что может принести река, — дрожа всем телом, проговорила Рут.

Словно в ответ на ее опасения мимо пронеслось вырванное с корнем дерево, которое могло изувечить любого встретившегося на его пути.

— Давайте достанем канат, — сказал Генри и изложил свой план: — Один конец я привяжу к трактору, другой к джипу, а в середине сделаю петлю и накину ее на пояс. Я войду в воду, а вы тяните канат каждая на себя. Тогда меня не снесет течением.

Миссис Рейнолдс тупо смотрела в ту сторону, где был ее муж.

— Это очень опасно, Генри, — запротестовала Рут.

— Думаю, здесь не очень глубоко. — Генри посмотрел на девушку. — А если я оступлюсь, вы сможете вытащить меня, потянув за канат.

Рут совсем не нравился такой способ спасения, но прежде чем она сумела произнести хоть слово, Генри твердо сказал:

— Вряд ли он протянет в реке до утра.

Если кто и мог сейчас помочь Дату Рейнолдсу, так только Генри. Конечно, Рут была не из тех, кто спокойно взирает на гибель человека. Но все ее существо восставало против того, чтобы Генри, спасая от смерти другого человека, пострадал сам.

— Когда благополучно выберетесь оттуда, — крикнула она, перекрывая шум дождя и реки, — расскажете, что заставило вас в юности работать на бульдозере и как вы научились преодолевать разлившиеся реки!

— Даю слово, — ответил Генри и расплылся в широчайшей улыбке.

Минут через десять они с миссис Рейнолдс уже стояли поодаль друг от друга у основания треугольника, вершиной которого являлся Генри, и потихоньку отпускали канат, давая возможность Генри продвигаться вперед, но, не допуская, чтобы его снесло течением. Свет фар освещал поверхность воды, перевернутую рикшу и человека под ней.

Рут успокаивала себя тем, что концы каната надежно укреплены на бамперных крюках трактора и машины. Петля, которую Генри накинул на пояс, была единственным, что связывало его с сушей и помогало противостоять мощному напору воды.

Сердце Рут готово было выпрыгнуть из груди, напряжение, казалось, достигло предела. Уловив, с какой скоростью продвигается Генри, она медленно отпускала канат, стараясь вместе с тем не ослабить его натяжения. Нелегкая работа, надо сказать. Не обращая внимания на потоки дождя, обрушивавшиеся сверху, на мозоли, которые почти сразу же появились на ладонях, Рут не упускала из виду ни миссис Рейнолдс, ни Генри, пытаясь синхронизировать свои действия с действиями фермерши.

— Господи, помоги, — шептала она, пока Генри медленно, но уверенно все дальше и дальше заходил в поток.

Вода дошла до его бедер, до груди… Вдруг Генри поскользнулся.

— Боже! — вскрикнула Рут и потянула на себя канат.

Генри восстановил равновесие и вновь начал медленно продвигаться вперед. По тому, как натягивался канат, как неистовствовала река, Рут чувствовала, какого труда ему стоит удерживаться на ногах.

Когда он, наконец выбрался на низкий противоположный берег, из груди Рут вырвался вздох облегчения. Голова кружилась от напряжения и волнения. Она взглянула на миссис Рейнолдс, и женщины обменялись понимающими улыбками. Сквозь завесу дождя было видно, как Генри на другом берегу поднял вверх обе руки в знак того, что все в порядке. Затем он снял с себя веревочную петлю, накинул ее на замеченный ими ранее пень и подбежал к перевернутой рикше.

Как раз в этот момент тележка задвигалась и колеса стали быстро исчезать в воде. В последний момент Генри успел ухватиться за них, и ему понадобилась вся его недюжинная сила, чтобы освободить мистера Рейнолдса из этого капкана и вытянуть велорикшу из реки.

Прищурившись, Рут внимательно следила за происходящим. Дождь заливал ей лицо, ручьями скатывался с плеч и омывал грудь.

Оттащив фермера на безопасное место, Генри присел рядом, и Рут с удивлением увидела, что он снял с себя куртку, а затем и рубашку, которой тут же ловко подвязал Дату руку. Наконец оба поднялись, и, взявшись за руки, двинулись к пню.

Рут побежала к трактору, чтобы намотать свою часть каната на крюк. Нужно было натянуть его как можно сильнее — тогда мужчинам будет легче держаться за него и сохранять равновесие. От воды канат набух, потяжелел, за него трудно было даже ухватиться. Но Рут, превозмогая боль в ладонях, тащила его изо всех сил.

Затем, подбежав к миссис Рейнолдс, помогла справиться ей. Вместе они укрепили другой конец на бампере джипа и вернулись к кромке воды. Макси подскочила к миссис Рейнолдс и, виляя хвостом, остановилась рядом.

— Хорошая девочка, хорошая, — говорила женщина, поглаживая мокрую морду собаки. — Сидеть, милая, не беспокойся.

Женщины в страшном напряжении наблюдали за тем, как двое мужчин, цепляясь за натянутый канат, переправляются через бурный поток. Время от времени Генри поддерживал Дага, так как его рука то и дело соскальзывала с каната. Глаза миссис Рейнолдс были полны слез.

Обе женщины охнули, когда Даг споткнулся обо что-то в воде и наверняка упал бы, если бы Генри не обхватил его за талию и не помог удержаться.

— Не знаю, чем занимается мистер Ормонд, но в уме, смекалке и доброте ему не откажешь. До самой смерти буду благодарна ему!

В этот момент из темноты выплыло огромное бревно, быстро двигавшееся в направлении мужчин. Рут закричала от страха, и Генри, услышав это, успел вовремя выставить руку и оттолкнуть дерево в сторону.

Мужчины передвигались с большой осторожностью. В свете фар Рут видела белое от боли и переохлаждения лицо шедшего впереди фермера; одна его рука болталась на перевязи.

До берега оставалось всего несколько шагов, когда Даг вновь поскользнулся, ушел под воду и потащил за собой Генри.

— Нет! Только не это! — вскрикнула Рут и бросилась в реку, одной рукой держась за канат. Нащупав в воде голову Рейнолдса, она, как клещами, вцепилась ему в волосы и потащила вверх. В это время подоспела жена Дага, и вместе они вытащили его на берег.

Сердце Рут разрывалось — ведь Генри все еще оставался в реке! Она резко повернулась, чтобы снова броситься в бушующий поток, и в этот момент увидела, как Генри, напрягая все силы, тяжело дыша, поднялся на ноги и закашлялся. Вода ручьями стекала с него.

— Наконец-то! — воскликнула Рут, восстановив дыхание, которое перехватило при виде влажных бицепсов, блестевших в свете фар, мощного торса, нежной кожи Генри.

Тот лучезарно улыбнулся.

— Вы побывали в воде! Поздравляю! — И он пожал безотчетно протянутую к нему руку девушки.

В этот миг какая-то особо яростная волна накатила на них, сбивая с ног. Генри обнял Рут за талию и прижал к себе, защищая от напора водной стихии. Девушка увидела вблизи его глаза, светившиеся триумфом и ликованием. Волны бились у их ног, опасность все еще была рядом, однако Рут чувствовала себя счастливой.

— Да, я там побывала! — В ее голосе звучали и гордость за себя, и благодарность Генри за его сочувствие.

Держась за руки, они поднялись по пологому берегу. И здесь, повинуясь какому-то нахлынувшему на нее чувству, Рут прижалась к Генри, а тот наклонился, и их губы слились в долгом, жадном поцелуе.

Рут испытывала такой восторг, какого не знала давно. Все в ней клокотало от радости и счастья.

Вернуться на грешную землю их заставил донесшийся, словно издалека добродушный, насмешливый голос Дага Рейнолдса:

— Кому-то и дождь нипочем!

С неохотой оторвавшись от Рут, Генри улыбнулся ему, и они подошли поближе.

Миссис Рейнолдс внимательно осматривала голову мужа. На его щеке виднелась кровоточащая ссадина. Кроме того, было совершенно очевидно, что Даг промерз до костей. Тем не менее, он улыбался как ни в чем ни бывало.

— Быстрее домой! — скомандовал Генри. И, повернувшись к Рут, добавил: — Рейнолдсы поедут с вами, а я на тракторе.

— Вы же замерзли, — запротестовала она. — В джипе поедете вы — там тепло.

— Нет-нет, трактор здесь оставлять нельзя. Его смоет в реку.

Когда они добрались до дома фермера, бразды правления взяла в свои руки миссис Рейнолдс. Вместе с Генри они повели Дага в спальню, а Рут освещала им путь керосиновой лампой, так как электричества по-прежнему не было.

Уложив мужа в постель, фермерша обратилась к девушке:

— Нам потребуется горячая вода, причем много. Не могли бы вы нагреть ее на газовой плите? Кастрюли в шкафу около умывальника.

— И переоденьтесь! — вмешался Генри, проявляя заботу о Рут.

— Я как раз меньше всех пострадала, — беззаботно ответила она.

— Нет, Генри прав. Неизвестно, сколько вам придется пробыть здесь — ведь дорога размыта и затоплена; мне бы хотелось, чтобы вы чувствовали себя как дома. В прачечной комнате на столике полотенца, оботритесь насухо. Там же стопка глаженого белья. Возьмите все, что вам нужно… Сейчас, Даг, потерпи еще немного: согреется вода, и мы положим тебе в постель целых три грелки.

Поставив воду на огонь, Рут направилась в гостиную и растопила камин. Сразу стало теплее и уютнее. Вошедший минуту спустя Генри поинтересовался, не простыла ли она.

— Ничуть, — ответила девушка, не решаясь посмотреть ему в глаза. — Дождь теплый, да и в речку я глубоко не заходила.

— Там было не так уж и холодно. Я даже не успел замерзнуть. — Сказав это, Генри взял ее руки в свои и тут же встревожено воскликнул: — Да у вас же все ладони в мозолях!

— Это от каната, — не поднимая глаз, дрожащим голосом произнесла Рут.

Сердце у нее подпрыгнуло, когда он поднял ее ладонь к губам и поцеловал образовавшиеся на ней бугорки.

— Вы поработали на славу, молодцы! — произнес Генри, не отрывая губ от ее руки.

— Мы с миссис Рейнолдс очень беспокоились за вас, — сказала Рут, боясь пошевелиться.

— Вы не поддались панике. Это большая редкость, — произнес Генри, выпустил ее руку… и вышел из комнаты.

Рут простояла несколько минут, прижимая к пылающим щекам ладони, прежде чем заняться собой.

Часом позже она вошла на кухню, чтобы приготовить чай для миссис Рейнолдс, и застала там Генри. Тот вежливо поблагодарил, когда Рут предложила чашку и ему, но разговор у них явно не клеился. Теперь, когда экстремальная ситуация миновала и барьеры между ними были восстановлены, он вел себя чрезвычайно сдержанно.

Рут приготовила бутерброды и, уговорив Генри немного поесть, понесла чай чете Рейнолдс. Фермерша сидела у постели задремавшего мужа и тоже клевала носом.

Услышав, как кто-то вошел, миссис Рейнолдс встрепенулась и посмотрела на часы.

— Только десять? — удивленно произнесла она. — А казалось, мы не только вечер, но и почти всю ночь провели на этой проклятой речке.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась Рут.

— Нормально, — тепло ответила женщина. — Как хорошо, что мне встретились вы и мистер Ормонд. Одна я не смогла бы перейти речку, а тем более поднять рикшу и освободить Дага. Такие самоотверженность и доброта, редкое явление в наши дни. — Миссис Рейнолдс улыбнулась. — А теперь — марш в кровать! Спать! Спать!

Им отвели две соседние спальни, которые раньше, очевидно, были детскими. Свернув в боковой коридор, Рут опять столкнулась с Генри, в нерешительности стоявшим перед дверью в свою комнату. Он рассеянно взглянул на нее.

Чтобы справиться с охватившим ее волнением, Рут быстро спросила:

— Может быть, для вас тоже нагреть воду? Не мешало бы, наверное, попарить ноги…

— Не надо, спасибо, — резко прервал он ее. — Это ведь Даг, а не я, больше часа пролежал в воде!

— Но вы сделали все, чтобы простудиться. — В ее голосе звучала глубокая тревога, словно она имела какое-то право заботиться о его здоровье.

Генри вновь взглянул на Рут, и ей показалось, что полутемный коридор, стены которого были оклеены обоями в розовый цветочек, наполнился ярким солнечным светом. Сердце Рут почему-то подступило к горлу, а его взгляд, все больше разгораясь, медленно опустился к ее шее, а затем проследовал дальше…

В наступившем молчании было столько интимного, что девушка принялась лихорадочно думать, что бы сказать, лишь бы нарушить эту невыносимую, двусмысленную тишину, лишь бы потушить разгоравшийся в теле пожар…

Но первым заговорил Генри.

— Вы удивительная, — легким тоном произнес он, однако было видно, что ему хочется сказать значительно больше, но он всячески сдерживает свои чувства. — Едва встретив, я дал себе слово, что никогда не дотронусь до вас и не подпущу близко к себе. Но даже тогда я уже опоздал со своими клятвами… Как сейчас вижу — вы стоите в гостиной с высоко поднятой головой, гордая, красивая, глаз не отвести. И вдруг я заметил синяки, которые Питер оставил у вас на запястьях. Я готов был разорвать его на части.

Заметив оторопелый взгляд Рут, он тихо рассмеялся, но тут же посерьезнел и принял обычный неприступный вид.

— Ну что же, пора на покой. Неизвестно, что ожидает нас завтра, — словно издалека донеслись до нее слова Генри.

— Спокойной ночи, — прошептала Рут.

— Спокойной ночи.

Рут поспешила юркнуть в открытую дверь своей спальни, опасаясь, что если задержится хоть на секунду, то непременно совершит какую-нибудь глупость: например, подставит губы для поцелуя…

Проснувшись, она потянулась и почувствовала боль во всем теле. Дождь все еще шел, стуча барабанной дробью по железной крыше, но чувствовалось, что силы у него на исходе. Уже звучал радостный птичий хор, возвещая о наступлении нового дня, который обещал быть прекрасным.

Рут бросила взгляд на часы и быстро вскочила с постели. В мгновение ока, натянув на себя юбку, которую накануне одолжила у фермерши, она вышла в коридор. Рут уже собиралась постучаться в дверь хозяйской спальни, когда из нее, зевая и прикрывая ладонью рот, вышла миссис Рейнолдс.

— Ну, как Даг? — спросила Рут, но в голосе уже не чувствовалось прежнего беспокойства: по лицу женщины было видно, что худшее позади.

— Его еще слегка лихорадит. Рука болит. Но я уверена, что все будет в порядке. Если дороги уже пришли в норму, Дага, конечно, лучше отвезти в больницу… Не хотите ли чаю?

— С превеликим удовольствием!

Войдя на кухню, миссис Рейнолдс поставила чайник на электрическую плиту и сказала:

— Свет дали примерно в полпятого. К тому времени дыхание у Дага стало ровнее, температура спала. Я постирала ваше белье и повесила сушиться. А потом завалилась в кровать и заснула как убитая. Если хотите погладить свою одежду — она в прачечной комнате.

— Огромное вам спасибо! — преисполненная искренней благодарности воскликнула Рут.

Поговорив с миссис Рейнолдс о хозяйственных проблемах и напившись чаю, Рут пошла в прачечную и погладила свои брюки и кофточку. Застегивая пуговицы, она почувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Она посмотрела через плечо и увидела стоявшего в дверях Генри. Ничего, кроме мятых брюк, на нем не было.

— Доброе утро, — сдерживая зевок, хрипловато произнес он.

— Привет, — отводя взгляд от его загорелого, мускулистого тела и стараясь не терять самообладания, ответила Рут. — Миссис Рейнолдс хотела бы узнать, в каком состоянии дорога и можно ли по ней проехать. Вы не могли бы позвонить в дорожную службу? Линия уже работает.

Генри кивнул в знак согласия.

— Я позвоню туда. Но боюсь, нам понадобится вертолет.

— Может быть, я тем временем поглажу вашу одежду? — спросила Рут, стараясь выглядеть как можно бесстрастнее, но мало в этом преуспев.

— Нет, я сам, — медленно, словно колеблясь, произнес Генри.

Внезапно почувствовав себя абсолютно ненужной, Рут ретировалась в свою комнату.

Минут через пятнадцать, умывшись и расчесав распущенные волосы, она вернулась в прачечную, привлеченная доносившимися оттуда голосами. Рут усмехнулась при виде картины, открывшейся ее взору: Генри сидел на стуле, а миссис Рейнолдс орудовала утюгом с мастерством многоопытной хозяйки.

— Даг хотел бы поговорить с вами, — начала она, обращаясь к Генри, а заметив Рут, добавила — обоими. Конечно, когда вы сможете зайти к нему.

— Генри, — с наигранным возмущением воскликнула Рут, — мне казалось, вы собирались сами погладить свою одежду!

— Я так и хотел… — Его лицо расплылось в смущенной улыбке.

— Это непорядок, — решительно прервала его хозяйка. — Не думаю, чтобы вам приходилось когда-либо гладить.

— Ошибаетесь, — быстро возразил Генри. — Одно время я весьма преуспевал в этом деле. Был прямо-таки профессионалом. Это ведь целое искусство. И чтобы не утратить его, нужно упражняться чуть ли не каждый день.

— Ну вот, можете надевать, — произнесла миссис Рейнолдс, ловким движением выхватив рубашку из-под утюга и протянув ее Генри. — Через несколько минут будут готовы и брюки.

Генри надел рубашку, застегнул ее. В глазах у него мелькнул озорной огонек.

— Рут полагает, что вы меня испортите, и я превращусь в паразита и бездельника.

— Моя критика не даст вам расслабиться, — пошутила девушка и тут же прикусила язычок.

— По-моему, характер у Генри давно сложился и его ничто не испортит. — Миссис Рейнолдс усердно налегала на утюг, наводя стрелки на брюках. — Ну, вот и готово. Надевайте. А я займусь завтраком.

— А я наконец позвоню в дорожную службу. Миссис Рейнолдс отключила утюг и, улыбаясь, взглянула на Генри.

— Только сначала зайдите к Дагу, — попросила она.

Мистер Рейнолдс был еще бледен и слаб, но в глазах его светились жизнерадостность и добродушие. Не очень разговорчивый по натуре, он в неловких выражениях тепло поблагодарил Генри.

— Каждый из нас сделал, что мог, — произнес Генри. — Скажите, вам удалось отогнать скот, прежде чем все это случилось с вами?

— Да, — ответил Даг и нахмурился. — А что касается остального, я даже не могу вспомнить, как все произошло.

— Наверное, это сотрясение мозга, — предположил Генри.

— А может быть, просто шок, — вмешалась Рут.

Она тоже почти не помнила, как на нее напала акула. Только посмотрев позже фильм, узнала подробности ужасного происшествия.

Генри пристально посмотрел на Рут, но на этот раз она твердо выдержала его взгляд.

— Пусть вас это не беспокоит, — произнес он, вновь обращаясь к Дагу. — Главное, что вы и ваш скот в целости и сохранности. А остальное приложится.

Даг Рейнолдс с широкой улыбкой ответил:

— С Божьей помощью!

7

Дороги все еще были в ужасном состоянии, но дежурный службы спасения после недолгих препирательств пообещал Генри прислать машину, чтобы отвезти мистера Рейнолдса в больницу.

Помогая мужу одеться, миссис Рейнолдс слушала его наставления и кивала головой.

— Не беспокойся, я управлюсь, — спокойно говорила она. — А если, не дай Бог, опять нагрянет циклон, обращусь за помощью к Генри и Рут.

Прибывший вездеход забрал Дага Рейнолдса, окончательно успокоенного заверениями в том, что в больнице ему придется пробыть не больше двух дней.

Миссис Рейнолдс напоила Генри и Рут на прощание чаем, не переставая благодарить и превозносить их достоинства.

Большую часть пути к дому Генри они ехали молча. Рут прекрасно понимала: как только выяснится, что дорога на другую сторону озера проходима, он отвезет ее домой, и они больше никогда не увидятся. Эти мысли не давали ей покоя, а Генри, как назло, замкнулся в себе. Рут не решалась его беспокоить, и только когда они свернули к дому, спросила:

— Как думаете, сможет ли джип пройти по дороге вдоль плантации?

— Судя по тому, что мы уже видели, там не проехать. Впрочем, через некоторое время нужно будет взглянуть на дорогу — может быть, ситуация и улучшится, тогда вы сможете вернуться домой.

Рут кивнула в надежде на лучшее.

Как все изменилось за двадцать четыре часа! Если сутки назад она не без успеха убеждала себя, что в основе ее чувств лежит неуемный сексуальный голод, потребность в физической близости, то теперь — после ночного разговора с Генри, после его опасного для жизни перехода через реку, после победного поцелуя, которым он наградил ее под потоками дождя, после того, как она видела его небритым и полуголым в утреннем свете, — Рут не знала, что и думать.

Будь это элементарным увлечением, с ним не составило бы труда справиться. Стоило лишь взять себя в руки и оно прошло бы само собой. А если это любовь, когда в одно чувство сливаются и нежное отношение к человеку, и страстное желание физической близости, и потребность в повседневном общении с ним, и надежда на счастливое будущее, и глубокое уважение к его личности?

И все-таки еще не поздно подавить свои чувства, думала Рут, когда они въезжали под навес у дома. Она, конечно, не сможет забыть Генри, но, как только он уедет отсюда, ей следует образумиться и смириться.

При этих мыслях защемило сердце, но Рут постаралась не обращать внимания на боль. Она открыла дверцу, вышла из машины и взглянула на небо. Облака начали рассеиваться, в них появились просветы.

— Похоже, мы легко отделались на этот раз. Интересно, что натворил циклон в других местах?

Генри посмотрел на часы.

— Мы можем это узнать по радио — приехали как раз к новостям.

Диктор елейным голосом уверял, что циклон, вопреки прогнозам, вызвал лишь небольшое наводнение, а достигнув холодных просторов Тасманова моря, и вовсе иссяк.

— Слава Богу… — начала было Рут.

— Тише! — прервал ее Генри.

Потрясенная, Рут уставилась на него. Генри, насупившись, слушал известия из-за рубежа.

— …антиправительственные демонстрации становятся все многолюднее, в ход пущена армия. В столице слышится стрельба. Иностранцам рекомендуется покинуть город…

Генри наклонился и выключил радио.

— Не хотите ли кофе? — Выражение его лица не изменилось, но Рут почувствовала, как Генри внутренне напрягся.

— Не сейчас. — Что-то смущало ее. — Вы как-то сказали, что почти все ваши родственники умерли. Наверное, кто-то все же остался в стране, и его судьба беспокоит вас?

Взгляд, которым он наградил Рут, был отнюдь не ласковым.

— Почему вы так решили?

— Создается впечатление, что вас глубоко волнует происходящее там.

Генри ничего не ответил.

За окном раздался долгий, тоскливый крик чайки, а затем повисла гнетущая тишина. Рут стало не по себе.

— Я там родился. — Рут изумленно уставилась на Генри. — Разве вы не догадывались? — прищурившись, спросил он.

— Нет, — с трудом выдавила она. — Честно говоря, я думала, что вы итальянец.

— До десятилетнего возраста я жил там, в небольшом горном селе. Когда схватили отца, мы с матушкой вынуждены были бежать. И после скитаний оказались в Штатах.

Внезапная догадка заставила Рут вздрогнуть от страха.

— Уж не собираетесь ли вы вернуться туда? — затаив дыхание, спросила она.

В комнате стало ужасно тихо. Лишь сердце в груди гремело набатом, и эти удары отдавались в ушах.

Рут не отрываясь смотрела на Генри и не узнавала его. Она и раньше чувствовала огромную силу его характера, но эта мощь, как бы рассеивалась в сотне мелких дел, которыми он занимался. Сейчас же его лицо выражало сосредоточенность и решимость выполнить предначертания суровой судьбы и это означало, что отныне в его жизни нет места для нее, Рут.

— Генри, — еле слышно позвала она, уже не в силах сдерживать захлестнувшие ее эмоции. — Генри, но ведь там может разразиться гражданская война.

— Я в силах предотвратить или остановить ее.

Рут схватила Генри за руку и начала трясти ее, словно призывая его опомниться.

— Но как вы сможете это сделать? Вы всего-навсего человек… Да, у вас несгибаемый характер и масса денег, но одного этого недостаточно, важна воля народа…

— Народ уже высказал свою волю, — спокойно произнес Генри.

Рут тяжело вздохнула, не зная, какими еще словами можно его убедить, но вдруг неожиданно все поняла.

— Вы тот с-самый наследный принц? — заикаясь спросила она.

Генри кивнул. Рут перевела дыхание и еле слышно произнесла:

— Если вы вернетесь туда, вас тут же убьют.

— Не думаю. Вряд ли нынешний режим видит во мне опасность для себя — даже, несмотря на последние демонстрации. У меня предостаточно власти и денег — с какой стати мне возвращаться в крохотную, бедную, нестабильную страну? — Генри улыбнулся с холодным сарказмом, но лицо его оставалось мрачным. — Я никогда не афишировал своего происхождения, да и фамилию ношу матушкину, но поразительно похож на отца. Не так давно меня разыскала группа влиятельных сановников, недовольных правящим режимом, и привела довольно весомые аргументы в пользу того, что одно мое появление сможет оказать положительное воздействие на состояние умов в стране. У меня много сомнений, и я еще не принял окончательного решения, но, — он нахмурил брови, — люди вышли на улицы, и я в ответе за них. Видит Бог, власть меня не прельщает. Дело в другом. Если сейчас сидеть сложа руки, в бессмысленной гражданской войне погибнут тысячи. А я могу остановить кровопролитие.

— Как?

Генри пожал плечами и полуотвернулся.

— Там мощная и великолепно организованная армия. Пока она солидарна с правящей группировкой, потому что не видит иного выхода из положения. Если я вернусь, убеждали меня посланцы из родной страны, армия может перейти на мою сторону и поддержать идею свободных демократических выборов.

— Но ведь этот план легко может быть разгадан, и тогда нынешние власти убьют вас! Кроме того, никто не застрахован просто от случайной пули…

Генри мягко прикрыл ей ладонью рот, сдерживая поток горячих взволнованных слов, вызванных серьезными опасениями за его судьбу. Рут отпрянула, попыталась взять себя в руки. Глаза ее были полны слез.

— Я должен быть там, Рут, — спокойно, но твердо произнес Генри.

Она прикусила губу. Готовые вырваться слова застряли в горле. Вместо этого она сухо сказала:

— Разумеется, я не имею права вмешиваться в ваши дела. И уж тем более препятствовать осуществлению ваших планов.

Генри примирительно улыбнулся и, немного помолчав, спросил:

— Вы не голодны?

— Нет, — удивленно ответила Рут. — А который сейчас час?

— Начало второго. Мы могли бы позавтракать. А затем я попробую выяснить, осилит ли джип дорогу до вашего дома.

И тогда он попрощается со мной, и я смогу видеть его разве что на экране телевизора. От этой мысли Рут стало плохо.

На кухне, оснащенной современным оборудованием, она приготовила из полуфабрикатов мясо под соусом, а Генри салат. Особого аппетита у нее не было, но, чтобы сделать приятное Генри, она потыкала вилкой в салат. Они сидели на террасе и наблюдали за тем, как возвращалось в свои берега озеро, как рассеивались облака, как все ярче светило солнце.

Зазвонил телефон, и Рут вздрогнула. Сдвинув брови, Генри поднял трубку.

— Питер? Как дела? — Выслушав ответ, сказал: — Только если сестре действительно больше не нужна твоя помощь.

Очевидно, там было все в порядке, и Питер пообещал вскоре приехать.

Рут попыталась успокоиться, но не тут-то было. Чувствовалось, что и Генри не по себе. Ему, наверное, не терпится поскорее избавиться от меня, подумала она и, чтобы не испытывать его терпения, сославшись на боль в ноге, сказала, что поднимется наверх и приляжет.

— Конечно. Дать вам таблетки?

— Нет, скоро пройдет.

Ничего со мной не случится, успокаивала себя Рут по пути в спальню. Горевать приходилось и раньше, но она со всем справлялась. Очередная неудача и только. И с ним ничего плохого не случится в этой крохотной стране на другом конце света…

Рут знобило. Она откинула покрывало и, сняв туфли и брюки, легла в просторную, удобную кровать. Закрыв глаза, девушка стала перебирать в памяти все, что произошло со времени ее первой встречи с Генри. Вспомнила каждую перемену его настроения, каждое суждение, которое теперь можно было истолковать по-новому. Вспомнила, как он целовал ее… Нет, я не стану докучать ему своей любовью, подумала Рут, и не буду плакать и горевать. Только бы смерть обошла его стороной. Только бы он жил долго! Больше ей ничего не надо.

Рут сама не заметила, как заснула.

Разбудил ее стук в дверь и голос Генри. Еще не придя в себя и не осознав, где находится, она села на кровати и хрипловатым голосом произнесла:

— Войдите.

Открыв дверь, Генри как вкопанный остановился на пороге. Его смущение передалось и Рут. Только сейчас девушка заметила, что одеяло валяется на полу, а она сидит с голыми ногами и в полурасстегнувшейся блузке.

Ей бы немедленно спрятаться от горящего взгляда Генри, поскорее одеться и лететь стрелой прочь, подальше отсюда! У их отношений нет будущего. У них разные судьбы. И ни к чему даже пытаться их соединить. Но разнеживший ее сон и близкая перспектива разлуки с Генри настроили ее совсем на иной лад.

— Генри… — В ее голосе звучали невысказанный вопрос и немая мольба.

Генри зажмурил глаза и тут же открыл их вновь. От его взгляда по спине Рут пробежал холодок.

— До чего же вы прекрасны! — севшим голосом, почти с яростью произнес он.

Рут отрицательно замотала головой.

— Это вы прекрасны! — вырвалось у нее. — Вы — самый удивительный мужчина, которого я когда-либо встречала!

Изящные руки Генри сжались в кулаки. Он весь напрягся и, чеканя каждое слово, произнес:

— Опомнитесь, Рут! Вас захлестнули эмоции.

— Знаю, — произнесла она, сглотнув комок, подступивший к горлу.

— Господи, я могу выдержать что угодно, но видеть эту печаль в ваших глазах невыносимо! — Генри в несколько стремительных и почти бесшумных шагов оказался у кровати Рут и присел на край. Кончиками дрожащих пальцев он дотронулся до уголков ее губ.

От этого невинного прикосновения голова Рут закружилась, сердце лихорадочно забилось. Она взяла руку Генри и прижала к своим губам. Их взгляды встретились. В ее глазах можно было прочесть нескрываемое, жадное желание — былая сдержанность обошлась ей слишком дорого.

Рут провела рукой по небритой щеке Генри, ощущая жар его кожи… И в следующий миг он уже целовал ее так, что она немедленно уступила этому напору и раскрыла губы навстречу его поцелуям. Робкий огонек ее любви превращался в пожар, по масштабам и силе сравнимый со стихией.

Руки Рут, лежавшие на плечах Генри, все сильнее и сильнее прижимали его к груди; ей хотелось сполна ощутить вес его тела. Она тихо вскрикнула, когда он поцеловал ее в шею, а затем прикоснулся губами к отвердевшему соску.

— Генри! — В томном голосе слышалась готовность разделить радость любви, доставить и получить наслаждение, равного которому нет ничего на свете.

— Твои волосы светятся, как солнце! Они потрясли меня с первого же взгляда. И с первого же взгляда я захотел тебя.

Генри зарылся лицом в рассыпанных по подушке волосах Рут и вдохнул их аромат. Я никогда их не обрежу, подумала она, несмотря на то, что в этот момент была едва ли способна на какие-либо связные мысли.

Генри приподнялся на одной руке, а другой нетерпеливо, но нежно провел по груди Рут, по ее животу, бедрам.

Она едва дышала от возбуждения. Но ей хотелось еще большей близости. Напряженное до предела тело ныло и с готовностью откликалось на каждое его прикосновение.

— Нет! — неожиданно воскликнул Генри и вскочил с постели, побледневший, с внезапно потухшим взором.

Пожар, бушевавший в груди Рут, мгновенно угас — остались лишь жалкие головешки. Дрожащими руками она натянула на себя одеяло, стремясь поскорее спрятать и шрам, и прелести своего тела. Она не могла заставить себя поднять взгляд на Генри. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он ушел, оставив ее наедине со своим горем. Рут отвернулась к окну, за которым раскачивались высокие деревья.

— Твоя нога здесь ни причем, — твердо произнес Генри.

— Не нужно меня успокаивать. — Рут теперь уже вполне владела собой. — Я знаю: шрам выглядит отвратительно. И довольно об этом.

Генри медленно поднял одеяло и отбросил его в сторону. Рут закрыла глаза. Легко — так, что она едва ощущала его прикосновения, — Генри стал гладить ее бедро. Приятная, возбуждающая дрожь пробежала по телу Рут.

— Нет, недовольно, — упрямо произнес он. — Посмотри на меня.

Чего он хочет добиться, черт возьми?! — уже негодуя, подумала Рут. Ему мало, что мое сердце разрывается на части. Он жаждет крови?

— Взгляни мне в глаза, — требовательно повторил он.

Рут повернулась, вопросительно приподняв брови. На его лице, словно отлитом из бронзы, застыло агрессивное выражение. Тем не менее, говорил он спокойным, размеренным тоном:

— Тот, кого может оттолкнуть твой шрам, недостоин тебя. Ты удивительная, неповторимая и вся словно светишься изнутри. От тебя исходит столько тепла, что хватит растопить все льды Антарктиды.

О, как хотелось бы ему поверить!

Ее взгляд упал на загорелую, красивую руку Генри, лежавшую поверх кошмарного шрама.

— Так почему же ты… почему отшатнулся от меня? — прошептала она.

Неловкость, стыд меркли перед желанием узнать правду.

Взгляд Генри посуровел, он сжал губы.

— Я не хочу походить на солдата перед отправкой на передовую, которому важно урвать, как можно больше удовольствий, поскольку неизвестно, представится ли еще такой случай. — Он тщательно подбирал слова, однако Рут было больно слушать его. — Я ничего не могу предложить тебе взамен. Ни красивого будущего, ни даже самого себя. Сегодня вечером я уезжаю.

Здравый смысл и раньше предупреждал Рут, что из ее отношений с Генри ничего хорошего не выйдет. Но она все равно слепо надеялась на счастливый исход. И вот настал момент, когда на смену надежде пришли боль и разочарование.

— Довольно об этом, — механически повторила Рут свои же слова. — Не беспокойся, Генри, я все понимаю.

Он хотел было что-то сказать, но запнулся.

— Генри, ты мне очень нравишься, но мы ведь почти не знаем друг друга…

— Так что легко будет обо всем забыть, не так ли? — с долей сарказма закончил за нее Генри. — Нет, Рут. Я не стал заниматься с тобой любовью только потому, что ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать. — Генри встал и направился к двери. Обернувшись от порога, он добавил: — Не думай, что я не хочу тебя. Хочу — больше, чем кого-либо когда-либо. И уверен, что мне вряд ли доведется испытывать к кому-нибудь то, что я испытываю к тебе. — Он повел плечами и совсем другим, деловым голосом сообщил: — Дорога уже в порядке, я проверил.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Рут зарылась головой в подушку, сердце готово было вырваться наружу. Неужели все, о чем говорил Генри, — правда? Его признание в любовной страсти жгло, как огонь, и не утоляло тот голод, от которого не было спасения. Рут отлично понимала, что большего от Генри ждать невозможно.

Однако теперь не время давать волю отчаянию. Собравшись с силами, Рут поднялась, приняла душ, оделась и собрала свои вещи. В гостиную она вошла отнюдь не в лучшей форме, хотя и с высоко поднятой головой.

Генри стоял на террасе спиной к двери. Услышав шаги, он повернулся и внимательно посмотрел Рут в лицо.

— Я готова, — хрипло проговорила она.

— Тогда в путь.

Они ехали по подсыхающей дороге, обмениваясь репликами по поводу половодья и запруд на некоторых участках реки. Раза два Генри приходилось останавливать машину и выходить, чтобы отбросить с дороги мешавшие ветки. Он делал это с таким рвением, даже яростью, словно стремился освободиться от чего-то грызшего его изнутри. Когда он возвращался, взмокший и раскрасневшийся, Рут замирала от нестерпимого желания, но тут же брала себя в руки.

Домик Рут устоял. Пострадало только огромное дерево на лужайке — обломки его ствола и ветки были разбросаны по всему участку.

— Найми кого-нибудь, чтобы вывезти этот мусор, — сказал Генри; вероятно, вид сломанного дерева удручал его.

— Хорошо.

Генри внимательно осмотрел дом внутри и с удовлетворением убедился, что все стекла целы, вода и электричество есть. Остановившись в дверях, он взглянул на Рут. Глаза, ставшие вдруг холодными и бездонными, пристально изучали ее.

— Прощай, — наконец произнес он. И, помедлив, добавил: — Пообещай мне кое-что.

Рут готова была обещать ему что угодно.

— Что именно?

— Я посмотрел один из фильмов с твоим участием. Ты рождена для моря. И ты должна преодолеть свой страх. Ради меня. Научись снова плавать в океане.

Рут кивнула. С комком в горле она наблюдала за тем, как Генри спускается по ступенькам, идет по дорожке, садится в машину. И долго еще потом она не спускала глаз с дороги, по которой стремительно умчался джип.

— Как ты себя чувствуешь? У тебя все в порядке? — Голос Риты, звучал так тревожно и нетерпеливо, что телефонная трубка, казалось, вибрировала.

— Не беспокойся, все нормально. И со мной, и с домом.

— Бог с ним, с домом. Представь, каково мне было, когда я позвонила твоему отцу и узнала, что тебя там нет! Кстати, немедленно сообщи ему о том, что жива! Он очень волнуется.

Рита внимательно выслушала отчет Рут об уроне, нанесенном ураганом, а потом, немного успокоившись, сказала:

— Может, тебе лучше перебраться к нам? Здесь не соскучишься. Мой старший увлекся рисованием — испортил все обои. А девочка, слава Богу, перестала просыпаться по ночам.

— Замечательно! — механически отреагировала Рут: сейчас ей было не до достижений крестницы. — А знаешь, я побывала в реке.

Подруга на время онемела от такой новости.

— Как? — наконец еле вымолвила она.

Рут спокойно, без лишних эмоций, рассказала о том, как спасали Дага Рейнолдса.

— Думаешь, все придет в норму?

— Да. — Рут посмотрела в сторону озера: вода вновь светилась голубым, заманчивым светом. — Думаю, так и будет, — медленно проговорила она.

Рита осталась довольна ответом.

Отца дома не оказалось, к телефону подошла мачеха и обрадовано заохала. Через секунду она уже делилась с Рут своей бедой: после ливня все ее розы покрылись черными пятнами. Рут вежливо посочувствовала ей, и они попрощались.

Затем Рут позвонила в магазин, чтобы узнать, не может ли кто-нибудь в округе распилить поваленное дерево. Ей дали телефон. На звонок ответила жена мастерового. Узнав фамилию Рут, она воскликнула:

— О, все в порядке! Ваш муж уже звонил нам по этому поводу.

— Мой муж? — в недоумении переспросила Рут, но тут же сообразила, что речь, видимо, идет об Генри.

— Да, пару часов назад. Он настаивал, чтобы Джо сегодня же заехал к вам.

— Вы еще легко отделались, — сказал ей вечером Джо. — Дерево и без урагана могло рухнуть, причем прямо на дом, и тогда урон был бы существенным.

Джо с сыном дотемна работали на участке Рут, приводя его в порядок: распилили дерево на дрова, сложили их в штабеля для просушки.

Не зная, чем заняться, она вышла из дома и направилась к озеру. Осмелев, она несколько раз входила в воду. При этом страха почти не испытывала, поскольку все мысли были заняты Генри и опасностью, нависшей над ним.

Едва дождавшись вечерних новостей, Рут включила телевизор. О маленькой стране на Балканах — ни звука.

Утром также ничего. Целый день обессилевшая от страха Рут слонялась по дому, чем-то занималась, но если кто-нибудь спросил бы потом, что она делала, не сумела бы ответить. Вечером вновь включила телевизор. Бесполезно! Казалось, никому не известная страна, поблистав на телевизионном небосклоне, вновь вернулась во мрак безвестности.

Направляясь из гостиной в кухню, чтобы заняться ужином, Рут услышала:

— …Улицы очистились от демонстрантов. Кризис разрешился почти бескровно. По неподтвержденным сообщениям, страну инкогнито посетил наследный принц, который, по мнению аналитиков, коренным образом изменил ситуацию.

Остается неизвестным, как ему удалось это сделать и где он находится сейчас.

На экране замелькали знакомые уже улицы, толпы суровых людей, полицейское оцепление. И вдруг в центре кадра на короткое время появился Генри. Рут успела заметить, что лицо его обрело еще большую властность и значительность. Отметила она и благоговение, читавшееся на лицах окруживших его людей, которые стремились пожать Генри руки, дотронуться до него.

Диктор перешел к другим темам, и Рут, обливаясь слезами, выключила телевизор.

Несколько следующих дней, терзаясь неизвестностью и дурными предчувствиями, Рут до изнеможения трудилась на участке. Она нагружала дрова на тачку, отвозила их в гараж и там складывала. Работа отвлекала от мучительных дум.

Каждый день она бывала на озере и все дальше заходила в воду. Устав за день, она спала как убитая. А утром с новой силой возвращалась тоска, пуще физической боли выматывавшая душу. Порой ей казалось, что она вот-вот сойдет с ума от разлуки. Генри являлся ей во снах, и Рут просыпалась в слезах.

Она изо всех сил противилась своему состоянию. Убеждала себя в том, что ей не впервой остается одно — жить и ждать. Кроме того, она должна выполнить обещание, данное Генри. Это требовало сосредоточения всех душевных сил. Ночные кошмары с акульими зубами и кровью больше не мучили ее, но стоило наяву подойти к озеру, как желудок схватывали спазмы…

Стиснув зубы, Рут медленно вошла в воду. Научись снова плавать ради меня, говорил ей Генри на прощание…

Она набрала побольше воздуху в легкие и стала все глубже и глубже погружаться в озеро. Наконец, сделав огромное усилие над собой, она нырнула и зависла под водой с широко открытыми глазами. Зеленовато-голубую толщу пронзали золотистые солнечные лучи. Может быть, когда в ее жизни наступит новый поворот, на душе будет не так холодно?

Рут выплыла на поверхность и буквально ослепла от яркого света и слез, застилавших глаза. С ней определенно что-то произошло. Всем своим существом она почувствовала, что жизнь не стоит на месте, что ее ждут разительные перемены.

8

— Рут, такое бывает раз в жизни! — почти кричал Стэн Мичем, известный кинодокументалист, снимавший фильмы о животном мире. Для убедительности он с силой хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Озеро, расположенное в центре острова Пинака, еще никто не исследовал с научной точки зрения! Это частное владение, и его хозяин мало того что пригласил нас, так еще и взял на себя большую часть расходов. Ты, наверное, о нем слышала, некий Генри Ормонд. И теперь, когда осталось только поскорее снарядить экспедицию и отправиться в путь, ты сидишь здесь как истукан и заявляешь, что не поедешь! Почему?

Рут вздрогнула, услышав имя благодетеля группы. Чтобы выиграть время, она медленно допила кофе.

— Почему выбор пал именно на меня? — спросила она наконец и выставила вперед ногу. Шрам после косметической операции не бросался в глаза, но все же был заметен.

Стэн даже не взглянул на него.

— У тебя природный дар общения с дельфинами. Мало кто знает о них столько, сколько ты. Да и в кадре ты смотришься намного лучше, чем кто-либо другой.

— Узнаю бессовестного льстеца Стэна. — Рут усмехнулась. — Нет, я не смогу принять участия в вашей экспедиции. Я, наконец получила научную стипендию и уже добилась определенных результатов в своих исследованиях. Не бросать же все на полпути. Почему бы вам не взять с собой Сузан Портер, например? Она когда-то весьма успешно заменяла меня.

Режиссер нахмурился.

— Она вошла во вкус и снимается в каком-то рекламном ролике. Рут, перестань городить чепуху. Здесь вместо тебя вполне может поработать какая-нибудь студентка. В конце концов, ты ведь будешь отсутствовать всего пару месяцев, если все пойдет хорошо. Кроме того, материал благодатный. На нем можно заработать главный приз в номинации «Подводный мир». Никогда не поверю, что тебе это неинтересно!

— Извини, Стэн. Я могла бы просто озвучить фильм, прокомментировать происходящее на экране.

Стэн откинулся на спинку кресла и посмотрел в сторону залива. За перилами террасы виднелись городские кварталы, гавань, покрытые кустарником горы.

— Ну почему ты такая упрямая? Мы столько раз пытались получить разрешение на съемки в этом озере, но всегда получали отказ. Теперь, когда все в порядке, ты артачишься. Неужели твой здравый смысл оттяпала акула? Подумай, ведь эта группа островов в Эгейском море для нас — терра инкогнита.

— Сфера наших интересов — аква инкогнита, если уж быть точным, — проворчала Рут.

Стэн улыбнулся, напряжение спало.

— Ты права. Озеро замечательное, хотя и небольшое. Вода в нем соленая — видимо, оно как-то соединяется с морем. Никто не знает, как здесь появились дельфины, но живут они там чуть ли не с сотворения мира.

Стэн хорошо знал Рут. Девушка просто горела желанием увидеть этих дельфинов. Но участвовать в экспедиции на это озеро не могла. Генри, давая разрешение, наверняка был уверен, что она давно уже не связана с этой киносъемочной группой. Если Рут объявится на его острове, он решит, что она преследует его. От одной мысли об этом ей сделалось не по себе.

— Но почему именно я… — начала, было она, но Стэн прервал ее:

— Мы завоевали три приза и стали знаменитыми с тобой, Рут. Во всех рекламных клипах — ты. Жюри импонирует то, что в тебе сочетаются качества и пловчихи, и актрисы, и ученого, умеющего популярно объяснить сложнейшие вещи.

— Стэн, у меня полно работы — хватит на годы. Мне нравится здесь — и люди прекрасные, и с дельфинами уже налажен контакт.

Устав надеяться на то, что Генри даст о себе знать, и выплакав все слезы, Рут без колебаний заключила контракт с одной из фирм, которая взялась финансировать ее работу в Заливе островов. Эта работа буквально спасла ее, придав смысл существованию, позволив преодолеть личную драму и добиться некоторого душевного равновесия.

И вот теперь, полгода спустя, Стэн нарушил с таким трудом обретенный покой.

— Я, право, не знаю…

— Рут, обдумай все хорошенько. Утро вечера мудренее. — Стэн понимал, что, если будет слишком нажимать, Рут ответит отказом.

— Хорошо, я подумаю, — пообещала она.

Проводив Стэна, Рут вошла в дом, который арендовала уже в течение полугода. Небольшой коттедж, не очень комфортабельный, зато относительно дешевый.

Все это время она пыталась запретить себе думать о Генри, и с каждым месяцем это становилось все легче и легче. Никаких известий ни от него, ни о нем не поступало. И только из промелькнувшего однажды в газетах сообщения об очередном удачном приобретении его телевизионной компании, она узнала, что он жив и процветает. Некоторое время она испытывала горечь и обиду. Потом и это прошло. Рут вспоминала Генри с легкой грустью и благодарностью за то, что им довелось испытать вместе.

И все же время от времени ее мучили вопросы, на которые не удавалось найти ответа. Конечно, отвергая Рут, он руководствовался повышенным чувством ответственности, предполагая, что в его будущей судьбе не найдется для нее места. А потом… Что случилось потом, когда он, очевидно, покинул свою страну? Одному Богу известно. Возможно, его судьба сделала непредсказуемый поворот, в результате которого Рут опять суждено было оказаться на обочине. А может, он просто забыл о своем романтическом летнем приключении, а все его слова были не более чем выспренней риторикой…

Наверное, все же имеет смысл еще раз встретиться с ним, чтобы окончательно выяснить это и проститься теперь уже навсегда. Таким образом, ее страждущее сердце наконец обретет покой и она окончательно поймет, что их судьбы случайно пересеклись в то лето, но затем разошлись в разные стороны.

Да, эта поездка заставит ее страдать, но зато очистит душу. Я еду, решила Рут.

Шесть недель спустя, около полуночи, Рут стояла в зале прибытия маленького аэропорта почти на другом конце света, с чемоданом в руке и растерянно озиралась, ища хоть одно знакомое лицо. Смех, плач, громкая незнакомая речь, толпы людей угнетали ее. Сказывался и долгий тяжелый перелет. Сновавшим вокруг людям было не до Рут, однако по взглядам некоторых из них она поняла, что блондинки здесь — большая редкость.

Так и не найдя администратора съемочной группы, который должен был встретить ее, Рут порылась в сумочке и нашла в записной книжке адрес гостиницы, который дал ей Стэн. Зал уже почти опустел, прилетевшие ее рейсом разъехались.

Успокойся, уговаривала себя Рут, не нервничай. Возьмешь такси и никаких проблем.

Выйдя из здания аэропорта, она в растерянности огляделась в поисках стоянки. Найти ее не составило труда, но вот машин там не было. Не успела Рут окончательно расстроиться, как около нее остановился лимузин. Из него выскочил высокий, несколько смахивающий на гангстера молодой человек в черном костюме, почти бегом ринулся к ней и, что-то бормоча себе под нос, схватил поклажу Рут и понес к машине.

— Спасибо большое, я вам очень признательна, — проговорила Рут.

Молодой человек, вероятно, не понимал по-английски, но, тем не менее улыбнулся в ответ, сложил вещи в багажник и усадил Рут на заднее сиденье. В салоне машины пахло дорогими сигарами.

Ну вот, еще немного и я приму душ, брошусь в постель и просплю по меньшей мере часов двенадцать, с облегчением думала девушка.

По утопавшим в темноте окраинам они ехали минут двадцать, а затем, не сворачивая в город, машина направилась к ярко освещенной пристани, у которой стоял большой белый катер.

Рут удивило и насторожило то, что гостиница, которую выбрал Стэн, расположена, очевидно, на острове. Режиссер ничего не сказал ей об этом.

Молодой человек знаками предложил ей пройти на катер, и она неохотно подчинилась. Богатое внутренне убранство гостиничного транспорта еще больше насторожило ее. Но разобраться, в какую же историю она попала, у Рут не хватило времени — катер уже подходил к небольшому причалу, где его поджидали двое мужчин, словно родные братья похожие на водителя лимузина.

Один из них взял багаж, а другой подал Рут руку и повел ее по дорожке, посыпанной гравием, к сиявшему огнями большому дому, похожему на дворец. И тут в голове Рут забрезжила догадка. Внутри все будто оборвалось.

Позже, когда восстанавливала в памяти минувшие события, Рут вспомнила, что все началось с задержки вылета ее самолета… Вспомнила, что ее посадили в машину, даже не спросив, куда везти, не назвав по имени.

— Сюда, пожалуйста, мадам.

Вслед за своим проводником Рут пересекла огромный холл, устланный темно-бордовым ковром, и поднялась по раздвоенной лестнице. Погруженная в лихорадочные размышления, Рут не поднимала глаз от пола. В коридоре на втором этаже ковер был золотистым, а стены бежевыми.

— Прошу вас, мадам, — произнес слуга, открывая перед ней одну из дверей.

Рут скользнула мимо него, сказав при этом:

— Спасибо.

Дверь за ней затворилась, и она осталась одна в элегантной гостиной, обставленной мебелью красного дерева.

Все еще пребывая в растерянности и глубоком смущении, Рут подошла к огромному окну, выходившему в сад. Вдали виднелось море, поблескивавшее в лунном свете.

Она уже почти знала, кого увидит, когда отворится высокая двустворчатая дверь в противоположной стене.

Рут отвернулась от окна… и зевнула.

Внезапно сердце ее подпрыгнуло — в дверях действительно стоял Генри.

— Ты?! — изумленно воскликнул он и, немного помедлив, вошел в комнату. Глаза его казались непроницаемыми, зубы были стиснуты. — Как ты здесь оказалась?

Робкая надежда, затеплившаяся было в глубине ее души, мгновенно потухла.

— Толком и не знаю, — дрожащим голосом начала Рут. — Какой-то мужчина посадил меня в лимузин и привез на пристань, а затем на катере доставили сюда. Мы будем снимать здесь фильм о дельфинах. Режиссер, Стэнли Мичем, сказал мне, что ты должен быть в курсе.

— Да, я в курсе. — Некое подобие улыбки появилось на его озабоченном лице.

Похоже, он и впрямь не догадывался о ее участии в этом проекте. Рут готова была сквозь землю провалиться. Вся накопившаяся за тридцать с лишним часов усталость огромной тяжестью обрушилась на нее.

— Остальные члены группы, наверное, в гостинице. Я думала, и меня туда везут…

— Тебя сегодня не ждут, — загадочно произнес Генри. — Кроме того, уже поздно и ты устала. — Он дернул за шнур звонка.

В тот же миг, словно только и ждал сигнала, на пороге появился темноволосый юноша. Генри что-то сказал ему, тот кивком показал, что понял. Генри повернулся к Рут.

— Он проводит тебя в твою комнату и пришлет горничную.

— Мне не нужна горничная, — запротестовала Рут.

— Понадобится, — с улыбкой произнес Генри. — Сожалею о случившемся недоразумении, но надеюсь, ты здесь хорошо выспишься. А завтра я отвезу тебя в гостиницу.

— Хорошо, — ответила Рут. И слегка заикаясь, добавила: — С-спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Генри.

Взгляд его оставался по-прежнему колючим.

Генри ушел в ту же дверь, а слуга повел Рут на третий этаж. Миновав очередной необъятный холл, он ввел ее в просторную комнату и, поклонившись, удалился.

Минуту спустя, тихо ступая, вошла женщина средних лет с пучком на голове. Она с улыбкой поздоровалась с Рут, очевидно по-гречески. Следом за ней явился один из «братьев-гангстеров» с чемоданом и сумками Рут. Когда он удалился, горничная жестами предложила открыть чемодан, чтобы разобрать ее вещи. Через несколько минут Рут уже блаженствовала в ванне, наполненной ароматами трав. Она настолько устала, что была не в состоянии думать даже о странном поведении Генри.

Сполна насладившись купанием, она вытерлась огромным мохнатым полотенцем, замоталась в него и возвратилась в спальню. Горничная уже собиралась выйти из комнаты с ворохом ее вещей в руках. Когда девушка вопросительно взглянула на нее, женщина улыбнулась и провела по ним воображаемым утюгом.

У Рут не было сил возражать. Поэтому она лишь улыбнулась и кивнула в знак согласия. Едва горничная вышла, Рут как подкошенная упала на широкую мягкую постель. Даже если бы последняя была усыпана колючками чертополоха, девушка этого не заметила бы. Она мгновенно провалилась в сон.

Спустя некоторое время Рут проснулась, словно чем-то разбуженная. Ее охватил безотчетный страх. Она поднялась с кровати и подошла к окну. Отодвинув штору, бросила взгляд на освещенный двор и увидела, как из дома вышел мужчина.

Генри, сразу же узнала Рут, и сердце ее затрепетало. Он быстрым шагом направился в сторону причала. Безграничная тоска завладела Рут. На глаза навернулись жгучие слезы. Значит, неспроста на какое-то мгновение ей показалось, что Генри неприятно видеть ее. Ему даже противно находиться с ней под одной крышей! Ну и пусть, с горечью сказала себе Рут. Завтра она покинет этот дом, начнет работать и все забудется.

Рут вновь забралась в постель, мечтая только об одном — как можно скорее заснуть. Однако сон ее был тревожным, она часто просыпалась и прислушивалась к неясным звукам незнакомого дома, заставлявшим еще острее чувствовать свое одиночество.

У нее и у Генри разные судьбы. С первой же встречи он дал ей понять, что они не смогут быть вместе. И пусть он не стал королем, она все равно ему не пара. Она не вписалась бы в мир очень богатых людей.

Даже если бы их соединяла настоящая любовь — что за пустые мечтания! — ей наверняка пришлось бы отказаться от интересной, захватывающей работы, отказаться, в конце концов, от свободы.

Рут в бессчетный раз перевернулась на другой бок, и ее мысли также приняли иное направление. Как все же случилось, что именно съемочная группа, с которой она когда-то работала, была приглашена на этот остров? Если Генри хотел видеть ее, — во что почти невозможно было поверить, — то почему не написал ей? Почему полгода держал ее в неведении?! Почему ничего не объяснил при встрече? Почему, зная, что она здесь и ждет ответов на свои вопросы, сбежал из дома?..

Рут проснулась довольно поздно, чувствуя себя еще более уставшей, чем до сна. Едва она открыла глаза, как перед ней появилась горничная с подносом в руках. С ней вместе вошла пожилая женщина, элегантная и стройная, в простой, но изысканной одежде. Стараясь сбросить с себя сонную одурь, Рут села в постели.

— Здравствуйте, — произнесла пожилая женщина, улыбаясь, хотя ее темные глаза оставались холодными. — Я Лидия Ормонд, мать Генри. Он просил меня зайти к вам и передать извинения. К сожалению, Генри очень занят сегодня утром и не сможет проводить вас до гостиницы. Он надеется, что вы приятно провели ночь.

— Д-да, я благодарна ему за гостеприимство, но до сих пор не могу понять, как оказалась здесь, — медленно произнесла Рут.

— Даже не думайте об этом. Произошла элементарная ошибка. Сейчас девять часов. В десять тридцать я буду ждать вас внизу.

Рут натянуто улыбнулась.

— Спасибо. Я скоро соберусь. — Голос ее даже не дрогнул.

Лидия кивнула и вновь улыбнулась. На этот раз в ее глазах было больше тепла.

Когда обе женщины покинули комнату, девушка бросила взгляд на поднос. Яйцо, ломтики дыни и персик. И ароматный кофе в серебряном кофейнике. О еде даже думать не хотелось. Но она уже около суток ничего не ела, и подкрепиться было необходимо. Яйцо показалось ей резиновым, а кофе безвкусным.

Генри явственно дал понять, что не намерен встречаться с ней. Поэтому нужно как можно скорее справиться с работой, ради которой она и приехала сюда, а потом вернуться восвояси и постараться забыть о его существовании.

Можно сойти с ума, если ко всему относиться трагически, убеждала себя Рут. Нравится что либо или нет, надо принимать жизнь такой, какова она есть.

Только в викторианских романах женщины годами страдают от неразделенной любви и умирают с мыслью о любимом. Вечной любви не бывает.

Группа встретила ее шумно. Все подшучивали над ней, выдвигая различные фантастические предположения в связи с ее вчерашними приключениями. В результате сошлись на том, что Рут с хозяином острова связывают какие-то тайные отношения… что было недалеко от истины.

— Я думала, вы встретите меня, — пыталась обороняться Рут.

Все прошли в небольшую гостиную режиссерского номера, где посредине стоял огромный стол. Рут уселась за него, и кто-то поставил перед ней чашку с кофе.

— Мы бы и встретили, — сказал Стэн, — если бы ты прилетела тем рейсом, которым собиралась. Твой самолет должен прибыть сегодня вечером.

— С самого начала все пошло кувырком. Из-за плохой погоды в Бангкоке наш рейс задержали, а потом пересадили в самолет, который летел прямиком в Афины. Оттуда мне не удалось позвонить, но представитель авиакомпании обещал проинформировать вас обо всех изменениях.

— Нас никто не известил. — Стэна вся эта история почему-то развеселила. — Не волнуйся, дорогая, мы знаем, насколько ты пунктуальна, и верим, что ты сделала все, чтобы уладить недоразумение. Но в конечном итоге все сложилось не так уж плохо, и ты провела ночь в более комфортабельных условиях.

Рут не поддержала эту тему и заговорила о другом.

— Когда же мы отправимся на место и начнем обустраивать лагерь?

— На этот раз все будет иначе. Нам отвели домик на берегу со всеми удобствами, принадлежащий хозяину. Завтра же утром выезжаем, даже если прием затянется.

— Какой прием?

Брови Стэна взметнулись.

— Королевский, — снисходительно поведал он. — Король острова ждет нас у себя сегодня вечером. Одежда парадная. Перед этим мы отправимся в мэрию, где ученый секретарь комиссии по вопросам культуры обсудит с нами все детали проекта. Затем для тебя, Рут, запланирована встреча в музее.

— Великолепно! — подыгрывая Стэну, который наверняка ждал от нее восторженной реакции, воскликнула Рут, на самом деле пребывавшая в глубокой растерянности. Мысль о приеме не давала ей покоя, поэтому она не удержалась от расспросов. — А какова цель приема? И кто приглашен, кроме нас? Я должна знать, в чем мне идти.

— Мистер Ормонд, которого очень уважают в этой стране, считает, что официальный прием, на котором будут присутствовать отцы города, повысит статус нашей группы. А это необходимо, поскольку у здешних жителей наша работа может вызвать неприятные эмоции. Что же касается одежды — ты в любом наряде прекрасна! Разве что подкрась слегка ресницы, да сделай укладку. И помни: местные без ума от блондинок.

Рут очень хотелось сделать хороший глоток кофе, но она даже боялась поднять чашку с блюдца — так дрожали руки.

— Да, конечно, в этой затее есть смысл, — задумчиво проговорила она. — Но я не понимаю, почему экспедиция должна вызывать опасения у местных жителей?

— Здесь существует масса легенд, связанных с дельфинами. Они даже изображены на гербе города. В народе их очень почитают.

Рут наконец совладала с собой и, взяв чашку, отпила кофе. Значит, сегодня вечером она опять увидит Генри. Что ж, у нее в запасе целый день, чтобы привести в порядок свои чувства. Я вполне в состоянии встретить его с улыбкой, убеждала она себя, ведь ничего особенного не произошло. В конце концов, помимо несостоявшейся любви, между ними было когда-то и чувство искренней дружеской симпатии.

— Рут, проснись! — Легкое прикосновение Стэна заставило ее вздрогнуть. — У тебя сегодня много работы. Ученый секретарь позаботился о том, чтобы в музее подобрали литературу о здешней разновидности дельфинов. Выпьешь еще кофе?

— Нет, спасибо… Я, собственно, знакома с соответствующей научной литературой.

— Не сомневаюсь. Но в той, что тебе покажут, отражены национальные и культурные традиции края.

— Все стараются помочь, — медленно проговорила она.

— Да, — подхватил Стэн, не вполне уяснив смысл ее слов. — Совсем не так, как в других местах. Помнишь, с какими трудностями пришлось столкнуться на островах Деларю? Там до тебя не ступала нога ни одной белой женщины.

— Помню, — содрогнувшись, произнесла Рут. — Это был самый страшный день в моей жизни.

— Слава Богу, все обошлось. Твои, сердечность и обаяние способны обезоружить даже людоеда. Ну ладно, мальчики и девочки, хватит болтать, пора за работу. Нас ждет напряженный день!

9

Стэн оказался прав. Рут провела день с увлеченными людьми, которые готовы были сутками говорить на любимую тему и всячески старались угодить ей. Неудивительно, что из музея она вышла совершенно без сил. Особенно потрясло то, что ее обожаемые дельфины занимают, чуть ли не центральное место в искусстве и легендах местного населения.

Пока Рут с переводчицей ехала на машине от музея к гостинице, она осторожно расспрашивала ее о Генри, поскольку выяснилось, что эта худощавая женщина лет тридцати была его соотечественницей и более того — давней подругой Лидии Ормонд.

Ей удалось узнать, что Генри с матерью, после того, как кто-то предал его отца, вынуждены были бежать из своей страны и поселились сначала на этом острове, который мальчик успел полюбить всей душой. Потом им пришлось перебраться в Штаты, где Генри закончил университет, приобрел небольшую телекомпанию, сделал ее очень популярной и процветающей, а сам стал очень богатым человеком. Он поселился на острове, который некогда, в трудную минуту, приютил его и, кроме того, располагался неподалеку от родины. Он всегда помнил, откуда родом, и любыми способами пытался помочь своей стране.

— Я видела его по телевизору, когда он на короткое время вернулся туда, — осторожно сказала Рут.

Милица нахмурилась.

— Да, это был драматический момент. Коварные советчики хитростью заманили его в страну в надежде расправиться с единственным возможным претендентом на престол. Они просчитались в одном — люди действительно любили его отца и не дали в обиду наследного принца. Его укрывали от полиции, а Генри тем временем одним своим авторитетом удалось успокоить инициированные властью же волнения и организовать подпольное движение сопротивления. Затем он вернулся на остров, где напряженно работает, готовя новое возвращение.

За этим волнующим разговором Рут не заметила, как машина подъехала к гостинице. На прощание Милица сказала:

— Я буду с удовольствием вспоминать сегодняшний день. Мне очень понравилось работать с вами. Желаю успеха в съемках фильма. Когда мы сможем его увидеть?

— На экранах он появится не раньше чем через год, — ответила Рут… когда она уже будет в Новой Зеландии и от ее неразделенной любви останутся одни лишь воспоминания.

Чтобы скрыть подступившие слезы, Рут быстро поблагодарила Милицу и, тепло попрощавшись с ней, вбежала в гостиницу.

Несколько часов спустя Рут придирчиво рассматривала себя в зеркале. Нанесенный на лицо грим казался ей слишком бледным, а по-новому уложенные волосы, похоже, делали ее лицо слишком круглым. Вошедшая молодая горничная спросила, не нуждается ли Рут в помощи. Получив отрицательный ответ, она, тем не менее осталась в номере и взялась за уборку.

Едва Рут достала из гардероба платье золотистого цвета, горничная деликатно удалилась в ванную и не появлялась до тех пор, пока девушка не облачилась в струящийся шелк. Затем Рут достала из гардероба сумочку под цвет костюма и надела бронзового отлива туфли на низком каблуке; высокие были ей пока недоступны.

Светившаяся от восторга горничная произнесла что-то похожее на «шик!» и распахнула дверь.

Нервы Рут были напряжены до предела: через полчаса ей предстояла решающая встреча с Генри. Она спустилась по лестнице в холл, где ее ждали остальные члены экспедиции. Привыкшие к шортам и майкам, они несколько неуклюже чувствовали себя в вечерних костюмах.

Эффект от появления Рут был столь огромным, что Стэн не мог не выразить своего восхищения.

— Как жаль, что женщинам не всегда приходится надевать свои лучшие наряды! — сказал он.

— Если бы они наряжались каждый день, все быстро привыкли бы к этому. А женщинам нужны победы, хотя бы временные, — отшутилась Рут.

— О'кей, мальчики и девочки, пора ехать.

Минут через сорок, сойдя с катера, они маленькой толпой ввалились в широкие двери дома Генри.

Рут шла впереди об руку со Стэном, подбородок ее был дерзко поднят, хотя страх перед неизвестностью терзал душу. Слуга распахнул перед ними двери в просторный зал, и голова Рут закружилась от избытка объектов, требовавших внимания: это и французская мебель восемнадцатого века, и обилие портретов и пейзажей, висевших на стенах. Поражало и богатство цветовой гаммы в убранстве зала: от белоснежных и золотистых тонов до ярко-красных.

Не успев сосредоточиться на чем-то одном, Рут увидела, что навстречу им идет Генри. Улыбка сияла на его лице, но глаза обжигали арктическим холодом.

— Добро пожаловать, — словно они и не знали друг друга, произнес он и пожал Рут руку. — Прошу извинить меня за то, что не сумел повидаться с вами сегодня утром. Но надеюсь, все разрешилось благополучно?

— О да, благодарю вас, — произнесла Рут и отступила в сторону, давая возможность Стэну представить остальных членов группы.

Рут и раньше предполагала, что встреча с Генри не сулит ей ничего хорошего, но то, что случилось в следующий момент, превзошло худшие ожидания.

В зал вошла мать Генри… в сопровождении белокурой красавицы. Рут вздрогнула, словно от боли. Ей представили леди Агнес, привлекательности и обаяния которой не могла отрицать даже Рут. А что же говорить о Генри, с горечью подумала девушка. Возможно, леди Агнес и есть та причина, по которой он столь холоден с ней?

Ревность, одернула себя Рут, унижает и оскорбляет человека. Надо сосредоточиться на деле и забыть обо всем остальном.

По мере того, как зал наполнялся приглашенными, она знакомилась с гостями, завязывала с ними беседу, много шутила и даже смеялась. Ведь никогда не знаешь, кто может оказаться полезным при проведении научных исследований. Кроме того, такие беседы раскрывали людям глаза на существо проблемы, и в результате они начинали проявлять к ней живой интерес. Ради одного этого стоило приехать сюда.

Как позже заметил Стэн, она оказалась в центре внимания. Эрудиция, шарм и отчасти кокетство завоевали ей популярность. Разве этого мало?

И вдруг она заметила, что Генри и леди Агнес дружески беседуют. Внутри словно лопнула пружина, которая позволяла ей быть бодрой, динамичной, инициативной. Мир сразу померк, как будто в зале притушили свет.

Рут вяло беседовала с мэром, думая: «Боже, до чего все глупо! Ну почему, почему я встретила Генри?! Эта встреча перевернула всю мою жизнь, сделала другим человеком. А теперь нужно все это забыть!» Мэр отошел, и Рут повернулась, чтобы выйти в туалетную комнату.

— Ну как устроилась? Хорошо?

Звук знакомого бархатистого голоса проник прямо в сердце Рут, заставив его вопреки всему радостно затрепетать.

— Да, благодарю вас, — сдержанно произнесла она.

Генри холодно наблюдал за ней.

— К чему эти китайские церемонии? — спокойно спросил он. — Мы ведь знакомы уже не первый день.

— Мне показалось, что мы опять перешли на «вы».

— Что ты задираешься? — В глазах Генри блеснула озорная искорка, а в уголках губ появилась легкая, будоражащая улыбка.

— Извини. — Рут дернула плечом.

Генри опустил глаза, чтобы скрыть разгоравшийся в них огонь.

— Не стоит извиняться. Я восхищен тобой, но здесь не время и не место для интимной встречи. — Прежде чем она уяснила смысл сказанного, он добавил: — Прости за путаницу, которая произошла вчера. Мой шофер по ошибке принял тебя за леди Агнес.

Рут все же нашла в себе силы улыбнуться и даже съехидничала:

— Надеюсь, ей не пришлось добираться до твоего дома вплавь?

— Самолет прибыл на рассвете. Чтобы лишний раз не беспокоить слуг, я сам встретил ее. — Он рассеянно посмотрел вдаль.

Рут проследила за его взглядом и обнаружила, что он устремлен на предмет их разговора. Ей захотелось кричать от невыносимой боли, но она сдержалась и лишь сухо произнесла:

— Не стану тебя задерживать. Ты должен выполнять свои обязанности. — Это заставило Рут вспомнить и о своих. — Весьма признательна за твое содействие в съемках фильма. Вся наша группа надеется, что публика после просмотра отдаст должное и этой земле, и уникальному достоянию здешних вод.

— Нисколько не сомневаюсь в этом. — В арктически холодных глазах сверкнула насмешка. — Ты уже меньше хромаешь. Шрам исчез?

— Нет! — резко ответила Рут. — Он останется навсегда. Но Стэн считает, что на это не следует обращать внимания.

— Конечно. — Взгляд Генри медленно скользнул по ее лицу и остановился на губах. Когда он заговорил, видно было, что ему это дается не без усилий. — У тебя редкостный дар доходчиво объяснять самые сложные явления. И ты прекрасно смотришься на экране… Что еще знаменательного, кроме успешной операции на ноге, случилось с тобой за прошедшие полгода?

От волнения у Рут пересохло во рту. Чего, собственно, добивается Генри? Он что, намеренно затягивает разговор с ней, чтобы задеть самолюбие этой английской красавицы?

К сожалению, Рут была хорошо воспитана и не могла позволить себе развернуться и уйти. Собрав остатки сил, она приняла беспечный вид и сказала:

— Я преодолела водобоязнь.

— Об этом нетрудно догадаться, поскольку ты вновь вернулись к своей работе.

— О нет, здесь я только по временному контракту. Вскоре после того, как ты покинул нас, мне предложили исследовательскую работу на три года и после съемок я немедленно вернусь к ней.

— Да? — удивился он. — На три года? И что же еще ты собираешься выяснить о дельфинах?

— Особенности их поведения в сообществе.

Поначалу голос Рут звучал сухо, но постепенно она смягчилась. В глазах Генри опять был виден живой интерес, и ей показалось, что они вернулись на полгода назад. Он вновь, словно магнит притягивал ее к себе.

И все-таки приезд на этот остров был самой крупной ошибкой в ее жизни. Ей следовало отказаться от этой затеи. Стоило увидеть Генри, как в ее душе с новой силой вспыхнул огонь любви. И на этот раз ей вряд ли удастся его погасить.

Властный, богато модулированный голос, его мужественная красота возбуждали ее. На какое-то мгновение Рут показалось, что и он едва сдерживается. Что ж, сказала она себе, возможно, Генри действительно испытывает к ней физическое влечение, но ей этого недостаточно. Ей нужно от него нечто большее, чем секс.

Ей нужна его любовь. Сердце опять пронзила острая боль. О Боже, в отчаянии подумала Рут, что мне делать? Как мне жить?

Генри заговорил, и голос его звучал буднично и спокойно. Рут с облегчением вздохнула — значит, он не обратил внимания на ее душевные муки.

— Как ты считаешь, характер общения здешних дельфинов таков же, как и у тех, поведение которых ты уже изучала?

— Некоторые отличия должны быть…

Бесшумно подошедший пожилой мужчина что-то почтительно прошептал Генри на ухо, тот кивнул и стал прощаться с Рут.

— Боюсь, я должен идти. Желаю всяческих успехов в твоей работе.

— Благодарю, — тихо произнесла Рут, еще надеясь на что-то. На что? На последний многозначительный взгляд? На многообещающую улыбку? На какое-нибудь, самое ничтожное, свидетельство того, что она что-то значит для него?

Разумеется, ничего подобного не произошло.

Рут довольно криво улыбнулась Генри и стала протискиваться к той части зала, где вовсю развлекал гостей Стэн, выделявшийся в толпе своей белоснежной шевелюрой. Он бросил на нее взгляд, тепло улыбнулся, и на душе у нее стало легче.

К себе в гостиничный номер Рут вернулась задолго до полуночи. Ну что ж, думала она, стоя под душем: самое страшное позади. Еще несколько педель напряженного труда и я вернусь домой, где смогу, наконец забыть Генри.

Сразу заснуть ей не удалось — мозг был слишком перегружен впечатлениями. Перебирая их в памяти, Рут долго лежала с открытыми глазами.

Ей не показалось, Генри действительно хочет ее. И если это так, то, что ей, Рут, делать? Она тоже безумно стремится к нему, каждая клеточка тела стонет от желания. Так хочется дать волю своим инстинктам.

Рут вертелась с боку на бок. Она считала до ста, до двухсот, трехсот. Пыталась глубоко, размеренно дышать. Ничего не помогало.

Но я люблю Генри, возражала она себе же. Вступить с ним в банальную связь, значит предать самые лучшие свои чувства.

В какой-то момент своих бесконечных метаний она, даже не заметив, погрузилась в тревожный сон. И ей приснилось, что она плывет с дельфинами, свободная, радостная, счастливая. Ныряет, смеется, разговаривает с ними. Вдруг один из них пристально посмотрел не нее и уплыл. Она закричала ему вслед… И проснулась.

— У тебя что-то глаза покраснели, — заметил Стэн за завтраком.

— Плохо спала. Обычное дело.

— Ты возбуждена. Наверное, на тебя слишком большое впечатление произвел разговор с Генри Ормондом.

— Мы говорили о дельфинах. — Голос Рут звучал ровно, тем не менее, Стэн бросил на нее вопросительный взгляд.

— Да, такие разговоры способны задеть за живое, — с легкой насмешкой заметил он. И, обращаясь ко всей группе, громко добавил: — Ну, нам пора. Через полчаса отправляемся.

Около подъезда их ждала вереница такси и большой грузовик.

— С нами едет сопровождающий, — предупредил Стэн, когда они с Рут выходили из гостиницы. — Он будет обеспечивать связь с местным населением и всемерно облегчать выполнение наших задач. Мистер Ормонд все предусмотрел.

Сопровождающим был худощавый молодой человек с белозубой волчьей улыбкой, представившийся как Сэнди. Он сел в грузовик, возглавлявший колонну.

Оператор и звукооператор, как всегда, сверх меры суетились, размещая свое оборудование. Наконец погрузка была окончена, причем оператор не пожелал расставаться со своими камерами и уселся в кузов грузовика.

Они ехали по древним горбатым улочкам к порту, где их должен был ожидать паром. Ну, вот и все, думала Рут, паром доставит их на другую оконечность острова, куда нельзя попасть по суше, и Генри вряд ли будет навещать их. Она погрузится в хлопоты, связанные со съемками фильма, и боль в ее сердце, равно как и любовь, постепенно утихнут.

Но все произошло совсем не так, как она ожидала.

О да, занята Рут была по горло. Поиски дельфинов, знакомство с ними, съемки поглощали большую часть времени. Здешние дельфины были более робкими, чем те, с которыми она привыкла работать. Тем не менее, ей удалось установить добрые отношения с одним семейством, которое свыклось с постоянным присутствием исследовательского катера и радостно встречало каждое появление Рут. Это воодушевляло девушку, и она все с большим азартом отдавалась работе. Съемки шли в целом благополучно, лишь иногда случались мелкие срывы, очевидно по вине злых сил, которым тоже нужно было заплатить положенную дань.

Да, все шло хорошо. Но Рут не давали покоя мрачные мысли, и это не прошло незамеченным. Никто, конечно, не пытался лезть ей в душу, но Стэн, особенно в первые недели съемок, озабоченно поглядывал на нее, и ей приходилось брать себя в руки, притворяться веселой, смеяться и шутить.

Природа острова была великолепна и немного напоминала ей родные места. Зеленая долина, окруженная невысокими горами и лежащее в центре нее, похожее на драгоценный камень озеро. Погода их баловала — стояли на удивление прохладные, но солнечные дни, воздух был удивительно чист.

— Прекрасное освещение для съемок, — радовался Стэн.

Ну, вот и хорошо, думала Рут: чем скорее закончим, тем быстрее вернемся домой. И поменьше будет этих спонсорских инспекций… За завтраком Стэн сообщил ей, что в скором времени их собирается навестить Генри, чтобы посмотреть, как идут дела.

Съемочную группу разместили в рыбачьем «домике» хозяина, который скорее напоминал средних размеров виллу. Рут отвели отдельную комнату на втором этаже.

— Вам здесь будет уютно, и вы сможете всегда быть в хорошей творческой форме, — говорил ей Сэнди. Единственное, что его не устраивало в доме, так это слишком узкая лесенка, ведущая на второй этаж.

— Не беспокойтесь, здесь все прекрасно, — успокаивала его Рут.

Жители расположенного неподалеку рыбацкого поселка поначалу встретили экспедицию в штыки — думали, что приехали охотиться. Но после того, как Сэнди в нескольких домах провел разъяснительную работу, сказав, что съемки проводятся под патронажем мистера Ормонда, напряжение спало, и люди толпами собирались поглазеть на дельфинов и диковинное оборудование.

Вечером накануне приезда Генри в их «лагерь», Рут никак не могла заснуть. Ей хотелось оказаться на другом конце света и поскорее забыть об этом острове и его хозяине.

Трусиха, ругала она себя, вставая среди ночи с постели. Неврастеничка! Распустившая нюни девчонка! Не пора ли повзрослеть, в конце концов!

Она открыла окно. Повеяло свежестью и ароматами ночных цветов. Внезапно Рут заметила, как что-то временами возмущает безмятежную поверхность озера. Ветра, вроде бы, не было. Значит, это дельфины, подумала она.

Даже если это и не так, все равно не мешает прогуляться вдоль озера при ярком свете луны — может быть, она успокоится и сможет, наконец заснуть.

Десять минут спустя Рут уже шагала мимо домиков, перевернутых вверх днищами лодок, вытащенных на песчаный берег, подальше от приливных волн.

Я ведь по сути дела не знаю Генри, размышляла Рут. Просто он пленил меня, завладел моей душой. Когда-то он не стал заниматься любовью со мной, зная, что мне не найдется места в его жизни. Может быть, он не такой добрый, мужественный, бескомпромиссный, каким я себе его вообразила? Может, он передумал и нашел теперь для меня укромное местечко на берегу озера, затем и приезжает?

Сердце сжалось от такой мысли.

Резкий всплеск — словно кто-то ударил по поверхности озера — вернул ее к реальной действительности. Что это? Дельфины? Одновременно краем глаза Рут уловила какое-то движение на берегу. Слегка испугавшись, она повернулась в сторону, откуда доносились легкие звуки, и сразу же узнала того, кто шел ей навстречу.

— Генри… — прошептала Рут, когда он приблизился к ней.

Генри улыбнулся — белые зубы сверкнули в ночи.

— Я готов умереть от счастья, когда ты вот так произносишь мое имя!

Рут вдруг ощутила ужасную слабость.

— А где же леди Агнес? — почему-то спросила окна прерывающимся голосом.

— В Англии, — безразличным тоном ответил Генри. — Ты довольно далеко отошла от деревни. Как нога, не болит?

— Со мной все в порядке, — откашлявшись, ответила Рут.

— Ну и прекрасно, — произнес Генри, но чувствовалось, что думает он о другом. Немного помолчав, он счел нужным продолжить предыдущую тему: — Агнес — дочь моего друга. Она приезжала на короткое время, чтобы залечить душевные раны. Нет, не я тому виной. Несколько дней назад она возвратилась домой, чтобы на месте решить все проблемы, а не бежать от них… Как тебе понравился остров?

— Здесь чудесно, — совершенно искренне ответила Рут. — И природа чарующая, и люди доброжелательные. О дельфинах я и не говорю.

— Я очень хотел, чтобы эти края пришлись тебе по душе. — Голос Генри стал бархатным. — Рут, посмотри мне в глаза.

Она подняла на Генри затуманенный взгляд. Бледный свет луны посеребрил его волосы и придал чертам лица еще более значительный вид.

— Я знаю, об этом еще рано говорить. Если бы мы не встретились сегодня, я, пожалуй, подождал бы еще две недели, пока все не решится… Но ты рушишь защитные барьеры, которые я возвожу, и я больше не могу ждать…

Сейчас он попросит меня стать его любовницей, обмирая, подумала Рут. Она в умоляющем жесте прижала руки к груди.

— Генри, не надо!

Воцарилась тишина.

Придя через несколько секунд в себя, Генри спросил:

— Я что-нибудь не так сказал? — Голос его звучал хрипло: видно было, что он очень взволнован.

— Прошу тебя! — взмолилась Рут.

Генри дотронулся до ее руки, а потом схватил и развернул Рут лицом к себе. В лунном свете в ее глазах блеснули слезы.

— Рут, — с трудом выговорил Генри, — ради Бога, Рут, любовь моя, не плачь. Я знаю, что виноват перед тобой. Но я надеялся, что мы… Впрочем…

Рут взглянула на Генри и вздрогнула: его глаза превратились в льдинки; он овладел своими чувствами. А вот ей этого сделать не удалось, и она разрыдалась.

— Успокойся, — сухо произнес он.

Ястребиные черты его лица еще более обострились.

Не в силах больше сдерживаться, Рут выпалила:

— Я так люблю тебя, что готова быть с тобой на любых условиях. Пусть я буду твоей любовницей, но…

— Я не хочу, чтобы ты стала моей любовницей! — гневно прервал ее Генри. — Ты даже не представляешь, сколько сил я потратил на то, чтобы сдерживать свои чувства к тебе! Это ли не доказательство? — Он на секунду умолк, а потом спросил: — Ты готова стать моей любовницей?!

— Да, — еле слышно, но уверенно ответила Рут.

В мгновение ока от сдержанности Генри не осталось и следа.

— Я люблю тебя, Рут. Полюбил с первого взгляда — с той секунды, как встретились наши глаза. Мой прежний мир разбился вдребезги, как стекло, в которое бросили камень. Ты сразу же вошла в мое сердце и завладела им. И как бы я ни старался уберечь тебя от моей сложной судьбы, теперь я понял, что не смогу сделать этого. Помнишь, Рут, однажды ты сказала, что мы, в сущности, не знаем друг друга?..

— Я пыталась убедить себя в этом, — произнесла она, все еще не смея поверить в то, что услышала сейчас от Генри.

— Ты и теперь так думаешь?

— Нет. Я ждала тебя всю свою жизнь.

— А я — тебя. — Вид у него был очень торжественный. С высоко поднятой головой он проговорил, волнуясь: — Рут, не согласишься ли ты оказать мне честь и стать моей женой? Я знаю, тебе нелегко будет со мной…

До Рут, наконец дошел смысл его слов во всем их потрясающем значении.

— О, Генри! — воскликнула она. — Конечно, я согласна выйти за тебя замуж! Я люблю тебя! И неважно, как сложится твоя судьба. Я хочу всегда быть с тобой. Только этого и желаю.

Откинув назад голову, Генри ликующе рассмеялся, и эхо этого смеха разнеслось по всему побережью. Затем он страстно обнял Рут и покрыл ее лицо жадными поцелуями.

10

Казалось, мир замер в торжественном молчании. И в этот миг раздался громкий всплеск на озере.

Генри и Рут, не разнимая объятий, повернулись на звук, и с изумлением и восторгом увидели, как из воды выпрыгивают дельфины. Они проплыли мимо Генри и Рут, вновь выпрыгнули из воды и исчезли в глубине озера.

Потрясенная увиденным, Рут пояснила:

— Я ведь потому и вышла из дома, что увидела их из своего окна.

— Я тоже видел их. Похоже, мы им понравились и они одобрили наш союз. А?

— И я так думаю. — Рут робко подняла глаза на Генри и встретила его открытый, вопрошающий взгляд. — А как ты оказался здесь? Ведь встреча с тобой у нас намечена на завтра. Ты остановился в деревне?

Генри улыбнулся, взял ее руки в свои.

— На полуострове поблизости я недавно построил виллу. Я приехал поздно вечером, сразу лег, но никак не мог заснуть. Поэтому дошел до озера, увидел огни рыбацкого поселка и подумал: «Рут здесь, рядом». Сам того не замечая, я направился в эту сторону и вдруг увидел тебя. Я нисколько не сомневался, что это знак свыше, поэтому тут же бросился к тебе, махнув рукой на прежние благие намерения.

— Я была близка к тому, чтобы сбежать отсюда прямо ночью, вплавь.

— Почему?! Ты же знала, что я люблю тебя!

— Ничего подобного! Я лишь знала, что ты хочешь меня.

— Значит, по-твоему, я затеял всю эту историю со съемками только для того, чтобы сделать тебя своей любовницей? — Хотя голос его звучал ровно, в словах чувствовалась горечь.

— Затеял историю со съемками? Что это значит?

— А ты не догадываешься? — Он усмехнулся. — Я поручил своему доверенному лицу связаться с фирмой «Мичемс продакшн» и предложить им снять фильм о дельфинах.

— Стэн ничего не сказал мне!

— Он сам не знал. Я все обставил весьма деликатно. Мне ужасно хотелось увидеть тебя вновь, и я подумал, что это наилучший способ осуществить свои планы.

— И в качестве обязательного условия ты потребовал, чтобы в главной роли снималась я? — Рут попыталась высвободить свою руку.

Но он не отпустил ее.

— Я не участвовал в переговорах…

— Ты уходишь от ответа. — Рут задело то, что она, похоже, появилась здесь не благодаря своим достоинствам, а исключительно по воле Генри Ормонда. — Не было нужды пускаться в подобные интриги. Стоило только позвать меня — и я немедленно прилетела бы к тебе.

— В вас говорит гордыня, мисс Фарли. — Несмотря на ее сопротивление, он обнял Рут, прижал к себе и добавил: — Если уж на то пошло, то твою кандидатуру первым назвал Стэн, хотя мой агент и был готов сделать то же самое. Но Стэн заявил, что ты единственная способна обеспечить успех фильму, потому что настоящий профессионал и потрясающе ладишь с дельфинами. Почему ты так не веришь в себя?

Рут взглянула на Генри и по выражению его глаз поняла, что он по-настоящему любит ее. И все страхи и сомнения ушли, испарились. Она вполне может доверять ему.

— А если бы я не приехала сюда, как бы ты поступил?

— Я уже разрабатывал планы твоего похищения, — с наигранной свирепостью произнес он.

Рут едва не задохнулась от смеха.

— И это притом, что тебе достаточно было только пригласить меня к себе?

— Но я же не знал этого.

— Ты не мог этого не знать. Ты ведь видел, как я к тебе отношусь, еще до твоего отъезда.

— Да, я чувствовал, что ты хочешь меня, но поначалу думал, что этим все и ограничивается. Кроме того, мне казалось, что и мною владеет одна лишь всепоглощающая страсть. Но и нескольких дней не прошло вдали от тебя, как я понял, что жестоко ошибался.

Рут кивнула и вздохнула.

— Со мной было то же самое.

Генри так сильно прижал Рут к себе, что ей оставалось только подставить ему губы, чего он и добивался.

Через некоторое время Генри слегка дрожащим голосом произнес:

— Уже через неделю я сказал себе: если останусь жив, приведу в порядок свои дела и немедленно сделаю так, чтобы ты приехала ко мне. Я хотел, чтобы ты оценила достоинства и недостатки, а также степень опасности жизни со мной, и только тогда попросил бы тебя сделать выбор. Опасность по-прежнему существует, и немалая. Люди, узурпировавшие власть в моей стране, хотят разделаться со мной за то, что у них под носом я организовал мощное движение сопротивления, за то, что укрываю у себя политических беженцев, и самое главное — за то, что готовлю свое новое, надеюсь, более успешное, возвращение.

— Я буду счастлива только рядом с тобой — где бы и в каких условиях мы ни жили и какая бы опасность нам ни грозила.

Генри вновь поцеловал ее, причем так неистово, что Рут подумала, будто все преграды, которые мешали им соединиться, исчезли. Но Генри вдруг резко отстранился, мускулы на его лице дрогнули. Он взял Рут под руку и повел по песчаному берегу назад, к деревне. Ох, как она была расстроена!

— Теперь ты понимаешь, почему я так долго не давал о себе знать. Но я должен признаться тебе еще в одном. Покинув Новую Зеландию, я позаботился о том, чтобы ты не испытывала нужды и была счастлива.

Рут сразу поняла, что он имел в виду.

— Это ты спонсировал мою исследовательскую работу?

— Да, — твердо произнес он. — Я узнал, что с твоими фобиями уже покончено, и ты хочешь вернуться к изучению дельфинов.

Рут хотела было возмутиться, но не смогла, и у нее зародилось страшное подозрение: что бы он ни сделал, она все ему простит.

— В таком случае тебе придется выплачивать стипендию и той студентке, которая заменила меня. Она уже включилась в работу, и дельфины ее полюбили.

— Разумеется. — Он остановился. — Все мое богатство — ничто, если я буду, знать, что тебя что-то гнетет, если не смогу сделать тебя счастливой.

— Тогда почему мы возвращаемся в деревню?

Он крепко взял ее за руку и серьезно посмотрел в глаза.

— Милая, я очень хотел бы немедленно увести тебя на виллу и заниматься любовью до тех пор, пока звезды не погаснут на небе… но не могу. Мы так долго ждали этого, что, думаю, вынесем эту пытку и еще один месяц. Дело в том, что ты, возможно, станешь женой короля. А мои соотечественники старомодны, и их очень много на острове. Так что до свадьбы ты побудешь под крылышком матушки. У нас даже не будет шанса остаться наедине. — Генри нежно поцеловал ладонь Рут.

— О, — замерла она, покраснев. — Я думала…

Генри добродушно рассмеялся.

— Увы, твоя репутация должна быть безукоризненной. — Он обнял Рут и погладил ее плечи, а затем, не удержавшись, поцеловал.

Рут так нужна была его страсть!

— Не сейчас, дорогая, не сейчас, любимая. Но мы будем вместе и очень скоро!

Их венчали в небольшой церквушке, не вмещавшей всех желающих присутствовать на церемонии. Толпа заполнила церковный двор и вылилась на узкую горбатую улочку. Вышедших на крыльцо новобрачных приветствовали так, словно они уже были королевской четой.

Наконец свадебные торжества завершились. Рут не могла дождаться того момента, когда они с Генри останутся наедине.

— Теперь я могу переодеться? — обратилась она к матери Генри.

— Да, пора, — улыбаясь, ответила та и, еще раз пожелав Рут счастья, удалилась.

За прошедший месяц они хорошо узнали друг друга и прониклись взаимным уважением. За суровой внешностью Лидии Ормонд скрывалась чуткая, деликатная душа. И хотя ее наверняка удивило намерение сына жениться на «простушке», она ни разу не дала понять Рут, что ее обуревают сомнения и беспокойство за его судьбу.

Горничная помогла Рут снять воздушный свадебный наряд и облачиться в шелковый костюм цвета спелой пшеницы.

Рут придирчиво рассматривала себя в огромном зеркале, когда раздался стук в дверь. Горничная открыла ее.

— Ну как, готова? — На пороге стоял Генри.

— Давно! — слегка кокетничая, ответила Рут и с радостной улыбкой пошла ему навстречу.

— Ты просто восхитительна! — ошеломленный ее красотой, произнес Генри. От его взгляда Рут пришла в неописуемое волнение. — Ну, основные хлопоты позади. Еще несколько минут и мы тронемся в свадебное путешествие.

Медовый месяц они решили провести на острове, но где, Генри до сих пор не сказал ей.

Рут предполагала, что они поедут на машине, но Генри повел ее на причал. С удобством разместившись на корме катера, они смотрели на проплывавшие мимо живописные берега. Вскоре Рут догадалась, куда они плывут — места были хорошо знакомы ей по экспедиционным временам. Однако они миновали маленькую пристань, которой пользовалась съемочная группа, и обогнули лесистый мыс.

Их взору открылась уютная маленькая бухта. В глубине берега стоял на удивление знакомый дом с террасой, органично вписывавшийся в окружающую природу.

— О, Генри! — Рут в восхищении прижала руки к груди, догадавшись наконец о его замысле. Дом — по архитектуре и по окружающему ландшафту — был почти точной копией того, в котором они познакомились.

— Я хотел, чтобы хоть что-то напоминало тебе о родине. Мы сможем бывать здесь довольно часто, да и для детей это удобное место, — сказал Генри, когда они поднялись по ступенькам на террасу.

— О, Генри, — только и смогла повторить Рут, не скрывавшая слез радости.

— Ты стольким пожертвовала ради меня! — обняв Рут, произнёс Генри.

Она отрицательно покачала головой.

— Не стоит говорить о жертвах. Я выиграла гораздо больше, чем потеряла. И самый большой мой выигрыш — ты! Кроме тебя мне ничего больше не нужно!

Руки Генри осторожно и нежно обняли Рут за плечи, но в его прикосновениях чувствовалась огромная сдерживаемая сила.

Рут посмотрела ему в глаза, и то, что она в них прочла, заставило ее сердце дрогнуть в предчувствии наслаждения. Генри поцеловал ее шею, губы, подбородок, и тело Рут обдало жаром. Терпкий мужской аромат, исходивший от Генри, сделал ее желание почти нестерпимым.

Генри перевел дыхание и принялся вновь целовать ее, страстно, неистово. Голова Рут пошла кругом. Но именно этого она и хотела. Именно этого так долго ждала.

Взяв Рут на руки, Генри отнес ее наверх, в спальню, и осторожно положил на широкую постель.

— Я бы не хотел спешить. Но… не могу больше сдерживаться… — прерывистым голосом прошептал он.

Быстро сняв с Рут одежду, он поцелуями и ласками довел ее почти до экстаза. Дикая, неукротимая страсть охватила ее. Она обняла Генри, притянула к себе и увидела, как вспыхнуло его смуглое от природы и темное от загара лицо.

— Хочу тебя! Сейчас! — простонала Рут.

Но Генри не спешил, чем едва не довел ее до безумия. Она металась под ним, обхватывала его ногами, притягивала к себе. Пламя любви жгло ее изнутри, не позволяя думать ни о чем другом.

Наконец, захваченные единым потоком чувств, они полностью слились. Ничего подобного никто из них ранее не испытывал. Рут отвечала Генри с той же неистовостью, с какой он обрушивался на нее.

Вот-вот должен был произойти последний, восхитительный взрыв. И он произошел, одновременно у обоих, — грандиозный, умопомрачительный, унесший их далеко от мира сего. Они обессилено упали на смятые простыни.

Много позже, когда звезды усыпали бездонное небо, и влюбленные, проснувшись, умиротворенно лежали рядом, Генри задумчиво произнес:

— Надеюсь, мое возвращение на родину будет бескровным. И надеюсь, что, если все пройдет благополучно, я буду последним королем. Если мне удастся обеспечить свободные выборы, люди сами смогут распоряжаться своими судьбами. Хочу, чтобы наши дети жили в свободной демократической стране.

От неожиданности этого заявления Рут на время онемела. А затем, приподнявшись на локте, нежно прикусила плечо Генри и тут же провела по этому месту языком, ощущая солоноватый вкус его кожи.

— Я не загадываю так далеко, — мягко произнесла она. — Собственно, я вообще не думаю о будущем. Меня вполне устраивает настоящее.

Генри лежал не шевелясь. Ее щека покоилась на груди мужа, и Рут слышала, как быстро бьется его сердце.

— Подожди, не соблазняй меня. Я должен все тебе высказать. Выйдя за меня замуж, ты сделала шаг, который лишит тебя многого, в том числе любимой работы…

— Генри, — тихо перебила его Рут, — я сделала свой выбор. Ты для меня все на свете. Когда любишь, обязательно чем-то жертвуешь. Твой отец любил тебя и твою мать и пожертвовал ради вас жизнью. Я испытываю точно такие же чувства.

Она взглянула на Генри и увидела, что в глазах его стоят слезы. Он ответил ей восторженным взглядом и нежно притянул к себе. Когда Генри заговорил, голос его был хриплым и дрожал:

— Жизнь моя — ничто без тебя. Я всегда верил в силу любви. Передо мной был пример моих родителей. И отец действительно пожертвовал собой ради нас. Я тоже готов умереть за тебя. Но я никогда и мечтать не мог о том, чтобы кто-нибудь полюбил меня так, как матушка любила отца.

Рут нежно взяла в ладони его лицо и, снижая торжественный тон разговора, полушутливо сказала:

— Не хотелось бы, чтобы наш пример пропал втуне.

Генри смахнул слезы и, улыбнувшись, нежно обнял Рут.

— Раньше мне и в голову не приходила мысль о детях. Но теперь я только об этом и мечтаю. Я хочу, чтобы у нас были дети, и как можно скорее.

Вот когда Рут окончательно поняла, что навечно поселилась в сердце Генри.

КОНЕЦ

Content

Тернер Дебора
Две жизни

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10