Анатолий Галкин

Барышня с дипломом

Глава 1

Машина с грузчиками должна приехать через час, а в кабинете еще конь не валялся. В том смысле, что ничего не собрано: ни книги, ни оргтехника, ни барахло, которое за пять лет накопилось в шкафах, столах и тумбочках.

Ольга в прямом смысле засучила рукава и начала собирать вещи. Не складывать, а сваливать в коробки все подряд. Заполненная тара перетягивалась шпагатом и выволакивалась в коридор.

Она успела вовремя. В самый последний момент была снята с двери медная табличка: «Помощник адвоката Ольга Крутова». Эта вывеска на новом месте не понадобится, но не оставлять же ее здесь на поругание очередным арендаторам.

Для нового офиса была заказана другая табличка: «Адвокатская контора Ольги Крутовой». Теперь она сама себе хозяйка. В полном смысле – самодостаточная личность. Сбылась мечта десяти последних лет! Именно к этому она стремилась с того момента, как возненавидела мужчин…

Первокурсница юрфака Оленька влюбилась в первый раз и с первого взгляда. У него были такие голубенькие глазки, гордая осанка и волосы с легкой волной. И высокая статная фигура – ну чистый Аполлон… А звали его еще лучше – Олег. Это же мужской вариант от имени Ольга. Значит они одно целое. Теперь и навсегда!

Навсегда – не получилось… Олег был уже на третьем курсе и за годы учебы успел набраться опыта в амурных делах. Он даже усилий никаких не прилагал – девчонки сами к нему клеились. Ласкали, верили и на что-то надеялись… Вот теперь еще одна – первокурсница с грубой фамилией Крутова.

Олег две недели водил ее по крутым тропинкам на склонах Ленинских гор, целовал, тискал, но не проникся… Те, которые были раньше, были жарче и вкуснее. Ему стало скучно, и он слинял. Сделал это тихо, но нахально. Он просто перестал ее замечать. Встречает в коридоре и отворачивается.

Восемнадцатилетнюю Оленьку предавали в первый раз. По доброте душевной она решила, что сама в чем-то виновата. А раз Олежек обижен, то надо первой подойти и извиниться. Он сразу простит и все опять наладится. Сейчас и навсегда!

Она искала его, бродя по тем местам, где он впервые ее поцеловал. Где-то здесь, в Нескучном саду… Оленька обогнула пожелтевшие кусты сирени и застыла перед пикантной сценкой – на той же самой лавочке ее Олег общался с другой девушкой. Он проделывал с ней то, что Оля могла бы позволить только после свадьбы…

Через три дня откатилась волна нервного стресса. Злость и обида остались, но к Крутовой вернулась возможность соображать логически… Если самый лучший мужчина в мире оказался подлецом, то что же говорить об остальных? Надо всех их игнорировать и тихо ненавидеть… А еще надо самой добиться всего в этой жизни. Пусть тогда Олег увидит ее успех, пусть удивится и поймет, что он потерял…

Все это было десять лет назад. Проскочили годы учебы и золотой диплом. Завершилась долгая работа на чужого дядю-адвоката. Теперь, с завтрашнего дня у нее своя фирма, своя адвокатская контора. И скоро она начнет набирать штат сотрудников… Надо найти Олега! Хорошо бы он был несчастный и безработный. Вот тогда она предложит ему должность в своей конторе. Не заместителя, не секретаря-машиниста, а курьера. Мальчика на побегушках!

Грузчики немножко опоздали, но принесли извинения и начали шустро таскать мебель, ящики, коробки… Для них это была рутинная работа, а для адвоката Крутовой – шаг в новую жизнь.

* * *

Некоторых гаишников любят жены. А больше их никто не любит. Особенно рыжих. И тех, кто за двадцать баксов готов остановить нужную иномарку и устроить ее хозяину крупную подлянку…

Денис Носов вовремя заметил направленный на него жезл и аккуратно притормозил на обочине свой зеленый Ниссан… Скорость он не превышал, не обгонял, не подрезал и вообще – был даже пристегнут. Он чист перед законом. Не зацепить его ни за что!

Рыжий мент проверил документы и потребовал открыть багажник. Денис открыл… Гаишник предложил заглушить двигатель – Денис вернулся на место водителя и повернул ключ в замке зажигания… Потом была проверка подфарников и аптечки. Наконец рыжий страж для порядка козырнул и отпустил Ниссан на все четыре стороны.

Это случилось на Калужском шоссе почти сразу за МКАД… У деревни со смешным названием Мамыри Носов остановился. Он точно помнил, что планировал зайти в местный хозяйственный магазинчик. Вот только зачем? Забыл! Забыл не потому, что память дырявая. Просто из головы не выходил рыжий мент… Нет, ребята, все не так! Взятки рыжий не получил, а козырнул с довольной рожей, с чувством выполненного долга. Он получил, что хотел… А что он хотел?

Денис отогнал машину за магазин и решил спокойно подумать. Это у него всегда неплохо получалось… К своим тридцати пяти годам он успешно возглавлял крупную строительную фирму. На наших бизнесменов можно вешать всяких собак, но никто не скажет, что они глупы.

Задача оказалась не самой сложной. Гаишник сделал все, чтоб уединиться у открытого багажника. Взять оттуда было нечего, а подложить – можно!

Обойдя машину, Носов осторожненько присел и приложил ухо к пыльному заду Ниссана… Внутри ничего не тикало, а значит там нет бомбы с часовым взрывателем. А если с другим?

Денис распахнул крышку багажника… Под запасное колесо спрятать что-то трудно – оно тяжелое. Под ящик с инструментами тоже – слишком гремит. А вот под брезент – самое милое дело!

И действительно – под жесткой серой тканью лежал пластиковый пакет. А в нем три маленьких пакетика с порошком беленького цвета. Понятное дело!

Носов огляделся… В десяти шагах догорал костер из старых ящиков и прочей тары.

Через минуту пакетик с наркотой корчился на раскаленных углях. А еще через пять минут багажник был отмыт минеральной водой. Напоследок брезент, запасное колесо и ящик с инструментами – все было облито одеколоном «Фиалка», купленном в соседней палатке. Теперь ни одна собака ничего не унюхает.

Выезжая вновь на Калужское шоссе Денис вдруг понял простую вещь – рыжий гаишник подложил пакетик с дурью для того, чтоб кто-то вскорости его изъял… Ждать пришлось недолго!

Через километр его догнала милицейская Нива с мигалкой. Она свистела, завывала и прижимала Ниссан к обочине.

На Дениса бежали трое, не считая собаки. Спаниель резво лаял, а менты орали дурными голосами: «Руки на капот! Ноги в стороны! Не шевелиться!»

Носов подчинился… Обыск шел долго. Сначала перетряхнули багажник и стали совещаться. Потом взялись за самого Дениса, потом влезли в салон зеленого Ниссана. Наконец капитан устал и обиженным голосом начал допрос:

– Где наркотики, гражданин Носов? Я точно знаю, что они были у вас в багажнике.

– Откуда вы взяли эту глупость? Вы, капитан, у собачки своей спросите. Что она унюхала?

– Ничего! Герду воротит от вашего багажника. Вонь, как в парикмахерской… Так, где наркотики, Носов?

– Какие наркотики, капитан?

Мент хотел еще что-то спросить, но понял, что беседа зациклилась. На любой вопрос он услышит недоуменное: «Знать ничего не знаю».

Борцы с наркотиками загрузились в канареечную Ниву и отчалили, а Дениса посетили невеселые мысли: «Кто-то хочет меня подставить. В первый раз не удалось. Мне просто повезло. Но несомненно будет и второй раз, и третий… Знать бы, кому я дорожку перебежал».

Коттедж Дениса Носова не был похож ни на один из современных дворцов Рублевки или Барвихи. Вернее – он был похож на все сразу. Полное смешение стилей и эпох… Четыре серых башенки по углам напоминали английский замок. По фасаду – сруб с мощным дубовым крыльцом и окошки с резными ставнями. Сбоку – красный кирпич под зеленой черепицей и ажурный французский балкончик. Часть крыши была устроена на манер итальянского дворика.

Комнаты внутри пока пустовали. Бизнесмен жил один. И не потому, что он не любил женский пол. Очень даже любил! Но не доверял…

Семь лет назад он был близок к свадьбе. Его невеста смотрела на мир кротким трепетным взглядом. Она стеснялась всего и не позволяла ничего лишнего… За неделю до ЗАГСа скромная девушка попросила составить брачный договор. А у нотариуса ее глазки загорелись. Скороговоркой она перечисляла имущество бизнесмена Носова, торопясь записать все в свою пользу. Все – и то, что есть, и то, что будет… За семь дней до свадьбы невеста провела аттракцион небывалой жадности. Сначала Денису стало смешно, потом грустно, а в конце концов – безразлично. Он успел сообразить, что любовью здесь и не пахло.

Брачный договор подписали, но брака не случилось…

Носов загнал машину в гараж и открыл багажник – за ночь «Фиалка» должна выветриться.

Он заперся в своем странном доме, и к полуночи ему стало страшно. Денис понимал, что сегодня ничего уже не произойдет. Его врагам нужно время, чтоб спланировать новую каверзу… А что нужно ему? Да ничего, кроме хорошего адвоката.

Записная книжка дрожала в его руках… Надо всех обзвонить. У кого-нибудь из знакомых наверняка есть крутой юрист, крепкий защитник на уровне мировых стандартов.

* * *

Оленька решила отметить новый этап своей жизни с единственной институтской подругой. Яркая брюнетка имела половинку польской крови. И характер у нее был соответствующий – гордый, властный и страстный.

Ванда Горбовска знала польский в минимальном объеме. Только два слова. Знаменитое ругательство – пся крев. И переводила она его не дословно, типа – собачья кровь, а эмоционально – сучье племя! Именно так она называла мужчин. Но не всех, а лишь четверых. Только тех, с кем она успела развестись.

Пока Ольга Крутова практиковалась в тонкостях адвокатского дела, ненасытная Ванда успела четыре раза сходить замуж. И каждый раз она доверяла подруге все тонкости этих походов… До свадьбы – все, как в сказке! Потом идет медовый месяц, а за ним болото бытовых заморочек. В финале молодой муж превращается в какое-то чучело. Просто оборотень в трусах, пся крев!

С Вандой было весело. Жизнь ничему ее не учила. Всегда после очередного развода появлялся очередной жених. И вот на этот раз – то, что надо! В пятый раз обязательно повезет…

Ольгу немного раздражала назойливость Ванды в одном конкретном вопросе. Подруга старалась выдать ее замуж. Все свои лишние знакомства она сваливала на Оленьку. Устраивала «случайные» встречи и слету сватала… Пустой номер!

– Ты не права, Крутова! Тебе обязательно надо замуж. В этом деле есть масса приятных моментов. А ты отвергаешь то, что даже ни разу не попробовала.

– И пробовать не хочу. Я на твоем опыте поняла, чем все заканчивается.

– Заканчивается плохо! Но начинается-то как хорошо… А ты, Крутова, о будущем думаешь? Ты детей хочешь иметь?

– Хочу.

– И как же ты думаешь их сотворить? Без мужика не получится. Или ты считаешь, что ветром занесет? Не надейся… Значит так – завтра к тебе зайдет очень перспективный парень. Я сама этого Дениса клеила, да он на меня не клюнул.

– Даже и не думай, Ванда! Я всех твоих женихов буду с лестницы спускать.

– Вот и зря. У него такие глазки приятные… И повод у него есть. Он мене вчера звонил – хочет встретиться с хорошим адвокатом. Я дала ему адрес твоего нового офиса.

* * *

Всех встречают по одежке. Но особенно адвокатов. Самые дорогие те, что в смокинге и в галстуке-бабочке… Так когда-то учил Ольгу Крутову ее наставник Лев Львович Лощинин. Сам он ходил в замшевом пиджаке кирпичного цвета и в вельветовых брюках. Всем своим видом он напоминал вольного художника с Монмартра. Только те все сутулые и в беретах, а адвокат Лощинин держался прямо и гордо. Студенты издалека узнавали его по сверкающей копне седых волос.

А еще наставник учил Ольгу, что адвокатский офис должен подавлять клиента своим богатством. Если ты отлично ведешь дела в совковом кабинете, то не жди высоких гонораров. Деньги идут к деньгам. Туда, где ампир, где китайский фарфор и мебель от Людовиков…

Ее новый офис вполне мог бы стать шикарным. Когда-то он таким и был – вдоль потолка просматривалась лепнина, а на камине кое-где остался мраморный декор. Вот только на всех этих завитушках лежала вековая пыль, а в углах колыхались клочья паутины… Ремонт бы здесь сделать, но это после трех первых клиентов. А пока все придется делать самой.

Театр начинается с вешалки, а адвокатская контора с вывески… Ольга прикрутила на дверь медную табличку и принялась за паутину.

Пятиметровые потолки вызывали уважение. Но если на стол поставить стул, а на него табуретку, то вполне можно шваброй дотянуться до белесых лохмотьев, свисающих с лепнины.

Оленька вспомнила, что не захватила с собой рабочей одежды, а лезть наверх в новом платье не хотелось. Но и паутина раздражала. Не оставлять же ее до завтра!

В коробках, привезенных с прежнего места работы, обнаружился короткий халатик. Скорее – накидка, которая прикрывала все, что ниже пояса, но она была значительно выше колен.

Замка в двери офиса еще не было, но и в коридоре не было ни души… Оленька быстро стащила с себя платье, набросила халат и начала громоздить пирамиду.

Все оказалось не так страшно. Табуретка почти не качалась, но смотреть вниз не хотелось. Пол был где-то далеко, а сверху комнатка казалась маленькой и чужой.

Швабра очищала стену, но от этого становилось только хуже. Раньше все было одинаково сереньким, а теперь появилось белое пятно и на контрасте остальное пространство смотрелось откровенно грязным.

Ольга пыталась дотянуться как можно дальше, балансируя на одной ноге… Она не слышала ни шагов, ни стука в дверь. Какое-то седьмое или восьмое чувство подсказало, что на нее кто-то смотрит.

Сверху не было видно лица, но на пороге стоял молодой мужчина с приятным голосом:

– Простите, могу я видеть адвоката Крутову?

– Вы уже не нее смотрите!

Оленька вдруг ощутила, что выглядит она нелепо и даже неприлично. Инстинктивно отбросила швабру, присела и попыталась натянуть на колени короткий халатик… На твердой почве это бы получилось, но акробатом она не была. Сначала зашаталась табуретка, потом стул… Ольга выпрямилась, замахала руками и заорала, ощущая, что падает.

Она не поняла, как оказалась у него на руках. Шок начал отходить, а его место занял восторг и приятная истома. Ольга прижалась щекой к своему спасителю и бормотала что-то невнятное. Кто он, этот незнакомец? У него такие сильные руки… Вот именно, что незнакомец! Ворвался в кабинет, нахально подглядывал снизу, а потом без спроса поймал летящую женщину. Поймал и держит… Маньяк!

Мог бы и сам отпустить. Пора уже… Оленька задергала ногами, отпихнула незнакомца и вырвалась на волю.

– Вы кто такой?

– Я Денис Носов. Мне ваш адрес дала наша общая знакомая.

– Ванда?

– Она.

– Тогда все понятно. Решили в жениха поиграть? Ничего не получится. Я сейчас очень занята. И вообще – с мужчинами я общаюсь только по делу.

– Так у меня и есть дело.

– Знаю я ваши дела. Неужели не стыдно через сваху знакомиться? Я из-за вас чуть не упала… Освободите помещение. Через неделю контора откроется, тогда и приходите со своими делами. Приму вас в порядке общей очереди.

И он ушел… Как-то сразу стало скучно и вообще расхотелось что-либо делать.

Можно соорудить пирамиду и продолжить чистку стен. Но если она опять упадет, то и поймать ее некому… Ловко ее Денис подхватил. Крепко и нежно.

Ольга для себя решила, что если он придет через неделю, то она примет его без всякой очереди… Хорошо бы, чтоб пришел!

* * *

Коттедж Дениса был за поселком Ватутинки. Правый поворот с Калужского шоссе и еще минут двадцать по узкой петляющей дороге. Мимо ангаров, мимо теплиц и старой кирпичной школы, перед которой единственный на всем пути дорожный знак – «Переход». А на асфальте едва различимая «зебра».

В сумерках двое удивительно трезвых ребят в кожанках волокли третьего. Тот что-то бормотал. Он имел вид бомжа и абсолютно не вязал лыка.

На обочине дороги, перед тем самым переходом к школе стояла серая Газель. Братки запихнули в нее бомжа, сами затаились в засаде – справа, где кусты.

Старшего звали Игорь. Он вытащил сотовый и сообщил кому-то о готовности. Потом он спокойно достал сигареты и присел на траву… Нервный напарник явно не понял этого маневра:

– Ты что расселся, Игорек? Пропустим клиента.

– Не пропустим… Он только деревню Сосенки проехал. У нас через десять минут будет. Не раньше. Садись покури.

– А мы его не перепутаем?

– Нас наведут… За клиентом хвост. Они перезвонят мне за две минуты до встречи.

В этот момент в Газели что-то загремело, дверь отодвинулась и на обочину выпал бомж. Он попытался встать, но на третей попытке плюнул на это дело и пополз к кустам, к тем добрым ребятам, которые так щедро поили его.

Игорь приподнял беднягу, прислонил к себе и прошептал ему на ухо: «Держись, браток. Недолго тебе осталось… Все мы там будем».

Звонок сотового просигналил, что до стыковки осталось две минуты.

Игорь подозвал напарника:

– Хватаем этого друга и прячемся за Газелью… Работаем по моей команде. Враскачку и на раз-два-три… Приготовились! Вон на горке клиент появился.

Зеленый Ниссан Дениса действительно подъезжал к школе. Он чуть сбавил скорость и успел заметить, что за припаркованой Газелью странно копошатся мужики.

Носов заметил летящего бомжа, но уже ничего не мог сделать… Ниссан тряхнуло, как при проезде по «лежачему полицейскому». Мощные тормоза остановили через десять метров. Денис выскочил и сразу увидел, что Газель развернулась и, набирая скорость, стремительно уходит к Москве. Теперь нет свидетелей… Есть только жертва ДТП, лежащая на «зебре», и послушный Ниссан, переехавший эту жертву.

Денис подскочил к бомжу и сразу учуял, что пострадавший пьян в самую последнюю стельку… Прощупав пульс он понял, что пострадавшего надо называть погибший.

Сотовый телефон дрожал в руках… Милицейская линия никогда не занята. Там откликнулись моментально:

– Что у вас случилось?

– Я человека переехал. Насмерть задавил… Но я не виноват. Мне тут его подбросили…

* * *

Офис действительно получился классный! Особенно каминные часы на камине… Плохо, что мебель не от Людовиков, но это дело наживное.

Оленька уселась в свое директорское кресло и попыталась представить приход первого клиента… Вот сейчас он робко откроет входную дверь…

Но дверь распахнулась с грохотом и в адвокатский кабинет влетела разъяренная Ванда Горбовска:

– Ты что, Крутова, наделала? Ты всегда была дурой! Нормальные бабы от мужиков не бегают. Но чтоб так клиента угробить – это полный финиш!

– Ты это о чем, Ванда? Кого я угробила?

– Дениса Носова… Он к тебе приходил?

– Приходил! Но он сразу сознался, что это ты его направила. Поэтому я его отшила. Мне твое сватовство уже поперек горла стоит.

– Дура ты, Крутова! Какое сватовство? Он к тебе по делу приходил… Он говорил тебе, что по делу?

– Говорил. Но я поняла другое.

– Что?

– А то, что он желает познакомиться с серьезными намерениями. А я этого не терплю!

– Больная ты, Крутова. У тебя фобия на мужиков… Теперь слушай, что на самом деле было… На днях Денису в машину подбросили наркотики. Он обратился к тебе, как к юристу, а ты его шуганула… Молчи и слушай! Час назад он позвонил мне от следователя – вчера вечером ему подбросили мужика.

– Куда?

– Ну не в постель же! Подбросили под колеса и сделали все очень грамотно – на пешеходном переходе, а свидетелей нет. Теперь Дениска сядет на всю катушку. Впрочем, он уже в СИЗО сидит… Самое смешное, Крутова, что он требует адвокатом только тебя.

– Почему меня?

– Я у него тоже спросила. Он ответил, что ты очень хорошо смотрелась на столе. Сказал, что ты была великолепна… Как это понимать, гражданка Крутова? У тебя с ним что-то было? Давай колись!

– Не было ничего такого. Просто я упала на него сверху, а он схватил и прижал.

– Я так и знала! Очень романтично… И это все на столе?

* * *

Все оказалось значительно хуже, чем могло быть… Пока Ольга оформляла бумаги на защиту Носова, ему предъявили обвинение по статье об умышленном убийстве. А это уже не шуточки! Это не дорожное происшествие с тяжкими последствиями…

Следователь Василий Крюков любил, когда на крючок попадались богатенькие. Не олигархи – у тех классные адвоката, которые как зубры землю роют. А хорошо, когда подследственный бизнесмен средней руки. С коттеджем, Мерседесом и тремя миллионами баксов в импортном банке. Такие сразу готовы откупиться. И защитники у них пожиже…

Вот, гражданин Носов – самое оно! Адвокат у него без всякого опыта, да еще женского пола… Какая-то барышня с дипломом. Только фамилия пугающая – Крутова!

Для Василия Васильевича было важно, что дело Дениса очень темное. Сплошная мутная вода, в которой что-нибудь, но поймаешь.

Дело Носова могло закончиться как банальное ДТП со смертельным исходом. Максимум – два года. А с учетом, что пострадавший был пьян выше крыши, то суд пошел бы на условный срок. Или вообще – оправдал бы бизнесмена… Спасибо стажеру! Уже в морге тот покопался в одежде бомжа и выудил железную улику, черновик письма со словами: «Господин Носов! Если вы мне не заплатите, то я выдам вашу тайну». Там были и другие фразы, но эта была главной. Она объясняла все! Получалось, что Денис знал бомжа, тот его чем-то шантажировал, и наступила обычная развязка – умышленное убийство вымогателя.

Следователя Крюкова раздражало в этом деле лишь одно – даже при таких уликах подследственный не кололся. На допросах он как попугай твердил только одно: «Поверьте, что бомжа мне подкинули. Вбросили, как шайбу на площадку»… Детский лепет! Кто ему поверит?

После первой беседы с адвокатом по имени Ольга следователь понял, что дело выгорит. Скромная барышня не пойдет наперекор. Она поверит в явные улики и будет убеждать клиента сознаться, выискивая смягчающие обстоятельства… Оленька и действительно говорила с опытным Крюковым, как студентка с профессором:

– Простите, а как фамилия погибшего?

– Убитого Носовым человека звали Семен Шульман… Странно, да? Я и сам в первый раз встречаю бомжа с такой фамилией. Впрочем, он и не бомж вовсе. Имеет прописку и комнатку в совхозном поселке… Шульман не бомж, но алкаш был первостатейный. С утра до вечера у пивного ларька.

– А вы уверены, Василий Васильевич, что это Шульман писал ту записку?

– Намекаете на экспертизу, товарищ Крутова? Так мы ее провели. С трудом нашли в конторе прошлогоднее заявление Шульмана. Сравнили – бесспорно его почерк… Так что, вашему клиенту деваться некуда. Вы бы, Ольга, уговорили его на признание. И душу облегчит и вообще… А уж я постараюсь найти смягчающие обстоятельства. Не за взятки, а так – по доброте душевной.

Оленька впервые видела столь чистенькое СИЗО. Яркий свет в коридорах, стены в переговорной комнате – канареечного цвета, а решетки на окнах нежно-розовые, как свежие креветки в кипятке.

Когда конвоир ввел Дениса, Крутова его не узнала. Возможно, он изменился за неделю отсидки. Но с другой стороны, Ольга и не очень помнила своего первого клиента. Когда она падала, то зажмурилась. Когда лежала у него на руках, то трудно было разглядеть черты – лицом к лицу лица не увидать… Вот руки его помнила хорошо. Такие нежные и крепкие, такие мужские.

– Садитесь, Денис… Вы извините меня за ту первую встречу. Я нагрубила вам и вообще вела себя глупо.

– Совсем нет! Вы просто свалились и испугались.

– Нет, я вела себя глупо. Ванда прямо сказала, что я дура.

– Она ошибается. Даже если бы вы приняли меня как адвокат, то ничего бы не изменилось. Ну, узнали бы вы, как мне подбросили наркотики – все равно через день мне под колеса вбросили бы бомжа… Берите Ольга бумагу и записывайте факты. Нам не унывать надо, а защищаться…

Около часа Оленька слушала исповедь. Про фирму Носова, про его сотрудников, про других возможных врагов, про ментов с наркотиками, про серую Газель и летящего алкаша Шульмана.

– И есть у меня, Оленька, личная просьба. У меня в коттедже рыжий кот по кличке Чубик. Еды я ему оставил много, но больше недели он не выдержит. Спасите его.

– Понятно. Я его пока к себе заберу… А как я войду в коттедж?

– У следователя связка моих ключей, которую изъяли при аресте. Попробуйте их у него выкупить. Я его глазки видел. Чувствую, что Крюков продается… Кстати, о деньгах. В моей спальне за картиной найдете сейф. Откройте самым большим ключом на той связке. Заберите оттуда всю наличность… Вам, Ольга, предстоят большие расходы, а мне здесь деньги ни к чему…

После первого разговора со следователем Крюковым Оленька могла допустить, что ее подзащитный намеренно убил бомжа. Но после встречи с Денисом она поняла, что клиент абсолютно не виновен. Не может убийца так заботится о своем коте… И взгляд у него добрый. И не клиент он вовсе!

Тут адвокат Крутова вспомнила советы своего наставника Лощинина. Он говорил, что нельзя защищать родственников и других близких людей. Адвокату вредны эмоции. Они подавят разум и все провалится… Нельзя допустить, чтоб Денис стал дня нее близким человеком. Он просто клиент, как и все другие! Надо попытаться игнорировать его как мужчину…

Она попыталась, но у нее ничего не получилось.

Глава 2

Оленька еще никогда не давала взятки должностным лицам, не считая водопроводчиков и гаишников. А уж выходить с этим делом на следователя прокуратуры – вообще тихий ужас!

Но Крюков уже и забыл, когда он брал в первый раз. Тогда, возможно, он волновался, но со временем привык. Человек ко всему привыкает…

Следователь по глазам Ольги понял, что она сейчас будет что-то просить. И не бесплатно… Тут бы не продешевить.

– Как наши дела, дорогой мой адвокат. Удалось Носова склонить к честному разговору. Признание вины это царица доказательств… Я в том смысле, что это для него самого будет лучше.

– Пока не удалось, Василий Васильевич. Но я на пути к успеху. Тут надо с клиентом душевный контакт установить.

– Верно, Крутова. Главное – влезть подследственному в душу и вывернуть его наизнанку.

– Вот я и пытаюсь… У Носова в коттедже остался голодный кот. Вы мне дайте его ключи. Я заберу кота и на этой почве установлю контакт с подследственным.

– Понятно… Дорогой кот?

– Сто долларов.

– Я думаю, Ольга, что он дороже стоит… Тут назревает политическое дело. Носов – он богач, почти олигарх. А убитый Шульман – бедняк. Да еще с характерной фамилией… Вы улавливаете подоплеку. Я сдерживаюсь, чтоб не раздуть процесс века… Так сколько, вы говорите, стоит этот кот?

– Двести долларов.

– А я думаю, что больше… Вы узнали, Ольга, какой он масти?

– Рыжий кот.

– А зовут как?

– Чубик.

– Я так и знал… Вы же адвокат, Ольга! Вы же понимаете, что Носов неспроста назвал кота именем высокого чиновника. Я уверен, что убийство бомжа явно политическое… Так сколько стоит ваш рыжик?

– Триста долларов. Но это верхний предел.

Губы следователя Крюкова растянулись в ухмылке. Она означала, что он не очень доволен, но просто вынужден согласиться… Из ящика стола был извлечен конверт, на котором красным карандашом было написано: «Дело Носова». Из конверта на стол высыпались карманные мелочи: зажигалка, записная книжка, швейцарский ножик и связка ключей с брелоком из куска желтого янтаря… Двумя пальчиками Василий Васильевич поднял ключи над столом и начал раскачивать их перед глазами Ольги… Вроде бы как дразнил.

Крутова намек поняла! Она полезла в сумочку, вытащила три купюры и протянула следователю. Он молча замахал руками, а потом указал на книжный шкаф:

– Посмотрите, Ольга, на верхнюю полку. Там Свод Законов России. Между шестым и седьмым томом есть свободное местечко.

Крюков никогда сразу не брал деньги в руки. Пусть отлежатся. И отпечатков на них не будет, и сам в каком-нибудь хитром порошке пальцы не испачкаешь… Он троих посадил за взятки и знал – как это делается!

Оленька послушно подошла к книжному шкафу, раздвинула тома и в нужное место вложила три сотни баксов.

Следователь последний раз звякнул ключами, наклонился и положил их на самый край – поближе к адвокату. Она подскочила, схватила связку, натянуто улыбнулась, поклонилась и вылетела из кабинета… Смешная девчонка. С ней вполне можно работать. Если за ключи три сотни отвалилось, то за полную свободу можно в сто раз больше содрать. Тридцать тысяч… Или для ровного счета – пятьдесят!

Сегодня была пятница. Крюков знал, что в такой день к вечеру невозможно собрать полную бригаду. Никто не проводит захват за пять часов до субботы. И именно в этот день он опустошал свою кассу, собирая недельный урожай.

Следователь запер кабинет, подошел к шкафу и отодвинул первый том Законов. Там уже четыре дня скучали две сотни долларов. Это за лишнее свидание с Мильманом.

За вторым томом всего сотня – за передачу письма Васькова. За третьим еще три бумажки… Что такое? Кругом жулики!

Крюков стоял и крутил в руках три купюры по одному доллару. Кто-то решил развести его как лоха! Вспомнить бы, кто это мог быть… Или сестра Самсонова, или жена Филькина… Если не вспомнить, то придется обоих наказать. Придется каждому по три лишних года накинуть. Будут знать, как с властью шутить!

* * *

У Ольги Крюковой была Ока. Не самая большая машина, но четыре колеса у нее были. И мотор был. Он тарахтел громко, но безотказно.

Перед выездом на Калужское шоссе Ока сбавила скорость… Вот где-то здесь рыжий гаишник притормозил Дениса… А вот деревенька Мамыри и хозяйственный магазинчик, за которым в костре из тары сгорела подброшенная наркота.

Оленька долго искала правый поворот за поселком Ватутинки… Вот эта узкая дорога с неожиданным пешеходным переходом у старой школы. Надо обязательно побывать здесь еще раз и все облазить. А на сегодня главная задача – голодный кот, рыжий Чубик.

Машину она оставила у соседнего дома. Открыла высокую калитку и вошла на участок, где в глубине высился коттедж в стиле «эклектика». Без хозяина он выглядел печально… Оленька подумала, что если она не спасет Дениса, и его осудят надолго, то все здесь придет в запустение, газоны зарастут сорняками, а во всех комнатах появится паутина, как когда-то в ее кабинете.

Она вошла в дом и сразу захлопнула дверь – очень боялась, что рыжий Чубик выскочит, и лови его по кустам…

Все двери на первом этаже были открыты. Ольга заглянула на кухню и замерла в изумлении. Она думала увидеть то, что она постоянно слышала от Ванды. Та говорила, у мужчин всегда бардак в пищеблоке – гора грязной посуды, окурки в блюдцах и всякое такое… Возможно Вандочке не те мужики попадались. Здесь у Дениса был идеальный порядок. Даже слишком! Все, как в ресторане высшего класса. Не хватало домашнего уюта – недопитой чашки чая, кучи пакетов из местного универсама и прочих примет нормального беспорядка… Кота в кухне не было.

Оленька передвигалась по коттеджу с опаской. С робостью и стеснением. Она впервые была в доме одинокого симпатичного мужчины. Хорошо еще, что хозяин сидит в тюрьме… Какие идиотские мысли приходят от страха пустого дома. Этот чудной Носов понастроил башен, как в английском замке. Вот привидения и мерещатся.

В гостиной был дубовый стол на двенадцать персон, а по стенам всюду шкафчики и сервантики. И везде опять-таки идеальный порядок. Может у Дениса есть приходящая женщина для уборки и всякого такого? Но почему она не забрала кота? Где он, кстати… В гостиной Чубика не было.

Под лестницей, которая вела на второй этаж, был устроен чуланчик. Ольга уже собиралась сделать первый шаг наверх, как под ступеньками что-то зашуршало и замяукало.

Дверь в коморку была открыта. Толстый рыжий Чубик лениво лежал на мешке с кошачьим кормом. На полу – разорванные в клочья пакетики от этой еды… А она думала, что он худой и голодный! Похоже, что котяра всю неделю не выходил из чулана. Ел и спал. Спал и ел.

Оленька захлопнула дверь – семь дней сидел, пусть еще семь минут подождет!

Перед входом в спальню она замерла. Одно дело кухня, гостиная или чуланчик, а совсем другое эта, в некотором смысле, интимная комната… По центру – широкая деревянная кровать со столбиками по краям. Вот зачем одинокому мужчине широкая кровать?

Оленька рванулась к трюмо и тут успокоилась – одинокая электробритва и пара склянок чисто мужского парфюма. Вот здесь Денис бреется, прыскает на себя французскую воду, поправляет галстук и спешит на работу… А никто больше за этим зеркалом не сидит. Никаких следов – ни тебе помады, ни духов, ни крема от веснушек…

Картина, за которой скрывался сейф, висела рядом с кроватью. Ольга подошла и совершенно машинально дотронулась до подушки… Она сама испугалась этого жеста! И разозлилась на себя по полной программе… Денис, конечно, отличается от всех мужчин. Его не за что ненавидеть. Он умный, приятный в общении, у него крепкие и ласковые руки, но это не повод, чтоб подушки гладить. Просто фетишизм какой-то! Или сдвиг по фазе из-за воздержания…

Она решительно сняла с крюка картину, воткнула ключ и открыла сейф… Он был полупустой. Десяток тонких папочек с документами и десяток пачек американских денег. Сколько из них брать? Денис сказал, что забрать надо всю наличность. Но это же невероятно много.

Оленька разложила большую красную сумку, которую она прихватила для Чубика… Она возьмет только одну пачку – десять тысяч долларов. Даже половины от этой суммы хватит на все расходы по защите… В крайнем случае она придет сюда еще раз. И пыль надо протереть, и цветы полить.

Легкая занавеска, за которой на подоконнике стояли цветы, вдруг колыхнулась от порыва ветра. Где-то внизу хлопнула входная дверь, и послышались грубые мужские голоса.

Это мог быть кто угодно, но в голове у Крутовой мелькнула лишь одна мысль – воры!

Оленька дрожащими руками сгребла в сумку и деньги, и документы. Потом быстро прикрыла сейф, повернула ключ, навесила картину и подскочила к двери… Поздно! Шаги стучали на лестнице, и незамеченной ей не выйти.

В состоянии стресса в голову лезут любые мысли. Оленьке вспомнились анекдоты из серии «… и вдруг возвращается муж». Там тоже действие происходит в спальне, а лишняя персона прячется в шкаф.

Она вместе с сумкой нырнула в пространство под рубашками и брюками Дениса. Дверца шкафа захлопнулась и почти одновременно открылась дверь в спальню.

Судя по голосам – их было трое. Сначала работали молча, но вскоре оказалось, что кто-то по кличке Лось не может открыть сейф. Ну не берет его отмычка! Калитку открыл, входную дверь тоже, а у сейфа замок похитрее… Оленька знала, что существует мат. Она даже знала смысл отдельных слов этого языка. Считала, что может понять без переводчика, но она ошибалась. Рядом со шкафом возник такой диалог, такой каскад терминов, что Крутова потеряла ориентировку… Понятно, что двое высказывали Лосю претензии по поводу его профессионализма, а он сообщал то, что думает о них и их родственниках.

Наконец спор затих и заработала дрель. Металл сейфа с неохотой поддавался напору… Вскоре что-то лязгнуло, и возник новый диалог. Тут уж все трое ополчились на какого-то фраера, который впарил им это фуфло.

Они продолжали возмущаться и на лестнице, и у входной двери, и, вероятно, на участке, идя к калитке…

Ольга вылезла из шкафа и плюхнулась на кровать. Не села, а легла, уткнувшись в ту самую подушку… Рядом на тумбочке стоял телефон. Она набрала знакомый номер и зашептала:

– Ты дома, Ванда? Мы сейчас к тебе приедем… Как кто? Я и Чубик… Нет, он не главный энергетик. Он кот… Как это, где я? Я в доме Дениса. Лежу в его кровати… Почему с ним? Конечно одна… Дура ты, Ванда! Человек в тюрьме, а ты все о своем… Ты не права! Секс в жизни не главное. Главное – любовь и верность.

* * *

Лощинин называл себя вольным адвокатом. У него не было своей конторы, он нигде не состоял и не числился. В свое время он заработал столько денег, что запасов вполне хватало на сносную жизнь. А случались еще и приработки. Его часто приглашали для консультаций бывшие ученики или, по их совету, лица, оказавшиеся в сложных ситуациях.

Оленька Крутова была, пожалуй, любимой ученицей. Он слышал о ее отношении к замужеству и к мужчинам вообще, но не воспринимал это серьезно. Как там у Пушкина: «Пришла пора – она влюбилась»… Мудрый Лощинин понимал, что и для Ольги придет пора.

Он порадовался, когда его ученица открыла свою адвокатскую практику, но первое дело Крутовой его расстроило… Молодому адвокату надо набирать очки, раскручиваться, как солисту на эстраде. А значит надо брать пусть скучные, но выигрышные дела. Если ты победил в десятке процессов, то можешь взяться за что-то рисковое.

В случае с Носовым даже не было риска. Тут намечался чистый проигрыш. А в первом самостоятельном процессе это недопустимо! Долго предстоит отмываться. Кто наймет адвоката, вдрызг проигравшего свое первое дело?

Когда Ольга назвала фамилию следователя, то у Льва Львовича возник спортивный интерес. Василий Крюков был тоже его студентом на юрфаке. Но давно, лет двадцать пять назад… Интересно понаблюдать за дуэлью своих учеников: любимого адвоката и не очень любимого следователя. Смешно, но у них даже фамилии похожи. Матч Крутова-Крюков…

Для учителя Вася Крюков всегда был скользким парнем… Юрист, это когда для людей, для правды и справедливости. Для закона, в конце концов! А в Василии чувствовалась крестьянская закваска – все тащи до хаты, а хата моя с краю… Про таких говорят, что он не бульдозер, а экскаватор. Не от себя гребет, а под себя.

Кабинет у Крюкова был солидный… Лощинину бросился в глаза и Свод Законов в книжном шкафу, и большой портрет Президента, и маленькая иконка – жизнь в ногу со временем.

– Ты, Василий, не очень-то обижай Ольгу Крутову. Она тоже моя ученица.

– Не знал, Лев Львович. Обычно я про своих противников сразу данные собираю. Ваша школа!

– Вот и я об этом. Не веди дело так, что она твой противник… Я понимаю, дело проигрышное, но ты не добивай ее совсем.

– Да, в деле Носова адвокату совсем ничего не светит. Но я помогу ей. Вместе поищем смягчающие обстоятельства… Вот, например, то, что погибший был пьян как стелька. Если бы не на пешеходном переходе, то для адвоката зацепка.

– Ты поищи, Василий… Жалко мне ее. Вчистую же провалит свой первый процесс.

– Непременно провалит… Но кажется мне, Лев Львович, что ваша Ольга к своему клиенту неравнодушна. Вот вчера взяла у меня ключи от его коттеджа. И зачем? Якобы рыжего кота спасать. Вы подумайте – зачем адвокату кот? Да чтоб они все сдохли, эти рыжие твари… Кстати о рыжих. Сегодня утром заходила ко мне секретарша из фирмы Носова. Так волосы – как апельсин.

– А зачем заходила?

– Так тоже насчет ключей от коттеджа… Цветочки, говорит, полью и кота покормлю.

– И ты отдал ей ключи?

– Откуда, Лев Львович? Их же нет у меня… Я так секретарше и сказал. Опоздали, говорю, красавица. С котом вопрос решен. Адвокатша Крутова раньше вас подсуетилась.

* * *

Совхозный поселок рядом со школой показался Ольге заповедником из старых застойных времен, которых она толком и не помнила. Собственно, совхоза уже давно не было, но от него остались барачные дома, вывески на конторах и стеклянная пивнушка – типовой шестигранник, носивший в народе имя «Гайка».

Дом, где еще недавно жил погибший Семен Шульман, стоял особняком. Слева от него была куцая роща, а справа – остатки стройки эпохи развитого социализма. За сгнившим и развалившимся забором угадывался фундамент чего-то грандиозного – какого-нибудь дома быта, клуба или, на худой конец, универмага местного масштаба.

Кирпичная двухэтажка покойного Шульмана тридцать лет назад была вполне сносным жильем и не могла называться бараком. Но сейчас длинный дом на четыре подъезда облупился, поник и скособочился.

Перед входом вдоль фасадной стены тянулась канава. Ров, как вокруг средневековых замков… Возможно, что когда-то хотели сюда газ провести, но забыли. Или передумали…

Оленька с опаской прошла по мостику из трех грязных досок и нырнула в сырую прохладу темного подъезда.

Нужная квартира была на втором этаже. Не обнаружив звонка, Ольга постучала… Через минуту послышались шаги и дверь открыла удивительно миловидная старушка – никак не совхозная доярка. Бывшая учительница или, в крайнем случае, бухгалтер.

– Здравствуйте. Я – Ольга Крутова, адвокат по делу о гибели Шульмана. Он здесь жил?

– Семен-то? Здесь он проживал… Милиция сразу его комнату опечатала, а потом никто и не приходил.

– А обыск в комнате проводили?

– Какой там обыск? Охота им в грязи копаться… Пришли, глянули, бумажку на дверь наклеили и ушли.

Ольга подумала, что на суде можно потребовать подробного осмотра комнаты Шульмана… А зачем? Только время тянуть.

Еще в Москве бывшая отличница Крутова составила план действий в этом заброшенном совхозном поселке… Основная версия была в том, что злодеи нашли Шульмана за час до проезда Дениса Носова. Нашли, напоили, заставили написать письмо, подтащили к дороге и вбросили под колеса зеленого Ниссана… А если все так, то искать надо не дома, а там, где несчастный алкаш провел последние часы жизни.

– Скажите, а в день смерти Шульман был дома?

– Конечно, был! Все утро храпел. В полдень очухался и поплелся к «Гайке».

– Это что такое?

– А это забегаловка местная, пивной ларек. Вот там Семен каждый день с дружками и околачивался.

– Понятно… Странная у него фамилия. Не совсем русская.

– Нет, Семен наших кровей. По морде видно было… А фамилия странная, так это от деда. Тот в войну потерялся и в детдом попал. Директором в этом приюте был Шульман. Вот он всех бесфамильных мальцов и записывал на свой лад. Думал, что из них врачи и скрипачи получатся. Но душа, она от паспорта не зависит… За всю жизнь Сема Шульман скрипку в глаза не видел, а пил, как Иванов, Петров и Сидоров вместе взятые… Ты скажи, милая, могу я комнату Семена занять? Думаю, что это справедливо… Ему-то уже ничего не нужно. Ни шкафчик, ни скатерть бархатная…

«Гайка» стояла на самом высоком месте. Она как бы парила над поселком. Так раньше ставили церкви… В разные времена молились разным богам!

Возле пивнушки народ не толпился, но с десяток прихожан там было. И все, понятное дело, поминали почившего в бозе Семена.

В самой стекляшке было душно, и все кучковались под березками у самодельных столиков… Ольга подошла к той группе, где была одна женщина. Даже, при ближайшем рассмотрении – девушка, но с характерным взглядом и цветом лица.

Хозяйка плеснула в банку сто пятьдесят пива, добавила чуть водки и пододвинула этот бокал к Ольге.

– Садись, выпей… Ты из Москвы?

– Да, я адвокат.

– Стервозная профессия… Вот друга нашего Семена задавил какой-то московский фраер. Так этого гада тоже, наверное, адвокат будет защищать.

– Да, но так положено! Вдруг этот, как вы говорите, фраер совершенно не виноват.

– Это как это?

– Представьте, что Семена Шульмана напоили и бросили под колеса.

– Зачем?

– Чтоб тому фраеру насолить. Чтоб его в тюрьму упрятать.

– Вот гады! Подставить мужика решили… Но, не пойдет! Семен никогда не напивался до такого состояния, чтоб его под колеса кидали.

Ольга видела, что к их разговору прислушиваются обитатели других столиков. Один мужик даже встал и подошел поближе.

– Ты, Анька, дурь молотишь! Это Семен при тебе держался. А вообще – нормальный мужик был. На дармовщинку мог и до потери пульса нажраться… Вы, товарищ адвокат, меня допросите. Это я с гражданином Шульманом почти до конца был.

– Я – адвокат Ольга Крутова. А вас как зовут?

– Николай Сидоров… Я не адвокат, но юридические дела понимаю. В молодости имел две ходки по двести шестой прим… Так вот, в конце нашего застолья Семен пошел в рощу по маленькому делу. Вижу, что к нему пристроился парень в черной кожанке… Стоят спиной ко мне и базарят. Долго стояли. Дольше, чем для этого дела нужно… Потом Семен повернулся и крикнул, чтоб я отчаливал.

– И вы ушли?

– Как бы не так, товарищ Ольга! Я за будку зашел и затаился. А потом стал следить за ними, как Штирлиц за Мюллером… Этот, что в кожанке, повел Семена вниз к поселковой дороге. Там у них Газель серая стояла.

– У них?

– Так их двое было. Ну, тех, которые в кожанках… Завели они Семена в Газель – вижу сидит он и что-то пишет. А те двое рядом: один внутри сидит, а другой стоит у машины как конвоир.

– Это возле перехода к школе?

– Да нет же. Не там, но и не так далеко от того места… Дальше смотрю – конвоир вытащил из кейса бутылку и сунул ее Семену. Вот уж тут я разозлился на всю катушку. Прикинь – меня отправил, а сам за бумажку бутылку получил. Разозлился я и ушел… Вот и все!

– А номер Газели вы, Николай, не заметили?

– Заметил! Но забыл… Помню только, что номер из Подмосковья.

– А следователю вы об этом не говорили?

– Так он меня ни о чем не спрашивал… Да, не люблю я следователей! И оперативники мне не нравятся, и конвоиры…Я адвокатов люблю…

* * *

Неприметная Ока упорно катила к Москве. Она пыхтела и урчала, но скорость держала приличную.

Только у Новых Черемушек Ольга обратила внимание на серую Газель, которая приклеилась сзади и никак не хотела обгонять… Точно такая машина, как та, о которой говорил Денис. И час назад пьяный дружок Шульмана тоже вспоминал о подобном микроавтобусе.

Ольга сбавила скорость и стала перестраиваться, но Газель повторила маневр… Возможно, что это та самая машина, а в ней сидят бандиты, которые кидают людей под колеса! Но, возможно, что это страх, у которого глаза велики… Мало ли в Москве серых Газелей? А то, что не отстает, то и у людей такое бывает. Идешь иногда по улице и чувствуешь, как кто-то топает сзади и пожирает глазами твою шею, спину и другие части тела.

Через какое-то время Ольга потеряла из виду Газель и успокоилась. Посчитала, что ей померещилось. От страха она даже не посмотрела на номер серой машины. Даже если это не то, но профессионал должен был машинально запомнить номер… Но так это профессионал! А она кто такая?

Оленьке вдруг стало очень жалко себя. Слишком много гордыни. Открыла свою фирму и сразу решила, что она адвокат высшей пробы. А увидела серую Газель и растерялась – пульс задергался и суставы задрожали… Кто она такая? Чуть поопытней, чем студентка. Так себе – барышня с дипломом юриста.

Ока замедлила ход, свернула на тихую улочку и замерла. Барышня Крутова легла на руль и заплакала… Она действительно не была профи. Если бы она не рыдала по пустякам, то заметила бы, как серая Газель проскочила вперед, затем развернулась, проехала навстречу и опять пристроилась сзади, спрятавшись за грузовичком…

Вытирая слезы, Оленька подумала о самом главном. Только сейчас она до конца поверила Денису. Все сходилось – проявились и двое в кожанках, и письмо, которое под их диктовку писал бедный Шульман… Денис невиновен, а сидит! Более того – даже выслушав показания алкаша Сидорова, суд все равно посадит Дениса. Суд устроен так, что ему обязательно надо кого-нибудь осудить. При этом гражданин Носов сидит в зале и за решеткой, а о тех двоих в кожанках вилами по воде писано.

Ольга отчетливо поняла, что спасти Дениса может только одно – надо найти тех двоих, а еще заказчика этой подставы. Найти и доказать их вину… Сначала она ответит на главный вопрос любого сыщика – кому это выгодно? Завтра же надо идти на фирму, которую возглавлял Денис – строительный концерн под названием «Феникс».

Эта простая мысль сразу приободрила Ольгу. И действительно, если искать заказчика этой подлости, то именно там. Пока Носов будет сидеть в тюрьме – кто-то на фирме сядет на его место и сорвет свой куш. Все преступления в мире из-за денег! Правда – не все. Есть и другие поводы – водка, любовь, месть… Крутова вдруг поняла, что она же ничего не знает о Денисе… Могла его заказать какая-нибудь дамочка из ревности? Могла… Или шизик-сосед из мести за помятый газон? Тоже возможно…

Ее дом на улице Щепкина был трехэтажным, а квартира располагалась под самой крышей. В подъезде – лепные украшения, мраморные ступени и дубовые перила на кованной решетке. Все это из тех, из царских времен. Вот только лифтов тогда не строили.

Почти поднявшись на свою площадку Ольга услышала, как внизу хлопнула входная дверь – или ветром ее дернуло, или вышел кто из квартиры на первом этаже… Или кто-то вошел.

Она вновь вспомнила о серой Газели, и от этого руки противно задрожали. Ключи никак не доставались из сумочки, а потом не вставлялись в замочную скважину… Оленька потеряла слишком много времени. Когда она распахнула дверь, то услышала сзади тяжелое дыханье, а на ее плечо легла цепкая мужская рука.

Ольга хотела вскрикнуть, но только ойкнула… Обернулась – перед ней стояло чучело в черной кожаной куртке. Рослый мужик, судя по фигуре, а вместо лица темное пятно. Или он негр, или черные колготки надел на голову… Эту задачу Крутова решить не успела. «Негр» вскинул руку и резко опустил ее на глупую девичью головку…

Оленька отключилась мгновенно. Она не чувствовала, как ее тащили в квартиру, как связывали, как бросили на диван…

Включилась она не скоро. Обыск уже заканчивался. Хорошо, что первой в голову пришла вполне здравая мысль – надо лежать тихо, не подавая признаков жизни… Оленька замерла и, не раскрывая глаз, слушала во все уши.

– Нет здесь этих документов. И кота тоже нет.

– Вот здесь ты прав. Раз она кота кому-то закинула, могла и документы там оставить… Так что, будем завершать?

– Да, надоело в бабских тряпках ковыряться… А с ней что делать? Придушить что ли?

– Это ты брось! Я на мокруху не подписывался. Нам велели шмон провести – мы сработали. А за остальное пусть у других голова болит.

– Не хочешь – не надо. Не буду ее душить… Так она и без этого, похоже, жмурик. Надо ее сердце прощупать.

Ольга вдруг поняла, что мужская рука лезет ей под блузку… Если бы не связанные руки, она дала бы мерзавцу по морде. А так – надо расслабиться и терпеть.

– Бьется сердечко. А кожа какая у нее бархатная… Слушай, Игорек, может побалуемся с ней?

– Даже и не думай! Тебе что свободных баб мало? Тебе надо связанную по рукам и ногам?

– Так я и развязать ее могу.

– Хватит! Глуши базар! Идем отсюда…

Ольга выждала три минуты и только тогда спрыгнула с дивана… Прискакала к окну и успела заметить набирающую ход серую Газель.

Хорошо, что руки связаны впереди, а в телефоне есть режим громкой связи… И еще хорошо, что номер Ванды на одной кнопке.

– Вандочка, это я. Слушай и не перебивай… Я у тебя вместе с Чубиком оставила сумку с документами. Так вот за этими бумагами идет охота. Спрячь сумку и храни ее как девичью честь… Да я в переносном смысле. Знаю я о твоих школьных романах. И осуждаю, между прочим… Ты о документах все поняла? Молодец… Будь осторожна. Подробности потом. Сейчас не могу разговаривать – руки связаны.

Ольга дала отбой и попрыгала на кухню – там есть ножи, которые разрежут веревки… С ногами получилось быстро, а руки никак не освобождались. Пришлось долго держать нож в зубах и пилить, пилить, пилить…

Радуясь свободе, Крутова вдруг ощутила, что гости могут и вернуться. Особенно тот, который проверял ее пульс… Она не нашла ничего лучше, чем выключить свет во всей квартире и затаиться на кухне. Там, где ножи и вилки – возможное оружие самозащиты.

Некоторые боятся темноты, а Ольге во мраке стало спокойно и комфортно. Даже голова начала лучше соображать. Она подумала, что бандиты ушли, а дверь входную не закрыли. Не могли! Не того типа замок, не захлопывается… Вот чудачка! Не свет надо было гасить, а запереться прежде всего… Она встала и направилась в коридор, но было уже поздно.

Дверь тихонько раскрылась и в просвете появился силуэт в шляпе. Он повернулся к кухне спиной и сделал первый шаг в сторону большой комнаты… Он ступал тихо, крадучись. Именно так и ходят бандиты!

Ольга провела рукой по кухонному столу, но оружия под руку не попалось – ни ножа, ни вилки. Удалось нащупать только тяжелую сковородку.

Подняв чугунный кругляш над головой, она двинулась за налетчиком… Их разделяло не более метра, когда он почувствовал что-то и обернулся.

Крутова поняла, что промедление смерти подобно. Она с размаха опустила тяжелый диск прямо на голову силуэта.

В самый последний момент ей показалось, что незнакомец ей кого-то напоминает. Что-то близкое было в контурах падающего человека… Он завалился на журнальный столик и, судя по страшному треску, сломал его…

Глава 3

Человек никогда не знает, что прячется на дне его души. Даже к самой доброй, самой чистой личности в момент паники могут прийти в голову подленькие мыслишки.

Оленька никогда этого не забудет. Она в полной темноте и со сковородкой в руке стоит над неподвижным телом, лежащем на обломках журнального столика. И о чем она думает? Первая мысль – как вынести и куда спрятать труп!

Решить этот вопрос адвокат Крутова не успела – труп зашевелился и что-то замычал знакомым голосом.

Ольга отступила на шаг и нащупала выключатель… На полу сидел грузный седой мужчина с лицом профессора юрфака. Он сидел и умиленно смотрел на свою шляпу. Обычно он не надевал ее, но сегодня в прогнозе сообщили о возможных дождях, которые будут местами и временами. Выходя из дома Лев Львович Лощинин прикрыл свои седины старомодной фетровой шляпой и этим спас себе жизнь. Толстый фетр очень хорошо смягчает удары сковородок.

– Это вы, Лев Львович? Как замечательно, что вы живы! Я так рада.

– А уж как я рад… Ты почему, Крутова, так неприветливо гостей встречаешь?

– Так я думала, что вы бандит. Вы так тихо вошли, а в темноте все люди на бандитов похожи… Я, Лев Львович, только что веревки разрезала и думала, что они вернулись.

– Кто?

– Те, кто меня связал. Они меня сначала по голове ударили… Вот и шишка осталась.

– У меня тоже от тебя шишка. Пойдем-ка, Ольга на кухню. Напои меня чаем и выкладывай подробности. Только без эмоций. Используй принцип системного подхода…

После первого глотка горячего чая Ольга совсем успокоилась и начала выкладывать наставнику все, что произошло с ней за последние дни. И про встречу с Носовым в тюрьме, и про покупку ключей у следователя Крюкова, и про документы из сейфа, и про того, кто проверял у нее пульс на груди…

– Это ты молодец, Оленька, что додумалась документы у своей подруги оставить.

– Я даже и не думала об этом. Я Ванде кота привезла. Она их с детства обожает и умеет с ними обращаться… А сумку с документами я у нее случайно забыла.

– Все равно – молодец! Ты мне дай адресок Ванды и записочку напиши. Я завтра к ней подскочу, возьму документы и попробую их изучить. Раз за ними гоняются, значит, они того стоят… знать бы, что в них искать.

Была уже почти полночь и Ольга никак не ждала телефонного звонка. Но он прозвенел!

Крутова говорила с кем-то, кого звали очень красиво. Даже слишком красиво – Эдуард.

Завершив короткую беседу, Оленька повесила трубку и посмотрела на Лощинина испуганным взглядом.

– Это звонил охранник из дома, где моя новая контора. Он сказал, что приходили мастера чинить мой факс. Они принесли от меня записку и поэтому Эдик их впустил… А потом выпустил.

– Ну и что?

– Я не писала никому записки. И, главное – у меня вообще нет факса.

Через двадцать минут Ольга и Лощинин ворвались в новый адвокатский кабинет. В тот, где камин и еще недавно клубилась паутина под потолком… Сейчас там был бардак. Все, что было в шкафах и на столах, теперь валялось на полу. Все – книги, документы, дыроколы, духи и другие интимные предметы.

Первым заговорил Эдуард, который решил играть на опережение.

– Виноват я! Меня надо уволить без выходного пособия… Шеф так и сделает, когда обо всем узнает. А у меня двое детей и жена, возможно, беременная. Мы с ней недавно решили третьего заделать…

– Мы никому, Эдик, не скажем. Ты только помоги нам найти тех, которые…

– Запросто! У меня все под контролем.

Охранник Эдуард повел ночных гостей в свою каморку, где светились экраны от камер видеонаблюдения, и где огромный пульт сверкал множеством лампочек и кнопочек.

Пришлось немного поколдовать с этой сложной техникой, но в результате из принтера вылезли две бумажки. На одной портрет двух парней в кожаных куртках, стоящих перед входной дверью в офис. На другой – задняя часть Газели с отлично читающимся подмосковным номером… Эдик гордился своей работой.

– Дело в шляпе, товарищ Крутова. Я раньше в ГАИ работал. Так что завтра утречком пробью номер Газели, найду этих ребят и набью им морды.

– Вот этого, Эдик, не надо. Установить их надо, а с мордами пока подождем… Я права, Лев Львович?

– Правильно мыслишь, Оленька. Бить морды – последнее дело… Хотя этим бы я сразу врезал!

* * *

Ольга не сомневалась, что ей обязательно надо посетить фирму Дениса Носова. Он делал там большие деньги, а значит и врагов нажил много… И о личной жизни своего шефа подчиненные часто знают больше, чем он сам. Это-то и смущало Крутову. Она испугалась, что юркие сотрудницы с голыми животиками начнут перемывать косточки начальника, которого они уже считают бывшим. Появятся подробности о любовных романах Дениса, о его коротких связях и все такое прочее.

От этих мыслей Оленьку начинало трясти. Она ничего не хотела знать о прошлом своего клиента. Даже если раньше у Дениса и были другие, то он в этом не виноват. Он ни в чем не виноват! Он самый честный, самый добрый, и руки у него такие нежные, такие сильные…

Офис фирмы «Феникс» располагался не в особняке. Он занимал целый этаж огромного старого дома. Когда Ольга проходила по широкому коридору, перед ней мелькали шикарные двери с табличками, где были фамилии, должности, названия строительных проектов. Здесь работают люди, которыми руководит Денис Носов… Руководил! Сейчас он сидит в камере и надеется только на нее…

Заместитель директора фирмы оказался очень приветливым человеком. Леониду Зыкову удавалось сочетать печаль, которая соответствовала моменту и улыбку радушного хозяина.

– Мы, Ольга Васильевна, как узнали про несчастье с Денисом, сразу решили нанять самого лучшего адвоката. А Носов выбрал вас. Значит, так и надо. Он у нас никогда не ошибается… Рад познакомиться с лучшим адвокатом Москвы.

– Спасибо,… но это мое первое дело. Первое самостоятельное.

– Вот и отлично! Не у всех первый блин комом получается. Уверен, что с вашей помощью Денису дадут не такой уж большой срок.

Зыков приказал секретарше отключить все его телефоны, демонстрируя готовность к долгой беседе.

Через час Ольга запуталась совершенно. На нее вылилось столько важной информации, что голова вспухла и начала отключаться… А Зыков продолжал сыпать фамилиями людей, кому Носов перешел дорожку. Тут были и обиженные конкуренты, и обыватели, протестовавшие против новых строек, и чиновники, оставшиеся без взяток.

– Сотни врагов у Дениса. Он, Ольга Васильевна, очень хваткий был. Лихо работал… Но я не думаю, что кто-то из них способен на такую подлость – бросить человека под машину Носова. Боюсь, что Денис в этой аварии виноват.

– Возможно… А в Подмосковье ваша фирма ничего не строит?

– Всего один объект. Так – заводик в Правдинске. Еще и строить не начали толком, а сразу протесты от местных «зеленых». Но эти ребята не злобные. Им бы чистую речку сберечь. Они об окуньках беспокоятся, о раках и кувшинках. Не станут они бомжа под колеса кидать.

– Пожалуй, вы правы… А вы не знали, что у Носова в загородном доме кот живет?

– Кот? Первый раз слышу.

– А у вас есть на фирме рыжая секретарша?

– Нет, Ольга Васильевна. У нас все красавицы. Рыжих не держим.

После Зыкова Оленька побывала еще в пяти кабинетах. И везде одно и то же – производственные сложности, борьба с конкурентами, наезды проверяющих комиссий, протесты соседей.

Радовало одно – никто не упоминал о личной жизни Дениса. Старый кадровик даже сообщил о его «кристально чистом моральном облике». Ни азартных игр, ни пьянок, ни распутных женщин. Ангел, да и только…

Перед уходом из фирмы «Феникс» Оленька позвонила охраннику Эдуарду. Он обещал до середины дня пробить номер той серой Газели и узнать ее хозяина.

Поскольку Эдик чувствовал себя виноватым, он действовал решительно. Даже разорился на мелкую взятку в виде бутылки фальшивой грузинской Хванчкары.

– Эдуард? Здравствуйте. Это адвокат Ольга Крутова. Удалось что-то узнать об этой машине?

– Обижаете, Ольга Васильевна. Раз я обещал – то значит сделал. У меня все всегда под контролем… Хозяин этой газели – Михаил Саврасов. А зарегистрирована она в городе Правдинске.

– Где?

– В Правдинске. Это городок такой подмосковный. Километров сто от нас.

– Знаю, Эдик. Там еще речка должна быть. А в ней окуньки, раки и кувшинки.

* * *

Уходил он долго и очень театрально. Три раза новый жених Ванды приближался к двери, но потом разворачивался и в страстном порыве бросался к невесте. Он целовал ее лицо, шею и все, что попадалось под губы.

Ванда знала, что по паспорту жениха зовут Вячеслав. Очевидно, в детстве его звали Славой. Но сейчас он всем представлялся загадочным именем – Сильвер.

Это была не единственная странность Славы Зуйко. Еще он на дух не переносил алкоголя. И для Ванды Горбовской это было страшным испытанием. С прежними мужьями в этом смысле она всегда находила общий язык. Она никогда не напивалась до поросячьего визга, но бутылочку красненького могла уговорить в один присест. Делала она это не ежедневно, но регулярно. С появлением Сильвера Ванде пришлось объявить себе сухой закон.

А еще Слава Зуйко был молод. Слишком молод. Ему было всего двадцать два, а Ванде уже стукнул тридцатник… Отсюда возникал законный вопрос – а зачем она ему понадобилась? Жил он с родителями и не в очень бедной семье. Жилплощадь Ванды не могла его заинтересовать. Бриллиантов у нее не водилось и не было богатого дядюшки с наследством… Оставалось одно – любовь.

Ванда очень на это надеялась. Славик был слишком стеснительным мальчиком и как-то проговорился, что она у него первая. Получалось, как в старых французских романах – опытная хищница подловила невинного парня и женила на себе.

Свадьбу они наметили на осень, а пока Сильвер приходил к ней ежедневно на два часа. Сразу после института – с трех до пяти.

Учился Славик Зуйко на юриста. И не потому, что это стало модным, и не потому, что это призвание. Просто такова была семейная традиция. Его дед – адвокат Зуйко, его отец – прокурор Зуйко. Вот и он, Сильвер, будет кем-нибудь в этом роде. И будущая жена у него закончила юридический, и подруга жены – адвокат.

Сегодня Славик долго провожался. Он оторвался от своей невесты только в пять пятнадцать.

После его ухода Ванда пошла на кухню, нацедила сто пятьдесят наливки из черноплодки и выпила почти залпом.

После этого на душе стало печально и скучно. Стала нарастать жалость к самой себе, злость к странному Славику и зависть к Оленьке Крутовой…

Свою первую любовь Ванда вспоминала почти ежедневно. Они сидели на одной парте с восьмого класса. Потом были вечерние прогулки в парке, записочки, прикосновения, но ничего больше.

После выпускного вечера весь класс решил пойти в поход на три дня. Начались сборы, но с приближением срока у школьных друзей начали появляться другие заботы и пошли отказы.

В назначенное утро у касс вокзала оказались только двое – Ванда и ее сосед по парте. У них была одна палатка и два рюкзака с припасами на три дня.

Вот эти три дня Ванда и вспоминала до сих пор… Они были неопытны и очень волновались, но все происходило так нежно, трогательно и чисто.

Второй мужчина Ванды был сокурсником на юрфаке. Его она помнила плохо. Он не сдал первую же сессию и загремел в армию… Третьего она вообще забыла. Свои ощущения вспоминала, а от него даже имени не осталось.

Потом пошли мужья, друзья и просто симпатичные ребята. И с каждым новым Ванда понимала, что утрачивается искренность и чистота. Удовольствие было, но временное, сиюминутное.

Вот она и завидовала Ольге. Если подруга не врет, и у нее действительно никого не было, то значит, что он будет. И, возможно, один и навсегда.

В мечтах Ванда представляла, что может случайно встретить того милого соседа по школьной парте, с которым они так глупо разминулись. Ей хотелось встретить его и никогда больше не расставаться… Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. С кем вошла, с тем и надо переходить на другой берег.

Ольга забежала к Ванде без звонка. Забежала так, без повода – потрепаться немного и проведать Чубика.

Кот был приветлив, но в меру. Помурлыкал немного, потерся у ноги и отправился спать в кресле у окна…

Первая бутылочка с наливкой из черноплодки как-то очень быстро опустела.

Ванда быстро забыла, что еще недавно жалела себя и завидовала подруге. К ней вернулось чувство гордости за себя, чувство превосходства. У нее-то уже пятый жених, а у Ольги и одного еще не было. Салага она! Пусть тихо сидит и слушает опытных товарищей.

– Скоро я тебя, Ольга, познакомлю со Славиком. Он удивительно нежный мальчик. И смотрит на меня, как кот на сметану. Уставится на какую-нибудь часть тела, замрет и пожирает глазами.

– Любит тебя?

– Обожает! Говорит, что я его околдовала.

– А ты его любишь?

– Ты, Ольга, как первоклассница. Что за вопросы – любишь, не любишь… Раз я замуж за него собралась, то обязана любить. Я даже уверена, что Славик – моя судьба на всю оставшуюся жизнь! Правда, я и с другими была в этом уверена. Но только до свадьбы или до окончания медового месяца… Мой Славик хорош, но Денис Носов мне бы больше подошел.

– Так в чем же дело? Ты, Вандочка, хвасталась, что перед тобой ни один мужчина не устоит.

– Этот устоял! Уж я Дениса клеила, клеила – он ни в какую. Улыбается, но по глазам вижу, что не нужна я ему. Не западает он на меня… Ему, Ольга, другая нужна. Такая как ты!

– С чего ты взяла? Он сам тебе сказал?

– Почти! Когда он говорил, что хочет адвокатом тебя, я сразу поняла, что он хочет тебя вообще.

– Дура, ты Ванда. Все ты на секс переводишь. Как Фрейд какой-то.

Про «дуру» Ольга сказала очень ласково и нежно. Ей было приятно, что подруга думает именно так. Пусть она ошибается, но все равно приятно надеяться, что Денис к ней не равнодушен… Редко, кто из женщин сознается в этом, но каждой приятно, когда ее хотят. Однозначно!

Ольга встала, подошла к окну, схватила Чубика и крепко обняла бедное животное… Конечно, кот Дениса не сам Денис. Но Носов пока в тюрьме, а этот рыжий здесь. Лежит себе в кресле и ни о чем таком не думает.

Утром Ольга заправила свою Оку под завязку. Путь предстоял не близкий. Судя по карте, городок Правдинск затерялся в очень дальнем Подмосковье. Железная дорога его обошла, да и шоссе, пересекавшее этот населенный пункт, было не первой категории. Поэтому славный Правдинск представлялся адвокату Крутовой тихим захолустьем… Это была ошибка.

Первый плакат Ольга увидела за десять километров до города. С огромного щита ей улыбалась какая-то бандитская физиономия.

Ока притормозила, и Крутова успела прочесть, что это некто Андрей Гурков, который очень хочет стать мэром Правдинска и обещает жителям счастливую жизнь. Все будут жить хорошо, но только с ним, и ни с кем больше!

Плакат выглядел совершенно свежим, а это значило, что на носу выборы. А еще это значило, что в захолустном Правдинске кипит политическая жизнь. Уж если в чистом поле поставили такой стенд на бетонном фундаменте, то, что делается в центре города?

Вот тут Ольга оказалась права. Когда начались первые дома, то плакатики запестрели на заборах, столбах и колодцах.

Знакомое лицо Андрея Гуркова встречалось чаще. Но были еще изображения Сергея Заморова и реже двух других кандидатов.

Ольге не пришлось выбирать гостиницу – она в Правдинске была всего одна. И называлась она очень непритязательно: «Гостиница номер один». Вероятно, тот, кто давал это название, мечтал об отелях под номером два, три, четыре. Но он ошибся.

В холле было уютно, пахло щами и котлетами. Эти запахи неслись из зала, над которым синела надпись: «Ресторан». Он тоже был без названия и на первый взгляд напоминал заводскую столовую из советских времен – белые скатерти не первой свежести, бумажные салфетки в стаканах, пустые солонки…

Администратором гостиницы оказалась добродушная женщина пенсионного возраста. Узнав, что Ольга адвокат, она засуетилась и стала говорить шепотом. Оно и понятно – в трех последних сериалах московские адвокаты скрывались от погонь, бегали по крышам, стреляли во все стороны.

Трехэтажная гостиница была полупустой, и Крутовой достался одноместный номер. Не люкс – его по привычке держали для неожиданных высоких гостей, но и не зал на восемь кроватей. Вполне сносный номерок с персональным душем и сопутствующими удобствами.

Ольга выехала из Москвы очень рано, и после трех часов дороги ей страшно хотелось спать. Да и вчерашняя наливка от Ванды еще не выветрилась полностью… Странный вчера был разговор. С какой это стати они обсуждали Дениса Носова не как клиента, а как неженатого мужчину. Это глупо, неприлично и непрофессионально…

Она не заметила, как прилегла на кровать, как закрыла глаза и заснула… Через два часа ей приснился Михаил Саврасов, который прощался со своей женой: «Я, дорогая, поехал на Кавказ. Скоро не жди! А Газель мою развинти по винтикам и закопай в огороде. Побыстрей это сделай, пока все адвокаты спят…»

Крутова мгновенно проснулась и столь же мгновенно вскочила на ноги.

Как она могла так забыться? Ведь Газель и ее хозяин – явная и единственная ниточка, за которую надо осторожно тянуть. Осторожно, но срочно, пока от нее не попрятали все улики.

Перед выборами мэра в центре Правдинска недавно накатали свежий асфальт, и Ока весело неслась на южную окраину города. Там на улице под названием Счастливая жил Михаил Саврасов – тот, на кого в областном ГАИ была оформлена та самая серая Газель. Та, под прикрытием которой бросали на дорогу бомжа Шульмана; та, что преследовала Ольгу по Москве.

Асфальта у местных властей хватило всего на два километра. Потом начался щербатый булыжник, а на улице Счастливой вообще не было покрытия – грунтовка деревенского типа.

Дом Саврасова был на улице последним, сразу за огромной лужей.

Недовольная Ока на самой малой скорости преодолела грязное препятствие и остановилась у калитки.

Формально это была территория Правдинска, но городом здесь и не пахло. Здесь пахло прелым сеном, навозом и флоксами… Гражданин Саврасов жил в нормальном деревенском доме на огромном участке, где и огород, и курятник, и столик под кустами сирени.

Где-то в глубине за сарайчиком Ольга услышала русскую речь. Хозяин перекрикивался с соседкой, выставляя ей претензии по поводу козла, забежавшего в огород. Баба за дырявым штакетником отвечала в том смысле, что ее животина забежала в гости случайно и даже не думала топтать капусту. И вообще – это коза, а за козла Михаилу придется ответить.

Так Ольга поняла, что там за сараем орет он – Михаил Саврасов, хозяин серой Газели. Все так, но дом совсем не походил на бандитское логово. А его хриплый голос не напоминал тех, кто ворвался в ее квартиру, связал ее и кто щупал пульс у нее на груди.

Калитка была открыта, и злой собаки на участке не было заметно.

Ольга сделала десять робких шагов по чужой частной собственности. Остановилась и неуверенно закричала в сторону сарая: «Господин Саврасов! Мне надо с вами поговорить».

Такого Ольга не ожидала! Из-за сарая гордой походкой вышел господин в кирзовых сапогах, трусах и майке. А почему бы и нет? Он у себя дома!

Для этого разговора Оленька придумала красивую легенду. Она представилась третьим помощником кинорежиссера. Они, якобы, собираются снимать в Правдинске кино, и им позарез нужна именно такая серая Газель. Временно, но за большие деньги.

– Какая Газель? Нет у меня никакой Газели.

– Есть, господин Саврасов! Серенькая такая. Она за вами в ГАИ числится.

– Мало ли, что за мной числится! За мной и жена числится, а вот нет ее. Три года назад к сестре на Украину уехала и с концами. Вот это кино!

– Я очень сожалею, но нам не жена ваша нужна, а серая Газель. Исключительно для съемок в эпизоде… Где Газель? Вы ее год назад купили.

– Я купил?

– Ну, может быть, не купили, но оформили на свое имя. Это точно!

– И покупал не я, и оформлял не я. Ребята все сами сделали. Я им только бумаги подписывал.

– Какие ребята?

– Незнакомые… Точно помню, что вначале их было двое. Ящик водки с собой принесли и вежливо попросили мой паспорт на время. Потом я бумаги им писал-переписывал. Доверенность и еще что-то… Потом начали бутылки открывать и все!

– Что все?

– Больше, милая, ничего не помню. Дней через десять очнулся – вижу, что мой паспорт на столе. А кто принес, когда принес – ничего не помню. Полный провал в памяти… С тобой такое бывало?

– Нет… Но я тоже иногда важные вещи забываю… А как мне этих ребят найти?

– Без меня – никак!

– Помогите мне, господин Саврасов. Не бесплатно, конечно. Я тоже ящик водки могу купить.

– Покупай! Но только не в палатке у грузин. Я самопал не пью… Ты поезжай на Садовую и бери любую, но чтоб пробка с винтом была.

Про ящик водки Оленька сказала машинально. Она интуитивно поняла, что для человека, сидевшего перед ней в трусах и сапогах, водка – основная валюта. Разве может для него сравниться бумажка в сто баксов и коробка с двадцатью бутылками, у которых пробка с винтом.

Пришлось гнать Оку на Садовую, и самой под взглядом околомагазинных постояльцев перетаскивать картонный ящик с жидкостью тверского разлива.

Ко второму пришествию Ольги хозяин приоделся. На Саврасове появились брюки, клетчатая рубаха и коротенький полосатый галстук. Вместо сапог ноги украшали рыжие сандалии.

Но самое главное – портфельчик, из которого была извлечена мятая бумажка.

– Уважаю киношников! Все честно. Двадцать штук и пробочки блестят… Вот передаю документ. Черновик доверенности. Я его тогда смял и выбросил, а потом подобрал и расправил. Это потому, что я все с умом делаю… Вот здесь, милая, все написано: кому я доверил и что доверил. Вот он – Игорь Докторов, проживающий в восточном поселке. Это за рекой, за Угоркой.

В свое время Крутова научила себя важные документы читать по три раза. Каждый раз приходит какое-то новое понимание ситуации, и обращаешь внимание на принципиальные мелочи.

Так получилось и с этой доверенностью. Только с третьего прочтения Ольга сообразила, что бумага выдана на один год, а значит, уже месяц Докторов пользуется машиной незаконно. Значит, что любой мент может в любое время разобраться с этим бандитом… И если доверенность недействительна, то машина фактически находится в угоне.

– Господин Саврасов, не могли бы вы написать заявление, что вам не возвращают вашу машину? Вы доверили ее на год, а срок уже прошел.

– Заявление? Могу и заявление написать. Пока я еще в форме… Но это уже другое кино. Я готов написать, но за еще один ящик водки.

* * *

Еще месяц назад в Правдинске и слов-то таких не знали – «Гринпис», экология, трансгенная соя. И вдруг в самом центре города в старом купеческом особняке обосновалось отделение скандальной импортной фирмы, название которой переводится как «Зеленый мир». Именно так и было написано на дверях кирпичной двухэтажки: «Гринпис. Правдинский филиал».

Руководил этим безобразием шустрый парень по имени Витя Чалый. Он был человек не местный и впервые увидел городок на речке Угорке только месяц назад.

Его небольшая команда была тоже не из местных. Ну откуда в Правдинске взять специалистов по агрессивному пиару?

Тот, кто нанимал эту бригаду экологов, поставил перед ними простую цель – поднять жителей города на борьбу со строительством комбината детского питания. Этот объект был известен в Правдинске, как слово из трех букв – КДП.

Витя Чалый четко знал свою работу. Первым делом он забросал город листовками, оклеил плакатами и загромоздил крупными рекламными щитами и растяжками. В них жителей пугали, что с началом работы КДП во всей округе исчезнет чистая вода, зеленая трава и прозрачный воздух. Все будет мутным, бурым и смрадным.

Второе действие – Витя закупил время на местном телевидении, подмял под себя редакторов из всех трех газет Правдинска.

И третье – толпы горожан с плакатами. За час люди Чалого могли поставить к любому объекту до трехсот штыков. Это были старушки, готовые за полтинник три часа орать нужные лозунги, размахивая транспарантами.

Еще утром Ольга видела плакаты правдинского Гринписа, но не обращала на них внимания. Только у магазина, покупая второй ящик водки для жадного Саврасова, она вчиталась в текст. И только тогда она поняла, что кто-то умело ведет войну против КДП, против Комбината, который строит фирма Дениса Носова. А на войне, как на войне! Этот кто-то может не только страшилки на стены клеить, а и попытаться подставить главного строителя…

Ольга вошла в кабинет Виктора Чалого, когда тот завершал совещание. Вошла решительно, всем своим видом показывая, что она нужна хозяину кабинета больше, чем он ей.

– Вам что, гражданка?

– У меня, возможно, очень выгодный, для вас заказ.

– Отлично! Мы уже завершили. Все свободны. И работать, работать, работать!

Ольга подождала, пока разбегутся гринписовцы, отошла к окну и села в кресло у журнального столика. Такой маневр заставил Чалого выйти из-за директорского стола и плюхнуться в кресло напротив. Теперь это будет разговор на равных, а не визит просителя к начальнику.

– Я адвокат Крутова из Москвы. А вы, как я понимаю, знаменитый Виктор Чалый?

– Он самый.

– Неплохо ведете кампанию. Ярко, напористо. Я думаю, что этому КСП не устоять.

– КДП! Это комбинат детского питания.

– Неважно… Я понимаю, что вы под заказ работаете?

– Конечно! Мне этот КДП по барабану. Мне его заказали люди из штаба Гуркова, и я могу отчитаться по полной программе… Вы, госпожа Крутова, говорили, что и у вас есть заказ?

– Да. В Коломне хотят ледовый дворец построить, а у моего клиента есть свои виды на этот участок земли. – Понятно! Ледовый дворец… Это сложно, но найдем ходы. Какой-нибудь вредный фреон в холодильниках, нитраты-нитриты. Массы поднимем, плакаты, лозунги… Только я дорого беру.

– Нет проблем… А здешний Гурков, ваш заказчик – он, я слышала, кандидат в мэры?

– Да! Лидер предвыборной гонки. А основной его козырь – борьба с КДП… Честно говоря, я думаю, что Гуркову, как и вашему клиенту, тоже земля эта приглянулась. Вот станет он мэром, заморозит это строительство, а на его месте начнет другой завод строить. Химический или того похуже. Вот тогда народ сообразит, как за экологию бороться.

– Да, весело… А почему бы Гуркову через вас не поработать со строительной фирмой. Она же из Москвы?

– Из Москвы. Фирма «Феникс».

– Шефа этого «Феникса» можно прижать, припугнуть, убрать, в конце концов.

– Убрать? Это, госпожа Крутова не по моей части… Но Гурков мог бы. У него есть крутые ребята. Мафия местного разлива… Только я вам ничего не говорил.

* * *

За многие годы Оленька впервые ночевала в гостиничном номере чужого города. Тот адвокат, у которого она пять лет работала помощником, не любил дел, где предстояли командировки. Сам не ездил и Ольгу не направлял.

Перед сном она включила телевизор и нашла местный канал. Шла реклама… Это гостиница в Правдинске была одна. Зато здесь было несколько ресторанчиков, не менее пяти залов игровых автоматов и два казино. А еще предлагали крепкие двери, пластиковые окна и мягкие диваны.

В этот однообразный поток сведений два раза врывался ролик Гринписа, в котором страшилище пожирало все живое, а голос Вити Чалого сурово призывал правдинцев к борьбе с гидрой КДП.

Из политической жизни были лишь минутные выступления двух основных кандидатов в Мэры. Андрей Гурков заявил, что спасет город и добьется остановки строительства Комбината. Из его речи получалось, что именно после этого у всех местных жителей начнется счастливая жизнь.

Другой кандидат – Сергей Заморов имел усы, бородку и тонкие очки. В общем и целом, он был похож на сельского учителя, на писателя столетней давности, на Антона Чехова. Говорил он красиво, но вяло. Такие редко выигрывают выборы… За минуту он успел сказать, что рад строительству Комбината детского питания. Когда его построят, то для всех жителей начнется счастливая жизнь.

Оба были неубедительны и, как сейчас говорят, без харизмы. Без звона в голосе, без блеска в глазах, без изюминки в текстах.

Ольга выключила ящик, полностью разделась и побежала в душ. Она же не знала, что горячую воду здесь отключают в девять вечера… Стоя под холодными струями Оленька думала о Денисе. Не о его освобождении и оправдании, не о том, что он бедненький сидит в тюрьме, а о том, что он должен вместе с Комбинатом построить в Правдинске большую котельную. Такую большую, чтоб во всем городе всегда была горячая вода. Везде! И особенно в гостинице под номером один.

Площадку под строительство Комбината уже окружал забор, но с одного из холмов можно было осмотреть все поле битвы.

Ольга оставила Оку внизу и поднялась на горку. Она пожалела, что не взяла с собой бинокль. А еще лучше подзорную трубу. Тогда было бы полное сходство с полководцем, разрабатывающим план сражения.

Слева у ворот будущего Комбината собиралась толпа с плакатами. Машины, автобусы, а один из грузовиков приспособлен под трибуну… Река Угорка была видна, но никак нельзя сказать, что нехороший Комбинат построен прямо на берегу… Самое главное, что вся площадка это бывшая свалка. Ни деревца на ней, ни кустика, ни травинки.

Ольга спустилась с наблюдательного холма и подкатила к месту, где начинался митинг. Там уже крутились телевизионщики и другая журналистская братия.

Из динамиков невнятно, но громко раздавались песни военных лет. Сначала про легендарный Севастополь, а потом как «враги сожгли родную хату…».

Ровно в полдень к трибуне-грузовику подкатили три черные иномарки, и по приставной лесенке к микрофону поднялись пятеро. Странно, но троих из них Ольга знала. Это улыбавшийся со всех портретов кандидат в мэры Андрей Гурков. Это шустрый пройдоха и липовый эколог Виктор Чалый. А вот третий знакомый Крутову удивил. Это был Леонид Зыков – тот, которого она встречала в Москве в офисе фирмы «Феникс». Он ведь заместитель Дениса, его правая рука!

Открыл митинг представитель Гринписа. Чалый чувствовал себя народным трибуном. Он и на самом деле говорил страстно, ярко и просто. Красиво говорил! Но это так, если не вдумываться в суть. На деле он призывал сохранить для города свалку, а дети пусть материнское молоко пьют. А у кого его нет – перебьются!

Вторым выступил Гурков. Не так блестяще, но тоже о народном благе. За счастливую жизнь, за чистый воздух, и против супостатов, захватывающих родную землю.

Последним выступил бывший супостат – Леонид Зыков. Он больше говорил не о стройке, а о Гуркове. О том, какой это мудрый человек, как он боролся за правду, как настойчиво вразумлял фирму «Феникс», которая решила остановить строительство Комбината.

Странная речь… Ольга протиснулась к грузовику и стала сверлить глазами оборотня Зыкова.

В какой-то момент он заметил ее и стушевался. Начал мямлить, что он только заместитель, а решение принимает шеф «Феникса» Денис Носов, с которым сейчас несчастье, но это все временно. И вообще – все в нашей жизни временно…

Микрофон опять захватил Чалый, и его экологическая речь состояла из одних лозунгов: «Остановим… Не дадим… Отстоим… Победим… Наше дело правое…».

На последней фразе Витя взмахнул рукой, и динамики грохнули суровую песню о священной войне… Демонстранты пели в голос с восторгом и яростью благородной. Они представляли себе гадкую фирму «Феникс», которой надо загнать «пулю в лоб» и сразу же ей «сколотить крепкий гроб».

Все это снималось на местные камеры. Журналисты бегали с микрофонами. Активисты из бригады Чалого рассыпались по толпе и выкрикивали речевки, за которыми следовало дружное «Ура!»

Мероприятие начало затухать… Все начали разъезжаться и Ольга пошла к машине. Она не заметила, что ее провожают трое парней с криминальной внешностью. Они ничего с ней не сделали, только проводили и записали номер Оки.

* * *

Посетить Игоря Докторова, настоящего хозяина серой Газели, Ольга решила не сразу. Очень не хотелось еще раз встретиться с тем, кто ударил ее по темечку на пороге квартиры, кто щупал пульс… Правда, последнее делал другой. Напарник Докторова, его соучастник!

По адресу, который был в черновике доверенности на Газель, Ольга решила пойти завтра утром. Не сейчас же, когда уже начало темнеть…

Страшно хотелось есть, но в ресторан при гостинице не тянуло. Тараканы там, конечно, не бегали, но толстые скатерти настолько пропахли кислыми щами, что даже чай вонял квашеной капустой.

Ольга оставила Оку у гостиницы и пошла искать магазин. Она помнила, что где-то за сквером есть нормальное заведение, в котором продают вафли, шоколад, воду в пластиковых бутылках. Все это не самый лучший ужин, но зато без патриотических ароматов.

Сквер был огромный и несуразный. Если здесь и работали садовые дизайнеры, то еще до октябрьского переворота. Ни дорожек нет, и ни тропиночек. Все заросло и местами превратилось в лесную чащу.

Пробираясь через кусты, Оленька услышала за своей спиной топот. Она не обернулась, но попыталась бежать… Поздно!

Кто-то на бегу ударил ее кулаком по спине и зловеще произнес: «А сумочка-то моя».

Оленька споткнулась, раскинула руки и полетела в куст шиповника или чего-то еще, но не менее колючего. Шипы впивались в лицо, в грудь, в живот. Сучки цеплялись за кофту, и она с треском рвалась…

Через минуту боль начала стихать, и адвокат Крутова попыталась вылезти из куста.

Первая мысль о том, что она сейчас очень похожа на бомжиху – лохматая, в рванье, в синяках и царапинах.

Сумочку Ольга даже не пыталась найти – она помнила, как грабитель дернул за ремешок, который был на плече. От этого она и упала так нелепо.

Крутова стояла у куста и благодарила американскую моду. Если бы не джинсы, то она расцарапала бы и нижнюю часть тела.

В этот самый момент она услышала за спиной звук мотора, и ее осветили фары. Она обернулась, и прожекторы ослепили ее. Ольга стояла как на сцене под блеском софитов. Только зрителей не хватает… А вот и они!

Из машины вышли трое, и эти мрачные силуэты стали надвигаться на Ольгу.

– Помогите!

– Сейчас поможем… Предъяви документы!

– У меня нет документов. Только что их украли.

– Знакомая песня… Ты откуда?

– Я из Москвы.

– Еще лучше! Своих шалав у нас мало, так из столицы потянулись… Ты чего в центральный сквер залезла? С твоей рожей на окраинах работать надо.

– Я совсем не то, что вы подумали. Я – адвокат.

– Смешная кликуха… Вытяни руки, адвокат.

Ольга протянула руки вперед, и мгновенно на запястьях защелкнулись наручники… Она никак этого не ожидала. Она же жертва ограбления, Эти менты все перепутали! Они должны срочно ловить грабителя. Они должны спрашивать у нее приметы грабителя, составлять фоторобот…

Наручники очень мешали говорить. Оленька машинально попыталась их сбросить и затрясла руками во все стороны. При одном взмахе браслет ударил мента в челюсть. Тот вскрикнул, но не разозлился, а даже обрадовался.

– Вот и отлично! Все видели? Сопротивление представителю… Ты, дура, вместо пятнадцати суток уже год заработала… Вася! У тебя дубинка есть? Гаси эту шалаву и грузи в машину.

Вася сработал моментально. Удар дубинкой попал в то же место, куда и кулак грабителя… И все-таки они сатрапы!

В машине Ольга молчала. Она думала, что сейчас ее привезут к следователю, у которого высшее юридическое образование. Он сразу все поймет, и она поспешит в гостиницу зализывать раны.

Но привезли ее не в светлый кабинет, где царит закон. Ее втолкнули в темную каморку. При открытой двери она увидела огромный топчан, нары на шесть-восемь человек. А в самом дальнем углу шевелилось что-то в телогрейке.

Дверь лязгнула, и стало темно, как в закрытом пустом холодильнике.

То, что копошилось в углу, встало и заговорило хриплым мужским голосом:

– Теперь не так скучно будет… Где ты там? Ложись ко мне под бочок. Одной тебе холодно будет… Поболтаем, повеселимся… Да где ты, черт тебя подери?!

Глава 4

Оленька хотела заорать, но крик застрял в горле. Звук получился слабенький. Она как будто чирикнула. Или мяукнула.

Она себя обнаружила, и телогрейка подошла поближе, дыхнув перегаром.

– Вот ты где. Давай лапу, и пойдем на нары. Тебя как звать-то? Я – Катерина.

– Как Катерина? Так вы женщина?

– Понятно! Ты меня за мужика приняла и уже настроилась, что я тебя сейчас трахать буду. Вот умора! Правда, голос я себе крепко подсадила. Пропила и прокурила… Так как тебя зовут?

– Ольга.

– Пойдем на нары, Ольга. Там и поговорим. А насчет секса не бойся. Я не по этой части. Я мужиков люблю… И они меня когда-то любили. Сейчас с этим сложнее стало.

Свет в камере включили в семь утра. Катя проспалась, полностью протрезвела и уже не казалась такой страшной. Более того – Ольга с грязным поцарапанным лицом и в рваной кофте могла выглядеть еще хуже.

Катерина имела фамилию Маслова и вчера вечером она пересказала Ольге историю про свою полную тезку. Про ту, о которой написал граф Толстой… Жила девушка Катя в горничных, соблазнил ее барин и уехал. Выгнали ее из барского дома, и пошла она по рукам. Потом ее сослали в Сибирь, а барин одумался и стал переживать… Оленька знала, конечно, этот сюжет, Но здесь в кутузке на нарах и в пересказе женщины с грубым голосом эта история звучала так трогательно, так душещипательно…

Утром никто не собирался их допрашивать. И никто не собирался их кормить. Они сидели рядышком и разговаривали.

– Я почему пью, Ольга? А потому, что веры никому нет. Мой первый клялся в любви. Я поверила и отдалась, а он сразу меня и бросил. Второй – то же самое. И третий, и пятый.

– А четвертый?

– Все они, Оленька, одинаковые! Все и везде. И в любви, и в политике. Ты думаешь, я Андрюху Гуркова не знаю? Так мы с ним в одном классе учились. Он всегда бандитом был, а сейчас кандидат… Боюсь я его.

– Почему это?

– Я ему крепко однажды врезала. Давно это было. Приставал он ко мне, но как-то зло без нежности. Попросил бы ласково, я бы и так дала. Нет – подкараулил меня в лесу и завалил на травку. Ну я так ему коленкой между ног врезала, что он ужом по этой полянке ползал… Боюсь, что я ему все там отбила. Станет мэром – наверняка мне припомнит.

– А почему Гурков против Комбината так ополчился?

– Сама не понимаю. И люди все, как белены объелись. Своей выгоды не видят. На Комбинате люди работать будут. Мужики деньги будут зарабатывать. А то сейчас пьют хуже нас. Всех бы их удавила, бездельников… А я, Ольга, решила с водкой совсем завязать. Может, и женюсь еще, ребенка рожу. Мне всего-то тридцать семь… Ты как, подруга, думаешь – я правильно решила?

* * *

Родители Славы Зуйкова на неделю уехали в санаторий, и Сильвер решил впервые переспать с Вандой. Не в переносном смысле – это-то они совершали регулярно. А в прямом – провести с ней семь ночей и поспать вместе, рядышком.

Ванда даже обрадовалась такому варианту. Пусть на неделю, но это очень полезно пожить в формате гражданского брака. Уж она-то знала, что жених и муж – две разные вещи.

Для разовых встреч она для него наряжалась и обливала себя духами. А пусть теперь посмотрит на невесту в бигудях и в халате… Она знала, что слегка храпит по ночам. Вот пусть послушает! Если не разлюбит, то есть перспектива…

На третью ночь Ванда почувствовала к нему материнскую нежность. Двадцать два года, но он совсем еще ребенок. Она не сказала ему о своих бывших мужьях, а он даже не попытался узнать о ее прошлом… Час назад в любовном порыве она говорила ему разные ласковые слова и машинально произнесла: «Единственный мой». А этот дурачок решил, что он у нее первый мужчина.

Глупышка… Еще недавно он совсем не понимал, как делаются дети. Ей пришлось его учить, но делать это тонко и деликатно. Пусть думает, что сам до всего дошел и сам научил ее.

И спит как маленький ребенок. При каждом выдохе чмокает, выпячивает губы и смешно гримасничает… Его вполне можно полюбить. Как ребенка, которого у Ванды, возможно, никогда и не будет.

Надо только сменить квартиру. Иначе кто-нибудь из соседок непременно ляпнет Славику, что он у нее не первый, не второй, не третий и не четвертый. А по большому счету и не пятый, а так – тридцатый или сороковой. Всех не упомнишь!

Всех подруг – вон! А Ольгу предупредить, чтоб не трепалась на этот счет. Впрочем, Крутова никогда не предаст!

Ванда аккуратненько встала с кровати и прошла в холл. Там в зеркале она могла осмотреть себя в полный рост… Хороша! Но уже не первой свежести. И животик чуть нависает. И пятнышки какие-то на коже, и морщинки не там, где надо… Надо остановиться наконец! Пусть пятый муж будет последним. Надо забыть все, что было раньше и считать Славика первым и единственным… Ванда вдруг почувствовала, что у нее это может получиться. От этого стало приятно и радостно. Захотелось разбудить своего родного Сильвера и выплеснуть на него свою любовь… Но нет! Пусть мальчик отсыпается. Он устал. Нельзя его перегружать.

Ванда вздрогнула от неожиданного звонка. Она никак не ждала гостей в час ночи.

Она забежала в комнату и схватила халат – неудобно подходить к двери совершенно голой… Славик проснулся, прошептал: «Кто это там?» и сразу заснул, повернувшись на другой бок.

Через глазок было видно, что на площадке двое солидных мужчин. Солидных, в смысле роста и габаритов. И одеты прилично – оба в кожаных куртках.

– Кто там?

– Откройте. Милиция.

– А почему так поздно?

– Срочное дело. Мы не задержим вас надолго. Три вопроса и мы уйдем.

– А документы у вас есть?

Ванда видела, что главный, тот, который вел разговор, полез во внутренний карман и достал удостоверение. Прочесть, конечно, было невозможно, но Ванда видела, что это корочка с фотографией и каким-то текстом. Конечно, это и есть милицейский документ. Не будет же кто-то так нагло врать. Тем более в час ночи… Ванда открыла дверь.

Они вошли, вытерли ноги и старший без предупреждения схватил Ванду за грудки и швырнул в дальний угол холла… Она грохнулась на пол, красиво раскинув руки. Полы халата разлетелись, отчего поза ее стала совершенно неприличной.

Гости немного полюбовались своей работой и старший начал допрос:

– Ты поняла, стерва, что мы шутить не собираемся?

– Поняла.

– Кот у тебя?

– Какой кот?

– Рыжий! Который у Носова жил.

– Ах, Чубик? Да, он у меня… На кухне спит.

– А документы где?

– Какие документы?

– Те, что с котом пришли. Где они?

– Не скажу!

Бандит в черной куртке начал играть плечами и сжимать кулаки. Это была прямая и явная угроза применить силу. Потом он подошел к лежащей Ванде и ботинком наступил на ее голый живот. Крепко, но пока не сильно.

– Где документы, стерва? Или ты жить не хочешь?

Ванда поняла, что ничего не скажет этому гаду. Она знала свой польский характер. Она все могла отдать мужчине, но если бы он подошел с лаской, с добрым словом, с цветами…А насильник ничего от нее не получит. Улучить бы момент и коленкой этого гада. Коленкой промеж ног!

Каблук начал давить на Ванду, но вдруг распахнулась дверь спальни, и на пороге появился добродушный Славик. Весь в простыне, как патриций в тоге.

– Ой, Вандочка, а у нас гости? Я слышал, они документы ищут. Наверное, те, что тебе Ольга вместе с котом принесла? Почему ты не скажешь, что все бумаги забрал Лев Львович… Это адвокат, их бывший преподаватель с юрфака, забрал и сказал, что будет изучать их у себя дома. Раз документов нет, то пойдемте все на кухню. Вставай, Вандочка. Вставай и поставь чайник… Или по рюмочке? Я сам не пью, но у Ванды есть замечательная настойка из черноплодки.

* * *

Есть хотелось очень, Но опытная Катюша Маслова сообщила, что в здешнем отделении задержанных кормят раз в день и только сухим пайком.

Ровно в полдень в двери открылось маленькое окошко, известное как кормушка, и кто-то протянул в камеру буханку черного хлеба, а потом пакет с кефиром, ломоть соленого сала и два огурца. Это на весь день! На сутки.

Оленька вдруг вспомнила о ресторане при гостинице. О том, который пропах щами… Вот бы супчику сейчас. Пусть даже этого, из квашеной капусты, но со сметаной и с зеленым луком…

Они не успели начать обед. Замки в двери залязгали, она распахнулась, и кто-то из коридора вяло произнес: «Крутова! С вещами на выход».

Вещей у нее здесь не было. Они были в гостинице, в машине и в сумочке, которая убежала вместе с грабителем.

Ольга вышла в коридор, хотела осмотреться, но ее остановил грозный окрик: «Лицом к стене! Руки за спину!»

Она подчинилась… Краем глаза она видела, как охранник на два запора закрыл камеру с несчастной Катериной Масловой. Затем он зачем-то расстегнул кобуру с пистолетом и скомандовал: «Направо. Вперед. Не оборачиваться».

Оленька повернулась направо, пошла вперед и не стала оборачиваться.

Были еще команды, которые она выполняла, петляя по узким коридорам.

Наконец света стало больше, стены чище, а на дверях вместо засовов и кормушек появились таблички с должностями и званиями.

Возле двери с надписью «Начальник отдела» охранник остановил Ольгу, постучал, доложил и ввел задержанную.

Это так прекрасно, когда в комнате два окна! А за окнами зелень, а над ней небо и солнце…

На начальнике были погоны полковника. Он не хмурил брови, а наоборот – демонстративно улыбался. Как дикторы на утренних эфирах.

Слева от гражданина сидел тот, кого Ольга никак не ожидала увидеть – Лев Львович Лощинин. Он тоже улыбался, только мягко и натурально.

А еще Оленька увидела свою сумку. Она стояла в центре стола, а вокруг было разложено ее содержимое. Все, включая некоторые женские секреты на каждый день.

Охранник уже ушел, а Крутова так и стояла у двери с руками за спиной… Сутки еще не прошли, а как тюрьма сломала человека!

Полковник понял позу Ольги, как некую демонстрацию и попытался разрядить обстановку.

– Что это вы так стоите, милый вы мой адвокат. Проходите, садитесь и примите мои извинения… Ошибочка вышла, как в том анекдоте с шинелью. Помните?

– Нет… При чем здесь шинель?

– Одному офицеру никак очередное звание не присваивали. Почему? А кадровики не могли вспомнить старую историю: то ли он шинель украл, то ли у него украли. Но что-то такое было… Смешно?

– Не очень… Значит, это вы подумали, что я сумочку украла?

– Вовсе нет, уважаемая госпожа Крутова! Мои ребята решили, что вы оскорбляете моральные устои нашего города… Вы же им сразу не сказали, что вы адвокат, а не шалава. А вид у вас и сейчас, извините…

– Я говорила им, что я адвокат.

– Не так говорили! И руками размахивали. Сержанту нашему в челюсть заехали, а у него синяк образовался… Синячок у него маленький, но рапорт он накатал огромный. Требует вас привлечь за избиение личности… Вот эта бумага.

Полковник двумя пальцами поднял листок, помахал им и начал медленно рвать. На две равные части, на четыре, в клочки.

Лощинин в это время полез в бумажник, вытащил пятьдесят долларов и положил перед полковником.

– Это вашему сержанту. На лечение синяка… Так мы пойдем?

– Да, вы свободны… Сумочку вашу мы поутру нашли. По содержимому уважаемый Лев Львович составил список… У вас, кстати деньги там были?

– Да.

– И много?

– Две тысячи долларов.

– Не мало… Так их там теперь нет. Но мы будем искать злодея… Сложно это. Отпечатков-то он не оставил.

– Есть один. Отпечаток кулака на моей спине. А рядом след от вашей дубинки.

Когда вышли на волю, Ольга ощутила подсознательное желание – бежать подальше и поскорее. Власть, она как боль – хорошо, когда ее не чувствуешь.

Через три минуты активного движения по улочкам Правдинска Лощинин схватился за сердце и стал непривычно жалким и старым.

– Хорошо тебе, Ольга, отдохнула на нарах! А я, пока до этого городка добрался – все силы потерял… К тому же у меня то, что раньше называли грудная жаба. И душит она меня не постоянно, а только когда я за девушками бегаю.

– Простите, Лев Львович. Очень хотелось поскорее от этих ментов убежать.

– От них не убежишь. По ряду признаков я понял, что твоего грабителя они искать не будут.

– Почему это?

– Они и так знают, кто это. Заказали тебя, Ольга.

– Зачем?

– Для полного досмотра и легкого устрашения… Пока ты на нарах парилась, они наверняка все твои вещи изучили. И в гостинице, и в Оке, и в сумочке. И, кстати, не зря… Пойдем, на той лавочке посидим.

Скамейка была неудобна и примитивна до безобразия: на два бетонных куба положили две половые доски. И даже не покрасили это сооружение!

Лощинин разместил на коленках свой кейс, открыл его, и Ольга увидела листок бумаги, написанный ее рукой. Перед самым отъездом в Правдинск она пыталась позвонить Ванде и сообщить режим кормления Чубика. Та и сама в котах разбиралась, но кормила их всякой гадостью: бутерброды с семгой, корейка копченая… Нет, кот Дениса должен питаться по науке.

Ольга еще раз взглянула на бумажку. Нормальный заголовок: «Меню для Чубика». Дальше список продуктов и телефон Ванды… Дошло!

Лощинин отследил реакцию Ольги и принялся воспитывать:

– Думать надо, дорогуша! Они ищут документы, которые там, где кот. А ты прямо вывела их на Ванду.

– Кого их?

– Если бы я знал… Из гостиницы без меня не выходи. Я даже запру тебя, если получится.

– А вы куда?

– У меня, Ольга, в любом городе друзья есть. Старые связи, они крепче новых… Как ты думаешь, кто мне сообщил, что ты в кутузку загремела?

Лощинин действительно умудрился запереть Ольгу в номере и ускакать по каким-то важным делам… Первое время она наслаждалась тем, что гостиница, это не тюрьма. Здесь есть окна с небом, деревьями и трамваем. Здесь есть кипятильник, вода в кране и пакетики чая. И здесь кровать, а не нары…

Только через час Крутова вспомнила разговор на лавочке и поняла, что надо срочно предупредить Ванду. Пусть запрется и никого не пускает… А еще лучше – пусть с женихом и котом уедет куда-нибудь на месяц или два…

Ванда ответила сразу. Она ждала звонка от Ольги. Она приготовила для нее много красивых крепких фраз.

Ольга переждала две минуты, и крик утих. Голос Горбовской стал плаксивым и просто обиженным.

– Ты пойми, Ольга, я же не одна была дома. Славик, он как ребенок. Он – тонкая натура. Представь, как он просыпается и вдруг видит жуткую картину: я голая лежу на полу, на меня наступил один мужик, а другой стоит рядом и ухмыляется.

– Вандочка, ты не запомнила имя мужика?

– Какого?

– Того, который тебя топтал.

– Я не курица, Крутова, чтобы меня топтать! А того, что наступил на мой живот, звали Игорь… А приехал он на простой Газели. Я успела в окно посмотреть.

– Вспомни, Вандочка – какого цвета была машина?

– Черного!

– Не может быть.

– Может, Крутова! Ночь была. А ночью все Газели черные… или серые.

До звонка в Москву Оленька находилась в состоянии глупого восторга. Это такой вид счастья – чуть получше, и уже на седьмом небе. У ментов ей было очень плохо, а сейчас просто плохо, но это уже отлично… Похоже на старый и мудрый анекдот, когда несчастному мужику, живущему в тесной избе с кучей детей, поп советует впустить в дом козу, свинью, корову. И совсем плохо стало мужику… Тогда поп советует последовательно удалять скотину. Удивительно, но мужику стало лучше, еще лучше, а после ухода козы – просто замечательно. Он стал счастлив…

Разговор с Вандой отрезвил Ольгу и сбросил ее с небес на землю. Она поняла, что со вчерашнего дня ничего не изменилось. Стало только хуже. На нее напали! На Ванду напали! А главное – Денис продолжает сидеть, хотя очевидно, что его подставил хозяин серой Газели – жуткий тип по имени Игорь Докторов… И фамилия какая благородная. Медицинская фамилия. Но только этот Докторов не лечит людей, а калечит. Очевидно же, что именно он бомжа Денису под колеса кинул. А потом Ольгу в подъезде тюкнул. А потом на Ванду наступил…

Крутова вспомнила, что осторожный Лощинин запер ее в номере и унес ключ. От этого она разозлилась еще больше. Она – личность! Она – практикующий адвокат, а не дошкольница, которую строгий отец запер дома. Она сама может за себя постоять… Вот на этой фразе Ольга запнулась. Она представила, как сегодня в пять утра ее старый учитель получает звонок из этого дурацкого Правдинска, как он летит сюда, как в полной суматохе решает все вопросы и в полдень она уже на свободе… Оленьке вдруг стало стыдно. Нет, она просто начала гореть со стыда. Не сгорела, но настроение испортилось. Ведь она дорогому Лощинину даже спасибо не сказала… Свинья!

Пытаясь заглушить уколы совести, Крутова включила телевизор… По всем каналам кривлялись кривые аншлаги. Только на местном ТВ шел серьезный разговор. В студии сидели три говорящих головы. Средняя особа – диктор женского рода. Она улыбалась постоянно и навязчиво. Улыбка выпирала из нее, как выглядывает молодой скворчонок из скворечника.

Двух других собеседников Ольга знала. Последний раз она видела их на трибуне перед стройкой Комбината. Это кандидат в мэры Гурков и заместитель Дениса совершенно непонятный Леонид Зыков. Непонятный потому, что поведение у него странное. У фирмы «Феникс» десятки строек! Шеф в тюрьме, а его зам торчит уже не первый день в каком-то богом забытом Правдинске. Более того – этот Зыков вел себя как буржуй перед чекистом. Он каялся и все сдавал. Он обещал прекратить стройку, вернуть землю, компенсировать городу ущерб и все засеять зеленой травкой… Но все это тогда, когда народ проголосует за Андрея Гуркова.

У Ольги так и не нашлось здравых объяснений. Конечно, строителям выгодно поддерживать своего мэра. Но после выборов придется отвечать за базар и стройку прикрыть. Тогда – зачем все это?

Одно ясно – все это связано с Денисом. Он был лишний в этой карусели. Он честный, и потому его посадили.

Ольга не могла больше находиться в запертом номере. И что это за издевательство над личностью! Она провела ночь в одной камере, приехал Лощинин и переселил ее в другую. Здесь поуютней, но это тоже камера. Через дверь выйти нельзя… А если через балкон?

Схватив сумочку, Крутова выскочила на нечто, что и балконом назвать нельзя. Сооружение тянулось вдоль всего фасада гостиницы, и на эту галерею выходили двери шести или восьми номеров. А между собой эти лоджии разделялись красивой ажурной решеткой – никак не перелезть.

Третий этаж – прыгать стремно! Можно и не поломать ноги, но риск пятьдесят на пятьдесят.

Ольга глянула на нижнюю часть балконной перегородки. Вот здесь строители поскупились. Прутики – арматуринки с карандаш толщиной не доходили до пола.

Из пяти железяк Ольге удалось отогнуть три центральных, вполне достаточно. Получился лаз побольше, чем вход в собачью будку.

Она легла на грязный бетонный пол и поползла… Было противно! Голубям, им же все равно где! Они не думают, что по этому месту будут люди ползти…

Ольга приблизилась к открытой двери соседнего номера. Там кто-то был. И даже не один… Лежа на мерзком бетоне, Ольга слышала беседу. Не очень молодые голоса вспоминали свадьбу, которая была у них сорок лет назад. Они вспоминали первое свидание, и сам вечер, когда они убежали со свадебного застолья, и следующее утро…

Крутова в глубине души была застенчива. Она хорошо знала, что подслушивать нехорошо, что порядочные люди так не делают… Ольга приподнялась на локтях и попыталась заглянуть в номер.

Маневр удался, но от этого стало еще хуже. Стало более стыдно за себя… В номере на кровати и под одеялами лежала сентиментальная пара. Те, кому за шестьдесят… Они просто лежали и ничем таким не занимались. Лежали и трогательно вспоминали то время, когда они этим самым занимались.

В какой-то момент Ольге показалось, что влюбленные беседуют при закрытых глазах. А значит, удастся проползти… Крутова начала движение. Плавно перетекла через порог, проскользнула между креслом и кроватью, но на последнем метре она локтем задела тумбу, на которой стоял телевизор. Все бы ничего, но на самом верху этой конструкции стояла банка с тремя гвоздичками.

За одну секунду Ольга успела сообразить, что у этих милых стариков сегодня годовщина свадьбы, что жених выкроил с пенсии деньги на три цветочка… Снизу было видно, как банка наклонилась и собралась падать.

Крутова подпрыгнула и во вратарском броске схватила вазу с цветами. Из трех гвоздик ни одна не пострадала. Лишь вода из банки выплеснулась Ольге на лицо, на волосы.

Теперь ее уже заметили, и дальше ползти не имело смысла. Они только натянули одеяло поближе к подбородку и смиренно наблюдали за дальнейшим.

Ольга встала, поздоровалась и при этом поклонилась в каком– то японском формате. Как гейша, честное слово.

Поклон был долгий. И с волос, и с ушей Ольги струйками стекала цветочная вода.

Уйти по-английски уже не получалось. Надо было что-то говорить. И адвокат Крутова честно заявила, что живет в соседнем номере и, стало быть, заглянула по-соседски.

Она как-то иронически поздравила лежащих с годовщиной их свадьбы. И, уже пятясь к коридору, Ольга произнесла довольно глупые фразы: «Счастливо оставаться… Горько!.. Спокойной ночи».

Про ночь она зря сказала. Был разгар дня. Три часа, не больше…

Ока стояла на месте и завелась без капризов. Вот теперь можно подумать о главном – куда ехать?

* * *

Юрий Иванович Жук имел дачу с видом на речку Угорку. Было время, когда он мог застолбить для себя любой участок. Еще пять лет назад он был полковником и командовал всей милицией Правдинска. Небольшая, конечно, команда, но с паспортистками, водителями и районными участковыми набиралось до полусотни человек.

Жук мог бы еще служить, но он ушел по идейным соображениям. Правда, это он считал, что ушел сам. Последние годы его активно выдавливали с этой должности. Писали на него жалобы в Москву, пытались всучить помеченную взятку, стреляли в него два раза. Но рапорт об отставке он написал лишь тогда, когда попытались серьезно сжечь его любимую дачу. В тот день его спас нюх. Не в смысле профессионального чутья, а в смысле обычного обоняния. Перед полуночью полковник Жук унюхал бензиновые пары, схватил пистолет и прямо в трусах выскочил со второго этажа своей фазенды…Возле стены обнаружились пять канистр – две пустые, а три еще полные.

Полковник не стал стрелять по убегающим. Не хотел палить в спины. А еще боялся лишних искр, стоя у сруба, пропитанного чистейшим бензином.

На следующий день весь город знал, что неподкупный Жук выбросил белый флаг… Это было уже пять лет назад, и за это время полковника больше не жгли, в него больше не стреляли и ничего ему не подбрасывали. Кому он нужен, пенсионер за дачным забором!

Именно к Жуку, к одному из первых своих студентов обратился Лощинин с просьбой подстраховать Ольгу. И именно Жук позвонил в Москву, узнав, что адвокатша в кутузке.

Дача бывшего полковника расположилась не очень близко к Угорке, но так, что между домом и рекой уже ничего нельзя было построить. Обычный деревенский сруб стоял на краю обрывчика, за которым широкий заливной луг с редкими кустами вербы и еще чего-то, не слишком боящегося долгих весенних разливов Угорки.

Самый главный разговор с Лощининым полковник решил провести не на даче, а на лугу у самой речки. Под видом рыбалки. Он и сам не понимал, зачем такая конспирация. Но, как стреляный воробей, Жук боялся, что нехорошие люди напихали ему в бревна сруба микрофончиков-жучков… Это у профессионалов в конце карьеры бывают мелкие сдвиги по фазе. Вот слишком осторожный Жук боялся прослушки, была у него жучкофобия!

Уже первые вопросы Лощинина убедили полковника, что опасения были не напрасны.

– У меня, Юра, интерес к Андрею Гуркову. Ты знаешь эту личность? Кто он такой?

– Бандит! У него две ходки за разбой… Последние годы он бизнесом занялся. Фактически, он хозяин города. У мэра бюджет, а у Гуркова деньги. А это две большие разницы.

– Понятно… Припомни, Юра, ты о таком Игоре Докторове не слышал?

– Эх, Лев Львович… Я два раза брал его с поличным. Один раз даже до суда довели. А приговор – год условно. Условно!

– Понятно… Но а как Докторов с Гурковым связан?

– Непосредственно! Док, это его кликуха такая, так он просто правая рука Гуркова. Заместитель по части силовых акций. Если стрельнуть кого или дачу поджечь – это Гурков на Дока переваливает.

– Докторов один работает?

– Конечно, нет, у него небольшая бригада. Пять постоянных штыков и дюжина шестерок.

* * *

Самое важное – правильно определить цель… Сидя в Оке, Ольга мучительно выбирала направление.

Надо бы в местных газетах или на ТВ найти противников Гуркова. Есть же соперник его на выборах, какой-то Сергей Заморов… Трудно победить с такой фамилией. Гурков, он за экологию, якобы, борется. Он за чистый воздух, а противник его – Заморов.

Еще надо навестить школьную подругу Ванды. Эта Вика Керзон – директор местной музыкальной школы. Фигура!

Надо бы и Саврасова навестить. Он обещал забросить в милицию заявление о пропаже его Газели. Написал доверенность, мол, на год, а машину не возвращают… Если Саврасов не обманул и не спился от двух ящиков водки, то можно ехать к Игорю Докторову. Нахально выложить перед ним все карты и переубедить, перевербовать его. Пусть сдает заказчика! Того, кто велел бомжа под Дениса вбросить?

Последний вариант очень понравился Ольге. Она рванула Оку по знакомому маршруту – вперед на улицу Счастливая.

За калиткой слышалось что-то невнятное. Или детское всхлипывание, или тихий обиженный мат.

Миша Саврасов сидел на земле под кустом сирени… Когда он увидел Ольгу, он стал ругаться громче и отчетливей…

С трудом удалось его поднять, довести до крыльца, успокоить. Левая часть лица у мужика была разбита. Не в кровь, но под глазом сверкал яркий сочный синяк, а под скулой, там, где крепится челюсть, что-то соскочило и господин Саврасов говорил боком, свесив губы на правую сторону. Как Квазимодо какое-то!

Из невнятных всхлипываний Оленька поняла, что произошло страшное. Сегодня утром честный Михаил Саврасов пошел в милицию. Возможно, что туда, где в этот момент она сидела на нарах. Он писал заявление на Игоря Докторова, а она за стеночкой отдыхала с Катей Масловой.

А в тот момент, когда Ольга ползла по балконам, к Саврасову пришли. Нет, сначала они приехали на шикарном синем джипе, а потом уже пришли, сшибая все на своем пути.

Все произошло мгновенно. Игорь Докторов подошел к удивленному Саврасову, вытащил то самое заявление, смял его в комок и этим же кулаком так врезал, что мужик отлетел к кусту сирени вместе с синяком и вывернутой челюстью.

Боксерский судья над ним не стоял и секунды не отсчитывал, но это был чистый нокаут.

Все это было не так давно – пять или десять минут назад… Более того, Ольга вспомнила, что при въезде на Счастливую ей навстречу попался синий джип. Она запомнила это потому, что важная машина не шла напролом, а притормозила и прижалась к обочине, пропуская желтую маленькую Оку… Обычно так никто не делает.

Саврасов довольно быстро пришел в себя. Он вытащил на крыльцо ящик водки и сказал, что ближайшие две недели будет лечиться.

Перед калиткой Ольга обернулась – Михаил явно повеселел. Он уже распечатал первую бутылку и наливал первый стакан.

Улица Счастливая была, по сути, тупиком. Когда Ока развернулась и вкатила на первый ухаб деревенской дороги, Оленька заметила, что тот вежливый джип так и замер в том месте. Он только чуть сместился влево, перекрыв дорогу… Если это та синяя машина, где командует Докторов, который только что послал в нокаут Саврасова, то он и ее, адвоката Крутову, может туда послать… Очень не хотелось бы.

Ока не стояла на месте, но она и не ехала. Она плелась, переваливаясь с кочки на кочку.

Ольга не желала встречаться с теми, кто в джипе. Собственно, они уже вышли из машины и все четверо шли навстречу Оке. Не бежали, а так – вразвалочку передвигались, всем своим видом говоря: «А куда ты, Крутова, денешься со своей консервной банкой…».

Захотелось плакать! Крутова с любовью вспомнила старика Лощинина. А ведь он же ее предупреждал. Ведь запер ее от греха подальше. Так нет! Надо было арматуру гнуть и по голубиному дерьму ползать…

До встречи оставалось два десятка метров. Ольга уже видела ехидные ухмылки на злых лицах. На всех четырех физиономиях было написано, что они созвонились с руководством и получили приказ порвать адвокатшу на мелкие части… Сейчас начнется!

Крутова притормозила, пропуская двух собак, которые не спеша переходили Счастливую улицу и шли по тропе между двух заборов.

Ока стояла перед перекрестком! Но направо была не улица, не улочка, а проход в полтора метра или чуть больше. Можно попытаться протиснуться.

Микролитражка юркнула направо… Поняв маневр, бандиты бросились назад к своему джипу. Они на скорости влетели в боковой проулок. Первые двадцать метров они проскочили, обдирая до основания синий металлик. И с правого борта, и с левого… Но в какой– то момент джип заклинило намертво между двумя столбами. Он злобно завыл, задергал четырьмя ведущими колесами и испустил дух.

Ольга обернулась только тогда, когда выехала на улицу Удачную… За спиной в узком безымянном проулке между двух столбов висела синяя громадина и из нее валил пар.

И еще – создавалось впечатление, что в джипе заклинило все четыре двери… Точно! Открылся верхний люк и экипаж стал покидать машину… Прямо, как танкисты в бою под Прохоровкой!

* * *

Вика Керзон была красавица, но не в современном понимании этого слова. Ноги у нее от ушей не росли, огромного рта с белозубой улыбкой не было, и грудь не с дыню, а с теннисный мячик… Виктория была бы королевой серебряного века. Это, когда все ажурное, когда Блок с томными глазами, когда незнакомка в туманах и обманах.

Она и одевалась как три сестры. Не совсем, но очень похоже. Всегда легкий шелковый шарф, всегда платье ниже колен, всегда маленькие круглые очки, похожие на велосипед. И движения у нее были плавные, и голос загадочный.

Виктория появилась в Правдинске всего два года назад. Старый директор музыкальной школы уехал куда-то, и слабенькая пианистка Керзон заняла вакантное место.

В первый же год ее школа получила купеческий особняк с евроремонтом. А во флигеле – квартира для директора – двухэтажный домик со всей будуарной обстановкой.

В городе судачили, что за все это заплатил любовник этой самой Виктории. Но народ не возражал – детям-то от этого лучше.

Он обычно приходил раз в неделю. Не чаще… Вика играла ему Шопена, читала Бальмонта или Блока. Потом появлялись свечи и ананасы в шампанском.

Еще в средней школе Керзон сидела на одной парте с Вандой Горбовской. И потом они изредка встречались и вели откровенные разговоры. А это значит – некоторые теоретические понятия о сексе у Виктории были. Но она лишь убеждалась, что это не ее стихия.

Она отдавалась любовнику безропотно, без желания и без страсти. Закрывала глаза и молча терпела как некую процедуру.

В первый год терзалась законным вопросом – зачем она такая богатому любовнику? А потом поняла – для контраста! Это как выскочить из бани в сугроб, а потом обратно в парилку. Она и есть, как тот сугроб. Белая, пушистая и холодная.

Во флигель рядом с музыкальной школой Ольга ворвалась радостная и возбужденная. Джип, застрявший в заборах, придавал динамичность происходящему. А то, что бандиты застряли между улицами Счастливой и Удачной – делало сюжет чуть комичным.

Понятно, что два дня назад Ванда позвонила в Правдинск и предупредила, что к ней, возможно заглянет адвокат женского рода. Поэтому Вика встретила Крутову как старую подругу.

– Зря, ты, Ольга в гостиницу заехала. У меня тут четыре комнаты и всегда горячая вода.

– Но мне Ванда сказала, что у тебя друг есть. Что это какая-то важная персона.

– Пока совсем еще не важная персона. Просто он очень богатый человек… Но не в этом дело! Ты, Ольга, думаешь, что я из-за денег с ним живу?

– Ничего я такого не думаю. Я вижу, что ты его любишь… Любишь?

Виктория не успела ответить. Кто-то своим ключом открыл входную дверь и закричал с порога.

– Я вижу, Вика, что у нас гости? Я даже знаю, кто! Эта ядовито-желтая Ока появилась у нас в городе два дня назад…

Обладатель командного голоса вошел в комнату и Оленька обернулась… Перед ней стоял кандидат в мэры Андрей Гурков. Сейчас он не улыбался, как на плакатах или на митинге. А глазки были маленькие, злые, сверлящие…

– Рад приветствовать адвоката Ольгу Крутову. Очень рад. Выше крыши!

Глава 5

Ольга стояла и боялась пошевелиться. Ей казалось, что Гурков гипнотизирует ее. Она была как тот кролик, что замер перед удавом.

Многие мужчины специально тренируют демонический взгляд. Он действует не на всех, но на многих. Вот и адвокатша из Москвы не устояла. Только фамилия, что Крутова! А так – обычная баба…

Гурков неотвратимо приближался. Он не подходил, а придвигался всеми частями тела… Понятно, что он не станет бить Ольгу. И вообще – никакой скандал в доме Виктории Керзон ему совершенно не нужен.

Но это Ольга понимала головой. Душа же сжалась от страха, а в сердце началась сплошная аритмия – то застучит как дятел, то замрет на две-три секунды.

Комната на первом этаже явно была гостиной. Три окна, диваны по стенкам, пальма в кадке. А еще – рояль и портрет кого-то из великих. Или Шуберт, или Лист, но точно не Чайковский.

Три окна и одно из них открыто настежь… Гурков сделал еще шажок, и Оленька не выдержала. Она сорвалась с места, отбросила стоявший на пути стул и метнулась к окну.

Ольга и не представляла, что она такая спортивная – взлетела на подоконник, как гимнастка на бревно. Потом следовал разворот и соскок на землю.

Уже сидя в своей Оке Крутова поняла, что сделала огромную глупость. Если Гурков виноват в деле Дениса, то зачем показывать, что она его подозревает. А если он не виноват, то это вообще идиотизм. Человек взглянул на тебя пристально, а ты сразу в окно сигать. Истеричка!

Ольга остановила машину в тихом переулке. Она впервые пожалела, что у нее не серенький Жигуль, а ярко-желтая малютка. Правда, на ней легче от джипов удирать, но цвет слишком назойливый.

Возвращаться в гостиницу она не собиралась. Еще светло, а значит, еще не вечер! Первые два пункта плана она выполнила, и все завершилось полным провалом. После посещения Счастливой улицы пришлось бежать от синего джипа, а после визита к романтичной Виктории – вообще позор!

Третий пункт плана – квартира Игоря Докторова. От кого там предстоит удирать?

Нет, если хозяин дома, то туда вообще нельзя соваться. Бандит Докторов зол на нее из-за документов, которые он не нашел в Москве, из-за джипа, помятого на заборах… Нет, в пасть к Докторову сразу лезть нельзя, а разведку провести надо.

Ольга еще раз взглянула на адрес, который был в доверенности на Газель. Игорь Докторов проживал по улице Букина в доме номер пять… Кто такой Букин – неважно, но раз в адресе нет квартиры, значит, бандит живет в отдельном доме.

В киосках Правдинска не было карт или планов города. Просто, их никто и никогда не издавал. Пришлось Крутовой спрашивать дорогу у прохожих. Никакой конспирации! Так весь городок будет знать, что адвокатша на желтой Оке поехала на улицу Букина, где бандит Докторов живет…

Дом номер пять не был коттеджем с каменным забором. Обычный деревенский дом, только побогаче, чем у Саврасова. Здесь дом кулака с двумя трубами, с каменным сараем, баней и злой собакой на цепи. А на Счастливой улице – домик середняка.

Ольга спрятала приметную Оку за кустами у реки, а на улицу неизвестного Букина пошла пешком… Дом Докторова стоял на берегу. Сразу за основными постройками и огородом шел спуск к заводи. Рядом были даже пляжные сооружения – навес со столом и лавками, мангал из кирпича и деревянные мостки для рыбалки.

Таким образом – бандитское логово Докторова имело забор только с трех сторон, с тех, что поближе к улице какого-то Букина. Со стороны Угорки можно проходить к огородам и дальше в дом.

Ольга пошла от реки наверх. Близко к дому она не стала бы подходить, но на огороде работала молодая женщина, а это был шанс. Если притвориться туристкой и разговориться с ней, то можно очень многое узнать о Докторове. Так всегда и происходит в кино про разведчиков.

Ольга начала подходить, напевая первую пришедшую в голову туристическую песню: «Если друг оказался вдруг…».

Женщина встала, подошла поближе, пристально вгляделась в лицо Ольги и спросила как-то очень недоброжелательно:

– Ну и что?

– Здравствуйте… Я вот тут хожу-брожу. Окрестности осматриваю.

– Туристка, значит?

– Вот именно… Красиво тут у вас… А хозяин дома?

– Так бы сразу и говорила!

Женщина вдруг резко обернулась, наклонилась и подняла с грядки маленькую тяпку. Теперь в ее руках это было оружие. Вроде топорика или булавы… И взгляд ее стал совсем жестким. Прямо убийственным.

– Ты зачем пришла? Ты думаешь, я тебе Игоря так просто отдам? Никогда ты его не получишь, стерва! Тебя убью, его убью и себя убью!

Это было сказано так, что сам Станиславский заорал бы: «Верю!»

Ольга тоже поверила, но три трупа – это слишком. Тем более, что гражданка с тяпкой ошибается. Докторов нужен был Крутовой, но совершенно не в любовных целях… Огородница приблизилась еще на шаг и вроде как замахнулась своей мотыжкой. До трагедии оставались секунды. Ольге пришлось действовать не просто решительно, а нестандартно. Она засмеялась и захлопала в ладоши:

– Ой, вы что решили, что мне ваш Докторов по этой части нужен? Ничего подобного!

– Врешь! Я у него в куртке твои фотографии нашла. На одной – так вообще порнуха. Лежишь ты на диванчике, а сиськи в разные стороны.

Ольга хотела возразить, но так и застыла с открытым ртом. Она хотела крикнуть, что это не она, что она никогда в таком виде…

Но ведь был же у нее недавно провал памяти, отключка в виде потери сознания. Докторов ударил Ольгу у входной двери, а очнулась она связанная на диване. А в промежутке между этими событиями ее, вероятно, тащили и вязали. Но могли и сфотографировать, придав соответствующий вид… Именно так: распахнуть и раскинуть в разные стороны…

Выражение лица у Ольги было настолько обалдевшее, что девушка с тяпкой испугалась:

– Ты что, подруга? Побледнела вся… Игорька я тебе не отдам, но чего так из-за мужиков убиваться.

– Не нужен мне твой Игорь. Только ты действительно можешь его скоро потерять… Тебя как зовут?

– Тамара.

– А я Ольга Крутова, адвокат из Москвы… Так вот, Тома, твой Игорь нехорошими делами занялся. Когда он меня фотографировал, я без сознания была. Он меня сзади чем-то огрел.

– Да ты что?! Пойдем в дом. А то торчим здесь на огороде, как два пугала.

– А он где?

– Игорек не скоро будет. Он недавно звонил и сказал, что они кран вызвали. У них джип где-то застрял.

* * *

Игорь Докторов понял, что кран придет только к вечеру. Но и это не сразу поможет. Придется ломать часть забора и этим нарываться на скандал. Но дальше предстоит показать ободранную иномарку хозяину – Андрею Гуркову. Тот, конечно, в истерику впадать не будет, но три-пять тысяч баксов на Игоря повесит… А началось-то все из-за дурака Саврасова. Знал же, что газель не его, но вдруг заяву в ментовку накатал.

Игорю вдруг очень захотелось сбросить напряжение. И вариант хороший возник. Все здесь, рядом, на улице Счастливой.

Докторов оставил у джипа одного бойца, а с двумя другими пошел к дому Михаила Саврасова.

Хозяин мирно сидел в саду и лечил свою обиду. Рядом стоял ящик водки, а извлеченная из него бутылка еще не была пустой.

Когда на Саврасова стали надвигаться трое в кожанках, он вскочил и вытянулся в стойке «смирно». Стоял и почти не покачивался.

Докторов подошел, пнул ногой ящик водки, и бутылочки жалобно зазвенели.

– Богато живешь, Миша. Ящиками водочку закупать стал?

– Так это не я купил. Это подарок.

– От кого?

– Адвокатша из Москвы подарила.

– За что? Или у тебя, Миша, день рождения?.. Нет, друг! Она тебя купила. Эта водка за то, что ты меня предал.

Игорь наклонился, вытащил из ящика две бутылки и лихо бросил их в кирпичный фундамент дома. Прямо как из окопа по немецким танкам. Получай, фашист, гранату!

Потом он вынул еще две бутылки и швырнул повыше, в край сруба.

Звон был обычный, бутылочный. Но все же знали, что внутри не вода. Да и после десятой разбитой бутылки стал распространяться манящий аромат.

Саврасов с трудом переносил эту трагедию, он попытался закрыть глаза, но Докторов прикрикнул как охранник на зоне: «Стоять! Руки за спину. Стоять и смотреть!»

Докторов бросал и бросал, продолжая пытку… Но скоро развлечение кончилось. В стену полетела девятнадцатая бутылка, а за ней двадцатая, которая полупустая.

Один из братков взлетел на крыльцо для лучшего обзора поля битвы и краем глаза он заметил в сенях еще один ящик.

– Шеф, а тут еще коробка водяры стоит. Нераспечатанная даже. Тащить?

– Тащи, Вася.

– Шеф, а можно я сам ее расколочу?

– Можно, Вася, бей!

Если сам Докторов кидал бутылки правой рукой, то Вася делал это левой. А в остальном – все было так же, но чуть быстрее… Вот и последняя, сороковая бутылка раскололась о бревно, и осколки упали в водочную лужу.

Глаза Миши Саврасова были открыты, но он ничего не видел. Он только думал о спичках, которые у него в кармане. Ведь все трое бандитов стояли в спиртовой луже. Вот если чиркнуть спичкой и бросить туда. И это будет правильно! Под такими извергами земля должна гореть…

А Докторов подозвал довольного ударника:

– Ты, Вася, я вижу, левша?

– Да.

– А ты посмотри, Вася, как у господина Саврасова лицо перекосило. И синяк, и скула разбиты. И все с одной стороны. Это после моего удара правой. А ты левша. Подравняй ему, Вася. Для симметрии.

– Вася подошел к стоящему столбом Саврасову, прицелился и влепил под правый глаз.

Михаил упал и его накрыл алкогольный дух. Легкий ветерок гнал пары бесцельно пролитой водки от дома к кустам сирени.

* * *

Очень давно, еще на первом курсе Оленька убедила себя, что ненавидит мужчин. Не вообще, а в смысле брака, любви и постоянного проживания. В смысле флирта, прикосновений и подмигиваний.

Она так часто вспоминала об этом, что на долгие годы поверила в эту ерунду. И только встреча с Денисом немного ее расшевелила.

У них действительно ничего еще не было. Денис даже не дотрагивался до нее. Это она сама упала к нему на руки… Он так нежно ее держал. Не лапал, не щупал за разные места, хотя обстановка позволяла… Подержал и поставил на место. И все это так быстро произошло. Слишком быстро!

Все это вспомнилось Ольге, когда она наблюдала за Тамарой. Очевидно же, что Игорь Докторов не подарок. Очевидно, что по нормальной логике его нельзя любить. Он и пьет и жену бьет. Он и бандит, и вообще – аморальный тип в смысле коротких связей на стороне.

Все так! Но когда Тамара говорит о нем, то глаза ее светятся. Понятно, что это не только блеск радости. Это тревога, жалость, восхищение.

Ольга видела все это, но понимала с трудом. Значит есть что-то такое, что возникает между мужчиной и женщиной и не поддается никакой логике… Вот, Докторова надо ненавидеть, а жена его любит. Тамару надо бы боготворить, а он ее бьет… «Любовь такая глупость большая!»

Из всего сумбура лирических отступлений Ольга выяснила, что и сам Докторов последнее время стал нервным, сумрачным и не таким активным в любовных делах. А однажды даже «осечка» у него случилась!

В любой другой ситуации Ольга деликатно ушла бы от обсуждения постельных дел. Это здесь в Правдинске бабы на завалинках свободно обсуждают достоинства своих мужиков. А у нас в Москве – это дурной тон… Но адвокатская интуиция заставила спросить:

– Тамарочка, а когда это было?

– Что?

– Ну, та самая неприятность.

– Какая?

– Ну, та, которую ты назвала осечкой.

– Ах, это! Это не неприятность, а полный кошмар. Я слышала, что для мужиков это хуже приговора. Японцы после этого сразу себе животы вспарывают… Уж так я, Ольга, испугалась тогда. Я ему и так, и этак, а он никак… А было это дней десять назад. Или около того.

Тамара начала перебирать листки отрывного календаря, пересматривать записочки, билетики, чеки, которые вповалку лежали на комоде… Наконец она назвала точную дату. Но Ольга и так ее знала – день ареста Дениса. А для Игоря Докторова это еще и день убийства бомжа. Очевидно, что после мокрого дела не очень на секс потянет…

От воспоминаний Тамара загрустила, но продолжала сообщать интимные детали того вечера:

– Уже темно было, когда он на Газели приехал. Забросил сумку на чердак, а сам в баню. Ну и я к нему пристроилась… Мне бы еще там все почувствовать и больше не приставать к мужику. А я распалилась…

– Тамара, с осечкой все понятно. А сумка та где?

– Какая?

– С которой Игорь на Газели приехал? Которую на чердак закинул. Где она?

– А зачем тебе та сумка? Я тебе всю душу раскрыла, тут совсем другое надо… Ты кто такая?

Вот тут Ольге пришлось круто врать. Она на ходу сочинила историю про доверчивого Игорька. Про то, как злые люди заманили его в ловушку. Про то, что все улики в той сумке. Если их сегодня убрать, то порядок – Игорь Докторов будет жить во всех смыслах. Если же нет, то завтра нагрянут прокуроры, ОМОН, судьи… А дальше – двадцать пять с правом переписки. Или Колыма, или, в крайнем случае, Урюпинск.

Наверное, Крутова была убедительна. Единственный зритель поверил спектаклю… Тамара освободила стол, поставила на него табуретку и каким-то невероятным образом дотянулась до чердачного окошка. Пролезть внутрь ей не удалось, но она подпрыгнула, легла на живот и, очевидно, схватила-таки ту самую сумку… Дорога назад была еще сложнее, Тамара дергалась, дрыгая ногами, виляя поясницей и всем остальным. Наконец она нащупала табуретку, которую Ольга за две ножки прижимала к столу… Они разложили содержимое сумки на топчане. Вещей было не так много – кое-что из одежды, полупустая бутылка колы, три воблы в пакете и небольшая кожаная сумочка. Такая, которую когда-то называли визиткой, а потом барсеткой.

Тамара и сама почувствовала, что страшный предмет, которым ее пугала Ольга, находится именно здесь, в этом коричневом футляре на ремешке… Она подняла барсетку на уровень глаз и, тяжелая сумочка раскачивалась, как маятник гипнотизера.

Ольга встала и позвала хозяйку к столу… Барсетку вскрывали, как пояс шахида – осторожно и ласково.

На разложенную газетку лег тяжелый обшарпанный пистолет ТТ. По виду было похоже, что этот «Тульский Токарева» прошел когда-то всю войну – от Бреста до Сталинграда и от Волги до Берлина.

Потом на стол легла запасная обойма, маленькая пачка резиновых изделий и блокнот. А еще небольшой плоский кошелек, набитый крупными американскими деньгами.

Тамара схватилась за доллары, а Ольга за блокнот. И не зря!

В обложке был кармашек, а в нем бумажка с тем текстом, который написал перед смертью несчастный бомж Сема Шульман… Почерк был ровный и не факт, что ее писал убитый перед убийством. Вероятно, кто-то сочинил это заранее, а Семен переписывал записку… Точно! Он писал в этом блокноте, а потом Докторов вырвал лист и засунул текст в карман Шульману… точно! Повернув блокнот к свету под углом, Ольга увидела вдавленные каракули пьяного Шульмана. Последнее письмо в его жизни.

Тамара тоже закончила исследование долларов:

– Тут пять тысяч баксов. Что с ними делать, Ольга?

– Возможно, они фальшивые. А еще хуже – меченые. Так что спрячь их понадежней. Засунь в три пакета и закопай у реки.

– Место могу забыть. У меня память слабая.

– Цветочки сверху посади… Нет, Тамара, ты теперь понимаешь, что я была права. За один этот ствол Игорю могли десять лет дать… Я его заберу. И блокнот тоже. А остальное ты спрячь в разных местах.

– Но теперь, Оленька, его не посадят. Я жить без него не смогу. Ты помоги нам, Оленька!

– Я постараюсь. Только пусть твой Игорек больше глупостей не делает. Уговори его притихнуть хоть на месяц.

– Я постараюсь… Только он у меня такой несговорчивый, такой упрямый. Я ему скажу, а он сразу драться начнет… Любит он меня.

* * *

Когда-то очень давно Юрий Иванович Жук услышал многозначительную фразу – бывших чекистов не бывает. Это было сказано в каком-то фильме, а потом повторялось в разных вариантах… Фраза понравилась. Он всю жизнь был хорошим сыщиком, а значит немножко чекистом.

Когда Жука ушли на пенсию, он вспомнил эту красивую мысль – бывших сыщиков не бывает.

Это значило, что и на вынужденном заслуженном отдыхе ему придется кого-то искать, догонять и хватать. А значит, нужен доступ к оперативным карточкам, к агентурным делам, к разработкам местной мафии.

Всего в голове не удержать, и последние месяцы перед уходом Жук только и делал, что нарушал закон – копировал и дублировал всякие секретные бумажки. Не все, но самые важные. Те, что не устареют и через пять лет.

На Андрея Гуркова была солидная подборка компромата, но в большинстве все старое и не доведенное до конца. Вот пять листочков по изнасилованию: заявление против Гуркова, опознание, экспертиза, допрос… Все! Андрюша сидит, и ему светит нехорошая статья! Так нет – через три дня пострадавшая исчезнет из города, оставив записку: «Уехала в Узбекистан к старой подруге. С Андрюшей у нас все было полюбовно».

Понятно, что дело моментально развалилось… Нет трупа, нет и убийства.

И таких вот зацепок по Гуркову были десятки. И каждый раз он ловко срывался с крючка.

Все эти бумажки так и пролежали бы у Жука, но с появлением любимого учителя и особенно Оленьки, он оживился и опять вспомнил любимую присказку: бывших сыщиков не бывает! Это один в поле не воин, а на троих можно и Гуркова своротить!

Очередное совещание Жук проводил после основательной подготовки.

– Ты, Ольга, принесла от Докторова очень замечательный ствол. Мы его десять лет назад на квартире Гуркова изъяли. Уже приготовились посадить Андрюшу, но тут такое произошло…

Жук подробно изложил очень странную историю, в центре которой был этот старенький ТТ.

Поскольку обыск проводили по горячим следам, то понятых пригласили уже после находки ствола. Получалось, что это не совсем юридически чистое доказательство. И тогда Жук решил отдать пушку на экспертизу. Где-нибудь, но должны быть на деталях или даже на патронах отпечатки пальцев Гуркова… Надо найти его пальчики! Иначе: ствол не мой – я пошел домой.

Поскольку великие дела надо делать с утра, то криминалист отстрелил один патрон из злосчастного Токарева, положил тепленький ствол на полку и позвал друга по вполне законному поводу – сегодня эксперт получил удостоверение, где он впервые сфотографирован в капитанских погонах… Саму звездочку они обмывали две недели назад, а вот теперь появился еще один повод.

После второй бутылки друзьям стало хорошо… А наутро они проснулись.

Криминалист протрезвел быстро и подумал, что это перестаралась уборщица… На столе было чисто, а в столе – пусто. На полках – ни одного вещдока. Но и это не главное! Пропало удостоверение в капитанских погонах…

Одним словом, Жуку пришлось отпускать Гуркова. Нет ствола – нет статьи.

Но по отстрелянной перед пьянкой гильзе удалось установить, что за Токаревым два мокрых дела. А через год он еще раз засветился, но уже в Москве.

– Одно плохо, Оленька, что ты ствол без понятых изъяла. Теперь его к Докторову не пришить. Но в общую картину он вписывается… Теперь слушайте план дальнейших действий.

Работа сыщика, она посложней, чем шахматы. За доской можно считать вперед и на пять ходов, и на десять. Поскольку, там противник твоего уровня и действует осмысленно… А в борьбе с криминалом очень много дури с обеих сторон. Непредсказуемо все! Дальше второго хода не просчитать.

Итак, план Жука был следующий…

Жучки, которые Лев Львович привез из Москвы, следует поставить. И не где-нибудь, а в приватном зале ресторана «Таганка», где фактически находится штаб кандидата в мэры Андрея Гуркова… Жук прямо сказал, если адвокаты оплатят богатый ужин в этой самой «Таганке», то остальное он берет на себя.

Это первое. А второе – надо проникнуть на местное телевидение и установить контакт с Максимом Ежовым. Это единственный журналист, кого не купил Гурков. Или не смог, или специально оставил для видимости демократии.

У Максима свой гонор есть. Он единственный, кто продвигает в мэры Заморова, соперника Гуркова. Успехи в этом деле есть, но очень слабенькие – уже сейчас за Гурковым идут шестьдесят процентов, а за Заморовым лишь двадцать. А остальной электорат в раздумьях.

Сыщики распределили роли очень просто: молоденькая Крутова бежит искать и обрабатывать телевизионщика Ежова. А уже пожилые Лощинин и Жук проведут вечер в ресторане «Таганка», в самом, можно сказать, логове Гуркова.

И последний пункт плана: финансирование обоих мероприятий за Ольгой Крутовой. Денежки из фонда Дениса Носова – клиент платит за все!

* * *

Игорь Докторов точно знал, что он человек не злой. Еще в детстве, когда мать велела утопить новорожденных котят, он не смог этого сделать. Он отнес эти комочки в лес, устроил гнездо и два дня приходил, пытаясь поить малышей молоком. Правда, все котята померли, но он же пытался их спасти. И плакал над каждым…

И собак он любил. Особенно маленьких и беззащитных… Вот это точно! Больше всего он жалел беззащитных. Поэтому и не разрешил напарнику пошалить с адвокатшей. Если бы она сопротивлялась – другое дело. А так, лежала на своем диване такая связанная, такая беззащитная.

И Тамарку свою он только до свадьбы жалел. Она оказалась чистая, нетронутая и оттого боязливая. Глаза – как у бездомного щенка. Безропотные и беззащитные… Но это до свадьбы! Потом она быстро всему научилась. Осмелела, зараза!

Игорь никогда не считал, что бьет жену. Если у той появлялись синяки и прочие ссадины, то это для ее же пользы. Он ее учил жить, он мозги ей вправлял и наставлял на путь правильный…

Докторов возвращался домой с очень неприятным чувством. И дело не только в покалеченном джипе. Дело в том, что он изменил своим принципам. Он добрый, а зачем тогда беззащитного мужика так обидел … Нет, первый раз Саврасов получил в глаз за дело. Все справедливо! Но сегодняшний концерт с битьем водки – это беспредел… А мужик стоял столбом и смотрел на все такими беззащитными глазами.

Игорю стало стыдно, противно и накатила волна злости на самого себя. Ему захотелось срочно сбросить с себя этот груз и выплеснуть эту злость на кого-то другого… Хорошо, что до дома оставалось всего сто метров.

Тамара готовилась к серьезному разговору. Общая тема: «Бросил бы ты, Игорек, своих дружков. А уж я для тебя все, что угодно…».

Стол в большой комнате накрылся белой скатертью. В центре – бутылочки, а вокруг всякая всячина из печи, из погреба и с огорода. И все это не в навалку, а как в лучших японских домах или как в их коротких стишках: «Здесь на сыре глаза из смородины прикрывают.

ресницы укропа…».

Не забыла Тамара и цветы в вазочках, и свечи, и салфетки, свернутые розанчиками… Так, ножи справа, а вилки слева.

Ей даже показалось, что именно сегодня произойдет чудо. Ей привиделось, что муж войдет в дом с улыбкой, с добрыми словами. Обнимет и скажет, что любит, что скучает, что хочет…

Дверь отворилась с грохотом. Даже не взглянув на стол с ресторанной сервировкой, Докторов угрожающе буркнул:

– Жрать приготовила? Или опять как всегда?

– Так вот же, Игорек. Я и стол накрыла и свечи поставила.

– Какие свечи? Давно уже при электричестве живем. У тебя люстра итальянская, а ты свечи… Нет, совсем баба сдурела!

– Это, Игорь, для романтики. Для настроения, для разговора доброго… Я вот и скатерть белую постелила.

– Понятно! Я, Тамара, все твои хитрости изучил… Я, значит, наверняка на эту скатерть что-нибудь пролью, а ты потом целый год меня пилить будешь.

– И не думала я ни о чем таком. Я по-хорошему хотела… вот и водку купила. Уже два часа на столе стоит.

– Два часа на солнце! Не могла в холодильник поставить? Или в погреб бы снесла… Нет, Тамара, ты специально меня злишь? Ты, стерва, доиграешься! Я тебя пристрелю когда-нибудь.

– Чем это пристрелишь? Нет уже в доме пистолета твоего ржавого. Я его хорошим людям отдала.

Докторов хотел продолжить ругань в том смысле, что он все в дом приносит, а эта гадина раздает вещи направо и налево. Но вдруг до него дошел смысл сказанного Тамарой.

Он сел за стол и дрожащими руками попытался из графина налить вишневый компот… Частично ему это удалось. В фужер на тонкой ножке попало сто грамм темного напитка. Столько же или даже больше расплылось по белой скатерти.

Тамара села напротив и не совсем верно оценила задумчивость Игоря. Она решила, что пора приступать к задушевному разговору.

– Люблю я тебя, Игорек. Как подумаю о тебе, так сердце щемит и глаза мокреют… Брось ты своих дружков! Или дома давай запремся, или уедем куда-нибудь…

– Об этом потом… За сумкой кто-то приходил?

– Приходил.

– Кто?

– Она!

– Кто такая?

– А та, Игорек, что у тебя на фотке в голом виде лежит… Ольга мне все объяснила. Тебя в банду вовлекают, а ты идешь, как баран неотесанный.

– Заткнись, дура! Ты ей сумку отдала?

– Как же! Там твои вещи. Мне постирать-погладить надо… Она только пистолет взяла и блокнот с какой-то запиской.

– Дура!!

– Ничего она не дура. Она спасти тебя хочет.

– Не она дура. Ты – дура! А адвокатша очень даже умная. Нахальная и пронырливая… Это она спасти меня хочет? Дудки! Она меня посадить хочет. И наверняка посадит. Теперь у нее в моем доме помощница есть… Пригрел под боком змею подколодную! Встань!

Тамара встала, понимая, что за этим последует.

И Игорь встал. Он чуть размял правую руку, поиграл плечом и решил с размаха влепить ей в лицо. Но, понятно, не кулаком, а широко открытой ладонью… Пусть с воем отлетит в угол. Пусть завалится на пол, дергая ручками и поджимая коленки.

Силу удара он рассчитал хорошо, но Тамара впервые увернулась. Растопыренная ладонь провалилась вперед. Он зашатался и, падая, ухватился за край белой скатерти… Закуски в японском духе падали одна за другой. Сразу же соскочили свечи и бутылка водки. Та вообще неудачно свалилась. Упала и разбилась… А графин с вишневым компотом так и остался на столе. Он только лег на бок и, булькая, поливал комок из скатерти, закусок и осколков водочной бутылки…

* * *

Ольга бывала в Останкино, в смысле – в Телецентре в Москве. Там все было как в режимном НИИ – телефоны с заказом пропусков, проемы металлоискателей, стража, выворачивающая сумки. Но это в столице, где терроризм и прочие маньяки.

Здесь, в Правдинске все было проще. На входе в телестудию пост имелся, но никого на посту не было. И вся контора на трех этажах напоминала редакцию старой многотиражки: забитые шкафами коридоры, бегающие люди с бумагами в руках, призывные плакаты на стенах…

Ольга не стала никого спрашивать. Она просто ходила, смотрела и слушала. Из комнат доносилась смачная ругань, смех, дикторские репетиции… Наконец, возле секретариата, Ольга услышала: «Занеси этот блок Ежову. И поскорее – Максим ждет».

Крутова засекла девчонку с папкой, которая понеслась на третий этаж. Там было тише и солидней. Где-то в дальнем конце коридора ярко горела надпись: «Тихо! Идет запись».

Здесь, очевидно, была единственная в Правдинске студия. Здесь читались краткие новости города, и шла реклама магазинов, ресторанов и кандидатов в мэры.

Девочка из секретариата повернула в маленький коридорчик, где было две двери, и нырнула в одну из них.

Ольге пришлось ждать и невольно подслушивать… Ничего членораздельного она не усекла, но неприличное ржание секретарской девицы наводило на подозрительные размышления – или этот Максим рассказывал ей сальные анекдоты, или щекотал ее там, где нельзя.

Секретутка выскочила через три минуты. Глаза победоносно горели, щеки краснели, ручки дрожали,… Ольга поняла, что не ошиблась – этот Максим Ежов хам, бабник и вообще аморальный тип.

Крутова постучала и вошла. Она ожидала увидеть сорокалетнего мартовского кота с маслеными глазками и ранней лысиной.

Но как можно обмануться! Максиму было двадцать пять и выглядел он настолько скромным, что похотливый смех секретарской девушки никак не вязался с ситуацией… Может она просто дура?

Ежов работал с бумагами и на Ольгу внимания не обращал. Он, конечно, взглянул на нее, мило улыбнулся и опять стал раскладывать документы… В этом была своя логика: ты пришла, ты и начинай разговор, а у меня срочная работа.

– Извините, Максим, я вас отвлекаю.

– Да, очень важную информацию принесли… Но я слушаю вас.

– Я Ольга Крутова из Москвы, адвокат.

– Ах, это та, что на желтой Оке ездит? Очень хотел с вами познакомиться… Особенно после вашего прыжка из особняка музыкальной школы. Гурков в дверь, а вы в окно.

– Да, было такое. Но я не думала, что кто-то это видел.

– Наш город состоит из глаз и ушей. Любая новость разлетается мухой… Вы правда провели ночь в ментовке?

– Да.

– Вот что, Ольга! Я хочу предложить вам хороший чай и три плитки шоколада.

– Это компенсация за мою тюремную пайку?

– Нет, Ольга. Это взятка. Это аванс за ту информацию, которую вы хотите мне передать.

– Вы ясновидящий?

– Я просто опытный журналист… Так ставить чай?

– Ставить! Пока Максим суетился с чашками, пытаясь отмыть хоть одну от ядреного коричневого налета на внутренней стороне, Ольга заметила на соседнем столе открытый журнал. Обычное московское ярко-желтое издание с фривольными картинками и сальными анекдотами ниже пояса… И тут ее осенило. Было так – секретарская девица передала Ежову пакет и, уходя, взялась листать журнальчик. Вот она, причина ее сексуального смеха… Нехорошо подслушивать под дверью – ошибиться можно!

Налив чай и разложив обещанный шоколад, Максим не торопил события. Как английский лорд он начал беседу с главного: «Хорошая погода, не правда ли? Над всем Правдинском безоблачное небо…»

Ольга вытащила из сумки и положила перед Максимом папку, на которой честно было написано «Компромат на Андрея Гуркова».

Более того – дотошный Жук в правом верхнем углу папки поставил гриф «Совершенно секретно».

* * *

Тамара не стала убегать, она хорошо знала характер мужа. Он бил только один раз. И даже если промахнулся, то все – проехали! Злобный пыл Докторова сразу спадает, и он становится тихим, печальным, вялым. В эти минуты у Томы возникала жалость к мужу, нежность и другие всякие чувства. Голова мутилась, а внутри что-то начинало клокотать… В последние годы яркий и страстный секс у них всегда начинался с мордобоя.

Тамара легла на пол, подкатилась к Игорю и замурлыкала… Из-под стола разливались тяжелые ароматы соленых огурцов с чесноком и укропчиком, невыпитой водки и густого вишневого компота.

Игорь оттолкнулся от пола, приподнялся и Тома начала уже готовиться к соответствующим ласкам, но взгляд у Докторова был потусторонний.

– Ты, значит, говоришь, что эта адвокатша забрала ствол?

– Забрала.

– Значит, он сейчас у нее?

– У нее, Игорь. Она его в сумку бросила, а потом на заднее сиденье своей желтой Оки… Так мы с ней хорошо поболтали, а оно вот как получается… Я думала, что ты рад будешь, а ты дурачок, обиделся.

Докторов не слышал этих причитаний. Он схватил трубку сотового телефона и начал названивать своей бригаде… Пятый разговор попал в десятку – Миша-Рябой выдал полную информацию по объекту.

– Что я делаю, шеф? Сижу на лавочке и пью пиво. Пять минут назад сюда подкатила эта канареечная Ока… Адвокатша пошла на телевидение. Я думаю, что это опасно. Если она расскажет, как мы обработали Саврасова, его водкой… Понял, шеф! Сторожу и жду.

Теперь надо было совершить более сложное действие. Игорь разобрал свой телефон, заменил сим-карту, набрал милицейский номер и заорал голосом торговца мандаринов:

– Точно знаю! Женщина, что ездит на желтой Оке – бандитка. У нее при себе пистолет системы ТТ. Прячет она его в интимных местах… Где она сейчас? На телевидении она. Рядом со студией ее консервная банка стоит… Кто говорит? Аноним говорит… Спешите!

Докторов отключил трубку и снова сменил сим-карту.

Только сейчас он заметил лежащую рядом Тамару. Лицо ее было призывным. Прикрытые глаза, блуждающая улыбка и припухшие покрасневшие губы… А грудь! Она так часто вздымалась под легким, почти прозрачным платьем.

Игорю захотелось не просто так, а чтоб с восторгом, с салютом, со светопреставлением.

Он навис. Схватил двумя руками за воротник платья и рванул в разные стороны. Ткань разлетелась с треском, но не до конца… Остатки он рвал зубами. Покончив с платьем, он набросился на то, что под ним…

Глава 6

Каждый нормальный оперативник с самого начала учебы, с самого первого своего дела запоминает намертво – основная сила мента в агентуре. Ее мало не бывает. Она должна быть послушной, честной, а главное – она должна располагаться в нужном месте. Там, где информация.

Это как на войне. Как рейд в тыл противника за языком. Можно поймать и притащить двадцать солдат, а можно одного, но шифровальщика штаба фронта.

Есть еще одно правило у оперативников – не всех агентов регистрировать. Это надо дело заводить, псевдонимы давать, регулярно встречаться и собирать сообщения. Но главное то, что агент становится не твой, а общий, ментовский, его могут в любой момент передать на связь другому оперу или начальник заберет для своих нужд.

Жук, как и все умные оперы, всегда имел два комплекта агентуры – один для отчета, другой для дела.

В этом втором, тайном для всех списке было всего семь фамилий. Об этих агентах не знал никто, кроме самого Жука.

Оперативного работника чаще представляют, как криминалиста или сыщика, бегающего за подозреваемыми. Но на самом деле хороший опер – это агентурист! Человек, который может найти перспективную личность, завербовать ее, внедрить в нужное место и потом спокойно сосать через нее важную информацию. На оперативном жаргоне – «снимать шкурки», получать коротенькие агентурные донесения, которые начинаются словами: «Источник сообщает, что…». Каждая такая шкурка завершалась подписью. Понятно, что это псевдоним, который опер и его новый агент выдумывали на первой явке.

У агентов Жука встречались и героические кликухи типа «Штирлица», и дубовато-веселые, например: «Жираф» или «Чепчик».

Сейчас из всех своих агентов Жуку был важен лишь один – сорокалетний парень, проходивший под псевдонимом «Леший».

На самом деле лешего звали Виктором, а фамилия его была довольно распространенная в России – Ким.

Понятно, что в нем была корейская кровь, но ее выдавали лишь чуть раскосые глаза и короткая фамилия в паспорте.

Приобрести агента очень трудно. И самое сложное – найти болевую точку.

В ментовских делах Жук не верил агентуре, которая помогает из патриотических соображений. У бандитов хороший нюх на таких правильных мальчиков. Патриоты здесь плохо кончают.

А вот удачно, если будущего агента зацепить на компромате, особенно, если это злостные действия, которые не по понятиям…

Витя Ким не был жадным, но деньги любил. Семь лет назад он случайно узнал, где Гурков хранит общак.

И Жук об этом узнал. Почти одновременно узнал. Ну, бывает в жизни такое!

Ким сработал чисто, Но Жук на свою личную камеру заснял этапы грабежа общеворовской собственности.

А на следующий день состоялась первая встреча, которую оперативники называют «явка».

Жук вызвал Кима на окраину города и в заброшенном сарае поговорил по душам. Видеокассета была веским аргументом. Если передать ее Гуркову, то бедного Виктора четвертуют. Если не передавать – надо писать расписку о сотрудничестве с ментами и надо брать себе псевдоним для последующей работы.

Ким выбрал второй вариант и с тех пор он для Жука стал Лешим.

Они сразу же определили пароли, адреса, явки… Но с уходом на пенсию Жук не очень тревожил Лешего. Так, раз в год вызывал его на встречу и интересовался общей обстановкой в преступном мире.

А Виктор Ким за это время вырос в важного человека. Он стал бизнесменом в ресторанном деле. Он начинал осторожно, что никто и не заметил, что в основе его успеха лежит пропавший когда-то общак.

Ресторан Кима был не в центре города, но и не на окраине. Это был мощный кирпичный особняк купца Трухина. Куда девался купец – неизвестно, но и дом и стены вокруг он построил крепко.

Здание было без лишних узоров, а его красная кирпичная суровость чем-то напоминала бывшую московскую тюрьму Таганку.

Ким решил, что ресторан по имени тюряги хорошо, но не очень. Он вспомнил одноименный театр, который внешне тоже суров, и тоже весь из красного кирпича.

Одним словом, внутри модного ресторана в оформлении царила театрально-тюремная смесь. На стенах афиши и Высоцкий во всех видах, на окнах решетки, кое-где табуретки и широкий стол под газеткой. В отдельных кабинетах мебель из Мольера, ковры на стенах и гитара с бантом.

Публика в «Таганке» была разнообразная. Два зала с отдельным входом держал для себя Гурков, а в основных помещениях под звуки местного шансона развлекался средний класс Правдинска – хозяева магазинчиков и палаток, местные банкиры и администрация любого уровня. Здесь был свой круг, и в этом смысле «Таганка» напоминала английский паб…

Жук вызвал агента условным звонком. Там не было ничего про славянский платяной шкаф. Опытный полковник придумал пароль на ресторанную тему. Когда Ким брал трубку, Жук произносил: «Мясо для шашлыков прибудет в полдень». Он мог еще добавить: «Это будет баранина». Все очень просто: полдень – это полдень, это время встреч. А сорт мяса – место встречи. Или в развалинах за рекой, а если «свинина», то в дубовой роще на дороге к Москве.

Жук потребовал встретиться в полдень потому, что вечером Лощинин хотел провести в ресторане акцию. А к ней надо подготовиться.

Они встретились на проселочной дороге в трех километрах от «Таганки». Правда, не на самой дороге, а на соседнем холме, который порос кустами орешника. Подойти к нему можно было с двух сторон, и обе дороги хорошо просматривались… Конспирация!

На таких встречах они не привыкли терять время зря и кота за хвост не тянули.

– Предстоит небольшая работа, Виктор. Я до сих пор тебя сильно нагружал?

– Нет, полковник. Мы изредка мило общались. Я, конечно, закладывал кое-кого, но это в порядке трепа.

– Ты правильно понял, Леший. До сих пор был треп, а будет маленькая работа… Держи!

Жук протянул руку, и на его ладони лежали три темных брусочка, каждый размером с треть спичечного коробка.

– Ну как, Витя, догадался, что это есть такое?

– Догадался… Мой однофамилец, Юлий Ким хорошие песни писал. И у меня тоже куплет родился: «Получил я жучки от Жука и прижучил туда, где братва».

– Не очень складно, но суть ты понял… Эти фиговины на липучках. Одну под стол, где обычно Гурков сидит, а остальные в других местах.

– Где?

– Туда, где его заместители. Один – где правая рука Гуркова, а второй жучок – где левая.

– Понял, гражданин начальник… На верную смерть меня толкаете.

– Ну, это если тебя разоблачат… А кто тебя спас от верной смерти семь лет назад? За общак тебя бы меж двух берез разорвали.

– Все помню! Благодарен по гроб жизни…

Они сидели на холме под защитой кустов. Все было тихо, безлюдно. Правая тропинка спускалась с иномарке Кима, а в другую сторону к другой дороге вела другая тропинка. И машина у Жука была другая – Жигуль-раздолбайка.

Они никак не были друзьями или приятелями. Этого не могло быть потому, что этого не могло быть никогда! Мент вору не товарищ… Но расставаться им тоже не хотелось. Их что-то связывало между собой, притягивало… Они оба были романтики, оба верили в доброту и счастье. Только Жук хотел этого для всех, а Ким – для себя.

– Удивляюсь я, Юрий Иванович. Вот вы есть честный милицейский полковник. Но вас выперли, и живете вы на даче – развалюхе… А я бывший вор. И сейчас вращаюсь в бандитский кругах, но я-то живу богато. Могу хоть завтра полететь в Париж и нажраться устриц от пуза.

– Я эту дрянь и задаром есть не буду… Эти французы еще и лягушек едят.

– Я не о том, полковник. Я – о справедливости жизни. Вот дам я вам сейчас десять тысяч баксов. Возьмете?

– Сам знаешь ответ. Я, Ким, твои грязные деньги не возьму.

– Знаю, полковник… Что за страна у нас? Если честный, то бедный. А как богатый – обязательно вор.

– Я думаю, Ким, что это от широты нашей души. Немец, он немножко сворует, а остальное народу оставит. А наши воруют широко, до последнего огурца… Пойми, Ким, твой Гурков в мировом масштабе – сморчок. Но помоги нам его сковырнуть. Очень тебя прошу…

* * *

Максим Ежов только на первый взгляд был молодой и зеленый. Репортерская жизнь обучила его конспирации покруче, чем чекистов в их Высших школах.

Он просмотрел бумаги и сразу понял, что говорить о них в своем кабинете не будет… С тех пор, как он стал поддерживать в мэры нормального хозяйственника Заморова, он автоматически превратился во врага Андрея Гуркова. И Максиму стали анонимно намекать, что он идет не тем путем. Неверной дорогой идете, товарищ!

В его квартиру врывались дважды. В последний раз с устройством легкого пожара – прямо на паркете костер из фотографий, рабочих записей и блокнотов… И другие пакости ему делали. Колеса прокалывали. Во время прямого эфира врубали записи ослиного крика… В самом кабинете Ежов трижды выковыривал прослушки: в настольной лампе, в телефоне и в замке старого шкафа.

Три жучка Макс нашел, а сколько еще прячутся по углам.

Ежов говорил, но одновременно руками делал такие загогулины, чтоб Ольга поняла – говорит он совсем не то, что думает, но делать надо так, как он говорит.

– Документы, которые вы принесли, совершенное барахло. Мелкие сплетни, которым никто уже не верит…. Жарко сегодня. А не поехать ли нам на природу… Я вот думаю, бросить все и до выборов нового мэра отдыхать на речке… Поехали?

– Поехали.

Они быстро спустились по основной лестнице, но не пошли через главной ход, а повернули налево и сразу оказались у двери, ведущей на внутренний дворик студии. Выходя, они слышали, как по холлу стучали кованые ботинки. Пять Ментов в бронежилетах и с автоматами захватили телецентр в рамках акции «Антитеррор».

Им надо было найти здесь симпатичную шахидку с пистолетом ТТ. Фоторобот ментам не был нужен. Адвокатшу на желтой «Оке» все знали в лицо.

Максим усадил Оленьку в свою машину, по боковым улочкам обогнул Правдинский телецентр и направился в сторону реки.

Проезжая, Ольга машинально глянула на то место, где стоял ее железный желтый конь… Конь стоял. Но возле него стояли двое: один в бронежилете и со всеми такими прибамбасами, а другой в мятом пиджачке и с собакой… Овчарка положила на «Оку» обе передние лапы и работала. Вынюхивала, сука!

Максим, очевидно, тоже все это заметил. И грохот спецназовских ботинок по старому кафелю телецентра, и парочку у желтой «Оки», которая явно искала оружие или наркотики… Нет, оружие… Максим вспомнил, что в местном УВД есть специалистка по наркотикам – спаниель Герда. А это был старый Рольф. Он натаскан на оружие, на взрывчатку и на самогон.

Конечно, опытный журналист все заметил. Иначе зачем он спросил Ольгу самым невинным голосом:

– Надеюсь, что в вашей канарейке нет запрещенных предметов?

– Нет.

– А здесь, в вашей сумочке.

– Нет, Максим. Я его оставила… в другом месте.

– Понятно… Приключения начинаются!

Он направил машину не на городской пляж, где полно народа. Он проехал еще километров пять и свернул на лесную дорогу… Потом дорога кончилась и пришлось петлять между деревьями.

Наконец, появилось маленькое озеро. Это было чудо какое-то. Крутые берега были скреплены корнями мощных деревьев. Овальное озеро всего с волейбольную площадку. Чистая манящая вода и крохотный песчаный пляж прямо перед машиной.

– Ну как, Ольга, хотите искупаться.

– Очень хочу! Но так все неожиданно. У меня купальника с собой нет.

– У меня тоже… Не буду хамом! Я понимаю, что на нудистский вариант вы не согласитесь?

– Ни в коем случае!

– Тогда так… Я иду на ту поляну и ложусь на траву лицом вниз. Вы спокойно плаваете, а через десять минут меняемся местами… Пойдет?

– Договорились.

Подойдя к самой кромке воды, Оленька обернулась – в двадцати метрах от нее уткнувшись в траву лежал молодой и вполне симпатичный журналист Максим Ежов… Глядя на него, она сняла рубашку, кроссовки, джинсы. Остались всего две детали одежды, но руки стали совсем непослушными. Понятно, что он не видит, как она это снимает. Но он-то знает, что она здесь, и что именно сейчас она это снимает… Голова пошла кругом. Она сорвала с себя все и бросилась в воду.

Озеро было мелкое и прогрелось хорошо. Не как лужа, а в самый раз, когда не холодно и не жарко.

Оленька первый раз в жизни плавала без всего. Казалось бы, чем могут помешать два клочка ткани, что на бедрах и на грудях. Но без них ощущалась полная свобода тела. Если закрыть глаза, то полная нирвана. Ощущение, что ты одна во вселенной и паришь где-то.

Одна! Оленька мгновенное посмотрела в сторону Максима – лежит неподвижно и даже ушами не шевелит. Но неизвестно, о чем он сейчас думает. Вдруг он представляет ее и в таком вот виде… Ольга поплыла к берегу, выскочила, наспех вытерлась и стала натягивать на себя все, но в обратном порядке… Джинсы никак не лезли на влажные ноги.

– Я готова, Максим. Можно поворачиваться… Теперь ваша очередь купаться. Вода – просто прелесть.

Ежов приподнялся над травой, встал и медленно повернулся. Вид у него был заспанный. Неужели эти пятнадцать минут он элементарно дремал? А она-то размечталась… Стыдно Крутова!

Лежа лицом в траву, Оленька тоже попыталась подремать, но у нее ничего не получалось. Откуда-то изнутри, возникал образ Максима, который плавает в том самом озере, в котором она… Крутова чуть не завыла от всех этих мыслей и образов. Последние недели с ней стало происходить что-то необычное. Ее начали волновать мужчины, как таковые, как особи противоположного пола.

Оленька вдруг поняла, что знает не только день, когда это началось, не только час и минуту. Она точно помнила это мгновение… Вот она стоит на пирамиде под потолком своего офиса, вот все шатается, она хватается за воздух, летит вниз и касается его рук.

Сколько она лежала у него на руках? Десять секунд? Минуту? Десять минут?..

Она ничего не помнила о времени. Оленька только чувствовала, как мужская рука держит ее под лопатками, а она прижимается к его плечу. А вторая рука держит ее под коленками, а его ладонь прижимается к бедру. Или нет, чуть выше…

Ольге вдруг пришла в голову нелепая, но очень логичная мысль – до того она была непонятно кем. Так – не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. А с момента падения на Дениса она стала женщиной. Не в смысле физиологии, а в смысле душевной организации.

Зигмунд Фрейд мог бы порадоваться этим мыслям, но он их не услышал. Не успел. Все перебил крик Максима.

– Порядок! Можно вставать и поворачиваться… Я еще без футболки, но вид вполне приличный… Пора нам, Ольга Крутова, о деле поговорить.

Понимая, что разговаривает с человеком из Москвы, Максим пытался пояснить некоторые местные реалии. У Сергея Заморова нет шансов победить, но его надо поддержать из принципа. Он деловой, честный, но бедный. А Гурков деловой, бандитский и богатый.

Многое из этого Ольга знала. Ее, понятно, интересовало то, что могло спасти Дениса. И главный вопрос – почему Гурков хочет закрыть стройку комбината и что здесь делает заместитель Дениса по фамилии Зыков.

– Это, Ольга, и для меня вопрос. Сначала я подумал, что это одна из пиаровских точек Гуркова. Народ легко организуется в борьбе против строительства нового… Но здесь что-то не то. Слишком много он вкладывает, чтоб завладеть этой землей.

– Да, Максим. А если предположить, что моего клиента подставили из-за этого, то в деле появляются трупы. Один пока труп – бомж Шульман… Ради пиара какое не делают.

– Хорошо, Ольга. Будем работать в контакте. Ваш компромат мне не очень пригодится – старый и бездоказательный. А вот новенькое мы с вами обязательно накопаем. Тем более, что вы не одна работаете… Я не ошибся?

– Не одна.

– Отлично, Ольга. Едем в город… А вы очень красивая.

– С чего это вы взяли?

– А я на секунду обернулся, когда вы в воду входили.

Ольга замерла. Она вдохнула и никак не могла выдохнуть… Щеки начали гореть, а значит, она покраснела.

Она понимала, что в такой ситуации имеет право дать пощечину, но бить Максима не хотелось. Тем более, что он сам развернулся, подставляя под удар левую часть лица.

Оленька посмотрела в ехидные глаза репортера и вдруг заявила:

– Не было этого, Максим. Шутить изволите? Не тот вы человек, чтоб гнусно подглядывать.

– Угадали, Ольга… Уткнулся я в траву и задремал. Но ты и на самом деле красивая. Точно!

* * *

Когда Виктор Ким начинал карьеру, он решил быть честным вором. Ну, вроде Робина Гуда. Не в том смысле, чтоб раздавать награбленное бедным, а в том, что красть только у богатых, у тех, у кого рыло в пуху. Это был первый принцип Кима, но не последний.

С самого начала он решил работать только в одиночку. Если тайну знают двое, это уже не тайна. Никому доверять нельзя!

А самое важное – Ким решил не спешить, не хватать без разбора даже то, что само плывет в руки… За всю свою воровскую жизнь Витя оформил всего пять полновесных краж, каждая из которых больше походила на красивую аферу…

Первый раз Ким прокололся на шестом деле, на том самом общаке, который он обхаживал больше года. Это было его последнее дело. Деньги Виктор получил, но при этом стал милицейским агентом, стал практически рабом Жука.

Он отлично понимал, что сегодняшний день – один из самых рисковых в его жизни. Как ресторатор он имел право входить в кабинеты Гуркова. Это естественно! Хозяин «Таганки» должен держать марку. Он может проверить сервировку, работу уборщиц и всякое такое… Но если охрана Гуркова прихватит его с жучками, то ребята повеселятся. Они уведут его в лес и будут долго играть пьесу «Джордано Бруно». При этом – в главной роли он, Виктор Ким… Если кто не знает, то этого Бруно в свое время зажарили, как поросенка на вертеле. А сердобольные люди приходили на действие со своими вязанками хвороста – гори, гори ясно! Полный маразм!

Эти вот знания о средневековых традициях выводили Кима из себя. Какая-то селезенка в его теле вбрасывала в кровь адреналин, и все тело начинало дрожать. Особенно коленки и веко под левым глазом. Хотелось бежать куда-то и спрятаться. Зарыться с головой в сено, в песок, в подушки и ватные одеяла. Главное – ничего не видеть, ничего не слышать и ни с кем не разговаривать.

Зона Гуркова располагалась в правом крыле особняка. Всего-то три зала. Самый большой – обычный ресторанный зал. По центру – княжеский стол, а справа и слева цепочки столиков для бояр и всякой челяди более низкого пошиба. Всего здесь уместилось бы тридцать человек.

Комната слева больше напоминала штаб – телефон, плакаты, компьютеры и прочая оргтехника. А на стене развернутое знамя с эмблемой Гуркова.

Комната справа – спальня будуарного вида. Ночью там никто не спал, но что там делалось вечерами, Ким мог только догадываться… Да, любой бы догадался!

Гурков в своей части «Таганки» всегда держал одного охранника. Круглосуточно.

Когда Виктор заглянул, охранник сидел за княжеским столом и тупо смотрел на двери – прямо, где основной зал ресторана, дверь справа – политический штаб будущего мэра, слева – комната с кроватью. Все помещения были под его присмотром.

Ким вошел, огляделся хозяйским взглядом и прикинул, что стоит подправить перед приходом дорогих гостей.

Мельком он заглянул в спальню и вдруг обрадовано произнес. Он говорил не суровому охраннику, а как бы себе, глядя в потолок:

– И в штабе, и здесь надо в холодильниках обновить: сок, воду и все такое… Катерину пришлю. Она сегодня какая-то игривая. Так и просится…

Ким знал, что говорил. Катя формально значилась официанткой. Но она никогда не бегала между столами. Она была у Виктора запасной, она была резервом командования. Ее бросали в любой прорыв, и она всегда побеждала. Ее появление гасило любые конфликты. Мужики облизывались и, глядя на нее, забывали, о чем был спор.

При имени «Катя» неподвижный охранник вздрогнул. Было заметно, как он глубоко вздохнул и беззвучно застонал.

Ким бил наверняка. Екатерина была феноменом. Она излучала некий аромат. Не в смысле запаха. А как-бы имела уникальную ауру. Ее глаза, ее голос, ее пышное тело – все это было игрой на волшебной дудочке крысолова. Мужики вставали и шли за ней в огонь и в воду.

Катя вплыла, толкая перед собой тележку с напитками. В центре зала она развернулась, замерла, демонстрируя свою фигуру в профиль. Когда охранник встал и идиотски улыбнулся, Катя двинулась в спальню – шаг вперед, шаг назад. С одной стороны ее тело красиво колыхалось, а с другой создавалось впечатление, что ей тяжело толкать телегу. Охранник бросился на помощь.

В спальню они вошли вместе, а дверь закрылась сама… У Кима было не менее десяти минут. Сначала он нырнул в комнату штаба и быстро приклеил брусочек под плакатом самого Андрея Гуркова.

В основном зале жучок примостился под председательским, под княжеским столом…

Ким знал, а вот охранник не слышал, что у Кати есть еще кличка «Динамо». Это в том смысле, что она всех привлекала, но всех динамила. Мужику кажется, что вот-вот, а она очень ласково выворачивается и ускользает. Без обид!

Екатерина выплыла из спальни и покатила коляску в комнату штаба.

Охранник с бегающими глазками передвигался сзади. Взгляд у него был действительно странным. Он скользил по округлостям женской фигуры и старался проникнуть глубже. Браток откровенно раздевал Катю глазами.

Они зашли в кабинет кандидата в мэры, а Ким проник в будуар, в комнату разврата… Жучок приклеился к тумбочке с левой стороны кровати. Где же и сболтнуть секрет, как не на перинах в запале страсти.

Завершив работу, Ким понял, что Екатерину придется спасать. Стражник потерял над собой контроль. Он во все стороны распустил руки и пытался поймать Катю, которая хихикала, но уворачивалась, сбрасывая на пол плакаты, флаги, вымпелы и другой предвыборный инвентарь.

Спустившись вниз в свою директорскую каморку, Ким позвонил Жуку по секретному мобильнику. И разговор был секретный, зашифрованный.

– Привет, хозяин. Я подковал лошадь. Все три ноги.

– Я все слышал. На двух первых ногах копыта четко цокали. А на третьей – одно ржание.

– Так оно в натуре так было. Кобыла слишком задом вертела, а он раззадорился.

– Кто он?

– Наездник… Но сейчас он в стойле. За столом… Запутался я. Потом нормально объясню.

* * *

Через час Игорь Докторов знал все. Ментовской налет на телецентр закончился провалом. Желтую Оку в очередной раз обыскали с ног до головы – пусто! Самой адвокатши в здании не было. Искать там пистолет пытались, но без энтузиазма – попробуй отыскать иголку в стоге сена, особенно без уверенности, что она там есть… Одним словом, пришли менты, навели немножко шороху и ушли.

Но сам-то Докторов знал, что не все так просто.

Возможно, во всем Правдинске только у Игоря было несколько фотографий Ольги Крутовой. Тех фоток, которые он сделал в Москве во время слежки за ней. Включая и тот снимок на диване, который Тамара назвала порнухой.

Менты даже не проводили опрос сотрудников телецентра о визите неизвестной дамы. Слишком уж шаткий источник для такой паники – анонимный звонок.

А вот Игорек решил опросить всех и всем предъявлял фотографию Крутовой.

Как и положено, он начал обход с секретариата. И уже третьей была та девчонка, которая носила документы Ежову и с которой Ольга столкнулась в предбаннике Максима.

– Ну, видела я эту дуру! Ну и что?

– Где ты ее видела?

– Попрошу на меня не орать. И прошу мне не тыкать. Мы с вами в одной койке пока не лежали.

– Извините… Где вы, милая девушка, видели эту стерву?

– Любая информация стоит денег. Здесь телевидение! Здесь все продается!

– Понял… Сто баксов вас устроит?

– Двести!

– Сто пятьдесят…

– Деньги вперед… Так вот, эту дуру я видела на третьем этаже около кабинета Максима Ежова. Потом она к нему зашла. Потом они вышли во внутренний дворик, через минуту милиция стала по этажам топать… Все?

– Да, спасибо… А нельзя ли вас попросить на будущее…

– Понятно. Надо за ней последить. И за Максимом… Мне сотня баксов не лишняя… Давайте свой телефончик. А вот это мой. Меня Ингой зовут.

Докторов выходил с телецентра обалдевший. Девица из секретариата по имени Инга навела его на мудрые мысли о судьбе страны. Это же куда мы катимся? Девушка в возрасте сестер Лариных. Постарше Ольги и чуть младше Татьяны. А где невинность помыслов, нежность чувств и чистота души? Это ведь в чистом виде оскал капитализма! Молодежь поглотила власть чистогана… Прямо говорит, что все продается! Нет, не все! А уж за сто пятьдесят долларов – точно не все купишь…

* * *

Рыба ищет, где глубже, а человек – где власть!

Когда стало ясно, что в Правдинске фаворитом на мэра идет Андрей Гурков, то народ к нему потянулся. Не весь народ, а та мерзкая свора мелких начальничков, от которых очень многое зависит, и которые хотят остаться и при новой власти. Вот они-то и спешили заверить Гуркова в совершенном почтении.

И местом этих заверений был ресторан «Таганка». Здесь собирались директора маленьких заводиков, автобаз, спортклубов, рынков… Некоторые отделывались тостами. Большинство вносило свой материальный вклад в выборную кассу.

Обычно прием Гурков начинал в восемь вечера, а завершалось все ближе к полуночи.

Жучки, которые установил Ким, были не какое-нибудь допотопное барахло. Это чудо техники привез из Москвы Лощинин, а ему их передали спецы высшей категории. Во всяком случае приемник, находящийся в машине Льва Львовича четко ловил сигнал со ста метров от «Таганки». Ловил и записывал отдельно с каждого из трех микрофонов.

И Лощинин, и Жук понимали, что им придется побывать в этом ресторане. Но ходить туда каждый день подозрительно. В первый день они решили припарковаться в тихом месте, посидеть в машине и вникнуть в обстановку.

Техника работала изумительно, но в первый час, пока гости Гуркова были трезвые, нечего было и ожидать, что они проговорятся о чем-то важном. Поэтому Жук слушал в половину уха, а сам говорил о вещах глобальных, о мировых вопросах, на которые нет ответов.

– Я, Лев Львович, до сих пор тебя учителем считаю. И как студент хочу спросить и получить ясный ответ.

– Спрашивай, Юра!

– Вот мы сейчас прослушиваем частную жизнь гражданина Гуркова. Скажи, это законно?

– Нет, Юра, Без санкции суда мы не можем вторгаться в его личную жизнь.

– Но то, что мы делаем, это справедливо?

– Бесспорно! Гурков бандит и готовит разные пакости.

– Теперь, учитель, второй вопрос. Если наш олигарх бросает сотни миллионов на заморский футбол – это законно?

– Вероятно, да.

– А справедливо?

– Нет.

– Вот! В этом, учитель, и есть трагедия жизни. Как жить, если то, что справедливо – незаконно, а то что законно – несправедливо. Как жить?

– Но ведь живем же, Юра. Так даже интересней. И это не только мы такие. Никто в мире не живет по законам и по правилам… Вот ты, Жук, слышал о понятии «итальянская забастовка».

– Что-то слышал, но не помню.

– Это, Юра, когда сотрудники начинают работать четко по законам и инструкциям. Через день производство останавливается, а к сотрудникам никаких претензий.

Лощинин опять почувствовал себя преподавателем. Он говорил негромко, но таким особым голосом, когда каждое слово должно долетать до последних рядов аудитории.

Очевидно, Лев Львович собрался произнести целую лекцию о постоянном несовершенстве мира. В любой тирании есть приятные для народа моменты, а в любой демократии куча подлостей и аморалок. Никому еще не удалось совместить в одном месте только хорошее.

Лощинин хотел все это сказать, но Жук, у которого были наушники, вдруг поднял ладонь и усилил звук.

В основном княжеском зале сам Андрей Гурков взялся говорить тост. Даже не тост, который «Будем здоровы», а некую программную речь политика, бесспорного лидера мэрской гонки.

Лощинин сразу отметил, что над претендентом хорошо поработали пиарщики разных уровней… Ни одного околоблатного слова, никакой непонятной народу научной гайдаровщины. Легкие вкрапления народного юмора и масса невнятных обещаний. Он говорил примерно так: «Надо сделать так, чтоб у нас не было несчастных семей. Все должны любить друг друга. Крестьяне должны с радостью трудиться на своей земле. А рабочие будут получать за свой труд достойно. Студенты обязаны не только учиться, но и веселиться…». Гурков последовательно перечислял все слои населения и все болевые точки города. Получалось, что при нем солнце станет ярче, а вода мокрее.

Из всей этой галиматьи Лощинин выловил лишь одну непонятную фразу: «Дорога обогатит всех нас».

– Послушай, Жук, о какой дороге он говорит? В Правдинске даже железки толком нет. Узкоколейка какая-то.

– Я что-то тоже не понял насчет дороги… хотя три года назад бродил по городу один грандиозный слух.

Жук пытался вспомнить детали той шумной истории, но она так быстро пронеслась, что остались в памяти лишь общие контуры…

Государству в тот момент требовались мощные проекты вселенского масштаба. Для доказательства, что мы великая страна, для укрепления духа нации.

Первая великая стройка – газопровод по дну моря.

Вторую выбирали из нескольких вариантов. Один из них – прямая как стрела дорога из Питера в Сочи. Прямая, но с маленьким ответвлением на Москву… Так вот путь этой автострады без вариантов пересекал Правдинск… Однако, побазарили об этом и затихли. Через месяц этот дорожный проект начали называть прожектом, а через два – вообще забыли.

– Странно мне, Лощинин. Вдруг Гурков узнал то, что никто еще не знает… Кстати, Лев Львович, а ты Игоря Докторова в лицо знаешь?

– Нет, не приходилось встречаться.

– Посмотри, вот он прямо на нас идет.

– Куда это он?

– Понятно, что в «Таганку». К Гуркову на ковер.

Лощинин понимал, что слушать тосты во славу будущего мэра – бессмысленно. Надо подогреть ситуацию. Спровоцировать откровенный разговор.

На коленках и левой рукой лев Львович написал на листочке десяток фраз и вложил в конверт с надписью: «А Гуркову. Лично в руки».

Во времена Остапа Бендера для этой цели можно было за рубль нанять беспризорника. А потом еще спеть с ним дуэтом и станцевать чечетку.

Но уютный Правдинск в этом смысле был городом передовым – беспризорников в своем составе не имел… Лощинину пришлось с помощью бесформенной бейсболки, темных очков и поднятого воротника максимально изменить свою внешность. Он еще подошел к «Таганке» сутулясь и прихрамывая.

Привратник взял конверт и понес Гуркову, а Лощинин через сквер побежал к машине, уже не сутулясь и не хромая. Надо было спешить. Сейчас интересное начнется!

Жук в наушниках уже напрягся. Он сразу сообщил, что Гурков переместился в кабинет и там же слышан голос Игоря Докторова.

Расстановка в штабном кабинете очень напоминала картину художника с короткой фамилией Ге. Это там, где царь Петр вызвал на ковер своего непутевого сынишку Алексея.

Только на картине кульминация допроса, а здесь пока Гурков читал странное письмо, переданное горбатым хромым очкариком в бейсболке.

С каждой фразой Гурков мрачнел. Он даже встал и даже взял со стола футбольный приз, который предназначался молодежной команде города.

Приз этот был медный мяч, величиной с хороший кулак. И держался он на крепкой хорошей подставке. Все вместе – гетманская булава в чистом виде… А поскольку глаза Гуркова наливались кровью, то картина про Петра Первого могла измениться на ту, что в соседнем зале висит. Там тоже разговор отца с сыном, но с явным летальным исходом. Точно такой вот булавой и в темечко… У Ивана Грозного нервишки послабей были, чем у Петра…

– Что молчишь, Игорь?

– А что говорить, Андрей Николаевич?

Стояли они очень хорошо. Гурков вышел из-за стола, широко расставил ноги, а в правой руке блестел медным цветом футбольный приз в форме убийственной булавы. Вся его поза выражала прямую и явную угрозу.

А Докторов стоял в четырех метрах от него. Он был – чистая покорность. Огромные руки вяло опущены вдоль дрожащего тела. Голова с трудом держалась на мощной шее, она колыхалась, не находя правильного положения.

– Ты знаешь, Докторов, что в этом письме?

– Откуда мне знать, Андрей Николаевич?

Они очень хорошо стояли. Точно между ними на стене висел предвыборный плакат, а под ним хитрый Ким приклеил брусочек величиной с девичий мизинчик. Жучок расположился очень удачно. Слышимость была отличная.

– Тут написано, Игорек, что это я приказал тебе бомжа убить. Я тебе такое приказывал?

– Нет. Вы велели вывести Носова из игры. Посадить его на два-три года.

– Я просил аккуратно посадить Носова. Без мокрых дел. Без шумихи… Кстати, где документы по Комбинату?

– Почти нашли. Я уже говорил, что сначала бумаги взяла адвокатша.

– Помню! Дальше.

– Потом она отдала документы вместе с рыжим котом своей подруге.

– Дальше, Игорь! Не тяни резину.

– Подруга отдала их бывшему учителю, адвокату по фамилии Лощинин.

– Ты его нашел?

– Да, шеф!

– Где он сейчас?

– Недалеко. Совсем рядом.

И у Лощинина, и у Жука прошла дрожь по всему телу, и похолодели руки. Им показалось, что на последней фразе Докторов вытянул руку в их направлении. Мол, вот они, рядом в машине за соседним сквериком…

– Из тебя, Игорь, просто клещами тянуть надо. Где рядом?

– Он живет на даче у Жука. У того, который бывший начальник УВД.

– Без тебя знаю… Документы при нем?

– Пока не проверяли. Я на завтра ребят собираю. Вечером организую налет по всем правилам.

– Только без крови… Потом с этим письмом разберись. Может этот Лощинин его и написал… Тут намек есть, что на местном телевидении все известно.

– Я думаю, что здесь не обошлось без Максима Ежова. Он уже встречался с адвокатшей из Москвы.

У Гуркова начала кружиться голова. Он сел за стол и включил вентилятор… Слишком много у него стало врагов появляться. Опасно, что Жук в это дело встрял. Старый Лощинин может быть зубром в таких делах. Максим Ежов – молодой, но упрямый и настырный. Как петух бойцовский… И адвокатша – та, что в окна прыгает …

– Эта Крутова после ночевки в милиции не остепенилась? Ты, Игорь, отслеживаешь ее шаги? Она в Москву не собирается?

– Куда там! Она у моей Тамарки выудила пистолет. Ну, тот самый Токарев, на котором три трупа… Помните? Это же ваш бывший ствол.

Глава 7

Даже когда Докторов стоял на ковре перед Гурковым, он вспоминал ее. Как-то странно, но Инга, секретарша с телевидения внедрилась в его сознание и заняла там все пустые ниши.

С Игорем раньше ничего такого не было. Он привык к женщинам другого склада… Он не помнил ее имени, но первая девушка, которую он повел в кусты, была безропотна и подчинялась ему во всем. Потом были другие, и они тоже подчинялись… И Тамара до свадьбы подчинялась.

Докторов не мог объяснить, но эту подчиненность он безошибочно видел в женских глазах. Во всех, если не считать замужних.

Выходя из телецентра, Игорь заскочил к кадровику и за мелкую мзду выяснил, что Инга Мачульская – двадцатилетняя незамужняя девица. Дополнительно кадровик сказал, что женихов у этой литовочки не наблюдается… Игорь понял, что под женихами дед имел ввиду весь спектр мужского внимания. Другими словами – никто на нее глаз не положил.

Это было очень обидно для Игоря Докторова. Почему это его вдруг взволновала особа, которая никого больше не интересовала… Он никак не мог отвлечься от этой мысли и думал, думал.

Вывод оказался прост до безобразия. Что он привык видеть в глазах местных незамужних особ? Доступность! У всех них, независимо от возраста, на лбу была написана школьная присказка о шипящих в конце слова: «Уж замуж невтерпеж».

Инга была другая… Независимая, чистая, гордая. Как графиня или герцогиня! Вот поэтому она и одна. Здесь в Правдинске сплошь холопы. Максимум – разночинцы или купцы третьей гильдии.

Эта мысль порадовала Игоря. Когда он был совсем маленький, бабушка под большим секретом рассказала ему, что он не совсем обычный ребенок:

– Не забудь, Игорек. Ты не совсем обычный мальчик. У тебя голубая кровь.

– Неправда, бабушка, у меня красная кровь. Я видел.

– Конечно, красная… Но так говорят про человека благородного происхождения.

– Значит, мой дедушка не был сапожником.

– Нет, с дедушкой все правильно. А вот прабабушка твоя согрешила с графом Крымовым.

– Что значит согрешила?

– Ну, легла под него.

– Зачем она так легла?

– Для удовольствия. Одним словом – поймешь, когда вырастешь… А сейчас запомни, что ты потомок графа Крымова.

Этот разговор Игорь Докторов запомнил хорошо. Он не думал о нем постоянно, но где-то на верхнем уровне подсознания витал призрак графского происхождения… Его благородство проявлялось во всем. Даже когда он колотил Тамару, он никогда не бил ее смертным боем. И ногами не бил…

Встретив Ингу, посмотрев в ее высокомерные глаза, Докторов понял, что влип. Ему захотелось добиться ее и ощутить родство душ. Тамарка, она плебейка. И остальные его короткие связи были холопками.

Маленький зародыш графского происхождения вдруг начал набухать и заполнил все его существо. Он даже ходить стал с гордо поднятой головой… Правда, стоя перед Гурковым, он поплыл. Но у того в руке была гетманская булава – тут любой граф стушуется…

Докторов позвонил Инге и попросил о встрече в парке у фонтана, который, правда, давно уже не фонтанировал.

Он ждал ее в своем лучшем костюме, в розовой рубашке и широком галстуке в зеленую полоску. Но всего этого почти не было видно – Игорь держал перед собой букет из двадцати пяти роз…Он еще никому не дарил цветы в таком количестве… Тамаре до свадьбы он два раза приносил сирень, в ЗАГС – девять красных гвоздик и еще как-то раз букетик ландышей. И все!

Он стоял у сухого фонтана и сердце начинало биться совсем не так, как раньше. Раньше в любом случае он знал результат и последовательность действий. Знал, как обнять, куда повести и где положить. Но это были те, все остальные, а здесь – Инга, красавица, богиня…

Она и действительно была не такой, как все. Цветы взяла без удивления, без восторга и лишь слегка кивнула в знак благодарности.

– Прекрасные розы, Игорь… Я думала, что вам нужна дополнительная информация по этой адвокатше и по Ежову? Я готова продать несколько интересных фактов.

– Конечно, Инга… Но это меня сейчас мало волнует. У меня голова кругом идет. Я только об одном думаю.

– О чем?

– О вас. Вы такая недоступная, такая благородная… Но вы не подумайте, я тоже не из простых. У меня прадед настоящим графом был.

– Понятно, Игорь. Не будем торчать у всех на виду. Рядом гостиница, а там администратором моя сестра Лайма. Она найдет нам свободный номер… Пойдемте, граф!

Такого Докторов не ожидал. В его сексуальном опыте было, когда женщины брали инициативу на себя и увлекали его в укромные места. Но что это было? Вечерний и пустынный пляж, зеленая полянка на опушке… В лучшем случае – сеновал.

Впервые женщина привела его в гостиницу. Да еще в номер – люкс. С хрустальной люстрой и огромной кроватью с витыми ножками и шариками по краям.

И он еще громче почувствовал себя графом. Вот уж действительно – встретились два благородства.

Он скинул пиджак, сорвал полосатый галстук и потянулся за первым робким поцелуем. Внутри у него все трепетало, как в пятнадцать лет.

Игорь шагнул вперед, зажмурился и выпятил губы… Инга отстранилась.

Она отошла к кровати, погладила покрывало и ехидно улыбнулась.

– Вы очень торопитесь, граф. Мы еще ни о чем не договорились.

– Понимаю… Я пока женат, но сразу же разведусь. Дом придется ей оставить, но квартиру я куплю. Денег на квартирку у меня хватит.

– Я не об этом, Игорь. Не будем так далеко планировать… У меня есть интересная информация о Ежове и об адвокатше Крутовой. Ты готов купить эти сведения?

– Готов.

– Хорошо, с первым вопросом решили… Теперь дальше. Если ты такой возбужденный, то я могу провести с тобой пару часов в кровати… Но это, понятно, за отдельную плату.

* * *

Мой дом – моя крепость! Но это у них там, в Англии, где высоченные каменные заборы. А перед заборами рвы с водой и перекидной мостик на цепях.

А какая крепость, если у тебя гнилой штакетник. А дверь в доме снимается фомкой на раз-два… И ставни легко можно своротить. И вообще – против лома нет приема!

Жук задействовал всю свою агентуру, но только один сообщил, что близкий к Докторову браток предупредил жену, что придет домой поздно – часа в три или в четыре. Ночью, разумеется… Значит, штурмовать дачу Жука будут в полночь, или в час ночи. Два часа работы и домой к семье.

Итак – в запасе день. Но неизвестно, к чему готовиться. Силы противника неизвестны. Личная команда у Игоря – пять человек. Но он мог привлечь еще столько же. Или вообще собрать бригаду в двадцать человек.

Пять или двадцать пять – это разница? Сколько капканов готовить?

Кстати, слово капкан – здесь не образное выражение. У Жука были мотки стальной проволоки, которая самозатягивалась при попадании руки или ноги. Чем не капкан?

А еще у полковника были самодельные мины на базе китайских петард – наступил, и ты в центре новогоднего салюта… И другие у него были хитрости.

Но главное сделала Ольга. Утром она вызвала на встречу Максима Ежова.

Оленька и представить себе не могла, что она за эти дни ничего не узнала о Правдинске. Гостиница была в центре города, но не совсем. Чуть левее был современный центр со зданием Горсовета и с памятником, который указывал путь в светлое будущее… Максим повел Ольгу в другое место. Там на холме были неказистые, вросшие в землю домики. Такие, как в фильме про чиновника Бальзаминова.

Но за этими хибарками вдруг проявились остатки белокаменной крепостной стены. А дальше – развалины соборов и какие-то строения с маленькими узкими окнами.

Все перестроено, все заросло и замусорено – но, безусловно, это были остатки древнего Кремля. Не менее старого, чем московский, смоленский, коломенский.

Странно, но Ольга вдруг почувствовали уважение к Правдинску, даже благоговение. Так бывает, когда у бредущего навстречу старика с авоськой вдруг распахнется пальто и на секунду блеснет на лацкане пиджака звезда героя.

Максим подвел Ольгу к соборной площади. Из трех храмов сохранился лишь один. И тот без крестов и куполов.

– Я, Ольга, очень люблю это место. Здесь понимаешь, что зря мы так активно суетимся в этом мире. Все исчезает бесследно… Вот по этой площади пятьсот лет назад ходили люди. Среди них были плохие Гурковы и хорошие девушки Крутовы. Они боролись друг с другом. Кто-то побеждал или наоборот. Но где они теперь? От них даже могил не осталось. Они лежат под хрущевскими новостройками, под домом культуры.

– Вы правы, Максим, но не совсем. Вас послушать – так просто руки опускаются. В исторической перспективе Гурков ноль. И я тоже ноль. Но в данный момент у меня клиент сидит в тюрьме. Гурков его подставил, и я должна размотать это дело… Мы должны. Вы нам поможете, Максим?

Они подошли к краю холма, к тому месту, где из земли вырастала башня. Не кирпичная, созданная в Москве на итальянский манер, а пузатая, как гриб боровик, белокаменная, из крупных бугристых блоков.

– Я, конечно, помогу вам, Ольга. Вы же знаете, что я на Заморова работаю. И значит, Гурков есть наш противник. Топить его – моя задача.

– А Заморов, он хороший мэр будет?

– Не знаю, Ольга… Сергей, он честный, любящий людей, но совершенно бесхозяйственный. Не хваткий!

– Но честный! Значит, не будет красть у народа.

– Заморов красть не будет… Представь, Ольга, Что Гурков изловчится и заработает для города сто миллионов. И половину из них украдет. А честный Заморов заработает десять миллионов, и все отдаст людям… Ты поняла мою арифметику?

– Поняла.

– А теперь, Крутова, спроси у народа, кого они хотят в начальники? Вора или честного?

– А как же мораль?

– Сейчас это все продается. Мораль – это тоже товар… Итак, что ты хочешь мне предложить?

Ольга все время удивлялась, какой Максим умный. Ему всего-то двадцать пять, а иногда в его глазах светилась мудрость старого деда…И одинокий он какой-то. Просто Печорин вместе с Онегиным.

– Кроме того, старого компромата на Гуркова, у нас появился новенький. Но об этом потом… А сегодня вечером группа бандитов полезет штурмовать дачу Жука.

– Помню такого. Хороший человек.

– Гуркову нужны документы по комбинату. Пока Денис Носов в тюрьме, Зыков все переделает в пользу Гуркова. Зачем все это – пока не знаю.

Ольга живо рассказала Максиму про капканы из витой проволоки, про ловушки, про сигнальные салюты и прочие хитрости Жука. Если в нужных местах установить камеры с подсветкой, которые включаются в нужное время, то может получиться отличный фильм. Гурков и его ребята будут смешны, и это будет победа. Народ может голосовать за сильного, может за слабого, но никогда за смешного.

В глазах Максима исчезла стариковская мудрость и появился молодой задор. Азарт журналиста, на которого зверь бежит.

– Сколько у нас до съемки?

– Мы думаем, Максим, Что они начнут в полночь.

– Сколько их будет?

– Человек пять…или десять.

– Неважно! Нам бы языка захватить и допросить его по всей форме. Пусть прямо скажет, что их Гурков послал…

Максим все больше походил на игривого подростка. Он развернулся, схватил Ольгу за руку и потащил к машине.

До штурма оставалось десять часов, но надо достать несколько камер, осветительные приборы, кучу проводов. Все это надо точно разместить, замаскировать, проверить.

Максим решил не брать с собой никого из штатных операторов. Слишком секретная акция.

Нагрузив машину техникой и уже убегая из телецентра, Ежов заскочил в секретариат.

– Инга, передай шефу, что у меня сегодня ночная съемка.

– Где?

– В лесу.

– Про рыбалку?

– Скорее, про охоту… А завтра днем я буду снимать в гостинице.

– Кого-нибудь из гостей?

– Угадала, Инга. Я буду брать интервью у адвоката Ольги Крутовой.

– Знаю. Это та, что на канареечной Оке катается.

– Верно, Инга… Привет тебе. Я побежал.

Максим, конечно, не заметил, что с его уходом Инга сразу схватилась за телефон. Она набрала номер Докторова, но ей сообщили, что аппарат вне зоны досягаемости.

Это была неправда. Игорь с группой из семи человек расположился в лесу рядом с дачей Жука. Он на песке построил домик, заборчик, сарайчик. Хозяева изображались шишками, а нападающие желудями.

Докторов репетировал налет на дачу почти как штурм Берлина…

Инга подождала еще десять минут и опять позвонила Игорю – опять недоступен!

Это дурная привычка – иметь навороченный мобильник и не заряжать его вовремя.

Но Докторов сделал это намерено. В таком деле телефон лишь помеха. Игорь шел на штурм без связи.

* * *

Последние дни Виктория Керзон была в состоянии легкого шока. Это не было истерикой или тяжелым стрессом, но ее заклинило на этой теме, и ни о чем другом она думать не могла.

Начиналось все очень мило. Из Москвы позвонила школьная подружка Вандочка Горбовская и сказала, что в Правдинске будет адвокат Ольга Крутова. Если она обратится, то надо оказать теплый прием… Оленька обратилась, и Вика начала оказывать прием. Все было хорошо до момента прихода Андрюши…Андрея Николаевича.

Солидный человек, кандидат в мэры входит в зал, где стоит черный рояль и вдруг одна из дам, как какая-то драная кошка, сигает в окно… Это невоспитанность или еще что-нибудь? Вот над этим Виктория Керзон и ломала голову последние дни.

Вчера она просто завлекла к себе Андрюшу Гуркова. Не на час, не на вечер, а на всю ночь. Она играла Шопена, пела романсы, а потом сама увлекла его в спальню. Раньше он проявлял настойчивость, а она нестойко держала оборону. Такая у них была игра!

Виктория решила все выяснить про адвокатшу и про ее прыжок в окно. Надо спросить об этом Андрюшу в момент, когда он потеряет над собой контроль.

Но первый раз в жизни Вика отпустила тормоза, увлеклась и сама обо всем забыла.

Только утром, когда Гурков уже ушел, а Виктория потягивалась на перинах, у нее опять всплыл вопрос – а зачем эта странная Крутова выпрыгнула в окно.

Вика дотянулась до телефона и позвонила в Москву.

– Вандочка, я тебя не разбудила?

– Уже полдень! Это вам артистам ранее утро. А мы, юристы, все в трудах. Я уже час, как встала.

– Вандочка, твоя подруга Ольга была у меня. Очень активная девушка.

– Нормально. Мы, Юристы, такими и должны быть.

– Но, понимаешь, когда в комнату вошел мой жених, то твоя Ольга вскочила на подоконник и выпрыгнула на улицу.

– С какого этажа?

– С первого.

– Нормально, Виктория. Мы – юристы. А это рисковая профессия.

– Я вот о чем, Ванда. Не могло быть у этой Ольги любовных отношений с моим женихом?

– Исключено! У нее сейчас клиент в тюрьме. ОНА только о нем и думает… Ольге, чтобы вызволить своего Дениса, надо разоблачить кого-то в Правдинске. Разоблачить, арестовать и посадить надолго.

– А кого?

– Не помню, Вика. Очень простая фамилия… Губкин, Гирькин или Гурков.

* * *

Всю подготовку проводили под видом огородных работ. Участок Жука располагался очень удобно. Разведка противника не могла подойти близко. А если на другом берегу Угорки сидел лазутчик с биноклем, то он видел, как хозяин раскладывает что-то по участку, подвязывает веревочки к колышкам, раскладывает по земле шланги или провода.

Но Докторов лазутчиков не подсылал. Оттого он и не заметил, как на дачу проникли Максим с Ольгой. Игорь считал, что в полночь скрутить двух стариков – детская забава. Еще час понадобится, чтобы, не применяя изуверских пыток, узнать, где они спрятали нужные Гуркову документы. Потом еще час – выпить со стариками мировую и по домам. В три часа ночи можно залечь под бочок к Тамаре… Лучше бы к Инге, но та слишком дорого берет.

Когда начало темнеть, стороны незаметно друг для друга заняли позиции. На тренировке Докторов добился, что каждый боец знал свой маневр. Двое должны были работать фомкой, отрывая штакетины, а потом поддевая дверь. У других бойцов были веревки, скотч и для устрашения – паяльник. И никакого огнестрельного оружия! Хватит мокрых дел… Докторов уже получил вздрючку от Гуркова. Правда, не совсем справедливо. Операция с бомжом была задумана великолепно. А посмертная записка в кармане убитого! И главное – достигнут нужный результат! Носов-то сидит. Что Гурков хотел, то и получил…

От одиннадцати и до полуночи время тянулось вяло. Осаждающие скрытно лежали под кустами на теплой земле. Скрытно, но не спокойно. Кто-то случайно лег в муравейник, кого-то сверх меры кусали комары, а кому-то мерещились змеи, шуршащие в траве.

Жук с Лощининым в самом доме изображали вечерние хлопоты. То здесь, то там включался и выключался свет, звенела посуда, гремела дверь туалета.

Ровно в полночь все замолкло и все погасло. Докторову дали понять, что старики легли спать… Он подождал пять минут и свистнул в охотничий манок. В полной тишине далеко разнеслась призывная песня вальдшнепа – это был сигнал к атаке.

Конечно, никто из бойцов не вскочил и не бросился вперед с криком «Ура!»

Атака была осторожной… Две группы с двух сторон подобрались к забору и ласково взломали доски штакетника. Первый эшелон обороны противника прорван. Обе группы были уже на огороде и с разных сторон продвигались к дому, огибая деревья, кусты и поливочные бочки.

Самый нахальный из нападавших первым попал в капкан. Он решил в три прыжка достичь крыльца и вляпался в большой моток стальной проволоки, которая была приварена к обрезку рельса… Легкий рывок и капкан затянулся напрочь. Можно отпилить, отварить, откусить, но все это на свету и осторожно. Распутать – нельзя!

Первый попавшийся имел крепкие нервы. Он шепотом произнес несколько крепких слов и начал попытки размотать этот Гордиев узел.

Он делал все тихо. Поэтому-то другие наступавшие и не поняли проблемы – мало ли куда тот вляпался.

А вот второй, тот, кто попал в капкан, привязанный к колодцу, он оказался слабаком. Он заорал, как будто ему в зад воткнули раскаленный лом.

Двое бросились его спасать, и оба в разных местах сорвали растяжки. Вкруг неудачников со свистом начали взрываться китайские новогодние петарды. Одновременно зажглось несколько прожекторов, и заработали видеокамеры на шестах.

А тут еще на крыльцо выскочил Максим Ежов с професси– ональным Панасоником на плече. Он снимал прицельно – испуганные лица, стреноженные боевики, спина Докторова, который убегал первым…

Кто-то из запоздавших сорвал у забора провод, включивший тяжелую артиллерию – это был салют по полной форме. С разрывом в секунду в небо со свистом взлетели ракеты. Тысячами искр они разрывались на небольшой высоте, освещая заливной луг, ведущий к Угорке. Под этим блистающим светом хорошо были видны пять фигур, бегущих к реке – впереди командир, а за ним четверо смелых…

Максим успел снять это позорное бегство, а потом все вернулись к пленникам.

Допрос вел сам Жук. Уж он-то знал, как важны следственные действия по горячим следам.

Сначала отловленных бандитов растащили подальше друг от друга. Вернее, тот, кто прилип к колодцу – он там и остался. А того, кто с куском рельса – затащили в дом на веранду.

Очевидно, что бойцы психологически сломались сразу. Вой, свист, свет, брызги огня и путы на ногах – любой поплывет.

Максим получил изумительные признания. А главное – яркие и эмоциональные. Глазки у пленников горели, они каялись и проклинали тот день, когда согласились…

Правда, знали они не так много. Да, они из бригады Докторова. Да, они должны были напасть и по просьбе Гуркова найти на даче документы по Комбинату. Слегка побить стариков разрешалось, а убивать – нет.

Игорь Докторов впервые в жизни ощутил такую злость. Он-то считал себя добрым человеком, но всему же есть предел.

Он мог бы выдержать это унижение от Жука, от седого Лощинина, даже от молодого Макса Ежова – как-никак, но мужчина.

Но Игорь начал бежать с этой сверкающей и грохочущей дачи, когда услышал звонкий женский голос… Эта адвокатша просто шла по пятам последние дни. Она и про бомжа все узнала, и документы из коттеджа Носова забрала, и, здесь, в Правдинске все время болталась под ногами. Мишу Саврасова водкой купила, Тамарку чем-то приворожила, пистолет у нее отняла… Теперь вот с Жуком и Максом Ежовым спелась. А ведь недавно она лежала связанная на диване. Чуть придави подушкой, подержи так две-три минуты, и не было бы теперь позора… А позор просто катастрофический. Он бежит впереди всех, а сзади девка улюлюкает.

Может быть, впервые у Докторова возникло желание убить.

Бомжа Шульмана он не хотел убивать. Тот был как бы элементом для решения задачи – посадить Носова. Игорь мог бы и мешок картошки бросить на дорогу. Но за это Носова не посадили бы. А за того алкаша посадили… Не было желания убивать бомжа, а вот убить адвокатшу Крутову желание появилось. И огромное!

От страха все пятеро бежавших от дачи Жука, рванулись в Угорку и с трудом переплыли ночную реку. Они бродили в камышах. Потом провели еще одну переправу и лишь к рассвету нашли свои машины… В пять утра Докторов зашел в свой дом, скинул с себя мокрую одежду, выпил стакан водки и залез под одеяло. Здесь было хорошо. Не то слово! Здесь было божественно! Тепло, мягко, а главное – едва ощутимый, но одурманивающий аромат женского тела… Он прижался к Тамаре. Она пошевелилась, пробормотала что-то, но не проснулась.

Он проспал до полудня. Не слышал, как кричали петухи, как встала Тамара, как сосед начал пахать землю маленькой тарахтелкой под названием «Крот».

Игорь начал просыпаться лишь тогда, когда ему приснилась Инга. Она прыгала вокруг него, как белотелая пантера. Такая грациозная, такая гибкая и мягкая…

Докторов с трудом разлепил глаза, протер их и осмотрелся… Сказка исчезла. Ни джунглей с пальмами и бананами, ни готовой на все пантеры с лицом Инги… Надо ей позвонить.

Он встал и сразу понял, что совершенно голый. В углу лежала мокрая одежда, которую он снимал с себя ночью… В одном из карманов он нашел свой мобильник. Из него тоже капала вода, а экранчик не светился.

Игорь включил вентилятор и стал продувать телефон со всех сторон. Высушил, подключил зарядное устройство – заработало! Экран засветился и сообщил, что батарейка заряжается.

Повод для злости появился сам собой. Найти в этой избе сухую одежду оказалось не так просто… Вчера он устал и промок. Только что ему снилась другая женщина. Он стоит среди хаты совершенно голый – а где его жена? Где, можно сказать, его вторая половина? Ясно где – спокойно гуляет в огороде и тяпает тяпкой по сорнякам… Злость на Тамару разгоралась и вполне могла бы привести к мордобою, но вдруг зазвонил телефон:

– Ты, граф, совсем не умеешь пользоваться мобильником. Он должен быть всегда заряжен и всегда при тебе.

– Тут несчастный случай случился. Не поверишь, Инга, мобильник упал в реку.

– Один или вместе с тобой?

– Вместе со мной!

– Хорошая шутка… У меня есть важная информация, Игорь. Давай встретимся через час в гостинице. В том же номере… В той же кровати.

– Я с удовольствием, Инга, но сей час у меня с деньгами напряженка.

– Ладно уж… Сегодня будет акт гуманитарной помощи.

– Не понял.

– Все получишь бесплатно.

Докторов так и разговаривал с Ингой в голом виде. И от этого вся беседа становилась романтической, а прямые намеки – загадочными.

При этом Игорь не забывал о мести. Если он не сделает с этой адвокатшей чего-нибудь страшного, то грош ему цена. В глазах братвы он потеряет свое мужское достоинство и никакая Инга его не найдет.

Он нацепил на себя черный свадебный костюм и полез в сарай. Там в секретном месте лежал тротил – четыре бруска по двести пятьдесят. И две гранаты. Простенькие, безоболочные, но с нормальными взрывателями – дернул за кольцо и через пять секунд аут! В смысле – капут.

Игорь взял еще моток проволоки, гвозди и капроновую веревочку. Все это он положил в портфель и вышел за ворота… Тамара стояла спиной и тяпала сорняки на огуречных грядках.

Игорю даже стало немножко жаль ее. Но только на пять секунд. Потом он понял, что у каждого своя судьба. Вот он идет в гостиницу, где в номере люкс будет изменять жене… А Тамара, его жена, в это время будет окучивать картошку… Каждому свое!

* * *

Максим начал монтировать фильм прямо на даче у Жука. Нужно было что-то очень короткое. Не больше пяти минут. Но в этом должен быть намек, что вообще материалов очень много и авторы фильма пока не все говорят.

Этот фильм, эта кассета были нужны для Гуркова. Пусть поймет, что не надо делать глупостей. Не надо войны, иначе против него может сработать бомба страшной силы…

Ольга заявила, что ей уже нечего терять. Она единственная, кто перед Гурковым прыгала в окно – значит, она вполне может быть диктором в этом коротком фильме. Лично ей надо убедить этого типа, что в его интересах срочно спасти Дениса Носова. Как? Другой вопрос…

Пленных пришлось к утру отпустить, и было совершенно непонятно, что они будут делать дальше. Залягут на дно или побегут каяться самому Гуркову. Мол, не гневайся, барин, заложили мы тебя на полную катушку.

Именно так и случилось. Один из попавших в капкан быстро собрал вещички и уехал к знакомой в деревню, в брянские леса… А вот второй, тот, более трусливый, прорвался в «Таганку», где обедал Андрей Гурков.

Ким видел, как неудачник, размахивая руками, описывал взрывы петард и то, как Докторов первым бежал с поля боя. Вообще получалось, что во всем виноват непутевый Игорь. Вместо того, чтобы разведку провести, он, как Чапаев на песке раскладывал веточки, шишки и желуди.

Надо было видеть глаза Гуркова! Он впервые почувствовал возможность провала. Он шел к должности Мэра гладко, как по ковровой дорожке. Так получалось, что все соперники были слабы, бедны и невзрачны.

До выборов оставалось всего ничего. Легкие накладки случались всегда и мало беспокоили. А неудавшийся налет на дачу Жука вообще выглядел комическим. Что-то вроде фейерверка после встречи нового года… Все так, но Гурков почуял опасность. Он уловил ее не головой, не сердцем, а нутром, печенкой.

Первым, кого Гурков хотел допросить и потом скрутить в бараний рог, был, естественно, Игорек Докторов.

Но его мобильный не отвечал… Ким видел, как Гурков каждые три минуты набирает номер и тихо матерится, не слыша ответа…

Ким понял, что рано или поздно, но Докторова приволокут сюда на ковер. И именно здесь может быть очень откровенный разговор… Не думая о конспирации Ким позвонил Жуку.

* * *

В Правдинске иностранцев почти никогда не было. Интуристов сюда не возили, совместных предприятий не открывали… Захолустье!

Именно поэтому Докторов вздрогнул, когда услышал в холле гостиницы громкую иностранную речь.

В этот час здесь было безлюдно. У стойки администратора стояла Инга и на прибалтийском языке что-то обсуждала с сестрой Лаймой.

Игорь был не очень силен в языках, но только сейчас он понял, что даже не знает – откуда взялась Инга. Кто она – эстонка или латышка. Или из этой, что поближе… из Литвы.

Увидев Докторова, сестры продолжали говорить на своей прибалтийской мове, но при этом смеялись, и обе ему подмигивали.

Было от чего смутиться. Он стоял как пень в старом свадебном костюме. Стоял посреди холла и не понимал, по какому поводу смех.

Он не мог смотреть Лайме в глаза. Ведь она старшая сестра Инги. И она наверняка догадалась, зачем он пришел… Догадалась? Эта Лайма точно знает, что он будет делать с ее сестрой в ближайший час.

Но вдруг скромность Докторова как рукой сняло. О чем она знает? О том, что у него в портфеле кило тротила и взрыватели? Не знает она об этом! Бабы, они всегда только об одном и думают…

Инга оторвалась от стойки, показала Игорю ключ и пошла по лестнице, сверх меры виляя задом… Докторов слышал, что это пошло, что такая походка не для приличных женщин… Но уж больно соблазнительно!

Он поднимался вслед за ней, впиваясь глазами в этот мягкий теплый шар, который при каждом шаге чуть перекатывался и менял свои очертании. Игорь слышал, что на земле есть несколько вещей, на которые можно смотреть безостановочно: огонь в костре, морской прибой, облака и вот это самое, что поднималось по лестнице прямо перед его глазами…

Войдя в номер люкс, Инга зачем-то продемонстрировала Игорю ключ:

– Видишь эту штуку? Это называется вездеход.

– Не понял.

– Это, Игорек, ключ, который подходит к любой двери в этой гостинице.

– Дай!

– Зачем?

– Хочу в одном номере пошуровать. Десять минут, не больше.

– Это называется шмон… Я даже знаю, в каком номере – у московской адвокатши Ольги Крутовой… Симпатичная девочка.

– Ты что, Инга, ревнуешь?

– Да! Я даже знаю, что ты хочешь эту Крутову трахнуть. Но чем-нибудь тяжелым – ломом или оглоблей… Бери ключ, а я в ванну пошла. Лайма для нас горячую воду включила.

К номеру Ольги пришлось пробираться на цыпочках и вдоль стеночки. В коридоре никого не было, но Игорь не мог иначе. Во всех фильмах бомбы закладывали именно так – крадучись в зловещей тишине.

Никакого обыска у Крутовой он делать не собирался. Он терпеть не мог рыться в женских вещах. Зная его характер, можно было любой секрет спрятать в пачку с прокладками – Игорь не притронулся бы к этому…

Единственное, что он мог взять спокойно, это мобильник. Эта курица бросила свой сотовый на кровать и он был еще заряжен. Докторов мог взять мобильник, но это было бы воровство. А это нехорошо! Он же не за этим сюда пришел. Он пришел не воровать, а убивать.

Игорь проволокой соединил тротиловые шашки и две гранаты. Из этой же проволоки скрутил петельки и за них за них гвоздями прибил все сооружение над дверью.

Теперь короткая капроновая веревочка привязана к кольцам гранат, а второй ее конец надо прикрепить к двери. Это можно сделать только уходя – прикрыть за собой дверь и через щель набросить петельку на гвоздик и загнуть шляпку.

Все! Заряжено! При открытии двери вырвется хоть одна чека и через четыре или пять секунд – бух! Большой взрыв… Гостиница, конечно, устоит. И перекрытия не рухнут. Но от этого номера останется труха… Жалко, мобильник испарится.

Когда Игорь вернулся в люкс, Инга уже лежала. Она была прикрыта легкой простыней, но от этого ее округлости выглядели еще более соблазнительными.

Он стоял перед ней, пытаясь не пускать слюни и не выглядеть полным дебилом.

Игорь начал сбрасывать на пол одежду. И когда он был уже готов к прыжку, в его брюках, залетевших под стол, зазвонил мобильник. Это был первый звонок от Гуркова.

Докторов только начал любовную игру, а звонок повторился… Через минуту Инга начала стонать от удовольствия, а мобильник своим противным визгом сбросил весь экстаз на ноль.

Докторов вскочил с твердым намерением схватить эту подлую коробочку с кнопками и запустить ею в окно… Схватить-то он схватил, но машинально приставил к уху и нажал кнопку.

Отвечал он однозначно и с явным испугом. Да и разговор был коротким. Он отключился и понял – сейчас больше не сможет залезть на кровать.

– Инга, я должен уехать на часик… Ты только не вставай. Лежи вот так и жди.

– Тебя вызывает твой начальник Гурков?

– Да. И он почему-то злой какой-то.

– Он успокоится… Ты передай ему, что Максим Ежов снимает фильм. Про него, про Гуркова… Сегодня через час Максим будет брать интервью у Ольги Крутовой.

– Где он будет это брать?

– Здесь. В гостинице. В ее номере.

* * *

Лощинин и Жук были у «Таганки» чуть раньше, чем туда пришел Игорь Докторов. Они видели, как он входит в ресторан, надели наушники, включили запись и приготовились к интересному спектаклю… Началось все с примитивной выволочки. Гурков орал на Докторова, обещал его стереть, размазать, закопать.

Вскоре кандидат в мэры устал кричать и начал пугать, говоря зловещим голосом.

– А ты знаешь, что Ежов про нас с тобой кино снимает? Ты знаешь, что твои бойцы, которых ты бросил, заложили нас с тобой?.. Перед выборами это может быть бомбой. Мой рейтинг рухнет, как небоскребы-близнецы.

– Знаю я про кино, Андрей Николаевич. Его московская адвокатша придумала. Она и в Москве хотела снимать, и про бомжа, и про Комбинат… Хотела, но теперь не снимет.

– Снимет не она, а Максим Ежов.

– И он не снимет… Им обоим настанет каюк через десять минут. Они собираются в гостинице интервью снимать. А там растяжка и кило тротила.

Гурков замер, никак не показывая своей реакции. С одной стороны, он уже мэр без пяти минут. Он государственный человек и должен осуждать такие варварские методы борьбы… С другой стороны, а будет ли он мэром без таких методов?

– Значит ты решил, Игорь, одним махом обе занозы убрать?

– Именно так… А через пару дней стариков замочим. Жука и этого, который из Москвы… На лодке перевернутся и на дно Угорки.

– Об этом потом, Игорь. Проведи сначала первый этап… Ты говорил, что это через десять минут случится?

– Примерно. Плюс-минус две-три минуты.

– Не подведи, Игорь. Обоих и одним махом!

* * *

Лощинин бросил наушники и схватился за телефон… Он чувствовал, что звонок нормально проходит, но Ольга не отвечала. Не могла! Ее мобильник трезвонил, лежа на кровати, а она вместе с Максимом только подходила к гостинице. Он нес камеру, а в ее сумке были кассеты и какая-то мелочь.

Жук набрал номер телецентра. Он кричал, требуя немедленно номер сотового телефона гражданина Ежова. Естественно, что опытная секретарша его послала. Единственно, она сообщила что он только что взял телекамеру и пошел в гостиницу. А это рядышком.

Лощинин набрал номер гостиницы. Трубку взяла женщина с мягким прибалтийским акцентом.

– Здравствуйте. Это гостиница Правдинска.

– Добрый день. С вами из Москвы говорят. Из администрации президента.

– Слушаю вас.

– У вас проживает Ольга Крутова.

– Да. Она только что взяла ключ и поднимается к себе. Я могу соединить с ее номером.

– Не надо! Срочно верните ее вниз, к этому аппарату… Срочно! С ней будет говорить президент!

Лайма не успела ничего подумать. Она просто положила на стол трубку и рванулась наверх.

Камера была тяжелая, и они поднимались не спеша. Лайма догнала их чуть выше второго этажа.

– Простите, товарищ Крутова, вам срочный звонок из Москвы… Прошу поскорее вниз. Там ждут.

– Кто ждет?

– Президент.

– Какой?

– Я поняла, что самый главный.

У Ольги тоже не было времени оценить ситуацию. Бесспорно, надо спускаться и выяснять все там… Она протянула ключ Максиму:

– Заноси пока камеру, а я выясню, кто так шутит… Вероятно, Лощинин. Его манера.

Последние слова она говорила, сбегая вниз по лестнице… Но то, что Лощинин не шутит, она поняла сразу.

– В твоем номере бомба… Верни Максима, если сможешь, но сама к двери не подходи.

Ольга рванулась наверх. Она что-то кричала на бегу, какие-то бессмысленные фразы из одних междометий… Вот и третий этаж. Ее номер в конце коридора. У ее двери стоит администратор Лайма. Значит, Максим уже прошел… Вероятно, Ежов был не последним человеком в Правдинске. Постоянное мелькание на экране и молодая яркая харизма делали свое дело. Даже горячей прибалтийской женщине было приятно проводить его до номера… Лайма лишь на секунду задержалась на пороге и вошла.

Оленька попыталась крикнуть, но из нее вырвался невнятный хрип… Она попыталась побежать к двери, но ватные ноги не слушались… Крутова стояла на площадке третьего этажа и считала секунды… Две… Три… Четыре!!!

Глава 8

Камера была действительно тяжелая, и Максиму надоело ее нести. Поэтому, распахнув дверь, он в два прыжка оказался у кровати, куда и уложил свой Панасоник. Рядом с забытым мобильником Ольги.

Он делал все быстро, но, открывая дверь, ощутил какую-то несуразность: сначала ее что-то застопорило, а потом вверху что-то звякнуло.

Бросив камеру, он мгновенно оглянулся – над дверью просто бросалось в глаза нечто перемотанное проволокой с двумя гранатами на переднем плане… Кольца от этих двух гранат вместе с усиками висели на двери, на короткой капроновой веревочке.

Можно было рвануть назад, в коридор. Но в дверном проеме появилась очаровательная Лайма. Она была широка в плечах и бедрах. Проскочить ее было невозможно. Она улыбалась, глядя на местную телезвезду, не зная, что ей осталась жить две секунды.

Журналист в два прыжка оказался у окна и успел распахнуть балконную дверь. Взрывная волна ударила в спину и вышибла Максима, как пулю из ствола. Он летел, задевая молодые клены. Перелетел через улицу, ударился в противоположный дом и улегся на козырек старинного подъезда.

Коридор заволокло дымом настолько, что Ольга даже не пыталась приблизиться к двери своего номера. Она, правда, сделала пять шагов вперед и в клубах пыли прислонилась к стене, нащупала вход в чей-то номер и плечом вышибла дверь… Она уже бывала здесь Ваза с цветами, кровать и лежащие на ней пожилые влюбленные, которые в тот раз так трогательно вспоминали день своей свадьбы.

Ольга бочком, с японскими поклонами прошла мимо обалдевших от грохота стариков и вышла на балкон. Рядом была пожарная лестница.

Спускаться было сложно. В одной руке Ольга держала сумку, где были ее вещи, а еще какие-то провода Максима и отснятые недавно кассеты.

Ольга снижалась, как в дымовой завесе. Из-за пыли с улицы ее никто не видел. Она подошла к своей желтой, но чуть запыленной Оке, села в машину, отъехала от гостиницы и только после этого началась суматоха. Сначала подбежали крикливые зеваки, потом на разные голоса завыли сирены медиков, пожарных и милиции.

В это время Крутова уже вырулила на дорогу, ведущую к Москве.

Она не думала, что делает. Она просто испугалась. То, что взорвалось, могло разнести ее на клочки, на маленькие кусочки. И не ехала бы она сейчас по дороге, не видела бы небо в облаках, речку с рыбаками, коров на лугу.

Первый раз она остановилась только через час пути. Правдинск был уже далеко позади, но и Москва не близко.

Справа от дороги она увидела маленькое озеро. В багажнике было ведро, тряпка и все прочее для мытья машины… Час она боролась за чистоту своей желтой Оки. И каждую минуту она помнила, что смывает пыль от того взрыва. Это не грязь – это частицы от номера, где она жила, от стен, от ее вещей, от людей, которые там были…

Оленька вдруг заплакала. Не тихо и грустно, а навзрыд. Слезы лились в три ручья.

Она даже не могла стоять или сидеть в машине. Она бросилась на траву и ревела в голос… Такое было с ней впервые. Просто все сошлось в одной точке. Ей вдруг показалось, что все потеряно… Максим, вероятно, убит, Дениса она так и не спасла, сама превратилась в мишень. Она подло бросила в Правдинске своего старого Учителя, который приехал туда из-за нее. Приехал и вызволил из ментовского застенка. И Жука она бросила. Это же настоящий полковник, хоть и бывший мент.

Крутова резко перестала плакать. Плачут от жалости к себе. А почему она должна жалеть такую подлую бабу.

А с Денисом – так это вообще дикость! Он ее клиент – это раз. Ей казалось, что она его любит, это два! Почему это два? Нет, Это есть и раз, и два, и пять! Какая тут любовь, если при первой угрозе она разбежалась врассыпную.

Ольга встала, быстро поправила внешний вид, села за руль и выехала на шоссе… Москва направо!

Ока притормозила и повернула налево.

* * *

Жук и Лощинин приехали к гостинице, когда пыль осела, когда зеваки поутихли, а очевидцы разбежались. Менты опоясали площадь перед гостиницей яркой лентой, и сам этот факт производил на публику огромное впечатление. Он означал, что ведется следствие. И не через пень и колоду, а как в лучших американских фильмах.

Перед гостиницей ходили криминалисты и молодые практиканты. Они были с корзинками и очень напоминали грибников… По всем правилам они должны были найти и собрать элементы взрывного устройства.

Гостиница была старой надежной постройки, и кирпичные стены выдержали взрыв. В соседних номерах только тряхануло и на пол посыпалось все, что не крепко держалось… Так что, кроме номера, где жила Ольга Крутова ни жертв, ни разрушений!

Но уж этот конкретный номер превращен в труху.

Жука знали и уважали. Разве мог капитан не пропустить за ограждение своего бывшего начальника…

До гостиничного холла пыль тоже добралась и уже осела на всем – на стареньких диванах, на хрустальной чешской люстре, на стойке, ограждавшей место администратора.

Телефонная трубка валялась на раскрытом журнале учета… Это Ольга после разговора с Лощининым рванулась наверх. А трубку просто отбросила… Так все и было.

Сверху спускалась следственная группа. Сначала появился знакомый патологоанатом с санитаром. Они несли носилки, накрытые простыней. Белой с кровавыми пятнами.

Жук заметил ногу в синих джинсах, в таких же, как у Ольги.

Он подошел поближе и хотел на секунду откинуть простыню, но медик его остановил.

– Не стоит, Юрий Иванович. Она под эпицентром стояла. Все, что выше пояса – всмятку. Вскрытие можно не проводить…

Потом в холле появились местные начальники: прокурор и полковник, который сменил Жука на главном милицейском посту. За ними шли чины поменьше.

У всех на лицах было не только беспокойство, но и гордость – теперь и наш Правдинск стал ареной борьбы с международным терроризмом. Можно будет требовать финансовой подпитки, а то и генеральской должности для шефа Правдинского УВД.

Будущего генерала Жук не стал отвлекать. Он подозвал майора:

– Быстренько, Валера, доложи подробно обстановку… Мне это очень важно.

– Быстренько… Один труп. Неясно кто, но женского пола… Второй пострадавший жив. Репортер с телевидения, Максим Ежов, вылетел в окно, ударился о соседний дом, а жив.

– Он говорить может?

– Не думаю, Юрий Иванович. Врачи навскидку сказали, что контузия, сотрясение, три перелома и неизвестно что внутри. Может, какие разрывы селезенки… Но сказали, что жить будет. Хромать будет, заикаться и шрам через всю щеку, но жить будет!

– Свидетелей опрашивали?

– Попытались по горячим следам, но показания одинаковые: сидим мы, и вдруг как бухнет! И все.

– А администратор что говорит?

– Исчезла она, Юрий Иванович. Все считают, что она и есть основной подозреваемой. Шахидка прибалтийская.

– Почему она?

– Так ее Лайма зовут. А как они там русскоязычных притесняют?

– Значит, ты думаешь, майор, что этуЛайму специально к нам заслали взорвать что-нибудь.

– Я ничего не думаю. Но мысли сами в голову лезут. И не только ко мне… По секрету скажу, что и местное ФСБ подключилось. Они уже сестру Лаймы допрашивают. Тепленькую взяли, прямо с постели…

Наверх подниматься было нечего, а внизу нетерпеливо ждал Лощинин.

Жук сел в машину и попытался спокойно пересказать все, что узнал. Когда говорил про синие джинсы на кровавых носилках, то запнулся и голос стал тоненький, плаксивый.

– Нам, Лев Львович, поминки бы надо устроить. Это сегодня, а завтра будем Докторова карать… Я не кровожадный, но за нашу Ольгу я ему лютую казнь устрою.

– Согласен… Правда, нам надо ее последнее дело выиграть. Надо вытащить Дениса Носова… А Максима в Москве надо лечить. Я лично у Гуркова деньги вышибу.

– Его бы посадить, Лев Львович.

– Не получится, Юра! Это я тебе как адвокат говорю… Кроме наших записей из «Таганки» против него ничего нет. А это не доказательство. Некто с голосом похожим на голос Гуркова, сказал, что… Нет, Юра, это сейчас не доказательство.

– Но напугать его этими записями мы можем?

– Это запросто!

* * *

Ольга пожалела, что у озера так тщательно вымыла свою Оку. Появляться в городе на своей канареечной машине глупо… Она рассудила, что ни Максима, ни Лаймы уже нет в живых. И администраторшу вполне могли принять за нее. А появляться в городе «живым трупом» не хотелось. Возможно, в этой ситуации будет своя выгода… Крутова начала искать тихие обходные дороги, которые вели к даче Жука.

Она оставила машину в лесу и начала пробираться к знакомому дому мелкими перебежками. Очень даже логичное поведение. За эти сутки могли произойти любые события.

Прошлой ночью случился неудачный штурм, а этим вечером дачу могли окружить превосходящие силы противника… Ольга приблизилась к забору, но никого не было. Только у реки горел костер и около крепкого стола, сбитого из половых досок, копошились двое: лысоватый пенсионер и стройный старый адвокат с седой копной непослушных волос.

От костра тянуло шашлыком, но веселых песен не пели, и весь разговор был приглушенный и несуетливый… Ольга поняла, что готовятся поминки.

Она могла вскочить и побежать вниз к берегу Угорки, крича и веселясь. Но тогда она бы пропустила что-то очень важное… Она никогда еще не была на своих поминках. Такая удача не каждому выпадает.

Крутова легла на теплую вечернюю траву и поползла, скрываясь за кочками и кустиками.

Темнело быстро, а треск костра заглушал все остальные звуки.

Старики, они, конечно, опытные сыщики, но подпустили разведчика на пять метров.

Ольга лежала в ложбинке, за куцым кустом вербы. Стол был близко, и она могла слышать все, что про нее говорили… А говорили хорошие слова. Она и умная была, и красивая, и деловая.

– Честно скажу, Юра – любил я ее. Нет! Я ее любил как дочку, как внучку, как милого человека, которому хочешь добра.

– А я ее всего-то несколько дней знал, но тоже проникся… Чистая и девственная душа. Вся была к добру направлена… И почти ничего в жизни не успела… Давай помянем хорошего человека.

Они выпили, не чокаясь. Замолчали, глядя на лунную дорожку, что трепетала на ленивой Угорке. У Ольги слезы навернулись на глаза. Может быть, она и не такая хорошая, но действительно ничего в жизни не успела. Это Жук правильно сказал.

Ольга и раньше это понимала, но никогда так ярко не чувствовала.

В жизни каждого существа есть точка расцвета. Это вершина, до которой обязательно надо дойти…

Возьми, к примеру, любое растение: розу, тюльпан, ромашку. Пока не появился цветок – это так, травка с листиками… Вот и она еще не расцвела. Для женщины расцвет не в возрасте и не в форме тела.

Расцвет – это когда любовь и все, что следует дальше. Это свадьба и медовый месяц.

Ольга чувствовала это и раньше, но только сейчас, лежа в сырой ложбинке и присутствуя на собственных поминках, четко поняла – она еще не расцвела, но очень хочет этого. Она готова к этому…

Старики за столом сказали о ней еще много хорошего. И еще пару раз выпили за упокой души… Мизансцена затянулась. Дальше лежать было холодно и скучно… А подняться ночью и встать перед пьяненькими пожилыми людьми, которые отмечают твои поминки. Это как? Нормально?

Ольга знала, что Лощинин носит с собой какие-то сердечные таблетки. А как с этим у Жука? Не придется ли после этого настоящие поминки справлять…

Ольга начала отползать… Потом она встала на корточки и поскакала к своей Оке. Потом побежала, скрываясь за кустами.

Машина стояла там, где и была оставлена. Включилась без капризов. И фары загорелись… На самой малой скорости Ольга придвигалась к костру. За сто метров она остановилась и развернулась, подставив бок. Пусть посветят фонариком. Пусть постепенно поймут, что это Ока, и что она желтая… И вот тогда они зададут себе вопрос: «А кто это там, в желтой Оке? А не Ольга ли это?»

Постепенно все надо, без стрессов.

Она действительно увидела свет двух фонариков, направленных на нее. Ольга вышла из машины и помахала рукой. Потом побежала на встречу. Старики тоже бежали к знакомой желтой Оке и к фигуре, что очень напоминала ту особу, которую они сейчас поминали.

* * *

Докторов впервые стоял перед Гурковым без страха. Никаких упреков к нему быть не могло. Одним ударом он свалил двух главных врагов. И сделал это чисто. Без шума и пыли…

На лице Гуркова была некоторая озабоченность, но и радость была.

– Ну и грохот ты устроил, Игорь! Я уже думал, что война началась… Как это Ежов жив остался?

– Сам удивляюсь. Через улицу перелетел, головой в стену тюкнулся, но жив. Правда, контузия, сотрясение мозга, обе руки поломаны.

– Это хорошо! До выборов он нам не страшен, а потом приручим… Теперь за стариков надо браться. Когда начнешь?

– Завтра к вечеру все закончим.

Гурков посмотрел на Докторова с какой-то брезгливостью. Как король на своего палача… Только что от руки этого Игоря погибла милая девица, а парень стал инвалидом. На всю жизнь – контуженый с переломанными конечностями… И ни капли чувства греха! На завтра планирует убийство стариков, а рожа сладострастная… Душегуб!

– Ты, Игорь, завтра не очень усердствуй.

– В каком смысле?

– Без крови, без пыток… Они все-таки старики. Пожалеть их надо.

– Это вы правы, Андрей Николаевич. Я вообще-то по жизни добрый человек. И жену не часто бью. Но тут другой случай. Вы же сказали, что вам обязательно нужны документы по Комбинату.

– Да. Это непременно.

– Так, если старики добром не отдадут, то придется пытать. Без крови не обойтись.

– Ну, делай, как знаешь.

* * *

Больше всего Кима разозлило то, что они приняли его за мебель. Весь разговор Докторова и Гуркова проходил в «Таганке», в том самом штабном кабинете.

Они говорили, а Ким убирал со стола, приносил свежее пиво и разные орешки с кальмарами.

Они говорили об убийстве при нем, даже не думая, что он это слышит, что его может волновать что-то кроме лакейских денег.

Он для них как мебель! Вот эта фраза застряла в голове Виктора Кима и долбила каждую секунду, как капля из плохо закрытого крана.

Жук тоже бывал с ним груб, иногда напоминал о старых грехах, но Юрий Иванович его уважал. И уважает! И будет уважать… Надо только остановить Докторова. Надо предупредить.

Утром Ким чувствовал себя паршиво. Если возникнет скандал с Гурковым, если он с треском проиграет выборы, то для «Таганки» это почти крах. Уйдут денежные клиенты, а сам ресторан приобретет дурную репутацию… С точки зрения бизнеса ресторатор Виктор Ким должен был сделать вид, что ничего не слышал о планах убийства стариков на даче… Надо было прикинуться мебелью!

Вот эта-то мысль про мебель опять разозлила Кима. Он, конечно, сволочь, но не до такой же степени.

Его машина всегда стояла на заднем дворе ресторана. Он мог тихо выехать не на центральную улицу, а сразу в лес, на грунтовую дорогу. Он пропетлял немного и попытался пробраться к даче Жука незамеченным… Машину бросил за сто метров от дома.

Это вообще против всяких правил. Ни опер не должен посещать дом агента, ни наоборот. Для встреч существуют явочные квартиры. Реже – конспиративные квартиры. А обычно беседуют там, что в отчетах обозначается как встреча в обусловленном месте – в заброшенном доме, на пустыре, в поле за стогом сена.

Ким знал все эти правила конспирации, но тут был особый случай… Устроившись за забором, он начал швырять в окно шишки.

После третьего попадания кто-то раздернул занавески и стал вглядываться. А еще через минуту из дома вышел Жук и направился к забору.

Сообщение было настолько серьезным, что требовало совместного обсуждения. Пришлось пригласить Кима в дом и этим расшифровать его полностью.

Жук так и сказал:

– Теперь, Витя, ты не агент, а наш друг и товарищ. Ты наш соратник… Рассказывай подробно, как Гурков и Докторов собираются нас убить.

* * *

Даже местное телевидение следит за рейтингом. После взрыва в гостинице никто не пропускал «Новости Правдинска» и ряд специальных передач про взрыв..

Гурков понимал, что сейчас нельзя молчать. Можно врать избирателю, можно высказывать любые идиотские версии, но главное не молчать.

Сегодня в студии решили сделать поединок, дуэль кандидатов в мэры. Схватка – Гурков и Заморов. Прямой эфир.

Практически каждый робеет перед телекамерой. Один больше, другой меньше. Гурков вообще на нее не реагировал. Она его только раззадоривала. Он знал, что из объектива на него смотрят тысячи глаз. И он говорил именно им как пацанам на стрелке.

– Вы подумайте – мне нужен этот взрыв в гостинице? Я и так побеждал с большим отрывом… Именно моему сопернику Заморову выгодно замутить воду.

– Но чуть не убили журналиста, который был на моей стороне.

– Верно! Вы, Заморов, решили пожертвовать молодым красивым парнем ради своей победы. Вы решили бросить тень на меня, но не вышло! Народ не обмануть… Но зачем вы решили убрать адвоката из Москвы?

– Я ее убил?

– А кто же еще! Вы посмотрите на него. Он еще пытается оправдаться.

Команда телевизионщиков была в восторге. Шоу получилось отличное. Правда, Сергей Заморов оказался плохим бойцом. От взрыва в гостиничном номере он попытался перейти к экономике, к жизни города, к строительству дорог, но все это получалось вяло и трусливо. Как будто он уклонялся от ударов Гуркова… А тот наступал активно:

– Я сделаю всех богатыми и счастливыми. У всех будет работа и достойная зарплата. Я добьюсь, что через наш город пройдет трасса международного значения!

* * *

Эту передачу смотрели все, но только Лощинин понял ее смысл. Он вытащил из портфеля папку с документами по Комбинату. Там были листочки с планами участка на берегу Угорки. Их было два варианта. В одном – через речку был нарисован мост, а вся территория завода детского питания разделена на две части: корпуса справа, корпуса слева, а по центру прямая трасса, которой пока еще нет.

Лощинин разложил это добро на столе.

– Теперь понятно?

– Нет.

– Вот и я не понял. Но я уверен, что Денис Носов сидит из-за этого документа… Пора нам эвакуироваться. Не то Докторов и в самом деле нас замочит. Эти бумажки не тысячи долларов стоят. Здесь речь о десятках миллионов.

* * *

Ким разместил всех в своем доме. Это было немножко нахально – из окон второго этажа было рукой подать до ресторана «Таганка». И именно до кабинета, который был штабом Гуркова.

Они не собирались оставаться здесь долго. Лощинин с Жуком готовились к последнему и решительному бою, а Ольга работала по особому плану.

Очень недоверчиво встретила Тамара адвокатшу из Москвы. В первый раз она сразу доверилась Ольге, сразу отдала ей и пистолет, и блокнот… Но потом Игорь ее вразумил. Он убедил, что эта Крутова хочет не спасти его, а посадить… И вот теперь, глядя в честные глаза Ольги, Тома опять засомневалась. Игорек такой необузданный. Что-нибудь натворит, а здесь свой адвокат.

– Ты только не обмани меня. Я, Ольга, тебе доверяю как самая последняя дура… Ты замужем?

– Нет.

– А жених у тебя есть?

– Есть, Тома, только он у меня в тюрьме сидит.

– Это хорошо! Значит ты знаешь, какое это горе. Сделай так, чтобы моего Игорька не посадили.

– Я постараюсь, Тамара. Только и он должен себя хорошо вести… У него больше динамита нет?

Последнюю фразу Тамара восприняла как шутку. Зачем это ее Игорьку динамит. Рыбу что ли глушить?

Да и Ольга пожалела, что спросила про взрывчатку. Ей-то совсем другое нужно.

– Мы, адвокаты, когда защищаем людей, начинаем искать в них самое хорошее. С детства начинаем… Вот какую школу Игорь кончал?

– Так нашу, вторую. Ту, что по улице Космонавтов… Игорь очень хороший. Давай, Оля, я тебе его школьные фотографии покажу. И наши свадебные. И вообще…

Рассматривание семейных фотографий – всегда любопытная вещь. Тот, кто показывает, всегда уверен, что это очень увлекательное занятие. То, кто смотрит на эпизоды чужой жизни, на второй минуте начинает скучать, глупо улыбается и вежливо кивает.

Но Ольга сделала что хотела. Она попросила у Тамары кваса. И пока та спускалась в погреб, адвокат Крутова совершила мелкую кражу – в ее сумочку из альбома перекочевало несколько фотографий: Докторов с женой, он же в профиль, он же с Гурковым, с другими братками.

В школу, что на улице Космонавтов, Крутову встретили с каким-то странным волнением. Ее сразу же провели к директору, которая заперла дверь и начала разговор шепотом:

– По документам вы действительно адвокат Ольга Крутова, но я знаю, что вы мертвы.

– Не поняла.

– У меня муж – капитан милиции. Он сказал мне по секрету, что при взрыве в гостинице погибли именно вы… Официально об этом не сообщают. Пока идет ваше вскрытие в морге и другие следственные действия… Вы же понимаете.

– Да, я понимаю… Но если я погибла, то кто сейчас с вами разговаривает?

– Это и для меня вопрос.

Директор школы была женщиной средних лет: не тридцать, но и не пятьдесят. И все остальное у нее было среднее: не красавица, но и не уродка. Не слишком умна, но и не полная дура. Хотя последние рассуждения позволяли сомневаться, а не поехала ли у нее крыша. Для удержания директрисы в нормальном состоянии требовалась какая-то очевидная версия. Пусть даже и идиотская!

И Ольга нашлась:

– Вы правы… Я не Крутова. Я журналистка из Москвы.

– А паспорт?

– Он мне случайно достался. Иду я вчера мимо гостиницы – вдруг взрыв. Из окон все вылетает. А паспорт ее мне прямо под ноги упал.

– Теперь все понятно… А зачем вы к нам? Да еще так инкогнито?

– Пишу статью о герое из Правдинска Он, кстати, в вашей школе учился, а недавно в Москве подвиг совершил.

– Кто это?

– Игорь Докторов.

– Знаю такого. Очень хорошо помню. У него даже выпускное сочинение было «В жизни всегда есть место подвигу».

– Вот это сочинение мне и нужно!

Крутовой действительно нужны были эти листочки с подписями учителей и с печатью школы. За работу Игорь получил тройку, но это был образец его почерка. И на первый взгляд он точно совпадал с той запиской из блокнота.

Перед выездом из Правдинска Ольга посетила старого знакомого. Казалось, что Михаил Саврасов с двумя синяками очень ее ждал.

– Из-за вас пострадал! И рожа вся разбита, и все бутылки тоже Вы представьте, какой у меня моральный ущерб! Сорок бутылок об стену… И не сразу, а одна за другой. Это, чтоб мне больнее было.

– Я все компенсирую. Мне только бумага от вас нужна. Простое заявление о том, что на этой фотографии вы опознаете Игоря Докторова, которому передали свою Газель номер такой-то.

– И все?

– Все!

– Согласен. Меня уже два раза били. Теперь мне ничего не страшно!

Все эти поездки желтая Ока совершала по окраинам Правдинска. И все же ее не могли не заметить.

К вечеру эта весть дошла до Гуркова… Первому, позвонившему он не поверил. Ясно, что желтая Ока мотается по городу, но то, что в ней адвокат Крутова – чушь!

Потом позвонили еще несколько человек. Потом – капитан милиции, у которого жена директор школы. И вот после этого Гурков поверил в живую адвокатшу. Особенно, после пересказа истории о летающем паспорте и герое Докторове.

В этот момент Ольга была уже недалеко от Москвы. Она ехала с комплектом бумаг, которых было достаточно для освобождения Дениса… Или почти достаточно.

Ока повернула на боковую дорожку, а потом углубилась в лес. Постоянное движение утомляло и Ольге просто захотелось тишины. Пусть недолго, пусть двадцать минут, но не на трассе, а в роще, где птички поют.

Она вышла из машины, села на поваленную березу и ей вдруг показалось, что впервые за последние две недели она задумалась о своей будущей жизни.

С того момента, как она свалилась на руки Денису, события понеслись сами собой. То, что касалось защиты Дениса, она делала обдуманно и часто правильно. Что-то подсказывал и помогал добрейший Лощинин. Но все это работа, все это адвокатские дела.

Оленька вдруг поняла свою основную ошибку… Просто встреча с господином Носовым показалась ей сказочной. Она сразу решила, что это ее половинка, что это тот единственный, тот, кто искал ее всю жизнь… Вот дура!

Ольга вдруг поняла, что мир вокруг нее рушится. Наступает пустота… Еще одна странность! Получается, что месяц назад она жила яркой наполненной жизнью. И вдруг малознакомый мужчина, к тому же сидящий в тюрьме – он занимает все ее сознание. Вот убери веру в него, убери надежду и любовь – и сразу пустота.

Оленька вспомнила про именины, которые празднуют в конце сентября – Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья. Странно! Мать – богиня мудрости, а все три дочки на чувствах и эмоциях. Если не глупы, то уж все три нелогичны и необъяснимы. Ни одну из них нельзя просчитать и объяснить разумом.

Ольга ухватилась за эту мысль, и ей сразу стало хорошо. Вот сидит она на березе и пытается вычислить чувства Дениса… Вон под ногами сколько ромашек – бери и рви лепестки: любит – не любит. Эффект точно такой же… О другом надо думать.

Лощинин должен был позвонить следователю Крюкову Василию Васильевичу.

Он, Лощинин, должен был убедить, что у Крутовой достаточно документов, чтоб отпустить Носова. Пусть под подписку о невыезде… Пусть не сразу, а через два дня. После сверки почерка Докторова, после допроса дружков погибшего Шульмана, которые видели серую Газель…

Ольга прекрасно понимала, что Крюков крючкотвор, а прямых улик по невиновности Дениса она в Москву не везет. Куча косвенных, и ни одной прямой… А против Дениса Носова явно есть прямые: шоссе, машина, труп и записка в кармане. Коротко и ясно! И не надо выстраивать сложные цепочки с кандидатом Гурковым, с Комбинатом в Правдинске, С Докторовым, который гоняет на Газели несчастного Миши Саврасова…

Следователя Крюкова может убедить лишь авторитет седовласого Лощинина. Тогда в Университете было очень много преподавателей, а Лев Львович был Учитель… Оленька вдруг улыбнулась, вспомнив, что его часто звали на три буквы ЛЛЛ. А иногда и так – «Три Л».

Где он сейчас? Интересно, а если бы он не приехал в Правдинск, сидела бы она сейчас в местном следственном изоляторе? Наверняка! И очевидно то, что команду на ее отлов дал лично Гурков… Без пяти минут мэр! Кто с ним станет ссориться…

Ольга покинула свою березу и с сожалением пошла к машине.

В лесу было удивительно хорошо. И мысли приходили в голову чистые и умные. Нет, правда – возможно, что ошибаются те, кто путает мудрость и ученость… Мудрый не тот, кто знает тангенсы и органическую химию, а тот, чьи дети Вера, Надежда и Любовь… Особенно Любовь!

Интересно, а где сейчас Лощинин?

* * *

Их было трое. И они готовились к штурму… Этот вечер Андрей Гурков не проводил в «Таганке». Там его рабочее место. А нынче был воскресный день… Вечером в его загородный коттедж стали поступать странные звонки о желтой Оке, бродящей по городу. И о живой Ольге Крутовой, которая по всем правилам должна была лежать в морге… Это не по правилам, но в воскресный вечер Гурков вызвал на ковер Игоря Докторова…

Их было трое, и они готовились к штурму. Жук, Лощинин и Ким расположились около самого уязвимого места в охране коттеджа – южная часть забора примыкала к холму, с которого и двор, и дом были как на ладони… Собак на территории не было. Охранники с винтовками по периметру не ходили. Тоненьких проволочек над забором и другой специальной сигнализации не наблюдалось.

Значит, здесь, в Правдинске Андрей Гурков чувствовал себя хозяином. Он и предположить не мог, что здесь кто-то может покуситься на его дом.

А эти трое замерли в кустах на холме и готовились к штурму… Правда, это слишком громко сказано. Не штурм, конечно, а внезапное проникновение, минуя ворота, охрану и без предварительного приглашения.

Элемент штурма, правда, был. Это специальное альпинистское оснащение, включая две доски и веревочную лестницу.

А еще был бинокль, через который и был замечен входящий в дом Игорь Докторов… Пожалуй, что так оно и лучше.

Ким нашел самое узкое место между склоном холма и забором. Он перекинул доски, и получилась сносная тропинка с небольшим уклоном.

И переход по навесному мостику, и спуск с забора по веревочной лестнице не составил труда.

Они подошли к дому с заднего крыльца, с черного входа. Здесь свое умение попытался продемонстрировать Жук. Полковник, ловивший взломщиков, сам пользовался отмычками на уровне любителя. Он возился пять минут, но дверь все же поддалась.

У них не было оружия. У них было нечто повесомей.

Дом Гуркова и внутри был пуст. У него не было жены, не было детей, не было счастья в жизни. А что у него было? Были большие деньги. Была полукриминальная власть в городе Правдинске и его окрестностях. Была реальная возможность стать мэром этого крупного населенного пункта. При этом власть Гуркова стала бы более белой, а он сам стал бы более пушистым.

Они проскакивали по темным коридорам, как спецназ в боевиках. Прижимались к стенкам, прятались в углублениях и пытались общаться на пальцах. Никто ничего не понимал, но было очень эффектно.

Они подобрались к гостиной, откуда исходили громкие голоса с элементами ненормативной лексики. И с каждой минутой становилось больше мата и меньше смысла.

Докторов пытался объяснить Гуркову, как оно все происходило… Жук пробрался ближе всех и на всякий случай включил диктофон.

То, что Ольга Крутова жива, Игорь уже не сомневался. О ее визите ему рассказала Тамара. Она же созналась, что исчезло несколько фотографий: «Адвокат, а туда же! Меня за квасом послала, а сама украла! Зачем ей твои фотки?

Но Докторову пришлось начинать сначала. Он рассказал про Ингу, про то, как она хороша в постели, про то, как с ее помощью он проник в номер Крутовой.

– Эта Инга знала, что ты минировать будешь?

– Нет, Андрей Николаевич. Она решила, что я тайный шмон буду проводить… Правда, теперь, после взрыва, она, возможно, и догадалась…

– Я думаю, что она не глупее тебя! А где она ключ взяла?

– Ее сестра Лайма – администратор в этой гостинице… Кстати, она куда-то исчезла. Менты и хотят на нее взрыв повесить. Иностранный терроризм, ненависть к русским и все такое.

– Да, международный террор – это звучит! Не то, что дурак Докторов… Ты скажи, Игорь, эта Лайма в джинсах ходила?

– Да. В обычных, в темно-синих, в таких же, как и Крутова.

– Понял теперь? Верхнюю часть тела взрыв снес, а ниже пояса что лайма, что Крутова – близнецы-сестры. Никакое опознание не определит… Значит, в морге Лайма, а где Крутова?

– Могу определить, Андрей Николаевич. Мой умелец уже давно на ее Оку маяк приделал, еще тогда, когда адвокатша в ментовке сидела.

Докторов Начал звонить. На другом конце что-то выясняли, перепроверяли. Наконец упадническим голосом Игорь сообщил:

– Крутова уже в Москве. Три часа назад была здесь, а сейчас уже там…

Операцией командовал Лощинин. Именно в этот момент он решил, что пора переходить к решительным действиям. Он поднял вверх три пальца. Потом резким движением ладонь развернулась в сторону гостиной… Любой спецназовец сразу понял бы: все трое должны двигаться в сторону объекта.

И они вышли из тени бокового коридора… Молча появились в огромной комнате, где Гурков сидел, развалившись в кресле, а бедный Докторов опять стоял в центре ковра, как царевич Алексей Петрович перед своим папашей.

Они вошли с суровыми лицами и встали плечом к плечу. Три богатыря, только без коней.

Немая сцена длилась недолго. Ее прервал Лощинин, показав, кто на ближайшее время в этом доме хозяин.

– Докторова можно на время отпустить. Скомандуйте, Андрей Николаевич, пусть Игорек посидит где-нибудь наверху.

Гурков скомандовал, и совершенно обалдевший Докторов поплелся наверх в игровую комнату – туда, где бильярд, рулетка и карточный стол.

Хозяин попытался перехватить инициативу. Он подкатил к буфету изящный сервировочный столик, нагрузил бутылок на любой вкус, кучу легких закусок и все это попытался перевезти в дальний угол зала, где диваны, кресла и низкий столик на гнутых ножках.

Но Лощинин остановил Гуркова.

– Не туда, Андрюша! Вези, брат, поближе к телевизору. Будем с тобой кино смотреть.

Хозяин повиновался. Он быстро, на ходу развернул свою тележку. Бутылки звякнули друг о друга, но не упали.

А Жук в это время уже возился с видеомагнитофоном…

Фильм шел десять минут. Это даже не фильм, а то, что успел смонтировать Максим Ежов… Там были основные записи разговоров в «Таганке», которые подтверждали причастность Гуркова к убийству бомжа, к пистолету ТТ, на котором несколько мокрых дел. Здесь была снята и записка, написанная Докторовым, с которой списывал свой предсмертный опус несчастный Семен Шульман. Подробно была снята Газель и ее побитый хозяин Саврасов. Были кадры, которые привез Лощинин: Газель и Докторов у офиса адвоката Крутовой.

Дополнительно дали прослушать последнюю запись беседы Гуркова с Докторовым о взрыве, в котором должны погибнуть телевизионщик Ежов и адвокат Крутова… Жук три раза прокрутил последнюю фразу разговора: «Не подведи, Игорь. Обоих и одним махом!»

– Опасные слова, Андрей Николаевич. Это не просто одобрение. Это приказ. Заказное убийство.

– Я все понял… Это пока черновик. Завтра в Москве вы приведете это в порядок, дополните материалами следствия, допросами дружков бомжа, которые видели Докторова и еще чем-нибудь… Ведь так?

– Точно Гурков! Приятно общаться с умным человеком.

– Взаимно, Лев Львович…Но меня валить вы пока не собираетесь. Сложно, хлопотно, хотя и возможною Так?

– Так. Иначе мы бы сюда не пришли.

– Понял, Лев Львович… Ваши условия.

Было удивительно, как Гурков преобразился. Только что ситуация была безвыходная, а сейчас появился просвет, и он рванулся вперед, готовый сдать всех, только бы удержаться на теперешнем уровне. Только бы стать действующим мэром Правдинска.

– Я на все готов. Ваши условия?

– Первое, Андрюша. Тебе надо беречь жизнь нескольких человек.

– Кого?

– Прежде всего – себя… Шутка! Прежде всего, Жука и Кима, поскольку они остаются в Правдинске. Ни один волос не должен… и так далее. Кроме того, троих москвичей – меня, Ольги и Дениса Носова… Шестой – Максим Ежов. С ним особый разговор.

– Слушаю, Лев Львович.

– Максима надо лечить в Москве, а не в вашей больничке… Пятьдесят тысяч долларов на стол и завтра я везу парня в Москву, В лучшую клинику.

– Слушаюсь, Лев Львович!

Гурков все указания Лощинина выполнял в одно касание. Пока не было ни одного невыполнимого или очень обременительного… Со стороны создавалось впечатление, что хозяин дома принимает высокого гостя, но сам он лишь на ступеньку ниже званием… Гурков вел себя как полковник, к которому внезапно приехал генерал со свитой: Жук – это тоже полковник, а Ким – майор, но не простой, а при генерале… Вот такая иерархия!

Гурков вытащил из сейфа шесть пачек американских денег в хрустящих и пахнущих краской банковских упаковках. Новенькие баксы – они как нечитанные книги!

Лощинин глянул краем глаза и сделал генеральское замечание:

– Я сказал пятьдесят тысяч!

– Вот они – пятьдесят. А эти десять – презент. Это, Лев Львович, мой личный подарок Максиму. На усиленное питание.

– Хорошо… Теперь еще один важный вопрос. Надо срочно освободить Дениса Носова.

– Как? Я, Лев Львович, на все готов. Скажите, что делать.

– Докторова топить! Пусть все берет на себя. Пусть напишет признание и добровольно перед камерой во всем сознается. И с деталями, которые следствию нужны.

Гурков ушел наверх, и было ясно, что он нескоро вернется. Ему надо было уговорить Игоря подставиться одному и сесть на восемь-десять лет. И все это под обещания: «Мы тебя через три года вытащим. Будешь жить на зоне, как король. Отдельный барак тебе соорудят. Посылками завалим… Еженедельно баб будем доставлять».

Условия хорошие, но свобода дороже. И вот тут в дело идут угрозы: «А если не согласишься или сдашь кого – везде достанем. По кускам будем резать!»

Они спустились через тридцать минут и Лощинин начал диктовать чистосердечное признание с деталями, включая мелочи… Чем поил Шульмана, куда выбросил бутылки, в каком блокноте писалась записка, какой ручкой…

Жук, тем временем, установил камеру, направил свет…

Перед объективом любой теряется. Но Игорек был в таком состоянии, что зрачок видеокамеры его не беспокоил. Лощинин настроил Докторова на правду и откровенность. А мотивацию ему Гурков дал хорошую.

Игорь выглядел взволнованным, что вполне понятно:

– Недавно строитель Носов решил возвести в нашем городе Комбинат. Это меня возмутило. Дымящие трубы не нужны Правдинску… Я ощутил к Носову сильную личную неприязнь и решил его подставить…

Дальше шла подробная история про Мишу Саврасова, про Газель про знакомство с Шульманом… Все было в этом рассказе, кроме сообщников. Ни, ясное дело, самого Гуркова, ни других ребят. Сам вел Газель, сам поил Шульмана, сам бросал его под колеса…

Лощинин внимательно оценил все сказанное – для Крюкова сойдет. Он глубже копать не будет, а Носова выпустит немедленно.

Запись быстро скопировали, но уходить не собирались. У Лощинина был еще один вопрос.

– А теперь, Андрюша, расскажи главное. Зачем тебе понадобилось подставить Носова? Зачем тебе этот участок земли?

– А вы не знали?

– Я догадывался, но хочу от тебя услышать.

– Здесь, Лев Львович, огромные деньги замешаны. Десятки миллионов долларов…

Гурков так увлекся, что не заметил – видеокамера включена!

Глава 9

Контракт у Вити Чалого заканчивался. До выборов оставалось десять дней, и его миссия в этом захолустном Правдинске будет завершена… Виктор скучал. Последние дни он был не при делах. Гурков не давал команд на новые митинги Гринписа. Плакаты все расклеены, стены размалеваны, слова произнесены.

Нельзя сказать, что Чалый был большим трудоголиком. Скорее – наоборот. Но полное безделье тоже угнетало. Не спасал и телевизор. Не увлекали детективы – дурацкая развлекуха.

У Виктора был испытанный способ занять время. Он применял его десятки раз, несмотря на панический страх нехороших болезней.

Способ простой и древний как мир. Этим трудно заниматься в суетливой Москве и других мегаполисах. А в деревнях или в таких вот Правдинсках – самое оно.

Правила такие: надо познакомиться с простушкой чуть старше восемнадцати. Надо увлечь ее на свидание. Потом – за несколько свиданий очаровать, влюбить в себя и постепенно ослаблять девичью стыдливость. Осторожненько подходить к финалу… Самое интересное – это пик страсти! У этой Маши, Даши, Пелагеи происходит взрыв эмоций. Глаза горят, грудь колышется как волны в пятибалльный шторм. Она считает его полубогом, избранником, посланцем судьбы… Деревенские отдаются совсем не так, как московские всезнайки. Те каждый шаг свой заранее знают. А здесь стихия, природа, девственность.

Правда, в конце концов, эти простушки тоже все портят. После нескольких часов трепетного восторга они обязательно спрашивают: «А где мы будем расписываться? Здесь или в Москве?»

Сколько таких Витя Чалый оставил на российской земле. Всех их было немного жалко, но с другой стороны, была и гордость. Это он ввел их во взрослую жизнь, отрезвил и позволил поумнеть.

Здесь в Правдинске любовная интрижка развивалась туго. Паспорт у Кати он не спрашивал, но похоже, что претендентке на взрослую жизнь не было еще и шестнадцати. Все нужные формы были на месте, но в глазах не девичья страсть, а детское любопытство.

Смущало еще и то, что Катерину всегда сопровождали. В ста метрах от нее всегда топтались сопляки и наблюдали за ее действиями.

В этот вечер Виктор не планировал прощальной встречи. Обычно он делал это за день до отъезда в Москву. А тут оставалось десять дней… Можно еще так погулять, пошутить на запретные темы, дать волю рукам. Одним словом – раззадорить!

Но оказалось, что Катерина тоже вела свою игру. Она уже три дня обустраивала старый сарайчик, что за прудом на окраине леса. Она притащила туда одеяла, простыни и керосиновую лампу.

Виктор честно думал, что они просто гуляют. Он обнимал ее, говорил приятные слова, шептал про всякое такое.

Когда она затащила его в сарайчик, то все стало ясно… Она зажгла лампу, отступила на три шага и стала медленно раздеваться. Солнце уже заходило, и его красный свет струился сквозь щели сарая и смешивался с бликами фитиля старой закопченной лампы.

Катя делала все вдохновенно. Она считала, что совершает некий подвиг во имя любви. В голове у нее была жуткая каша из комплексов, инстинктов, из советов подружек, из сказок и надежд.

Виктору вдруг стало стыдно. Не от ее вида! Она была прекрасна… Почти, как та мраморная Венера. Только помоложе и с руками.

Нет, ему стало стыдно за себя. Катя перед ним как пена морская чиста, а он обязательно сделает с ней то, что сделает. Совершит и уедет… А что с ней будет через месяц? Или, не дай бог, через девять месяцев…

Екатерина стояла и смотрела на него с восхищением. С желанием и покорностью. На потолке, на щербатых стенах сарая и на женских округлостях мерцал свет, превращая все в восточную сказку… Дальше нельзя было тянуть. Он сорвал с себя футболку и схватился за ремень джинсов.

Его остановил дикий крик! Кричала Катерина… Она голосила, прикрываясь руками. Она орала, глядя не на него, а куда-то за его спину.

Чалый обернулся… В сарай вошли трое и встали в позах картины «Перед битвой Куликовской».

По центру стоял худой и низкорослый. А по краям – два бугая. Оружия у них не было. Только у центрового в руках охапочка тонких прутьев – розги.

Крайние схватили Виктора и конкретно так придерживали.

А сопляк, который худой и низкий, вышел в центр сарая, вытащил гибкий прут и со свистом рассек воздух, чуть не задев Катю… Она все поняла. Перестала орать и начала жалобно выть. При этом она развернулась и легла животом на пол, на яркое лоскутное одеяло, приготовленное для других целей.

Сопляк, который оказался старшим братом Екатерины, нанес первый удар – с оттяжкой сразу через две ягодицы… Удар не сильный, не до крови, но яркий след остался… Потом еще удар, и еще… Чуть повыше, чуть пониже.

Виктор сообразил, что это местная традиция. Сначала на его глазах исполосуют ее. Потом с него снимут штаны и все повторится… Хотя его могут не розгами, а дубиной дубасить.

Звонок мобильника в джинсах Вити Чалого изменил ситуацию. Действие с розгами – оно из старинных обрядов. И сотовые телефоны не очень с этим гармонируют… Свист розг прекратился, а один из бугаев нахально полез в карман Виктора и грубо ответил на звонок:

– Кто там? Какой Гурков… Ах, это вы, Андрей Николаевич… Это Сивоха. Мы тут вашего Гринписа жизни учим… Понятно, что за дело. Хорошо, кости ломать не будем, но портрет попортим и аппарат повредим.

Последние два слова привели Чалого в состояние суперстресса. Если это то, что он понял, то это страшнее казни через повешение.

Бугай, говоривший с Гурковым, вдруг приставил трубу к уху задержанного… Голос кандидата в Мэры был спокоен и мудр.

– Ты, Виктор, не обижайся. Такие у нас нравы… Я попросил. Они тебя больно бить не будут… Как все закончится, зайди ко мне. Срочное дело… Я сейчас в «Таганке».

Больше всех от этого звонка повезло Катьке. Пока шли переговоры, она нацепила трусы и все остальное. В таком виде бить розгами не полагалось.

Старший из бугаев, тот, что в разговоре с Гурковым назвался Сивохой, отошел от Чалого, прицелился и влепил ему под левый глаз.

Теперь свое слово должен был сказать брат Катерины. Она это знала и с тревогой смотрела на несчастного Витю, на то место, куда должен был попасть каблук сапога.

Но ее брат промахнулся. Он с визгом подпрыгнул и засадил подошвой в пряжку ремня… Витя отлетел к стене, на всякий случай скорчился и завыл. Все были довольны разрешением конфликта. Странно, но и Катька, не получившая того, что хотела – и она была довольна. Пострадала за любовь!

* * *

Лощинин действительно позвонил Крюкову из Правдинска. Следователь уже знал детали, но от этого лучше не стало. Все, что привезла ему Ольга требовало экспертизы, дополнительных допросов… Более того, Лев Львович сгоряча заявил, что на днях привезет явку с повинной на Докторова и видеозапись его признания.

– Вот тогда, дорогой мой адвокат, и решим все вопросы. Тогда и выпустим вашего Дениса.

– Но он же не виноват.

– Я это прекрасно вижу. А документы говорят о другом. Надо написать новые, подшить, сопоставить. Надо написать мотивированное заключение о его невиновности. Это куча работы.

– Но это несправедливо! За что он сидит?

Крюков вдруг вскочил и подбежал к полке, где стояли тома Свода Законов.

– Кстати, о справедливости… Вы, Ольга, совершенно случайно в прошлый раз забыли между томами несколько крупных купюр. Будет справедливо, если вы их заберете.

– Это учитель вам подсказал?

– Нет. Лощинин здесь совершенно не при делах. Он даже не намекал об этом. У меня своя совесть есть, свои принципы.

Ольга подошла к полке, забрала на знакомом месте триста долларов, а потом развалилась на диване с таким видом, что уходить не собирается.

– Вот интересно, Василий Васильевич, у вас свои принципы есть, а я живу так. Как бог на душу положит… Может я беспринципная?

– Да я не о жизненных принципах, а о взятках. Перед каждым чиновником встает вопрос: брать или не брать?

– Понимаю. Сложный вопрос… Но большинство решает его положительно.

– Вот именно, Ольга! Поэтому и вопрос перемещается в другую плоскость: у кого брать? За что брать? Сколько брать?

– А первый вопрос, Василий Васильевич – у кого не брать?

Если брать чисто юридическую сторону вопроса, то они говорили о преступлении, о том как взяточник оправдывает свои действия.

Как юристы они это понимали. Но сейчас разговор шел между обывателями… Юристами они были только на людях, а так – граждане с нормальными взглядами на закон.

– Именно так, Ольга! У вас брать нельзя по двум причинам.

– Первая – наш учитель Лощинин.

– Именно! Через него мы как родственники, а у своих не берут.

– Ясно, Крюков! А вторая причина?

– Вторая в том, что твой Денис явно не виноват… Я с кого беру? С преступников! И тогда моя душа спокойна. И беру не за то, чтоб их отпустить, а так – за мелкие поблажки.

Ольга начала понимать, что здесь действительно есть своя логика. Когда вор крадет дубинку у вора, то это не воровство… Вася Крюков мыслит себя Робин Гудом. Возможно даже, часть денег бедным отдает.

– Я, Ольга, не у всех преступников беру.

– Только у богатых?

– Нет! У богатых, которые наворовали. А которые бедные, или честным трудом заработали – сидите спокойно. Ни копейки не возьму.

На фразе «сидите спокойно», Оленька подумала о Денисе и не просто опечалилась, а с ней сделалось что-то вроде истерики. Она тут на мягком диване сидит и хихикает с хамским следователем, у которого высокие принципы взятия взяток… Крюков – людоед с дикими понятиями справедливости! «Я не всех детей ем, а только тех, кто шалит…»

Очевидно, лицо Крутовой изменилось катастрофически… Василий не понял, конечно, про людоеда, но почувствовал, что Денис для адвоката больше, чем клиент. Больше, чем друг, товарищ и брат… И захотелось Крюкову сделать для этой печальной Ольги что-нибудь хорошее и доброе. Он же почти Робин Гуд.

– Слушай, Крутова, У меня завтра в полдень допрос собутыльников покойного Шульмана. Опознание Докторова по фотографиям и все такое… Хочешь, я на это же время Носова к себе вызову.

– Зачем?

– Так я по этим делам в район Ватутинок поеду. А ты здесь общайся с Носовым сколько хочешь… Я запру вас, и беседуйте… Хочешь?

– Хочу… Спасибо вам, Василий Васильевич. Вы такой добрый.

– Не перехвали, Крутова! У меня тоже есть отдельные недостатки.

* * *

Сивоха, тот бугай, который гринписовцу Вите Чалому поставил фингал под глазом, он сам на своей машине и отвез побитого к ресторану. На прощание как-то неловко обнял нового приятеля и пробормотал:

– Не обижайся, Витя. Мы правильно Катькиному брату помогли. Девка без матери растет. Ей всего пятнадцать. Это она с виду телка во всем соку… Ты бы ее сегодня использовал, потом уехал, а она бы по рукам пошла… Не обижайся, брат. Сам виноват.

Витя промямлил что-то примирительное. О том, что он не знал про пятнадцать, и вообще – не на что ему обижаться. Но при этом он попытался подмигнуть Сивохе левым глазом – не получилось!

Гурков ждал его в штабном кабинете.

Проиграть выборы он уже не боялся. Адвокат Лощинин дал слово, что их интересует судьба Дениса Носова, но не судьба Правдинска.

Правда, ближайший арест Игорька Докторова может сильно напортить картину. Как ни крути, а парень был правой рукой. И когда его возьмут за убийство, то многие почешут репу… А если его привяжут к взрыву в гостинице, то вообще кошмар и тихий ужас.

Гурков решил играть на опережение.

– Вот что, господин Чалый. У меня с тебе деловое предложение… Слушай, Витя, стань ко мне правым боком. Не могу я на твой фингал смотреть. Отвлекает!

Гурков предложил следующее… Надо распустить слух, что некие враждебные силы готовят покушения на самого кандидата в мэры и на го сподвижников.

Кто воюет против Гуркова – ежам понятно. Это другие кандидаты в мэры. Прежде всего, команда Сергея Заморова.

Первая жертва заморовцев верный гринписовец Витя Чалый. Если кто спросит – где факты нападений на Чалого? Вот они – факты на лице! Хоть экспертизу проводи… Понятно, что с этим лицом Виктору следует выступить на местном ТВ и изложить историю о нападении политических противников. Как его били и кричали: «Долой приспешников Гуркова!»

Это первое. Еще Андрей Николаевич попросил подготовить вариант покушения на себя. Или чтоб кто-нибудь сбросил с моста в реку, или чтоб встречная машина пошла на таран.

Понятно, что последствия должны быть, но минимальные… Вот в такой обстановке арест Докторова народ воспримет, как происки врагов.

Витя Чалый не зря был специалистом в таких делах. Он высказал два бесплатных и дельных совета:

– Я завтра соберу своих активистов и сообщу о том, что на вас готовят покушение. Их у меня десять человек, но вечером каждый соберет свои пятерки. Это уже пятьдесят душ… Завтра они вызовут своих подопечных – по пять у каждого. Итого – двести пятьдесят… Через день по городу волна слухов пойдет. Ураган!

– Нормально! Я, Виктор, знаю эту систему. Сетевая структура называется. Американцы придумали для торговли. Я с этого начинал, «Гербалайф» продавал. До четвертого уровня в сети дошел.

– Да, сетевой маркетинг… Второй совет, Андрей Николаевич. Надо не допустить ареста Докторова и совместить его с покушением на вас.

– Это как?

– Если прямолинейно, то так… Враги хотели взорвать вас, а в машину сел он. И вы чуть пострадали: лицо поцарапало осколками или рубашку.

– Ну и зараза ты, Чалый! Ты хочешь на самом деле Игоря убить?

– Я хочу? Это ваши враги хотят… А вам нужен его арест, Андрей Николаевич? Мало ли что он на следствии начнет говорить?

– Профессионал ты, Чалый. Мыслишь логично и безупречно… Зря я разрешил, чтоб тебя побили.

* * *

Профессия всегда накладывает свой отпечаток. Даже если ты глуп и не очень способен к своей работе, то к середине жизни приходит опыт и некая сноровка.

Крюков к своим сорока пяти тоже стал не просто следователем, а психологом. Пришло некоторое умение читать нутро человеческих душ по их глазам, по жестам, по интонации голоса.

Запирая в своем кабинете адвоката Крутову и ее клиента, он многозначительно всматривался в их лица. Его же глазки были ехидные и шаловливые. Они говорили: «Знаю, чем вы здесь будете заниматься. Не осуждаю и даже завидую».

Конечно, у Крюкова была грязная душа, и мысли у него были грязные, и взгляды на любовь… Но что-то он угадал очень точно. О желаниях этих двух людей он знал больше, чем они сами.

Первые минуты шел полный сумбур. Они не знали, куда сесть, что сказать, как посмотреть в глаза друг другу.

Оленька робким голосом извинялась, что так долго не была… Но она в этом не виновата. За ней по Москве гонялась Газель, а потом ее больно ударили по голове и связали. Но это было в Москве. А в Правдинске ее сначала посадили в камеру, потом пытались раздавить джипом, потом напали на дачу Жука, а в конце взорвали. Но оказалось, что взорвали не ее, а Лайму…

Денис слушал все это в первый раз. Он не все понимал в смысле деталей, но он ясно осознал, что с ним происходило эти дни… Он не просто думал о ней все время, не просто волновался. А все это у него происходило какими-то накатами, волнами, пиками. И вполне вероятно это пики тревоги за Ольгу совпадения с ее несчастьями… Ее ударили в подъезде, а ему стало больно. За ней гнались, а у него учащался пульс.

Он слышал, что такое бывает, но не верил. Телепатия какая-то! Что-то сверхъестественное… А что такое настоящая любовь? Тоже что-то сверхъестественное…

Из тысяч пар живущих вместе и думающих, что они любят друг друга, не ошибаются только единицы.

Все другие принимают за любовь все что угодно. Например – заботу. Женщине надо прополоть грядку, накормить мужа, постирать ему, убрать в квартире.

Чаще за любовь принимают телесные удовольствия. Раз в день пообщались со вздохами и стонами – вот она и любовь.

А еще есть любовь – привычка. Или любовь – рабство. Или элемент самоутверждения, как обязательный признак счастья: «Он у меня всю зарплату приносит. Не пьет, не курит… Конечно же я его люблю!»

Обо всем этом Денис думал, но не сейчас, а раньше… Он только мечтал, что найдет такую, с кем можно соединиться на уровне подсознательного сопереживания. Чтоб одинаково думать, чувствовать, дышать.

Оленька в этот момент размышляла тоже о чем-то похожем… Размышляла? Слишком громко сказано. Мысли никак не могли соединиться в стройную линию. Мешали эмоции, которые кричали, росли, переполняли все.

Уже пять минут подследственный и его адвокат сидели неподвижно и не могли оторвать взгляд друг от друга… Каждый знал теорию про две половинки, которые должны найтись. Вот они и нашлись. Сейчас и навсегда!

Денис не выдержал. Он только робко спросил:

– Ну, так как – мы жениться-то будем?

– Так сразу?

– А что тянуть? Как только меня выпустят, так пойдем заявление подавать.

– Хорошо.

– Послушай, Ольга, а если меня на пять лет посадят, ты будешь ждать?

– Дурак! Ты сидишь здесь и ничего не знаешь… Нам бы надо о деле говорить, а мы про любовь.

– Все правильно, Ольга! Мы начали с самого главного…

Разговор сразу оживился. Ольга подробно говорила о Докторове и всех его кознях, о Правдинске, о Гуркове, о Комбинате на берегу Угорки, о взрыве гостинице.

По ходу рассказа Денис вскакивал, размахивал руками, вставлял реплики, ругал себя.

– Это же я тебя на такой риск направил. Никогда себе не прощу! Представь, что не дозвонился бы твой Лощинин. И не Лайму бы расплющило взрывом, а тебя! Ты бы сейчас так же улыбалась?

– Это точно! Но все прошло, Денис. Послезавтра приедет Лощинин с признаниями Докторова и тебя сразу отпустят… Если до обеда тебя освободят, то успеем в ЗАГС заскочить.

– Ты ничего больше на этот день не планируй. Отгул возьми!

* * *

Жук пожалел, что Гуркову не сообщили о страховом фонде. Надо было заявить, что все документы, все показания, записи – весь компромат на Андрея Николаевича сдублирован и спрятан в Москве. При любом несчастье с каждым из шести, это тайное станет явным. Причем, не в многотиражке, а минимум – в «МК».

Еще вчера санитарная машина вывезла в Москву Максима Ежова. По первым прикидкам – через месяц он встанет, а через два будет снимать репортажи про любимый Правдинск.

Сегодня Жук планировал вывезти Лощинина на его же машине. Лев Львович мог бы и сам, но с Гурковым шутки плохи. Если и шутить – то лучше вдвоем. Кроме того, бывший начальник местной милиции знал такие дороги вокруг Правдинска, которых ни на одной карте нет.

Они выехали ранним утром. Жук осторожно колесил по окрестностям, пытаясь выявить засады… Он не пошел сразу на Москву, а решил сделать огромный крюк, пересекая Угорку по старому аварийному мосту.

На первый взгляд переправе ничего не угрожало. Мост гнилой, но иномарка Лощинина пройдет спокойно. Тракторы, и те проходят. Вон один колесный стоит и пыхтит на той стороне… В нем тракторист, а больше народа вокруг и не видно.

Жук на самой малой скорости вкатил на старые мостовые доски… В этот момент зарычал трактор и начал свой маневр по лугу рядом с мостом.

Когда машина оказалась в центре моста, Жук увидел, что трактор усилил ход и за ним натянулись два троса, ведущие к опорам гнилой переправы… Еще секунда, и деревянное сооружение вместе с иномаркой начало крениться набок.

Жук попытался выровнять машину и рвануть вперед, но и тракторист увеличил скорость… Мост завалился с трудом, а машина соскользнула к перилам, сломала их и рухнула в воды Угорки.

Еще до падения Жук успел задраить окна, двери и закрыть верхний люк… Иномарка стала большим поплавком, а течение развернуло ее колесами вниз.

Мотор еще работал. И рулить можно было, но что толку. Плыви по течению, пока вода не заполнит весь корпус. Плыви, пой песню про гордого «Варяга» и ложись на грунт.

Но на излучине течение как-то странно закрутило машину, ее повело к берегу, и она зацепилась колесами за каменистую отмель. Педаль газа еще работала! Колеса молотили речную гальку и двигали иномарку к берегу.

Наконец по команде они оба открыли двери, выскочили и впихнули машину на бережок, как рыбаки затаскивают свой баркас…

Трактористу, который называл себя Сивохой, очень не понравился такой оборот. Он вышел из трактора, отцепил трос и опять влез в кабину.

Сивоха разворачивался для лобовой атаки. Иномарка была прижата крутыми берегами и улизнуть от него не могла.

Лощинин, стоя у капота, вытащил мобильник и набрал номер Гуркова. Жук вытащил из мокрых брюк мокрушный пистолет ТТ. Трактор этой штукой остановить трудно, а тракториста можно.

Гурков откликнулся сразу. И сразу врубился в ситуацию:

– Это дурацкая накладка, Лев Львович. Я таких указаний не давал… Остановите Сивоху!

– Не могу, он прет, как танк!

– Покрутите в воздухе мобильником. Он должен понять.

– Не думаю. Не его это уровень.

Лощинин выбежал вперед и начал рукой с мобильником чертить окружности. Типа – закругляйся, разговор есть… Но Сивоха даже не снизил скорость.

Оставалось последнее средство. Жук направил ствол в лобовое стекло трактора и выстрелил… Упрямая машина чихнула, заглохла и остановилась.

Отряхивая осколки, Сивоха вылез из кабины и обиженно заорал:

– Вы чего, сдурели?

– А ты чего?

– Я ничего.

– Вот и мы тоже… Возьми трубу. С тобой Гурков будет говорить.

Разговор был краткий. Сивоха поддакивал и кивал. Потом вернул мобильник Лощинину и Гурков продолжил извиняться:

– Накладка это, Лев Львович. Не до всех дошла отмена приказа… Я все понимаю. При любом несчастье вся компра на меня печатается в «Сельской Газете».

– Бери выше, Андрей. В «Известиях», в «МК» и в «Комсомолке».

– Солидно!

– Друзей у меня много, Андрюша. Следи, чтоб ни один волос с нашей головы не упал… Особенно у Жука. Что-то он рано лысеть начал.

* * *

Желтая Ока проделала знакомый путь к коттеджу за Ватутинками. Ольга открыла все двери «своими» ключами и поднялась в кабинет.

Когда возник вопрос о Правдинске, Денис вспомнил, что недавно на фирму пришло письмо из Дома Правительства. Это письмо, связанное с мостом через Угорку сразу перехватил тот самый Леонид Зыков.

Тогда Денис не придал значения, а теперь это стало подозрительным… В записной книжке Ольга быстро нашла телефон нужного человека. Арсений Воловик был вхож в министерские кабинеты и мог разъяснить ситуацию. Надо позвонить ему и от имени Дениса попросить о встрече.

Уходить из дома не хотелось. Оленька начала бессмысленно обходить комнаты, включать и выключать свет, протирать кое-где пыль.

Теперь и она имела отношение к этому особняку.

Вчера она не успела об этом подумать… Они с Денисом немного говорили про любовь и про свадьбу.

А после свадьбы она может стать хозяйкой этих хоромов… Нужно ей это? Хочется быть богатой? Только честно… С Денисом – да! Без него – нет!

Она поднялась в спальню… Вот она широкая кровать. А вот шкаф, где она просидела битый час.

Ольга разделась, легла и натянула на себя одеяло. Она смотрела на пустую соседнюю подушку. На то место, где будет спать ее муж. Ее любимый муж… Она хотела представить это, но не смогла.

А потом она заплакала. Не от горя. И не от счастья… Слезы текли от предвкушения счастья. Это самое приятное в жизни.

* * *

Эту короткую передачу анонсировали заранее. Гурков специально оплатил два десятка рекламных роликов. Обещали нечто важное, а получилась страшилка.

Сначала выступил Виктор Чалый. Он заявил, что по его данным в ближайшие дни на кандидата в мэры Андрея Гуркова готовится ряд покушений.

Чалый говорил эмоционально, красиво, но уж очень стандартно. Яркими газетными штампами… «Враги демократии стараются нас запугать. Но мы должны сплотиться и защитить народного депутата Гуркова. Только с ним народ начнет богатеть и процветать…»

Вторым выступил сам Гурков. Он сказал, что его враги уже начали действовать. При этом он многозначительно показал на Витю Чалого, а телеоператор взял крупным планом синяк под глазом.

Почти сразу Андрей Николаевич перешел к лозунгам: «Не допустим обнищания… Долой олигархов… Провокации не пройдут… Нас не запугать… Мы за народ, а народ за нас!»

За пять дней до выборов это была вполне нормальная передача, за исключением того, что над ней витал призрак покушений на Гуркова. И если покушений не будет, то народ сочтет себя обманутым. Электорат обидится!

Прямой эфир закончился, а гринписовец Чалый бегал по репортерам и по секрету сообщал, что покушение возможно сегодня, через час двадцать, на двадцать третьем километре, там, где на горке дубовая роща.

Последние дни Игорь Докторов ходил хмурый. Его признание об эпизоде с бомжом Шульманом поехало в Москву. А признался он в убийстве… Дальше – арест, допросы, нары, этап, лагерь. Очень этого не хотелось! Гурков обещал спасти, но все в общих словах… И вот сегодня именно по этому поводу вызвал к зданию телецентра. Так прямо и сказал: «Не бойся, Игорь. Сегодня я тебя спасу!»

Докторов приехал на своей машине, в багажнике которой был полный набор для кочевой жизни: палатка, котелок на треноге, Ящик консервов и три блока сигарет. Он думал, что Гурков забросит его подальше от людей. В забытый всеми охотничий домик. А через год о нем забудут следователи или еще что-нибудь случится… Амнистия, например.

Но Андрей Николаевич этих туристических идей не понял. Он предложил Игорю сесть в его машину на водительское место:

– Все надо делать хитро, Игорь… Я всем сказал, что еду в соседний город. Повезешь меня ты, а вернусь я один.

– А я куда денусь?

– Сядешь на автобус и на Украину. Купишь хатку, заведешь себе кралю, и три года гуляй. Пей горилку и забудь про Правдинск.

– А где деньги взять? Даже у хохлов хата не бесплатна.

– Держи, Игорек, на первое время. Здесь десять тысяч баксов. Три на хату, три на кралю, три на горилку.

– А еще тыща на что?

– На сало! Закусывать будешь.

Последний разговор был уже в шутливом тоне. Докторов спрятал в кожаную куртку пачку долларов и повеселел. А Гурков переглянулся с Чалым и понял, что все идет по плану… Поехали!

Через несколько минут этой же дорогой отправились несколько машин с телеоператорами, журналистами и фотографами… В первой машине сидел сам Чалый, который был на связи с Гурковым. Нельзя опередить, но нельзя и опоздать…

На двадцать третьем километре действительно была дубовая роща на пригорке. А рядом, в низинке, озеро болотистое.

Вот здесь Гурков и попросил Игоря притормозить на пять минут:

– Ты посиди, а я пойду, позвоню кое-кому. Заодно и отолью на природе.

Он встал на пригорке рядом с болотом. Дорога была видна на три километра… Андрей вытащил нечто, похожее на мобильник, но всего с одной красной кнопкой и одним рычажком… Через минуту вдали показались машины. На одной Гурков даже увидел крупные буквы «ТВ».

Он сдвинул флажок, нажал на красную кнопку, и сразу же забросил пульт в болото… Его любимую машину слегка подбросило, что-то грохнуло, вспыхнуло и загудело.

В три прыжка Гурков приблизился к машине. Докторова выбросило на бетонку и по луже крови стало ясно, что медики ему уже не помогут… Андрей расстегнул молнию на куртке Игоря, вытащил пачку долларов и спрятал в задний карман своих брюк. Затем рванул на себе рубаху, обмакнул ладони в кровавой луже и плеснул себе на грудь, на виски, на шею… В последние секунды он переполз к распахнутой правой дверце и разлегся под ней, якобы выброшенный взрывом.

Машина горела потихоньку, но не взрывалась. Гурков знал, что в баке не больше полутора литров…

Когда через две минуты собралась вся журналистская братия, Андрея подняли. Он еле держался на ногах, но глаза горели гневом… Гурков подождал, пока на него направили все камеры:

– Враги народа пошли на крайние меры. Сегодня погиб мой друг Игорь Докторов… Только случайность спасла меня. Мы должны сплотиться и дать отпор. Не забудем и не простим!

Ему показалось, что он говорит слишком громко, голосом здорового человека… Кандидат в мэры пошатнулся, закатил глаза и начал заваливаться на землю.

К нему бросилась девушка – звукооператор. Свое правое плечо ему подставил Витя Чалый… Кадр получился отличный… Правдивый репортаж с места события!

* * *

Мы иногда считаем больших чиновников если не богами, то небожителями. Это в русской традиции – есть дворяне, которые при дворе, а есть простолюдины.

Дом Правительства был отгорожен от народа огромным забором. До попадания в любой кабинет – три поста проверки пропусков. Простолюдинка Ольга Крутова легко договорилась о встрече с Арсением Воловиком. Ведь она не сама пришла, а от имени Дениса Носова.

Арсений и при встрече оказался вполне доступным. Он лично встретил у входа и сам провел в коридоры власти.

Ольга очень давно услышала слово евроремонт. Это означало – хороший ремонт, качественный, не такой, как у нас обычно… Потом появилось: евродизайн, еврозавтрак, евроклуб.

Здесь вокруг были евро кабинеты с еврочиновниками. Нет, ребята все были наши, из Твери и Нижнего Новгорода. Чаще всего из Сочи и из Питера… Они были наши, но лоск был оттуда. И лицо, и одежда, и все остальное… Улыбка была не тоталитарная и пренебрежительная, а демократическая и снисходительная. Содержание тоже, но внешняя форма совсем другая.

По коридорам толпы чиновников не шли, не бежали, а как-то танцевали. Какая-то встречная мазурка с поклонами, реверансами и плавными уходами, если навстречу танцевал кто-то рангом повыше.

Бытие определяет движение. Через пять минут Оленька влилась в общий ритм, но для себя выбрала польку-бабочку… На лицо сама собой легла евроулыбка и она стала неотличима от других слуг народа.

Просьба Носова оказалась непростой. Арсений таскал Крутову из кабинета в кабинет, пока не нашел нужного человека. Тот явно был творческой личностью и не очень следил за внешностью:

– Вы кто такая?

– Адвокат Ольга Крутова.

– Вы из Правдинска?

– Нет, но была там.

– К Комбинату имеете отношение?

– Да.

– Какое?

– Я жена владельца участка и всего строительства.

– Это Дениски Носова? Врете! Он холостой и глупостей делать не собирался.

– Вчера он сделал мне предложение.

– Если не соврал, то поздравляю. Нормальный парень… Так вот, Президент решил строить евродорогу из Питера в Сочи. Заморочек будет много, но одна из них – район Правдинска. Мост через Угорку возможен лишь в одном месте. А там начинают строить Комбинат… Идею поняли, гражданка Крутова? Будущая Носова…

– Нет.

– Деньги на дорогу государственные и их никто не считает. Вложил Денис в стройку пятьсот тысяч баксов, а получит компенсацию в десять миллионов. Да еще дадим другой участок, рядышком, вдоль всесоюзной трассы… Везунчик Денис.

– Он ничего об этом не знает… Его сразу подставили и посадили в тюрьму. Вчера он сделал мне предложение в кабинете следователя.

* * *

Крюков расписался в пяти местах, забрал дело у конвоира, а ему вручил расписку с печатью и тремя подписями, где его была последней… Теперь Денис Носов был не под арестом, но еще не совсем на свободе… В главной бумаге Денис уже не считался подозреваемым, а числился свидетелем. Но после фразы «Освободить» следовал пустой пробел, куда Крюков вполне мог вписать: «под подписку о невыезде». А мог ничего не написать и не брать с Дениса этой самой подписки.

Носов стоял в центре кабинета и ожидал приговора. Ольга стояла рядом и глядела умоляюще. Лощинин с гневным видом подошел к Крюкову и вытянул руки вперед. Как бы для надевания наручников.

– Ты понимаешь, Вася, что он совершенно невиновен?

– Понимаю.

– Ты признание Докторова видел?

– Видел.

– Алкашей в Ватутинках опрашивал?

– Опрашивал.

– Все подтверждают?

– Все.

– Тогда отпускай Носова вчистую или арестовывай меня. Надевай на меня наручники!

– Но вас-то за что, Лев Львович?

– А за что ты хочешь его невыездным сделать?.. У них свадьба скоро. Молодые в Крым собираются. А ты им счастье решил испортить? Ставь прочерк, извиняйся и отпускай!

Василий Крюков был при исполнении и мог взбрыкнуть. Свидетель такого уровня вполне мог попасть под подписку о невыезде… Но напор учителя был железным. И логика была. А главное, на его стороне совесть и здравый смысл.

Крюков после слова «освободить» поставил прочерк и протянул бумаги Ольге, как адвокату бывшего подследственного… Он даже попытался извиниться перед Денисом:

– Извиняюсь, но нашей вины тут нет. Подставили вас капитально! Со всеми уликами… Если бы не адвокаты, то я бы вас посадил лет на десять. Честное слово!

Стоя на улице, Денис крутил в руках бумажку – это все, что осталось от его зеленого Нисана. Нет, он жив, но на какой-то дальней стоянке. И как бывшее вещественное доказательство, его можно получить, но через три дня.

Лощинин заявил, что пойдет домой пешком:

– Мне врачи велели гулять. Пять тысяч шагов в день… И никаких стрессов. Никаких бесед с типами, вроде Крюкова. Я, ребята, пойду, а ты, Оленька подбрось арестантика домой. Твоя Ока двоих выдержит. В Правдинске она и не такое испытала…

Странное дело бывает с людьми. Почти три недели они мечтали об этой встрече. Они заочно обсуждали друг с другом все, а как встретились, так и молчат.

Ольга села за руль, а Денис справа от нее. Это с виду Ока – обувная коробка. Ошибочное представление. На передних местах вполне можно разместиться.

Она вопросительно посмотрела на него:

– В Ватутинки?

– Да. В ЗАГС уже поздно. Там до трех принимают. Я узнавал.

– Ничего. Мы завтра с утра поедем.

Они ехали молча, но каждый радовался этим простым словам. Денис гордился тем, что он с нар через доброго конвоира смог позвонить в ЗАГС и узнать часы работы… А она удивлялась, как спокойно сказала про завтрашнюю поездку. Буднично сказала, без бурной радости…Обычно люди громко радуются пустякам, подаркам, вкусной еде и вообще – вещам материальным. Здесь – совсем другое дело. Это любовь. Это вещь духовная. Ее отнять невозможно. Это сейчас и навсегда!

В коттедже были определенные запасы: сухари, консервы, напитки. Она начала хозяйничать на кухне и чувствовала, что это происходит само собой. Никаких усилий над собой она не делала. Не было рисовки и, опять-таки, бурной радости. Все происходило так, как будто она жила с Денисом уже десять лет. Жила счастливо – в любви и согласии… Вот так она себя сейчас чувствовала.

И ему это нравилось. Все девушки, которых он знал до этого – играли в любовь. У них менялся голос и манеры, они ворковали, распускали перья, крутили хвостом. Они были искусственные, а иногда карикатурные. А Ольга настоящая… Его Оленька.

Ужин был ранний, но они выпили много красного вина во французских бутылках. Денис сказал, что это фирменное «Бордо» и очень дорогая вещь. А Крутова заявила, что это кислятина.

– Я, Денис, хорошо знаю крымские вина… А мы, правда, поедем туда после свадьбы?

– А ты хочешь?

– Очень!

– Завтра все организую… Утром в ЗАГС, свадьба через десять дней и сразу от стола на поезд. Не какой-нибудь вагон «СВ», а супер-люкс. Мечта молодоженов!

Оленьке стало вдруг очень неуютно. Они сидели напротив друг друга. Всего в метре, но это очень далеко.

Она встала и, ничего не говоря, пересела на диван… Он понял, тоже встал и подсел как можно ближе.

– Денис, а ты знаешь, что у Ванды тоже свадьба. И тоже через десять дней.

– Отлично! Давай подстроимся… Слушай, а что если предложить им махнуть с нами в Крым. Из-за этого Правдинска я теперь очень богатый и хочу швырять деньгами. Я оплачу их поездку.

– Если они согласятся, то хорошо… Но надо так, чтобы там мы жили рядом, но не вместе… Я целые дни хочу быть только с тобой.

– Так и сделаем… Хорошо бы, чтоб у Ванды это был последний муж. Как у тебя.

– Вот и не верно! У меня, Денис, муж первый и последний.

– А у нее будет пятый и последний.

Они еще долго смеялись по всяким пустякам, но коварная французская кислятина под романтическим брендом «Бордо» взяла свое. Если не совсем сморила, то начала морить.

Они поднялись наверх и Ольга беспечно сказала:

– Я пьяная и за руль мне нельзя. Придется остаться… Постели мне где-нибудь.

– В нашей общей спальне или где-нибудь отдельно?

У Ольги был такой трогательный вид. Смотреть на нее было и смешно и жалко… Наконец она ответила:

– Если я скажу, что вместе с тобой, то получится, что я нескромная и бросаюсь на тебя. А если скажу, что хочу спать отдельно, то это неправда… Как мне отвечать?

– Говори всегда только правду, я тоже тебе это обещаю.

– И я обещаю. Сейчас и навсегда!

* * *

Не зря Денис Носов был богатым человеком. Он умел работать. За два дня он уладил многие дела: уволил Леонида Зыкова, согласовал перенос Комбината и суммы компенсаций. Еще за два дня провел подготовку к свадьбе: наряды, машины, приглашения, ресторан, поезд, Крым. Все заказано в самом лучшем виде. И все – на две пары молодоженов.

За три дня до свадьбы пришлось по просьбе Лощинина совершить большое путешествие. У Жука образовалось шестидесятилетие, и он устраивал на берегу Угорки грандиозный пикник для узкого круга.

Денис и без того планировал заскочить в Правдинск, осмотреть новый участок для Комбината… Но была и другая, главная причина. Жук – это Человек. Это нормальный мужик без страха и упрека… Он полез в пекло, не зная Ольги Крутовой, Не видя Дениса.

Спасли бы они Носова без агента Жука по имени Ким, без краденых компроматериалов на Гуркова, без фейерверков и капканов на его даче? Жук такой человек, что не приехать к нему нельзя.

Для удобства Денис заказал микроавтобус с шофером… Пассажиров всего шестеро: Ольга с женихом, Ванда с женихом и Лощинин с котом Чубиком.

Половину машины заняли подарки. Их было много. Они были дорогие, но практичные: австрийский мини-трактор, канадская печь, пара японских телевизоров, израильская система охраны… это все накупил Денис, заехав в огромный мега-супер-магазин за Кольцевой.

Столы стояли прямо на берегу Угорки. Вкусно дымилось мясо на мангалах, в центре стояла бочка с солеными огурцами, и из нее исходил пряный укропно-чесночный дух.

Кроме москвичей, гостей было не больше десятка. Понятно, что Виктор Ким, пара бывших ментов, кто-то с телевидения и дачные соседи.

Поскольку на свадьбу Жук не попадал по техническим причинам, он все время тосты переводил на будущих молодоженов.

– Это хорошо, что вы проводите медовый месяц в Крыму… Мужчина и женщина – это две разные стихии. Это как суша и море. А совместная жизнь – это полоса прибоя… Пусть мягкая волна всегда нежно ласкает берег. Пусть теплая вода искрится, а влажная галька переливается на солнце. Долой шторма и ледяные торосы!

Сказано было красиво. Даже слишком! Никто не ожидал такого от милицейского полковника. Все замерли, пока опытный ресторатор Ким не разрядил обстановку криком «Горько!»

Застолье удалось! Довольны были все, включая Чубика. До его приезда кто-то успел наловить в Угорке дюжину карасей.

Гости, понятно, смотрели на стол, на соседей, на счастливого ветерана, на глаза влюбленных… Никто не смотрел на соседний холм и заросли на нем.

Там под кустами лежали трое с автоматами.

После случая с мостом и трактором Сивоха боялся опять что-нибудь напутать, он набрал номер, который был на золотой визитной карточке нового мэра Правдинска. Три десятка таких блестящих прямоугольничков Андрей Гурков сделал заранее. В день своей победы он передал их самым близким соратникам. Там была масса номеров телефонов, включая прямой – в кабинет мэра.

Гурков проводил первое совещание в новой должности. В его кабинете поместилось до полусотни человек. Двадцать за центральным столом, тридцать – на стульчиках вдоль стеночки. А в углу – оператор с прямой трансляцией на телеэкраны Правдинска.

После клятвы на Конституции мэр приступил к программной речи. Сначала шли социальные вопросы. Потом – экология. На третьем месте – законность. Это против взяток, против произвола ментов и бандитов.

В этот момент предательски громко зазвонил телефон. Гурков попытался его выключить, но не зная системы, включил громкую связь… В зал ворвался бас Сивохи:

– Шеф, мы здесь, у дачи Жука. Тут все клиенты собрались. И Носов, и адвокатша, и Ким… Всех сразу мочить? В три автомата мы за пять минут всех уложим.

Гурков понял, что это слышали не только те, кто в зале, а и все жители Правдинска… Андрей был сволочью, но реакция у него была отменная:

– Сивоха, ты сейчас в прямом эфире и шути аккуратно… Я послал тебя охранять наших дорогих гостей. И если на них кто-нибудь нападет, то приказываю мочить бандитов во всех местах… Пользуясь случаем, хочу поздравить с шестидесятилетием нашего ветерана полковника Жука Юрия Ивановича. А еще хочу поздравить с предстоящей свадьбой нашего друга Дениса Носова и его невесту Ольгу, которая известна всему городу, как адвокатша на желтой «Оке»…

Продолжаем работу, товарищи… Отключайся, Сивоха! И следи, чтоб с головы наших гостей ни один волос не упал!

Content

Анатолий Галкин
Барышня с дипломом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9