Анатолий Галкин

Корона Российской империи

1

Старенькая черная «Волга» въехала в распахнутые ворота, обогнула круглую клумбу и остановилась у массивных дверей особняка.

Из машины вышел очень невзрачный человек небольшого роста. Он сказал что-то шоферу и стал подниматься по мраморной лестнице. Все действия коротышки были неторопливы и величественны. Он не шел, а плыл, расправляя плечи, как горный орел.

Семену Мамлееву было уже сорок с хвостиком, но никто не сообщил ему, что у него комплекс Наполеона. Это не болезнь, а маленький сдвиг по фазе. Такой заскок бывает у низеньких мужиков, которые страдают из-за своего роста, но при этом имеют имперские амбиции.

Месяц назад Семен Петрович начал быстро расти в своих глазах – ему вдруг дали машину с водителем, провели срочный ремонт в его особняке и резко усилили охрану.

В центре Москвы тысячи подобных особняков. Но для предстоящего торжества этот дом подошел по всем параметрам. Его одобрили сразу три чиновника из Кремля и группа придворных от королевы Нидерландов.

Дом в три этажа уютно примостился в одном из переулков у Садового кольца. Это был не очень популярный музей с пустующими залами. Здесь выставлялась всякая восточная экзотика и народные промыслы стран Африки и Австралии вместе взятых.

Само здание было в стиле модерн. Это такие гнутые завитушки на окнах и балконах, а еще крепостные башенки с флажками на шпилях… Просто красавец дом! Именно в такой не стыдно привезти королеву для совершения исторического акта.

Директор музея Семен Мамлеев миновал вторую зону охраны и подошел к своему кабинету… За последний месяц ему разрешили увеличить штат на шесть единиц. И вот уже три дня под его начальством работала новенькая – Екатерина Вайс… Просто потрясающая девушка!

В ходе первой беседы Катя произвела такое впечатление, что директор назначил ее на должность старшего научного сотрудника. Обычно этот чин музейные дамы получали лишь к пенсии. Но кареглазая девушка Вайс просто приворожила директора. У нее было специфическое утонченное лицо, как в старых полотнах на библейские темы. А еще она передвигалась с восточной грацией – как бы слегка танцуя танец живота и других частей тела.

Катюша была человеком не местным. Она в Самаре закончила исторический факультет и там делала первые попытки найти свое счастье… Полный облом!

Как-то она собралась и приехала в Москву…

Выполняя указание руководства, Катя Вайс ждала директора у дверей его кабинета.

– Заходите, Катюша… Сегодня у нас с вами сложный день. Я всегда волнуюсь, когда готовлю визиты королевских особ.

– Ой, Семен Петрович, а вы и раньше королев принимали?

– Бывали случаи… Но эта, которая из Голландии, не самый сложный вариант. Про нее говорят, что она не очень привередливая… Но не в ней самой дело. Они тут драгоценностей привезли на миллионы – треть Москвы на эти деньги можно скупить… Ты ощущаешь ответственность?

– Ощущаю!

– Сейчас пойдем с тобой в каминный зал. Там запремся и весь день будем инвентаризацией заниматься… Только двое. Только ты и я.

– Спасибо за доверие, Семен Петрович… Я так волнуюсь. Или от радости, или еще от чего…

Каминный или парадный зал особняка был огромен. Почти такой, как в первом балу Наташи Ростовой… Шесть окон и три люстры. А еще вполне сносный паркет и потолок с лепниной из греческой жизни – летающие дамы в коротеньких накидках и совсем голые Купидоны со стрелами.

Все это великолепие быстренько подкрасили и оборудовали под выставку ценностей голландского королевского дома. Со вчерашнего дня вдоль стен встала дюжина стальных шкафов с бронированными стеклами. И в них все блестело и переливалось.

Понятно, что здесь были не только бриллианты и всякие сапфиры, а и сервизы, шкатулки и даже шляпка с перьями.

Но главное, из-за чего весь этот сыр-бор, было совсем в другом. Основная фишка – корона нашей Елизаветы. Не основная, не императорская, но страшно ценная!

Так вот – корона в годы октябрьской смуты оказалась в Нидерландах, а теперь добрые люди решили вернуть реликвию в Россию… Раз у вас теперь демократия – то получите корону назад!

Через недельку прибудет к нам их голландское Величество и здесь в каминном зале передаст царский головной убор самому главному… Или Президенту, или Патриарху. В крайнем случае – Спикеру.

Перед входом в зал прогуливались два добрых молодца в зеленоватых комбинезонах. Это третий рубеж охраны… Ребята давно знали директора в лицо, но его документы проверили тщательно. А Екатерину – так ту прямо ощупали глазами с ног до головы! Просто неприличная бдительность…

До визита королевы оставалось чуть больше недели, и директор решил, что ежедневно будет просматривать все вверенные ему ценности. Не мимоходом и не спустя рукава! А аккуратно, пересчитывая каждый камушек в каждом браслетике.

Они заперлись в зале, и у Семена Мамлеева все внутри задрожало. В свои сорок лет он еще не был ни разу женат. Случайные связи у него случались, но редко, от случая к случаю. И все это бывало как-то в суматохе, без поэзии и любовного трепета.

А вот сейчас трепет был… Некоторые экспонаты располагались на уровне пояса, и Кате приходилось наклоняться к витрине, сверяя вещь с переводом из голландского списка.

Семен ходил сзади и напрочь забыл о королевских безделушках. Он отступил от Екатерины на три шага и вглядывался в волну ее черных волос, в изгибы талии, в плечи и прочие округлости.

Корона Елизаветы располагалась не в сейфах со стеклом. Для нее в центре зала наши умельцы построили тумбу со стеклянным колпаком. Все это сооружение было опечатано и подключено к сигнализации, выходящей на пульт охраны.

Так получалось, что научный сотрудник Вайс и директор Мамлеев все время двигались задом к тумбе, где корона лежит… Через час они достигли этой точки, но так и не обернулись на стеклянный колпак.

Случилось другое – в какой-то момент Семен осмелел и слегка придержал Катюшу за талию. Она встрепенулась, развернулась и выпрямилась.

Девушка с немецкой фамилией Вайс смотрела на него сверху вниз, но без всякого гнева… А в его взгляде была робость, просьба и даже мольба.

Катя дерзко наклонилась и поцеловала своего шефа в щеку. Потом в другую. Затем между щек – в самые губы…

Семен Петрович сразу опьянел, сделал три шага назад и спиной уперся в тумбу. Екатерина смотрела на него игриво, а сама быстро считала варианты дальнейших действий… Музейные работники – это интеллигенция. Они живут, как пауки в банке! Кому охота, чтоб тебя сожрали сослуживцы уже в первые дни.

Вайс посмотрела на директора томным взглядом скромной девушки, на которую вдруг нашло наваждение…

Если бы Мамлеев имел нормальный рост, он бы своей головой закрывал стеклянный колпак на тумбе. А так Катя увидела – над его редкими волосенками подсвечивалась бархатная подушечка. А на ней – пустота! Корона исчезла!

Взгляд Екатерины изменился за мгновение. Сама она не кричала, а глаза вопили благим матом!

И Семен вдруг понял, что девушка смотрит не на его губы, не на нос, не на лоб, а несколько выше… Он оглянулся, замер, и его голосовые связки сами произнесли несколько слов, которые порядочный мужчина никогда не скажет при женщине…

2

В кабинете находилось несколько человек и муха, которая назойливо летала из угла в угол. Люди сидели тихо и никто даже не пытался прогнать зловредное насекомое или прихлопнуть его газетой.

Все сидели на краю своих кресел, готовясь вскочить при появлении генерала.

Всю бригаду Муромцева вызвали сигналом «Тайфун». Это означало, что каждый должен бросить любое свое дело и стремглав бежать сюда – на виллу «Икар», в коттедж за северной окраиной Южного Бутова.

Уже здесь в своем кабинете полковник Потемкин сообщил всем, что с минуты на минуту ожидается прибытие самого генерала Вершкова. Это тот, который их куратор из Кремля. Тот, от которого все зависит.

Майор Паша Муромцев на данный момент имел всего троих подчиненных. Они были хороши уже тем, что все разного возраста, различного пола и с неоднозначными способностями. У кого-то была сила в мышцах, у кого-то в мозгах, а один деятель предпочитал хитрость и сноровку.

Еще со школьных времен Павел привык давать людям клички. И часто из области зоологии… Вот полковник Потемкин напоминал ему козлика. Постоянная суетливость, доброта и покорность в глазах, а, главное – вечный страх перед начальством, которое готово сожрать вместе с рожками да ножками!

Генерал Тимур Вершков влетел в кабинет, как Чапаев в ряды наступающих беляков. Не хватало только бурки. Да и коня под ним не было…

Все вскочили, а Потемкин попытался доложить обстановку – не удалось! Тимур Аркадьевич мигом пресек это безобразие:

– Садитесь все! Некогда лясы точить… Вам поручается срочное дело чрезвычайной важности. Для таких заданий мы вас и создавали. На то вы и Служба особого назначения…

Прежде чем приступить к сути срочного дела куратор пять минут говорил об общих вопросах. Он усиливал ответственность, сообщал о сложностях мировой политики, о колебании цен на нефть… Было видно, что в свое время Вершков учился на политработника.

До этого Паша Муромцев всего три раза общался с генералом. Тимур Аркадьевич сразу напомнил ему жирафа. Возможно, из-за высокой фамилии. Возможно, из-за высокой должности. Но, скорее всего, из-за монотонности движений и взгляда – куратор на всех остальных смотрел с пятиметровой высоты…

Наконец генерал начал грустную песню о главном:

– Этой ночью негодяи украли корону Елизаветы… А ровно через неделю королева Голландии собиралась вернуть эту вещицу России. Более того – ее Величество должно вручить корону самому!

На последнем слове Вершков протянул руку вверх и так выразительно посмотрел на потолок, что все в кабинете привстали и глянули туда, где чернела дырка от бывшей люстры.

– Нам не нужен мировой скандал! И так все знают, что в России поголовное воровство. Но чтоб корону увести из-под носа Президента – ни в какие ворота не лезет! Ни в звезду, ни в Красную армию! И если кто узнает – вселенский позор на нашу голову…

Генерал сделал минутную паузу, во время которой все осознали важность задачи.

– Вам предстоит в считанные дни найти изделие и вернуть его на место… Голландцы пока не знают о нашей беде. Не в курсе и сотрудники музея, включая охрану. В теме только двое – директор Мамлеев и его научная сотрудница со странной фамилией Вайс… Начинайте работать немедленно! Счет идет не на дни, не на часы, а на минуты. Даже возможно – на секунды… Операция срочная, но очень секретная. Никому ни слова о короне.

Вершков дал отмашку, и все вскочили со своих мест. Вскочили и бросились к машинам. Музей-то в центре, а выехать из Южного Бутова не так просто – наверняка у Кольцевой дороги в пробку вляпаешься.

Умники из кремлевских коридоров лишь федеральные структуры Службы Особого Назначения разместили на Солянке. А боевое ядро – Московский отдел СОН должен ютиться здесь, на северной окраине Южного Бутова…

Уже выруливая из особняка, Муромцев подумал, что его ребята не первые, кто спасает королевские бриллианты. Очень давно французские мушкетеры успешно справились с этим делом. Но тогда пропали всего лишь подвески королевы, а тут – целая корона!

3

Катя Вайс волновалась, но не очень. А вот директор почти два часа был в трансе. Он тупо стоял перед тумбой и смотрел на стеклянный колпак, под которым краснел бархат с круглой вмятиной от короны.

Сначала Катюша пыталась расшевелить шефа словами. Типа – плюйте на все и берегите свое здоровье! Ничего, мол, страшного, что корона пропала – главное, что голова цела.

Слова на Мамлеева не действовали… Девушка начала трогать директора. Потом стала щекотать и обнимать.

Наконец она протиснулась между ним и тумбой, своим лицом заслоняя пустоту стеклянного футляра.

Его глаза оттаяли, когда он посмотрел снизу вверх и там увидел ее лик… Мужик сразу раскис, уткнулся в девичью грудь и заплакал.

Именно в этот интимный момент в парадный зал музея ворвался Муромцев со своей бригадой.

Вместе с ним сыщиков было четверо, включая оперработницу женского пола Ирину Багрову… При первой встрече Муромцев решил, что она похожа на рыжую Багиру. Правда, масть не совсем точная – на самом деле рыжинка в волосах Ирины Романовны была чуть заметна. А вот что-то от пантеры у нее действительно было. Гибкость тела, мягкость походки, а еще кошачья хитрость и полнейшее самодурство… Я, мол, дикая пантера и гуляю сама по себе!

Еще в бригаде был Лев Кузькин – сорокапятилетний опер, проходивший под кличкой Зубр. Очень даже похож – такой же напор и широта взглядов.

Четвертый – криминалист по фамилии Хилькевич… Кто не знает, так это чисто белорусская фамилия!

Охрану в каминный зал не пустили. Эти коротко стриженные ребята оставались в холле, даже не зная, что за их спинами совершилась кража века…

Вадик Хилькевич начал действовать первым. Он бродил по залу и в подозрительных местах размахивал огромной мягкой кистью, опыляя поверхности и выявляя отпечатки.

Лев Кузькин сразу увлек научную сотрудницу Вайс в дальний угол. Он усадил девицу на низкий пуфик, навис над ней, как зубр над клевером и начал допрос.

Почти одновременно капитан Багрова утащила директора в другой угол… Все правильно! Так и договаривались, что при возможности мальчики допрашивают девочек и наоборот.

Муромцев сразу понял, что от этих допросов не будет никакого толка. Оба скажут, что вчера вечером корона была, а сегодня пришли – а ее и нет! Просто кошмар и тихий ужас… Это так, но допрашивать эту парочку все равно надо. Вдруг что-нибудь и припомнят…

Павел имел свою методику следствия. Он начинал осмотр без спешки и паники, спокойно раскачивая свое воображение и представляя картинку преступления – как оно было на самом деле…

Вот у основания тумбы торчат провода, которые элементарно перекусаны. А это значит, что хреновая была сигнализация, если от кусачек она не сработала, а отключилась.

Тумба сделана из толстой фанеры и только на первый взгляд имеет неприступный вид… Вот здесь панель отогнули фомкой, просунули руку и изъяли царский головной убор.

Паша слишком сильно дернул за фанерку – она отлетела, а он сам завалился на спину, произнося невнятные междометия.

Но все оказалось не зря – на внутренней стороне оторванной панели виднелись яркие и сочные отпечатки. И не пальчиков, а целых ладоней.

– Подойди ко мне, Вадик! Вот, какие мы ловкие…Зафиксируй вот эту пятерню.

– Прелесть, какая ручка… Свеженький отпечаток, но осыпается на глазах. Это пыль какая-то… Точно, шеф – это зола. Это обычная печная сажа.

– Именно так, господин криминалист! Все просто, как в мыльной опере. Злодеи проникли сюда через трубу. Если заглянуть в тот камин, то в центре будет висеть веревка… Пусть понятые посмотрят.

Делая такие заявления, Муромцев очень рисковал. А вдруг бы преступники забрали веревку с собой – и померк авторитет мудрого сыщика.

Понятых долго искать не пришлось – кроме Катерины и директора других гражданских лиц в зале не было.

Семену с его ростом было весьма удобно снизу заглянуть в жерло камина… Он и заглянул. А Вайс стояла рядом и держала любимого начальника, который постоянно выгибался, менял позы и выпячивал зад… Наконец он вылез, стряхнул с лысины лохмотья сажи и подтвердил:

– Точно! Висит там веревка. Прямо по центру трубы.

– А какая веревка?

– Толстая и грязная. Даже не веревка, а канат с узлами?

– Вроде пожарного шланга?

– Нет, потоньше. Средненький канат… Как два пальца.

Полковник Потемкин приехал к завершению разбора полетов. Он не опоздал, но и не пришел слишком рано – не надо мешать специалистам.

По довольным лицам Петр Петрович понял, что кое-какие результаты есть… На всякий случай начальник увел всех подальше от входной двери. Этим он подчеркнул секретность мероприятия – никто не должен знать о пропаже короны.

Пусть заграница думает, что в России нет воровства! Нет и точка!

Муромцев доложил обстановку, но как-то вяло… Злодеи влезли через трубу, перекусили сигнальный провод, вскрыли фомкой тумбу, взяли ценную вещь и ушли на крышу… Ясно, как украли, но неизвестно кто.

– Так вот вы и установите преступников! Ты, Муромцев, не останавливайся на половине дороги. Ищи и не ленись! Лень – мать всех пороков!

– Этим и занимаемся, товарищ полковник. Изо всех сил ищем.

– Значит плохо ищите, раз пока не нашли… Сверху прошло указание – найти быстро. И чтоб никто об этом не знал. У нас в России ничего не пропадает…

– А если голландцы захотят свои цацки посмотреть? Начнем мы им лапшу вешать, и они сразу все поймут. Получится, как в той мыльной опере.

– Ты, Муромцев, не умничай. Здесь работают спецы не глупей тебя… Сегодня утром эти придворные летели из Питера в Москву. Так их по метеоусловиям загнали на Южный Урал. Сейчас им организуют охоту с оленями, потом рыбалку с самогоном, а в конце баню с бабами.

Скромный полковник взглянул на Катю с Ириной и покраснел.

– Я имел ввиду, что пьянство – мать всех пороков! Иностранцы будут заняты этим безобразием всю неделю… А вам, господин директор и мадам Вайс, вам придется посидеть под домашним арестом. В каком адресе – это вопрос. Тут головой думать надо… Вы где живете, Екатерина?

– В общежитии МГУ.

– А вы, господин Мамлеев?

– У меня хорошая квартира на Фрунзенской набережной.

– Жена есть?

– Нет.

– А дети.

– Откуда им взяться?

– Так вот, директор – забирайте свою сотрудницу и сидите в квартире тихо! Сидите до тех пор, пока все не рассосется.

При таком повороте событий Муромцев и Хилькевич переглянулись и понимающе улыбнулись. А простоватый Кузькин ехидно захихикал… И только рыжая Багира попыталась разрулить обстановку.

– Я думаю, товарищ полковник, что это не совсем верно. Нас учили, что нельзя свидетелей в одну камеру сажать… Тем более, что Екатерина может быть против.

– Нет! Я согласна… Мы с Семеном Петровичем недавно знакомы, но с ним так легко находить общий язык. А я готовлю очень вкусно. И шить умею, и вообще…

Уже в машине директор вдруг вспомнил об очень важном моменте.

– Товарищ Муромцев, а у меня в сейфе есть точная копия этой короны. Из стекляшек сделана, но на первый взгляд не отличить… Может быть ее положить на тумбу под колпак?

– Не надо! А вот с собой мы эту вещицу возьмем. Надо хорошо знать, что за штуку мы ищем… Значит, будет у нас теперь бутафорская корона. Совсем, как в той мыльной опере!

4

Кузькин не страдал манией величия. Но за последние часы случилось такое, что он вполне мог бы возгордиться.

Пока они в музее ползали по каминным трубам, генерал Вершков не дремал. Он добился очень широких полномочий для группы Муромцева. Теперь простой опер Лев Кузькин мог опросить любого агента любой спецслужбы. Без ограничений и по первому требованию!

Лев Львович прямо из музея поехал в район Пушкинской площади. Здесь в самом людном месте Москвы ему выделили резервную явочную квартиру. Это было в переулке с видом на Малую Бронную. Вход прямо с улицы, а справа от двери невзрачная вывеска «Фирма Обервакс».

Понятно, что никакой такой фирмы не было вообще, но документы на нее были и даже с настоящими печатями… Полученным ключом Кузькин открыл дверь конторы и включил свет.

Фактически это была однокомнатная квартира, но старой планировки, когда всего много, а из кухни есть ход в тамбур и на черную лестницу, выходящую во внутренний проходной двор.

Здесь соблюден первый принцип конспирации – входить ты должен в одну дверь, а выходить в другую.

Второй принцип – стукачи должны видеть лишь своего опера, а друг с другом не сталкиваться. Поэтому на одной квартире надо принимать информаторов осторожно, с большим разрывом по времени и не больше трех в день… Вот этот закон конспирации майор Кузькин вынужден сегодня нарушить. А что делать? Ситуация чрезвычайной важности! Он, возможно, спасает сейчас Россию от вселенского позора…

Первый ударный список агентов подбирал лично Вершков. А когда от него пытались скрыть важного человечка, генерал лихо козырял интересами страны и указаниями самой высокой личности.

В список вошли авторитетные урки, обитавшие в окрестностях музея. Здесь были и взломщики, и скупщики, и подпольные ювелиры в тонких очках.

Явочная квартира располагалась на первом этаже, и поэтому шторы наглухо закрывали ее от улицы… Обстановка в комнате совсем не была похожа на кабинет оперработника. Отсутствовал коричневый сейф с пластилиновой бляхой для печати. На мебели не мелькали жестяные овалы с инвентарными номерами. Не было видно бюстика или портрета железного Феликса.

Кабинет полностью соответствовал имиджу богатой фирмы «Обервакс»… Знать бы еще, чем она занимается.

Мебель в комнате была шведская, пальма в кадке искусственная, а яркие плакаты на стенах намекали на широкие международные связи фирмы… Конспирация высшей марки!

Лев сел в директорское кресло и сразу ощутил его мягкую притягательную силу… Но вставать придется! Каждого агента придется встретить, проверить пароль и закрыть за ним входную дверь. А после беседы надо проводить гостя к черному ходу и опять-таки запереть дверь во внутренний дворик… Прямо не опер, а какой-то швейцар.

Первым в списке значился информатор под кличкой «Седой». Но ровно в три часа в дверь вошел жгучий брюнет с тонкими усиками на манер стиляг из пятидесятых годов.

Кузькин нахохлился и стал выталкивать самозванца на улицу. С первого взгляда было видно, что чернявый парень не очень похож на седого. Но брюнет проявил настойчивость и поспешил спросить:

– Ваша фирма производит шурупы?

– Да, и гвозди тоже.

Пароль был абсолютно верный и Кузькин отступил назад.

А «Седой» оказался весьма нахальным типом. Пока Лев запирал входную дверь, он прошел в необъятный кабинет как хозяин. Прошел к шкафам вдоль стены и открыл ту часть, где могло стоять спиртное… И оно действительно там стояло!

– Вам налить, начальник?

– Вы что себе позволяете, Седой? Это просто тихий ужас… Поймите, что у нас с вами дело государственной важности. Дело срочное и очень сложное.

– Понятно… Тогда действительно, много пить нельзя. А по пятьдесят грамм – очень даже можно… Вы, начальник, коньячок уважаете?

Кузькин даже задохнулся от такого нахальства. И пока он восстанавливал дыхание Седой плеснул в коньячные бокалы ароматную жидкость… Налил и элегантно толкнул один из фужеров в сторону майора. А на гладком столе сосуд скользил, как новичок на льду – дрожа и собираясь упасть.

И Лев Львович просто вынужден был схватить бокал. А после этого совсем глупо ставить его на место.

– Ладно, Седой! Выпьем за успех нашего дела… Вот ты не слышал, что вчера ночью в твоем районе крупная кража случилась?

– И что взяли?

– Неважно, Седой!

– Очень важно, начальник… Если все подчистую несли – одни люди. Если на шубы и тряпки нацелились – другие. А если из квартиры мундир с орденами взяли – совсем третьи.

– Тут ты прав, Седой. Нет в мире порядка… Но шубы тут не при делах. Ограбили государственную контору. Некую секретную вещь увели через каминную трубу.

– Значит музей грабанули… Это не тот ли, что в Хрюковом переулке? Я слышал, начальник, что иностранцы туда свою выставку привезли. А вместе с ней и корону Елизаветы, так?

– Нет, не так! Это совсем в другом месте! Даже думать забудь про Хрюков переулок… Просто украли ценную вещь, в которой много блестящих камушков.

– Пять брюлликов?

– Больше.

– Десять?

– Еще больше…

– Значит, все-таки корону увели! Угадал, начальник? И не волнуйся ты так. Я свой – трепать не буду. Мне самому за Державу обидно… Не представляю, кто мог это сделать. Надо подумать.

– Думай скорей, Седой.

– Скоро не получается… Давай, начальник, мы еще по пятьдесят нальем?

– Нет! Никаких пятидесяти… Максимум можно по сорок грамм. И возьми там конфетки на верхней полке. Пить без закуски – это тихий ужас…

5

Муромцеву показалось, что все ювелиры живут в районе Арбата. Медом там для них, что ли намазано?

Паше удалось созвониться лишь с тремя знатоками драгоценностей. Но это были зубры в полном смысле слова. Просто академики в своей области. И все – специалисты по старинным бриллиантам крупных размеров… Если злодеи решат размонтировать корону, то им есть прямой резон обратиться именно к этим ювелирам. К ним или к их ученикам…

По роду службы Павлу приходилось бывать в роскошных квартирах. Красиво живут гады. Как в мыльных операх!.. И когда вокруг такой блестящий гламур, то человек должен завидовать богатству и ощущать свое ничтожество… Но это средний человек. А Муромцева всякие понты не трогали.

Часто было даже наоборот – Паша жалел богатеньких. Он видел, что счастье никогда не приходит вместе с золотыми унитазами…

Дверь ему открыла прислуга – сорокалетняя женщина в коричневом платье и белом фартуке. Если бы не возраст, то это типичная старшеклассница из шестидесятых годов. И не из простой семьи – из богатой, поскольку бретельки на фартуке в рюшках и оборочках, а воротничок на платье кружевной.

Горничная поклонилась и протянула маленький овальный подносик. И, главное – пустой! Даже без рюмки водки.

Но не зря Паша специально изучал причуды новых русских. Он очень небрежно бросил на блестящую селедочницу свою визитную карточку… Понятно, что в кусочке картона была сплошная липа. Про СОН там не упоминалось ни сном, ни духом. В этой карточке Муромцев числился сотрудником Кремлевской Администрации, консультантом по безопасности.

Гувернантка на визитку не взглянула, а, держа подносик перед грудью, плавно поплыла в глубину барских коридоров… Ну, прямо мыльная опера!

Мадам вернулась через минуту и жестом позвала за собой…

Кабинет Аркадия Борисовича Бобрика должен был ошарашить любого. Ювелир не был скрягой. Свое богатство он держал не только в бабках, а и в антикварных вещах… Огромный кабинет украшали картины в золотых рамах, бронзовые всадники метровой высоты, резная мебель от разных Людовиков и всякое такое прочее… Ярко, дорого и аляповато.

При появлении Муромцева ювелир Бобрик чуть привстал и рукой указал на место за приставным столиком… Ювелир не вышел навстречу, не улыбнулся во весь рот, не сел рядом на равнозначное кресло. Он давал понять, что уважает гостя, но считает его статус ниже своего.

– Что привело вас ко мне, Павел Ильич? Я очень дружу с Администрацией Кремля. Вы в каком отделе служите?

– В секретном… Аркадий Борисович, вам в последнее время не предлагали купить изделие с сотней бриллиантов?

– Понятно! Значит, ее все-таки украли?

– Кого?

– Корону Елизаветы! Я был против ее размещения в этом затрапезном музее. Не послушались меня и доигрались! Я немедленно обзвоню своих коллег, а они распространят информацию дальше. И уверяю, что ни один российский ювелир не посягнет на святыню… Я так волнуюсь. Вы не против, если мы тяпнем коньячку по пятьдесят грамм?

– Я не против… Только обзванивать никого не надо. Будем искать реликвию, но делать вид, что ничего не произошло.

– Понял… Тогда я налью по сто пятьдесят!

6

Он был одет во все черное – от бейсболки и до подошвы кроссовок. Такой цвет очень подходил к его кликухе – в своих кругах его знали как Трубочиста.

У него была уникальная масть – он воровал только через печные трубы.

Хорошо жить тем, которые барсеточники. Эти сумочки в каждой машине лежат без присмотра… Хорошо форточникам – в старой Москве таких окошек тьма тьмущая… А как быть трубочистам? Очень трудно работать в городе с центральным отоплением. Все трубы наперечет…

Человек в черном вышел из метро Фрунзенская и сразу свернул налево. Впереди была длинная и узкая улочка по имени какого-то Хользунова… По правую руку тянулись казармы времен Николая Первого. А напротив длиннющий и красивый забор, за которым парк столетней давности.

Первый раз Трубочист остановился за фургоном, в котором продавали ароматную колбасу и прочие сосиски.

Он проверялся. Он запоминал всех, кто шел за ним… Было уже темно и чернорубашечник стал почти не виден на фоне забора. А когда он юркнул в парк, так и вообще слился с природой. Только не надо было попадать под свет редких фонарей.

Стоя за огромным вязом, Трубочист отследил всех, кто вслед за ним вошел за ограду парка. Среди них не было ни одного, кого он видел ранее, там – за колбасным фургоном.

А это значит, что хвоста за ним нет! И рогов у него нет, и крылышек нет… Не черт, и не ангел. А так – серединка на половинку. Нормальный вор-трубочист и вообще хороший мальчик.

Он улыбнулся приятным мыслям. А еще было радостно, что через четверть часа он получит сорок американских кусков… А работы в том драном музее было всего на час. Они с Гусаком даже устать не успели. Только вот сажи было слишком много – до сих пор не отмылись…

Трубочист пробрался на соседнюю аллею, за которой блестел водоем неопределенной формы.

Вот она та скамейка, где заказчик выдал ему аванс… Теперь пришло время получить всю сумму.

Человек в черном ни разу не вышел из тени. И на всякий случай он в последний момент припрятал корону в укромном месте… Маленькая детская карусель стояла скособоченная, и тяжелая обувная коробка уютно легла под гнилые доски.

Клиент пришел с боем курантов. Прямо, как вежливый король… Сам Трубочист ненавидел такую точность. Человек – не будильник, в конце концов!

Они сидели на разных краях лавки и в этот момент выглядели весьма странно. Ночью в детском парке притаились два мужика. И при этом – не пьют и не курят.

Заказчик заговорил первым.

– Вы сделали дело?

– Все в полном ажуре!

– Принесли вещь?

– А то как же!

– Покажите.

– Дудки! Сначала бабки! Где зелененькие?

– Со мной. Вот они.

Заказчик смело открыл свой кейс и посветил зажигалкой – никаких вещей, и лишь четыре пачки долларов в банковской упаковке.

Трубочист вытащил одну купюру. В полумраке трудно было разглядеть картинку. Он помял бумажку, прислушиваясь к ее хрусту, а потом понюхал денежку и зачем-то лизнул… Похоже, что не фальшивая.

– Порядок! Я готов обменять народную святыню на твои вонючие доллары… Вещь в пяти метрах от нас.

– Отлично! И еще одна просьба… Это все я делаю не для себя. И нам нужна полная секретность. Мы готовы заплатить в два раза больше, если вы на год ляжете на дно.

– Это как это?

– Лучший способ – совершить мелкую кражу и годик отсидеть в уютной колонии.

– Я так понял, Олег Петрович, что через год отсидки я прихожу к тебе и получаю еще сорок кусков. Так?

– Да.

– Так на это я согласен. Вот завтра пристрою денежки и сразу сяду.

– Отлично! И не бойтесь – я не обману.

– А что мне бояться? Я твой особняк на Киевской дороге знаю. И никуда ты от меня не денешься, Олег Петрович… Пойдем совершать обмен. Вот даже жалко отдавать – очень блестящая вещь. Я днем на нее глянул и прямо зажмурился. Сверкает, как казино Рояль…

7

Ирочка Багрова до позднего вечера не покидала коттедж на окраине Южного Бутова. Этот особняк для конспирации имел много имен, но тем, кто в нем работал, нравилось – вилла «Икар».

Это название придумал лично Потемкин. Он даже постарался приклеить сюда политическую основу. Мол, мы тоже летим к солнцу, хотя наши крылья самодельные, а перья держаться на воске.

Кроме Ирины на вилле оставался и Вадик Хилькевич. Работать ему не очень хотелось, но он не мог оставить девушку одну. Не мог и не хотел… Он сидел в ее кабинете и печально смотрел, как Багрова насилует компьютер, выжимая из него возможное и невозможное.

– Ты только посмотри, Вадик! За последние десять лет в Москве всего два десятка краж через печные трубы.

– И через каминные.

– Да, и через каминные… И все они как-то вокруг одного места жмутся. Все пути ведут в Хамовники. Если предположить, что в Москве один специалист по печным трубам…

– И по каминным!

– Ты прав, Вадик – и по каминным… Так если он один, то живет этот вор где-то здесь… Не люблю я нехороших людей! Ты же, Хилькевич, очень умный. Подскажи, как поймать этого гада.

– Тут, Ирочка, надо пораскинуть мозгами… Я помню, по сводке проходило, что на Плющихе есть трактир под названием «Три тополя». Так вот там собирается всякая шушера. Всякие урки и чурки. Одним словом – тусовка мелкого криминала. Если твой Печник из Хамовников, то там его должны знать.

– Интересно, Вадик… А зачем они все в одном месте собираются? Ведь понимают, что их так легче контролировать.

– Большинство ничего не понимают! Нет предела человеческой глупости! А те, кто понимают – тоже не могут удержаться. Их тянет общаться в своем кругу. Это, как Дом ученых или Дом журналиста.

– А нас туда пустят?

– Я думаю, Ирочка, что членских билетов там нет. А вот фейс-контроль очень даже может быть… Ну, у меня физиономия вполне подходящая. А тебя я чуть загримирую – добавлю стервозности и уберу налет интеллекта.

Хилькевич долго работал над лицом Багровой. Разве мог он в обычной жизни вот так нахально дотрагиваться до ее носика, мять щеки, гладить шею… Не мог! Но всегда очень хотелось. Однажды у него даже закружилась голова, когда он представил, как своими губами прикасается к ее губам.

Для своего возраста Вадик был излишне скромным. Не везде и не всегда! В служебных вопросах мог ругаться и упираться рогом. Но когда дело касалось женщин и его личной жизни, он робел, как старшеклассник в спортзале.

За последнее время Багрова стала для бедного криминалиста некой Дамой Сердца. Он старался не смотреть в ее сторону, а в свободные минутки про себя повторял ее имя в разных вариациях: Ира, Иринка, Иришка, Ирочка, Ирунчик…

Трактир «Три тополя» располагался в полуподвале. Из окон не неслись звуки «Мурки» и других блатных хитов. В округе было тихо, как ночью над Днепром. Никаких пьяных драк и подозрительных личностей не было замечено.

Внутри заведения атмосфера была похуже – табачный дым стоял коромыслом и над столами нависал гул пьяных голосов.

Ни у Ирины, ни у Хилькевича не было никакого плана действий. Им казалось, что они зайдут в кабак и спросят: «Кто знает мужика, который грабит музеи через каминные трубы?» И все встанут и укажут пальцем на негодяя, сидящего в углу…

Здесь, в мрачноватом полуподвале задавать такие вопросы расхотелось… Багрова набрала побольше воздуха и двинулась в центр зала. В самом начале ей даже пришлось тащить Вадима за собой.

Столы в трактире были мощные и большие – на шесть-восемь человек. А посему все было занято и с трудом удалось подсесть к одной уже тепленькой компании… Никогда не знаешь, когда тебе повезет, а когда наоборот!

Криминальный квартет отмечал день рождения лопоухого парня, больше похожего на аспиранта или лаборанта. При тостах в его честь именинник краснел и хлопал глазками… Появление за столом Вадима с Багирой совсем не смутило компанию. Они продолжали пить за своего фартового кореша, перед которым открываются все двери и с помощью которого друзья облегчают квартиры лохов и фраеров.

Вскоре братки стали менее бодрыми и вяло травили соленые байки… Одна из историй попала точно в цвет. Ирина делала вид, что не слушает, а уши сами тянулись в сторону говорившего.

– Скажи, Шурик, ты Трубача знаешь?

– Ну…

– Слышал, что он со мной в одном доме живет?

– Ну…

– Хочешь про него хохму расскажу?

– Ну…

– Сегодня утром моя Валька встретила его бабу. Так вот та рассказала, как ночью встретила Трубача скалкой по башке. Мужик явился грязный, как черт, и дура-баба решила, что он соседку на чердаке пользовал… Ты, Шурик, еще не понял юмора?

– Не…

– Оказалось, что соседка три дня, как в деревню уехала. А Трубочист весь в саже потому, что на дело ходил.

– Понятно… А кого он тогда на чердаке трахал?

– Никого! Трубочист вообще не был на чердаке.

– А где он тогда сажу взял?

– Где, где… В трубе!

Хилькевич заказал какие-то закуски, но когда их принесли, то соседняя компания начала расходиться. А их нельзя было упускать! Особенно того, кто рассказывал Шурику про Трубочиста… Они живут в одном доме!

Как нормальный криминалист, Вадим всегда ходил в джинсовом жилете. В таком, у которого тридцать семь карманов – пять на липучках, а остальные на молниях… Это неподражаемая вещь! Если ты запомнил, что в каком кармане, то можно справиться с любой проблемой.

Багира рванулась за соседями, которые неторопливо продвигались к выходу, шатаясь от стола к столу. При этом им удавалось сохранять гордую осанку… Глядя им вслед, Хилькевич из одного кармашка вынул прозрачные пакетики, а из другого карманчика – горсть разноцветных резинок.

Из хлеба, огурцов и принесенного мясного ассорти Вадик быстро монтировал бутерброды, запихивал их в пакетики и стягивал резинками. Одновременно он над головой размахивал свободной рукой, призывая официанта…

Ирину он догнал в ста метрах от ресторана… А мог бы и не догнать! Вадику просто повезло – по непонятной причине Шурик завалился на газон и не хотел вставать. Трое его спутников пытались поднять тело, активно помогая себе ненормативной лексикой. Проще говоря – матерились во всю Ивановскую!

Шурика провожали очень долго. Он вел себя неадекватно, и друзья с трудом наставляли его на путь истинный. На путь, который вел к дому.

Потом трое оставшихся решили проводить лопоухого «аспиранта», поскольку тот был сегодня виновником торжества.

Двое последних долго не хотели расходиться, а Ирине с Вадимом пришлось притаиться за мусорными баками и отслеживать прощальные поцелуи сентиментальных братков.

Потом тот, который рассказывал про Трубочиста, поплелся назад и вошел в подъезд дома, соседнего с трактиром «Три тополя»… Если он не трепался, то именно в этом доме живет человек, который прошлой ночью ходил на дело, вернулся весь в саже и получил от жены скалкой по башке… Таких совпадений быть не может! Если не Трубочист грабанул корону, то в мире вообще нет логики!

Не было смысла сторожить неизвестного вора у его дома. Все решится завтра. Утром Хилькевич установит злодея, днем его захватит группа мосонов, а вечером на допросах он расколется и выдаст корону.

Выруливая с Плющихи, Вадик вдруг вспомнил старую песенку Высоцкого о шахматном матче с Фишером. Вспомнил и один куплет пропел в полный голос:

Ох, мы, крепкие орешки!

Мы корону привезем.

Спать ложимся – вроде пешки.

Ну, а просыпаемся ферзем!

8

Паша Муромцев был удивлен, но только третий ювелир оказался евреем. И именно он жил не в роскоши, а в скромной квартире на Композиторской улице – это задворки между Новым Арбатом и просто Арбатом.

Михаил Соломонович выглядел, как совершенно одинокий старик. И это несмотря на известную всемирно известную фамилию Абрамович… Очевидно, ювелир был не из тех Абрамовичей.

Из кухни тянуло запахом жареной рыбы, чесноком и еще чем-то приятным и очень домашним… Сам Михаил Соломонович был в очень уютных штанах на подтяжках и в распахнутой полосатой рубашке. Естественно, что из этой одежды выпирал солидный животик и хилая грудь с рыжим чубчиком в самом центре.

– Вы простите, уважаемый, что я в таком пляжном виде. Но на кухне так жарко, как на Лонжероне после обеда.

– Где, простите?

– На Лонжероне. Это шикарный одесский пляж. Это лучшее в мире место… Вы, молодой человек, бывали в Одессе?

– Нет, Михаил Соломонович, не приходилось.

– Несчастный человек! Если так, то вы очень много в жизни потеряли. Я считаю, всю землю можно делить на два места – Одесса и все остальное. И все знают, что в Одессе жить хорошо, а в других местах можно, но с переменным успехом… Пойдемте на кухню. Я уже поджарил скумбрию, а сейчас готовлю икру из синеньких.

– Из чего?

– Из баклажан, молодой человек… Я понимаю, этот овощ имеет фиолетовый цвет. Но в Одессе их упорно называют синенькими… А вы жили когда-нибудь в коммунальной квартире?

– Нет, Михаил Соломонович. Не пришлось.

– Жаль… Значит вы не представляете себе огромный коридор, где на стенах весит все, что может висеть. И двери по обе стороны – десять справа и десять слева. А вдоль стен столики, а на них примусы, на которых сковородки со скумбрией. Все это шкварчит и чадит. Хозяйки стоят спина к спине и обсуждают друг друга открытым текстом… Пойдемте на кухню, молодой человек. Я вас научу, как делать икру из синеньких.

Еще долго Муромцев не мог начать деловую беседу… Наконец они сели за стол. Перед этим Абрамович вытащил из холодильника бутылку с мутной жидкостью. Оказалось, что это настоящий абрикосовый самогон с запахом миндальной косточки. Подарок из Одессы!

От первой рюмки сразу пахнуло горячими мостовыми Дерибасовской, приморским парком и вообще – стало хорошо!

У Муромцева проскочило сомнение, а туда ли он попал… Нормальный ювелир в таком почтенном возрасте должен жить богато. А этот бывший одессит не очень похож на Ротшильда… Правда, бывших одесситов не бывает! Михаил Соломонович родился прямо в квартире на улице Розы Люксембург. И сейчас ему все чаще хотелось впасть в детство – ощутить беззаботное блаженство и все, что с этим связано. Все – обстановку квартиры-муравейника, яркую мелодичную перебранку, звон и скрежет трамвая за окном и все запахи, включая чадящий примус, жареную скумбрию и чеснок в икре из синеньких…

Абрамович оказался не менее сообразителен, чем остальные ювелиры. Он слышал о прибытии короны Елизаветы и сразу понял о чем идет речь.

– Я вам так скажу, молодой человек, ювелиры к этой краже руки не прикладывали. После истории с Эрмитажем все стали пугливы, как портовые крысы… Мы иногда нарушаем закон, но это, когда по маленькому. А так – все ювелиры трусы, и по большому не ходят!

– А кто мог заказать это похищение?

– Ищите среди новой элиты. Это стая непуганых жуликов. Они воруют без совести и без предела… Я их так и называю – бессовестные беспредельщики.

– А кого вы, Михаил Соломонович, имеете ввиду конкретно?

– Я их всех имел ввиду! Тех, кто вдруг разбогател на пустом месте… Всех – от министров и депутатов до футболиста из Лондона… Если вы не поняли, Паша, так я намекаю на своего однофамильца.

9

Для Кузькина самой результативной была встреча с восьмым агентом.

Солидный человек в толстых очках напоминал бухгалтера из прежних времен или инженера из заштатного НИИ.

На самом деле агент «Химик» был подпольным антикваром и немножко – скупщиком краденых ценностей… К химии он, понятное дело, не имел никакого отношения. А псевдоним ему придумал опер, который завербовал его двадцать лет назад. Возможно, что майор был поклонником одноименной хоккейной команды. Но, скорее всего так – в те годы шустрый молодой антиквар так ловко жульничал, так химичил, что и назвать его иначе было невозможно.

Если Химик и сообразил, что речь идет об украденной короне, то вида он не подал совершенно. Да и Лев умело уводил его в сторону камина.

– Ты хорошо подумай, Химик… Мне нужен человек, который ночью лезет в чужую печную трубу. Там крадет что-то антикварное и возвращается весь в пепле и саже.

– Страшная картина!

– Просто тихий ужас… Так ты знаешь такого человека?

– Боюсь соврать, но что-то такое слышал.

– Вспоминай, Химик! А я похлопочу о большой премии.

– Деньги мне не нужны. Деньги – бумажки! А мне славы хочется… Наградите меня орденом.

– Сложно нынче с орденами! Просто тихий ужас… А медаль ты, Химик, не желаешь? Скажем – «За отвагу».

– Понятно! Я не гордый, я согласен на медаль… Человека этого я видел мельком. И то – со спины. Мне на него Ося Шнейдер указал и сообщил, что это спец по дымоходам. И кликуху его назвал – или Печник, или Трубочист… А еще Ося сказал, что этот тип живет в Хамовниках. Все!

– Молодец, Химик!.. А пусть твой Шнейдер подробности выдаст. Едем к нему немедленно!

– Далековато будет, Лев Львович. Ося год назад в Израиль уехал и адреса не оставил… Нет, мы можем поехать и поискать его там.

– Не надо… Особые приметы у него были?

– У Оси?

– На хрен мне теперь твой Ося? Я о Трубочисте говорю!

– Понятно! Особые приметы у него были – он был весь в черном.

– Почему.

– Я думаю, Лев Львович, что в белом костюме неудобно в трубу спускаться. Можно испачкаться… И не забудьте – вы мне медаль обещали!

10

Первую ночь они спали в разных комнатах… Катя знала, что робких мужчин нельзя пугать близостью. Даже соблазненный, он может сбежать на следующее утро. Таких, как Мамлеев можно брать только хитростью.

Понятно, что для Вайс директор был не столько мужчиной, сколько стартовой площадкой. Не век же ей жить в общежитии! А вот квартира на Фрунзенской набережной была действительно хороша…

Екатерина выбрала себе дальнюю комнату с большой кроватью и с видом на Москву-реку… Квартира располагалась на верхнем этаже и девушка позволила себе выйти на балкон в ночной рубашке.

Она держалась за перила и гордо вглядывалась в панораму… Справа Воробьевы горы и Нескучный сад. Впереди – просторная река, а за ней культурный парк с каруселями и фонтаном для десантников. Слева красивый Крымский мост, высоченный Петр и что-то от собора и кремлевских башен…

Да, за такую квартиру стоит повоевать!

Катя вошла в комнату и, стоя перед зеркалом, начала переодеваться… Однако, она хороша! Все на своих местах. Не сможет этот рохля устоять. В этом деле нельзя торопиться, но и медлить нехорошо – всего неделя впереди… Она вспомнила, как за секунды до обнаружения пропажи короны директор прихватил ее за талию. И даже чуть пониже.

Воспоминания раззадорили и расшевелили охотничий инстинкт. Ситуация была, как на рыбалке – он заглотнул наживку, Катя начала подсекать, но из-за глупой случайности все сорвалось… Гад этот вор! Не мог украсть корону через день или два…

Директор еще спал, а Екатерина суетилась на кухне. Это было одним из элементов ее плана. Она понимала, что путь к московской квартире лежит для нее и через желудок директора. И через другие части его тела, включая голову.

Вайс собиралась принести завтрак к постели Мамлеева. Это был бы высший пилотаж! И она уже водрузила все на поднос, но над дверью зачирикал звонок.

Кто бы это ни был, но он совсем некстати… Катюша бросилась открывать, надеясь выпроводить гостя и успеть с завтраком к постели соблазняемого шефа.

Не получилось! В квартиру вихрем ворвался вчерашний криминалист Хилькевич, а за ним женщина, которая допрашивала Семена Петровича… Точно! Она представилась, как капитан Багрова.

Гости бесцеремонно ворвались в большую гостиную, где на разложенном диване спал директор… Собственно, он уже не спал, а стоял в центре комнаты обмотанный простыней, как римский патриций тогой.

Ирина Романовна набросилась на него, как пантера на поросенка. Она даже не поздоровалась, а прямо продолжила вчерашний допрос Мамлеева.

– Нам известно, что вор пришел домой весь в саже.

– Очень любопытно.

– Почему это произошло? В последнее время вы топили камин?

– Бывало… В музее финансирование очень скудное. И нам разрешили изредка проводить в зале мероприятия.

– Банкеты и свадьбы?

– Да. А камин жгли для антуража. Для понтов! Некоторые даже шашлык пытались жарить… Но все отчеты сохранились. Все деньги только на нужды музея.

– С сажей все понятно… Вы еще не постирали рубашку, в которой вчера лезли в камин?

– Не успел.

– Хорошо… Передайте ее криминалисту. Сегодня мы возьмем вора, и он у нас не отвертится. Мы сразу же сравним его сажу с вашей…

Катя Вайс провожала гостей, уносивших грязную рубаху Семена Мамлеева… Из всего разговора девушка поняла главное – уже сегодня шустрые следователи поймают вора и вернут корону. А значит, что прощай ее домашний арест в чудесной квартире директора. Получается, что ей снова идти в общагу. Опять, блин, в комнатку вместе с аспиранткой из Уфы… Нет! Надо спешить.

Семен Петрович все еще стоял, завернувшись в простыню… Он, конечно, маленького роста, но совсем не карлик. И даже в чем-то очень милый.

Екатерина подошла вплотную, жалостливо посмотрела в глаза директора и произнесла то, о чем минуту назад и не думала:

– У нас в общежитии редко дают горячую воду. Можно я помоюсь в вашей ванной?

– Конечно, Катюша.

– Но у вас там очень маленькие мочалки. Вы мне поможете спинку намылить?.. Я вас позову через минуту.

Она плавно развернулась и уплыла в коридор… А он не шелохнулся. Только простыня сползла на пол, а коленки начали трястись. И сразу эта дрожь охватила все тело… Минута ему показалась часом!

11

Утреннее совещание было сорвано. В кабинете Потемкина сидели трое. На председательском месте – генерал Вершков. По правую руку от него полковник, а по левую – бригадир Муромцев… По непонятным причинам не было самой бригады – ни Ирины Багровой, ни Кузькина, ни даже Хилькевича.

Паша начал доклад. Его первая часть прошла блестяще – про сигнализацию в музее, про веревку в камине, про отпечатки на тумбе. А вот рассказ о ювелирах не получался. Там не было никакой дельной информации.

А Муромцев тянул время. Он в деталях говорил об одесском детстве Абрамовича, о запахе жареной скумбрии и об особенностях приготовления баклажанной икры… Паша нарвался-таки на генеральский гнев! Вершков хлопнул ладонью по столу и начал медленно вставать, втягивая голову в плечи. Он уже раскрыл рот для крика, но не успел…

Багрова ворвалась в кабинет, увлекая за собой Хилькевича.

– Мы нашли его! Мы установили вора. Его кличка – Трубочист, но на самом деле это Гриша Посевин… Его надо брать в адресе. В ночь грабежа он был дома и получил скалкой по голове…

Это было только начало. Ирина чуть отдышалась и приступила к подробному докладу… Она говорила со смаком, азартно сообщая о своих успехах.

Так получалось, что в этой удаче именно Багира играла основную скрипку. Хилькевич был при ней на посылках, а ее начальник Муромцев – тот вообще сбоку припека!

Когда все всё поняли, то Вершков вылез из кресла, подошел к Ирине и встал напротив. Он собирался обнять и расцеловать ее, спасшую страну от позора! Хотел, но не успел. Помешал грохот за дверью.

В кабинет ввалился Лева Кузькин с криком: «Мы его взяли! Вор сидит в тюрьме».

Недовольный генерал отошел от Ирины и вернулся в председательское кресло. Предстоял отчет майора Кузькина.

Никогда Лев Львович не был оратором. Но из его бурчания все поняли, что по наводке агента Химика был установлен вор Трубочист, обитающий в районе Плющихи. Им оказался некто Посевин Григорий Алексеевич.

Вот на этом моменте генерал решил поддержать Багрову.

– Опоздали вы, майор! Ирина Романовна нам уже во всех деталях об этом рассказала… Вот вы, Кузькин, про скалку знаете?

– Нет.

– А Багрова знает… Пока вы, майор, гуляли – мы обсуждали операцию по захвату Посевина.

– А его не надо захватывать. Два часа назад Трубочиста взяли в троллейбусе номер «Б» на Зубовской площади… Гришу взяли на кармане. В бумажнике денег было на три бутылки, но его оформили по полной программе – с поличным и с кучей свидетелей. Такое впечатление, что он сам подставился.

– Не понял вас, майор.

– Это правда! Все так запуталось, что просто тихий ужас… Я думаю – после кражи Посевин отдохнул, потом спрятал вещь и решил на годик затаиться в колонии. Подождать пока утихнет шум вокруг короны… Даже обыск в его доме делать бесполезно. Надо втереться к нему в доверие и раскрутить на признание.

– Что вы предлагаете, майор?

– Сейчас найду фрак с бабочкой и поеду к Трубочисту под видом адвоката.

– Постойте, Кузькин! Вы представляете себя во фраке?.. Да еще с бабочкой… Впрочем, жизнь сложная штука! И адвокаты всякие бывают.

12

К обеду карманника Гришу Посевина перевели в элитную Матросскую тишину.

За это время Вершков созвонился с каким-то модельным агентством и повез туда Кузькина… Оперативный план был одобрен. Все остальное нравилось генералу. Все, кроме Льва в бабочке!

Самый дорогой дом моды напоминал не муравейник, а улей. Куча людей не просто бегала в разные стороны, а еще махала ручками и жужжала.

Кузькина сразу окружили люди неопределенной ориентации и увлекли в студию, близко напоминавшую операционную. Чем? Чистотой, пустотой, огромной круглой лампой под потолком и массажным столом в центре.

Льва заставили раздеться, невзирая на его протесты. А как иначе? Пришел человек из Кремля и велел сделать из мужика настоящего адвоката. И они сделают!.. Нынче свобода, но Кремль надо слушаться…

Пиджак подошел сразу, а костюмные брюки пришлось расширять. И в поясе, и там, где верхние части бедер… И особенно там, где ниже пояса, но со стороны спины.

Пока под его размер подгоняли штаны, Кузькина терзали гримеры. Оказывается, что у адвокатов холеные лица, совсем не такие, как у оперов… Лев сидел в кресле в одних трусах, а вокруг крутились три специалистки. Одна что-то мазала, другая пудрила, а третья стригла и завивала то, что оставалось.

Он был готов к моменту, когда принесли костюм, рубаху, бабочку в горошек и туфли. Последнее было вообще чудом – нечто из толстой рыжей кожи с пружинящей подошвой. С такой обувкой не идешь, а вальсируешь. Натурально – походка адвоката!

За считанные минуты комнату для бесед с адвокатами сделали самой уютной в изоляторе. Стулья заменили на кресла из кабинета начальника. Принесли столик с чайником и сервизом. На одну из стен нацепили персидский ковер, и это была страшная ошибка! Вещь пропахла вековой пылью и другими нехорошими ароматами. А еще ковер был ручной работы, и потому тяжелый, как две гири Корейко…

В свои тридцать пять лет Гриша ни разу не видел живого адвоката. Осторожный Трубочист первый раз пошел на посадку, да и то по собственному желанию… Нет, он, конечно, видел защитников, но лишь в телевизоре. А там они были все разные – один юморист с усами, другой – хитрюга с гнусавым голосом, а третий, который седой, очень похож на старика-доминошника с Плющихи.

Этот адвокат Посевину понравился. Кругленький, как медвежонок с опилками в голове. Ну, тот, который на шарике летал за медом и косил под тучку… А глаза у адвоката добрые и не слишком умные… И не пижон! Вон – бабочку носить не умеет. Все время за нее дергал, а она развязалась и повисла, как поясок на халате.

Кузькин тоже почуял беду с бабочкой и решил изобразить, что все это намеренно сделано. Он еще расстегнул верхнюю пуговицу и развалился в кресле.

– Жарко у вас тут. Просто тихий ужас… Раньше подследственных холодом морили, а теперь здесь как в женской бане.

– Не бывал я в женской бане. Я и в тюряге-то первый раз.

– Вот и отлично! Это смягчающее обстоятельство. Я могу сделать так, что тебя завтра выпустят.

– Мне не надо – завтра. Я хочу год отсидеть!

– Не пойму я вас, умных! Тебе, Посевин, свободу предлагают, а ты как ежик… Скажу по секрету, что оперативники знают твою кликуху. Задумайся об этом, Трубочист!

– Не понял вас, товарищ адвокат!

– Позапрошлой ночью из музея украли ценную корону. Увели, между прочим, по каминной трубе. Так на кого сыщикам думать, как не на тебя? Они ребята борзые – они уже след взяли… Верни, Гриша, корону и завтра будешь, как сыр в масле.

– Не верну и не сознаюсь! Ничего не было. Не брал я короны и точка! Пусть доказывают. Я чисто работаю – следов не оставляю.

Кузькин посчитал, что первая часть беседы прошла успешно. Фактически, Посевин сознался, что он ограбил музей. Даже намекнул, что мог бы вернуть корону, но пока не хочет.

Все остальные разговоры отправились коту под хвост. Гриша трепался на любые темы, курил дорогие сигареты, с удовольствием съел ресторанный ужин, но когда речь заходила о короне – затыкался и молчал, как рыба об лед. Он демонстративно доставал платок и сопел в тряпочку…

В конце пятого часа Лев Львович сдался. Он пообещал заходить почаще и оставил Трубочисту новенькую визитную карточку «адвоката Кузькина». И непонятно зачем на обороте написал свой настоящий адрес и домашний телефон.

На прощанье они даже обнялись. Лев заявил, что ему плевать на корону – просто приятно встретить хорошего человека…

13

Вообще-то на вилле Икар работало две женщины. И обе – незамужние… Если Багрову с натяжкой можно было назвать девицей на выданье, то секретарша Полонская была дамой средних лет – что-то в районе сорока. Раньше у нее мужья были, но все сплыли. И каждый по своей уважительной причине… Она имела красивое имя из романа про двух сестер и хмурое утро – Дарья Дмитриевна.

Но красивое имя не спасло от зловредного Паши Муромцева. По каким-то своим ассоциациям бригадир сравнил ее с павлинихой. И в этом была своя сермяжная правда. В Полонской все было ярко, все в ней переливалось разными цветами – и одежда, и лицо, и мысли.

Секретарша важна тогда, когда она знает обо всем и обо всех. Вот и об Ирине Багровой она все знала – дура-девка. Ей бы поднять лапки перед Пашей Муромцевым, а она его обскакать старается. Резвые бабы только в спорте хороши, на коротких дистанциях… А вот Хилькевич совсем не подходит Ирине – она его скрутит и выжмет, как половую тряпку… Настоящий мужик всегда должен сверху быть.

Сегодня у Дарьи работы было больше, чем обычно. И генерал Вершков, и сам Потемкин дали ей задание сообщать им о ходе оперативных действий. Это значит и о допросе, который вел Кузькин, и об обыске в квартире Посевина, который проводили Муромцев и Хилькевич.

Паша первым сообщил о провале своей миссии. Корона, она не иголка, ее в стог сена не спрячешь… Перекопали всю квартиру – нет драгоценности на Плющихе! А жена Трубочиста по имени Нина, так она вообще отказалась с оперативниками общаться – ищите, где хотите, а я умываю руки… В том смысле, что моя хата с краю, и я знать ничего не знаю. Ведать ничего не ведаю!

Полонская подробно передала эту безрадостную новость сначала Тимуру Аркадьевичу, а потом и полковнику. Третий звонок был Багровой, которая засела на втором этаже виллы и бесилась без работы.

Дарью редко посещали глубокие мысли, но сейчас она дала Ирине вполне дельный совет:

– Только у тебя, Багрова, может получиться контакт с женой Трубочиста! Паша – он мужчина. Разве он может понять, что ощущает женщина, когда у нее отняли мужа… Эта Нина Посевина наверняка что-то знает, но мужикам не скажет. Ей и хочется сказать, и колется.

– Так ты, Дарья, считаешь, что мне надо ехать на Плющиху?

– Непременно, Ирочка! Только не дави на Посевину, а так тонко влезь в душу… Соболезнуй, поплачь с ней, раскрой свою женскую тайну.

– Так нет у меня тайн в этом смысле.

– Нет, значит придумай! Сочини, что ты по Паше сохнешь, а он – ноль внимания… Я бы сама поехала. Я просто мечтаю о яркой жизни, но меня телефоны держат.

Через час Багрова была уже на Плющихе… Дверь в квартиру Посевиных оказалась открытой… Обычно – это зловещий признак, но Ирина вошла, чувствуя, как адреналин пополз по всему телу.

Муромцев и его ребята проводили обыск аккуратно. Без вываливания крупы на пол и вывешивания на диване женского белья. Это же СОН, а не обычная ментовка!.. Но беспорядок в квартире ощущался. А, кроме того, из дальней комнаты неслись всхлипывания, и от этого на душе становилось гадко и тоскливо.

Ирина вошла в спальню… У дальней стены стояла Нинка Посевина с красными и мокрыми глазами.

Или молния какая между ними проскочила, или что? Но две бабы заревели в голос и, раскинув руки, бросились навстречу. Они столкнулись грудями, обнялись и три раунда рыдали на плечах друг у друга… Потом, чувствуя родство душ, они поплелись на кухню – сушить глаза, пить чай и трепаться.

– Ты знаешь, Ниночка, а мой Павел мне изменяет! Я просто вся извелась.

– Тот, который обыск проводил – его тоже Павлом звали. И такая же сволочь, как твой… А мой Гриша – просто запутался. Я думала, что он бабу завел, а он той ночью работал… Жена Гусака мне прямо сказала, что у них обоих было какое-то дело. И Гриша, и Артем вместе пошли на эту работу.

– Какая странная у Артема фамилия – Гусак.

– Нет, Ирина. Это его прозвище. Это за то, что он всегда надутый и гордый… А фамилия у него тоже птичья – Уткин.

14

Багрова была уверена, что Артема Уткина надо брать немедленно. Если он компаньон Трубочиста, то корона вполне может быть на хате у этого Гусака.

Она убеждала Потемкина, но полковник не соглашался.

– Ты пойми, Ирина Романовна, что захват преступника – деликатная акция. Ее нельзя делать наобум. Спешка – мать всех пороков! Не надейся, Багрова на авось… Сейчас семь вечера. Муромцев подготовит операцию на час ночи. В полночь соберемся все на Солянке, получим бронежилеты и поедем на захват злодея.

– А что мне до этого времени делать?

– Есть у меня одно дело для тебя, но боюсь, что ты не согласишься.

– Как я могу! Вы начальник, а я на службе.

– Это, Ирина, не совсем служба… Это так – не в службу, а в дружбу… Ты знаешь, Багрова, что моя жена на даче и очень далеко? Ты знаешь, что ей недавно пятьдесят стукнуло?

– Знаю… Но пока не понимаю ваших намеков.

– Нет никаких намеков! Вчера, Ирочка, я встретил институтского друга. Он очень большой начальник в налоговых органах. Вроде заместителя министра. А у его жены сегодня юбилей – тридцатилетие… Ты поняла, Багрова?

– Пока все понимаю, товарищ полковник… А что дальше?

– А дальше я ляпнул, что и у меня тридцатилетняя жена. А еще дальше он пригласил меня на сегодняшний юбилей, а я согласился быть.

– С женой?

– Угадала, Багрова.

– С тридцатилетней?

– С ней… Выручи, Ирина. Полтора-два часика там посидим и поедем Гусака брать… И не волнуйся насчет супружеских объятий или поцелуев. Ничего такого не будет. Просто смотри на меня хозяйским взглядом и сиди рядышком… Согласна?

– Согласна, товарищ полковник.

– Тогда лети домой, переоденься, нацепи макияж, а я к девяти за тобой заскочу… И в ресторане не называй меня полковником. Там я для тебя просто Петя, твой любимый муженек.

– Поняла, товарищ полковник… Разрешите выполнять?

Через два часа они уже были в клубе «Золотая ящерица». Юбилей у Евдокии Пугиной ожидался грандиозный! На уровне мировых стандартов для миллионеров среднего звена.

Гостей было не более ста. Каждый в отдельности был, вероятно, нормальным и даже милым человеком, но все вместе изображали высшее общество, которое знает себе цену.

Прежде чем сесть за стол, все неторопливо гуляли в китайском зале и в зимнем саду, где птички и фонтан с рыбками. Каждый ходячий держал бокал с жидкостью. При встречах раскланивались и широко улыбались.

Потемкину с Ириной пришлось включиться в эту круговерть – перед банкетом положен фуршет.

Ровно в десять ударили в настоящий гонг, и публика потянулась к столам… Тосты следовали размеренно. Каждый тостующий старался показать свою яркую личность. Никто не желал гражданке Пугиной просто счастья, здоровья и успехов в личной жизни. Получив возможность сказать, все старались, чтоб их запомнили, и чтоб Константин Пугин был доволен. Доброе знакомство с такой личностью – очень полезная вещь!

Поближе к концу вечера пришлось говорить и Потемкину. Вначале он говорил красиво. Заявлял, что красота спасет мир, намекая на Евдокию. Но потом Петр Петрович запутался, сообщив, что все зло от денег и надо беспощадно бороться с коррупцией… Вероятно, это были отрывки из речи полковника в Главке.

Эти слова вначале покоробили гостей, у большинства из которых не только рыльце было в пушку. Но сам Пугин рассмеялся, и все решили, что это такая непонятная шутка.

Они уходили по-английски. Потемкин не очень хотел, но его тащила Ирина, да и время поджимало – пора брать Артема Уткина по кличке Гусак… И надо сразу же провести обыск, сразу же допросить с пристрастием, найти корону и посреди ночи позвонить Вершкову… Об успехах можно сообщать в любое время. Пусть генерал знает, что Служба Особого Назначения всегда на посту! СОН никогда не спит!

Полковник так размечтался, что не заметил, как оказался на заднем сиденье, а за руль без приказа села Багрова.

– Я не понял, Ирина, а почему не я веду машину?

– Вы произносили тост, Петр Петрович, и автоматически фужер с коньяком опрокинули.

– Куда?

– В себя… Вы не очень пьяный, но не совсем трезвый. А нам сейчас не нужны приключения с ГАИ. Я поеду аккуратненько, а вы поспите, товарищ полковник.

15

Гусак жил сбоку от Пироговской улицы, там, где за больничными корпусами стояли бараки с еще царских времен.

Кирпичный двухэтажный дом с крыльцом из витых чугунных загогулин… Сложность в том, что этот гусь имел квартиру на втором этаже с окнами на обе стороны. И там, и там под окнами скверики со столетними кустами. Если в ночь глухую бандит нырнет в эту чащу – дальше можно не искать. Только друг друга перестреляешь…

Поскольку операцию готовил Паша Муромцев, то полковник притих и вел себя как рядовой боец. А кроме того – коньяк смягчил душу Потемкина, и ему хотелось не командовать, а спать.

Группа захвата из двух человек осторожно пошла наверх. Хилькевич встал под одним окном, Петр Петрович расположился с другой стороны дома, а Ирина охраняла машины с включенными двигателями.

В Москве никогда не бывает полной темноты. Но это на улицах, где светятся окна домов, где фонари и реклама. А здесь в кустах под кирпичным бараком – хоть глаза выкалывай!.. Потемкин на ощупь вытащил пистолет и передернул затвор. Теперь, когда патрон сидит в патроннике – жить стало веселее.

Кусты располагались так густо, что под кухонным окном второго этажа лишь было маленькое местечко на одного худого человека. Полковник поместился там, но с большим трудом… Он знал, что именно сейчас начинается операция. Договорились так, что на первых минутах Муромцев с Кузькиным не будут ломиться в дверь, а начнут переговоры типа: «Верни, Гусак, корону, а мы тебя за это не арестуем».

Окно на втором этаже было темным, и это давало надежду, что все обойдется без Потемкина… Не обошлось! Кто-то зажег наверху свет, кто-то открыл окно и кто-то прыгнул на тот самый пятачок, где примостился полковник.

На него летела громадина! И не одна, а с сумкой… Непонятно, какой уловкой немолодой уже Петр Петрович врос в кусты, освобождая место. Гусак приземлился, лишь слегка чиркнув по его парадному костюму с запахом коньяка и духов именинницы.

Полковник закричал и обхватил злодея в охапку… Конечно, он должен был применить прием самбо, но эту борьбу Потемкин изучал в училище тридцать лет назад. Сдал зачет – и забыл!

Гусаку было чуть за тридцать, и был он крепким и юрким… Этот тип локтем врезал Петру Петровичу в ребро. А еще он как-то изловчился и пяткой ударил в пах… Соперники рычали и барахтались пока не упали на землю. Полковник завалился на три тонких пенька – каждый размером со стакан. А Артем Уткин лег сверху, вдавливая Потемкина в косые срезы деревянных обрубков.

Падение их разъединило. Гусак вскочил и как лось поперся через кусты… Полковник тоже встал, но двигался вяло и со стонами, пробиваясь через проторенную тропу. Это было подвигом, что он до сих пор не выронил пистолет.

Артем знал, куда бежал. Здесь его не догнала бы группа захвата – от подъезда слишком большой крюк по кустам… Но именно здесь стояли оперативные машины, а около них – Ирина.

Выйдя на дорогу, Потемкин увидел, как злодей приближается к Багровой. Сейчас он прибьет девушку, прыгнет в казенную машину – и поминай, как звали! Тем более, что Гусак с сумкой, в которой корона… Конечно она там! А где же ей еще быть?

На последних секундах перед трагедией полковник вскинул пистолет и выстрелил… Стрелял он так же, как боролся в стиле самбо. Но и на старуху бывает проруха – Петр Петрович попал!

Гусак замер на бегу и свалился у ног Багиры…

Уже от первого крика Потемкина в бараках стали зажигаться окна. А после выстрела все заголосили, грозя милицией.

Подбежавший Муромцев быстро обыскал труп, закинул в машину сумку Темы Уткина и скомандовал:

– Быстро все по машинам… Шевелитесь, Петр Петрович! Сейчас менты понаедут и возьмут вас со стволом на трупе. Эти заморочки нам не нужны – у нас других хватает.

Уже в дороге Паша прощупал сумку Гусака. В ней были крупные деньги, но короны там не было.

– Похоже, товарищ полковник, что Уткин продал вещь. А кому – как теперь узнаешь?.. Зря вы его убили насмерть. Теперь у нас только на Трубочиста надежда.

– Но он, Паша, тертый калач. Он будет молчать!

– Я вотрусь к нему в доверие.

– В качестве еще одного адвоката?

– Нет! Как друг, товарищ и брат… Я пойду в его камеру. Посадите меня, товарищ полковник!

16

В соседней комнате запела канарейка. Не будильник с ее голосом, а настоящая желтая птичка с Канарских островов… Это значит, что уже ровно девять утра. Это значит, что горничная услышала свой будильник, сняла с клетки темное покрывало, и обученный во Франции кенар запел, лаская слух хозяина… Хозяйка еще спала. От вчерашних поздравлений Евдокия Пугина утомилась и не могла проснуться.

Константин Федорович сполз на мягкие ковры и легким шагом обошел огромную кровать. Теперь окно было за спиной, и он мог любоваться спящей женой во всех подробностях.

Дуня лежала на спине. Шелковое одеяло соскользнуло на пол, а легкая ночная рубашка задралась сверх всякой меры… Возможно, ей снилось прошедшее торжество в ее честь – на лице блуждала легкая улыбка, а грудь радостно поднималась при каждом вздохе, натягивая кружевную ткань… Это бесспорно, что Евдокия красавица! Пусть это было десять лет назад, но не зря ей тогда дали корону Мисс Россия.

Еще в детские годы Костя Пугин знал, что будет очень богатым. Ему мечталось о всяких чудесах. Например, о случайно найденном кладе. И не о горшке с монетами, а о сундуках в пещере. Открываешь, а там все блестит и сверкает. И в центре этой горы самоцветов – корона с кучей огромных бриллиантов.

Друзья знали о его настрое, отчего в старших классах Костя Пугин получил кличку Хапугин. Этот псевдоним перескочил и в финансовый институт, и потом в НИИ, где Константин Федорович начал делать карьеру…

Когда он брал в жены Евдокию, он не представлял, что может случиться такая любовь… Тогда, десять лет назад, Пугин уже вышел на орбиту. Он не брал взяток!.. Почтенная публика сама впихивала ему огромные суммы. И робкая девочка Дуня с короной Мисс Россия на первых порах была тоже взяткой. После победы в конкурсе ее связали долгосрочным контрактом, который за определенную услугу переписали на Пугина.

Он же не мог тогда знать, что случится любовь… Евдокия выросла в деревне, но в семье учителей. Она совсем не была серым валенком. Многие московские свистушки дурнее ее.

Только с Евдокией Пугин понял, что есть что-то важнее денег. С ней он полюбил делать подарки… Дунечка удивилась, вероятно, что к тридцатилетию он не преподнес ей ничего. Ничего, кроме самого банкета, нового платья к нему и комплекта соответствующих безделушек с рубинами… Константин предупредил, что подарок будет утром.

Она все еще спала. Пугин с восхищением смотрел на ее красивое и спокойное лицо. Смотрел и жгуче жалел, что ему уже за пятьдесят, и что он может значительно меньше, чем хочется… Но любовь, она не только в физической близости. И не в ласковых словах. И не в подарочках… Но, кстати, его подарок будет хорош! Очень даже достоин такой красавицы.

Просыпалась она неторопливо, не изменяя доброго и счастливого выражения лица. И это правда – она обрадовалась, увидев его около кровати!

– Ты давно проснулся?

– Нет. Я пять минут, как встал.

– Я так довольна. Ты такой праздник устроил вчера… Иди ко мне. Давай еще полежим, пообнимаемся.

– Чуть позже, дорогая. Сейчас я вручу тебе свой подарок… Встань вот сюда, поближе к свету. Встань и сними с себя рубашку.

– Совсем снять?

– Совсем! На тебе ничего не должно быть. Только ты и все… Теперь закрой глаза.

Она выполняла все безропотно и с легкой застенчивостью… Понятно, что он тысячи раз видел ее в такой форме одежды. Но было приятно, что каждый раз это волнует, как в первый раз… И она действительно красавица. А сегодня станет королевой.

Костя Пугин подбежал к шкафу, вытащил что-то, завернутое в кусок яркой ткани и поспешил к жене. Он подошел вплотную, отбросил на кровать шелковую тряпку и надел на головку своей Евдокии золотой обруч с зубцами и с множеством крупных бриллиантов. Это и была корона царицы Елизаветы…

17

Специалист по тюремным татуировкам склонился над Муромцевым… Это только непосвященным кажется, что блатные наколки – свободное искусство. Хочешь, так натюрморт нарисуют, а то – всадника на слоне или белый пароход. Нет! Тут свои правила, своя символика.

На спину Павлу особой краской наносили храм с пятью куполами – это количество ходок или судимостей. На груди предстояло изобразить льва с короной и словом «кот» – коренной обитатель тюрьмы. И еще предлагалось масса картинок на руках и других частях тела.

Муромцев лежал на столе в одних трусах с розовыми ромашками на голубом фоне. Он лежал, а на нем рисовали врата, стены и главки с крестами. Он лежал и мужественно переносил щекотку.

В комнате был еще Лева Кузькин. Он суетливо бегал вокруг стола и проводил инструктаж… Так получилось, но сам Паша не сидел и вообще не был специалистом по тюремным делам. А Лев был!.. В молодости он активно ловил уголовников и часто вел допросы в Бутырке и других «крытках». В те времена Кузькин просто не вылезал из тюрем.

При татуировщике Лев решил соблюдать конспирацию и называть Муромцева величественно – Ильич. Обычно, когда наедине шеф был для него просто Пашей. А при начальстве – товарищ Муромцев или Павел Ильич.

– Важно, Ильич, в первые секунды себя поставить королем. Ты входишь в камеру, и никто не знает, что ты за фрукт. Общество решает, где тебя поселить – у параши или на почетных нижних нарах справа от окна… Очень сложен блатной мир, и нет в нем порядка!

– Ой, щекотно… Ты, Лев, не философствуй, почеши под левой лопатой.

– Нельзя, Ильич! Картина смажется… Так вот, в камере тебя начнут проверять, строить тебе подлянки. Это называется – прописывать… Например, кто-то пройдет мимо и уронит полотенце…

– Ой, щекотно!

– Бросит он полотенце, а ты не должен поднимать и показывать, что ты вежливый мальчик… Если поднял, значит поклонился и опустился на нижнюю ступень. Просто какой-то тихий ужас. Понял?

– Понял… Щекотно до ужаса.

– Терпи, Ильич… Или, например, нарисуют мелом фигуру на стене и предложат тебе с ней подраться. Так ты не лезь лбом на стену, а скажи так: «Пусть он первый ударит». Понял?

– Понял. Там у них все, как в мыльной опере… Только очень щекотно. Теперь под правой лопаткой зудит. Почеши, не будь гадом.

В последующий час Муромцев узнал, что ложку называют веслом, а тарелку – шлюмкой. Койка в камере не нары – это шконка. А телевизор, так это шкафчик со шторками, где лежит посуда и всякие общие припасы… Кузькин просто засыпал Пашу информацией из блатной жизни. Всего сразу и не запомнишь…

Трубочиста заранее перевели в «правильную хату». Это такая тюремная камера, где все люди живут по понятиям. Здесь нельзя было применять мат. Нельзя плевать на пол или использовать парашу при открытых шторках «телевизора»… Все очень культурно и пристойно.

Пока открывалась дверь, Паша вел себя гордо и нагрубил конвоиру. Поэтому Муромцев влетел в камеру от резкого тычка в спину… На него устремились девять пар глаз.

Плешивый сорокалетний мужик встал, подошел к стене и начал куском серого мела подновлять фигуру боксера с мощными кулаками.

А другой парень, постриженный на манер призывника, прошел к умывальнику и «случайно» у ног Павла уронил полотенце.

Предупрежден – значит вооружен! Муромцев наступил на рушник и долго вытирал об него ноги. Затем он подскочил к Плешивому, прижал к стене и его лицом попытался стереть фигуру боксера… У мужика пошла из носа кровь, заливая грязную майку. Он осел на пол и заныл, временами всхлипывая и подвывая.

Паша повернулся к Призывнику… Тот не стал ждать, а сам опустился на кафель под рукомойником и ладонями закрыл нос. Он что-то говорил, но очень быстро и невнятно. Муромцев разобрал только повторяемое многократно: «Простите, дяденька».

Поскольку за поверженных никто не вступился, стало ясно, что новичок не просто в авторитете. Теперь он становился смотрящим в камере, генералом местного масштаба… А до этого здесь смотрящим был парень с погонялом – Трубочист. Он тоже резвый, но не такой крутой, как Паша по кличке Бригадир.

18

Для короны они приспособили коробку от итальянской шляпки. В прошлом году элитный головной убор погиб во время морского круиза. Как-то ночью Евдокия выбежала на палубу, встала над волнами и раскинула руки… Ну точно, как в том «Титанике».

А Пугин прижался сзади, обнял жену и замурлыкал. Он так активно вертел головой, изображая страсть, что сшиб шляпку, улетевшую в воды Ла-Манша…

Коробка была деревянная с мягким бархатом внутри.

– Ты знаешь, Дуня, почему я не подарил тебе корону вчера?

– Почему?

– Хочу, чтоб это было нашей тайной… Ты завтра собиралась в свою деревню? Вот и захвати корону с собой. Спрячь и никому не показывай. А я приеду, будем ходить в лес, и ты там будешь надевать подарок.

– Что, как сегодня? На голое тело?

– Зачем так? Мы для этого дела самые красивые платья купим. Царские наряды… Только ты никому об этой вещице не говори. Я ее у одного ювелира купил на Арбате. Он такие короны подпольно мастерит… Красавица ты моя! Королева!.. Ты и внешне очень похожа на императрицу.

– На Екатерину Великую?

– Нет, на Елизавету Петровну.

19

Конвоир вызвал двоих. На допросы обычно выводят по одному. А тут по окрику было ясно, что их поведут на работы – или грязное белье сортировать, или овощи в подвале перекидывать с места на место.

Это было на следующий день после посадки Муромцева. А вчера вечером Паше удалось установить контакт с Трубочистом…

Они уединились на угловой шконке и вели размеренную беседу за жизнь. Трубочист оказался веселым и добрым парнем. Он был вор и бандит, но совсем не сволочь.

Они долго говорили о разных разностях – о природе, о свободе, о женщинах, о бабах… На третьем часу беседы Паша начал раззадоривать клиента. Он начал плести небылицы о своих воровских успехах. Многие факты он знал из учебников, кое-что из сводок, а остальное сочинял – плел косичку из правды, фантазии и лжи!

Трубочист, тот который Гриша Посевин, он терпел долго, но потом выдал одно из своих старых дел. Он описывал все красочно, со смаком… Несколько месяцев он наблюдал за ювелирным магазином, который располагался в старом доме. Строил его немец и очень давно, еще при царе Николае. Или Первом, или Втором… Так вот, у немцев все не как у нас! Так просто с крыши в трубу не пролезешь. Пришлось разбирать кладку на чердаке… Гриша из осторожности не назвал место действия, а сказал очень уклончиво – где-то там, у Петровских ворот.

Потом опять Муромцев около часа лепил горбатого, вспоминая свои гоп-стопы… Наконец Трубочист сдался, раскололся, но лишь частично.

– Я ведь, Бригадир, сейчас первый раз на нары загремел. И знаешь почему?

– Говори.

– Жаба меня заела… Дали мне наводку на одну вещицу. Очень дорогая штука – бриллиантов – немереное число!.. Я чисто сработал, отдал заказ, получил бабки, а клиент предлагает за год моей отсидки еще столько же.

– Наивный ты, Трубочист! Прямо как дите малое… Твой заказчик тебя боится и хочет убрать. Где ему удобней это сделать? Здесь, где ты под присмотром… Бежать нам надо, Гриша! Пристрелят тебя или отравят…

Муромцев знал все, что произойдет на следующий день… Утром ввели новенького со странной фамилией Хилькевич. Бригадир лично принял робкого парня, лично оформил ему прописку в камеру и произвел легкие издевательства с мордобоем… Эту сцену Паша с Вадимом репетировали еще на вилле Икар.

А вот вслед за этим открылась кормушка – это такая маленькая форточка в двери под глазком. Такая дверца размером с книгу. Чаще всего через нее суют миски с баландой. Но сегодня был день почты – надзиратель выкрикивал фамилии и бросал в кормушку письма или маленькие бандерольки – посылочки с куревом и другим самым необходимым.

Муромцеву от какой-то Ирины Багровой достался блок сигарет, а Трубочист от жены получил коробочку с конфетами под названием «Трюфель».

– Вот дура-баба! Я сладкое не люблю. Употребляю, но не так, чтоб очень… Лучше б воблы прислала или семечек. Держи конфетку, Бригадир.

– Спасибо. Только я есть не буду и тебе пока не советую. Давай на новеньком испробуем… Хилькевич, иди ко мне! У тебя, брат, кликуха есть?

– Нет… Правда, в институте меня Хилем звали.

– Не пойдет! Хиль был певец, а ты замухрышка из мыльной оперы… Я буду твоим крестным. С этого момента ты Трюфель! Держи, братан, конфетку.

– Спасибо.

– Ох, какие мы вежливые…Ты ешь!

– Я не хочу.

– Ешь!.. Жри, я сказал!

Муромцев встал, насупился и начал надвигаться на робкого новичка с французской кликухой Трюфель. Всей камере стало ясно, что время слов закончилось. Следующим аргументом будет удар в челюсть…

Хилькевич задрожал, быстренько развернул бумажку и засунул в рот всю конфетку. Он жевал ее и старался поскорее проглотить.

Все это продолжалось пять секунд – не более! Затем Трюфель закатил глаза, рухнул между нар, задергался, и из его рта пошла пена… Кто-то начал колотить в дверь с криком: «Врача»! А остальные тупо смотрели, как новенький затих и замер…

Сначала в камеру вбежали пупкари. Это на местном жаргоне – надзиратели. Они пинали Хилькевича ногами и долго решали, а стоит ли вызывать медиков. И надо ли торопиться с этим делом – если парень живой, то и сам встанет. А если жмурик – то ему все равно!

Камеру заперли, и еще четверть часа Трюфель лежал неподвижно. Да и все остальные не шевелились – жались к стеночкам подальше от тела и зажмуривались… Смерти все боятся!

Потом прибежали мужики в белых халатах. Быстренько разложили носилки, погрузили на них «труп» и уволокли его в мир иной….

К обеду разговоры в камере оживились, но были нервные – с надрывом и слезой… В конце коридора уже начали разносить баланду, и неожиданно в их двери с грохотом открылась кормушка. Туда просунулись губы пупкаря, которые прокричали:

– Посевина – к следователю! Срочно выходи. Обедать будешь в ужин.

И Трубочист ушел, явно удивленный неожиданным вызовом. По карманной краже он во всем признался, и следователю просто не о чем было спрашивать. И незачем! Направляй в суд, и дело в шляпе.

Вскоре рядом с камерой остановилась тележка с гремящими баками. Открылась кормушка, и постояльцы выстроились в очередь. В окошко пихают пустую миску, а им она возвращается с жидким супчиком. Серым, мутным и вонючим… Паша взял для себя и для того парня, для Трубочиста, который сейчас получает очень важную информацию.

Муромцев даже не собирался есть это пойло из селедочных хвостов… А в камере стоял перезвон ложек по мискам. Все быстренько смолотили обед за милую душу.

20

В коттедже Пугиных летом обедали на закрытой веранде. На столе стоял изумительный сервиз английского фарфора – белоснежный, с легким орнаментом, с ободком из виноградных листьев.

Константин Федорович не любил кулинарные выверты, которыми грешили все его коллеги. У каждого соседа были свои фишки – или повар француз, или японец. У первого устрицы с лягушачьими лапками, а у второго – комочки риса с сырой рыбой под названием «суши».

Нет, у Пугиных повариха была наша, российская – из Одессы. Не совсем еврейка, но что-то чуть-чуть есть… Правда, она говорила, что происходит из смеси крымских татар и запорожских казаков.

Одним словом, пока любители понтов давились луковым супом и палочками ковыряли морскую капусту, Константин с Евдокией вкушали борщ с чесночными пампушками, фаршированную курицу и чебуреки с парной бараниной.

Сегодняшний обед был в некотором смысле прощальным. За время их совместной жизни Дуня ежегодно на месяц уезжала в деревню Дюкино, что за Можайском. Там у леса стоял крепкий дом, где она родилась, где когда-то жили ее родители.

Все это было не так далеко от Москвы, и Пугин не собирался расставаться надолго. Он планировал два-три раза в неделю приезжать в Дюкино и ночевать с женой. С одной стороны – любовь, но и корону не хотелось надолго оставлять без присмотра.

Константин Федорович и сам полюбил этот деревенский дом за Можайском. Он сюда приезжал как в тыл с фронта. В Москве напряжение не оставляло ни на секунду. Это была постоянная игра в казаки-разбойники. Все вокруг воровали, но все боялись, что их поймают… А здесь, в благословенной деревне Дюкино, все было чисто, чинно и благородно. Полное слияние с природой окрыляло душу. Хотелось порхать бабочкой и скакать козликом…

Тяжелый джип был загружен под завязку. Кроме одежды и подарков аборигенам, там были все продукты, включая хлеб и воду.

Евдокия была в кроссовках, джинсах и в простой льняной рубашке за восемьсот баксов… Последние минуты, когда они молча стояли рядом с машиной, Пугин проронил три слезы. Он смотрел в лицо жены, а первая крупная слеза медленно сползла и задержалась на щеке… Вторая и третья потекли быстрее – по проторенной дорожке бежать сподручней.

Константин обнял жену и любовно прошептал:

– Родная моя, я буду так скучать… Ты береги шляпную коробку. Как приедешь, спрячь в погреб и без меня не надевай.

Жаль, что эту сцену не видел Паша Муромцев. Он бы непременно сказал: «Смех, да и только! Прямо, как в мыльной опере»…

21

Трубочист вернулся мрачный – чернее черного. Забился в угол и отказался от еды.

Павел подсел и попытался разговорить:

– Чего вызывали-то? Чего следак от тебя хотел?

– Ты был прав, Бригадир… Меня на допрос вызывали. Показали фотки моего корешка – лежит Гусак в морге, весь голый и дырка в груди.

– А это точно он?

– Нет сомнений!

– Ты, Трубочист, с ним на последнее дело ходил?

– С ним.

– Тогда понятно… Вчера его пристрелили, а сегодня тебя конфеткой чуть не отравили… Бежать тебе надо, Трубочист!

– Я готов! Но как?

И в это самое время лязгнул замок, вошел конвой, и их обоих вызвали на хозяйственные работы.

Они шли в затылок друг другу. Впереди охранник с пистолетом на боку, затем двое заключенных с руками за спиной, а потом надзиратель с автоматом… Странно, обычно внутри здания пупкари с оружием не ходят.

В коридорах не было окон и создавалось впечатление, что они идут не на пятом этаже, а где-то в подвалах, в казематах и катакомбах.

Для выхода на лестницу надо было пройти через две двери из стальных прутьев. Все это сопровождалось звоном ключей и лязганьем замков… Стук каблуков по лестнице глухо звенел и надолго повисал в воздухе.

Они спустились до первого этажа и прошли куда-то вбок, в полуподвал. Там было помещение величиной со школьный спортивный зал.

Здесь никогда не проветривали. Здесь было сыро и смрадно. Аромат был такой, как от солдатских портянок после недельных учений… Вокруг внавалку лежали старые телогрейки, обувь и тряпки, которые когда-то были полотенцами.

Конвоиры остались у двери, устроив себе лежбище из почти новых одеял. А арестанты получили команду – все тряпье скручивать в тюки, связывать и грузить в дальний угол.

И вот там, в дальнем углу, Паша Муромцев по кличке Бригадир уже на первых минутах ударного труда обнаружил люк. Обычный канализационный люк!

Непонятно – куда он вел, но через окошко под потолком было видно, что в пяти метрах забор с колючкой наверху. А за забором вольная воля и улица, где чугунные крышки люков намекают на лабиринты подземных ходов подо всем городом.

Трубочист тоже не был дураком – он указал на металлический диск и злорадно подмигнул. В том смысле, что шанс есть и он сам к ним в руки плывет… Оставалось лишь одно препятствие.

Даже два! Они чутко дремали у двери на куче старых одеял…

Весь следующий час Муромцев отвлекал бдительность конвоиров. Он постепенно приближался к ним, а потом удалялся с очередной кипой телогреек. Пупкари должны привыкнуть, что он ходит в метре от них.

При очередном заходе Трубочист замер. Паша подмигнул ему так, что стало ясно – настала минута «Икс». Вместе с «Игреком» и «Зетом»!

Приблизившись к конвоирам, Бригадир бросился на того, который беспечно держал на коленях автомат. Короткая борьба, и Калашников в руках Павла… Он отскочил на пять шагов и направил ствол на охранников. Если бы они были нормальные ребята, то подняли бы лапки и дали себя связать. Трубочист уже шел к ним с мотком веревки… Но у одного из этих парней вдруг заклинило башню. Было видно, что у него крыша поехала – он потянулся за пистолетом. Успел, дурак, расстегнуть кобуру, вытащить ствол, передернуть затвор и вскинуть руку…

Нет, а что еще мог сделать Бригадир в такой ситуации? Только стрелять!

В полуподвале звуки выстрелов глухие, бьющие по ушам… Паша бил короткими очередями – сперва в левого, потом в того, что с поднятыми руками…

Трубочист видел, как на форме надзирателей в районе груди взрывалась ткань, выплескивая струйки крови.

Охранники красиво упали, и в этот момент рожок автомата опустел. Павел отцепил штык-нож и отбросил остальное, как ненужную железяку… Он уже хотел бежать, но взглянул на «трупы». На глазах у Трубочиста он наклонился и вырвал из еще теплой руки пистолет – тот, из-за которого и начался весь этот сыр-бор со стрельбой.

Штыком подцепили крышку люка и нырнули в сырую тьму. Шли на ощупь, изредка зажигая спички… Если мерить шагами, то они давно пересекли линию тюремного забора. А значит, они уже на свободе.

На перекрестке они повернули направо – это подальше от тюрьмы… Но идти становилось душно, страшно и спички кончались.

Они остановились на очередной площадке, где у стены ржавела лестница, ведущая наверх – к колодцу и люку над ним.

Посовещались, но недолго. Если над головой тихий дворик, то хорошо. Если людная улица – снова спуск вниз и долгий путь по лабиринтам! В любом случае им светило увидеть свет и глотнуть свежего воздуха.

Первым по лестнице полез Трубочист… Последние ступеньки давались особенно тяжело. Он нагнул вперед голову и плечами уперся в люк, как Атлант у входа в Эрмитаж.

Чугунный диск с трудом приподнялся, и в глаза резанул яркий солнечный свет. Он слепил! Было видно, что кругом улица, но ничего больше. Когда глаза привыкли, Гриша Посевин приподнял крышку еще выше… И это действительно была улица – справа дома и слева дома. По тротуарам идут люди, а по центру едут машины. Нет – всего одна машина. И она не едет, а стоит… Это не машина вовсе, это милицейский УАЗ.

Трубочист попытался закрыть люк, но диск переклинило. Он повернулся боком и, как щит, загораживал колодец от бегущих ментов. А те не только бежали, но и стреляли из своих укороченных автоматов… Пули лязгали по чугуну, гремели, рикошетили и выбивали снопы искр.

Было красиво и празднично – почти Новый год! Только не полночь и лето кругом… Но Трубочист не видел этого великолепия. Он летел вниз и орал не совсем благим матом!

Потом они опять бежали по неглубокой болотистой жиже. А над ними был грязный и замшелый свод… Только ребята ничего этого не видели – они двигались на ощупь, чуть касаясь руками скользких стен…

22

Садясь в машину, Евдокия видела слезы на глазах мужа… Приятно, когда тебя так любят! Пусть Пугин старше ее на двадцать с лишним лет, пусть немного плешив и в постели противно урчит, как кот на сметане… И других недостатков у него много. Но есть и достатки! Костя богатый – это раз. Он ее обожает – это два. Он верный – ни разу за все десять лет Евдокия не слышала о его связях на стороне. О других слышала, а о Пугине ни словечка… В переводе с древнего языка Константин – это постоянный. Или очень скрытный…

Он вышел на дорогу и махал рукой, пока машина не скрылась за холмом… Теперь он свободен на три дня. Кроме записи передачи на Первом канале у него других дел не было. И значит можно устроить себе легкое развлечение.

Нет, Евдокию он очень любил! Восхищался, обожал и боготворил. Но это была возвышенная любовь. Так тонкие люди любят фуги Баха или квартеты Вивальди. Но и они, которые эстеты, тоже хотят иногда поплясать под Сердючку или погрустить под блатной шлягер… Если человека вечно кормить омарами и гусиной печенкой на французский манер, то он вскоре сбежит туда, где черный хлеб и сало с чесноком.

Евдокия была для Пугина фугой Баха. С ней он отдыхал душой, а телом – с Валерией Мышкиной, которую недавно назначил своим секретарем по связям с общественностью. Очень удобная должность – частые совместные поездки не вызывали подозрений.

Пугин с тоской поглядел на дорогу. Машина умчалась, но пыль от колес еще вилась над дорогой. Надо бы переждать хоть четверть часа, а не звонить Лере немедленно!.. Но руки зачесались и сами полезли за мобильником.

– Это Мышкина?.. Я хотел напомнить, Валерия, что через два часа мы встречаемся в Останкино. А потом нам надо обсудить мое интервью в «Аргументах». Но где-то в уютном месте. Например – у тебя дома… Я понимаю, что статья будет большая. Я готов работать до позднего вечера. Я даже на ночь могу остаться… Нет, в этом смысле – я свободен! Моя укатила к себе в деревню.

По дороге в Телецентр Пугин подумал, что по большому счету Лера была бы больше достойна короны, чем его Евдокия. Жене положено любить мужа. А Мышкина отдается бескорыстно! То, что он дал ей – мелочи… Ну, купил квартиру на Полянке. Ну, ежемесячно подкидывает на содержание. Но не миллионы же долларов! И даже не сотни тысяч… Приятно знать, что Валерия любит искренне.

Впрочем, Пугин знал, что корона не достанется ни той, ни другой… Эти камушки слишком много стоят, чтоб носить их на голове. Это просто капитал на будущую жизнь. За эту вещицу можно особняк в Лондоне купить…

Константин Федорович любил суету на телестудии. До записи или до выхода в эфир все делалось на дрожащем нерве. У всех срывался голос и горели глаза… Обычно на него набрасывались три дамы. Одна пришпиливала на задницу передатчик и, забираясь под пиджак, протягивала и пристегивала поближе к подбородку клипсу-микрофончик.

Другая – гримерша. Та огромной кистью пудрила все, что возможно, подводила брови, оживляла губы.

Третья – редактор. Она трясла сценарием и пыталась втолковать, что спросит ведущий, на какой минуте подадут рекламный чай и надо ли его хвалить.

Сегодня Пугин знал, что говорить… Он скажет о чиновнике, для которого основная радость – народное благо! И жить слуга народа должен не лучше, чем его хозяин… Вот он, Пугин, вчера скромно отметил юбилей жены и отправил ее в деревню Дюкино, что под Можайском. Проверяйте!.. Мы, как и вы – на Канары нам зарплаты не хватает.

Хорошая родина у жены – деревня Дюкино… Народу должно понравиться! Это недальновидные олигархи обитают в Завидово. А мы с трудящимися, мы в Дюкино… Почти в Гадюкино!

23

Очевидно для контраста с тюрьмой Багрова надела очень светлое платье. Почти белое, но с мелкими бежевыми узорами на манер турецких огурцов… И покрой был странный. Старинный! Из времен фильма про «Кавказскую пленницу». Это, когда все свободно, когда можно раскрутиться, и юбка диском будет держаться на уровне пояса. Тогда это называли солнце-клеш.

Так вот, в огромном подвале смрад и грязь, на горе старых одеял лежат два трупика – и тут вбегает она. Вся в белом!

Они так и договаривались, что без ее команды окровавленные тела не встают… Ирина пришла, артисты вскочили, и всем стало весело.

– Я наблюдала, ребята. Вы очень хорошо играли, очень натурально… Я даже испугалась, что в автомат настоящие патроны положили.

– Хорошая шутка… А когда будут известны результаты кинопроб?

– Считайте, что вы оба уже утверждены. Съемки начнутся зимой. Но для вас есть важное условие – молчать об этих ролях. Чуть протрепались, и сразу замена… Будет обидно – игра стоит свеч!

– Поняли, Ирина Романовна! Будем молчать, как золотые рыбки… Но нам бы еще сценарий почитать. Углубиться бы в психологию героев, нащупать их жизненное кредо.

– Вы, ребята, из какого театра?

– Из Академического Малого.

– Тогда понятно… Будет вам сценарий, но позже. А психология у ваших героев простая – они надзиратели, злые парни. Ох, не люблю я нехороших людей!

– И еще вопрос, Ирина Романовна. Обычно на кинопробах хлопушка, оператор, камера. Где это все?

– Вот камер здесь полно! Наверху их много – по сорок штук на этаже. Есть даже пустые. Выбирайте и садитесь… Шутка! Сейчас капитан из оперчасти проводит вас на выход. Только переоденьтесь – у вас вся грудь в вишневом соке…

Когда артистов увели, Багрова стала серьезной. Она пошла в дальний угол подвала и наклонилась над открытым люком… Ей показалось, что по глухим кирпичным каналам до нее доносится звук автоматной пальбы и лязг пуль… Откуда это? Звуковые галлюцинации! У Муромцева есть полная схема подземелий с указанием точки, где в глухом дворе они должны выползти на поверхность. Там в развалинах заготовлен пакет с одеждой, едой и деньгами… Жаль только, что Паше не дали фонарика. В этих каналах может быть темновато – трудно будет читать схему…

А под землей был полный мрак! Муромцев шел на ощупь. Без всякой схемы! На одной интуиции и на честном слове – как когда-то ночью по тайге… Трубочист плелся сзади. Паша все время слышал, как он плюхает ногами по грязной жиже.

Через час уперлись в тупик. Люк наверху был, но очень не хотелось подниматься на свет и опять попадать под пули… Бригадир полез первым.

Приподняв крышку, он увидел ноги – не армейские сапоги, а нормальные скособоченные туфли и грязные кроссовки. А еще пахнуло чем-то очень родным и знакомым – пивом, копченым лещом и собачей площадкой…

Можно было не сомневаться, что люк выходил на задворки пивного ларька. А это значит, что можно спокойно выходить – здесь свои люди! Паша сдвинул крышку и вылез… Пивная палатка стояла в десяти метрах. За ней три высоких столика, вкопанных в землю и старые деревянные ящики с газетками вместо скатерти… Двадцать первый век на дворе, а здесь, как в послевоенной Москве, будто Глеб Жеглов и Володя Шарапов за пивком заглянули сюда…

На столах не было тяжелых кружек с пенной шапкой, а лишь бутылочки и пластиковые стаканчики. Но вобла была такая же, как и раньше! И так же по округе валялись рыбьи головы!

У столов было пятеро постояльцев, а еще трое сидели на ящиках. И никто из пьющих пиво не заметил двух мужиков, появившихся, как из-под земли… Нет, некоторые заметили, но, обладая врожденным чувством такта – не прореагировали. Незачем лезть в чужую жизнь!

Первое, что почувствовал Муромцев, это чувство жажды. Денег не было, но выпить хотелось… Он подошел к столикам и очень жалобным голосом произнес:

– Мужики, угостите пивком… Мы сейчас на мели, а в глотке совсем пересохло и трубы горят.

– А вы откуда?

– Оттуда… Больно мрачное место. Никому не пожелаешь.

– Понятно… Но оттуда редко бегут. Вы – везунчики… Держи, братан!

Паша взял протянутую бутылку и удивился. Она была почти полная. А несколько пар глаз смотрели с добротой и состраданием… Вот, замечательный у нас народ! Если кого жалеет, то от души…

Совсем близко был отстойник железной дороги. Десятки составов спокойно стояли и ждали своего часа. Здесь были и холодильники с заграничным мясом, и пустые пассажирские вагоны, и красные грузовые со всякой всячиной.

Они выбрали вагон с песком – не так удобно, но надежно. Можно закопаться по макушку и тихо отдыхать.

Им повезло! Их состав начал двигаться, увозя подальше от тюряги… Они ехали всего час! И не подальше от Москвы, а где-то внутри ее, где-то по тихим окружным дорогам.

В очередном тупике состав крепко встал. Дальше лежать в песке не было никакого смысла. Беглецы сползли вниз и короткими перебежками рванули к желтому особняку без окон… Возможно, что этот дом готовили к капитальному ремонту, но забыли об этом. Или финансирование закончилось. Или деньги разворовали.

Короче, за забором не было ни сторожа, ни вообще никого! А особняк в три этажа имел двери без замков, лестницы и остатки мебели, включая бывший кожаный диван.

Паша отряхнул остатки песка и сел между двух пружин. Трубочист подтащил массивное кресло с облезлой спинкой и разместился напротив.

– Что будем делать, Бригадир?

– Будем думать… Я так считаю, Гриша, что нам домой появляться нельзя.

– Нет, Паша! Там нас ждут и моментально заметут… А меня еще ищут те, которые чуть не отравили.

– Кто это, Гриша? Ты хоть догадываешься?

– В общих чертах… Вещь, которую я взял на последнем деле, я за хорошие бабки сбросил посреднику. Он не мог меня заказать – кишка тонка! А его хозяин мог, но я его не знаю.

– А посредника знаешь?

– В общих чертах… Звать его Олег Петрович, а живет он в коттедже на Киевском шоссе. Адреса не помню, но найти могу.

– Давай-ка, Трубочист, тряхнем посредника. Пусть твой вещий Олег поведает нам о хозяине. А когда выйдем на главного, то прижмем его, выпотрошим и с бабками поедем в Молдавию.

– А почему туда?

– Там тепло и вина залейся. Опять же далеко – никто не найдет.

При воспоминании о Молдавии стало скучно и голодно. Захотелось помыться, надеть белую рубаху и сесть в горнице за стол, где жареный баран, пироги с сыром, разноцветный перец и запотевший кувшин с терпким красным вином.

– В такой одежде, Трубочист, нам до Киевского шоссе не добраться. И от голода загнемся… Подумай, Гриша, где бы нам деньги раздобыть?

– А я знаю! Мы сейчас у Сетуни. Рядом Мосфильмовская улица, а на ней дом моего адвоката.

– Кучеряво живешь, Гриша! Не у всех свои личные адвокаты имеются.

– Да он и не личный. Этот фраер сам ко мне пришел. Поговорили, а он мне свою визитку сунул… Вот, Паша, его адрес и телефон.

– Странное имя у этого типа – Кузькин Лев Львович.

Уже по дороге к Мосфильмовской улице Муромцев предложил позвонить адвокату – пусть, мол, подготовит жратву, одежду нужных размеров и бумажник потолще… На самом деле Паше нужно было совсем другое.

24

Лера Мышкина отъехала от Останкино на своей машине. С самой первой встречи Пугин обучал ее основам конспирации. Он не то лицо, кому нужна скандальная слава. Пусть каждый друг от друга получает свои удовольствия, но тихо, без визга и блеска.

Открыв дверцу машины, Константин Федорович бросил на заднее сиденье пиджак, развязал галстук и нацепил на лоб бейсболку… Он искренне был уверен, что народ знает его в лицо. И вот приходится прятаться от лишней популярности.

Он вывел машину на Проспект Мира и поплелся, тормозя в вечных пробках… До дома Валерии не так далеко. А там его ждет бурная страсть. Он знал, что Мышкина с порога набросится на него. И это будет покруче Анны Карениной… Нет, с женой, с Евдокией, это тоже проходило замечательно, но уж очень умиротворенно. Все действия были робкие, нежные и утонченные. Он восторгался ей, как Лунной сонатой… А с Лерой будет джаз! Это будет фокстрот, танго и твист. Это будет Луи Армстронг и все «Блестящие» вместе взятые…

Предвкушение радости часто приятней, чем все происходящее потом. Мечтать можно и о таких вещах, для которых просто не хватит сил…

Понятно, что в таком восторженном состоянии Пугин не заметил, что от самого Останкина за ним неотступно следовала синяя «Тойота» с восточным разрезом фар. Японская милашка с раскосыми и жадными очами.

Повернув в тихий переулок, Константин Федорович привычно глянул на окна третьего этажа. Свет горел, а это значит, что Валерия уже дома и ждет его. Вероятно, уже разделась и готовит джакузи… Пугин начал парковаться, но нахальная Тойота вынырнула из темноты и заняла самое удобное место.

Перед любовным свиданием не хотелось ссориться и качать права. Но водитель японки сам полез на рожон! Он подскочил сзади, схватил Пугина за рукав и поволок в скверик у дома Валерии.

– Не пугайтесь, Константин Федорович. Это я, Олег Рискин.

– Однако, ты хам, Рискин… Рисковый ты парень, Олег Петрович! У меня же в кармане газовый пистолет. Еще три секунды, и я пальнул бы тебе в физиономию… Ты как меня нашел?

– Мне сказали, что вы в Останкино. Хотел вас там перехватить, но не успел. Пришлось догонять… А у вас здесь любовница живет?

Пугин прямо замер от такого хамства. Он долгие годы создавал образ примерного семьянина. Все вокруг знали, что у него очень любимая жена и никаких шашней… Он даже однажды на Первом канале заявил, что ежедневно приносит Евдокии букеты по сто баксов каждый. А потом его вызвал Премьер и зло песочил за незнание арифметики. Если, говорит, цену цветов перемножить на тридцать дней, то сумма в пять раз превысит министерскую зарплату. Если, говорит, воруешь, то не ори об этом с экрана… Хороший мужик!

Рискин был первым, кто намекнул про любовницу. Можно вытащить газовый пистолет и проучить нахала. А можно и промолчать… Пугин выбрал второе.

– Ты, Олег, глупости тут не сочиняй. У меня здесь чисто деловая встреча… А я тебе зачем нужен?

– Вы обещали сегодня вернуть документы. Те, которые ваши ребята из моего сейфа вытащили.

– Не вытащили, а изъяли на обыске. Это следственное действие!.. Ты, Рискин, на три миллиона государство обманул. Это если в баксах, а в рублях – вообще страшная сумма получается… Но договор дороже денег. Ты мне достал, что я просил, и получай документы обратно. А еще бесплатный приз – акт проверки твоего издательства. Теперь ты, Рискин, чист перед законом, как летнее облачко… За короной след не тянется?

– Все чисто, Константин Федорович. Один исполнитель уже случайно погиб, а второй сел в тюрьму по карманной краже.

– Это хорошо!

– Хорошо-то, хорошо… Но тот, который второй, сегодня днем из-под стражи бежал.

– А это еще лучше… Если выйдет на тебя, помоги ему уехать подальше. На Украину или в Молдавию. Пусть отсидится там два-три года.

25

Они затаились в кустах у тропинки, которая спускалась в овраг. Нормальные люди здесь ходили редко. Бомжи с алкашами не нужны. Откуда у них сотовые телефоны?.. И парень-самбист не нужен – слишком много мороки.

Студентка в очках – самая подходящая фигура. Она скакала вниз по тропе, размахивала рыжим кейсом и болтала с кем-то по мобильнику.

Они догнали ее… Левой рукой Трубочист обхватил девицу за талию, а правой зажал ей рот. Она дрыгалась всем телом, махала ножками, но Гришу Посевина это только веселило.

Паша выхватил у девушки сотовый телефон и побежал наверх. Она не должна слышать разговор с адвокатом Кузькиным. И Трубочист не должен этого слышать…

Студентка никак не могла понять, почему эти симпатичные бандиты убежали, так ничего с ней и не сделав… Сначала улыбчивый парень взял у нее сотовый и убежал на горку. Второй держал ее крепко, но нежно. Она уже перестала сопротивляться, но тут вернулся этот улыбчивый. Ее связали пояском от ее же платья, спрятали в высокой траве телефон и убежали. Не насильники, а хулиганы позорные!.. Пока она развязывалась и искала в зарослях свой мобильник прошло около получаса. И все это время она плакала. Не в голос, не навзрыд, а легонько хныкала и всхлипывала – ну, неужели и на самом деле она такая некрасивая?!

Муромцев бежал впереди. Он хорошо знал цель – это три гаража на пустыре за рощей. Тот, который сбоку и на отшибе, он принадлежит майору Кузькину. И Паша бывал там неоднократно. А при случаях – пил водку на верстаке.

Собственно говоря, они могли и не бежать. Встреча с адвокатом Кузькиным была назначена на десять вечера, когда стемнеет и наверняка никого не будет в двух соседних гаражах.

Павел убеждал Трубочиста, что адвокат напуган и даже не думает звонить ментам. Пока они отдохнут в роще, этот Кузькин соберет одежду, еду и деньги. Все это принесет в белой сумочке с голубой каемочкой. А еще спасибо скажет, что жив останется… Если останется!

Роща за пустырем состояла из семи кособоких деревьев. Кругом была высокая трава и кучки стандартного городского мусора…Они лежали на краю рощи, обозревая окрестности и подходы к гаражу.

Ровно в десять Кузькин появился. В лучах заходящего солнца было видно, что он тащит огромную сумку. Черную и без каемочек… Выждали пять минут – ментами даже и не пахло!

Муромцев ворвался в гараж с пистолетом в руке. В любом случае адвокат должен знать, что у них серьезные намерения.

Кузькин весь сжался, влип в стенку, и его глаза выражали вселенский ужас… Великий актер! Ведь знает, Лев, что в «Макарове» холостые патроны! Знает, но играет на всю катушку. Станиславский не сделал бы лучше со всей своей системой…

На верстаке уже лежала одежда, разложенная на кучки, а справа на куске обоев был организован банкетный стол с салатом в миске и жареной курятиной… Кузькин криво улыбнулся и двумя пальцами вынул из наружного кармана голубой рубахи перетянутую резинкой пачку денег в разных купюрах.

– Здесь не очень много, но это все, что я смог достать… Я так рад, что вам удалось бежать!

– Не ври, адвокат… Вода в умывальнике есть?

– Есть! Могу даже чайник поставить, чтоб тепленькая пошла. У меня в углу запас воды – два бидона по сорок литров. И мыло есть. Турецкое, с запахом вишни.

Мылись они тщательно. Сначала смывали тюремную грязь. Потом ту, что из подземелий канализации. Затем все остальное… Когда Кузькин отошел за очередной порцией воды, Паша наклонился к Трубочисту и шепнул на ухо: «Не верю я этому типу. Продаст в любой момент. Мочить его надо».

Гриша Посевин не любил мокрых дел и хотел возразить Бригадиру, но руки были все время заняты – они переодевались, ели, пили… В конце банкета Паша подозвал адвоката и, указав на капот его новенького голубенького «Форда», велел выложить сюда все из карманов.

Кузькин выложил, но, очевидно, не все. Гриша этого не понял, а Муромцев разозлился, как пес, у которого отбирают кость.

– Зараза ты, адвокат! Я так и знал, что тебе нельзя верить! Где права и ключи от машины?

– Про машину мы вообще не договаривались. Я ее в кредит купил. Вы разобьете, а мне потом пять лет выплачивать.

– Не о том думаешь, адвокат! Тебе жизнь свою спасать надо… Если мы возьмем машину, ты нас заложишь?

– Закладывать не буду, а в милицию сразу позвоню.

После этих слов Паша вскинул пистолет, незаметно подмигнул Кузькину и два раза выстрелил в его широкую грудь… На голубой рубашке вспыхнули и расплылись два ярких кровавых пятна. А в гараже, перебивая запахи бензина и жареной курицы, явно потянуло ароматом вишневого компота…

Бедный Лев Львович дернулся два раза, схватился за полку и начал падать, увлекая за собой баночки и коробочки. Все это мелочь, за исключением литрового сосуда с нитрокраской. Такой голубенькой – под цвет любимого «Форда».

Сегодня банка была не закрыта наглухо, а лишь плотно прикрыта. Она упала с полки на верстак и вначале из нее начало капать, а потом густо полилось. Вроде как кисель из половника. Голубой кисель!

Теперь уже в гараже пахло не вишневым компотом и не курицей с бензином. Все заполонил едкий смрад ацетона… Краска лилась на живот «трупа», на ремень и на брюки, пониже ремня.

Паша подскочил к телу и, пока голубой кисель не залил карманы, вытащил документы на машину и ключи.

Трубочист распахнул ворота, а Муромцев, кашляя сверх меры, сел за руль и вывел «Форд» на вольный воздух. Теперь им надо было бежать отсюда подальше и побыстрее… Перед посадкой в машину Гриша рванул в гараж. Там на верстаке осталось что-то важное. Это три жареных куриных ноги.

Любимый «Форд» выруливал за рощу. Его мотор звучал все тише, а потом и вовсе смолк… Кузькин встал и попытался осмотреть себя – рубашка пропала, но за животом он совсем не видел брюк. Там все щипало от ацетона, и было ясно, что в районе ширинки полно краски. Залито на всю железку!

Лев расстегнул на рубахе верхние пуговицы и стянул ее через голову. Потом спустил вниз штаны и снял их вместе с кроссовками… Он вышел наружу в одних трусах и весь такой жалкий стоял на голой земле под черным небом. Солнце давно зашло, и что-то стало холодать!

Пришлось вернуться в вонючий гараж и найти в рубашке сотовый телефон… Кузькин набрал номер домашнего телефона. Там свои, родные. Там жена – она поможет.

– Ниночка, это я… Мне срочно нужны брюки. Я свои залил.

– Сам залил или Моника помогла?

– Вот ты, Нинка, вся в этом! Мне плохо, а ты шутки шутишь… Прямо, не жена, а тихий ужас.

– Ты где, горе мое?

– Я же сказал – стою в гараже весь голый.

– А брюки с рубашкой она унесла?

– Кто?

– Та, которая тебя раздевала… Нет у тебя больше брюк! Одни на тебе были, а две пары ты в сумке утащил… Принесу тебе спортивные штаны с красными лампасами. Завтра сядешь в свой «Форд» и поедешь на работу, как генерал.

При упоминании о «Форде» стало тоскливо. Муромцев – он хороший человек, но парень лихой! Разобьет Паша машину! Такая красавица может погибнуть…

26

Пока Багрова выдавала артистам аванс за участие в пробах, наверху происходило страшное. В кабинете, который временно занял полковник Потемкин, на диване в полной отключке лежал Вадик Хилькевич. Вокруг бегали тюремные врачи, и пахло нашатырем.

А произошла совсем простая вещь – этот химик перехимичил! Он решил, что в момент его «отравления» должна изо рта пойти пена. В камере вместе с шоколадной конфеткой он сунул в рот самодельную таблетку. Это вещество действительно пенится, но есть и побочный эффект. Короче – криминалист отравился! Но не до смерти, не насовсем, а так, что через час он уже стоял и даже ходил, пошатываясь.

В этот самый момент его и увидела Багрова… Когда Ирочка узнала детали, она страшно разозлилась. Не на кого-то конкретного, а на ситуацию. А это значит – на всех сразу! И кричать она стала на всех сразу… На Хилькевича за то, что тянет в рот всякую дрянь. На врачей за то, что плохо лечили. На Потемкина за то, что не контролировал процесс. На себя за то, что кричит, а не уложит больного на диван и не приласкает…

Все потихоньку слиняли из кабинета, и Багрова около часа баюкала Вадима… А потом они уехали. Мудрый Потемкин приказал Ирине везти Хилькевича к себе – больной нуждается в присмотре. И врачи сразу подтвердили: или к ней, или в реанимацию.

Так получилось, что капитан Багрова жила за чертой Москвы. Недалеко, но не в городе, а в деревне с красивым именем Сосенки… Просто время нынче рыночное, и люди живут не там, где надо, а где денег хватает.

Вадим уже был в полном порядке. Он мог бы и сам взлететь на крыльцо. Но Ирина осторожно вела его, поддерживая и обнимая за все части тела.

Внутри Хилькевич ожидал увидеть аккуратность сельского быта – ходики, фотографии в рамках, салфеточки и лавки вдоль стен. Ничего подобного!

Багрова сотворила в избе интерьер двадцать первого века. На полу линолеум под паркет из карельской сосны. На стенах – тисненые обои телесного цвета с легким сочинским загаром. Подвесной потолок со светильниками в разных местах. И мебель, и шторы, и цветочки на окнах – все со вкусом и в одной тональности. Особенно хорош камин, переделанный из русской печи…

Хилькевич пошел самостоятельно обозревать спальню, а Ирина рванулась на кухню… Сегодня у нее все должно быть по первому разряду! Игра стоит свеч! Сегодня впервые в ее доме будет ночевать мужчина… И пусть на разных постелях и в разных комнатах, но ведь под одной крышей!

Раньше она и не знала, что вот так влюбилась в Вадика. Сейчас, когда он в ее доме, она ощутила дрожь в коленках и томление повыше пупка. Еще в школе подруга сообщила, что это самые верные признаки любви… Вадим подходит ей по всем параметрам. И любой психоаналитик подтвердил бы это. Она с гонором, а Хилькевич мягкий и романтичный. Они противоположности – вот их и притягивает!.. А у Муромцева свой гонор и своя гордыня. Вот их и искрит постоянно…

А Вадик в этот момент прилег на ее кровать и думал о другом, о земном… Любовь, она, конечно, хорошая штука, но если продать его однокомнатную в Черемушках и эту избу в Сосенках, то в Бутово можно купить очень приличную двушку. Даже с балконом и эркером… Хорошо! Утром возьмемся с Иришкой за руки и пойдем пешком на работу – вилла Икар будет от дома в пяти минутах ходьбы… Можно и ближе, но утром полезно прогуляться.

27

Паша спокойно вывел «Форд» за Кольцевую дорогу. На Киевском шоссе было светло и уютно. Очень незаметно они проскочили правый поворот на Внуково. Еще пять минут, и вот она – боковая дорога, ведущая к коттеджу посредника. Правда, по ней надо еще ехать и ехать, поворачивая на узкие лесные дорожки… И вот тут вдруг случилась полночь, и моментально местные Чубайсы вырубили все фонари. Без фар видимость была такая, как в желудке у негра… Пардон – как внутри у афроамериканца.

Трубочист не решился искать коттедж в полной темноте. Когда месяц назад он ехал к Олегу Петровичу, то на поворотах запоминал детали в виде пней, мусорных куч и венков на деревьях. Где их увидишь в кромешной мгле?

Пришлось при свете фар сворачивать в лес и искать укромный уголок… Паша вписался в кусты, и показалось, что машина надежно спрятана от людских глаз.

Они с трудом опрокинули спинки передних сидений, и получилось сносное лежбище. Нехотя доели куриные ноги и залегли, укрывшись прорезиненной плащ-накидкой, найденной в багажнике «Форда».

Обоим хотелось спать, но не спалось.

– Лихо ты, Паша, двоих охранников сегодня завалил.

– Это я завалил? Это мы завалили… Тебе, Трубочист, теперь попадаться нельзя. Мокруху мы поровну делить будем… Давай колись, что ты взял на последнем деле?

– Корону мы с Гусаком унесли. Земля ему, дураку, пухом…

– Что за корону? Корону Российской Империи?

– Да, нет, Паша. Эта – рангом пониже. Корона Елизаветы Петровны.

– Нахал ты, Трубочист! Стащить корону у дочери Петра Великого. Прямо не грабеж, а мыльная опера… Сколько же стоит эта вещица?

– Я, Паша, прикидывал – не меньше трех миллионов. Или все пять!

– Это в рублях?

– Обижаешь, брат… Это, Паша, в долларах!

– Все понятно, Трубочист… Завтра трясем посредника. Через него выходим на заказчика и говорим ему так: «Ты получил вещь на три лимона? Отдай нам два – и свободен».

– Ну ты, Паша, хватил! Это в натуре перебор! Нам бы хоть один взять.

– Хорошо! Смотрите, какие мы добрые… Берем один миллион долларов и едем в Италию.

– Ты же говорил, что в Молдавию?

– Это с пятью тысячами в Молдавии хорошо. А с миллионом там нечего делать… С миллионом в Италии в самый раз…

Паша шарил по карманам, пытаясь в полученной от Кузькина куртке найти нужный приборчик и нажать на кнопку. Нужно послать сигнал – на вилле, вероятно, волнуются, не зная где он есть. Ну и пусть поволнуются до утра…

Они не заметили, как заснули и дрыхли до полудня… Их разбудила трель милицейского свистка.

Оба вскинули головы и осмотрелись… Форд стоял не в глухом лесу, а не обочине шоссе среднего уровня. Дорога была не большая и не маленькая, а так – серединка на половинку… Но главное, что в тридцати метрах от них стояла милицейская машина с широкой мигалкой на крыше. Просто люстра, а не мигалка!

У той нехорошей машины стояли двое. Один демонстрировал свой автомат, а второй свистел и призывно подмахивал дубинкой… Если адвокат Кузькин сообщил об угоне, то «Форд» могут искать. А если не сообщил, то водительских прав нет ни у Паши, ни у Трубочиста. В любом случае – труба!

Муромцев махнул ментам и полез в бардачок. Кроме документов он взял и пистолет, который остался от охранников, уложенных в подвале… Трубочист с такой силой схватился за дверцу «Форда», что пальцы онемели и побелели. Ну не любил он мокрых дел – такое бывает!.. Но Павел прав – нельзя иначе. Они уже влипли по самые уши. Уже перегнули палку и наломали дров…

Паша шел к милицейской машине вразвалочку. Морда заспанная, но вид гордый и независимый… Подойдя поближе, Муромцев заговорил тихо, спокойно и убедительно. Не как гипнотизер, а как Штирлиц!

– Спокойно! Смотрите только на меня и не оглядывайтесь на «Форд»… Я – майор Муромцев. Выполняю задание государственной важности… Срочно свяжитесь с генералом Вершковым. Вот его номер.

Самое интересное, что оба мента засуетились и начали вызывать не свое начальство, а то – другое, что повыше. Через четыре минуты на другом конце трубки был сам Вершков из Кремля… После разговора лейтенант положил трубку бережно, с особым почтением.

– Так, и что вам сказал Тимур Аркадьевич?

– Генерал приказал, чтоб мы выполняли ваши указания, товарищ майор.

– Отлично! Слушайте приказ… Сейчас я достану пистолет, а вы побежите на ту поляну. Начну стрелять, а вы падайте… Все делайте красиво, как в кино.

– А стрелять будете мимо, товарищ майор?

– Стрелять буду холостыми!.. Если готовы, то начинаем.

Через секунду Паша отскочил на два шага и направил на ментов ствол. Те заорали и бросились на поляну… Муромцев не спешил стрелять. Он установил руку с пистолетом на капот милицейской машины и долго прицеливался. Трубочист, который все видел, должен был оценить трагичность момента.

Менты уже были далеко… После первого выстрела упал тот, что бежал впереди. Он споткнулся, вскинул руки, затрепетал ими, как раненая птица, и рухнул плашмя – на грудь, на живот и на все остальное… Второй упал после второго выстрела. Он подпрыгнул, будто под ним взорвалась граната, потом сделал в воздухе сальто и с криком завалился на спину… Хорошие ребята! Те, что были в подвале, те профи в смысле актерского мастерства. А ведь эти – самодеятельность!

Муромцев побежал к «Форду»… Пока все складывалось хорошо, только толка никакого не было. Они с Трубочистом в лесу, а корона в другом месте – где-то и у кого-то.

28

Это у Паши утро началось в полдень, а на вилле «Икар» все кипело уже в восемь утра. Правда, кипеть было нечему… Кузькин отчитался еще вчера, а сигнал от Муромцева не проходил – объект был недоступен.

Собственно говоря, в куртку для Павла были запрятаны два устройства, которые назывались очень загадочно – спецтехника. Одна штуковина точно определяла свое местоположение, а вторая могла передавать в эфир звуки – голос Муромцева и всех окружающих лиц… Пока оба передатчика молчали. Их не включили сразу из-за экономии питания. А вот почему их до сих пор не включил Паша – загадка!

В кабинете полковника Потемкина сидели все, и все тупо смотрели на экран, который на чистом английском языке пояснял, что связь с объектом не установлена.

Напряжение сроднило настолько, что, когда звякнул прямой телефон от Вершкова, то Потемкин демонстративно включил громкую связь. Слушайте ребята – у меня от вас нет секретов!

– Привет, полковник… Ты знаешь, где сейчас твой Муромцев?

– Устанавливаем с ним связь, товарищ генерал.

– Значит, не знаешь… Не такие вы в «Икаре» умные, как кажетесь. Вот ты, Потемкин, не знаешь, где твой сотрудник, а я знаю! Почему так?

– Вы в Кремле, Тимур Аркадьевич. Оттуда все видно.

– Не в этом дело! Просто надо мыслить во все стороны. И трудиться надо в поте лица своего.

– Согласен, товарищ генерал… Лень – мать всех пороков!

– Хорошо, что понимаешь… Короче, мне позвонили из ГАИ. Ваш Форд задержали в лесу, в районе Киевского шоссе. Километров десять за Внуково. Я приказал постовым, чтоб они выполняли указания Муромцева… Тебе все понятно, Потемкин? Давай, срочно действуй!

Вершков повесил трубку, думая, что цели ясны и задачи определены. Вот до сих пор Потемкин ленился, а теперь – за работу, товарищи!

А что делать?.. Нет, оно хорошо, что Паша жив. Ясно, что он где-то на Киевском шоссе. А какие из этого выводы? Каков план действий?.. Пока нет связи, то надо сидеть и ждать!

Петр Петрович встал. Он почувствовал, что подчиненные уставились на него и ждут руководящих указаний… Потемкин уже собрался сказать что-то умное, но тут все вскрикнули и уставились на экран. Он замигал, и на нем возникла цветная карта, где много зелененького, но есть и домики, и дороги, и голубой прудик. Но в центре всего этого горела красная точка – точное место, где был Павел Муромцев… Или его куртка.

Еще через двадцать секунд зазвучал его голос. Паша сообщал Трубочисту, что теперь им назад пути нет! Теперь, когда они уложили двух охранников, двух ментов и одного адвоката – их просто при задержании разорвут на куски… Надо срочно бежать! Надо найти Олега Петровича, который живет где-то рядом и который, собственно, и заказал кражу короны.

Паша сказал все, что надо!.. Внизу всех ждали штабные машины с антеннами. И рядом на поляне давно скучал автобус, а в нем ОМОН.

Через пять минут все рванули в район Киевского шоссе. Быстро, но без мигалок и сирен – секретная операция!

Всю дорогу Кузькин хвалил своего начальника:

– Я всегда верил в Пашу… Он по отчеству Ильич, а по фамилии Муромцев. Значит он – сын Ильи Муромца! Наш Паша – потомок былинного богатыря. Мы с ним всех соловьев-разбойников за Можай загоним… Только бы он, зараза, «Форд» мой не разбил.

29

В штабном микроавтобусе слышали все, что говорил Павел. Но они ничего не видели. А там было много интересного. Просто картинки с выставки!

Особняк Олега Рискина стоял не в коттеджном поселке, а в лесу и совсем отдельно. Что и называется – особняком… Дом был больше похож на крепость. Особенно с учетом ворот и кирпичного забора в два роста. Не было смысла штурмовать такой объект без поддержки танков и авиации.

Но расположение коттеджа имело очень выгодную особенность. К нему вела лишь одна лесная дорога. И только к нему, и больше ни к кому…

«Форд» спрятали в стороне от дороги и довольно далеко от ворот особняка. Паша даже наломал орешника и замаскировал имущество Льва Кузькина, купленное в кредит с выплатой огромных процентов банку… Грабительских процентов – акулы капитализма просто наживались за счет защитников Родины!

На всякий случай Муромцев внятно описал вид коттеджа:

– Ты заметил, Гриша, какой странный вкус у твоего Олега Петровича?

– А мне его вкусы до фени!

– Ты не прав, Трубочист! Он твой подельник. Ты должен разбираться в нем не так, как свинья в апельсинах… Вот зачем он крышу покрасил в синий цвет? И три башенки наверху, а на них огромные флюгера, наподобие золотых петушков. Если на это посмотреть с вертолета – просто мыльная опера!

– Три петуха, это не так просто! Это его издательство так называется.

– Так он издатель? Постой, Олег Рискин, издательство «Три петушка». Так это он?

– Точно он! Я же у него на этой даче был, а он книгами хвалился. Детективы всякие, любовная мура, а еще Библия – вся в коже и золоте… Это мы с тобой, Паша, грешники. А Олегу Петровичу за святые книги все грехи простятся…

Они устроили засаду в кустах на дороге… Сразу стало ясно, что в коттедже намечается нечто грандиозное. Несколько солидных машин проехало к дому и ни одна не возвратилась… Паша предложил брать языка.

Трубочиста пришлось раздеть полностью… В наше время обнаженная женщина уже привычна, а голый мужик еще вызывает шок.

Гриша Посевин лег посреди дороги, подложив под себя четыре мотка шпагата, добытого в багажнике «Форда»… Трубочист лежал и смотрел вверх. Там было только небо, только верхушки берез и птички на них. От необычности обстановки ему стало страшно. Он вдруг решил, что провалился в Каменный век. Вот встанет он сейчас – а вокруг ни машин, ни домов. Ничего!.. Только мамонты, только орды древних людей, только он и четыре мотка шпагата под спиной…

Но тут Грише в правое ухо заурчал автомобильный мотор, потом загудел гудок и совсем рядом заскрипели тормоза серой «Шкоды»… Кто-то вышел из машины, и над Трубочистом наклонились странные люди – двое во фраках и в бабочках. Прямо, как пингвины!

Мужики были в полном шоке. Они смотрели на Гришу так, будто первый раз в жизни видели голого мужика… Это помогло Муромцеву подойти сзади и спокойно сказать: «Руки вверх»!

На этой фразе Посевин вскочил, развернул фраеров во фраках и начал вязать им руки за спиной. А потом погнал пленников в чащу, где в кустах хранился «Форд», а в нем его одежда… За спиной заурчал мотор серой «Шкоды» – значит Паша освоился с машиной и сейчас уведет ее за кусты. Туда, где их базовая стоянка – поближе к «Форду» и подальше от дороги…

Для начала военнопленных раздели и прямо в семейных трусах посадили на землю, привязав к корявым соснам… Результаты обыска показали, что издатель Олег Рискин устраивает банкет под названием «Презентация». Дальнейший допрос только подтвердил это – какой-то писатель нацарапал нечто бездарное, и в ближайший час в коттедже начиналась раскрутка новой книги. Там уже были телекамеры, блестящие певички и всякое общество, которое сейчас называют «бомонд».

Так вот пленники и были из числа приглашенных. Один из них сценарист сериалов, а второй – его литературный агент… Смешно, но при слове «агент» очень оживился Трубочист: «Это стукач что ли? Давить таких надо».

План возник сам собой. Все просто сходилось само… В самом коттедже ни Сценариста, ни Агента никто не знал в лицо. Они созвонились с Рискиным накануне и для знакомства получили приглашение на этот вот банкет… В билетах была указана форма одежды, и обоим пришлось брать на прокат фраки и покупать бабочки.

Все складывалось! На Трубочисте фрак сидел как влитой. Второй, который для Паши, он был ему чуть мешковат, но зато давал свободу действий. И приборчики, переложенные из куртки, не так выпирали…

Охрана была простецкая – они даже не проверяли паспорта. И лишь мельком взглянули на пригласительные билеты и распахнули ворота для серой «Шкоды».

Когда Гриша Посевин называл этот дом дачей, то он ошибался. На шести сотках не разместить стоянку для тридцати машин, а тут она была! И было много другого, чего нет на садовом участке. Например, узкий пруд с парой черных лебедей и деревянным мостиком в японском стиле… Сразу за лебединым озером стоял навес, под которым столы на сотню человек. Банкет еще не начался, и к столам подходили только самые отчаянные нахалы.

Муромцев за эти сутки ел лишь однажды – наспех в гараже у Левы Кузькина, а тюремную баланду даже и не пробовал… Трубочист таким голодным не был, но и его тянуло к ярким столам, издали похожим на клумбу или восточный ковер.

И везде красовалась эмблема издательства «Три петушка» и парные плакаты – Рискин и министр культуры, Рискин и мэр, Рискин и писательница, дающая самые большие тиражи…

Эмблема издательства – это круг, в котором красовались три птичьих головы с высокими гребнями. Центральный петух смотрел прямо, как коренной рысак, а два других, как боковые лошади – правая пристяжная и левая. Художник явно хотел из трех птиц сделать образ Птицы-тройки!

30

Уже над усадьбой пролетел вертолет, и теперь Потемкин точно знал расположение логова Олега Рискина. Не так часто встречаются дома с синей крышей и тремя башенками, на которых сидят флюгера в виде петухов.

Последний километр автобус с бойцами в масках и штабные машины пробирались через лес. Они знали точку, где Муромцев замаскировал «Форд». Вот туда они и двигались… Зачем туда?.. Так, а куда еще? Пусть хоть Лев убедится, что его машина не пострадала.

Автомобиль они увидели не сразу, а вот два мужика, прикрученные к соснам, ярко светились на фоне зелени.

До забора усадьбы Рискина было всего сто метров, и ОМОН спешился… У всех оказалась своя работа. Хилькевич в наушниках вслушивался в голоса, звучавшие рядом с фраком Муромцева. Потемкин докладывал обстановку генералу. Кузькин осматривал свой «Форд»… А вот развязывать пленников пришлось Ирине.

У Багровой не было ножа, и она пальчиками развязывала веревки. Первый узел был на голом животе писателя. От щекотки он крутился как уж и нервно хихикал.

– А я, девушка, совсем и не хотел ехать на эту презентацию… Простите, я не представился – сценарист Вадим Барсов.

– Ирина Багрова… Вы втяните в себя живот. Иначе мне узел не зацепить.

– Мне неудобно, что я перед дамой в таком виде… Итак, не хотел я ехать, но бес попутал. Бес в виде моего агента. Он говорит, что надо раскручиваться, надо мелькать, надо вляпаться в какой-то скандал – иначе тебя читать не будут.

– Вот вы и вляпались… Вам повезло, гражданин Барсов.

– А вы правы, Ирочка! Когда читатель узнает, что меня посадили на муравейник и почти голым привязали к сосне, то мои книги будут раскупаться, как горячие пирожки… Тут бы, Ирина, хорошо вплести любовную историю. Вы не против?

– Не против… Но только это без меня!

Развязав писателя-сценариста, Багрова взялась за агента. Тот оказался мужчиной суровым, неразговорчивым и устойчивым к щекотке.

После разговора с Вершковым ситуация частично прояснилась. Генерал сказал Потемкину, что при любом раскладе сегодня надо брать издателя «Трех петушков», а значит придется штурмовать коттедж. Надо только момент выбрать. И лучше, если сам Муромцев скомандует оттуда.

ОМОН уходил группами по три человека. Предстояло окружить усадьбу не очень плотным кольцом. Людей явно не хватало, и эта проблема висела в воздухе.

В какой-то момент к Потемкину подошел полуголый писатель.

– Я не знаю, товарищ полковник, что вы собираетесь делать, но чувствую, что это очень серьезно. Я готов участвовать! Я в первых рядах пойду на штурм… Дайте мне автомат.

31

Самая большая опасность, если Олег Петрович раньше времени заметит Трубочиста и узнает его. Правда, Гриша Посевин во фраке, совсем не то, что он в вольной одежде под бейсболкой. Это просто две большие разницы!

К столам с пищей влекло всех, и потихоньку народ сгрудился под навесом.

Рядом с Пашей оказался веселый толстяк. Он был уже тепленький, и усиленно искал партнера для беседы. Этот улыбчивый мужик, размахивая бутылкой виски, подхватил Муромцева и потащил его к пруду, где по воде скользила пара черных лебедей.

Глядя на птичек, толстяк начал душещипательную беседу:

– Ты пойми, друг – у них, у лебедей, не видно, где самец, а где самка.

– Это точно.

– А у нас, у людей, видно.

– Это точно!

– Так почему тогда Рискин заставляет меня сочинять романы под женским псевдонимом?

– Как это?

– А вот так!.. Ты, брат, про Лику Озерову слышал?

– Слышал! Не романы, а мыльная опера. Я даже читал пару ее книг.

– Так вот, это я и есть! Перед тобой, друг, Лика Озерова… Ты не тушуйся. Сейчас все женские романы пишут мужики… Вот ты видел сейчас парня с рыжей бородой?

– Это, который икру ложками ел?

– Он, гад… Так этот бородач – Марфа Снежкова, королева иронического детектива… Дурим мы читательниц почем зря! Они думают, что это все они, а это все мы…

Паша не успел дослушать пьяного толстяка по имени Лика Озерова. Он заметил, что под навесом появились охранники. Их было всего двое, но они были ребята крупные и мощные. Эти штангисты схватили Трубочиста под руки, а он между ними выглядел, как козел между двумя бугаями.

На лестнице у входа в коттедж стоял невысокий человек в голубой рубашке и в позе Наполеона… Паша пихнул пьяного толстяка в бок:

– Кто там в голубой рубашке?

– В голубой? Это наш любимый Олег Рискин… Но вот только он не голубой. Он, гад, очень баб любит, а мужиков только уважает… Гарантирую! Проверено неоднократно.

Охранники держали Гришу цепко и старались не создавать паники в народе. Они шли к дому спокойно, сжимая Трубочиста до хруста в костях.

Паша спешил, но старался делать вид, что не преследует конвоиров, а ищет новую порцию алкоголя… Сначала в дом завели бедного Гришку Посевина. Потом с высокого крыльца осмотрелся Олег Петрович в голубой рубашке. Он решил, что все спокойно, и тоже нырнул в дубовую дверь… Последним туда проник Паша.

Внутри все было выдержано в светлой гамме: белое, бежевое и золотое. Все очень скромненько – тихая роскошь буржуазии… Холл был круглым и наверх, на второй этаж, вела закругленная лестница, прилепившаяся к стене.

Муромцев успел поднять голову и заметить дверь, за которой скрылась спина в голубой рубашке… В холле был столик охранника, но сам цербер отсутствовал. Возможно, что это был один из тех бугаев, что увели Трубочиста… Очень даже возможно! Он покинул свой пост, оставив холодное оружие – на стене висела тяжелая черная дубинка.

Наверх Паша поднимался бочком, оглядываясь на все четыре стороны… Пистолет пришлось взять в левую руку. В нем еще осталось пять патронов, но все они холостые. Так что – дубинка надежней. Ее надо держать в рабочей руке. И наше дело правое!

За дверью слышалась тихая ругань – шел допрос, но, похоже, что Гришу пока еще не били… Муромцев знал, что нехорошо подглядывать в замочную скважину, но удержаться не смог.

Обзор был великолепным – Трубочист сидел спиной, привязанный к стулу. Рискин стоял за своим рабочим столом и проводил допрос. А два брата страховали задержанного. Их самих не было видно, но справа и слева две мощные руки лежали на спинке стула.

Паша встал и чуть размял плечи, размахивая дубинкой, как Чапаев саблей… Даже если дверь открыта, то в нее лучше не входить, а врываться.

Муромцев на секунду зажмурился, а потом заорал, как самурай, и вломился в кабинет.

Правый охранник успел повернуться и удачно подставился под удар. Дубинка въехала ему почти в загривок – туда, где шея смыкается с ключицей… Парень ощутил потрясение, но не вырубился. Он мог еще сопротивляться, но увидев пистолет, предпочел закатить глаза и упасть на персидский ковер.

Тот, который был слева, сразу заметил пистолет. Ствол был направлен на него с первой секунды. Пока Паша работал дубинкой, черная зловещая дырочка плясала, нацеливаясь парню то в лоб, то в грудь, то ниже… Охранник спустился на колени и сложил руки на манер католического кардинала из Ватикана. В его глазах было столько мольбы, что Муромцев не стал стрелять в него холостыми. Он просто подошел и врезал в нужное место дубинкой. Католик блаженно улыбнулся и прилег на пушистый ковер из Багдада.

Все это время Олег Петрович с дикими глазами жал на тревожную кнопку под столом. А это значит, что через секунды здесь соберется стадо бизонов в темных костюмах с синей искоркой.

Хорошо еще, что Григорий был привязан к стулу не морским узлом, а детским – бантиком. Дерни за веревочку, она и развяжется!

Вдвоем с Трубочистом они быстро заблокировали дверь. И почти сразу там в коридоре раздались взволнованные голоса. Паша прислушался и понял, что «католик», лежащий на лохматом восточном ковре – это главный охранник. Без его команды культуристы в синих искорках не могли решить задачу про дверь: или ломать, или не ломать. Они могли рисковать, но только по приказу.

В любом случае времени было мало – кот наплакал! Допрос гражданина Рискина желательно провести в ускоренном темпе. Все и сразу этот гад не скажет, но кусочки правды можно будет выудить…

Сейчас главное – правильный подход к клиенту!.. Паша изобразил бандитскую рожу и сделал пять шагов вперед. И не просто, а с форсом – вразвалочку, выгибая колени и вихляя задом. Примерно так ходил Промокашка в фильме про черную кошку.

Олег Петрович отступал в угол, но всему есть предел. Стена уперлась в спину… Он сдвинулся чуть в сторону, вжался плечом в книжный шкаф и заныл:

– Ну что я вам сделал? Что вы от меня хотите?.. Я больной, у меня почки слабые… Хотите денег? В столе ключ от сейфа. Там не очень много, но это доллары.

– А плевал я на твои деньги!.. Если хочешь жить – колись, зараза, кому корону сбросил!

– Корона? Какая корона? Я ни про какую корону не знаю!

Трубочист, стоявший рядом, даже крякнул от такой наглости. И Павел тоже разозлился. Он на глазах у Рискина большим пальцем взвел курок и указательным нажал на спусковой крючок… Холостой выстрел звучит громче боевого. Там сила идет в пулю, а здесь в один звук.

Сноп пороховых искр опалил висок Олега Петровича. Но он не чувствовал боли. От звука и от страха все онемело и оглохло.

Очевидно, что выстрел вразумил тех, что толпились за дверью. Он толкнул их к действиям. Охранники стали орать и биться плечами в дверь… Они сразу поняли, что это деревяшка, а не ДСП. Настоящие дубовые доски держали удар, но и ребята были не из робкого десятка. Крепкие ребята!

Дверь начала скрипеть и стонать… Время пошло на минуты. Даже на десятки секунд.

Паша рывком надвинулся на Рискина. Он направил еще горячий ствол прямо в лоб клиенту, туда, где сходились брови и где набегали первые морщинки.

– Где корона, гад?

– Ах, так вы про корону спрашиваете? Она не у меня. Ее попросил очень достойный человек.

– Кто?

– Чиновник самого высокого уровня. Между прочим – очень честный и порядочный человек.

– Ну, блин, мыльная опера!.. Говори фамилию этой сволочи!

– Фамилии не знаю. А зовут его Константин Федорович. У меня даже и номерок его телефона был. Где-то на столе в бумагах закопался.

Каким-то десятым чувством Олег понял, что сегодня его не будут убивать… А доски в двери скрипели все жалобнее. Скоро сюда ворвутся бойцы охраны, и тогда он будет хозяином положения.

В коридоре слышались бодрые команды и выкрики бывалых бурлаков типа: «Навались, ребята! Эй, ухнем! Сама пойдет»…

Муромцев распахнул одно из окон, под которым был козырек над каким-то крыльцом первого этажа… Хорошо, что все охранники глупы, как чурки с глазами – все дружно пихали дверь, а под окнами никто не сторожил.

Оставалось не больше минуты… Трубочист стоял с пламенным взглядом и ждал команды от Бригадира Паши.

– Значит так, Гриша. Скрути клиента и запри его в шкаф… До заказчика мы быстро доберемся. Рискин нам его выдал с потрохами.

Говоря это, Муромцев взял фирменный пакет с тремя петухами, летящими, как Птица-тройка, и в эту сумку грузил со стола еженедельники, записные книжки и всякие бумажки-записочки.

Когда Трубочист запихнул хозяина кабинета в его шкаф, Паша вынул из кармана коробочку, как от папирос «Казбек». В ней были темные брусочки размером с шоколадную конфетку. Эти штуковинки были очень похожи на жучков – на гладких спинках во все стороны торчали усики, а на пузе под бумажкой липучка для крепления.

Трубочист смотрел на манипуляции Бригадира, как козел на ворота… Бежать пора, а этот деятель лепит везде конфетки с усиками: и под крышку стола, и в абажур настольной лампы, и за монитор компьютера… В последний момент Муромцев взял со стола сотовый телефон Рискина. Взял, но не положил в карман, а лишь определил его собственный номер и записал на листочке…

Дверь уже начала срываться с петель, и Павел дал отмашку… Поочередно они соскакивали с подоконника на карниз, а потом вниз, на мягкую клумбу с пионами.

Уже на земле беглецы услышали предсмертный треск двери и победный крик охраны… Это плохо! Так и догнать могут!

Окна кабинета выходили не на фасад, а на задний дворик, отгороженные от гостей. Здесь хранились бронзовые петухи – детали от будущего фонтана. Здесь был склад всякого инструмента: тачки, носилки, лопаты… Здесь лежала она – пятиметровая лестница из легких титановых труб.

Когда охранники появились в окне, Паша с Гришей уже бежали, прижимая к правому боку спасительницу со ступеньками.

Перед забором они остановились, подняли один край лестницы, прицелились, размахнулись и ударили в стойку, на которой фарфоровые изоляторы и колючая проволока на них… Что-то сразу заискрило. Далеко у пруда смолкла музыка и отключилась иллюминация – кончен бал, погасли свечи! Ясно, что во всем коттедже вырубилось электричество.

Охрана пока за всем этим наблюдала из окон – не было команды прыгать вниз. Кто-то приводил в чувство двоих своих, кто-то вызволял шефа из шкафа, а четверо глазели на гонки с лестницей.

Трубочист был уже на заборе, когда один из стражников вытащил пистолет. Это был отличный стрелок, и потому он был уверен – в людей не попадет. Четыре пули звякнули в лестницу, три – в кирпичи у рук беглецов, а одна сдуру угодила Паше в каблук правого туфля.

Они втащили за собой лестницу, спустились на ту сторону и побежали не к лесу, а к холмам и болотам.

Вскоре залегли в зарослях камыша… Муромцев вытащил приборчик, похожий на старый мобильник, и нажал пару кнопок. Из коробочки полились звуки – сначала общий шум и гам, а потом проявилось нечто членораздельное.

Трубочист даже вздрогнул, услышав знакомый голос – это Олег Петрович выгонял всех из своего кабинета. Ругался, как пьяный слесарь-сантехник… А еще издатель! Сеятель разумного, доброго, вечного…

Было ясно, что все уходят, но дверь не закрылась – нечему было закрываться!.. Послышался писк телефона. Это Рискин на своем мобильнике набирал чей-то номер:

– Константин Федорович?.. Это я, Рискин… Наплевать, что у вас совещание! Информация очень срочная. Мне крепко сели на хвост. Эти ребята настолько лихие, что могут найти вас. Необходимо срочно спрятать головной убор… Нет, я вас не выдал, но они вас найдут. Это страшные люди! Особенно главарь с пистолетом. Он мне чуть ухо не прострелил…

Паша нажал на аппарате три кнопки – сначала он отключился от кабинета Олега Петровича, а потом установил связь с Кузькиным.

– Привет тебе, Лев Львович! Передай Потемкину, что пора начинать штурм. Вы только гостей не трогайте и лебедей в пруду не пугайте… Брать надо лишь издателя! Олег Петрович на втором этаже. Он в своем кабинете, и у него день открытых дверей…

– Я понял, Паша! Начинаем штурм… У нас коттедж полностью окружен!

– Странно. А мы из него как-то просочились… Погоди штурмовать, Лев. Запиши номерок телефона. Пусть Хилькевич срочно узнает, кому с этого сотового звонили только что?

Муромцев продиктовал номер и отключил странный аппаратик, который очень похож на мобильник старых моделей.

Трубочист не был дебилом. Соображалка у него работала нормально, но от последних действий Бригадира его просто заклинило… Сначала шоколадные конфетки с усиками. Потом вызов голоса Олега Петровича. А сейчас вот этот, который Лев Львович…

Муромцев быстрым шагом шел к центральному входу в коттедж, а Гриша плелся позади. Шел, думал, но боялся спросить… Наконец решился!

– Погоди, Паша. Не могу понять – ты с кем сейчас разговаривал? Больно голос знакомый.

– Тебя Кузькин интересует? Так это твой бывший адвокат.

– Не может быть! Мы же его вчера в гараже угробили… Ты же сам в него стрелял!

– Значит, что не попал. Это, как в мыльной опере – пиф-паф и мимо… Или врачи его оживили. Он очень живучий, этот Лев Львович…

32

Пугин действительно собирался проводить совещание и волноваться не имел права. Но звонок был настолько тревожным, что, когда все расселись по своим начальственным местам, Константин Федорович грозно осмотрел свою команду и заявил: «Не время сейчас трепаться! Дело надо делать. Или кто-то не знает, чем ему заниматься?.. Нечего рассиживаться. Все по местам! И работать, работать, работать».

Образовалась мертвая пауза на двадцать секунд, а затем солидные дяди начали вставать и покидать зал заседаний… Это было самое короткое в истории совещание!

В ближайший час Пугин успокаивал себя… А что такого сказал издатель?.. Сели ему на хвост? Ну, и пусть сидят… Корону надо спрятать? Так она уже спрятана!

Евдокия получила строгое указание, когда приедет в свое Дюкино, то коробку с драгоценностью немедленно положить в чулан за кучу старых валенок…

Кто ее там найдет? Надо быть идиотом, чтоб предположить такое – корона Елизаветы Петровны лежит за Можайском, в забытой богом деревне Дюкино, в чуланчике старого учительского дома.

После этих рассуждений Пугину стало легче жить… Ну, не может он немедленно срываться и ехать к Евдокии! У него до завтрашнего утра два важнейших дела… Сегодня к концу рабочего дня подойдет Наум Шумейкин – олигарх из первой сотни. По всем данным он должен приехать сдаваться. Налоговых недоимок у него на шесть миллионов. Но это, если платить государству! А если сюда привезти всего два, то дело будет закрыто. Дело будет в шляпе.

Второе важное дело предстоит вечером. У него намечены связи с общественностью… Не со всей, конечно! А только с секретарем по этим самым связям… С секретаршей, с Валерией Мышкиной… С Лерочкой они будут совещаться до утра.

Завтра утром можно немножко поработать, а с обеда сорваться в Дюкино, к своей Евдокии… Он уже соскучился без нее. Как она там – его королева?

И Наум Шумейкин, и Константин Пугин прекрасно понимали, что в этом кабинете нельзя говорить открытым текстом ничего серьезного.

Олигарх ругал погоду, а чиновник ссылался на глобальное потепление… При этом оба что-то рисовали на листе бумаги и передавали рисунки друг другу.

Пугин нарисовал веточку, на которой висели два фрукта, отдаленно напоминающие лимоны.

Наум Семенович нарисовал и передал партнеру свою веточку, на которой одиноко висел один лимончик.

Константин Федорович долго рисовал ответ. Получился сносный кулак, в котором большой палец просунут между средним и указательным… Неизвестно, как это называют культурные люди, но в просторечии такая фигура называется фигой, дулей или кукишем.

Шумейкин понял, что Пугин не согласен с его предложением. Тогда он нарисовал веточку с одним целым лимоном и другим, от которого отрезана половинка.

Константин ответил опять кулаком, но теперь большой палец не был спрятан между, а торчал вертикально вверх… Это означало полную договоренность! Оставалось решить технические детали… Пусть Наум привезет деньги завтра на квартиру Мышкиной.

Нет, это правильно! Пусть Лера тоже примет участие… Пусть не думает, что Пугин купил ей квартиру за красивые глазки и за прочие прелести.

33

Штурм завершился быстро. Часть гостей продолжала веселиться, не заметив, что мимо пробежал ОМОН, забрав с собой хозяина особняка…

Трубочист шел за Пашей в полной прострации. Он очнулся только у автобусов, когда увидел воскресшего адвоката и кучу людей в масках и с автоматами. Гриша машинально поднял руки вверх. Он знал, что это не менты – эти покруче будут!.. На него никто не обращал внимания, и лишь Кузькин подскочил, обнял и велел опустить руки.

– Ты моли бога, Посевин, чтоб корона нашлась! Тогда ее вернут на место и сделают вид, что ничего никуда не пропадало. Не было грабежа! А это значит – судить тебя не за что! Понял?

– А карманная кража?

– Мы ее спишем за малозначительностью.

– А побег?.. Я не понимаю, гражданин адвокат! А убитые охранники? А менты на полянке?

– Тебе, Гриша, очень хочется в тюрьме сидеть?.. В побег тебя увлек майор Муромцев. Вот с него весь спрос.

– Так Паша майор?.. А я думал, что он Бригадир…

Майор Муромцев в это время сидел в штабном микроавтобусе. Совещание шло туго. Потемкин был чернее осенней тучи, а Ирина Багрова нервно хихикала… Повод для такой нервозности был.

Оказалось, что Хилькевич быстренько установил того, кому звонил Рискин – это налоговый начальник Константин Федорович Пугин. Все знали, что это одноклассник Пугачева, но никто еще не знал, что позавчера полковник вместе с Ириной был на именинах у жены чиновника… Паша однозначно заявил, что корона у Пугина! Вот тут-то Багрова и хихикнула…

– Я это сразу поняла! Он за вечер жену пять раз королевой назвал. Явный намек на подарок ко дню рождения… Кстати, эта Евдокия – очень средней внешности. Она десять лет назад на каком-то конкурсе красоты проявилось, а сейчас видно, что она из деревни.

Все молчали… Все сочувствовали Потемкину и не хотели будоражить его рану. И никто пока не знал, что на банкете у Пугина полковник выдавал Ирину за свою жену… В ходе допросов этот позор выяснится, и тогда вообще начнется тихий ужас. Муромцев назвал бы это чистой мыльной оперой.

Но Паша сейчас думал о вещах конкретных… Если корона – подарок, то искать ее надо там, где Евдокия.

– Послушай, Ирина, а жена Пугина не собиралась на дачу или на юг?

– Собиралась… Она, Паша, собиралась к себе в деревню. Она должна была вчера уехать.

– И где эта глухомань? Эта Евдокия, случайно, не из Сибири?

– Нет, Павлик, это близко. Где-то за Можайском… Я даже название зафиксировала. Помните юмореску про деревню, где всегда идут дожди?

– Гадюкино?

– Да, но не совсем. Только задняя часть.

– Не понял!

– Евдокия живет в деревне Дюкино.

После воспоминаний о несчастной деревне Гадюкино, где опять идут дожди, общее напряжение спало. Даже Потемкин улыбнулся и заявил, что сегодня ночью лично возьмет гада Пугина. Но как-то так получилось, что в поисках короны первую скрипку играл не полковник, а майор Муромцев… Он настоятельно посоветовал провести арест чиновника не дома, а на работе. И не сегодня, а завтра в полдень!

Свои планы до последнего момента Паша держал в секрете. Он задавал дурацкие вопросы, которые не имели никакого отношения к краже века.

– Послушай, Кузькин, все мое барахло в тюрьме осталось… У тебя в сумке бритва есть?

– Естественно!

– А что там еще?

– Все, что положено для тревожного чемодана – фонарик, нож, консервы, футболки, спортивные брюки…

– Понятно, Лев… Я конфискую это на три дня.

– Это просто тихий ужас! За последние сутки у меня четвертые брюки пропадают.

– Не бойся, Кузькин! Если найдем вещицу, то генерал такую премию выпишет – двадцать штанов себе купишь… Где у тебя дубликат короны?

– В углу, в коробке от киевского торта.

– Я его заберу. Он мне в Дюкино очень может пригодиться.

И вот тут все поняли, что сам Павел спешно собирается на поиски Евдокии Пугиной… Муромцев забрал у всех наличные деньги, быстренько почистил свой фрак, залез в голубой «Форд» Кузькина и улетел…

Уже без Паши провожали ОМОН… Без него искали одежду для писателя и его агента… А первичный допрос Олега Рискина проводил сам полковник. Ему не удалось расколоть издателя. Тот молчал, как партизанка. Но его откровения и не очень-то были нужны – и так все было очевидно.

Потом штабной автобус уехал в Москву, и у ворот коттеджа стало пусто. Внутри еще шумели гости, а снаружи остался один Трубочист. Он сидел на дальнем пригорочке, и его черный фрак хорошо смотрелся на фоне полевых цветов.

Гриша решил, что его забыли специально… Надо ехать домой на электричке. А поскольку он во фраке и в бабочке, ни один мент не посмеет его задержать… Трубочист решил пару дней отдохнуть с женой, а потом позвонить адвокату Кузькину. Или даже самому майору Муромцеву… Бригадир обещал, что все будет путем!

«Форд» для Дюкино был экзотикой. Как верблюд на Тверской… Дорога в деревне состояла из луж, рытвин и колдобин. Паше приходилось ехать прогулочным шагом. А рядом с иномаркой бежала стайка школьников младших классов. Местные Гавроши орали весело, громко и матерно.

Деревня была не маленькая. Это почти село, но без церкви… Вместо храма в центре населенного пункта Дюкино стоял мощный магазин. Это просто каменный лабаз – торговая крепость с системой укреплений! На высоком крыльце сверкала новенькая стальная дверь на три замка и окно с железной решеткой. Но прутья в ней не из обычной арматуры, а кованых брусьев толщиной с банан.

На фасаде красовалась надпись «Супермаркет», а чуть повыше под тонкой штукатуркой проступало старое название заведения – «Сельпо».

Единственный магазин, это центр духовной и культурной жизни деревни. Это местная эстрада, местное радио, телевидение и справочное бюро… Паша зашел внутрь торговой точки и быстро начал тратить общественные деньги. И на что? Круг слегка копченой соевой колбасы с названием «Краковская», бутылку малороссийской водки, которую пьют герои наших сериалов, а еще два стакана и пакет.

Он вышел на крыльцо, позвякивая приманкой. Но клева не было… Вся дичь попряталась по своим норам. Время были слишком неопределенное. Кто выпил в обед, тот уже побазарил и залег в спячку, а пьющие в ужин еще трудились в поте лица и ждали заветного часа.

За спиной появилась баба, наблюдавшая за Павлом еще в магазине.

– Красивую ты бутылку взял! Она давно на полке стояла. Я на нее три месяца глаза пялила… Дорогая, зараза! А что там внутри – неизвестно.

– Так можно попробовать. Но неудобно вот так на крыльце.

– А зачем же здесь? Можем ко мне пойти. Я баба вдовая – это не зазорно.

Паша попытался оценить собеседницу… Она гораздо моложе, чем казалась на первый взгляд. Совсем даже не баба, а милашка в районе сорока лет… Этот серый платок и телогрейка из колхозных времен – они всех женщин и даже девушек сразу делали бабами – жили были старик со старухой.

Пока шли к «Форду», они познакомились. У милашки и имя было похожее – Мила. Это от Людмилы…

Муромцев не очень собирался пить. Но ему надо было где-то пристроить машину, где-то ночевать и где-то получить информацию о Евдокии Пугиной… Говорливая Мила вполне могла обеспечить все эти потребности. А кроме того очень хотелось есть, а хозяйка бросала на стол не хилую закуску, а полноценное питание.

– Одежда у тебя, Паша, странная. Будто ты сюда за Оскаром приехал.

– Я, Мила, поэт. А это звучит гордо… Мне заказали поэму на сельскую тему. Надо надышаться воздухом лесов и полей.

– Надышаться?.. Ты, стало быть, за вдохновением приехал?

– Вроде того… А еще ностальгия замучила! Я, Милочка, в детстве в деревне жил. А потом увезли меня в город. Это теснота, гарь, толпы народа… Скучаю я по соловьям, по запаху навоза… А у вас, Мила, нет таких, что из города сюда возвращаются?

– Есть одна. Но она вроде как пыльным мешком ударенная. Нет, она не совсем свихнутая, а так – немножко сбрендила… У мужа миллионы во всех заграницах! Могла бы на Канары – так нет, она каждый год в Дюкино идет! Одно слово – Дуня Пугина.

– Интересная личность. Я имею ввиду, что в поэтическом смысле – это несчастный образ.

– Ты наливай еще, Павлик… Так вот, эта Евдокия и живет здесь, как образ! В огороде не копается, самогонку не гонит, перед мужиками хвостом не крутит. Не человек, а кукла! Одни прогулки на уме. Перед закатом вдоль реки мотается, как привидение. Туда – сюда, сюда – туда…

– Так сейчас и есть – перед закатом… Я, Людмила, пойду воздухом подышать. Где тут у вас река?

– За калиткой идешь направо, до водокачки. Там сам увидишь… Ночевать придешь?

– Скорее всего.

– Тебе, Паша, отдельно стелить, или со мной ляжешь?

– Отдельно… Ты извини, Мила, но я еще не очень с тобой сроднился. Ты прямо хочешь, как в мыльной опере – раз, два – и в койку!

– Хочу!.. Ладно, до завтра потерплю, а потом обижусь… Я, ведь, Павел, женщина! У меня свои чувства имеются…

В этом месте был действительно красивейший закат… То, что Людмила назвала рекой, было широким ручьем. В крайнем случае – речушкой, называемой почему-то Чуркой.

Со стороны деревни берег был высокий, а за Чуркой на километры простиралась болотистая равнина с кочками и мелколесьем на бугорках суши. В момент заката все это влажное пространство переливалось и дышало. В такую минуту поверишь, что солнце живое, что вся вокруг природа живая, и что ты будешь вечно жить на этой земле…

Паша очень старался не испугать Пугину. И не насторожить ее телохранителей… Да! В тридцати метрах от Евдокии маячили две личности с бритыми затылками. Муромцев знал таких ребят как облупленных. Даже лучше!.. Год назад он сам чуть не влился в их ряды. В те времена любой охранник в частной фирме получал в пять раз больше, чем полковник Потемкин… Теперь стало сносно. Цербер у мелкого олигарха получает лишь в три раза больше Паши. С этим можно смириться…

Евдокия шла вдоль берега, а телохранители не изменяли дистанции. Тридцать метров – ни шагом ближе, ни шагом дальше… Муромцев слышал о такой системе охраны. Охрана приближается к объекту только при прямой и явной угрозе. В остальных случаях они делают вид, что не знают друг друга. Проще говоря – держат дистанцию!

Евдокия шла навстречу, а Павел просто стоял и смотрел на болотистый правый берег Чурки… Он был уверен, что Пугина не сможет просто так пройти дальше. Девушки никогда мимо него не проходили!

Поравнявшись, она остановилась и произнесла как-то задушевно, как-то проникновенно и ласково:

– Я вижу, что вы очарованы этой красотой. Вчера я тоже замерла и смотрела, пока солнце не скрылось… Нигде в мире нет таких закатов!

– Да, таких нигде нет. Но бывают не менее прекрасные. Я точно знаю. Я сам видел… Помню, как на Домбае солнце садилось между двух гор. Мне даже показалось, что оно не хочет нас покидать и специально зацепилось за скалы… А какая прелесть – закаты на море. Но не в Сочи, и не в Ялте, а в степи за Севастополем. Там солнце заходит огромное и красное. И при легком шторме горит все море! Оно искрится и становится алым, желтым, пурпурным. Ну прямо, как угли в ночном костре…

– Вы говорите так загадочно. Прямо, как поэт!

– Угадали… Я – Павел Муромцев. Фамилия пока не очень известная. Я не тороплюсь печататься. Издал всего три книжки, и очень маленьким тиражом. Только для знатоков, для друзей, для невесты.

– Так вы сейчас жених! Очень интересно… Простите, я не представилась – Евдокия Пугина.

– Очень приятно!.. А кто эти двое, которые сверлят нас глазами? Крепкие ребята, но чем-то очень похожи на сыщиков из старых фильмов.

– Ох, это моя постоянная боль. Мой крест и моя беда. Стараюсь не обращать на них внимания, но не получается… Это мои охранники. Муж заставляет их терпеть. Он у меня что-то вроде министра, и боится, что меня украдут… Пойдемте, Павел, ко мне. Я угощу вас чаем из настоящего самовара.

– А эти хлопцы будут подглядывать?

– Нет, конечно. Охранников в избе не будет. Для них построена сторожка в тридцати метрах от дома… Пойдемте! И не обращайте вы на них внимания. Смотрите мимо. Или на них, но, как на пустое место…

По дороге к дому Евдокии надо было проведать «Форд», стоявший на дворе у Людмилы. В багажнике машины была заперта первая заначка. Это пакет, на дне которого коробка из-под киевского торта, а повыше – конфеты, шампанское, цветы. Он был уверен, что все это пригодится, и оно пригодилось… Надо и дальше играть точно, без промашек. Надо обязательно попасть в цвет!

34

Потемкин не решился использовать ОМОН здесь, в центре Москвы. И Костя Пугин не та фигура, чтоб отвлекать людей в масках…

Силы распределили следующим образом – Хилькевич остался на улице под окнами кабинета, а Ирина со своей машиной встала в проходном дворе, куда выходили задворки налогового ведомства.

В само здание вошли двое – сам Потемкин и Кузькин с пистолетом и наручниками… На первых шагах все шло гладко. По своим кремлевским удостоверениям они прошли основной пост и скромно пробирались через огромный холл. Вперед к лифту!

Все шло хорошо, но в этом самом холле на Потемкина налетел молодой проныра по фамилии Дайкин. Он был вроде завхоза у Пугина – секретарь по организационным вопросам… Полковник познакомился с нахалом на том самом банкете в честь тридцатилетия Евдокии.

– Ах, как приятно снова встретиться… Вы, Петр Петрович, к нам по служебным делам или Костю проведать?

– По служебным.

– А к Пугину не зайдете?

– Мы не собирались.

– Так нельзя, товарищ полковник! Костя обидится… Я позвоню ему, и он сразу выскочит.

Дайкин быстренько схватился за телефон, а Потемкин замахал руками, протестуя и пытаясь отобрать у завхоза мобильник… Не тут-то было! Полковнику уже под пятьдесят, а этому секретарю от силы тридцать пять.

Образовалось что-то вроде погони. Огромный и старинный холл был очень к этому расположен – лесенки, колоннады и прочие архитектурные излишества… Но Дайкин не просто под видом шутки убегал от Потемкина. Он успел связаться с Пугиным и на бегу сообщал ему о подготовке к захвату:

– Константин Федорович, а здесь в холле господин Потемкин… Нет, он не один, а с напарником. Очень суровый товарищ… Нет, они не хотят, чтоб вы знали, что они к нам нагрянули…

Петр Петрович выдохся, махнул рукой Кузькину и поспешил к лифту. Теперь уже все равно – фактор внезапности упущен.

Кабинет Пугина был на третьем этаже, но потолки тут пятиметровые. А лифт весь в бронзовых завитушках – еще из тех времен. Этот агрегат не ехал наверх, а полз.

Короче – преступник успел приготовиться!.. В приемной сидела не секретарша, а парень вполне спортивного вида. Да и он не сидел, а стоял перед дверью шефа, раскинув руки во все стороны… Охранник был испуган и заранее выкрикнул глупейшую фразу:

– Константин Федорович уехал час назад. Сегодня его больше не будет.

Это надо додуматься – час назад! А завхоз Дайкин звонил сюда три минуты назад! И он разговаривал с Пугиным!

Потемкин так разозлился на чиновников и их прихвостней, что пошел на таран. Он наклонился и с разбега ударил секретаря головой в грудь. Даже чуть пониже… Это было больно, но спортивный парень через секунду оправился и попытался обхватить полковника за поясницу… И тут подошел Кузькин!

Секретарь сам подставился. Он так удобно вытянул руки, что оставалось защелкнуть наручники, вытащить Потемкина и дернуть парня на себя. Сильно и с разворотом!.. Возможно этот деятель и не был виноват, но не стой на пути спецслужб, когда они идут напролом!

Парень не ожидал такой боли в запястьях. Он неуклюже пробежал несколько метров, развернулся и плюхнулся в угол приемной. Слету и прямо на копчик!

Теперь предстояло голыми руками вскрыть стальную дверь в кабинет… Петр Петрович пару раз постучал кулаком, покричал, но было ясно, что Костя не откроет. А вот что он там сейчас делает – это вопрос на засыпку…

В свое время Пугин сам выбирал именно этот кабинет. Он был меньше других и без лепнины на потолке, но с важнейшим преимуществом – балконная дверь выводила на плоскую крышу соседнего домика. Пришлось провести небольшие доработки, и получалась уютная прогулочная площадка размером с теннисный корт… А в углу этого огромного балкона – выход на пожарную лестницу, ведущую в проходной дворик.

На стук в дверь Константин Федорович не прореагировал. Он понимал, что двадцать минут у него в запасе есть… Не станут же они сразу взрывать! А ничем другим это препятствие не взять.

У Пугина в кабинете было два сейфа – один официальный, а второй спрятан за панелью… Из личного сейфа он перегружал в кейс все подряд. Там было самое ценное, включая загранпаспорта и блокнотик с номерами счетов в импортных банках.

Из большего сейфа он взял только служебное оружие. На кучу бумаг в папках и папочках он взглянул с печалью… Там были важнейшие документы! Собрать все вместе их, да сжечь!.. И что это будет? Простое проявление злости, мести и даже вандализма. А это все недостойно интеллигентного человека…

Испытав приятные чувства от своего благородства, Пугин захлопнул кейс и бросился на свой балконище. Под пожарной лестницей и в проходном дворике не было видно грозных ребят с автоматами… Только одинокая серенькая девятка притулилась у стены. А у машины маячила девушка в джинсах – ждала кого-то.

Беглец перемахнул за балконные перила, поставил правую ногу на верхнюю ступеньку и вдруг понял, что с кейсом он не спустится. Чемоданчик надо держать в руке, а одноруким по крутой пожарной лестнице ему не спуститься. Боязно!

Он приложил кейс к животу и прижал его подтяжками. А ручку накрепко привязал к концу галстука… Стало труднее дышать, но появилась уверенность – ни тот, ни другой не упадут по отдельности. Если что – то только вместе!

Пугину казалось, что он спускается с мачты корабля «Дункан». Точно, как тот сын капитана Гранта, поющий песенку про веселый ветер. Он даже попытался напевать эту чудесную мелодию… Но перед самой землей песня внезапно кончилась!

Снизу Константин Федорович услышал знакомый голос:

– Какая встреча, гражданин Пугин! Рада вас видеть. Спускайтесь поскорее.

– Это вы, Ирина? Не ожидал… А где наш дорогой Петя?

– Полковник Потемкин ловил вас наверху, а вы сбежали. Ох, как не люблю я нехороших людей… Спускайтесь, Пугин, и садитесь ко мне в машину. Все это без резких движений – испугаюсь и могу ножку прострелить. Или ручку.

В последних словах Константин Федорович услышал вампирские нотки. Он подумал, что такая кровожадность не украшает российские спецслужбы. Он даже Ирине хотел об этом сказать, но обернулся и заткнулся – она действительно держала его на мушке. И целилась не в бровь, а в ногу… В его левое бедро!

Ступеньки кончились за полтора метра от земли. Пришлось спрыгивать, но тихонько и легонько. Так, чтоб без резких движений.

С кейсом на животе он пересек проходной дворик. Пугин подошел к серой девятке и открыл правую переднюю дверь. Садиться с грузом было не очень уютно. Но грела мысль, что на пузе за пояс заткнут пистолет… Ирина должна была обыскать его еще под лестницей. Здесь в тесной машине это сделать невозможно. Да и задержанный психологически подавлен. Голова опущена, одна рука вяло лежит на кейсе, а другая зажата где-то между пузом и грузом… Кто же знал, что правая ладонь сжимает рукоять пистолета! Большой палец уже сдвинул вниз рычаг предохранителя, а указательный лег на спусковой крючок.

Багрова села на водительское место и с трудом достала наручники. А вот без сноровки нацепить их одной левой рукой она не смогла бы. Пришлось положить пистолет на колени и после чего скомандовать: «Ручки вытяни вперед»!

Пугин вытянул сначала одну, а потом другую. Ту, в которой был зажат пистолет… Ирина замерла и лишь вздрогнула, когда ощутила, что его левая рука щупает ее пониже пояса. Понятно, что он ищет пистолет, но такое нельзя позволять! Надо бить по морде!.. Пистолет нашелся быстро, и этот конфликт погас.

Теперь у него два ствола, а у нее одни амбиции… Других выходов нет. Надо выполнять его команды. Но если она сейчас бросится на него, то потом получит орден на красной подушечке…

– Значит так, Ирина… Заводи мотор и налево по проходным дворам. Потом едем к Можайску. Быстро, но не нарушая правил… Все поняла?

– Поняла.

– Отлично… Значит будешь жить.

А в приемной стоял понурый полковник Потемкин, а майор Кузькин показывал ему мастер-класс. Это был спектакль на тему финала фильма про «Август Сорок Четвертого».

Лев навис над секретарем, брызгал слюной, рвал на себе рубаху, пихал в нос парню пистолет и орал, что убьет его, если не получит дубликат ключа… У Пугина был верный слуга. Он крепился три минуты, а потом заплакал.

Еще через две минуты Кузькин открыл ящик, в котором была коробочка с двойным дном. А в ней золотой ключик от стальной двери…

Они ворвались в пустой кабинет… Первым делом Потемкин нырнул в маленький сейф. Голова вошла полностью! И даже уши не задевали за стенки. Раз так, то и корона могла здесь поместиться.

– Ты знаешь, Кузькин, почему пуст этот сейф?

– Думаю, что ваш приятель выгреб отсюда деньги и убежал… Но вы начальство – вам виднее.

– Верно! Здесь была корона.

– Так она бы здесь не поместилась.

– Поместилась бы! Я, Кузькин, сам проверял… Поместилась бы, но если без коробки из-под киевского торта.

Они выбежали на балкон и довольно быстро нашли место, где пожарная лестница. Отсюда был виден проходной дворик и серая девятка, которая тронулась и поехала не туда, где у входа стоял Хилькевич. Ирина двинулась совсем в другую сторону… Почему бы это?

Первым опомнился Кузькин.

– У вас, товарищ полковник, казенный мобильник, а у меня личный. Вы дайте свой – я Ирине позвоню.

– Держи… Чтоб служебные телефоны получать, надо до полковника дослужиться.

Лев набрал номер… Багрова долго молчала, а потом заговорила мужским голосом:

– Это ты, Петя. А я с твоей женой в Крым решил прокатиться.

– Я не совсем Петя… Полковник Потемкин рядом. Мы тут не очень поняли, куда это Ирина поехала?

– Я же сказал, что к морю… Ты передай полковнику, что не надо дергаться. Для здоровья опасно. У меня оба ствола на взводе.

Разговор прервался… Кузькин отдал трубку и отошел в полной задумчивости.

Не было сомнений, что это Пугин, а Багрова в его руках. Можно начать суетиться, можно объявить какой-нибудь план «Перехват»… Но вот тут возникал вопрос, покруче, чем у того Гамлета. И правда – ловить ли сейчас Пугина?.. Ловить или не ловить? Вот в чем вопрос. Что благородней – потерять корону иль рисковать Ириной в самом деле?

– Я что думаю, Петр Петрович. Ведь у нашего Муромцева зверская интуиция. Если он уехал в Дюкино, то и Пугин туда поедет. Значит и нам надо туда.

– А где Ирина? Ты с кем сейчас по сотовому разговаривал?

– Я говорил с вашим Константином.

– С Пугиным?

– С ним… Странный какой-то. Говорит, что он с вашей женой едет в Крым.

– Не повторяй ерунду, Кузькин! Моя жена – она там, где надо! А этот придурок сочиняет всякую чушь. И не надо петь под его дудку… Как попугай, честное слово!

– А еще Пугин просил вам передать, что не надо дергаться. Мол, нервничать – вредно для здоровья… Поехали, Петр Петрович, в Дюкино. Внизу захватим Хилькевича, а по дороге ОМОН вызовем… Но почему этот гад о вашей жене упомянул? Никак не пойму. Загадка века!

35

Петухов в деревне совсем не было слышно… Или Муромцев проспал?.. Он взглянул на часы – было больше десяти. По здешним меркам это почти середина дня.

А вставать совсем не хотелось… Он лежал в отдельной комнате. Скорее – в каморке чуть больше вагонного купе. Вместо двери – проем с занавеской, которая была закрыта только наполовину. Паша не сомневался, что хозяйка сделала это намеренно – открыв глаза, он видел центр большой комнаты, часть стола, а вдоль стены белела печь… Мила двигалась босиком, и потому тихо. Она не ходила между плитой и столом, а порхала, как восточная красавица… Она надела фривольный халатик на две пуговицы – очень короткий и почти прозрачный.

Павел сразу все понял. Такое с ним бывало неоднократно. Ему даже нравилось, когда женщины пытались его соблазнить… Но только не сейчас, когда под угрозой престиж Родины!

Он отвернулся к стене и вдруг все вспомнил… Паша улыбнулся потому, что теперь этот самый престиж вне опасности.

Все произошло вчера вечером…

Евдокия развернулась и, увлекая за собой Муромцева, пошла к своему дому. Телохранители спешно попятились, соблюдая дистанцию в тридцать метров. Они чуть с обрывчика в Чурку не свалились…

Это странно, но родительский дом жены самого Пугина был обычным сельским срубом с облупившейся зеленой краской… Странно потому, что чиновник просто купался в деньгах, и отстегнуть бабки на новый дом – ему, что пирожок купить.

Вероятно, что сама Евдокия не хотела изменений в этой избе. Она надеялась сохранить дорогу к детству…

Паша разжигал самовар сосновыми шишками. Это оказалось очень увлекательным делом. Медная конструкция гудела и пыхтела, как паровоз. Смолистое топливо сгорало мгновенно, выбрасывая в ночное небо кучи искр и дыма. Это чем-то напоминало Новый год с китайскими петардами.

А сама Евдокия накрывала на веранде ужин из самых простых продуктов. Почти всё были привезено из московских Супермаркетов, но это был «деревенский» хлеб, буженина с хреном и всякие там грибочки и огурчики. А в центре стола – маленький прозрачный графинчик с вишневой наливкой. Не для веселого застолья, а так, скорее для антуража… Двести грамм на двоих – это как слону чайная ложка.

Когда самовар закипел, Муромцев перенес его на веранду, и началась светская беседа. Говорили о разных разностях… В какой-то момент очарование Пугиной заворожило Павла и он почти забыл о деле. А когда вспомнил, то перевел рельсы на другую тему – про свою «невесту», которая скучает в Москве.

– Вот вы, Евдокия, не первый год замужем, а я впервые связываю себя узами. Как в народе говорят – хомут на себя надеваю… Нет, я это добровольно! По большой любви. Я уже и свадебный подарок купил.

– Интересно, Павел. И что же вы выбрали?

– Купил очень подходящую вещь, но боюсь, что будет смотреться дешевкой. Как бижутерия из чешского стекла… Я даже захватил эту штуку сюда. Мне, Евдокия, очень важен ваш совет.

Муромцев извлек коробку от киевского торта, поставил в центр стола и открыл… Или лунный вечер на веранде имел свою магию, или мерцали свечи на столе, или еще что, но копия короны сверкала во всю мощь. Дешевое фуфло, а смотрелось вполне как старинные бриллианты в золоте.

– Ой, Паша, какая прелесть… Мне муж позавчера такую же подарил. Он сказал, что это самоделка, что купил ее на Арбате у какого-то ювелира.

– Вот и я купил на Арбате. У того же самого ювелира… А давайте, Евдокия, сравним наши короны.

– Давайте!

Пугина побежала в чулан со свечкой. Было очень неудобно одной рукой за валенками и прочим старым барахлом выуживать на полке корону, завернутую в платок из козьего пуха… Впопыхах она сдвинула в сторону стремянку, и та покосилась, но осталась держаться на честном слове.

Радостная Евдокия ворвалась на веранду, поставила рядом вторую корону – и в этот момент стремянка в кладовке рухнула. И не просто так, а с грохотом – плашмя и на пол.

Падая, лесенка зацепила жестяное ведро с набором склянок от старых лекарств. Все это вместе упало на тазики, шайки и баки. Шум и звон был такой оглушительный, что его вполне можно было принять за артподготовку при штурме Берлина.

Дуня машинально рванулась в кладовочку, а этих секунд Муромцеву вполне хватило на подмену… Теперь в козьей шали лежала подделка, а в киевской коробке – настоящая корона нашей Елизаветы Петровны. Подлинная реликвия, привезенная из Амстердама и спасенная простым майором с виллы «Икар»…

Все дальнейшее было умелым сворачиванием банкета… Мол, я в деревне слишком надышался кислородом. Мол, хозяйка меня ждет – Мила спать без меня не ляжет.

Когда он пришел, то Людмила тревожно спала, оставив на столе пустую бутылку малороссийской водки, которая мелькает в телесериалах.

Ему оставалось только пробраться в каморку с занавеской, спрятать корону за подушку и заснуть сном победителя.

36

Они мчались на довольно приличной скорости. Почти всю дорогу молчали… До Дюкино оставалось с десяток километров. Заложница ему была не нужна, и Пугин решил избавиться от Ирины. Не в том смысле, чтоб лишить ее жизни. А так, как в сказках – приводят девушку в темный лес, привязывают к дереву и оставляют на съедение волкам…

Он приказал Багровой свернуть, но не очень удачно. Они уткнулись в молодой лесок, где елки, молодые лохматые березки и кусты орешника, к которым вообще невозможно привязать человека… Тем более – девушку!

Самым подходящим объектом был деревянный столб, толщиной в руку. Он был чуть выше двух метров и уютно стоял на опушке. На его верхушке на двух гвоздях держалась фанерка с плакатиком: «Береги лес – наше богатство».

Веревок оказалось не так много. Пугин успел связать Ирине руки и привязать к столбу на уровне: от пояса до шеи… В конце действия он вдруг улыбнулся, отметив, что, как джентльмен, старается все делать деликатно. Приходилось привязывать крепко, но без хамства, не касаясь руками ее груди…

Когда чиновник уехал, Багрова попыталась развязаться – пустой номер! Тогда она начала кричать – все глухо! А вот когда повернулась в сторону – столбик затрещал. Он уже три года торчал в сырой земле и в нижней части постарел и прогнил… Три наклона вправо, три влево, рывок вперед и – свобода!

Идти со столбиком за спиной было можно, но сложно.

Не так долго сказка сказывается, да долго дело делается… Только через час после привязывания Ирина вышла на большую дорогу.

Редкие машины пролетали мимо, пугаясь ее, как пугала… Больше всего она была похожа на святую Жанну у столба инквизиции. И лишь смущала надпись наверху – «Берегите лес…».

Совершенно неожиданно раздался визг тормозов. Сначала тоненький визг – от штабного фургончика. И сразу же басовый голос – от автобуса, где тяжелый ОМОН… Через секунду к ней бежал Кузькин, раскрывая на ходу нож.

Оковы пали, Ирина забралась в машину, гордо показывая рубцы от веревок… Теперь отряд не просто ехал в Дюкино, а преследовал очень опасного преступника. Штабной микроавтобус пулей летел над дорогой. Скорость была такая, что даже Кузькин не узнал во встречной машине свой любимый «Форд».

А Муромцев заметил кавалькаду. Знакомая парочка – черный фургончик с антеннами и серый автобус с зашторенными окнами… Узнать-то их Паша узнал, но реагировать не торопился.

Проще всего ткнуть кнопку сотового телефона и сообщить Потемкину, что корона в багажнике Форда. Но хотелось сделать это ярко – с помпой, с форсом!

Он покурил на обочине, сел в машину и развернулся. Назад, в Дюкино!..

«Форд» вскарабкался на последний косогор, с которого была видна вся деревня, река Чурка и болота за ней… И с этой командной высоты Муромцев понял, что прямой захват Пугина не прошел… Вокруг дома Евдокии бегал пятнистый ОМОН, по огородам на поляны вдоль речного берега выскочила серенькая девятка, а штабной фургончик несся по пыльной улочке, пытаясь первым ворваться на гнилой мост, ведущий к болотам, на другой берег речки.

Паша вздохнул и направил «Форд» в ту же точку – раз все к мосту, значит нам туда дорога… У Муромцева не было шансов успеть первым. Но зато он ехал по верхней дороге, видя, как развиваются события.

Первой проскочила мост серая девятка. Она пролетела сто метров по грунтовке и свернула к болотам. Поковыляв по зеленым бугоркам, машина носом нырнула в болотную жижу. Из нее выскочили двое – мужчина с сумкой и лопатой, а еще молодая женщина в светлом платье и болотных сапогах. Они прыгали по кочкам, стараясь не угодить в трясину.

Вторым форсировал реку черный фургончик… Третьим проехал гнилой мост Паша на «Форде».

Погоня шла вяло – с кочки на кочку скакали робко. И долго стояли столбиком, как зайчики у деда Мазая… А кому охота утопнуть в болотной жиже? Это же не море в Гаграх и не Лазурный берег…

Чем дальше, тем болото становилось зловещей. Мутные зеленоватые озерки ухали, чавкали и воняли.

Кузькин, бежавший первым, обнажил ствол и заорал: «Стой! Стрелять буду»… Обычная фраза, а Пугин страшно обиделся. Он развернул платок из козьего пуха, отбросил его в сторону и поднял корону над головой. Она засверкала над болотом, как жемчужина в навозной куче.

Константин Федорович был авантюрист и любил эффекты. Он медленно занес руку с короной над трясиной и начал сверлить Кузькина глазами:

– Стреляйте, гражданин сыщик… Вы не боитесь, что вся вина ляжет на вас?

Пока Пугин проделывал все это, Ирина успела прошмыгнуть другим путем. Она оказалась с другой стороны и пройти мимо нее было нельзя.

За день у Багровой накопилось столько злости, что сломать ее было невозможно. Можно стрелять в нее, можно топить, но не преодолеть!

Пугин все это понял… Двумя пальчиками он вытащил из кармана пистолет Ирины и бросил его в топь болота. Жижа чавкнула, ряска кругами расступилась, а потом сомкнулась. И будто бы ничего и не было… Потом он проделал ту же комбинацию со своим пистолетом – эффект аналогичный.

Стало ясно, что сейчас он расправится с реликвией… Логика простая: нет трупа – нет убийства, а нет короны – нет и ее кражи!

Кузькин заорал японским самураем и бросился вперед, не разбирая кочек… Поздно! Пугин подбросил диск с бриллиантами. Он сверкнул в полуденном солнце и плюхнулся в жижу с ряской.

Корона тонула долго, но основательно. Все чувствовали, как ее засасывает все глубже и глубже…

Наручники на Пугина надели уже на сухом месте, там, где начиналась проселочная дорога.

И первым делом Паша вытащил из багажника коробку киевского торта, открыл ее и заорал: «Почтенная публика, прошу минутку внимания»!

Все были подавлены, но по тону быстро поняли, что Муромцев скажет сейчас что-то очень важное.

– Смотрите сюда! Перед вами старинная и очень ценная вещь – это корона императрицы Елизаветы Петровны… Недавно умельцы сделали с нее дубликат. И только что на ваших глазах гражданин Пугин утопил эту дешевую копию… А вот эта настоящая корона. Это та, которую из музея украли! Ура!!!

Павел поднял реликвию над головой и в шаманском танце стал прыгать вокруг «Форда»… Сначала сообразили самые смышленые. Они присоединялись к пляске и диким выкрикам.

Через минуту начал танцевать Потемкин, а потом по команде – бойцы ОМОН.

37

Разбор полетов ожидал много приятного. Дело сделано отлично, а значит, предстоит раздача слонов.

Для виллы Икар это первое крупное дело… Полковник Потемкин был явно смущен, но вначале все приняли это за праздничное волнение. Но после его речи смущаться стали все остальные… А речь была короткой и сумбурной.

– Друзья мои! По делу с короной результаты у нас хорошие. Даже – удовлетворительные… Среди нас потери минимальные, а наград много. Мне вот подписан указ об ордене «За заслуги».

– Поздравляем, Петр Петрович… А что у генерала Вершкова?

– У него ценный подарок… Золотой кортик – лично от Президента… Но и других тоже не обошли. Вот, например, Ирина Багрова. Ей за утерю оружия строгий выговор полагается. Да еще с занесением в личное дело. Но в виде поощрения решили ограничиться устным замечанием… Теперь с Кузькиным. Ему выделяется материальная помощь, которая полностью покрывает его затраты по «Форду», по гаражу и по брюкам… Паша Муромцев вообще герой этого эпизода. Ему и Грамота от Управления, и премия в размере месячного оклада. Только чистый оклад – без доплат за звание, выслугу, без пайковых и всякого такого прочего… Не много, но на банкет хватит!

– А что с нашими подопечными?

– Григория Посевина, который Трубочист, его уже отпустили… Тут, ребята, большая политика! Нашей стране скандал не нужен. А поскольку считается, что корону вообще не крали, то пришлось извиниться перед издателем Олегом Рискиным и перед Константином Пугиным… Правда, мне намекнули, что Костя не усидит в своем кресле. Скоро его переведут.

– С повышением или с понижением?

Ответить на этот вопрос Потемкин не успел. Его прервал звонок сверху. Сигналил аппарат, который всегда называли «Кремлевкой»… Разговор был короткий, но полковник изменился в лице. Положив трубку, он встал и сделал знак, чтоб все встали.

– Сообщаю, что звонили оттуда… Сказали, что перед отлетом в свою Голландию королева желает пообщаться с господином Павлом Муромцевым… Ты, Паша, еще не отдал писателю фрак?

– Нет, только почистил и погладил.

– Одевай фрак, Павел. Через три часа аудиенция.

– А как все остальные?

– Остальным разрешено присутствовать…

Встреча была назначена не в посольстве, а в том самом злосчастном музее… Муромцева привезли за пять минут до начала. И на него сразу набросилась она… Это было чудо, а не девушка! Очевидно, она была в их Голландском посольстве переводчицей и специалисткой по королевскому этикету… И звали ее замечательно. Два слова в имени и два в фамилии – Мария Луиза Ван Тост. Она знала русский, но говорила с таким милым акцентом, что Паша слушал не слова, а мелодию голоса.

Россияне разместились в глубине каминного зала музея. Там у стеночки, подальше от входа… От виновников торжества была пятерка из виллы Икар и генерал Вершков. От музея – директор Мамлеев и его фаворитка Катя Вайс.

Паша ожидал, что о прибытии возвестят фанфары, но королева вошла без мантии, без короны и без грома литавр… Очень милая женщина в районе шестидесяти. Похожа на директора школы или на мэра северного города.

Королева встретилась с Муромцевым в центре зала и говорила один на один. Это, если не считать Марии Луизы, которая шустро переводила и в ту, и в другую сторону.

Уже через минуту Павел понял, что за особые заслуги он награждается алмазным крестом Вильгельма Оранского. И сразу подскочил кто-то с дипломом и коробочками. Королева сама надела на Муромцева ленту и нацепила на фрак сверкающий крест.

Паша почувствовал, что стандартная фраза: «Служу России», она будет здесь не очень уместна. Он вспомнил, как это делали мушкетеры и попытался повторить: правой рукой изобразил в воздухе большую восьмерку, склонил голову и шаркнул ножкой.

После этого реверанса Муромцев подумал, что от него ждут слов благодарности. Он обратился к переводчице:

– Я не понял, Луиза. Я должен ответную речь сказать?

– Не надо речей, Павел… Я переведу, что вы благодарите королеву. И еще добавлю два слова про мир и дружбу.

– Нормально, Луиза!.. А можно королеву в щечку поцеловать?

– Ни в коем случае!

– А вас, Луиза, можно поцеловать?

– Не сейчас… Сегодня проводы королевы, а с семи вечера я свободна. Буду ждать вас в номере отеля… Вы меня поняли, Павел?

– Намек понял… Если честно, то не ожидал, что вот так сразу.

Их диалог явно затянулся, а королева наблюдала с огромным интересом. Русского языка она не знала, но по интонациям многое угадывалось… Она сожалела, что не может быть такой, как эта милая переводчица. И возраст уже не позволяет. И слишком высокая должность…

Content

Анатолий Галкин
Корона Российской империи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37