Элла Уорнер

Время пришло

Она остановилась перед большим зеркалом и посмотрела на свое отражение. На нее глядела женщина, созданная Винсентом. Как ни странно, многие считают, что вместе с внешностью меняется и внутреннее содержание. Однако это не так. Ее нынешний облик заставляет забыть о множестве других Венди Рэббитс, но они продолжают жить в глубине ее души.

Вот неотесанная, некультурная молодая женщина, которую встретил Винсент. Венди все еще видела ее за собственной холеной, безукоризненной внешностью. Беспризорницу, знающую все людские уловки и умеющую их избегать. Привыкшую жить без документов. Эксплуатация — самое обычное дело на рынке дешевой рабочей силы. Особенно если у нанимаемого нет семьи или он не в ладах с законом. Венди никогда не позволяла себе попасть в паутину. Стоило столкнуться с этим, как она трогалась в путь.

Зеркало замерцало, когда Венди отправилась в более далекое прошлое… Вот испуганная девушка, нашедшая убежище в цирке Мазини и пытающаяся освоить окружающий мир, найти общий язык с разными людьми, привыкнуть к разным местам и разным обычаям. Невозможно перечислить все, с чем она столкнулась, сбежав из лагеря, где все было строго по ранжиру.

В мозгу воскресли полузабытые воспоминания о еще более раннем периоде ее жизни… Дисциплина, подчинение, постоянное требование уважать добрых учителей, тайное сопротивление, мятежность и необходимость скрывать это, пока она не станет достаточно большой, чтобы сбежать.

— Эй, ты, рыжая, почаще опускай глаза, девочка!

Венди вспомнила себя шестилетней, глазастой и худенькой. Она не могла скрыть свои волосы. Просто заплетала их в косу, чтобы они были не так заметны. Но опускать глаза она научилась, потому что это помогало утаивать мысли и чувства.

Она получила этот урок у своей первой старшей воспитательницы, которая безошибочно распознала в ней мятежный дух. Склонять голову, слушаться, ходить по струнке, не привлекать к себе внимания. Только так можно было оставаться в призрачном мире, который она построила для себя.

Она не помнила, когда впервые поверила в то, что за стенами лагеря скрывается другая жизнь, светлая и хорошая. Подросткам говорили, что забор защищает их от зла. Но подростки приходили и уходили, ничуть не задумываясь о том, что их ждет за забором. Она твердо знала, что как только немного подрастет, то сразу же уйдет и все узнает сама.

Так она и сделала.

И узнала, что забор был нужен вовсе не для защиты. Он олицетворял собой власть. Лагерь был тюрьмой, хотя и не очень строгой. Но в тюрьму она больше не попадет ни за что! При одной мысли о том, что она может снова оказаться за забором, у Венди начинали трястись поджилки. Самым главным для нее стала свобода. Впрочем, может быть, так было всегда? Может быть, это стремление было заложено в ее генах, раз с ним ничего не смогла поделать даже лагерная дисциплина?

Но откуда взялись эти гены? Если бы ее отец и мать жили в лагере, она никогда не узнала бы их, а они никогда не узнали бы ее. Ни у кого из тех, кого она видела, не было рыжих волос, но она знала, что такое бывает. Какими они были, мужчина и женщина, которые создали ее?

Зеркало не отвечало на такие вопросы.

Они были навсегда потеряны для Венди.

Сознание Венди тронулось в обратный путь, сквозь слои прошлого, к смотревшему на нее отражению… К скульптуре, вылепленной Винсентом из глины, которой она была и которой осталась, несмотря на новую форму. Такое мог сделать только Винсент. Без него стало трудно поддерживать этот образ. Верить в него.

1

Няня?

Этот вопрос не давал покоя Нору Нортону в течение всех двенадцати часов полета из Сан-Паулу в Уэллингтон. Он вертелся у Нора в голове с момента прочтения дедушкиного завещания, вместе с другими официальными бумагами присланного адвокатом. А теперь, когда до возвращения домой и получения ответа было рукой подать, этот вопрос снова встал перед ним во всей своей остроте.

Какого черта деду в последние два года его жизни понадобилось нанимать няню? И почему она включена в завещание наряду с другими домочадцами, о которых обязан позаботиться он, Нор?

Эта няня не лезет ни в какие ворота. В доме деда вообще не было детей. Во всяком случае, Нор слыхом о них не слыхивал. И в завещании никто из детей не упоминается. Поэтому включать в список няню, кем бы она ни была, наряду с другими слугами (которых Нор обязан был содержать по крайней мере еще один год, если не до конца жизни) казалось очень странным.

С остальными все более или менее понятно. Нор с симпатией относился к миссис Севенсон, которая целую вечность была экономкой деда. Дворецкий Бартлетт и шофер Оливер работали у Винсента немногим меньше. А о том, чтобы разлучить главного садовника мистера Бэрри с его любимыми клумбами, и подумать невозможно. Каждый из них заслуживает всяческого уважения. Но при чем тут невесть откуда взявшаяся няня, которой не за кем присматривать?

Как бишь ее зовут? Гвендолен Рэббитс. Гвендолен… Имя немодное, впору только старой деве. А фамилия напоминает кролика… Какая там, к черту, няня? Наверняка женщина, пережившая тяжелые времена. Дед имел обыкновение время от времени помогать таким людям. Но содержать ее два года и включить в завещание — пожалуй, это уж слишком.

— Посадка в аэропорту Уэллингтона строго по расписанию, — объявил командир корабля. — Погода хорошая, температура по Цельсию плюс девятнадцать градусов. Прогноз на сегодняшний день…

Нор посмотрел в окно самолета и ощутил невыразимую печаль. Печаль, которую сдерживал, с тех пор как получил горестную весть. Внизу раскинулся Уэллингтон. Красные крыши, порт, мост, оперный театр… Эта панорама всегда означала для него возвращение домой. Но олицетворением дома был Винсент Нортон, который вырастил внука, осиротевшего в восемь лет, и научил его относиться к миру как к огромному теннисному корту.

Нор понимал, что лишился очень многого. Дед был для него не просто родственником, но добрым и благородным человеком. Винсент Нортон жил щедро и все делал от души. С таким характером деду следовало бы жить и жить.

Винсент… По нынешним временам имечко не очень. В семье Нортонов мужчинам давали странные имена. Собственное имя частенько заставляло Нора морщиться, но дед искренне радовался своему имени.

— Оно означает «победитель», мой мальчик. А я всегда любил побеждать. Любил жизнь и относился к ней, как к игре.

Винсент неуклонно придерживался этого принципа, столь естественного для его артистической натуры. В глубине его не по возрасту молодых глаз всегда плясали лукавые искорки. Неужели его больше нет? Господи, как больно, что дед умер без него!

На смену печали пришел гнев. Какого черта деду понадобилось умирать в восемьдесят шесть лет, если он хвастался, что доживет до ста? Курил бы свои любимые сигары, пил отборное французское шампанское и в окружении красивых женщин лебедем плыл по залу, как бывало всегда во время благотворительных балов или светских приемов… Он слишком любил жизнь, чтобы навсегда отказаться от нее!

Молодой человек глубоко вздохнул, чтобы справиться с тяжестью в груди, и велел себе выкинуть из головы этот вздор. Дед умер, и его уже не воротишь. Во всем виноват он сам, Нор. Точнее, его непростительная беспечность. За три года так и не удосужился слетать домой. Да, конечно, Южная Америка рай для исследователя, но время найти было можно. Просто ему никогда не приходило в голову, что железное здоровье старика не вечно.

В письмах деда не содержалось и намека на то, что он болен. Но и о няне там тоже не упоминалось. Нор вновь сердито нахмурился, окончательно сбитый с толку. В случае болезни дед нанял бы сиделку, а не няню. Если только не… Да нет, не мог старик впасть в маразм. Должно найтись другое объяснение.

Самолет приземлился. Не успел он остановиться, как Нор встал и потянулся за дорожной сумкой, лежавшей на верхней полке. Ему не терпелось поскорее выйти наружу.

— Могу я чем-нибудь помочь вам, мистер Нортон? — спросила стюардесса, которая в течение всего полета не знала, как ему угодить. Нор наградил ее улыбкой.

— Нет, спасибо, все в порядке. — Стюардесса была лапочка, но Нор не собирался реагировать на ее заигрывания. У него намечаются дела поважнее.

И все же ее чары не оставили Нора равнодушным. Проходя мимо красотки к выходу, он почувствовал слабый укол досады. Он был занят прокладыванием нового туристского маршрута в верховья Амазонки и довольно долго обходился без женщин. И все же с женщинами у него никогда проблем не было. Шесть с лишним футов тугих мышц делали свое дело даже тогда, когда он выглядел не слишком ухоженным после долгого пребывания вдали от центров цивилизации.

Нор слегка поморщился, вспомнив предупреждение деда:

— Мой мальчик, тебе слишком легко все дается. Если ты и дальше будешь довольствоваться чужими объедками, то никогда не остепенишься и не узнаешь, что такое настоящая женщина.

— Дед, но я не собираюсь остепеняться, — ответил он.

Три года тому назад это было правдой, и все же ответ деда крепко засел в его памяти:

— Нор, тебе уже тридцать. Пора подумать о детях. Если уж на то пошло, ты последний мужчина в семье, а мне не хочется, чтобы наш род пресекся. Оставить наследников, которые будут жить после тебя, это единственный способ обрести бессмертие.

Может быть, старик еще тогда предчувствовал свою кончину?

— Дед, мужчине никогда не поздно иметь детей, — заспорил он. — Разве Чарли Чаплин не плодил их, когда ему было за восемьдесят? Держу пари, ты и сам еще не ударишь в грязь лицом!

— Все нужно делать вовремя. Подумай об этом, Нор. Твои родители были ненамного старше тебя, когда их самолет разбился в Антарктике. Им не представилось шанса завести второго ребенка. Если ты так и будешь путешествовать и не успеешь жениться и завести детей, может оказаться слишком поздно.

Слишком поздно… У Нора сжалось сердце. Он не успел попрощаться с чудесным стариком, от которого получил так много. Не успел сказать ему последнее «прости». Даже на похороны не успел прилететь, затерянный в долине Амазонки, вдали от современных средств связи.

Теперь он мог сделать для деда только одно: свято выполнить последнюю волю покойного, в том числе целый год содержать в штате совершенно бесполезную няню. И на тот же срок самому поселиться в «Рокхилле» — родовом поместье Нортонов.

Уж не решил ли старик таким образом привязать блудного внука к месту в надежде, что за это время он женится и заведет семью? Нор потряс головой, отвергая саму мысль об этом. Он еще не готов. Не чувствует в этом необходимости. Семья? Этот фарс добром не кончится. Нор хотел проложить туристский маршрут в Европу и отказываться от своих планов не собирался, а вить гнездо, из которого он все равно улетит, считал безответственным.

Длинные ноги быстро понесли его к таможне. Другие пассажиры отстали, и Нор не затратил много времени на официальную процедуру. К счастью, его рюкзак оказался на транспортере одним из первых. Нор, которому не требовалось заполнять декларацию, надел его на спину и прошел прямиком в зал ожидания.

Спустившись по пандусу, он увидел Оливера. Тот был облачен в униформу, которой очень гордился. Коротышка Оливер считал, что она добавляет ему солидности, и лез вон из кожи, пытаясь соблюдать принятый в «Рокхилле» этикет.

Чувство потери, одолевавшее Нора, внезапно сменилось радостью. Когда-то Оливер рассказал ему о машинах все, что знал сам. В трудные времена Оливер заменял ему отца. Оливер был больше чем шофером. Он считался членом семьи еще тогда, когда Нор под стол пешком ходил.

— Рад видеть вас, сэр, — сердечно поздоровался Оливер и чуть не прослезился.

Растроганный Нор обнял его и жестом старшего похлопал по спине, словно жилистый коротышка ребенок, нуждающийся в утешении. Должно быть, тот ощущает потерю Винсента Нортона не менее остро, чем сам Нор. Оливеру уже под шестьдесят, и, хотя он достаточно бодр для своего возраста и знает свое дело, все же искать себе нового хозяина ему поздновато. Будущее должно казаться ему весьма неопределенным. Нор молча поклялся позаботиться о нем.

— Очень жаль, что меня здесь не было, Оливер, — сказал он и с достоинством выпрямился.

— Сэр, вы бы все равно ничего не смогли для него сделать, — быстро заверил шофер. — Не было никаких признаков. Он умер во сне, как и мечтал, после хорошей вечеринки. Няня Рэббитс говорит, что его душу забрал добрый Ангел Смерти.

При упоминании о ветхозаветном Ангеле Смерти Нору представилась святоша, полная дурацких предрассудков. Он едва не закатил глаза. Но язык пришлось прикусить. Как видно, «няня Рэббитс» пользуется у Оливера большим уважением, поэтому сказать «тьфу!» будет по меньшей мере бестактно.

Нор выдавил из себя улыбку.

— Что ж, хорошая вечеринка как раз в стиле деда.

— Так и было, сэр. Хозяин всегда устраивал чудесные вечеринки.

Улыбка Нора сменилась унылой гримасой.

— Мне следовало быть здесь хотя бы для того, чтобы организовать достойные похороны.

— Не беспокойтесь, сэр. Няня Рэббитс позаботилась.

— Да как она…

Нор мрачно добавил к списку прегрешений этой самодовольной святоши еще и стремление лезть не в свое дело. Как смела простая нянька заниматься похоронами его деда? Он понял бы, если бы эти хлопоты взял на себя Бартлетт, служивший Винсенту Нортону дворецким по крайней мере тридцать лет, но какая-то нянька, которую дед при жизни даже не считал нужным упоминать в письмах? Нор почувствовал себя глубоко задетым. Черт побери, что она о себе думает?

— Ну что ж, едем домой. Чем скорее, тем лучше, — сказал он. Пора дать понять этой «няне Рэббитс», что ее время кончилось.

— Разрешите взять ваш багаж, сэр.

— Вот, держи. — Он сунул Оливеру дорожную сумку, чтобы тот почувствовал себя полезным. — Рюкзак останется у меня на спине. — У коротышки наверняка подогнулись бы колени от его тяжести.

— Сэр, можно взять тележку.

— Пустая трата времени. — Нор показал на выход и увлек за собой Оливера сквозь толпу встречающих. — Лучше расскажи мне о похоронах, — процедил он сквозь зубы. Надо узнать худшее до того, как он встретится с нахальной нянькой.

Шофер был рад стараться.

— Мы гордились им, сэр. Няня Рэббитс сказала: «Замечательному человеку подобают замечательные похороны». Такими они и были, сэр.

— Какими именно, Оливер? — спросил Нор, сильно сомневаясь в том, что «няня Рэббитс» имеет надлежащее представление о том, насколько замечательным человеком был его покойный дед.

— Ну, сэр, все началось с роскошной службы в соборе святого Патрика. Он был переполнен. Люди стояли во дворе и даже на улице. Церковь не смогла вместить всех. Няня Рэббитс составила список благотворительных обществ, в которые входил ваш дед, его друзей со всего света, политиков, людей искусства. Была большая суматоха.

Что ж, хорошо, что она сообразила хотя бы это, хмуро подумал Нор.

— Сами знаете, ваш дедушка любил алые розы…

Еще бы. Его фирменный стиль.

— Так вот, вы никогда не видели столько алых роз, сколько их было в тот день в соборе. Я думаю, из-за няни Рэббитс на цветочном рынке выросли цены. Гроб был просто усыпан ими. А каждый приходивший на отпевание приносил с собой еще один букет.

Очень трогательно, скрепя сердце признал Нор.

Они вышли из зала ожидания на залитую солнцем улицу. При виде яркого голубого неба у Нора слегка улучшилось настроение. Шофер указал на припаркованную машину, и мужчины зашагали к ней.

— Дальше, Оливер, — велел Нор. — Опиши службу.

— Ну, сэр, хор мальчиков пел прекрасно. Они начали с «Готовься в путь к Господу» из мюзикла «Божественное очарование». Сами знаете, его любимого. Он любил театр, ваш дедушка.

— Да. Театр доставил ему бездну удовольствия, — согласился Нор.

«Няня Рэббитс» слегка выросла в его мнении. Кажется, она не лишена воображения, хотя это, скорее всего, объясняется впитавшейся в плоть и кровь привычкой обращать внимание на мелочи. Как видно, дотошная особа, ничто не ускользнет от ее глаз и ушей. Тем не менее дед был бы доволен этой театральной ноткой, так что осуждать «няню Рэббитс», пожалуй, не за что.

— Сэр Бредфорд из Совета по делам искусств произнес замечательную речь…

Ближайший друг его деда. Достойный выбор.

— Думаю, проповедь епископа была немного тяжеловесна, но места из Библии он прочитал правильные, — продолжал Оливер. — Их выбрала няня Рэббитс. Все они были о щедрости духа.

Нор хмыкнул. Наверняка эта «няня Рэббитс» будет пытаться склонить к щедрости духа и его самого.

Как обычно, «роллс-ройс» стоял на том месте, где парковка была запрещена. Нор мельком подумал, что при случае надо будет расспросить Оливера, как он это делает, но сейчас на уме у молодого человека было совсем другое.

— Закончил хор трогательным «Милосердием Господним». Очень красиво, — говорил Оливер, отпирая багажник и ставя туда сумку. — А на могиле играл флейтист. Об этом подумал Бартлетт. Ваш дедушка очень любил духовые оркестры, когда бывал навеселе, извините за выражение, сэр.

— Очень мило со стороны Бартлетта, — одобрил Нор. Оказывается, «няня Рэббитс» знала не все! Как видно, эта особа свято соблюдала девиз «вставать с жаворонками, ложиться с курами» и никогда не видела деда навеселе.

— А как прошли поминки? — спросил он, избавляясь от рюкзака.

— О, сэр, мы все знали, что он хотел бы видеть на столе! Океаны французского шампанского, икра, копченый лосось, печеные перепелиные яйца… то, что он любил больше всего. Миссис Севенсон и Бартлетт составили перечень, а няня Рэббитс купила продукты. Она сказала, что цена не имеет значения. Надеюсь, сэр, это было правильно.

— Правильно, Оливер.

И все же счета надо будет проверить. Хорошо, что на расходы не поскупились: дед это заслужил. Но при мысли о том, что такое решение приняла вездесущая «няня Рэббитс», в мозгу возникали самые чудовищные подозрения. Сколько денег из этой суммы она утаила на строительство собственного теплого гнездышка с целью опередить внука и законного наследника?

Нор рассеянно сунул рюкзак в багажник, размышляя о том, приглядывал ли в это время за состоянием деда частный поверенный. Наверняка обязанности последнего не ограничивались пересылкой официальных документов в Сан-Паулу.

К тому времени, когда Оливер открыл ему заднюю дверцу «роллс-ройса», Нор грыз удила от нетерпения. Сначала домой, чтобы посмотреть на эту пресловутую няньку, потом в адвокатскую контору! Однако есть еще один животрепещущий вопрос, который не может ждать. Как только машина двинулась, Нор задал его.

— Оливер, почему моему деду потребовалась няня?

— Ну, вы же знаете, как он любил пошутить. Говорил, что ему понадобится няня, когда он впадет в детство, а кто в его возрасте может знать, когда это случится?

Гм… То, что называется сверхпредусмотрительностью.

— А что, Оливер, были какие-нибудь признаки того, что он впадает в детство? Только честно.

— Никаких, сэр. Мистер Нортон был точно таким, как всегда. Вплоть до той самой ночи, когда он… гм… покинул нас.

Слава Богу, на этот раз он не упомянул Ангела Смерти.

— И все же, несмотря на это, он держал няню, — бросил пробный шар Нор.

— Да, сэр. Говорил, что она действует на него лучше джина с тоником.

Нор нахмурился.

— А бросить пить она его не уговаривала?

— О, сэр, ей бы это и в голову не пришло! — с жаром воскликнул потрясенный Оливер. — Няня Рэббитс очень общительная. Очень общительная!

И хорошо знает, откуда ветер дует, мрачно подумал Нор. Его подозрения, что эта лиса поддерживает со всеми добрые отношения, подтверждаются. Продолжать расспросы не имеет смысла. Ясно, что Оливер у «няни Рэббитс» под каблуком. Он не может сказать об этой женщине ни одного худого слова, несмотря на то что она не исполняла своих обязанностей. Подобное единство взглядов вызывало у Нора все большие сомнения. Ну что ж, он скоро получит возможность сам судить, что собой представляет сия особа.

Впереди показалась станция техобслуживания.

— Сэр, ничего, если мы на минуточку остановимся и я позвоню Бартлетту? Он очень просил сообщить, когда мы прибудем.

— Странно, что об этом не просила няня Рэббитс, — не удержался от иронической реплики Нор.

— Бартлетт сообщит ей, сэр.

Еще бы.

— Валяй, Оливер. Я никого не хочу лишать права встретить меня на красной ковровой дорожке, устилающей лестницу.

А в центре этой дорожки наверняка будет стоять «няня Рэббитс» и дрожать как осиновый лист!

2

Венди, очень нервничавшая из-за предстоящей встречи с молодым Нортоном, еще раз изучила фотографию, подаренную ей Винсентом.

— Это мой мальчик, мой Нор. Дикий ребенок.

Тогда это неожиданное определение насмешило Венди. Фотография была сделана три года назад, на приеме, устроенном в честь дня рождения деда. Тогда Винсенту исполнилось восемьдесят два. Красивого малого в изысканно строгом вечернем костюме едва ли можно было назвать ребенком. Впрочем, его улыбка выглядела по-мальчишески беспечной, а в глазах плясали чертики.

Зеленые глаза. Они казались особенно притягательными на загорелом лице, обрамленном волнистыми светлыми волосами, слишком густыми и пышными для официального приема. Однако такая прическа смягчала и делала более привлекательным его жесткое волевое лицо с квадратным подбородком. Красивый рот, хорошей формы губы, не полные, но и не тонкие. В общем, что говорить, внешностью его Бог не обидел, но внешность еще далеко не все.

— Венди, постарайся укротить его, привести к алтарю, сделать отцом, и «Рокхилл» станет твоим. И все, что из этого следует.

Сколько раз Винсент ставил перед ней эту задачу за последние два года? Венди всегда считала это шуткой, не принимая слова старика всерьез, и отвечала в тон:

— Господи, да к чему мне «Рокхилл»? Вы избаловали меня, Винсент. Ни у кого из молодых людей нет ни вашей харизмы, ни вашего жизненного опыта.

— Ни умения избавляться от него при необходимости.

— Винсент, он может мне не понравиться. А если так, то как же я выйду за него замуж?

— Нор нравится всем женщинам, — обычно говорил он в ответ.

— Ну а мне может не понравиться, — начинала спорить Венди.

— С чего это вдруг?

После этих слов неизменно начиналось взаимное добродушное подтрунивание. Подчиняться кому бы то ни было противоречило ее принципам. Очень часто многие люди пытались унижать ее, обращаться с ней как с человеком второго сорта, и она всегда решительно противилась этому. Венди пережила достаточно разочарований и знала, что руководствоваться критерием «нравится — не нравится» не стоит.

В конце концов Венди повезло. Она оказалась в чудесном месте. Слуги ее полюбили, приняли в свою семью, если можно так выразиться, и никто не считал ее костью в горле. Винсент представил ее как свою няню, и, хотя должность Венди называлась довольно забавно, прислуга стала называть ее няней Рэббитс так, словно это было совершенно естественно.

Часто повторявшаяся Винсентом мысль о том, что она должна обуздать дикого ребенка, чтобы было кому продолжить род и передать «Рокхилл», также была встречена слугами с одобрением.

Конечно, идея была совершенно безумная.

Но сейчас она начинает обрастать плотью.

И, кажется, становится немалым бременем. Бременем ответственности.

Венди покачала головой, чувствуя неуверенность в себе. Она ничего не могла с собой поделать. Как и обмануть надежды, которые на нее возлагались. Надежды дорогих ей людей. В том числе и Винсента.

— Тебя с нами не было. Ты и представления не имеешь, что здесь творилось, — осуждающе сказала она, глядя на фотографию. — Не следовало тебе пропадать в глуши, Нор Нортон!

Им пришлось все делать без него. В первые дни после неожиданной смерти Винсента все были так заняты организацией похорон, что никто не мог думать ни о чем другом. Они ощутили чувство потери только тогда, когда похороны остались позади. А потом явился поверенный и все расставил по своим местам.

Пункт в завещании, оговаривавший годичное пребывание слуг в доме, означал, что Винсент Нортон действительно умер и что теперь «Рокхилл» принадлежит его внуку, для которого ровным счетом ничего не значит, потому что Нор привык путешествовать. Через год новый хозяин может продать поместье или распорядиться им так, как сочтет нужным. Царствование Винсента Нортона кончилось, а с ним и жизнь его слуг.

Венди знала, что всегда сумеет найти себе другое место. В двадцать восемь лет легко справиться с превратностями фортуны, а до встречи с Винсентом Нортоном ей пришлось заниматься самыми разными вещами. К сильной стороне ее характера всегда относилось умение приспосабливаться к обстоятельствам. Хотя бросить этот волшебный дом и великолепные угодья будет тяжело. Еще тяжелее будет расстаться с людьми, которые позволили ей почувствовать себя членом большой семьи.

Но для миссис Севенсон, Бартлетта, Оливера и мистера Бэрри такой исход означает конец света. Хотя все они молоды душой, другие хозяева увидят в них стариков. Если Нор Нортон решит продать «Рокхилл», куда они пойдут? Что будут делать? Кто возьмет их на работу?

Здесь их дом. Они не хотят расставаться друг с другом. Не хотят, чтобы их сдали в утиль. Не хотят жить на пенсию. Они еще далеко не старики, впереди у них лет двадцать, а то и больше.

Страх за свое будущее обостряет горе утраты.

А потом Бартлетт кое-что вспомнил.

Этот высокий, красивый, исполненный достоинства человек казался островком спокойствия в бушующем море. Его добрые карие глаза устремились на Венди. В них не было и тени сомнения.

— Няня Рэббитс, вы можете спасти нас. Мистер Винсент ждал от вас этого.

Она печально покачала головой.

— Мне ужасно жаль, Бартлетт, но я не могу изменить его завещание.

— Вы обещали ему… Я слышал. Это было вечером накануне его смерти. Помните, незадолго до прибытия гостей он попросил меня налить вам обоим шампанского?

— Да. Но мы говорили не всерьез…

— Нет. Я точно помню его слова: «Обещай мне, что, когда Нор вернется, ты попробуешь». И вы пообещали. Чокнулись с ним и сказали, что попытаетесь.

— Бартлетт, это была всего лишь шутка.

— О нет! Нет, нет и нет! — всполошилась миссис Севенсон. — Няня Рэббитс, мистер Винсент относился к этому очень серьезно! Он много-много раз говорил всем нам, что хочет, чтобы вы вышли замуж за мастера Нора, — с горячностью добавила она.

— Он всегда обращался с вами, как с членом семьи, — вставил Оливер. — Только об этом и думал. Хотел узаконить.

Мистер Бэрри, понимавший, какая опасность грозит его драгоценным садам (а вдруг новому хозяину взбредет в голову снести их и выстроить на этом месте жилой массив?), тоже счел нужным сказать свое слово:

— Свести вас с мастером Нором — это что-то вроде перекрестного опыления.

— А учитывая, что мистер Винсент той же ночью ушел от нас, — торжественно добавил Бартлетт, — я думаю, все согласятся, что вы дали ему обещание на смертном одре, няня Рэббитс. От таких обещаний не отрекаются.

— Бартлетт, я обещала только попробовать! — взмолилась Венди. — Нет никакой гарантии, что мистер Нортон решит, будто я… гожусь ему в жены. И, конечно, что я решу, будто он годится мне в мужья.

— Но вы ведь как следует постараетесь, правда, милая? — не отставала миссис Севенсон. — Как-никак, у вас для этого будет целый год.

— Будьте уверены, что мы окажем вам посильную помощь, — заявил Бартлетт.

— О чем разговор! — поддержали его все остальные, с тревогой глядя на Венди.

Она хотела еще раз повторить, что это была только шутка, но Бартлетту, миссис Севенсон, Оливеру и мистеру Бэрри было не до шуток. На кону стояло их будущее. Начинать другую жизнь этим людям уже слишком поздно, поэтому все их надежды на сохранение статус-кво были связаны с ней и претворением в жизнь воли мистера Винсента.

Самое ужасное, что они убедили себя, будто Венди легко справится с этой задачей. Выйдет замуж за наследника, родит ему ребенка, и все они будут продолжать счастливую жизнь в «Рокхилле». Возражения Венди отметались с порога. Более того, эти люди придумывали самые хитроумные способы добиться желаемого. Эта мысль засела у слуг в голове и ослепила так, что они не желали думать ни о чем другом.

Пришлось предупредить каждого из них, что человек предполагает, а Бог располагает.

А что они отвечали?

Бартлетт склонял голову и беззлобно поддразнивал:

— Няня Рэббитс, помните, что часто говорил мистер Винсент? «Нужно учиться верить в свои силы!»

Как будто веры в свои силы достаточно, чтобы совершить чудо…

Миссис Севенсон кудахтала как наседка:

— Подумайте о ребенке. В «Рокхилле» появится малыш! Не могу представить себе ничего чудеснее!

Венди дети пока не заботили. Ей же двадцать восемь, а не тридцать восемь!

Оливер же игриво подмигнул и, указывая на ее пышную рыже-золотистую гриву, проговорил:

— Няня Рэббитс, беспокоиться не о чем. Даю голову на отсечение, стоит мастеру Нору глянуть на вас, и в его мозгу отпечатается, что рыжие женщины — самые страстные. Просто объедение!

Но Венди было безразлично, что там отпечатается в спинном мозгу Нора Нортона. Ее больше интересовал его головной мозг.

Мистер Бэрри, возясь со своими драгоценными розами, изрек:

— Природа всегда берет свое, няня Рэббитс. Немножко заботы, немножко ухода, и желаемый результат обеспечен.

К несчастью, брак — это не клумба, а нечто куда более сложное.

Впрочем, Венди не могла сказать, что не хочет этого брака. Как можно утверждать что-то, совершенно не зная человека? Судя по фотографии, малый хоть куда, и все же это не облегчает ее задачу.

Вольно было Винсенту и его преданным слугам не верить, что они с Нором могут не понравиться друг другу! Они просто не хотели признавать такую возможность. Однако Венди думала совсем по-другому.

Для брака нужно как минимум физическое влечение. Но красавчики, как правило, оставляют Венди равнодушной. Эти самовлюбленные типы не обращают внимания на остальных. Они искренне уверены, что женщина должна ходить перед ними на задних лапках. Спасибо, не надо.

Но с Нором Нортоном может получиться по-другому. На фотографии он выглядит очень симпатичным. Если бы внук походил на Винсента…

При мысли о Винсенте у Венди сжалось сердце. Он подарил ей два незабываемых года. Она сама не понимала, как любит старика, пока тот не умер… и не исчез навсегда.

Жизнелюбие.

Передалось ли Нору его поразительное умение находить во всем удовольствие? Точнее, получать удовольствие от всякого пустяка? Или для этого нужно состариться, понять, как драгоценен каждый миг жизни, и начать дорожить им?

И тут зазвонил телефон.

Венди положила фотографию в ящик письменного стола, закрыла его и сняла трубку. Бартлетт сообщил ей, что реальный, а не вымышленный Нор Нортон, человек из плоти и крови, вот-вот появится на пороге родного дома. Когда Венди брала трубку, у нее дрожали руки.

— Няня Рэббитс, он будет раньше, чем мы рассчитывали. Мастер Нор уложился в рекордное время. — В бархатном голосе Бартлетта звучала гордость.

Они все любили его: Бартлетт, миссис Севенсон, Оливер, мистер Бэрри. Для них Нор Нортон по-прежнему оставался «диким ребенком», правда, ставшим взрослым, но, с их точки зрения, ничуть не изменившимся. Они хотели, чтобы и Венди тоже полюбила его, но тут все же совсем другое дело. Для нее он незнакомец, пусть даже и внук Винсента.

— Оливер сказал, когда они приедут? — спросила она.

— Через двадцать минут. — Чувствовалось, что взволнованный дворецкий не может дождаться этого мига. — Надеюсь, вы уже одеты и полностью готовы, няня Рэббитс.

Нокаутировать Нора Нортона с первого взгляда. Именно таков был заранее составленный план. Согласие было полным: этого ждал от нее мистер Винсент.

— Да, Бартлетт, — сухо ответила она. — Но я думаю, мне следует появиться позже. Нужно дать мистеру Нору время поздороваться с вами и миссис Севенсон. В конце концов…

— Замечательная мысль! Мы задержим его в вестибюле. А потом выйдете вы. Надеюсь, вы надели черное платье, няня Рэббитс. Оно будет прекрасно смотреться на фоне красной ковровой дорожки.

Венди подняла глаза к небу.

— Да, Бартлетт, на мне черное платье, — заверила она его. — Но в знак траура, а не для создания театрального эффекта.

— Годится! — одобрил Бартлетт. — А что касается траура… Вспомните жизненные принципы мистера Винсента, няня Рэббитс. Не следует скорбеть о смерти. Нужно праздновать жизнь. Мы не должны горевать… гм… в преддверии прекрасного будущего.

— Спасибо, Бартлетт.

Венди положила трубку и испустила протяжный вздох, пытаясь справиться с тяжестью в груди. Затем она начала кружить по комнате, чтобы немного успокоиться. Повинуясь импульсу, молодая женщина распахнула стеклянную створчатую дверь и вышла на балкон.

Отсюда открывалась великолепная панорама. Венди сомневалась, что на свете может быть более прекрасное зрелище. Чудесные сады «Рокхилла», нависшего над Уэллингтонской бухтой, геометрически правильными ярусами спускались к полосе прибоя. Каждый ярус был украшен радовавшим глаз фонтаном.

Сам дом, стоявший на вершине скалы Кайруан, давно стал местной достопримечательностью и неизменно вызывал восхищение туристов, совершавших экскурсии по бухте. Построенный в неоклассическом стиле и занимавший площадь в пять акров, этот великолепный особняк, облицованный белыми терракотовыми плитками и украшенный ионическими колоннами, производил внушительное впечатление даже на фоне других роскошных особняков, выстроившихся вдоль берега. По иронии судьбы, Винсент нажил свое фантастическое состояние на автостоянках. От прозы до поэзии — один шаг, подумала Венди. Как от великого до смешного.

Старик чрезвычайно гордился своим домом, в приватных беседах называл его «Дворец Нортон» и часто использовал для благотворительных балов и приемов на широкую ногу. Какую же драгоценную память он оставил по себе… Винсент любил показывать свой дом, любил, что людям доставляет радость приходить сюда и наслаждаться плодами огромного богатства.

Но ничто не вечно.

И ничто не остается неизменным.

Венди бросила взгляд на наручные часики. Истекали последние мгновения ее беззаботной жизни. Она взглянула на безоблачное голубое небо, а затем на искрящуюся поверхность бухты.

Винсент, если ты наблюдаешь за мной с небес и хочешь, чтобы твоя затея удалась, то самое время взмахнуть волшебной палочкой, потому что без этого сказок не бывает. О'кей?

Ответом ей были только крики чаек и шум большого города.

Венди вздохнула и вернулась в спальню. Красная ковровая дорожка, предназначенная для торжественной встречи Нора Нортона, уже украшала лестницу.

3

Огромные кованые ворота, охранявшие вход в «Рокхилл», были открыты настежь. Оливер медленно вел «роллс-ройс» по усыпанной белой галькой подъездной аллее, давая Нору время полюбоваться домом и его окружением. Как обычно, все выглядит тщательно ухоженным; газоны подстрижены, на клумбах благоухают розы в цвету, а оба крыла огромного особняка, построенного в виде буквы «Н», казалось, стремятся заключить нового хозяина в свои объятия.

Было девять часов утра; судя по рядам машин на автостоянке, после смерти деда здесь ничто не изменилось. Жизнь течет по-прежнему. Все ждут, когда он приедет и примет решение. Это заставило Нора с новой силой осознать тяжесть свалившейся на него ответственности.

В имении работает много народу, а не только те, кто интересует его больше всего. Внезапно Нор понял мудрость пункта о годичной отсрочке, включенного стариком в завещание. Раньше такое хозяйство просто не освоишь. Нор не собирался перенимать жизненный стиль своего деда, но будет позором, если при новом владельце «Рокхилл» придет в упадок.

Оливер подъехал к восточному крылу, где располагался парадный вход, и остановился перед широкой двустворчатой дверью, в отличие от других дверей украшенной нарядной кованой решеткой. Исполнительный Бартлетт уже открыл ее.

Уверенный, что настырная «няня Рэббитс» стоит рядом с дворецким, Нор не стал ждать, пока Оливер исполнит свой долг шофера. Он выбрался из «роллс-ройса» и порывисто шагнул навстречу этой особе.

Однако, к досаде Нор, ничего не вышло. «Особы» в вестибюле не оказалось.

Бартлетт, как всегда импозантный, ухитрившись придать своим большим карим глазам меланхолическое и довольное выражение одновременно, взял его руку в обе ладони и радостно приветствовал:

— Добро пожаловать домой, сэр! Добро пожаловать!

— Очень жаль, что я не приехал раньше, Бартлетт, — с чувством ответил Нор, понимая, каким ударом для старого дворецкого стала потеря хозяина. Бартлетт любил Винсента и служил ему с гордостью.

Затем настала очередь миссис Севенсон, утиравшей глаза своим неизменным кружевным платочком. Грудь экономки бурно вздымалась.

— Спасибо небесам, что вы вообще приехали, мастер Нор! Времена печальные, очень печальные, но наши души утешает то, что вы снова дома!

— Милая Севен… — Нор назвал экономку прозвищем, которое дал ей в детстве. Он крепко обнял пожилую женщину. — Мне и в самом деле казалось, что дед проживет до ста лет. Я бы не уехал так надолго, если бы…

— Знаю, дорогой. — Она похлопала Нора по спине, освободилась из его объятий и серьезно сказала: — Но вы не должны огорчаться. Как бы сказал мистер Винсент, вчерашний день прошел, а сегодняшний нужно прожить как можно лучше, потому что время не ждет и за углом уже стоит завтра.

— Помню, — невольно улыбнулся Нор.

— Я уверена, что няня Рэббитс расскажет вам о…

— Ах да, няня Рэббитс! — вскинулся Нор. — Оливер сообщил мне, что вашего полку прибыло. Где она?

Бартлетт откашлялся.

— Очень тактичная леди, мастер Нор. Поскольку мы с миссис Севенсон служим в доме намного дольше, няня Рэббитс хотела дать нам побыть с вами наедине. Однако… — он указал рукой на лестничную площадку, — я ожидаю, что она спустится с минуты на минуту.

— В самом деле! — Трепещущая миссис Севенсон, ведя за собой Нора, устремилась под высокую палладианскую арку, туда, где лестница совершала красивый изгиб и образовывала площадку второго этажа. — Няня Рэббитс ждет не дождется, когда увидит вас.

Не больше, чем я ее, мрачно подумал Нор.

Ступив на величественную лестницу, широкие ступени которой постепенно сужались, он инстинктивно поднял взгляд… и обомлел. На фоне высокого стрельчатого окна стояла женщина; свет, лившийся сзади, окутывал ее голову сверкающим нимбом. Роскошные рыже-золотистые волосы обрамляли ее лицо и искрящимися ручьями падали на плечи.

Нору, ошеломленному этим зрелищем, понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и заметить еще что-то, кроме роскошных волос. Кожу, белую и прозрачную, как тончайший фарфор. Лицо поразительной красоты, с точеными чертами. Шею, которая могла бы показаться неправдоподобно длинной, если бы не так строго соответствовала этому лицу и этим сказочным волосам.

Женщина пошевелилась, и Нор резко опустил глаза, стремясь убедиться, что ему это не привиделось. Маленькие ступни в лаковых черных туфлях с золотыми пряжками, тонкие лодыжки и стройные ноги, обтянутые прозрачными черными чулками, завораживающе длинные и женственные.

Нор помнил, что до площадки второго этажа шестнадцать ступенек. Лишь когда женщина прошла половину лестницы, он заметил ее короткое черное платье, опоясанное золотой цепью.

Воздух, которым дышал Нор, начал шипеть. Впрочем, может быть, Нор вообще забыл дышать и у него зазвенело в ушах от недостатка кислорода. Грудь сдавило, а сердце заколотилось, как тамтам на каннибальском шабаше.

Его взгляд остановился на неправдоподобно тонкой талии. В мозгу сама собой возникла фраза из «Песни Песней» про груди, круглые и спелые, как гранаты. И тут Нор понял, что у него кружится голова, что кровь прилила к чреслам и что очень скоро это кончится для него большими неприятностями.

Смотри на ее лицо! — изо всех сил завопил внутренний голос. Напрягая бедра, чтобы справиться с жарким желанием, он поднял взгляд, увидел очаровательный румянец, заливший жемчужную шею и высокие скулы. Затем Нор посмотрел ей в глаза — голубые, как воды Карибского моря, — и утонул в их глубине.

— Няня Рэббитс, сэр, — объявил Бартлетт таким тоном, словно представлял ему королеву.

Но даже это представление не смогло вывести Нора из оцепенения. Женщина остановилась перед ним, и Нор понял, что она почти не уступает ему в росте. Если бы он обнял ее и привлек к себе, их тела идеально подошли бы друг к другу. Эта мысль вызвала новый прилив крови к известному месту, и Нор страшно испугался, что это может обнаружиться.

— Пожалуйста, примите мои глубочайшие соболезнования, мистер Нортон.

От ее низкого, сексуального голоса по спине несчастного Нора побежали мурашки.

— Смерть вашего дедушки явилась тяжелым ударом для всех нас. Я уверена, что вы пережили не меньшее потрясение.

С опозданием заметив протянутую женщиной руку, Нор пожал ее. Хрупкая белая кисть, исчезнувшая в загорелой ладони, слегка вздрогнула, ощутив прикосновение его сильных пальцев. Он снова поднял взгляд, борясь с очарованием этой кажущейся хрупкости.

Нужно немедленно что-то сказать. Неужели эта женщина действительно няня Рэббитс? Это слова Бартлетта. Значит, так оно и есть. Невероятно…

— Оливер рассказал мне, как вы распорядились похоронами, — услышал Нор собственный голос, звучавший, как ни странно, вполне нормально. — Я сам не мог бы сделать большего для своего деда. Спасибо вам.

Она кивком указала на Бартлетта и миссис Севенсон.

— Все принимали в этом участие.

— Да. — Нор заставил себя обернуться к ним. — Вы проделали большую работу, и я ценю это. Очень.

Они благодарно кивнули.

Тронутая няня Рэббитс продолжила, на сей раз слегка сбивчиво:

— Надеюсь, вы не подумаете ничего плохого… мне показалось, что вам захочется отдать последнюю дань дедушке, поэтому я распорядилась снять отпевание на видео. Кассета хранится в библиотеке, так что если вы соберетесь посмотреть…

— Хорошо, что вы об этом подумали. Еще раз спасибо.

Нор продолжал тонуть в сияющей голубизне ее глаз, наслаждаясь их обольстительной мягкостью. Он не думал, что говорит: слова срывались с губ сами собой. Когда женщина умолкла, Нор этого попросту не заметил. Он так и стоял бы, не сводя с нее глаз, если бы не вмешался Бартлетт.

— Сэр, в малой столовой вас ждет небольшой завтрак.

Женщина слегка пошевелила рукой, и тут Нор понял, что по-прежнему держит ее кисть. Он неохотно разжал ладонь. Ее кожа напоминала теплый шелк.

— Да, Бартлетт, я бы выпил кофе, — промолвил Нор, воспользовавшись этим предлогом, чтобы стряхнуть с себя оцепенение. Он попросту не мог сдвинуться с места.

Бартлетт взял инициативу на себя.

— Няня Рэббитс, не будете ли вы добры показать дорогу…

Она глубоко вздохнула, словно тоже испытывала недостаток кислорода.

— Наверное, мистер Нортон захочет умыться с дороги.

Он что, выглядит как пыльным мешком стукнутый? Нор улыбнулся, предупреждая вопросы о его физическом и умственном здоровье. Пусть другие не догадываются о его потрясении.

— Нет, все в порядке. Пожалуйста, проводите меня.

Нор шел позади, любуясь ее походкой. Роскошные волосы женщины доставали до талии, сверкающие пряди покачивались при каждом ее шаге. Они живые, подумал Нортон. Испускаемые ими мириады искр покалывали его тело как электрический ток.

Впрочем, виноваты в этом были не только волосы. От зрелища округлых ягодиц под невообразимо тонкой талией у него чесались ладони. Пришлось крепко прижать руки к бокам, чтобы не дать им воли. Эта женщина — самое сексапильное создание, которое он когда-либо видел.

Неужели это и есть няня Рэббитс?

Тут туман рассеялся, и в мозгу Нора вспыхнула ослепительно яркая мысль.

В каких отношениях она была с дедом?

Она провела под этой крышей два года, а дед, по словам Оливера, не собирался впадать в детство. Чем больше Нор раздумывал над этой ситуацией, тем яснее становилось, что Оливер, Бартлетт и миссис Севенсон видели в «няне Рэббитс» хозяйку дома.

А сейчас она разыгрывала хозяйку и перед ним!

Внезапно возбуждение оставило его. Нор стал холоден как лед. Все сходится как нельзя лучше. Дед всю жизнь был окружен хорошенькими женщинами. Но зачем ему другие, если рядом такая красавица? Она, без сомнения, звезда первой величины, и дед наверняка обожал хвастаться ею направо и налево. А заодно, возможно, обожал и ее самое! Он любил владеть красивыми вещами.

Желудок Нора болезненно сжался, вызвав приступ тошноты. Как видно, кофе будет недостаточно. Придется плотно поесть.

Когда процессия вошла в малую столовую, его подозрения подтвердились. Женщина машинально подошла к торцу стола, и Бартлетт отодвинул ей кресло. Ясно, что это было ее постоянное место и оно осталось за ней, несмотря на смерть деда.

Тут на сцене появился мистер Бэрри с корзиной только что срезанных темно-алых роз. На его обветренном лице цвела довольная улыбка.

— Извините, сэр, что не успел встретить вас у дверей. Как хорошо, что вы приехали!

Нор пожал протянутую ему руку.

— Спасибо, мистер Бэрри. Сад выглядит так же великолепно, как всегда.

— Стараюсь, сэр. Я принес розы. Подумал, что няня Рэббитс захочет поставить их в вашу спальню. — Садовник обернулся к ней. — Няня Рэббитс, это лучшие представители сорта «Мистер Линкольн». Чудесный аромат.

Она вспыхнула, и Нор вновь залюбовался нежным румянцем, озарившим бледную кожу.

Миссис Севенсон деликатно покашляла.

— Я сама возьму корзину, мистер Бэрри. Пойдемте на кухню и поставим розы в воду. Няня Рэббитс позаботится о них потом. Сейчас она будет пить кофе с мастером Нором.

Да, высоко же они ставят эту няню Рэббитс, подумал Нор, глядя вслед удаляющемуся мистеру Бэрри. Украшать цветами спальни гостей — прерогатива хозяйки дома. Только он здесь не гость. Наверное, в этом и заключается причина ее смущения. В отличие от прочих, эта женщина догадывается, что с его приездом привычный распорядок изменится.

Бартлетт принес кофе и только что испеченные круассаны.

— Сэр, если желаете подкрепиться более основательно, повар ждет ваших приказаний.

— Нет, Бартлетт, я позавтракал в самолете. Спасибо, этого более чем достаточно.

Бартлетт встал у буфета, готовый откликнуться на первое требование. Няня Рэббитс собралась с духом и приняла выжидательную позу. Нор ел круассан и запивал его кофе. В желудке бурчать не перестало, но зато у него появилась возможность подумать.

— Так мой дед называл вас няней Рэббитс? — спросил он.

На очаровательных алых губах, заслуживавших поцелуя, появилась легкая улыбка.

— Мистер Нортон, Винсент присвоил мне этот титул в шутку.

Услышав фамильярное «Винсент», Нор вздрогнул, как будто его ударили.

— Значит, это было ласковое прозвище? — догадался он.

Женщина нахмурилась.

— Не совсем. Какой-то смысл в этом был. Моя работа заключалась в том, чтобы быть с ним рядом, сопровождать во время прогулок и вообще заботиться о нем. Но сам он меня няней не называл. Для Винсента я всегда была Венди.

— Венди… — рассеянно повторил он, пытаясь нащупать какое-то смутное воспоминание.

— Да. Сокращенное от Гвендолен.

Венди. Кошка Венди. Вспомнил! Персонаж одного из любимых фильмов деда — «Кошка на раскаленной крыше». Эту роль играла какая-то знаменитая кинозвезда тех времен, которую Нор не мог вспомнить. Ее героиня была замужем за парнем, у которого умирал богатый отец, и притворялась беременной, чтобы прибрать к рукам денежки мужа.

Беременной!

Нор похолодел. Он почти не сомневался в способности деда произвести на свет собственного наследника «Рокхилла». Хотя дед и не был женат на Венди Рэббитс, она уютно жила с ним два года и имела право оставаться здесь в течение года после смерти старика. Это могло означать, что дед продолжал надеяться на положительный результат.

— Еще кофе, няня Рэббитс? — спросил Бартлетт, поднимая кофейник.

Она покачала головой. Боится повредить ребенку кофеином?

— Еще кофе, сэр?

Нор только помахал рукой. Сердце и без искусственного стимулятора билось как сумасшедшее. Эта мысль заставила его вспомнить, что дед умер от сердечного приступа, которого никто не ожидал!

Но что же вызвало этот приступ?

Уж не попытка ли стать отцом?

Нор посмотрел на голубоглазую сирену с рыжими волосами, которая обладала умением очаровывать мужчин и толкать их на любые безумства.

Он должен знать.

Должен спросить.

Нор попытался сформулировать вопрос так, чтобы он прозвучал не столь шокирующе. Но в голове было пусто, а ответ требовалось получить как можно скорее. Слова сорвались с губ сами собой:

— Венди, вы беременны?

4

Бартлетт уронил кофейник.

Венди, ошеломленная этим необыкновенным событием, вышла из состояния шока, вызванного вопросом Нора Нортона. Она смотрела на разбитый кофейник и разлившийся по паркету кофе и не верила своим глазам. Бартлетт никогда ничего не разбивал. Каждое его движение было исполнено грации и достоинства. Неужели он потрясен этим возмутительным вопросом не меньше ее?

— Прошу прощения, — пролепетал побледневший дворецкий с таким видом, словно тоже не мог поверить в допущенную им оплошность.

— Я пришлю кого-нибудь из горничных прибраться здесь, — сказала Венди, отодвигая кресло.

— Нет, нет… Я вижу, что и сам забрызгался. — На лице Бартлетта появилось отчаяние. Он не выносил ни малейшего беспорядка в одежде. — Мне нужно срочно переодеться. Сэр, няня Рэббитс, пожалуйста, извините меня.

Венди, оставшаяся с Нором Нортоном наедине, уставилась на него через стол, не зная, что и думать. Что она вбила себе в голову? Если Нор заподозрил, что она беременна от другого… значит, он не так потрясен ею, как она им. Выходит, она попала пальцем в небо.

Никогда в жизни она не ощущала столь остро мужской сексапильности. Когда Нор смотрел на нее снизу вверх, у нее отнялись ноги. О Господи, фотография не имеет ничего общего с оригиналом! Его кожа лучится жизненной силой. В солнечном свете его волосы отливают золотом. Нор не просто красив; глаза, обладавшие магнетической силой, делают его лицо совершенно неотразимым.

Его фигура произвела на нее не меньшее впечатление. Облаченный в рубашку и брюки защитного цвета, он показался ей выходцем из тех времен, когда мужчины были охотниками, от успеха которых зависело, выживет ли племя. Если его дед был воплощением мудрости и жизненного опыта, то Нор Нортон — великолепное животное, бросающее вызов каждой женщине и пробуждающее у нее инстинкт, не имеющий ничего общего с цивилизацией.

Венди не знала, сколько времени тупо простояла на лестничной площадке, но когда ей удалось заставить ноги двигаться, нейлон, обтягивавший бедра, казалось, трещал от электричества. Хуже того, когда Нор следил за тем, как она спускается по лестнице, Венди ощутила сексуальное возбуждение. Между ног стало горячо и сыро. А стоило Нортону медленно смерить ее взглядом, как у нее начали покалывать напрягшиеся соски. То был недвусмысленный ответ на излучаемые им дикарские чары.

А затем Венди захлестнула безумная радость — он оказался выше нее. Выше как раз настолько, чтобы почувствовать, что они созданы друг для друга. Властное прикосновение руки к руке вызвало у нее ощущение ожога. Но вопрос, эхо которого еще звучало в ушах, заставил молодую женщину образумиться и ощутить горькую пустоту внутри.

А ей казалось, что Нор тоже очарован ею. Она могла поклясться, что притяжение было взаимным. Он пожирал ее взглядом… смотрел в глаза… держал за руку. Когда они сели за стол, у нее голова кружилась от радости. А когда мистер Бэрри предложил ей украсить цветами спальню Нора Нортона, она начала фантазировать…

Венди проглотила комок в горле. Наверное, она заслужила эту пощечину. Зеленые глаза по-прежнему пристально смотрели на нее, но теперь Венди находила их взгляд слишком пристальным. Он ждал ответа. Конечно, Нор не имел права задавать ей столь интимный вопрос, но она чувствовала настоятельную потребность объясниться.

Язык не слушался. Она заставила себя строго придерживаться фактов.

— Нет, мистер Нортон. Я не беременна и не собираюсь этого делать.

На его лице отразилось облегчение.

Венди не смогла справиться с искушением и спросила:

— Не могли бы вы пояснить, что заставило вас сделать такое предположение? — Голос ее слегка дрогнул. Видимо, от досады. Или от утраты иллюзий. Венди морочила себе голову, а он тем временем заподозрил, что она поддерживает интимную связь с кем-то другим.

Нор поморщился.

— Дед хотел наследника.

Венди захлопала глазами.

— А разве не вы его наследник?

— Я. — За этим последовали тяжелый вздох и унылая гримаса. — Но он приставал ко мне, уговаривая жениться, родить ребенка и не дать угаснуть роду. Когда я был здесь в последний раз, то предложил деду, чтобы он позаботился об этом сам, если уж так печется о продолжении рода.

То, что казалось теплой, плодородной землей, мгновенно окуталось смертельным белым туманом.

— И вы подумали… что я… и Винсент… — Венди потеряла дар речи. Комок в горле стал таким большим, что не давал промолвить ни слова.

Слава Богу, наконец-то он смутился.

— Это выглядело… правдоподобно.

— В восемьдесят с лишним лет? — Их разделяло более полувека.

— Мужское либидо не всегда угасает с годами, — сухо сообщил Нор и криво усмехнулся. — А вы очень красивы.

Венди ничуть не смягчилась. Она слишком хорошо знала, что красота — искусство, которое можно постичь. Ее научил этому Винсент. Он увидел в ней задатки и с удовольствием развил их. Но красота здесь совершенно ни при чем. Нор Нортон катастрофически ошибся, и его нужно поправить. Венди подняла глаза и решительно сказала:

— Даже если Винсент… испытывал ко мне… такие чувства, он бы никогда не…

— Венди, вы источаете секс. Ни один мужчина не устоит против этого, даже восьмидесятилетний.

— Ох! — Ее лицо вспыхнуло снова. — Вы жестоко ошибаетесь! — Это Нор источает секс, а не она. Ни один мужчина не пробуждал в ней такого влечения. С его стороны нечестно приписывать эту заслугу кому-то другому. Она попыталась объяснить: — Я нравилась Винсенту. Он гордился мной…

— Не сомневаюсь, что он обожал вас. С головы до ног.

— Но он не желал меня! — в отчаянии воскликнула она, едва не проговорившись, что Винсент хотел, чтобы она желала его, Нора! И весь ужас заключается в том, что так и вышло. Но Нор оказался совсем не таким, как она подумала сначала.

Ей ответил взгляд, полный насмешливого скепсиса.

— Ваш дедушка был джентльменом! — с жаром воскликнула Венди. Это самое малое, что она могла о нем сказать.

— Мой дед обожал флиртовать с молодыми женщинами, — возразил Нор. — Говорил, что они заставляют и его чувствовать себя молодым. Он клялся дожить до ста лет. Но привел вас в дом и умер в восемьдесят шесть. От сердечного приступа. Венди, что еще я мог подумать, увидев вас?

От нарисованной им картины у Венди свело живот. Оскорбительная логика Нора заставила ее негодующе вспыхнуть.

— Воспитанный человек на вашем месте задал бы несколько тактичных вопросов, прежде чем делать необоснованные выводы! — выпалила она.

— Не такие уж необоснованные. Красивые молодые женщины не впервые имеют дело с пожилыми миллионерами. Богатство и власть — известные стимуляторы.

— Интересно, как вы себе это представляете? — взорвалась Венди, взбешенная циничным отношением Нора к тому, что для нее свято. — Что в это время я лежу навзничь, закрыв глаза, и думаю о «Рокхилле»?

— И обо всем, что из этого следует.

У Венди сжалось сердце. Нор повторил фразу деда и попал прямо в цель. Правда, Винсент имел в виду, что она выйдет замуж за его внука. Но сама идея «попробовать» теперь казалась ей отвратительной. Взаимной тяги недостаточно. Даже если Нор будет вздыхать по ней, он не перестанет считать ее корыстной авантюристкой.

К счастью, тут в малую столовую пришли две горничные, в обязанности которых входило поддержание чистоты и порядка. Венди поздоровалась с девушками и представила их новому хозяину. После этого в комнате воцарилось молчание. Нор Нортон тоже прикусил язык. И слава Богу, потому что Венди хотелось отрезать его.

Конечно, богатство Винсента сильно упрощало ей жизнь, а «Рокхилл» самое чудесное место на свете, но она не пришла бы сюда, если бы не полюбила Винсента Нортона, не полюбила искренне, всей душой, и ни за что не осталась бы здесь, если бы он попытался соблазнить ее. Никогда! Вылетела бы отсюда как молния!

Горничные ушли, восстановив в комнате образцовый порядок. Возможно, их заставила поторопиться здешняя гнетущая атмосфера. Венди собралась с духом и решила вправить Нору Нортону мозги. Никаких двусмысленностей!

Он заговорил первым.

— Венди, я хочу знать, что здесь происходит.

— Меня зовут няня Рэббитс. — Она не давала ему разрешения называть себя «Венди».

— Обычно няни укладывают своих подопечных в постель, — насмешливо напомнил он.

— Это не тот случай! — злобно парировала она.

Нор пожал плечами.

— Будет лучше, если мы станем называть вещи своими именами. Ваша связь с моим дедом…

Тут он прервался, потому что в комнату вошел Бартлетт с другим кофейником.

Венди была так оскорблена прямотой Нора, что повернулась в кресле и порывисто обратилась к дворецкому за поддержкой.

— Бартлетт, мистер Нортон хочет знать, спала ли я с его дедушкой. Не будете ли вы добры?..

Дворецкий окаменел от ужаса. Рука, державшая кофейник, опасно задрожала. Венди затаила дыхание и молча выругала себя за то, что снова шокировала беднягу.

— Держитесь, Бартлетт, — мягко посоветовал Нор.

Пожилой дворецкий смотрел на свою предательскую руку, пока та не обрела былой уверенности. Потом поднял глаза к потолку, словно взывая к небесам. Выражение его лица было легко понять. Куда катится мир?

— Извините, что расстроила вас, Бартлетт, — пробормотала пристыженная Венди.

— Не за что, — с достоинством ответил тот, подошел к буфету, поставил кофейник на подставку и обернулся к «дикому ребенку» с видом крайнего неодобрения. — Сэр, мистер Винсент не состоял в незаконной связи с няней Рэббитс, — категорично заявил он.

— Спасибо, Бартлетт, — вставила Венди, не дав Нортону открыть рот. — Вы хоть раз видели, чтобы он целовал меня иначе как в щеку, в лоб или, когда на него нападала старомодная галантность, подносил к губам мою руку?

— Ни разу! — с жаром ответил дворецкий.

— Когда-нибудь замечали, чтобы он обращался со мной в манере, которую можно назвать интимной?

— Нет, не замечал!

— Может быть, он обращался со мной, как старый развратник?

Лицо Бартлетта приобрело сокрушенное выражение.

— Мистер Винсент был джентльменом. — Как видно, дворецкий был окончательно выбит из колеи, потому что в его ответе прозвучало осуждение.

Венди, понимавшая, что сомнения Нора Нортона еще не развеялись, продолжала допрос, с вызовом глядя на своего мучителя:

— Бартлетт, как, по-вашему, относился ко мне мистер Винсент?

— Как к приемной дочери, общество которой всегда доставляло ему радость.

— А как я относилась к мистеру Винсенту?

— Хотите, чтобы я ответил прямо, няня Рэббитс?

— Как на духу!

— Я думаю, вы видели в мистере Винсенте доброго крестного отца, который умеет совершать чудеса, и считали своим долгом делать так, чтобы эти чудеса приносили ему еще большее удовольствие.

Правда. Святая правда. Так оно и было. А потом явился этот противный Нор Нортон и все опошлил… На глаза Венди навернулись слезы, в горле запершило.

— Спасибо, Бартлетт, — хрипло вымолвила она.

Он с уважением поклонился ей.

— К вашим услугам, няня Рэббитс. Наполнить вашу чашку?

— Пожалуйста.

На сей раз рука дворецкого не дрожала. Он не пролил ни капли. Вот что значит восстановить спокойствие.

— А вам, сэр? — спросил он.

— Нет. Спасибо, я сыт. Сыт и доволен тем, что мой дом содержится в образцовом порядке. За что и благодарю вас обоих.

Иронический тон Нора заставил Венди поднять глаза. Нортон встал, одарил ее насмешливым взглядом, и молодая женщина тут же поняла, что, несмотря на свидетельские показания Бартлетта, он отнюдь не убежден в невинности ее отношений с Винсентом. Однако продолжать эту тему Нор не собирался.

— Надеюсь, багаж уже отнесли в мою комнату? — лаконично спросил он, обращаясь к Бартлетту.

— Конечно, сэр.

— Отлично. Я уеду, как только приму душ и переоденусь. Пожалуйста, предупредите Оливера, чтобы машина была готова.

— Если я могу вам чем-то помочь… — встрепенулась Венди.

Он блеснул глазами.

— Вы не моя няня, Венди.

Это снова выбило почву у нее из-под ног и заставило почувствовать себя несчастной.

— Рискну предположить, что увижу вас вечером за обедом, на вашем обычном месте, — продолжил Нор.

— Если вы предпочитаете, чтобы я не…

— Напротив, предвкушаю удовольствие оказаться в вашей компании.

Он что-то задумал. Венди чувствовала угрозу. Каждая клеточка ее тела ощущала тревогу.

Нор шагнул к двери, но на пороге оглянулся и смерил молодую женщину вызывающим взглядом.

— Ах да… Венди, не ставьте розы в мою спальню. Я не дед.

5

Нор стоял под душем и пытался мошной струей горячей воды смыть с себя сексуальные чары Венди Рэббитс. Похоже, эта женщина ведьма. Она очаровала деда и обвела вокруг пальца Бартлетта, не говоря об остальных слугах. Оливер поет ей дифирамбы, мистер Бэрри приносит цветы, а миссис Севенсон пребывает на седьмом небе от ее умопомрачительной красоты.

В силе ее чар сомневаться не приходится.

Нор клятвенно пообещал себе, что ни за что не падет их жертвой.

Сначала она произвела на него сильное впечатление, но больше он ей не поддастся. Теперь он знает, с кем имеет дело. Теперь Венди Рэббитс бессильна. Если она думает превратить его в нового крестного папочку, совершающего для нее чудеса, то жестоко ошибается.

Увы, дед был от нее без ума. Слава Богу, что между ними не было физической близости. Конечно, дед имел право на сексуальное удовлетворение. Мужчина есть мужчина, независимо от возраста. Но связаться с такой молодой женщиной — это уже чересчур. Сколько ей? Двадцать с небольшим?

Надо признать, она умеет пользоваться своими достоинствами. Нашла себе теплое местечко. Вопрос заключается в том, сильно ли она нагрела руки за эти два счастливых года, разыгрывая роль приемной дочери не чаявшего в ней души старика, который выполнял любой ее каприз.

Она считала своим долгом делать так, чтобы чудеса доставляли ему максимальное удовольствие! Ничего себе! Должно быть, в этот «долг» входило украшать себя драгоценностями. Нор был готов голову отдать на отсечение, что прав. К счастью, дед не удочерил ее официально. Можно представить себе, какое бы завещание он оставил тогда. А так… Кроме годичного бесплатного проживания в доме и жалованья, она не получит и ломаного гроша.

Один Господь знает, сколько подарков сделал ей покойный дед. Что ж, он, Нор, приложит все усилия, чтобы разобраться в этом деле. Эта женщина предложила ему навести подробные справки, а уже потом делать выводы. Она слегка ошиблась. Справки будут не подробными, а просто-таки скрупулезными. За расходами на частных сыщиков он не постоит. Если эта особа ожидала увидеть в нем джентльмена старой школы, смотрящего сквозь пальцы на маленькие житейские неприятности, она будет сильно разочарована.

Нор вышел из-под душа, готовый свернуть горы. Одеваясь, он позвонил частному поверенному их семьи, а также в фирму, которая занималась финансовыми делами деда, и предупредил, что собирается безотлагательно посетить их. Не ради того, чтобы выслушивать соболезнования и чтобы перед ним ходили на задних лапках. Ему требуются ответы, и горе тому, кто не окажется во всеоружии!

Поездка из Кайруана в город протекала в полном молчании. Оливер, которому Бартлетт явно велел держать язык за зубами и отвечать только на вопросы, благоразумно помалкивал, а Нор не собирался вносить коррективы в план, который уже созрел в его мозгу.

Контора частного поверенного располагалась на Георг-стрит. Прибыв туда, Нор велел Оливеру не ждать его. Если он захочет съездить еще куда-нибудь, то возьмет такси. Не хватает только, чтобы Оливер сообщал «няне Рэббитс» о каждом его шаге!

Нортон прошел в просторный кабинет Харольда Эмерсона. Адвокат тепло поздоровался с ним и предложил подкрепиться, но Нор отверг это предложение. Они сели за великолепный письменный стол красного дерева и занялись делом. Нор пытался подавить в себе неожиданно возникшее чувство неприязни к этому самодовольному человеку.

На его взгляд, за последние годы Харольд Эмерсон непозволительно разжирел. Это был красивый солидный мужчина лет пятидесяти с небольшим, явно гордившийся своей тщательно ухоженной седой шевелюрой и казавшийся воплощением успеха.

— Ну, Нор, я счастлив сказать, что финансы твоего деда в полном порядке. Винсент оставил недвусмысленное, ясное завещание, и его официальное подтверждение вопрос нескольких дней.

— Я рад, что вы считаете завещание недвусмысленным. Лично мне оно кажется странноватым. Во-первых, я думал, что он оставит людям, проработавшим у него много лет, более приличное содержание.

— А, ты имеешь в виду четверку верных слуг? Можешь не беспокоиться. Бартлетт, миссис Севенсон, Оливер и мистер Бэрри будут неплохо обеспечены. Твой дед перевел деньги в их пенсионный фонд. Можешь справиться у главного бухгалтера Элуина Уильямса. Я думаю, каждый из них через год получит сумму, выражающуюся шестизначной цифрой.

— А Гвендолен Рэббитс?

— Няня? — лукаво спросил Харольд.

Но Нор не был расположен к шуткам.

— Да. Няня, которая получила годичную отсрочку наравне со всеми остальными.

— О, это одна из обычных шуточек Винсента. Он предпочитал об этом не распространяться. Говорил только, что на нее можно положиться. И оказался прав. Я видел, как она справилась с организацией похорон. Это было что-то потрясающее.

— Их стоимость была вычтена из имущества?

— Конечно. Все в порядке. Счета проверены. Можешь справиться у Элуина Уильямса.

— Ладно. А Венди Рэббитс тоже оставлен пенсионный фонд?

— Этот фонд имеется у каждого постоянного служащего имения. Таков закон. Однако, поскольку она прослужит в общей сложности всего три года, сумма получится небольшая. Так что волноваться тебе не о чем.

— Я бы хотел ознакомиться с ее личным делом.

Харольд нахмурился.

— Каким делом?

— Мы оба знаем, что дед хранил досье на каждого из своих служащих. Справки, рекомендации и все остальное. В ваши обязанности входила их проверка. Для доверенных лиц, проживающих в доме, это была вполне разумная предосторожность.

— Верно. — Он слегка улыбнулся, откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе и лукаво поглядел на Нора. — Но у меня нет ответа на загадку Гвендолен Рэббитс.

Нор, мучимый дурными предчувствиями, невольно напрягся.

— Что это значит, черт побери?

— Если бы ты попросил личное дело любого другого служащего, проблем бы не было. Но в досье Гвендолен Рэббитс нет ничего, кроме копии свидетельства о рождении. Там написано, что она найденыш. Свидетельство составлено со слов врача. Видимо, он же определил и приблизительную дату рождения. Родителей нет. Свидетелей тоже.

— А откуда стало известно, как ее зовут?

— Возможно, к пеленкам была приколота записка. Впрочем, имя ей могли дать врач или медсестра. Никто не знает. Врач умер восемь лет назад. Он принимал больных на дому. Дом сгорел, и все записи пропали. Таким образом, эта часть расследования закончилась тупиком. Впрочем, как и все остальные. — Он беспомощно развел руками. — Получается, что до встречи с твоим дедом Гвендолен Рэббитс жила в безвоздушном пространстве.

— Перестаньте. Вы думаете, я этому поверю? — Вопиюще халатное отношение к своим обязанностям, подумал Нор.

— Но это правда, — торопливо заверил его Эмерсон.

— Вы должны были нанять частного сыщика, — продолжал напирать Нор, не желавший смириться с неудачей.

— Нанимал. Никаких результатов. Кроме свидетельства о рождении, никаких официальных документов, которые бы подтверждали ее существование. Она ни разу не заполняла налоговую декларацию, никогда не имела кредитной карточки. Никаких сведений об образовании и местах прежней работы…

— А как насчет службы общественной безопасности? Может быть, ее разыскивает полиция.

— Ее имени нет ни в одном списке. Ни паспорта. Ни водительского удостоверения. Уверяю тебя, мы проверили все. И не однажды. Когда первый частный сыщик потерпел неудачу, я нанял другого. Результат был не лучше.

Чья-то содержанка, подумал Нор. Цепь «крестных папочек» начиная с подросткового возраста.

Харольд Эмерсон пожал плечами, признавая свое поражение.

— Известна только та часть жизни Гвендолен Рэббитс, которая началась, когда Винсент встретил ее и предложил место его няни.

— Ну, с тех пор она жила очень неплохо, — ядовито прокомментировал Нор. — И где же дед ее встретил?

— Он говорил, что эта женщина продавала розы.

Нор закатил глаза. Винсент Нортон попался на домашнюю заготовку! Клюнул на крючок!

— И какова была реакция деда, когда он узнал, что вы не смогли выяснить ее прошлое?

— Он только засмеялся и махнул рукой, как будто это не имело никакого значения.

Благодушие Харольда Эмерсона окончательно взбесило Нора.

— И вы не спорили с ним? Не говорили, что это опасно? — Это был не вопрос, а обвинение.

— Естественно, спорил. Но все без толку. Нор, твой дед всегда был упрям, а в случае с Гвендолен Рэббитс — особенно.

Ведьма проклятая, мрачно подумал Нор.

— Честно говоря, Винсент сказал одну вещь, которая врезалась мне в память, — задумчиво промолвил поверенный. — Похоже, он собирался отколоть какой-то номер.

— И что же такого незабываемого он сказал? — резко спросил Нор, донельзя раздосадованный тем, что не смог обвинить Венди Рэббитс ни в одном грехе.

— Думаю, Винсент наслаждался тем, что ее окутывает тайна. Он сказал: «Она будет моим собственным созданием, Харольд. А возможно, и моим спасением». И при этом, по своей всегдашней привычке, хитро подмигнул.

— Спасением?

Поверенный пожал плечами.

— Остается только догадываться, что он имел в виду. Похоже, он думал, что нашел ангела.

— Я поверю в это не раньше чем этот ангелок раскроет крылышки, — саркастически бросил Нор. Он был по горло сыт болтовней об ангелах.

— Она что, раздражает тебя? — с любопытством глядя на него, спросил поверенный.

— Я не люблю тайн, — проворчал Нортон.

— Ты же профессиональный исследователь. Может, сам попытаешься раскопать ее прошлое?

Именно это Нор и собирается сделать. Так или иначе.

Покинув офис адвоката, Нор зашел в уличное кафе поесть и поразмыслить над тем, что ему удалось узнать. Узнал он немного. Гвендолен Рэббитс двадцать восемь лет, и только она одна может рассказать о своем прошлом. Скорее всего, это будет сплошным враньем, но, по крайней мере, вранье можно проверить.

Утром он совершил грубую ошибку. Был чересчур прямолинеен. Вечером придется ее исправить. Потребуется усыпить подозрения Венди, заставить поверить, что он принял ее слова за чистую монету. Продолжать оскорблять ее было бы глупо. Лучше выведать у нее сведения исподволь. Пусть считает себя победительницей.

Нор мельком подумал, что следовало бы заехать в офис основанного им бюро путешествий. Последние три года этим бюро умело руководила Абигейл Гордон. Вежливость требовала известить ее, что он вернулся, но, в конце концов, это может подождать. Он слишком занят Венди Рэббитс, чтобы отвлекаться на Абигейл или кого-нибудь другого.

Бухгалтерская фирма располагалась в самом центре города. Имея дело с такими клиентами, как Винсент Нортон, она могла себе это позволить. Нор подумал о разбросанных по всему Уэллингтону заправочных станциях и автостоянках, принадлежавших деду, а теперь ему самому. Учитывая рост интенсивности уличного движения и числа владельцев машин, бизнес, связанный с парковкой, являлся наилучшим вложением средств.

Нор не собирается ничего менять. Элуин Уильямс и его помощники много лет распоряжались финансами семьи Нортонов, делали это весьма умело и честно отрабатывали свой гонорар. Нор не сомневался, что с бизнесом все в порядке. Его интересуют личные расходы деда за последние два года. Особенно те, которые были связаны с Венди Рэббитс.

Элуин Уильямс с готовностью поделился с ним информацией. Это был маленький аккуратный человечек, гордившийся своей скрупулезностью. Очки в золотой оправе придавали коротышке вид человека, знающего свое дело. Почему-то лицезрение лысины Уильямса прибавило Нору уверенности в себе.

— Жалованье мисс Рэббитс было весьма щедрым. — Он ткнул пальцем в гроссбух. — Но, как вы можете убедиться, не чрезмерным, учитывая, что она всегда находилась рядом с хозяином. Никогда не брала выходных.

— Никогда?

— И отпусков тоже. Винсент всюду водил ее с собой и оплачивал то, что он называл «спецодеждой», из собственного кармана. Естественно, он пользовался кредитными карточками. Все, что он покупал для мисс Рэббитс, учитывалось.

В доказательство он предъявил Нору машинную распечатку. Платья, костюмы, шляпы, туфли, сумочки… Судя по цене, все самого высшего качества.

— Как известно, ваш дедушка часто посещал приемы, устраиваемые благотворительными обществами, и любил, чтобы рядом с ним блистала мисс Рэббитс.

— Судя по этим цифрам, она действительно блистала. А как насчет драгоценностей?

— При необходимости их брали напрокат. Мисс Рэббитс не приняла бы драгоценности в качестве подарка. Честно говоря, она продавала некоторые вечерние платья, которые не нравились Винсенту, и неизменно возвращала нам деньги. Все тщательно документировано. Счета за похороны также в полном порядке.

— Никаких расхождений? — спросил Нор. Его теория витья собственного гнезда рассыпалась на глазах. Что за чертовщина?

— Ни малейших, — решительно прозвучало в ответ.

— И вообще ничего странного? — не отставал Нор.

И тут Элуин Уильямс неловко заерзал в кресле.

— Есть кое-что… И мне это очень не по душе. Ничего не могу с собой поделать, но я терпеть не могу, когда какие-то расходы остаются без объяснения.

— Продолжайте, — подбодрил его заинтригованный Нор.

— О, это не имеет никакого отношения к мисс Рэббитс. — Бухгалтер нахохлился и посмотрел на него поверх очков. — Винсент мог быть очень упрямым. Если он не хотел прислушиваться к чужим советам, то уговаривать его было бесполезно.

Почти те же слова Нор слышал от Харольда Эмерсона, и сказаны они были по тому же поводу. Он принялся ждать дальнейших объяснений.

— Примерно за два месяца до смерти он пришел ко мне и попросил выдать ему миллион долларов наличными.

За два месяца до смерти, прозвучало в мозгу Нора. Как раз тогда, когда было составлено последнее завещание, включающее Гвендолен Рэббитс.

Элуин Уильямс неодобрительно поджал губы.

— Но такую сумму перевести в наличные весьма не просто. Нужно заполнить множество бумаг. Естественно, я спросил, зачем ему это понадобилось.

— И что он ответил? — поторопил его Нор.

— Что это его деньги, что он может делать с ними что угодно и что это не мое дело. — Голос Уильямса дрогнул от обиды. — Я так и не смог вытрясти из него правду. Он упорно настаивал, чтобы я выдал ему наличные. У меня не было выбора. Это действительно были его деньги.

— И вы так и не узнали, на что он их потратил?

Собеседник уныло покачал головой.

— Я думал, что они вернутся. В виде какой-то крупной покупки. Акций. Земельного участка. Чего-нибудь. Ждал этого. Даже наводил справки в определенных кругах. Конечно, строго конфиденциально. Ни следа, ни намека. Могу показать расписку вашего дедушки, что он взял у меня миллион долларов. Могу предъявить свидетелей этого. Но что он сделал с этими деньгами, так и осталось тайной.

Теперь у Нора были уже две тайны.

Женщина ниоткуда.

И пропавший миллион.

Распрощавшись с бухгалтером, Нортон покинул его офис. В его душу закралось сильное подозрение, что разгадка исчезнувшего миллиона кроется в прошлом Венди Рэббитс.

6

Венди мрачно смотрела на множество висевших в шкафу дорогих платьев. Винсент любил наряжать ее. Она не видела ничего плохого в том, чтобы доставлять старику это невинное удовольствие, и не отрицала, что ей самой нравится носить красивую одежду.

Но она сильно сомневалась, что это доставит такое же удовольствие Нору Нортону. То, что старик тратил на нее столько денег, вызовет у его внука лютый гнев. Сегодня утром он едва не назвал ее проституткой. Следующим будет обвинение в том, что она обирала старика. Можно было бы не принимать эти слова близко к сердцу, но Венди больно ранило, что внук Винсента считает ее последней дрянью. Мужчина, к которому ее так сильно и так внезапно потянуло.

Стук в дверь отвлек ее от невеселых мыслей.

— Войдите, — уныло сказала она.

В комнату быстро вошла задыхающаяся от волнения миссис Севенсон.

— Он дома, милая. Бартлетт предложил что-нибудь выпить перед обедом. Сбор в малой гостиной в шесть тридцать. У вас есть полчаса на подготовку. — Она с острым любопытством заглянула в открытый шкаф. — Он все еще в костюме, так что можете надеть что-нибудь по-настоящему нарядное.

Венди скорчила гримасу.

— Нет смысла, миссис Севенсон. Я ему не нравлюсь.

— Чушь! Сегодня утром мастер Нор был просто ошарашен! Я видела это своими глазами!

— Да, но он быстро оправился и, когда мы остались наедине, в свою очередь ошарашил меня, — иронически ответила Венди.

— Это ничего не значит. Мы с Бартлеттом сошлись во мнении: вы понравились мастеру Нору до такой степени, что он взбеленился при одной мысли о вашей… близости с мистером Винсентом. Он просто ревнует. — Миссис Севенсон так ликовала, что у Венди не хватило духу огорчить ее. — Поэтому не волнуйтесь, милая, — торопливо продолжила экономка. — Оливер сказал, что по дороге в город мастер Нор вел себя очень тихо. Бартлетт уверен, что он думает о вас и что мистер Винсент дал ему хорошую пищу для размышлений.

Тем хуже, решила Венди, вспомнив злобный взгляд уходившего Нора.

— Странные вещи делает с людьми шок, — рассудительно заметила миссис Севенсон. — Всем нам требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Теперь мастер Нор опомнился, и я уверена, что сегодня вечером он будет очаровывать вас. Вы должны дать ему еще одну возможность, милая.

Он сделает из нее фарш. Но если она не станет притворяться, миссис Севенсон, Бартлетт и все остальные решат, что она не держит своего слова. Венди с трудом выдавила из себя улыбку.

— Сделаю все, что смогу.

Эти слова заставили экономку засиять от радости. Она поспешно ушла, предупредив напоследок:

— Не забудьте, в шесть тридцать. Эмиль готовит на обед говядину а-ля Строганофф, а это блюдо требует четкого соблюдения сроков.

Так же, как романтических свеч на столе, подумала Венди. При мысли о том, как посмотрит на все это Нор Нортон, у нее сжалось сердце. Она надеялась, что Бартлетту не придет в голову подать шампанское. В ее ушах все еще звучали грозные слова: «Я не дед».

В пику ему она решила надеть платье с красными маками. Раз он увидел в ней блудницу в пурпуре, что ж, пусть будет так. В ее отношениях с Винсентом не было ничего позорного. Черта с два она позволит его внуку ставить все с ног на голову! Винсента восхищала ее смелость в выборе цветов. То, что рыжая дерзает носить красное, казалось ему вызывающим и восхитительным одновременно. К тому же при виде красного платья никому из слуг не придет в голову упрекнуть ее, что она плохо старалась…

Венди всегда считала это платье подходящим для легкого флирта. Оно не слишком облегает фигуру. Шелковый шифон, украшенный спиральным узором из алых цветов на белом фоне, слегка обрисовывал формы тела и заканчивался короткой юбкой с оборками, покачивавшейся при каждом движении.

Действительно кокетливое платье. Подчеркивающее ее женственность. Разозлившаяся Венди подобрала к платью соответствующие аксессуары: прозрачные светлые колготки, босоножки на высоком каблуке, с ремешками, завязывающимися на лодыжках, и длинные серьги из горного хрусталя, отражающие цвет ее волос.

Она щедро побрызгала шею и запястья духами «Джой» от Жана Пату и быстро спустилась по лестнице, нарядная и готовая к бою, хотя случай, по ее мнению, был безнадежный. И все же Бартлетт не сумел скрыть своего восхищения. Что ж, тем лучше. Никто не скажет, что Нор Нортон обратил ее в паническое бегство.

Она вошла в малую гостиную. Бартлетт как раз подносил ее противнику бокал с только что приготовленным коктейлем «мартини». Нор Нортон, в величественной позе стоявший перед французским мраморным камином (над которым висело изображение играющего купидона — злая пародия на то, что здесь происходило), взял бокал с серебряного подноса, посмотрел на замешкавшуюся Венди и одарил ее сверкающей улыбкой.

У нее сжалось сердце.

— Добрый вечер, Венди, — любезно сказал он и немного приподнял бокал, приветствуя ее появление. — Теперь я понимаю, что вы действительно способны украсить жизнь любого мужчины, независимо от его возраста и обстоятельств.

Не уверенная в том, что выслушала комплимент, Венди предпочла пропустить его слова мимо ушей.

— Трудный был день? — спросила она.

— Гм… — Его глаза обольстительно прищурились. — Я бы назвал его днем трех «мартини». Выпьете со мной? Это загладило бы промах, который я допустил сегодня утром.

Он просит прощения? Венди оцепенела. Она пришла сражаться, а он отступил. Причем отступил очень изящно. Боже мой, как же он умопомрачительно красив! Глаза обольстительно мерцают, на губах играет улыбка. Великолепно сшитый костюм-тройка необыкновенно идет ему, подчеркивая его мужественность.

Разум с опозданием велел ответить «да, спасибо» и улыбнуться ему в ответ. Едва ли она могла сделать что-нибудь другое на глазах у довольного Бартлетта. Кроме того, Венди и самой хотелось дать Нору еще одну возможность… раз уж он так с ней любезен.

Внезапно Венди лишилась привычной для нее роли хозяйки дома. Нор Нортон, решительно взявший на себя эти функции, отдал Бартлетту соответствующие указания, предложил Венди сесть на диван, который ей больше нравится, и попробовать великолепные творения Эмиля, в живописном беспорядке лежавшие на фарфоровом подносе.

Сопротивляться искушению взять булочку, наполненную икрой с маслом, не представлялось возможным. Помимо всего прочего, Венди нужно было как-то справиться с трепетом, охватившим ее в тот момент, когда Нор Нортон опустился в ближайшее к ней кресло у овального мраморного столика с позолоченными ножками.

Он выбрал чудесную корзиночку с маслом из крабов — собственным изобретением Эмиля. Несомненно, Бартлетт попросил повара сегодня вечером не ударить в грязь лицом. Как-никак они празднуют возвращение мастера Нора. Во всяком случае, Венди от души надеялась, что так подумает человек, который теперь следит за ней во все глаза.

— Знаете, я представлял вас совсем по-другому, — с обворожительной самоиронией признался он. — Наверное потому, что вы были упомянуты в завещании наряду с Бартлеттом и всеми остальными, я решил, что вы относитесь к той же возрастной группе. Или чуть младше.

Что ж, вполне понятное заблуждение.

— Тогда я просто обязана была вызвать у вас шок, — сказала Венди, вспомнив, что миссис Севенсон именно этим объяснила его поведение.

Он кивнул.

— Не то слово. Я был бы благодарен, если бы вы рассказали о некоторых вещах, которые не давали мне покоя весь день.

— Что бы вы хотели знать? — осторожно спросила Венди, гадая, не диктуется ли это любопытство искренним желанием заключить мир.

— Ну… — Он беспомощно развел руками. — Как вы здесь оказались? Может быть, мой дед давал объявление, что ищет няню?

Вопрос звучал вполне невинно, и ничего угрожающего в нем не было. Венди слегка расслабилась. В данных обстоятельствах подобное любопытство вполне естественно.

— Не думаю, что такая идея приходила ему в голову до нашей встречи, — ответила она и покачала головой, вспомнив прошлое. — Скорее всего, решение пришло спонтанно. Но, думаю, со временем эта мысль начинала нравиться ему все больше и больше. — Венди бросила на Нора обольстительный взгляд. Надо заставить его понять. — Для Винсента это была игра.

— А для вас?

Почувствовав, что вступает на опасную стезю, Венди стала тщательно выбирать слова.

— Это было забавно. Но и очень поучительно. — Она снова ощутила чувство потери. — Ваш дедушка был чудесным человеком, и я обязана ему лучшими годами своей жизни! — с жаром выпалила она.

Он пристально вглядывался в лицо молодой женщины своими пронзительными зелеными глазами, пытаясь понять, насколько искренни ее чувства. Нервы оскорбленной недоверием Венди напряглись до такой степени, что ей захотелось сказать что-нибудь вызывающее, но она прикусила язык. Заставить Нора поверить ей, судя по всему, невозможно.

К счастью, в этот момент Бартлетт принес «мартини», и она с благодарностью приняла бокал, не в силах вынести затянувшееся молчание. Сделав глоток крепкого напитка, она едва не задохнулась, а затем воспользовалась еще одним способом отвлечься и выбрала из великолепной закуски, приготовленной Эмилем, маленькую пиццу с сыром, томатом и оливками.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — тихо сказал Нор, заставив ее поднять глаза. Его лицо приобрело мечтательное выражение. Было видно, что он полон дорогих воспоминаний. — Его любовь к жизни была заразительной. Он открыл мне окно в мир.

— Да. О да! Именно так! — вырвалось у обрадованной Венди.

Он вскинул голову и вопросительно приподнял бровь.

— Как вы познакомились?

— О, это была удивительная встреча, — с улыбкой ответила успокоившаяся Венди. — В то время я была без работы и пробавлялась тем, что продавала розы поштучно. Я покупала их на оптовых рынках, заворачивала в фольгу и обвязывала цветными ленточками. По вечерам я обходила дорогие рестораны, и многие мужчины покупали розы дамам, с которыми обедали. Рыцарский жест, понимаете?

Он улыбнулся.

— И сколько вы за это брали?

Венди ответила на его улыбку, ободренная тем, что Нор не осудил ее предприимчивость.

— Пять долларов. Исходя из того, что хорошее настроение стоит по крайней мере столько же, сколько бокал вина.

— Вполне разумно, — согласился Нор. — Догадываюсь, что дед не смог противиться соблазну купить у вас цветок.

— Ну, не совсем так. Мы встретились в ресторане, где он давал банкет. Такие посетители обычно не покупают цветов, и я подходила к столикам, за которыми сидели пары. Ваш дедушка заметил меня, подозвал к их столу и, к моему удивлению, купил всю корзину. Он сказал, что красивая девушка в субботу должна быть на вечеринке, и пригласил составить ему компанию, если у меня нет других планов.

Нортон засмеялся. Этот звук показался Венди слаще музыки.

— Очень похоже на старика, — сказал Нор и бросил на нее чарующий взгляд, желая заставить разговориться. — С кем он был?

— С группой художников, которые получили премии.

— Какие-нибудь знаменитости?

— Не знаю. Я их больше ни разу не видела.

Нор слегка нахмурился.

— Можете спросить сэра Бредфорда, — с готовностью предложила Венди. — Он был там. Я думаю, банкет был устроен Комитетом по делам искусств.

— Ага! — Морщинка на лбу Нортона разгладилась, и он улыбнулся. — И сколько роз у вас оставалось?

— Двенадцать. Для меня это была солидная сумма. Кроме того, мне предложили пообедать… Я была просто счастлива и чудесно провела время.

— У моего деда был талант по части проведения приемов, — с гордостью сказал Нор.

— Он любил быть тамадой и делал это великолепно, — согласилась Венди.

Оба пригубили свои коктейли. Теплые воспоминания и любовь к замечательному старику сближали их и заставляли забыть споры. Сердце Венди таяло. Все складывается как нельзя лучше, думала она. Должно быть, Винсент наблюдает за ними с небес и улыбается.

Нор наклонился и взял со стола булочку с икрой. Это движение привлекло внимание Венди; брюки плотно обтянули его мощное, мускулистое бедро, и молодая женщина, у которой захватило дух, невольно представила его обнаженным. И себя тоже… Прежде чем густо покраснеть, она перевела взгляд на его руку. Но та тоже, казалось, излучала мужественность. Твердая рука, способная на многое, с трепетом подумала она. От открывавшихся возможностей кружилась голова.

— И как же возникла идея с няней?

Эти слова, сказанные непринужденным тоном, заставили ее очнуться. Венди коротко вздохнула и поспешила восстановить нормальный ход беседы.

— О, Винсент попросил меня рассказать о себе, и я выдала ему историю, которая на самом деле была куда более прозаичной. — Она пожала плечами. — Сами знаете, как люди разговаривают с незнакомцами, с которыми больше не встретятся. Приукрашивать куда легче, чем излагать подлинные, не слишком приятные события.

— Хотите сказать, что приврали?

— Нет. Я говорила правду, — поспешила заверить его Венди. — Я ездила по стране с цирком… — Она тут же осеклась и с опаской посмотрела на собеседника. Кое-кто считает цирк занятием легкомысленным и предосудительным.

Он не нахмурился. Наоборот, казался заинтересованным. Венди храбро продолжила:

— Я работала няней в семье владельцев цирка. Кроме того, я была няней на скотоводческой ферме, расположенной в страшной глуши. У меня было множество других занятий, но в тот вечер интерес Винсента вызвало только это.

Казалось, Нор задумался.

— Как назывался цирк?

— Мазини. Это было небольшое, чисто семейное предприятие, выступавшее в провинциальных городках.

— Я думал, что этого уже давно нет, — заметил он.

Венди торопливо кивнула.

— Да, публику становилось собирать все труднее и труднее, и в конце концов цирк прогорел. Это было больше десяти лет назад. Беда заключалась в том, что ничего другого эти люди не умели. Я съездила с ними только один раз. Когда они разорились, нужда во мне отпала, и я не знаю, что случилось с ними потом.

— И после этого вы отправились в глушь?

— Да. — Она грустно улыбнулась. — Тогда это казалось романтичным. У меня имелся опыт работы няней, а работы там было хоть отбавляй.

— И где же вы осели?

Его дружелюбие и искреннее любопытство заставили Венди забыть осторожность.

— Это было крупное ранчо на Северной территории. Оно называлось Вилгилаг. На языке аборигенов это означает «красный». Так оно и было. Краснозем до самого горизонта. Насколько хватает глаз. Скот разбредался на сотни квадратных километров в поисках еды. Это был совсем другой мир. И совсем другая жизнь.

Она спохватилась, что слишком много болтает, и помахала рукой, прогоняя воспоминания.

— Все это было и быльем поросло… Что ж, такова оборотная сторона профессии няни.

Нор улыбался, явно удовлетворенный ее объяснением. Похоже, ситуация его забавляет.

— Да, эту историю можно было подать в выгодном свете. Дед наверняка получил большое удовольствие. Он сразу же предложил вам место няни?

— Нет. Я сильно удивилась, когда по окончании банкета он дал мне свою визитную карточку и сказал, что если я хочу получить постоянную работу, то могу прийти к нему завтра.

— Он не сказал, в чем будет заключаться эта работа?

Она покачала головой.

— Это заставило меня задуматься. Но он был очень любезен и понравился мне. Да и какая разница, что за работа? Профессии у меня нет. Я никогда не искала чего-то особенного. Просто делала свое дело, пока не подворачивалось что-то более интересное.

— Тогда «Рокхилл» должен был очень удивить вас.

Лукаво искрящиеся глаза Нора и готовность поверить каждому ее слову доставляли Венди огромную радость. Она забыла об осторожности и дала волю языку. Слова потекли ручьем.

— Слабо сказано! Сначала я не могла поверить, что тут живут люди. Решила, что ошиблась. Даже когда Бартлетт впустил меня — настоящий живой дворецкий, подумать только! — и провел к Винсенту, мне казалось, что я, как Алиса, очутилась в Зазеркалье и рано или поздно какая-то сила заставит меня вернуться к действительности!

Нор улыбнулся.

Счастливая Венди ответила на его улыбку, не замечая в ней ничего подозрительного. В их цирке не было тигра. Она вообще никогда не видела живого тигра, так что сравнивать Нора ей было не с кем.

— И что вы подумали, когда получили предложение поступить на должность няни? — все еще улыбаясь, спросил он.

Она закатила глаза.

— Бред! Но и мысль о том, чтобы жить здесь, тоже казалась бредовой. Она выглядела настолько абсурдной, что у меня не было сил отказаться. В конце концов, всегда можно уйти, если мне не понравится, решила я. Но чем дальше в лес, тем больше дров!

Нортон поглядел на нее с удивлением.

— Неужели вы не ощущали потребности в компании… э-э… более молодых людей?

Может, и ощущала бы, если бы Нор Нортон вернулся домой раньше. Только теперь Венди вспомнила, что она молодая женщина с кучей желаний, требовавших удовлетворения. В его глазах читалось недвусмысленное предложение. Сердце колотилось так, что она не могла сосредоточиться и ответить на вопрос.

— Я была слишком занята, чтобы думать об этом, — наконец чистосердечно призналась она.

— Целых два года? — прищурившись, спросил Нор. Красноречивый мужской взгляд говорил о том, что обвинение во фригидности ей не грозит.

Кожу Венди начало покалывать. Пытаясь справиться с румянцем, молодая женщина сделала еще один глоток «мартини» и сунула в рот корзиночку с крабами. Затем она скрестила ноги, чем невольно привлекла к ним внимание Нора. Его взгляд заставил ее внутренне сжаться. Она хотела принять прежнюю позу, но, поняв, что это только подольет масла в огонь, предпочла не двигаться.

— До того, как прийти сюда, я была в компании хиппи. Но никто из тамошних молодых людей не смог дать мне то, что дал Винсент.

И тут глаза Нора блеснули. В них не осталось и намека на тепло. В нее вонзились два ножа, сделанных из зеленого льда.

— Еще бы. Никто из них не был миллионером.

Венди похолодела. С трудом обретенные спокойствие и уверенность в себе тут же покинули ее. Он разыграл этот спектакль, чтобы выведать о ней что-нибудь плохое.

— Мистер Нортон, я не брала у Винсента никаких денег, кроме жалованья, — с горечью ответила она.

На несколько секунд воцарилась тишина, а затем Нор лениво протянул:

— Это я знаю. И все же, Венди, на вас была потрачена уйма денег. Ваши наряды…

Она вздернула подбородок.

— Да! А еще билеты в театры, на концерты, балы… Можете продолжить список сами, мистер Нортон! Оправдываться не стану. Я виновата в том, что шла навстречу желаниям Винсента. В том, что мне это нравилось. И в том, что попалась вам на крючок. Можете попросить у Бартлетта еще один «мартини». Чтобы их было четыре за день. — Она со стуком поставила бокал на столик и поднялась. — Позвонить ему и сказать, чтобы пришел?

Нор помахал рукой и изобразил любезную улыбку.

— Я просто констатировал факт. Почему вы обиделись?

— Вы могли бы не ограничиваться фактами, мистер Нортон.

Притворная улыбка сменилась гримасой.

— Вы называете моего деда по имени. Почему бы вам не называть по имени и меня?

— Потому что я не позволяю себе фамильярностей. И никогда не позволяла. В моем положении это значило бы напрашиваться на пощечину, — коротко ответила она.

— Ох, перестаньте! Только не в Новой Зеландии, — возразил он. — Это самая демократичная страна в мире.

— Все зависит от происхождения, — насмешливо ответила она. — Вы никогда не жили в нищете, правда? Никогда не учились угождать. И не имеете представления о том, что это за жизнь.

Он нахмурился, не в силах отрицать очевидное.

Оскорбленная до глубины души, Венди отвернулась, обошла стол и встала там, где прежде стоял Нор, — перед камином. Она была слишком возбуждена, чтобы сидеть. Молодая женщина посмотрела на резвившегося в саду купидона и грустно улыбнулась. Сегодня его стрелы были смочены никак не приворотным зельем. Скорее ядом.

Повернувшись, Венди обнаружила, что Нор Нортон пристально наблюдает за ней, сведя брови на переносице.

— Я скажу вам, что именно дал мне Винсент! — выпалила она. — Доверие, одобрение и уважение! Он принял меня и сделал членом своей семьи! Он превратил меня в другого человека и доказал, что на свете нет ничего невозможного! Он открыл мне, что такое книги, музыка, искусство, и научил тому, чего я никогда не знала и не узнала бы, если бы не его руководство!

Венди помолчала, всем своим видом демонстрируя презрение к узости суждений собеседника.

— Я не знаю, почему ваш дедушка сделал это. Может быть, он был одинок. Может быть, ему доставляло удовольствие играть роль Генри Хиггинса из «Пигмалиона» Бернарда Шоу. Может быть, он радовался тому, что у него появилась старательная ученица. А я действительно была такой. Мне так не хотелось разочаровывать его, что я изо всех сил стремилась к успеху! — Сознание собственной правоты заставило ее добавить: — Мне нечего стыдиться, мистер Нортон. Я горжусь этим, потому что Винсент гордился мной. Я любила вашего деда. Любила по-настоящему. Нравится вам это или нет, но я говорю правду.

Он ничего не ответил. Только слушал, словно ожидая продолжения. Она бросила на Нора вызывающий взгляд. Молчание затягивалось, и напряжение ощущалось все сильнее.

В комнату вошел Бартлетт и откашлялся.

— Кушать подано, сэр.

Эти слова прозвучали так педантично, что создали комический эффект. Венди звонко расхохоталась.

— Уверяю вас, мистер Нортон, есть говядину а-ля Строганофф, приготовленную Эмилем, гораздо приятнее, чем оттачивать на мне зубы! Чем быстрее мы откликнемся на приглашение, тем лучше.

Она отправилась в столовую, не дожидаясь ответа. Дура, набитая дура! Ну что ж, это все! Взгляд Нора Нортона может заставить птиц слететь с дерева, но эта птичка будет держать крылья сложенными!

7

Нор сосредоточенно работал челюстями. Венди Рэббитс, сидевшая на другом конце стола, расправлялась со своим обедом с удивительным изяществом. Черта с два он даст ей понять, что она сумела лишить его аппетита! Эта женщина и так получила над ним слишком большую власть.

Достаточно одного ее вида, чтобы все гормоны, какие у него были, начинали беситься, как никогда в жизни, несмотря на яростные попытки мозга справиться с ними. Кроме того, она лишает его здравого смысла и умения логически мыслить. Нор не мог понять, то ли она великолепная актриса, то ли не от мира сего. Если бы не пропавший миллион, он мог бы принять ее рассказ за чистую монету. Во всяком случае, соблазн слишком велик.

Ну что ж, зато у него появились какие-то факты, которые можно проверить. Очень удачно, что очевидцем встречи в ресторане был именно сэр Бредфорд. Он не подумает ничего плохого, если Нор расспросит его об этом событии. А про цирк Мазини и ранчо Вилгилаг можно рассказать Харольду Эмерсону. Какой-нибудь опытный частный сыщик сумеет навести там справки. Конечно, если она сказала правду и действительно работала там няней.

Бросив взгляд напротив, он с досадой убедился, что лицо Венди скрывается в тени и изучить его выражение невозможно.

— Бартлетт, будьте добры включить верхний свет и переставить подсвечник. Я едва вижу то, что ем.

— Как пожелаете, сэр.

Бартлетт подчинился, двигаясь с тяжеловесным достоинством, и это только усилило досаду Нора. Старый дворецкий излучал осуждение, которое вонзалось в Нортона как нож. Венди Рэббитс выглядит расстроенной, и Бартлетт тонко давал Нору понять, что знает, кто в этом виноват.

Увы, более яркое освещение не помогло. Лицо Венди напоминало маску и выглядело совершенно бесстрастным. Она подняла бокал и сделала глоток кларета. Не шампанского, со злорадным удовлетворением отметил про себя Нор. Это он велел Бартлетту подать красное вино. Время, когда «няню Рэббитс» поили в «Рокхилле» шампанским, миновало. Пусть покупает его сама… На украденный миллион.

Наверняка она его где-то припрятала.

Но она упорно отрицает, что брала у деда что-нибудь сверх жалованья. И осудила его. Нора, за то, что он не желает признавать ничего, кроме фактов.

Эта женщина — настоящее наказание. Глядя на нее, Нор поднял бокал. Может быть, добрый кларет позволит ему справиться с досадой. Венди упорно смотрит в тарелку. За весь обед она ни разу не встретилась с ним взглядом. У Нора сложилось впечатление, что она сознательно облачилась в броню. Ее упорное молчание только подтверждает это.

Желание пробить брешь в ее доспехах заставило Нора открыть рот.

— Что вы делали после того, как уехали из Вилгилага?

Венди неохотно подняла голову. Ее глаза мерцали как сапфиры.

— Мистер Нортон, если вам нужны на меня компрометирующие материалы, ищите их сами! — резко сказала она.

Ее ответ не принес Нору удовлетворения. Заставив его почувствовать себя последним мерзавцем, Венди продолжила трапезу. Нор же этого сделать не смог. Его желудок свело судорогой.

— Венди, я просто хочу побольше узнать о вас, — попытался оправдаться он, чувствуя, что совершил ошибку. Роковую ошибку.

Женщина покачала головой, не удостоив его взглядом.

Нор кипел от досады. Он не мог заставить ее говорить. Вспоминая, как откровенно и безыскусно держалась Венди до дурацкого упоминания о миллионерах, он готов был откусить себе язык.

Безыскусно? Или, наоборот, очень искусно? Говорила правду или лгала? Невозможно сказать, пока он не проверит полученные от Венди сведения. Ясно одно: одна неосторожная фраза заставила ее замкнуться. Больше она не скажет ему о себе ни слова.

Он допил вино и подал знак Бартлетту, чтобы тот вновь наполнил бокал. Бартлетт сделал свое дело молча, не поднимая глаз. Нор чувствовал себя так, словно борется на два фронта.

Неужели он ошибся в отношении Венди Рэббитс? Ошибся решительно и бесповоротно? Нор не мог отрицать, что ее страстная речь в защиту деда выглядела не только искренней, но и заставила его ощутить чувство вины.

«Может быть, он был одинок».

Эти слова больно ранили. Нор не сомневался: если бы он не отсутствовал так долго, эта ситуация не возникла бы. Или если бы он нашел время жениться, завести детей и продолжил род, сделав то, чего дед хотел больше всего на свете. Никакие друзья, как бы много их ни было, не в состоянии дать человеку чувство любви и близости, которое приносит тот, кто всецело принадлежит тебе и все время находится рядом.

Нор начинал понимать, почему его дед принял Венди Рэббитс и сделал ее членом семьи. Деньги и умелое руководство могли сотворить из этой продавщицы цветов очень многое. «Она будет моим собственным созданием», — похвастался дед Харольду Эмерсону. Дед получал несказанное удовольствие от роли Генри Хиггинса; было чрезвычайно приятно сделать кого-то звездой и ощутить отдачу от своей работы.

Если Гвендолен Рэббитс действительно выросла в нищете, она просто обязана неистово стремиться к тому, чего была лишена.

Это имеет смысл. Но пропавший миллион заставляет подозревать, что перед Нором сидит умная и хитрая авантюристка.

Нор терялся в догадках. Для ответа нужно знать больше. Намного больше. Он проклинал себя за дурацкую несдержанность, лишившую его всех преимуществ. Теперь она настороже. Нужно дать ей успокоиться. Может быть, после этого откроется что-нибудь новенькое.

Он отвлекся от мрачных раздумий, когда Венди внезапно поднялась. Она положила на стол салфетку и посмотрела на Нора. У того безудержно заколотилось сердце. Неужели их беседа продолжится?

— Прощу прощения, мистер Нортон, — со спокойным достоинством сказала она. — Я не очень хорошо себя чувствую.

Это не давало Нору ни малейшего предлога попросить ее остаться. Нортон поставил бокал и встал; учтивость требовала проводить ее вежливо.

— Мне очень жаль. Если вам что-нибудь нужно…

— Нет. Благодарю вас. — Она повернулась к дворецкому. — Бартлетт, пожалуйста, передайте Эмилю мои извинения. Я знаю, он приготовил на десерт нечто необыкновенное. Возможно, мистер Нортон оценит его усилия за нас обоих.

— Я уверен, что Эмиль все поймет, няня Рэббитс, — тепло ответил Бартлетт, отодвигая кресло так, чтобы ей было удобнее выйти из-за стола.

— Спасибо.

Венди обошла стол с грацией королевы, но, когда она остановилась рядом с Нором, тот заметил, что женщина дрожит всем телом, а в лице нет ни кровинки. Может быть, она действительно больна? Ее глаза больше не лучились. В них застыла такая боль, что Нору стало совсем скверно.

— Я позволила себе недопустимые вещи. Я больше не сяду с вами за один стол, мистер Нортон. Как было сказано утром, вы не ваш дедушка.

Нор открыл было рот, чтобы возразить. Все в нем восстало против несправедливого обвинения. Венди по-прежнему остается для него тайной за семью печатями. И он стремится раскрыть эту тайну. Хочет знать о ней как можно больше, хоть и не признается в этом даже себе самому. Но все слова вылетели у него из головы, когда глаза Венди наполнились слезами.

— Спокойной ночи, — хрипло прошептала она и быстро вышла из столовой. Нор ощутил себя чудовищем. Он заставил ее плакать!

Он смотрел ей вслед. Кокетливые сборки на сексуальном красном платье говорили о том, что он мог бы получить, если бы действовал по-другому. В паху вновь заныло от желания. Какого дьявола ему понадобилось вести себя таким образом? Обуревавший его гнев требовал выхода.

Бартлетт продолжал убирать со стола. С виду равнодушный к происшедшему, он ставил тарелки и бокал на передвижной столик. Нор, не успевший сесть, смял в руке салфетку и уставился на старого дворецкого, скрупулезно выполняющего свои обязанности.

— Бартлетт, если вы хотите что-то сказать, то выкладывайте!

Дворецкий заговорил не сразу. Он выдержал паузу, полную достоинства. Затем слегка приподнял брови и скосил глаза к породистому носу.

— Сэр, за долгие годы работы в «Рокхилле» я прислуживал многим людям. Можно сказать, среди здешних гостей были сливки общества. Люди, которые считали, что богатство и власть делают их лучше других. Сэр, няня Рэббитс могла прийти сюда без рекомендаций, но она настоящая леди. Видимо, так думал и мистер Винсент.

— Зато вы понятия не имеете, о чем думаю я, Бартлетт! — злобно буркнул Нор.

Лицо дворецкого стало еще более надменным.

— Возможно, и нет, сэр. Я близко знаком с няней Рэббитс всего лишь два года.

Это окончательно добило Нора. Он швырнул салфетку на стол, шагнул к буфету и взял графин с кларетом.

— Пожалуйста, скажите Эмилю, что я тоже не хочу сладкого. Спасибо, Бартлетт, сегодня вы мне больше не понадобитесь, — сказал он и гневно махнул рукой.

— Хорошо, сэр.

Нор забрал с собой остатки красного вина и устремился в библиотеку, вспоминая великолепную рыжую гриву, красное платье, их слишком дерзкий, чертовски вызывающий контраст и авторитетные слова человека, который, должно быть, знал, что говорит.

Он нашел кассету с записью похорон и вставил ее в видеомагнитофон. Оставшись в одиночестве, Нор снял пиджак, жилет, галстук, закатал рукава и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Однако избавление от официального костюма не избавило его от внутреннего напряжения.

Нортон наполнил бокал, взял пульт управления, сел в одно из кожаных кресел, нашарил кнопку пуска и только тут понял, что в таком состоянии не подобает следить за похоронами человека, который воспитал его и которого он уважал и любил.

Он немного подождал, время от времени делая глоток кларета, избавляясь от мыслей о Венди Рэббитс и вспоминая счастливые мгновения, пережитые вместе с дедом, — частые поездки в Австралию, национальный парк Какаду, пещеры Кубер-Педи, плавание вокруг Большого Барьерного рифа и более позднюю поездку в Европу, где дед открыл ему, подростку, очарование истории.

Это был дар, свойственный только Винсенту Нортону. Благодаря ему, мир казался полным чудес. И он решил подарить этот чудесный мир девушке, которую однажды вечером подобрал чуть ли не на улице. Правильно дед сделал или нет, но это было его решение. Как и решение взять миллион долларов и сделать с ним то, что он сочтет нужным.

Нор решил, что надо относиться к решениям деда с уважением. Он сделал это со всей искренностью, на которую только был способен.

«Настоящая леди».

О Господи, он даже хочет, чтобы Бартлетт оказался прав!

Но не может смириться с мыслью, что его деда одурачили.

Нор с тяжелым вздохом нажал на кнопку.

Церемония показалась ему чрезвычайно зрелищной. Пение хора, речи, розы, собор, до отказа наполненный людьми, знавшими Винсента Нортона. А сцена на кладбище выглядела еще более трогательной. Во главе шествия шел флейтист в национальном шотландском костюме. Следом несли гроб, накрытый старинным покрывалом с трубочками по краям, мелодично позванивавшими в такт медленным шагам.

Заключительных слов церемонии Нор не слышал. Его внимание привлекла группка людей, стоявшая позади епископа. Семья его деда. За неимением более близких родственников.

Нор не мог оторвать глаз от женщины, которая подошла к этой группке в последний момент. Женщины, которая скрасила деду его последние годы. Он постарался избавиться от своего предубеждения и быть по возможности беспристрастным.

Она была великолепна. Безукоризненно сшитый черный костюм и черная шляпа с широкими полями были строгими и в то же время нарядными. «Винсент гордился мной», вспомнил Нор, поняв, что восхищается ее манерами, несмотря на все свои подозрения. Венди ни разу не посмотрела на могилу. Она прижимала к груди одинокую розу и стояла, подняв лицо к небу.

Кажется, женщина не сознавала, что по ее лицу текут слезы. Или сознательно не обращала на них внимания. Она смотрела вверх, словно не хотела верить тому, что Винсент Нортон лежит в гробу. Его дух был далеко отсюда, парил в облаках, более никак не связанный с землей. «Его душу забрал добрый Ангел Смерти».

Нор снова поморщился при этой мысли, с удивлением понял, что она уже не доставляет ему такого неудовольствия, и выключил видео. Хватит с него на сегодня. Бокал был пуст, но Нортон не ощущал желания выпить еще. Сознание несправедливости, допущенной по отношению к Венди Рэббитс, жгло его, лишая покоя. Даже если эта женщина не забывала о своей выгоде, она была верна своему благодетелю до самой его смерти.

«Я любила вашего деда. Любила по-настоящему. Нравится вам это или нет, но я говорю правду».

Да, Нору это не нравится. И все же он начал верить ей. Все ее поведение на похоронах говорит об истинной любви. Его деду действительно было чем гордиться. Нор не мог заподозрить ее в притворстве. Для актерского этюда тут было слишком много неподдельного чувства.

Ну, и кто он теперь? Нечуткий, неблагодарный, слепой дурак! Довел женщину до слез, вместо того чтобы отдать ей должное!

Злясь на самого себя, Нор встал с кресла и принялся расхаживать по библиотеке. Похоже, он не прав и был не прав с самого начала, когда заподозрил «няню Рэббитс» во всех смертных грехах. Сделал поспешные выводы, не имея для этого никаких оснований.

Неужели Венди Рэббитс действительно настоящая леди, как говорит Бартлетт?

Он чуть ли не в глаза назвал ее проституткой и корыстной авантюристкой. В первом случае он явно ошибся, а вот во втором… Один Бог знает!

Она ушла к себе сильно расстроенная. Дед сделал так, что все в доме относились к «няне Рэббитс» с уважением, а он, Нор, обращается с ней как с недостойной тварью, устроил перекрестный допрос, как преступнице на скамье подсудимых, и вынес приговор, не дав сказать ни слова в свою защиту. Разве это справедливо? Разве дед одобрил бы его поведение?

Нора душил стыд. Винсент верил, что внук выполнит его последнюю волю и хотя бы на год сохранит в доме прежний уклад, а тот в первый же день перевернул «Рокхилл» вверх тормашками. В первый же день! Какая разница, что при этом думает сам Нор? Он обязан оправдать доверие. Это самое меньшее, чем он может искупить вину за свое отсутствие в тот момент, когда оно было совершенно необходимо.

Он посмотрел на часы. Еще не слишком поздно, чтобы извиниться перед Венди Рэббитс. Лучше не откладывать это в долгий ящик. Тогда завтра можно будет все начать сначала. А сегодня отправиться спать с чистой совестью.

Воодушевившийся Нор вышел из библиотеки и только на лестнице понял, что не знает, в какой комнате живет Венди Рэббитс. Он нашел ответ после секундного раздумья. Дед наверняка отвел ей Розовые покои. Их знакомство началось с роз и закончилось ими. Все сходилось. А порядок, установленный дедом, нельзя менять в течение года, следовательно…

8

Венди не хотела откликаться на стук в дверь. Наверняка это миссис Севенсон. Снова будет утешать, искать оправдания, уговаривать потерпеть и не торопиться с выводами. Наверное, несет чашку горячего какао, чтобы помочь ей успокоиться. Неблагодарная задача, подумала Венди. О Господи… Лучше не отвечать. Хватит с нее на сегодня.

Она стояла на балконе, пытаясь прийти в себя после долгого дня, полного переживаний. Винсент… «Рокхилл»… Вид на бухту… Скоро со всем этим придется проститься. С Нором Нортоном каши не сваришь.

Тут в дверь снова постучали, на сей раз более громко и настойчиво.

Венди нахмурилась. Кажется, ее молчание заставило экономку встревожиться. Бартлетт наверняка рассказал миссис Севенсон о сцене в столовой, и пожилая женщина могла подумать, что она действительно заболела. Лучше впустить ее. Пусть успокоится.

Венди неохотно, но решительно подошла к стеклянной двери и, надеясь, что через минуту-другую суматохе настанет конец, крикнула:

— Войдите!

В комнату вошел Нор Нортон.

Ошеломленная женщина не поверила своим глазам. Он действительно пришел к ней, вторгся прямо в спальню! Неужели в «Рокхилле» для нее больше нет места, где можно чувствовать себя в безопасности? Цивилизованный человек куда-то исчез: на Нортоне не было ни пиджака, ни жилета, ни галстука. Венди потрясла вызывающая, агрессивная мужественность Нора, бьющая через край и притягивающая ее как магнитом.

Венди как завороженная смотрела на его мускулистые руки, обнаженные до локтя и, казалось, готовые взяться за работу. В животе возник холодок. Она поспешно подняла глаза, но это было ошибкой. В вырезе рубашки виднелась его грудь. Верхняя пуговица была расстегнута, и воротник обнажал шею, на которой явственно билась жилка. Еще одно потрясение… Напряжение, владеющее Венди, заставило ее посмотреть в глаза Нору. Ей хотелось понять, что заставило его сердце биться так сильно.

Горевшее в зеленых глазах желание напомнило Венди, что она в одной ночной рубашке. Занятая другими мыслями, она спохватилась не сразу. Венди купила эту рубашку сама, не в силах противиться искушению. Кружева и шелк цвета морской волны чувственно льнули к коже и обтягивали грудь.

Ткань не была прозрачной (это вызвало одобрение миссис Севенсон, которой Венди продемонстрировала свое приобретение), но обшитый кружевами треугольный вырез обнажал ложбинку между грудями более откровенно, чем принято показывать публике. Тем более Нортону, который уже заявил, что считает ее аморальной личностью. Впрочем, это не мешало Нору пожирать ее глазами, и Венди чувствовала какое-то извращенное удовлетворение. Он испытывает влечение, хотя и осуждает себя за то, что поддается первобытному инстинкту, поняла она.

Жар, возникший в крови при его появлении, не помешал Венди взбунтоваться. Черта с два она станет прикрываться! Она у себя в спальне. Да, на ней ночная рубашка, ну и что? Он не может лишить ее этого маленького удовольствия. Кроме того, запоздалое воспоминание о скромности ничего не изменит. Он все равно думает о ней плохо. Так что пусть смотрит. И сгорает от страсти так же, как сгорает она.

Ее дыхание участилось от возбуждения и сознания того, что бросать вызов его инстинктам опасно. Груди, обтянутые тонким шелком, вздымались и опадали, соски напряглись и стали просвечивать сквозь кружево. Но это не волновало Венди. Она наслаждалась лихорадочным блеском зеленых глаз и румянцем на скулах, говорящим о жаре в крови, волнении и бурной реакции на ее женские прелести.

У нее закружилась голова при воспоминании о том, что случилось сегодня утром, о пробуждении собственной сексуальности, о волнении, пронзившем ее при мысли, что они созданы друг для друга, о том, что она наконец нашла мужчину, о котором мечтала и который ей ровня. Венди опустила глаза и ощутила горькую обиду. Этот мужчина должен был принадлежать ей. Тело ныло от чувства потери.

— Венди…

Низкий, гортанный голос заставил ее вновь поднять взгляд. О Господи, это могло бы быть, но он сам все испортил. Будь ты проклят, с горечью и гневом подумала она. Будь проклят за то, что не увидел и не узнал своего счастья!

Верно говорят, что оскорбленная женщина страшнее черта. Но сейчас он ее не оскорблял. Напротив. Все препятствия, которые он воздвиг между ними, рухнули, и «дикий ребенок» вырвался на свободу. Но эти пылающие глаза принадлежали отнюдь не ребенку, а зрелому мужчине. Нор шагнул к ней, на ходу срывая с себя рубашку, и Венди чуть не ослепла, увидев его широкую, мускулистую грудь.

Одежда слетала с него со скоростью света. Ни колебаний. Ни сожалений. Венди и пальцем не шевельнула, чтобы остановить Нора. Она чувствовала себя совершенно загипнотизированной его великолепной наготой. Он был ошеломляюще красив и невероятно, непреодолимо мужествен. Тело Венди изнывало от желания прикоснуться к нему, попробовать на вкус, познать его.

Не успела Венди осознать происходящее, как сильная, властная рука обхватила ее талию. Тонкая полоска разделявшего их шелка только обостряла физическое ощущение прижавшегося к ней тела и усиливала их близость. Рука, скользнувшая под рыжие волосы, обняла ее затылок, и губы жадно и пылко припали к губам.

Он целовал Венди крепко и властно, словно желая узнать на вкус. Искры через губы проникали внутрь, лишая ее сил и способности сопротивляться. Что-то внутри взорвалось, и она ощутила пылкий ответ на его неистовую страсть. Они осыпали друг друга беспорядочными поцелуями, от которых взаимное желание только росло, пока не превратилось в отчаянную жажду взять все, что они могли дать друг другу, причем немедленно.

Пальцы Нора вплелись в волосы Венди, вынудив ее запрокинуть голову и подставить длинную шею под град поцелуев. Выгнувшись всем телом, Венди прильнула к нему и ощутила острое наслаждение от прикосновения его твердых ляжек, тугой мужской плоти и мускулистой груди, прижавшейся к ее грудям.

Он зубами спустил с плеч Венди тесемки ночной рубашки, поднял ее, подхватив одной рукой под коленки, а второй под спину, выгнул как лук, прильнул губами к обнаженным грудям и куда-то понес.

Венди навзничь лежала на кровати. Шелковая рубашка бесследно исчезла, оставив ее тело обнаженным и доступным хищному, сладострастному взгляду.

— Тот же цвет… тот же цвет, — пробормотал Нор. Он провел пальцами по лобку, поросшему рыже-золотыми шелковистыми волосами, раздвинул нежные, пухлые складки, скрывающиеся… нет, больше не скрывающиеся под ними, зарылся в них лицом и попробовал на вкус, заставив ее корчиться, извиваться и дрожать от невыносимого, острого блаженства.

Венди казалось, что она застыла на краю бездонной пропасти; ее тело таяло от наслаждения и желания поскорее ощутить его внутри себя, наполнить сосущую пустоту и почувствовать полноту обладания. Она умирала… умирала от желания исполнить обещанное и совершить то, что позволило бы заменить хаос полной гармонией. Она обхватила руками его голову, беззвучно умоляя и заставляя поскорее овладеть ею.

Нор склонился над ней и осыпал быстрыми жгучими поцелуями, раздразнившими ее, заставившими окончательно потерять голову и яростно рвануться навстречу. Ощутив владеющее ею возбуждение, он лег на спину, поднял Венди и посадил на себя верхом, давая возможность самой взять то, что она хочет и как хочет. Он был готов к этому. Его руки скользнули вниз, обхватили ее ягодицы и сжали их, подталкивая к более активным действиям.

Она медленно опустилась и овладела им. Нежные складки раздались в стороны, пропуская его внутрь, затем мышцы сомкнулись вокруг его плоти, продвигающейся все глубже и глубже.

Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на этом фантастическом внутреннем мире, и снова опустилась, желая опять ощутить себя наполненной. Руки Нора погладили ее спину, подняли волосы и перекинули их вперед, через плечи. Пока Венди совершала волнообразные движения, он накрыл ее груди шелковистыми прядями и начал ласкать соски сквозь эту мучительно нежную ткань. Эротизм этого жеста сделал свое дело. Венди порывисто задышала, задвигалась еще быстрее и внезапно обмякла всем телом, не в силах продолжать.

Тут Нор положил ее на спину и взял инициативу на себя. Он лег на нее всей своей тяжестью и пригвоздил к матрасу. Теперь его движения были другими. Они напоминали полет космического корабля, устремляющегося в высоты, которые невозможно себе представить. Тут были мощь, скорость и неодолимое стремление к цели. Цель становилась все ближе, все крупнее, пока наконец Венди не достигла пика наслаждения. Что-то внутри взорвалось, их жаркие тела сплавились воедино и бессильно застыли.

Венди понятия не имела, сколько времени они провели в полной неподвижности. Наконец Нор сполз с нее, повернулся и лег на бок. Она даже не заметила этого. Ее мозг тонул в странном забытьи и не мог осмыслить случившееся. Все произошло слишком бурно и слишком быстро, чтобы это можно было проанализировать. Как будто участницей этой страстной сцены была не она, а кто-то другой. Наверное, ею овладело безумие.

Когда туман слегка развеялся, ей пришла в голову другая мысль. В ее безумии виноват Нор. Это он соблазнил ее. В конце концов, раньше она такого никогда не делала. Хотя происшедшее ошеломило Венди, на самом деле она хотела, чтобы это случилось. Но для такого желания не было повода: Венди не сомневалась, что его желание пройдет немедленно. Сию же минуту.

Она не нравится ему.

Как и он ей.

Интересно, что они будут теперь делать?

Они продолжали лежать молча, но в этом больше не было ничего сексуального. В спальне накапливалось напряжение. Хотя оба были измучены, однако спать никто из них не собирался. Венди сильно подозревала, что Нортона мучают те же самые мысли.

— У меня давно не было женщины, — наконец сказал он. Это спокойное заявление все расставило по своим местам. Ни о каких чувствах речи не идет.

Он не повернулся к ней. Даже не пошевелился. Говорил в потолок. И Венди понимала его. Общаться, не глядя друг другу в глаза, намного легче. Предложенное им объяснение годилось и для нее.

— У меня тоже, — так же небрежно ответила Венди. — В смысле, мужчины, — добавила она для полной ясности.

— Я шел сюда не за этим. — В его голосе еще чувствовалось потрясение.

— А я не вас и ждала, — мстительно парировала Венди. — Я думала, это стучит миссис Севенсон.

Последовала еще одна пауза, не такая напряженная. Казалось, оба приняли к сведению эти заявления и слегка успокоились. Как странно, подумала Венди. Они лежат обнаженные на кровати, однако каждый ушел в свой мир, хотя совсем недавно был невероятно близок другому. Но одежда ничего не изменила бы. Что сделано, то сделано. Отрицать это глупо и смешно.

— Я смотрел запись похорон, — сказал Нор.

— Ох! — Венди захлопала глазами. При чем тут похороны? — Надеюсь, они прошли так, как вам хотелось, — мягко сказала она. Наверное, Нор хотел поделиться с ней своим горем…

— Да.

Что ж, по крайней мере, хоть что-то она сделала правильно. Правда, это признание не может изменить случившегося.

— Я хотел сказать тебе… хотел извиниться за свое сегодняшнее поведение, — быстро проговорил он. — Я обязан уважать принятое дедом решение. И отныне так и будет.

Венди задумалась. Интересно, как это получится, если Нор подозревает ее во всех смертных грехах?

— Я собиралась завтра уехать, — лаконично произнесла она и почувствовала, что Нортон нахмурился. Ему понадобилось время, чтобы ответить.

— Я не хочу отпускать тебя, — наконец с трудом промолвил он.

Неправда. Нор тоже хочет, чтобы она уехала. Он уже ясно дал понять, что считает происшедшее между ними кратковременным помешательством. Как и она. Венди не знала, сможет ли она утром смотреть ему в глаза.

— Мне лучше уехать. Не беспокойтесь, я не увезу с собой слишком много. Предпочитаю путешествовать налегке, а большинство платьев, купленных Винсентом, не годятся для моего образа жизни. Можете продать их. Элуин Уильямс скажет вам, как это сделать.

— Но ты имеешь право остаться, — возразил он, неприятно удивленный тем, что рушится и его вторая гипотеза — о корыстной авантюристке. Эта мысль заставила его очнуться. Нор сел и хмуро посмотрел на нее сверху вниз. — Согласно завещанию. Этого хотел мой дед.

Даже мрачное выражение не могло сделать его лицо некрасивым. Но внешность еще не все. Впрочем, как и секс. С тяжелым вздохом, полным печали и уныния, Венди подтвердила то, что следовало признать намного раньше:

— Винсента больше нет. Сегодня вы заставили меня это понять.

Он испустил еще более глубокий вздох.

— Мне очень жаль. Я не знаю, что тут можно добавить. За исключением того, что я искренне не хочу отпускать тебя.

Она заглянула в потемневшие зеленые глаза, пытаясь понять причину такой перемены. Неужели дело только в завещании? Или сыграла свою роль катастрофа, происшедшая с ними только что? Не думает ли он, что может добиться от нее большего? Внезапно ее охватил ужас. Венди подпрыгнула как ужаленная, схватилась за щеки, а потом выпалила ему в лицо страшную правду:

— Вы не предохранялись!

Ошеломленный Нор вскинул голову и быстро спросил:

— А разве ты не принимаешь таблетки?

— Нет. Мне это не было нужно.

— О черт! — Он ударил себя ладонью по лбу.

Венди представила себе, какую разгульную жизнь он вел в Южной Америке, и ужаснулась еще сильнее.

— Вы здоровы? Я имею в виду…

— Как бык, черт побери! — Нортон быстро убрал ладонь и бросил на Венди пронизывающий взгляд. — А ты?

— Да. Я не занималась сексом несколько лет! — с жаром заявила она.

Два зеленых лазера потухли. На Венди смотрели глаза, полные беспокойства.

— Есть шанс, что ты… забеременеешь?

Венди тяжело вздохнула и погрузилась в расчеты. Время было самое подходящее. Не поэтому ли ей так захотелось лечь с ним в постель? Врачи всегда говорят, что в эти дни женщины особенно склонны поддаваться искушению.

— Боюсь, что да, — вяло сказала она, не в силах поверить, что оказалась такой дурой. Развратной, распущенной дурой.

— Будь все проклято! — Видно, эта перспектива улыбалась Нору не больше, чем ей. Он сел на край кровати и уронил голову на руки.

Венди подтянула к груди колени и обняла их, чувствуя себя одинокой, как никогда в жизни.

— Но теперь ты не можешь уехать, — решительно сказал Нор, подняв голову и посмотрев ей в глаза. — Теперь, когда над нашими головами висит этот меч!

У Венди больно сжалось сердце. Она встретила его взгляд. Ничего хорошего ждать не приходится.

— А если у меня будет ребенок, вы захотите его? — Мысль об аборте была нестерпима.

— Конечно, захочу! — разозлился Нор. — Неужели ты думаешь, что я откажусь от собственного ребенка?

А почему бы и нет? Многие так поступают. Кому это и знать, как не ей?

Венди так не поступила бы. Не смогла бы. Разве кто-нибудь позаботится о ее ребенке лучше, чем она? Конечно, если у нее будет ребенок.

— Я вас не знаю, — ответила она. — Мы только сегодня познакомились, и у меня не сложилось впечатления, что на вас можно положиться. Я думаю, вы привыкли делать только то, что вам нравится.

— Так вот, ты ошиблась! — заявил обиженный Нор. — Многие могут подтвердить, что это совершенно не так!

Венди безучастно пожала плечами.

— Время покажет.

— Да, время покажет, — загадочно подтвердил он и начал поднимать с пола разбросанную одежду.

Венди с головой ушла в мрачные мысли. Может быть. Господь сжалится над ней и простит этот порыв безумия. Она хотела родить ребенка от любимого человека, который никогда бы ее не бросил. А какой отец из Нора Нортона? Что хорошего в отце, который стал им поневоле?

Венди не смотрела на него. Не хотела. Утром Венди показалось, что они пара, а вечером выяснилось, что ему ненавистна мысль о близости с ней. Но коль скоро Нор станет отцом ее ребенка, она не сможет порвать с ним. Конечно, если он сам не захочет этого. Она не имеет права лишить ребенка отца, не позволит малышу почувствовать себя брошенным.

— Тогда все улажено, — бросил Нор, собрав одежду, перекинув ее через руку и по-прежнему не обращая внимания на свою наготу. В его зеленых глазах застыла холодная решимость. — Ты остаешься, Венди. Как минимум, до тех пор пока не выяснится, что ты не беременна.

— Да, — согласилась она. Похоже, это единственный разумный выход из положения.

Ловушка, подумала она.

Удовлетворенный тем, как обернулось дело, Нор вышел, закрыв за собой дверь. Занавес опустился. Самый печальный эпизод в ее жизни подошел к концу.

9

Нор прислонился спиной к двери Розовых покоев и закрыл глаза. Он совершил вопиющую глупость.

Ловушка!

Причем самая старая на свете.

Он не сможет бросить забеременевшую от него женщину. Более того, если она родит его ребенка, они будут связаны на всю жизнь!

Он сам ринулся в эту ловушку. Как лемминг — животное, которое кончает с собой, спрыгнув со скалы. Он забыл о здравом смысле, не успел подумать, что делает. Мозг отключился, уступив место животному инстинкту. Нужно было выстрелить себе в ногу, прежде чем идти в спальню Венди. Только это могло бы образумить его.

Нор собрал остатки сил, оттолкнулся от двери и поплелся к своей спальне. Неужели этот проклятый день никогда не кончится? Черт побери, он был бы счастлив, если бы этого вечера вообще не было. Никогда он не терял головы так, как сегодня. Никогда! Да что же это такое?

Добравшись до спальни, Нортон с наслаждением залез под простыню. Он чувствовал себя совершенно разбитым. И в прямом и в переносном смысле слова. Кошка Венди сцапала его и добилась того, чего хотела. Теперь блюдце со сметаной обеспечено ей до конца жизни… если она забеременеет и родит. А родит она непременно. Теперь, когда она выяснила его точку зрения на отцовство, сомневаться в этом не приходится.

Заставлять ее делать аборт он не собирается. Ребенок есть ребенок. Избавляться от него было бы ниже достоинства Нора. Однако он от души надеялся, что этот безумный вечер обойдется без последствий.

Впрочем, нужно отдать Венди Рэббитс должное: она не пыталась соблазнить его. Эта женщина не могла ожидать, что он придет к ней в спальню. Невозможно поверить, что она надела этот обольстительный кусок шелка с кружевами в расчете на его визит.

Нет, все вышло случайно, но сила Венди заключается в умении пользоваться обстоятельствами. Иначе зачем бы она стала столь вызывающе демонстрировать себя? Он никогда не сталкивался с таким бесстыдством. Эта потаскушка нисколько не сопротивлялась. Не пыталась остановить его. С самого начала они оказались по одну сторону баррикад и получали наслаждение от этого безумия.

Воспоминание о пережитом небывалом возбуждении заставило его тело напрячься. Фантастика… И все же этого не должно было случиться. Грандиозный секс — это чудо, но он ждал от женщин не только секса. От матери его ребенка требовались и другие качества. Прежде всего он должен был доверять ей!

А кто такая Гвендолен Рэббитс?

Женщина ниоткуда!

Ладно, дело сделано, и ничего уже не изменишь. Спать, спать! Утро вечера мудренее. Кроме того, признаки беременности появятся еще не скоро. До того у него будет время раскрыть тайну Венди Рэббитс. А чем больше он узнает о ней, тем легче будет сделать правильный выбор…

Нор выкинул все из головы и крепко уснул.

Первый день после катастрофы начался неудачно. Венди не спустилась завтракать. Это было зловещее предзнаменование. Они пришли к соглашению, что Венди останется в «Рокхилле», но сделали это не от хорошей жизни. Бартлетт тонко дал понять хозяину, что не одобряет его, и продолжал держаться подчеркнуто официально.

После завтрака Нор сбежал в библиотеку, которой, видимо, суждено стать его убежищем. Здесь можно без помех заняться делами, намеченными на день. Он сел за роскошный письменный стол из красного дерева. Дед пользовался им только тогда, когда нужно было составить расписание светских приемов и благотворительных мероприятий. Стоявшие в дальнем углу пишущая машинка и ксерокс также использовались для этих целей, но они вполне годились и для целей Нора.

Самым неотложным делом был звонок Харольду Эмерсону. Надо дать ему указание начать новое расследование. К счастью, поверенный оказался на месте и тут же снял трубку. Нор изложил ему новые факты о Гвендолен Рэббитс и потребовал действовать немедленно. Дело срочное. Отчеты он велел присылать сразу же, как только удастся что-нибудь узнать.

— Пусть парни работают как можно тщательнее. Собирают характеристики, сведения о прошлом, даже слухи, если не будет фактов. Фотографии, документы… в общем, все, что удастся обнаружить.

— Нор… — Последовала пауза. — Это действительно необходимо? То есть… зачем тебе ставить людей на уши? Есть ли для этого серьезная причина?

Нор заскрежетал зубами. Серьезнее некуда! Гвендолен Рэббитс может стать матерью его ребенка. Кроме того, речь идет о пропавшем миллионе!

— Харольд, делай что велено и не задавай лишних вопросов! — огрызнулся он.

Собеседник уныло вздохнул.

— Винсент тоже не слушал моих советов. И заставил меня думать о том, что же представляет собой эта женщина.

— Харольд, причина заключается именно в том, что я хочу перестать думать о ней!

Нор не имел представления, когда и как можно пройти проверку на беременность, но сильно подозревал, что не найдет себе места, пока не станет известен результат.

— Найми двух частных детективов. Пусть один займется цирком Мазини, а второй — Вилгилагом. Время — деньги, — веско добавил он. — Отчеты должны быть не позже чем через неделю.

— Это будет стоить… — попытался предупредить поверенный.

— Не имеет значения. Скажи парням, чтобы результаты сообщали прямо мне. По телефону. Сразу же, как только что-нибудь узнают. Ясно, Харольд?

— Вполне. Я сейчас же найму двух частных сыщиков и передам им твои инструкции.

— Спасибо.

Нор хотел набрать номер Абигейл Гордон, но тут кто-то постучал в дверь.

Венди, подумал он. Сердце совершило сальто-мортале, по жилам заструилась кровь. Он велел себе немедленно успокоиться. Беспечность и легкомыслие в его положении опаснее всего. Спокойствие, только спокойствие!

Прежде всего, нужно поддерживать нормальные взаимоотношения во время совместных трапез и делать то, чего ждал от него дед. Вежливость. Вежливость и самоконтроль. Лучше всего оставаться на месте и выглядеть как можно непринужденнее.

— Войдите, — сказал он самым любезным тоном, на какой был способен.

На пороге показалась миссис Севенсон, державшая под мышкой книгу, напоминавшую гроссбух.

— Мастер Нор, надеюсь, я не оторвала вас от чего-нибудь важного? — с робкой улыбкой спросила она.

Нортон, почувствовавший себя так, словно из него выкачали воздух или увели из-под носа приз, решительно покачал головой.

— Нет. Севен. У меня всегда найдется для вас время.

— Ох! Как это мило! — Осчастливленная экономка шагнула вперед. — Я хотела показать вам свои вырезки.

Нор удивился.

— Что это вы собрали?

На письменный стол легла объемистая книга.

— Это журнальные и газетные статьи, посвященные мистеру Винсенту. Я подумала, что вам будет интересно почитать. Особенно то, что появилось в последние годы, когда вы так надолго уехали.

Нор открыл книгу и начал листать ее.

— Поразительно! Я и представления не имел, что вы их собираете.

— Это такие драгоценные воспоминания, мастер Нор… Ваш дедушка был настоящим джентльменом. Служить ему было просто счастьем.

— Я рад, что вы так думаете, Севен, — тепло ответил Нор.

— Я действительно так думаю. Няня Рэббитс часто говорила, что он превращает жизнь в радугу.

У основания которой зарыт горшок с золотом.

Нор нахмурился, вспомнив упоминание Венди о том, что до появления в «Рокхилле» она жила в нищете. И пришла сюда без всяких рекомендаций, сказал Бартлетт.

— Мистер Винсент любил, чтобы она была рядом, — продолжила экономка. — И когда брал ее на все эти благотворительные мероприятия, твердил, что она будет королевой бала. — Миссис Севенсон протянула руку и перевернула несколько страниц. — Вот они!

Перед Нором возникла великолепная цветная фотография Венди и деда. Винсент в неизменно элегантном черном костюме и галстуке-бабочке с восхищением смотрит на величественную Венди в умопомрачительном вечернем платье черного и винно-красного цвета, с экзотическими украшениями, сверкавшими на ее белой коже и в огненных волосах.

— Я хорошо помню этот вечер, — с любовью сказала миссис Севенсон. — Мистер Винсент позвал нас в вестибюль, чтобы мы полюбовались, как она будет спускаться по лестнице. Он взмахнул своей тростью как волшебной палочкой, воскликнул «айн-цвай-драй», и мы захлопали, когда она появилась. Это было так здорово! Мистер Винсент весь светился. Он очень, очень гордился ею!

Нор живо представил себе эту сцену, вспомнил все, что слышал о связи деда с Венди, и вновь ощутил мучительные угрызения совести. Дед был прирожденным фокусником. Это было вполне в его духе. А Венди… кто же откажется от возможности стать звездой?

— Севен, какой она была, когда пришла сюда впервые?

— Няня Рэббитс?

— Да. — Он посмотрел на экономку с острым любопытством. — Какое впечатление у вас сложилось о ней с самого начала… Скажем, в первую неделю ее пребывания в «Рокхилле»?

Пожилая женщина задумалась, а потом медленно ответила:

— Казалось, она перенеслась сюда из другого мира и не верит себе. Ждет чудес, но боится сделать неверный шаг. И удивлена. Очень удивлена.

— Чем? — поторопил Нор.

Миссис Севенсон нахмурилась.

— Наверное, тем, что ей позволили быть здесь. Похоже, у нее никогда ничего не было. То, что она принесла с собой, производило жалкое впечатление. Какие-то поношенные джинсы, майки, пара дешевеньких индийских платьев… — Она покачала головой. — Только самое необходимое.

«Предпочитаю путешествовать налегке».

— Конечно, мистер Винсент быстро исправил это. Я думала, она выбросит свою старую одежду, но не тут-то было. — Миссис Севенсон снова нахмурилась. — Она сказала, что это единственные вещи, которые действительно принадлежат ей.

«Платья, купленные Винсентом, не годятся для моего образа жизни».

— Кроме того, она понятия не имела, как подать себя. Видя ее сейчас, невозможно представить себе, какой она была, когда появилась здесь. Никакой косметики, великолепные волосы заплетены в косу. И очень худенькая. Просто кожа да кости. Мистер Винсент говорил, что она похожа на чистокровную лошадку, которую нужно холить, лелеять и обучать. Я помню, как она удивилась, когда мистер Винсент показал ей, какой она может быть. Не могла поверить, что это она.

«Винсента больше нет».

Как и его волшебной палочки, подумал Нор. Для Венди все кончено, и она знает это.

«Сегодня вы заставили меня это понять».

— Она нуждалась в присмотре, — по-матерински сказала миссис Севенсон. — Вот что я думаю о ней. Она была похожа на беспризорного ребенка, о котором никто никогда не заботился.

«Я обязана ему лучшими годами своей жизни».

Внезапно у Нора возникло ужасное подозрение. Венди ушла! Вот почему она не спустилась к завтраку! Ее уже нет! Собрала свои вещи и шагнула из Зазеркалья обратно в реальность, которой принадлежала до того, как пришла сюда.

Он вскочил с кресла и с трудом подавил желание побежать в Розовые покои. Ее спальня закрыта для него. Раз и навсегда. Если она там, а он начнет стучаться к ней в дверь, такое неслыханное нарушение этикета будет неправильно истолковано.

— Что-то не так, мастер Нор?

Взволнованный голос экономки заставил его очнуться. Здравый смысл подсказывал, что встречаться с Венди лучше всего на нейтральной территории.

— Севен, я бы хотел поговорить с Венди Рэббитс. Будьте добры, сходите и попросите ее прийти сюда.

— Как, прямо сейчас?

— Да. Пожалуйста.

— Оставить вам мою книгу?

— Да. Спасибо. — Он с трудом скрывал нетерпение. — Это очень срочно.

Экономка явно обрадовалась.

— Я мигом, мастер Нор!

Ликующая миссис Севенсон на всех парусах выплыла из библиотеки. У Нора сложилось впечатление, что они с Бартлеттом состоят в заговоре, целью которого является «просветить» его в отношении «няни Рэббитс». Однако никто из прислуги не догадывался о том, что произошло между ним и Венди вчера вечером. Этот инцидент сильно осложнил дело. И исправить положение будет очень нелегко. Венди может с полным основанием решить, что оставаться в имении ей нет смысла. Игра не стоит свеч. Да и зачем оставаться, если у нее есть миллион? Зачем общаться с человеком, который оскорбляет ее на каждом шагу?

Нор метался по библиотеке как тигр в клетке. Он и так потерял слишком много времени, поверив Венди Рэббитс. Если она ушла, он пустится за ней в погоню. Хотя это будет чертовски трудно. Женщине ниоткуда легко снова уйти в никуда. Особенно с миллионом наличными за пазухой.

А ребенок? Он же ничего не узнает о ребенке! Вот она, худшая из пыток! Какая разница, что этого малыша не ждали? Это его ребенок! Яростная вспышка отцовского чувства заставила Нора забыть обо всем остальном и преисполниться гневной решимости найти свою плоть и кровь хоть на краю земли. Тут в дверь постучали, и у него упало сердце.

— Да, — откликнулся он, ожидая плохих вестей.

В библиотеку вошла Венди Рэббитс.

Нор чуть не задохнулся от радости. Но облегчение оказалось кратковременным. Венди надела джинсы и майку и заплела роскошные волосы в косу, отчего ее лицо выглядело более худым, а глаза — более голубыми. Эти настороженные глаза смотрели на Нора с опаской и недоверием, как на дикое животное, которое может кинуться на нее в любой момент. Она цеплялась за дверь, словно вот-вот обратится в бегство.

Нор поднял руку и погрозил ей пальцем.

— Венди, не вздумай уходить.

Она вздернула подбородок и блеснула глазами.

— Не думаю, что у вас есть право приказывать мне, мистер Нортон!

— Ох, ради Бога, называй меня Нор! После того, что случилось между нами, смешно соблюдать формальности!

Ее щеки залила краска.

Он снова ошибся. Нор понимал это, но почему-то не мог остановиться. Стоило ему увидеть эту женщину, как он тут же выходил из себя.

— Успокойся! Я не собираюсь бросаться на тебя! — выпалил он и пошел к письменному столу, который должен был стать преградой между ними. — В отличие от вчерашнего вечера, — добавил Нортон, оглянувшись через плечо. Черт побери, ей не в чем упрекать его! Он, конечно, не ангел, но ни разу не овладел женщиной против ее воли.

— Я не собираюсь ни в чем вас обвинять, мистер Нортон.

— Нор! — яростно повторил он и, стоя за письменным столом, пронзил ее взглядом. — Клянусь, со мной тебе ничто не грозит. Я хотел только поговорить.

— Проще всего будет, если я уеду отсюда.

— Нет!

— Вы могли бы сделать вид, что ничего не было. С глаз долой — из сердца вон, — тихо ответила она.

— Это не поможет!

Венди бросила на него мрачный взгляд.

— А что поможет? Вам это не по нутру. Вы ужасно расстроены. Так зачем огород городить, если я хочу уйти?

— Именно это ты и собиралась сделать? Не сказав мне? — От одной мысли об этом у него холодело внутри.

— Нет. Я согласилась подождать, пока все не выяснится, — невыразительно ответила она.

— Почему ты не спустилась к завтраку?

— Я проспала.

— Дед не покупал тебе эту одежду! — бросил он.

— Нет. Это мое, — гордо ответила она. — Винсент платил мне жалованье, и кое-что я купила сама.

— Почему ты ее надела?

— Мне так удобнее.

— Из-за меня? Из-за моих намеков?

Она пожала плечами.

— У меня больше нет причины наряжаться.

— Это я виноват, — уныло признался Нор.

— Неважно.

— Нет, важно. Я прошу прощения. Честное слово.

Венди уставилась на него во все глаза.

Нор чувствовал ее недоверие и смятение. Он выдержал ее взгляд. Пусть знает, что он искренне жалеет о своей ошибке. Кем бы и чем бы ни была эта женщина, она скрасила деду его последние годы и он обязан относиться к ней с уважением.

— Пожалуйста… не обращай внимания на то, что я говорил об одежде… и всем остальном, — сказал он, отчаянно пытаясь растопить лед. — Я был не прав, подозревая в чем-то нехорошем человека, которого все здесь так любят. Более того, которого любил мой дед.

Венди отвела глаза. На ее лице была написана печаль. Нору хотелось потянуться к ней и утешить, но он боялся, что Венди увидит в этом жесте угрозу. Он начал искать способ успокоить ее, но так ничего и не нашел.

— Я звонила в женскую консультацию, — тихо сказала она, глядя в пол. Венди понадобилось немалое усилие воли, чтобы поднять взгляд. Решимость, горевшая в ее глазах, не могла скрыть страха и боли. — Через четыре дня я должна буду сдать анализ крови. Еще один день потребуется на обработку. Так что через неделю мы будем знать результат. Каким бы он ни был.

Она не хочет ребенка. Поняв это, Нор застыл, словно громом пораженный. Он снова ошибся с выводами. Что бы ни значило ее вчерашнее поведение, но только не желание родить от него ребенка.

— Они сказали, что анализ крови совершенно безошибочен, — добавила Венди.

— Я поеду с тобой, — сказал Нор, движимый желанием быть рядом и оказать ей поддержку.

Венди криво усмехнулась.

— Не доверяете?

Он нахмурился и покачал головой.

— Просто хочу помочь. Некоторые во время забора крови на анализ падают в обморок. Ты не должна быть одна. Я тоже имею к этому отношение.

Она подняла ошеломленные глаза, и у Нора участился пульс. Неужели он сумел достучаться до ее сердца и вызвать у нее нечто большее, чем физическое влечение?

Наконец последовала ироническая усмешка.

— Понимаю. Наверное, вам и в самом деле лучше поехать со мной и убедиться, что все в порядке. Чтобы не возникло никаких сомнений.

Разумно. Надежда увяла. Она не доверяет ему. Не верит, что он может искренне волноваться за нее.

— Венди, если результат окажется положительным, я позабочусь о тебе. И ребенке. О вас обоих, — решительно заявил он.

Она снова подняла взгляд и проглотила комок в горле.

— Это и мой долг тоже, — хрипло ответила она. — Вы не должны считать, что… Я не хочу быть камнем у вас на шее. А для ребенка нет ничего хуже, чем чувствовать себя… нежеланным.

Как чувствовала себя она сама.

Брошенный ребенок.

— Клянусь, этого не случится! — пылко ответил Нор, борясь с желанием броситься к ней, обнять и пообещать защитить от всех невзгод.

— Ну, а если результат окажется отрицательным, то никаких проблем не будет, — спокойно закончила она.

Эти слова заставили Нора инстинктивно сжаться. Полное безумие, подумал он. Она снова свела его с ума, забралась к нему в душу, вывернула наизнанку, возбудила инстинкты и лишила рассудка.

Он хочет ребенка.

И ее.

Хотя во всем этом нет никакого смысла.

Самоконтроль и вежливость! — завопил внутренний голос, пытаясь заставить Нора придерживаться избранного курса. Он сделал глубокий вдох, чтобы снабдить мозг кислородом.

— Венди… может быть, начнем сначала? — сдавленным голосом спросил он.

Она захлопала глазами.

— Как это?

Нор попытался справиться с вызванным Венди хаосом в мыслях и понял, что нельзя сделать вид, будто ничего не было и они встретились впервые.

— Прости. Я сделал все, чтобы ты плохо думала обо мне, — в полном отчаянии пролепетал он. — Я хочу сказать… если выяснится, что нам предстоит стать родителями… я постараюсь доказать, что со мной можно иметь дело.

Венди задумчиво рассматривала его.

— Да. Я бы хотела убедиться в этом.

— Значит, перемирие? — не отставал Нортон.

Она медленно кивнула.

Нор облегченно вздохнул. Ему хотелось тут же приступить к делу.

— Тебе что-нибудь нужно?

Она покачала головой, все еще глядя на него с опаской и не понимая, что происходит. Осторожнее, приказал себе Нор.

— Раз так, займусь делами. Съезжу в свое бюро путешествий. Вернусь вечером. Пообедаешь со мной?

— Если хотите…

— Хочу. Но мне, да и всем окружающим, было бы легче, если бы ты оделась так, как одевалась при моем деде. Пожалуйста, не считай это неудобным. Я не хочу менять порядок, заведенный Винсентом.

Она тяжело вздохнула.

— Нор, это правда? Мне не хочется ходить по минному полю.

Она все-таки назвала его Нором! Он улыбнулся, пытаясь подбодрить Венди и в то же время не показать овладевшей им сумасшедшей радости.

— Венди, я не ношу камня за пазухой!

Пропавший миллион может подождать. Сейчас у него есть дела поважнее.

— Что ж, перемирие так перемирие, — не слишком убежденно промолвила Венди. — Тогда до вечера, — сказала она и слабо улыбнулась.

Ответив согласием, молодая женщина вышла из библиотеки и быстро закрыла за собой дверь.

Это напомнило Нору его вчерашний уход из Розовых покоев.

Ловушка.

И тут его осенило. Она чувствует то же самое. Причем оснований для этого у нее гораздо больше. Не ему предстоит вынашивать ребенка, рожать и терпеть лишения, выпадающие на долю матери.

Он попытается облегчить ей тяжесть ожидания. Это будет достойная задача. Кроме того, ему нужно оправдаться в ее глазах. И дело тут не столько в ребенке, сколько в самой Венди Рэббитс. Эта женщина запала ему в душу, и он не позволит ей уйти. До тех пор пока не будет… удовлетворен. Да, удовлетворен. Во всех смыслах этого слова.

10

Венди лежала в своей большой кровати, чувствуя себя глубоко несчастной, и продолжала перебирать в уме события последних шести дней.

Я играю с огнем, думала она. Каждый раз, оказываясь наедине с Нором Нортоном, я играю с огнем. И рано или поздно обязательно сгорю.

После безумной ночи, которая обрекла их на это ожидание, было бы намного безопаснее держаться от него подальше. Но она предпочла оставить дверь открытой.

Быть с ним рядом — значит рисковать; в его присутствии она теряет голову. Ежедневная порция заботы и внимания заставляет ее чувствовать себя еще более уязвимой и порождает беспочвенные надежды. Это не может довести до добра.

Если завтра все кончится, если результат анализа окажется отрицательным и Нор скажет что-нибудь вроде «слава Богу, я спасен!», ее душа съежится и умрет.

Если же все будет наоборот, то она взвалит на Нора бремя, которого тот не выдержит. Отцовский инстинкт усилится, но надолго ли? Со временем «дикий ребенок» обязательно перегрызет узду. Желание быть честным вступит в конфликт со стремлением к свободе.

Венди прекрасно знала, что он пытается не поддаваться острому физическому влечению, в котором никто из них не желает признаться. Он не хочет усложнять их и без того сложное положение, не хочет новой близости, после которой уже нельзя будет отступить без потерь. Каждый из них может в любую минуту прервать перемирие. Они не давали друг другу ни обещаний, ни обязательств. Надо будет вспомнить об этом завтра, когда настанет решительный момент.

Хуже всего то, что она хочет его ребенка, как бы это ни осложнило ее будущее. Несмотря на их непростые отношения, она все еще надеется, что они пара. Именно поэтому инстинкт заставил ее ответить на страсть Нора. Ничем другим объяснить свое поведение Венди не могла. До сих пор она ничего подобного себе не позволяла… а теперь очутилась в ловушке, из которой нет выхода.

Внезапно встрепенулись старые страхи, но Венди решительно отогнала их. Выход есть. Можно просто вернуться к жизни, которую она вела до того, как пришла сюда.

Она беспокойно ворочалась и мечтала, чтобы эта долгая ночь наконец кончилась. Нет, в постели ей покоя не найти! Слишком свежи эротические воспоминания. Воспоминания, заставляющие ее желать повторения. Однако она мечтала о чем-то большем, чем простая физическая близость. Венди безнадежно влюбилась в Нора Нортона, хотя здравый смысл подсказывает, что он скорее ее враг, но никак не друг.

Венди, обуреваемая множеством противоречивых чувств, пыталась заставить себя уснуть. Завтрашний день принесет ответ — тот или иной. Врач пообещал сообщить его по телефону сразу же, как только будет получен результат. Скорее всего, это случится утром. Любой ответ лучше, чем неизвестность.

Нор тоже не мог спать. Он использовал все способы борьбы с бессонницей, которые знал, но те оказались бессильными. Его тело прекрасно знает, чего хочет, и не желает признавать никаких доводов. Каждую ночь он изнывал от желания оказаться с Венди в постели и снова испытать жар дикой страсти. И каждую ночь пытался обуздать это мучительное стремление.

Слава Богу, что перемирие завтра закончится. Ожидание убивает его. Когда станет известен результат анализа крови, можно будет придать их связи новый характер. Если он окажется положительным, беременность Венди сделает их ближе. Во всех смыслах. Если результат будет отрицательным, ему придется убеждать Венди не уезжать. То и другое предполагает какое-то действие… изменение статус-кво… и у него появится возможность выяснить чувства Венди.

Она не может отрицать, что их неодолимо влечет друг к другу. Это неопровержимо доказывает проведенный вместе вечер. И все же Нора терзают сомнения, что сексуальной тяги будет недостаточно, чтобы удержать Венди в «Рокхилле».

Всю последнюю неделю она вела себя очень осторожно, боясь малейшего прикосновения. Даже говорила с опаской и тщательно взвешивала каждую фразу, прежде чем произнести ее. Было видно, что она не доверяет себе и смертельно боится повторить ошибку. Ставя себя на ее место, Нор понимал, что ошибка была чудовищной.

Теперь он знал, что Венди обычно избегала всяких уз, никогда не оставалась подолгу на одном месте, никогда не пыталась пустить корни. Она честно признавалась, что по натуре перекати-поле и перепробовала множество занятий вплоть до самых экзотических — служила матросом на яхте, собирала помидоры, была официанткой, инструктором на туристической базе и даже клоуном на детских утренниках.

Конечно, больше она не попадется на удочку и не станет отвечать на его вопросы, но в правдивости того, что Венди рассказала на первых порах, сомневаться не приходится. Когда Нор расспросил сэра Бредфорда о встрече деда с Венди в ресторане, все сошлось как нельзя лучше. Венди не лгала и не приукрашивала свою биографию.

Догадка о цепи «крестных папочек» тоже не соответствует тому, что теперь знает о ней Нор. Как и пропавший миллион. Для этого она слишком независима и слишком честна.

То, что она провела в «Рокхилле» целых два года, явилось исключением из правила. В этом Нор не сомневался. Но тогда о ней заботился дед — доверие, отсутствие вопросов, одобрение, уважение. Если этого не было, она тут же отправлялась в путь. По крайней мере, такой вывод следовал из отчетов частных сыщиков.

Нор запомнил эти отчеты слово в слово. Он читал их и перечитывал, пытаясь решить загадку женщины ниоткуда. Отзыв миссис Мазини, подозревавшей, что у Венди было трудное детство, продолжал дразнить его воображение.

«Я думаю, она беглянка. Никаких документов. Очень мало одежды. Она говорила, что ей восемнадцать, но, судя по всему, ей было меньше. Максимум шестнадцать. Найти няню, которая согласилась бы путешествовать с цирком, трудно, поэтому я не задавала лишних вопросов. Она сказала, что была приемышем в многодетной семье и привыкла ухаживать за малышами. Правда это или нет, не знаю, но с детьми она обращалась хорошо. Делала все. Никаких жалоб.

Однако дичилась остальных. Очень застенчива. Держалась скрытно. Думаю, она боялась людей. Когда в цирк приходили полицейские, она пряталась. Но не воровка. Никогда не доставляла хлопот. Похоже, она не хотела, чтобы ее нашли. Возможно, она сбежала от плохого обращения, как и я сама. Мазини разбираются в этом. Он сами сбежали из Старого Света от плохого обращения. Она не из Старого Света, но страх тот же.

Когда мы остановились на отдых, она ушла. Не хотела оставаться на одном месте. Мой муж написал ей рекомендацию. Хорошая девушка. Хорошая няня. Мы благословили ее на прощание».

Отчет из Вилгилага гласил примерно то же.

«Хорошо ладила с детьми, но стеснялась взрослых. Ничего не говорила о себе. Ни родных, ни знакомых. Никогда не получала и не писала писем. Все было гладко — ни забот ни хлопот, — пока на ферму не приехала сестра хозяина. Она заинтересовалась няней, стала задавать вопросы, и девушка сбежала. Пришел товарный поезд забирать скот, и она уехала. Не попрощалась. Не получила рекомендаций. Больше о ней никто не слышал».

Интересно, где и как долго Венди скрывалась, пока не почувствовала себя в безопасности? Должно быть, страх, о котором говорила миссис Мазини, рассеялся еще до того, как Венди познакомилась с дедом, иначе она ни за что не показалась бы с ним на людях. Впрочем, могла быть и другая причина. Девушка так изменилась, что никто не узнал бы в ней Гвендолен Рэббитс, исчезнувшую десять лет назад. Кроме того, она находилась под защитой очень богатого и влиятельного человека.

Теперь ситуация изменилась, и она готова снова пуститься в бегство. Нор знал, что с ним она не чувствует себя в безопасности. Но завтра может все перемениться. Особенно если результат будет положительным.

Если же он окажется отрицательным…

Ну да, еще совсем недавно он не собирался становиться отцом. У него были другие планы. Тем более что отцовство поневоле не слишком приятно. И все же теперь он твердо знает, что будет разочарован, если анализ даст отрицательный результат.

Безумие…

Такое же безумие, как желать Венди Рэббитс всеми фибрами своей души.

Готового решения у Нора нет.

Он знал только одно: завтрашний день позволит им стать ближе.

11

День «Д», как про себя называла его Венди, выдался на славу. Утро купалось в солнечном свете, бухта была ярко-синей. На небе ни облачка, в воздухе ни намека на дыхание большого города. Словно сейчас не осень, а середина лета. Про такие дни говорят: «Слава Богу, на свете все хорошо».

Но Венди так сказать не могла.

Она попыталась поднять себе настроение, надев желтое платье. Когда Венди спустилась завтракать, Нор уже сидел за столом и просматривал газету. Бартлетт наполнил его стакан апельсиновым соком. Оба жизнерадостно поздоровались, причем Бартлетт сделал это от души.

Глаза Нора были усталыми, как будто он спал не лучше ее. Видимо, начинало сказываться напряжение. У Венди упало сердце. Скоро поступит новость… новость, которая наверняка испортит этот прекрасный день и изменит все на свете.

— Эмиль готовит вам обоим сюрприз, — сообщил Бартлетт, наливая ей сок.

Однако у Венди так сводило желудок, что она не могла думать о еде.

— Повар он потрясающий, — заметил Нор.

И старается как может, подумала Венди, вспомнив вереницу гастрономических сюрпризов, поступавших с кухни всю эту неделю. По мнению Бартлетта, вкусная еда способствует хорошему настроению, и дворецкий сбивался с ног, пытаясь содействовать тому, что он считал многообещающим началом. Не приходилось сомневаться, что Эмиль получил приказ не ударить в грязь лицом и напрячь фантазию.

— Он считает себя художником, мастер Нор, — ответил Бартлетт, благосклонно глядя на перевоспитавшегося «дикого ребенка».

— И какое же лакомое блюдо он готовит на этот раз? — с любопытством спросил Нор.

Притворяется, подумала Венди. Наверняка тоже не может смотреть на еду. Или уверен, что любой вариант ответа ему на пользу?

— Сэр, у Эмиля есть друг, который приехал из Луизианы. Я так понимаю, что там это любимое блюдо. Жареные зеленые помидоры. Просто объедение, сэр. Я уже попробовал. Обещаю, вам понравится.

— Зеленые помидоры? — переспросила Венди.

— Именно зеленые. Нарезанные кусочками и покрытые золотистой корочкой, которая слегка отдает луком и чесноком.

Чеснок? Только его сегодня не хватало!

— Скажите Эмилю, что мы ждем с нетерпением, — откликнулся Нор, видимо любивший эксперименты с едой. Глаза его сияли, хотя лицо было утомленным. Причина его воодушевления оставалась для Венди абсолютно непостижимой.

Бартлетт поставил на стол ее любимый компот и неторопливо пошел на кухню сообщить приятную весть. Венди взяла ложку и посмотрела на стакан. Персик, груша, манго… Может быть, оставить на потом? Фрукты заглушат вкус чеснока и снимут тошноту.

— Венди, тебе очень идет это желтое платье, — тепло сказал Нор. — Надо признаться, оно прекрасно поднимает настроение.

Комплимент заставил ее вздрогнуть. Венди подняла глаза, гадая, что это значит.

Нор обольстительно улыбнулся и продолжил:

— Я от души надеюсь, что это означает полное прощение моих грехов.

Молодая женщина недоуменно захлопала глазами, не понимая, куда он клонит.

— В каком смысле? — спросила она.

— Я очень боялся, что ты придешь сюда в джинсах, готовая немедленно отправиться в дорогу, — объяснил он.

Наконец до нее дошло. Он имеет в виду их разговор в библиотеке на следующее утро после… когда она хотела уйти и согласилась только подождать результата.

— Вы не хотите, чтобы я уходила… как бы ни обернулось дело? — осторожно спросила Венди, боясь поверить его словам.

— Ни капельки! — решительно ответил он.

Ее сердце сжалось, а потом подпрыгнуло. Доброта, с которой Нор относился к ней всю эту неделю, не была притворной! Зачем ему продолжать притворяться? Может быть, она действительно начинает нравиться ему как человек. Или… он все еще чувствует себя виноватым в том, что обращался с ней не так, как бы хотелось его деду, и замаливает свои грехи.

Но не успела она задать вопрос, ответ на который мог бы прояснить причины такого поведения, как вошел мистер Бэрри с корзиной роз. Его обветренное лицо лучилось от удовольствия.

— Прошу прощения, мастер Нор…

— Не за что, мистер Бэрри.

— Новый сорт, вот что это такое! Я говорил мистеру Винсенту, что в этом году выведу его. А он ответил: если удастся, пошлешь его на весеннюю выставку.

— Ну что ж, тогда вперед! — поощрил его Нор. — На мой взгляд, они заслуживают премии.

— «Двойное удовольствие», — пропел мистер Бэрри, протягивая Венди цветок. — Вот как он называется. Потому что лепестки у него красно-белые.

— Великолепная роза! — воскликнула Венди.

— Это для вас, няня Рэббитс. Я подумал, что вы захотите поставить цветы в свою спальню.

Боже мой, как же хорошо они к ней относятся: и Бартлетт, и Севенсон. и этот милый Бэрри! — подумала Венди, а вслух сказала:

— Очень тронута! Они такие красивые!

— Я попрошу миссис Севенсон, чтобы она поставила их в воду. Осмелюсь сказать, вы сами «двойное удовольствие», няня Рэббитс. — Он многозначительно посмотрел на Нора. — Сэр, считайте, что премия у вас в кармане. Спасибо за то, что разрешили послать цветы на выставку.

Когда главный садовник удалился, Венди и сама стала красно-белой. Его намек был тонким, как кувалда. Она быстро взяла ложку и принялась за компот. Конечно, Нор догадался, о какой «премии» идет речь. Попытки слуг содействовать их связи, которая должна обеспечить всем счастливое будущее, казались ей шитыми белыми нитками.

— Теперь понимаешь? Если ты уйдешь, моя жизнь здесь не будет стоить и ломаного гроша, — усмехнулся Нор.

Ей волей-неволей пришлось поднять взгляд.

— Бартлетт будет приказывать Эмилю подавать мне вместо еды помои, — с улыбкой объяснил Нортон. — Миссис Севенсон прекратит со мной разговаривать. Оливер начнет водить «роллс-ройс» по самым ухабистым дорогам. А мистер Бэрри станет приносить вместо роз колючки.

Венди не смогла ответить ему улыбкой. Она не нашла в этом ничего смешного.

— Нор, эти люди долго прожили с вашим дедушкой, — напомнила она. — Они боятся перемен. Вы должны понять это, прежде чем решите, какой образ жизни вам избрать.

Нортон взвесил ее слова.

— Ты заботишься о них?

— Конечно. Я обязана им очень многим. Они хорошие люди. С добрым сердцем.

— Тем больше у тебя причин остаться здесь.

Венди в этом сомневалась. Это значит продолжать тешить себя иллюзиями, которые следует похоронить, чтобы они не мешали видеть реальность.

— Посмотрим, — уклончиво сказала она.

Причины, которые приводил Нор, касались только его личных удобств, но не чувств. Надежда, вспыхнувшая в ней несколько минут назад, угасла. Венди ела компот, не ощущая его вкуса.

Вернулся Бартлетт и поставил на стол жареные зеленые помидоры. Нор пришел в восторг от этого луизианского блюда. Венди пробормотала что-то одобрительное и избавилась от горечи во рту с помощью кофе.

После завтрака Венди извинилась и сказала, что хочет позаботиться о розах, которые мистер Бэрри оставил миссис Севенсон.

— Я буду в библиотеке, — многозначительно протянул Нор.

Там, где находится телефон, номер которого получил врач, подумала Венди и поняла, что дрожит. Она стиснула руки, напрягла спину и сурово сказала себе, что выдержит все. Каким бы ни оказался результат анализа.

Нет, она не пошла в библиотеку. Сидеть рядом с Нором и ждать известий было бы невыносимо. Поместив великолепные розы в вазу, Венди отнесла ее к себе, поставила на туалетный столик и принялась нетерпеливо расхаживать по комнате, когда-то казавшейся ей спальней принцессы.

Комната осталась прежней, вот только принцессой себя Венди больше не ощущала. Старинная мебель из розового дерева была прекрасна, тщательно отполирована и сверкала резными медными ручками. Роскошный красновато-розовый шелковый балдахин над кроватью идеально сочетался с розовым набивным покрывалом. Красновато-розовые шторы с ламбрекеном, обрамлявшие стеклянную дверь, доходили до пола, застеленного бледно-зеленым ковром. Она любила свою спальню. И была счастлива здесь. Но теперь все это стало чужим.

Верная четверка — Бартлетт, миссис Севенсон, Оливер, мистер Бэрри — пыталась поддержать ее, но у них не было силы Винсента. Нор не поверил ей, и это для нее больнее всего. Он не увидел в ней того, что видел дед, и Венди Рэббитс Винсента начала терять реальность.

Венди села на край кровати, ощущая зияющую пустоту, и принялась ждать известия, которое должно определить ее дальнейшую судьбу. Наконец в дверь постучали, и она услышала голос Нора. Этот голос эхом отдался в ее голове и заставил мозг сформулировать приказ.

Встань!

Она рывком поднялась на ноги.

Иди и сама открой ему дверь!

Ноги стали ватными. Венди почувствовала головокружение и тошноту. Весть, которую он пришел сообщить, невероятно важна для нее. Она затрепетала и снова опустилась на кровать.

Еще один стук. Еще один зов. Нужно ответить. Она глубоко вздохнула, пытаясь справиться с неимоверным напряжением. Слова все еще приходилось выдавливать силой.

— Войдите.

И тут взяла свое выучка, обретенная ею в прошлой жизни. Она села неподвижно, сложив руки на коленях, наклонив голову, опустив глаза и уйдя в свой внутренний мир. Доступ в который закрыт. Всем. Она взяла с собой туда лишь самое необходимое, а остальное просто бросила.

Венди слышала, как вошедший Нор закрыл за собой дверь. Она не сознавала, что не следует пускать его к себе в спальню. На самом деле ее здесь нет. Она переместилась в свой мир… и ждала.

Он не сказал ни слова. Венди ощутила его взгляд, сначала пронзительный, а потом смягчившийся, почувствовала его приближение — вернее, энергию приближающегося тела — и наконец увидела ноги, широко расставленные на толстом ковре. Нор поднес к ее глазам листок бумаги. Венди понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточить взгляд на буквах, написанных от руки, видимо Нором.

Результат был положительным.

12

У Нора, ожидавшего ответа, гулко стучало сердце. Полученный наконец ответ должен вернуть Венди к действительности. Он хотел заговорить с ней, но, увидев ее в таком состоянии, так растерялся, что не мог найти слов. Факт — беспощадный факт — не оставлял камня на камне от того, что было прежде, и непонятное отчуждение Венди отнюдь не помогало придумать ему что-то новое.

Он вошел в эту комнату с совершенно ясной целью. Но смешался при виде оцепеневшей Венди, сидящей в позе пассивного ожидания. Во всем этом было что-то ужасно неправильное. Жизненная сила, столь присущая Венди, бесследно исчезла. Нору казалось, что он видит перед собой не человека, а пустую оболочку.

Он испытывал непреодолимое желание схватить Венди, встряхнуть и силой вернуть к жизни, но разум подсказывал ему, что любое прикосновение к ней может вызвать крайне отрицательную реакцию. Его тело отчаянно хотело вновь ощутить тот жар, который сжигал их тогда и о результатах которого неумолимо свидетельствовал листок бумаги.

— Венди, я думаю, нам надо пожениться.

Она рывком подняла голову, ее ярко-голубые глаза расширились от изумления.

Нор и сам изумился. Он не собирался предлагать ничего подобного и не понимал, как это произошло. Слова сами сорвались с его языка.

— Нет! — вскинулась Венди. Ее щеки пылали, в глазах стоял ужас. Она толкнула Нора ладонями в грудь и отпрянула в сторону. — Нет! — Венди яростно замотала головой и побрела сама не зная куда. — Нет, я не могу! Не могу! — воскликнула она и инстинктивно направилась к стеклянной двери, пытаясь спастись бегством.

— Но почему? — воскликнул Нор, ошеломленный ее реакцией. В конце концов, это всего лишь предложение, которое следует обдумать. Разве он не самый выгодный из женихов? Он готов предложить ей весь мир на блюдечке с голубой каемочкой. Черт побери, неужели она этого не видит и не понимает всех выгод своего положения?

Венди помедлила, держась за ручку двери. Ее спина напряглась, плечи ссутулились.

— Это явилось бы… тюрьмой, — не оборачиваясь, сказала она.

Эти слова, полные глубочайшего отвращения, ударили Нора в самое сердце и на мгновение лишили его дара речи. Тюрьмой? Сравнение брака с тюрьмой ужасно и само по себе, но она сказала это так, словно речь шла о тягчайшей из пыток!

Нор молча стоял посередине комнаты, не зная, как реагировать, и постепенно приходя в себя, в то время как она, распахнув дверь, вышла на балкон. Сбежала от него, словно в этом предложении содержалось что-то чудовищное. Желудок Нортона свело судорогой. Это совершенно аномально, неправильно. Так же неправильно, как поза, в которой сидела Венди, когда он вошел.

Он посмотрел на листок бумаги, которую продолжал держать в руках. Венди Рэббитс зачала его ребенка. Следует выяснить, что именно расстроило ее до такой степени. Нельзя позволить ей уйти, скрыться и не подавать о себе вестей. Все в нем восстает против этого. Он должен быть с ней, должен удержать ее, чего бы это ни стоило!

Преисполненный решимости сделать все возможное — и даже невозможное, — чтобы удержать Венди, Нор бросил листок на кровать и тоже вышел на балкон. Венди стояла в самом дальнем углу, словно хотела спрятаться от него. Ее взгляд был устремлен на северный берег бухты, поверх тщательно ухоженных садов «Рокхилла», словно они — прекрасные, несмотря ни на что — были неотъемлемой частью того, от чего она хотела сбежать.

— Как ты можешь называть «Рокхилл» тюрьмой? — вырвалось у Нора.

Он внимательно вглядывался в Венди. Нужно было с чего-то начать, и Нортон надеялся, что выражение ее лица позволит ему найти способ добиться взаимопонимания.

Она попросту игнорировала его. Замкнулась в себе.

— Все это может стать твоим… — Он обвел рукой склон холма. Имение, которое было бы лакомой приманкой для каждого. — Если ты выйдешь за меня.

Венди закрыла глаза и изо всех сил вцепилась в перила. Ее тело вздрагивало. Нор ждал, не зная, что и думать. Он уже и так наделал немало ошибок.

— Есть люди, которые могут сделать тюрьмой все на свете, — глухо ответила она.

Люди? Какие люди?

Венди повернулась и посмотрела на Нора с таким осуждением, что все его доводы рассеялись как дым.

— Лагерное начальство. Руководство. Тюремщики.

Он — тюремщик? Да как она смеет?!

Нор смотрел в ее пылающие глаза и ощущал холодок в животе. Это не теория. Венди знает, что говорит; то, через что она прошла, еще живет в ней и причиняет острую боль. Где же она приобрела этот душераздирающий опыт, о котором не смогла забыть за долгие годы?

Венди снова устремила взгляд к горизонту.

— Я не буду так жить, — с яростной решимостью сказала она. — И не позволю так обращаться с моим ребенком. Сделаю все, чтобы мы жили спокойно. И были свободными!

На последнем слове ее голос дрогнул. Это произвело на Нора сильное впечатление. Он понимает стремление к свободе, сочувствует ему, но интуиция подсказывает, что это не просто желание. Потребность. Глубочайшая потребность.

Он вспомнил рассказ миссис Мазини. Не беглянка. Пленница, вырвавшаяся из тюрьмы. Не из настоящей тюрьмы — ведь она не совершила никакого преступления. Иначе частные сыщики, нанятые Харольдом Эмерсоном, непременно обнаружили бы это. Может быть, из сиротского дома. Она говорила миссис Мазини, что была приемышем в многодетной семье. Наверняка речь шла о каком-то государственном учреждении системы социального обеспечения.

Она использовала слово «лагерь». Внезапно Нору представились высокие заборы. В таких лагерях содержат нелегальных иммигрантов, пока их дела рассматривают власти. Да, это дело правительства. Но каким образом Венди Рэббитс сумела ускользнуть из-под надзора, если в ту пору ей, как считала миссис Мазини, было от силы шестнадцать?

Впрочем, в данный момент это неважно. Все равно она ничего ему не скажет. Венди отождествляет его с «лагерным начальством». Значит, он обязан заставить ее передумать, причем сделать это убедительно, или она исчезнет. Материальные преимущества для нее ничего не значат.

«Доверие, отсутствие вопросов, одобрение, уважение» — вот что было для Венди Рэббитс главнее всего. И тут до него дошло. Если он не сумеет дать ей этого…

Нор сделал глубокий вдох. Он чувствовал, что стоит на краю пропасти. Один неверный шаг, и он пропал. Надо что-то предпринять, но это слишком рискованно.

Пойманное животное всегда бросается на своего ловца. Нужно успокоить ее, подумал Нор, добиться доверия, вместе с ней отойти от края бездны и попробовать договориться.

— Венди, почему ты считаешь брак со мной тюрьмой? — спокойно спросил Нор, стараясь, чтобы в его тоне не звучало осуждения.

Она вздрогнула.

— Вы всегда думаете только о себе, Нор.

Голос Венди звучал решительно, но не отражал эмоций, которые, как подозревал Нор, еще кипели в ее душе. Однако правоту этого утверждения оспаривать было невозможно.

— Венди, я думаю о том, чтобы хорошо было нам троим, а не только мне, — мягко возразил он.

— Я не давала вам права судить о том, что хорошо для меня. И не дам судить о том, что хорошо для моего ребенка. — Венди обернулась. В ее глазах сверкал вызов. — Никто не отнимет у меня права быть самой себе хозяйкой и иметь обо всем собственное мнение!

Он нахмурился.

— Извини, но я и не собирался его отнимать.

— Нет, собирались! Вы хотите жениться на мне только для того, чтобы иметь право на законном основании командовать мной и ребенком, разве не так?

— Я только хотел иметь право заботиться о вас обоих, — возразил Нор, искренне веря в свои слова.

— Вы бы не стали считаться с моими желаниями. Вас не волнуют мои чувства.

Еще одно голословное утверждение. Нортон не мог с этим согласиться. Сумятица, которую он ощущал в данный момент, была вызвана именно вниманием к ее чувствам. Но ведь она все равно не поверит.

— Всю эту неделю я пытался убедить тебя в обратном, — ответил он, пытаясь найти способ смягчить причиненную ей боль.

Венди покачала головой, насмешливо улыбнулась и ответила:

— Вести себя прилично — это одно, а принимать человека всем сердцем — совсем другое. Он должен тебе нравиться. Ты должен желать ему добра. Думаете, я этого не знаю?

Он изо всех сил пытался подавить тягу к Венди, скрывал от нее правду. Не хотел совершать новых глупостей. И поэтому не мог объяснить ей истинных причин своего поведения.

Она насмешливо следила за его мучениями.

— Нор, вы с самого начала не доверяли мне. И не доверяете до сих пор. Вот почему вы хотите посадить меня под замок.

Черт… Она видит его насквозь. Понимает то, чего не понимал он сам, пока его не ткнули носом. Нор чувствовал себя пристыженным. Все его действия были обусловлены тем, что он действительно хотел — да, хотел! — подозревать ее во всех смертных грехах.

— Венди, разве беременность — это тюрьма? Я хочу сказать… если не думать обо мне. Независимо от этого… — Нор задал этот вопрос скрепя сердце, но иного выхода нет. Следует отдать ей должное: он сам заварил эту кашу. А раз так, нужно развеять сложившееся у Венди впечатление, что она оказалась в ловушке. — Ты хочешь этого ребенка?

— Да. Да, хочу! — без малейшего колебания ответила она.

Нор испустил вздох величайшего облегчения.

— И я тоже.

Венди бросила на него недоверчивый взгляд.

Он попытался обольстительно улыбнуться.

— Венди, может быть, обстоятельства этому не слишком благоприятствуют, но я рад.

Она нахмурилась.

— Неужели я гожусь на то, чтобы стать матерью вашего ребенка?

— Лучшей кандидатуры не могу себе представить.

Это ошеломило ее.

— Но ведь я же вам не нравлюсь!

И тут Нора осенило. Так вот почему она открещивается от его предложения! Если человек тебе не нравится, не может быть и речи о доверии, уважении и одобрении. В логике ей не откажешь. Сначала он и вправду сомневался в том, что Венди годится для этой роли, но ведь с тех пор он узнал о ней намного больше!

— Это неправда, Венди, — настойчиво и страстно сказал он. — Ты свела меня с ума в тот день, когда я вернулся домой, и с тех пор я тщетно пытаюсь прийти в себя. Теперь я понял, что женщина, которая сделала счастливым моего покойного деда, женщина, которой он гордился, стоит того, чтобы узнать ее получше. А женщина, в которой души не чает прислуга, должна иметь любящее сердце.

Лицо Венди напряглось. Видя, что она все еще не верит ему, Нор в отчаянии воскликнул:

— Венди, клянусь тебе, я больше не вижу в тебе ни одного изъяна!

Едва успев вымолвить эти слова, Нор понял, что все испортил. Он увидел в глазах Венди ужас и отвращение еще до того, как она заговорила.

— Я знаю, почему вы так заговорили. Теперь у меня есть то, что вам нужно!

Обвинение было заслуженным, но это не делало его менее болезненным. Как и нежелание Венди принимать всерьез искреннее стремление Нора изменить сложившееся о нем впечатление. Он понял, что ударил создание деда в самое больное место, о существовании которого не подозревал.

Он ослеплен предвзятостью.

Слишком сильно ослеплен.

В чем его спасение?

Нор впал в отчаяние. Он сам вырыл себе могилу, стенки которой настолько круты, что не выбраться наружу. Или применил неправильный подход? Нужно попробовать что-то другое. Все равно что.

— Чего ты хочешь, Венди? — спросил Нортон, пристыженный тем, что она с такой болезненной точностью описала ситуацию. — Что может заставить тебя успокоиться?

13

Венди понятия не имела, что может заставить ее успокоиться. Не зная, что делать, она подняла глаза к бездонному синему небу, словно оно могло помочь ей принять решение. В душе накопилось столько обид, что ум не мог справиться с ними. Она молча воззвала к небесам.

Винсент… Винсент…

Где он? Видит ли он, что все пошло вкривь и вкось? Какая злая, жестокая ирония: брак, которого так хотел Винсент, ребенок, который продолжит род. В ее силах сдержать обещание, но тогда почему же так болит душа?

«Обещай, что ты попробуешь».

Я пробовала. Пыталась. Ничего не вышло, беззвучно крикнула она, сбрасывая с себя это непосильное бремя.

Но мысль о других заставила ее остановиться.

Бартлетт… «Нужно учиться верить в свои силы». Не расписывается ли она в собственной беспомощности, отвергая предложение Нора позаботиться о ней и ребенке?

Миссис Севенсон… «В „Рокхилле“ появится малыш! Не могу представить себе ничего чудеснее!» Справедливо ли лишать ребенка того, что положено ему по праву рождения?

Оливер, считавший самым главным сексуальное влечение… Он прав: разве не влечение сделало их родителями? Более того, именно влечение позволило перекинуть мост через пропасть, разделявшую двух совершенно непохожих людей.

Мистер Бэрри… «Природа всегда берет свое. Немножко заботы, немножко ухода, и желаемый результат обеспечен».

Можно ли научить Нора любить?

Поможет ли этому ребенок?

Изменится ли что-нибудь, если она предпримет еще одну попытку, или это кончится тем, что за ней захлопнутся ворота тюрьмы?

Венди тяжело вздохнула и подняла глаза на человека, который познал ее как женщину, но совершенно не знает как личность. Внук Винсента. Отец ее ребенка.

Последняя мысль заставила сердце Венди затрепетать. Отец ее ребенка. Она не может отвергнуть его, но… к чему это приведет?

— Как я могу доверять вам? — выпалила она, не в силах выдержать неопределенности.

На щеке Нора задергалась какая-то жилка, но он не отвел взгляда. Темно-зеленые озера его глаз отражали ту же боль, что и ее собственная.

— Придется рискнуть, Венди, — негромко сказал он. — Как я докажу, что заслуживаю доверия, если ты не дашь мне такой возможности?

— Нор, брак для меня слишком большой риск.

Он кивнул и криво усмехнулся.

— Классический случай спешки… Извини, Венди. Я поторопился с выводами. Я был слеп ко всему, что касается тебя, и чертовски желал бы, чтобы все было по-другому. Но дело сделано, и ничего уже не исправишь.

Уныние Нора немного успокоило ее возбужденные нервы. Наверное, он считает ее сумасшедшей. Только сумасшедшая могла бы отказать ему, да еще так яростно. Разве можно объяснить, что при виде властно склонившегося над ней Нора она почувствовала лютый страх и что именно этот страх заставил ее сбежать на балкон?

Теперь он выглядит почти добрым. Заботливым. Что это, новое притворство? Хотя в нем должны быть какие-то положительные качества. Не могут же все в «Рокхилле» обманываться на его счет. Может быть, когда родится ребенок, Нор проявит себя с лучшей стороны. Едва ли он станет вымещать зло на ни в чем не повинном младенце.

Очевидно, и у нее самой есть недостатки, которые заставили его отнестись к ней с подозрением. Если их с Нором свяжет общий ребенок, нужно заранее выяснить отношения. Тогда она будет готова ко всему. Венди начала искать почву для взаимопонимания и инстинктивно обратилась к памяти человека, который свел их вместе.

— Винсент любил вас, Нор. Очень любил.

— Я знаю, — слегка воспрянув духом, пробормотал он.

— Он ждал… поскольку оба мы были дороги ему… он хотел, чтобы мы понравились друг другу.

— Да, хотел, — с готовностью согласился Нор.

— Я предупреждала его, что из этого может ничего не выйти. Я была готова уйти, если не понравлюсь вам. В конце концов, вы его внук. Единственный родной человек. Я думала, вы сочтете меня узурпаторшей, отнявшей у вас любовь деда.

— Венди, я так не считаю, — торопливо заверил он. — Никто и ничто не могло нарушить узы, связывавшие нас с дедом. Это было неповторимо. Так же, как неповторимо то, что связывало с дедом тебя.

Да, верно. Совершенно неповторимо. Никто не смог бы понять, что это для нее значило. Поэтому она была обязана отнестись к внуку Винсента с максимальной объективностью.

— Вы могли ревновать, — предположила Венди, все еще не уверенная в его чувствах.

— Нет. Я не так жаден, Венди. Дед любил многих людей. Но это не уменьшало его привязанности ко мне.

Он говорил так искренне, так разумно… но поступал по-другому.

— Тогда почему вы так отнеслись ко мне? — резко спросила Венди, глядя ему прямо в глаза.

На его лице появилась гримаса стыда и вины.

— Я был огорчен тем, что так долго не видел деда. Его смерть заставила меня почувствовать себя обманутым. А когда я приехал домой, ты действительно выглядела узурпаторшей, вела себя как хозяйка дома и прислуга выполняла твои указания. Венди, я просто не был готов к увиденному и вышел из себя. Мне очень жаль, что ты стала жертвой этого недовольства.

Жертвой… козлом отпущения. Да, это можно понять. Но легче ей от этого не стало.

— Все в прошлом, Венди, — заверил Нор, умоляя ее глазами о прощении. — Хочешь верь, хочешь не верь, но это правда.

Хотелось бы поверить.

— Винсент просил… он взял с меня обещание… попробовать. Я имею в виду, постараться, чтобы вы мне понравились. Не замыкаться. Он знал… понимал… что я привыкла дичиться людей.

— Как жаль, что он не успел сказать это мне! — грустно произнес Нор. — Это бы все изменило, Венди. Мне искренне жаль. Произошло недоразумение.

— Мне тоже жаль, Нор. Потому что теперь я вам не доверяю. Я бы ушла отсюда сегодня же… если бы не правнук Винсента. Наверное, будет несправедливо, если я не воспользуюсь шансом убедиться, что мы можем жить… дружно.

— Можно кое-что предложить тебе?

Она кивнула, не зная, чего ждать.

— Давай на время уедем отсюда. Лучше всего люди узнают друг друга во время путешествий. Я хочу проложить туристский маршрут по Европе, так что для меня это будет деловая поездка. — Вдруг он усмехнулся, в глазах заплясали лукавые искорки. — Если захочешь, можешь сопровождать меня в качестве няни и выполнять те же функции, которые выполняла при моем деде.

Венди невольно фыркнула. Насмешила ли ее абсурдность этой идеи или то была истерическая реакция на неожиданный спад напряжения? Она покачала головой, слишком уставшая, чтобы разбираться в таких тонкостях.

— Клянусь, я ни к чему не буду тебя принуждать, — продолжил Нор, стараясь быть как можно убедительнее. — Отдельные комнаты. И оплаченный обратный билет, так что ты сможешь оставить меня в любой момент.

Путешествие в Европу… Фантастика, подумала она. Но очень соблазнительно. Винсент много рассказывал о тамошних красотах.

— Венди, тебе нужно вырваться отсюда. Если ты захочешь оставить «Рокхилл», так будет легче. Это позволит не слишком огорчить Бартлетта и всех остальных. Думаю, они будут рады, если я возьму тебя с собой.

Тут он прав, иронически подумала Венди. Но все равно… Это исключено.

— Я буду заботиться о тебе, Венди, — не отставал Нор. — Если ты получишь шанс узнать меня с лучшей стороны, это позволит нам определить будущее, верно?

Его страстная речь звучит так убедительно… Сердце Венди болезненно забилось.

— Это… это хорошее предложение, Нор. Я бы попыталась, но это невозможно.

— Почему? — нахмурился он.

Она вспыхнула, не в силах объяснить сложившуюся ситуацию. Нор и не догадывается о ее трудностях.

— Кроме банковского счета, который открыл на мое имя бухгалтер Винсента, чтобы было куда перечислять мое жалованье, мне нечем доказать, кто я такая. Винсент и мистер Уильямс поручились за меня в банке, потому что у меня нет никаких документов, удостоверяющих личность. Но для паспорта этого будет недостаточно.

— У тебя есть свидетельство о рождении…

— Нет у меня свидетельства. Только копия, не имеющая юридической силы. Однажды на основании этой копии я пыталась получить настоящее свидетельство о рождении, но секретарь потребовал от меня сведений, которых я не знаю, — призналась она. — А искать их без толку. Теперь никто ничего не подтвердит. Наверное, меня вообще нигде не регистрировали.

Венди отвернулась и посмотрела на бухту, снова переживая беспомощное чувство человека, у которого нет и никогда не было корней. Я — плавучий обломок, подумала она, но, по крайней мере, умею плавать. Это лучше, чем тонуть в безнадежности.

— Венди, позволь помочь тебе. Должны быть люди, которые знают…

Она покачала головой.

— Нор, вы не понимаете. Их там больше нет. Эти люди ушли. А если и были какие-то записи, то они исчезли.

— Где это «там», Венди? — тихо спросил он.

Она сказала слишком много. Лучше было молчать. Люди не могут принимать близко к сердцу то, что выше их понимания. Венди вспомнила, как однажды разоткровенничалась с девушкой, с которой вместе работала. Та сразу стала относиться к ней по-другому, хотя сама отнюдь не была избалована судьбой.

— Ты боишься того, что ушло? — мягко и осторожно спросил Нор, щадя ее чувства.

Бояться ей нечего. Теперь никто не смог бы вернуть ее в лагерь. Венди освободилась от страха много лет назад, но ее никогда не покидало чувство, что во имя каких-то высших соображений у нее украли большой кусок жизни.

— Венди, не поделишься со мной? Теперь ты можешь на меня положиться. Я хочу помочь тебе сдвинуться с мертвой точки…

Мольба, звучавшая в голосе Нора, тронула ее. Отец моего ребенка, подумала она. Правильно ли отгораживаться от него броней? Но если она это сделает, не отшатнется ли он?

Пусть. Все лучше, чем неопределенность.

— Ладно.

Она снова отошла к краю балкона, инстинктивно стремясь держаться от Нора подальше. Такое признание требует пространства. Он стоял, смотрел, ждал и излучал уверенность, которая наконец заставила Венди пожелать сбросить с себя тяжелую ношу.

Она отмежевалась от прошлого. Гораздо легче представить себе, что это происходило с той частью ее «я», которая теперь отделилась от нее, или с совсем другим человеком. Венди знала, что это не совсем так, но такое отстранение позволило ей быть более объективной.

— Я воспитывалась в чем-то вроде религиозной общины. Там было около пятидесяти детей. Разных возрастов. До восьми лет мы жили в доме, под надзором старшей воспитательницы. Никто из нас не знал, кто его настоящие родители и были ли они вообще. Никто не помнил о своей жизни за пределами лагеря.

Нортон ничем не выдал своего потрясения.

— Вас всегда держали внутри? — мягко, но настойчиво спросил он.

— Да. Идея заключалась в том… — Она проглотила комок в горле. — Мы были невинными детьми Господа и нас следовало держать вдали от развращающего мира. Тут было что-то культовое. Кажется, теперь это называют социальным экспериментом.

Лицо Нора напряглось, но он кивком попросил ее продолжать.

— Нас учили читать и писать, но не давали настоящего школьного образования, которое, как выяснилось позже, бесплатно получали все дети за пределами лагеря. Большое место в распорядке дня занимала музыка. Мы пели, в основном это были гимны и псалмы. Если ты не задавал вопросов, жить было можно. Это была очень регламентированная, очень дисциплинированная, очень… душная жизнь.

— Которая была для тебя тюрьмой, — тихо сказал Нор.

Она сморщилась, не в силах спорить с этим утверждением.

— Там не было свободы ни в чем. Никакого уединения, кроме как в собственном воображении. Я сбежала, когда мне исполнилось четырнадцать.

— Так рано? — наконец удивился Нор.

— Я была высокая. Казалась старше своих лет.

— Где был этот лагерь, Венди?

— Где-то на юго-востоке, недалеко от Ашбертона. Глухая деревня. Давно заброшенная.

— Как давно?

— Восемь лет назад. Мне было двадцать лет, когда в прессу просочились сведения о его существовании. Не знаю, кто или что насторожило правительственных чиновников, но лагерь был ликвидирован и всех детей передали социальным работникам для фильтровки. Те, кто руководил лагерем — они называли себя Внутренним кругом, — уничтожили все записи и сбежали из деревни.

— Их не разыскивали?

— След обнаружился в Австралии, но они исчезли и оттуда. Начался бум журналистских расследований. Большинство статей носили сенсационный характер, и толку от них было мало. Дети постепенно привыкли к обществу. Старшим это далось труднее. Многим хотелось снова вернуться в лагерь. Тамошняя жизнь казалась им более безопасной.

— Тебе не приходило в голову кому-нибудь рассказать эту историю?

— Из газет я узнала, что были профессиональные врачи и адвокаты, которые помогали Внутреннему кругу получать детей, отданных для усыновления. Брошенных младенцев. Я не верила правительственным чиновникам. Не знала, что они могут со мной сделать. Кроме того, я жила сама по себе. Не хотела, чтобы они подумали, будто я нуждаюсь в помощи.

— Вполне справедливо. — Ни слова осуждения. Кажется, он понял ее трудности. — Венди, ты рассказывала это моему деду?

— Да. Но не слишком подробно. Мне не хотелось затрагивать эту тему. Все началось тогда, когда он захотел открыть банковский счет на мое имя. Я сказала, что у меня никогда не было счета, что я работала за наличные и большинство этих денег уходило на жизнь. — Она пожала плечами. — Это чистая правда. Не существовало другого способа избежать канцелярских крыс, на вопросы которых я не могла ответить.

— Он не ругал тебя за отсутствие документов?

— С какой стати? Благодаря мистеру Уильямсу, в банке мне всякий раз выдавали сумму, если у меня возникала в том потребность. А вопрос о паспорте никогда не вставал.

— Понимаю, — пробормотал Нор, а затем поднял изумленные глаза. — И когда ты рассказала ему то, что только что рассказала мне?

Венди ненадолго задумалась.

— Он говорил о семейных связях. Хотел знать… мое происхождение. Кажется, это было месяца за два до его смерти.

Нор испустил вздох, в котором слышались и облегчение, и удовлетворение.

— Спасибо за то, что поделилась со мной. Это многое объясняет.

Венди не стала спрашивать, что именно. Если сейчас он увидел ее в ином свете, то не показывал виду. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Венди, так ты отправишься со мной в Европу? — спросил он.

— Я же говорила…

— Ты получишь паспорт. И все удостоверения личности, которые тебе понадобятся. Независимо от того, полетишь ты со мной или нет.

— Но как?

— Поверь, для этого у меня найдутся и власть, и деньги.

Она видела решительное лицо Нора и ощущала, что что-то твердое и холодное внутри нее начинает согреваться и таять.

— Вы сделаете это? — еле слышно прошептала она.

— Да. И начну немедленно.

Решительный, уверенный, бесстрашный. Венди остро вспомнила свое первое впечатление: жизненная сила и напор, поток положительной энергии, скрытая властность, говорившие, что для этого человека не существует преград. Охотник, всегда достигающий своей цели, какой бы трудной ни была дорога.

Достойная пара… мужчина, боровшийся за нее…

Венди вновь ощутила множество желаний и почувствовала, что перед ней открываются заманчивые перспективы. Надежда дразнила ее, искушала и уничтожала сомнения. Нор ждал ее ответа. Не принуждал. Не уговаривал. Ждал, пока она сделает свободный выбор. Гулко застучавшее сердце продиктовало ответ: дать шанс.

— Да, отправлюсь, — хрипло сказала Венди. — Отправлюсь с вами в Европу. — Она неуверенно улыбнулась. — В качестве няни.

14

— Просто замечательно! — пробормотала миссис Севенсон, еще раз обводя глазами Розовые покои. — Ничего не забыли?

— Все соответствует перечню, — заверила ее Венди, у которой кружилась голова от счастья. Она не могла поверить, что наконец решилась на столь отчаянный шаг. — По вашему совету я положила его под крышку чемодана, так что все можно будет найти.

Довольная экономка широко улыбнулась.

— Много лет назад я научила этому мастера Нора. — Внезапно на ее глаза навернулись слезы. — Помню, как мистер Винсент брал его с собой в Европу. Моя дорогая, мистер Винсент был бы рад, если бы узнал, как все обернулось.

Венди крепко обняла ее и сама чуть не расплакалась.

— Как хорошо, что Нор подумал об этом, — хрипло сказала она.

— У него щедрое сердце. Такое же, как у деда. За ним вы будете как за каменной стеной, милая.

Венди начинала верить этому. За прошедшие четыре недели он очень изменился. Обращался с ней как с равной, заботился, советовался, обсуждал предстоящий маршрут, чтобы Венди могла заранее прочитать об этих местах и ощутить прелесть ожидания, с добродушным терпением отвечал на ее вопросы и получал от них явное удовольствие.

Но самое главное — он сделал то, что обещал. Как ни удивительно, теперь у нее были свидетельство о рождении, кредитные карточки и паспорт, которые наконец заставили Венди почувствовать себя нормальным человеком. Хотя в ее метрике отсутствовали имена отца и матери, это уже не вызывало у Венди разочарования. Она давно привыкла к тому, что родителей у нее нет. Лучше вовсе не иметь их, чем думать, что эти люди нисколько не дорожили ею и бросили на произвол судьбы… подкинули.

Кроме того, душу Венди согревало знание, что Нор заботится о ее чувствах. Он, в частности, настоял на том, чтобы Венди научилась водить машину — естественно, с помощью верного Оливера — и получила водительское удостоверение. Внезапно она каким-то чудесным образом оказалась снабженной всеми нужными документами, которые теперь в целости и сохранности лежали в недавно купленном саквояже.

Миссис Севенсон отстранилась и приложила к глазам платок.

— Ну, не будем заставлять мужчин ждать. Я возьму ваше пальто.

При этих словах у Венди сжалось сердце. Отступать некуда. Лучше не думать о том, каким одиноким будет это путешествие вдвоем. Нор, как и обещал, заказал им отдельные номера и ни разу не вспомнил об их влечении друг к другу. Оба изо всех сил делали вид, что его нет. Но оно есть. С тех пор как Нор перестал относиться к ней враждебно, Венди думала о нем днями и ночами. Рано или поздно их с трудом сдерживаемые чувства должны будут вырваться наружу.

К добру или к худу?

Там будет видно, с тревогой подумала Венди.

Нор и Бартлетт ждали в вестибюле. Когда на площадке второго этажа появились Венди и миссис Севенсон, мужчины одновременно подняли глаза. На лице дворецкого было написано полнейшее одобрение. Нор казался спокойным и уверенным в себе. И все же Венди видела, что в его глазах блестит нечто большее, чем простое удовольствие.

Вняв совету миссис Севенсон, она надела черные спортивные брюки, майку с короткими рукавами, бархатную куртку с леопардовым рисунком, пояс с золотой пряжкой и свою любимую золотую цепь. В этом удобном спортивном наряде все очень хорошо сочеталось друг с другом, как учил ее Винсент. Судя по одобрительному взгляду Нора и по блеску в его глазах, он остался доволен. Она и сама знала, что выглядит скромно, но элегантно и в то же время сексуально.

Впрочем, и Нор выглядел не хуже. На нем были светло-зеленые брюки, желтовато-коричневая майка и темно-коричневый кожаный пиджак, небрежно накинутый на одно плечо. Нортон был так великолепен, что Венди не могла отвести глаз от его сильного, мускулистого тела.

— Догадываюсь, что весь багаж уже в машине! — оживленно сказала она, пытаясь не замечать холодка в животе и сосредоточиться на практических вещах.

— Оливер все погрузил и стоит рядом, — с улыбкой ответил Нор. Его забавляло рвение, с которым прислуга собирала их в дорогу. Невозможно было не заметить, что они в сговоре и пытаются сделать все, чтобы свести его с Венди.

— Няня Рэббитс, при случае пришлите нам с дороги открытку, — сказал Бартлетт, красноречиво приподняв бровь.

Они хотят знать, нет ли многообещающих перемен, догадалась Венди.

— Конечно, пришлю, Бартлетт, — заверила молодая женщина, надеясь, что ее улыбка выглядит естественно.

Дворецкий и миссис Севенсон проводили их до машины. Рядом с Оливером стоял мистер Бэрри, тоже захотевший пожелать им счастливого пути.

— Мистер Винсент всегда высоко отзывался о садах Версаля. Непременно полюбуйтесь ими, когда будете в Париже, — посоветовал он.

— Обязательно, — пообещал Нор.

— Удачной поездки, няня Рэббитс. Мистер Винсент был бы по-настоящему рад, что мастер Нор хочет показать вам мир.

— Спасибо, мистер Бэрри. Не могу представить, что увижу розы лучше ваших. — Его «Двойное удовольствие» действительно получило первую премию на весенней выставке. — Но непременно осмотрю все сады в Европе.

Главный садовник кивнул и улыбнулся.

— Немного заботы. Вот и все, что требуется, — шепнул он Венди, когда Оливер усаживал ее на заднее сиденье «роллс-ройса».

Нор еще раз попрощался со всеми и сел рядом. Оливер захлопнул дверцу, приосанился, отдал честь остающимся, сел на место водителя и включил мотор. Путешествие началось.

— Билеты не забыла? — спросил Нор, зеленые глаза которого искрились юмором.

Он говорил, что обязанности няни во время путешествия заключаются в том, чтобы присматривать за билетами, за соблюдением графика, за тем, чтобы ничего не осталось в самолетах, поездах, ресторанах и гостиницах, а главное — следить за тем, чтобы еда содержала необходимое количество калорий.

Венди догадывалась, что про билеты он спросил не случайно. Хотел напомнить, что теперь у нее есть паспорт и что она свободный человек. Нор не тащит ее с собой насильно. Выбор остается за ней.

Она похлопала по сумочке.

— Все в порядке. Проверено дважды. — Венди блаженно вздохнула. Ее мечта наконец стала явью. — Неужели мы уже в пути?

Нор рассмеялся.

— Ты поверишь в это тогда, когда самолет поднимется в воздух. Сколько бы человек ни летал, но это зрелище всегда захватывает дух!

Это напомнило Венди, что Нор не просто турист. Он сделал своей профессией изучение мира. Интересно, как это будет сочетаться с отцовством? Неужели он собирается повсюду брать с собой жену и ребенка?

Однако, когда Нор делал ей предложение, он говорил про «Рокхилл». Может быть, решил на время осесть? Или имел в виду, что она с ребенком станет жить в имении, а он сам будет приезжать и уезжать? Венди не была уверена, что такая жизнь ей по душе, но думать об этом было еще рано. Сначала надо удостовериться, что она вообще будет жить с Нором Нортоном.

— Сэр, я слышал прогноз погоды для Лондона. У них очень холодная весна. От девяти до пятнадцати по Цельсию. Вам придется одеваться потеплее, — жизнерадостно посоветовал Оливер.

— Спасибо, Оливер. Мы взяли с собой пальто, — с легкой насмешкой ответил Нор.

— То же самое в Париже и Берлине. В Риме намного теплее. Двадцать четыре по Цельсию. Как только окажетесь в солнечной Италии, сможете снять пальто. Там вам много одежды не понадобится.

— Думаю, это будет приятная перемена, — откликнулась Венди, надеясь, что Оливер не зайдет так далеко, чтобы предложить им раздеться догола.

— Кстати, об Италии. Вчера вечером я смотрел по телевизору передачу о побережье Амальфи, — продолжил он. — Там одна парочка разъезжала на красном «феррари». Отличная машина. Они останавливались в фантастической деревушке, построенной на вершине утеса. Она называлась Позитано. Выглядело очень романтично.

— Что ж, может, и заедем, — согласился Нор.

Оливер просвещал их всю дорогу до аэропорта. Он не предлагал Нору и Венди стать любовниками, но то и дело намекал на это. Венди пыталась не показать неловкости. В отличие от нее, Нор совершенно спокойно реагировал даже на самые прозрачные намеки. И все же она не знала, можно ли доверять его обещанию.

Когда Оливер высадил их, попрощался и уехал, Венди испытала облегчение, но, оставшись наедине с Нором, вновь напряглась. Она пыталась держаться как можно дальше от него, чтобы ненароком не прикоснуться к нему в сутолоке, долго возилась с билетами у стойки и избегала встречаться с ним взглядом. Язык у нее прилип к гортани; когда Нор что-то говорил, она только кивала в ответ, не в состоянии поддерживать беседу. Они прошли в зал ожидания первого класса.

Венди ужасно хотелось убежать. Тюрьмы строит начальство, но люди, которые тебе дороги, тоже могут построить тюрьму, думала она. До приезда в «Рокхилл» она отвечала только за самое себя и не позволяла себе к кому-нибудь привязаться. Но сейчас она не может бросить тех, кто заботится о ней. Кроме того, надо думать о ребенке. О побеге больше не может быть и речи. Это будет нечестно.

Она села в кресло у окна и уставилась на ряд огромных реактивных самолетов, ожидавших пассажиров и багаж. То, что эти чудовищные машины могут подняться с земли, казалось ей чудом. Скоро она сядет в один из них и полетит на другой конец света. Но не одна.

Больше я никогда не буду одна, подумала Венди, поглаживая живот. Задержка месячных и налившаяся грудь красноречиво говорили о беременности. Изменившееся тело предвещало изменение жизни, которого она не смогла бы избежать. Даже если бы захотела. И все же о будущем она думала с тревогой.

Нор принес Венди чашку чая — кофе она теперь не пила — и сел в кресло рядом. Она пробормотала «спасибо», все еще не глядя ему в глаза.

— Венди, ты не обязана жить так, как живут окружающие, — спокойно сказал он. — Особенно если это тебе претит.

Она подняла глаза и облегченно вздохнула. Значит, Нор понимает ее состояние!

Нор перехватил ее взгляд и сказал с сочувствием, от которого у Венди защемило сердце:

— Делай то, что считаешь правильным. В конце концов, это самая лучшая позиция. Для всех и каждого. Человек, не уверенный в себе, заражает своей неуверенностью и других.

Нор совершенно прав. Сколько же ума, сил и целеустремленности потребовалось от него, чтобы найти свое место в жизни? В этом он очень похож на своего деда. Прирожденный лидер, источающий уверенность в себе. Неважно, что он использует свою энергию не так, как Винсент. Харизма, привлекающая к нему людей, у него та же, что и у деда. Рядом с Нором они чувствуют себя в безопасности.

«У него щедрое сердце. Такое же, как у деда. За ним вы будете как за каменной стеной, милая».

И тут ее осенило.

— Они нуждаются в вас, а не во мне. Нор, вы понимаете это?

— Ты имеешь в виду Севен, Бартлетта и…

— Да. Винсент был для них самым главным человеком на свете. С моей помощью они пытались сохранить ему верность, потому что… — Венди осеклась, не желая рассказывать о заговоре слуг.

— Считают, что только ты можешь помочь им остаться в «Рокхилле», — закончил Нор, обнаружив немалую прозорливость и поощрив ее на дальнейшие откровения.

Увлекшаяся Венди наклонилась в кресле и стала развивать мысль, которая только что пришла ей в голову.

— Дело не в месте. Дело в вас. Вы — законный наследник Винсента, но я имею в виду не собственность. Они хотят, чтобы вы придали их жизни смысл, создали такой же центр притяжения, каким был для них ваш дедушка, но боятся, что вы этого не сделаете, дадите им уйти и они не будут знать, что с собой делать.

— Венди, об этом можешь не беспокоиться. Они — моя семья. Так или иначе, я позабочусь о них. Рассчитывай на меня.

Иными словами, Нор снимал бремя с ее плеч и тяжесть с души. Венди откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Он понял!

Это они были за ним как за каменной стеной.

Про себя Венди того же сказать не могла, но понимала, что и Нору с ней нелегко. Надо будет рассказать ему все, выяснить отношения до конца. Это будет только справедливо. Она расслабилась, наслаждаясь ощущением внутренней свободы. У них столько впереди!

— Что еще тебя заботит? — спросил Нор, явно желая развеять ее страхи.

— Ничего. Кроме… — Она кивком указала на окно. — Надеюсь, наш самолет не разобьется?

Он усмехнулся.

— Мы летим лайнером компании, которая поставила рекорд по числу безаварийных полетов.

— Эти реактивные чудовища такие огромные…

— Я буду держать тебя за руку.

Венди радостно засмеялась. Может быть, они с ребенком действительно будут за ним как за каменной стеной. Сильный мужчина с щедрым сердцем наверняка будет хорошим отцом. А мужем?

Спустя час Венди сидела в просторном, удобном кресле у окна и пользовалась всеми привилегиями, которые полагались пассажирам, летящим в Лондон первым классом. Самолет вырулил на взлетную полосу и быстро набрал сумасшедшую скорость. Когда тщательно пристегнутая Венди напряглась, готовясь к подъему, Нор взял ее за руку.

Этот участливый жест подбодрил ее. Венди спокойно следила за удалявшейся землей и ощутила радостное возбуждение, когда самолет начал набирать высоту. Убедившись, что падение им не грозит, Венди Рэббитс отвернулась от окна и улыбнулась человеку, который заботился о ней. Тело готово было петь от блаженства.

— Дед называл это большим приключением, — сказал Нортон, ответив на ее улыбку.

— Нор, спасибо за то, что взяли меня с собой.

И не только за это, думала она, довольно глядя на их соединенные руки.

Они летели за доверием.

Это действительно самое огромное приключение в ее жизни.

И самое опасное.

15

Нор очень быстро понял, почему дед был так очарован Венди Рэббитс. Она отчаянно стремилась к знанию, впитывала все как губка, жадно изучала окружающий мир, и глаза у нее при этом горели от удовольствия. Усталость, голод, неудобства — все это не имело для нее значения, если можно узнать еще что-то и насладиться этим знанием. Лондон был памятником истории, но его настоящее тоже казалось Венди невероятно увлекательным.

Эта женщина ничем не походила на знакомых Нору туристов, пытавшихся оставить что-нибудь на память о местах, которые они посетили. Она не покупала сувениров и даже не смотрела на них. Лучше тратить время на пополнение сокровищницы памяти воспоминаниями, которые навечно останутся в уме, сердце и душе. Это были ее собственные слова.

Нор догадывался, почему она так безразлична к сувенирам. При той жизни, которую вела эта вечная странница, книги и безделушки были бы для нее балластом. У нее не было дома, где их можно было бы хранить. То, что другим достается даром, не было доступно Венди Рэббитс.

Самое удивительное, что замкнутая жизнь, лишенная нормального человеческого общения, не убила в ней безудержного желания познавать мир. Поразительная щедрость и смелость, думал Нор, восхищавшийся ею так, как не восхищался никем и никогда.

Она заражала Нора интересом даже к тем местам, которые он уже видел. Он помнил, что во время прошлого посещения Тауэра был захвачен военной мощью крепости, зрелищем камер, в которых были заключены знаменитые люди, орудий пытки и рыцарских доспехов. Венди же больше восхищалась английскими королевами, прах которых покоился в здешней часовне, и была потрясена богатством Британской империи, олицетворенным жемчужинами короны.

Куда-то ходить с ней было настоящим наслаждением. Пылкий энтузиазм, счастливая улыбка, красочные комментарии и искреннее желание Венди поделиться радостью наполняли неизъяснимым очарованием каждый проведенный с нею день. Нору нравилась ее необычная реакция и наблюдательность, он наслаждался ее компанией и мечтал о том, как хорошо они будут жить вместе.

Он повел ее в «Харродс», зная, что без посещения знаменитого магазина впечатление о Лондоне будет неполным. Естественно было ожидать, что Венди соблазнится богатыми витринами и купит что-нибудь — хотя бы причудливое пирожное в кафетерии. Она действительно сделала покупку… но не для себя, а для Бартлетта.

— Смотрите, Нор! Серебряная пробка для шампанского! Она сохраняет пузырьки даже после того, как бутылка открыта! — Ее глаза замерцали от радости. — Бартлетту это ужасно понравится!

— Почему? — спросил Нортон, удивленный ее реакцией.

— Ох, он так расстраивается, когда больше никто не хочет шампанского, а в бутылке еще что-то осталось… А с такой пробкой вино можно сохранить и потом выпить самому. Он никогда не пьет во время работы и терпеть не может переводить продукты. Нет, я должна это купить!

Венди устремилась к прилавку, но вдруг замешкалась и неуверенно обернулась к Нортону.

— Наверное, не надо… Вы не пьете шампанское, как Винсент. Если вы не собираетесь проводить в «Рокхилле» балы и приемы…

— Покупай, — решительно сказал он. Видя, что она все еще колеблется, Нор добавил: — Я не буду отменять благотворительные балы. Если не смогу играть роль хозяина, меня заменит Бартлетт.

Этот пустяковый инцидент внезапно определил будущее «Рокхилла». Впрочем, может быть, Нор вынашивал такое решение с того дня, когда вернулся и вступил в права наследования. «Рокхилл» его родовое гнездо, но по-настоящему Нор стал дорожить им только после знакомства с Венди Рэббитс. Каждый ребенок должен иметь родительский дом, а Нор хотел дать своему ребенку все, что в его силах.

Сказано — сделано. Так и будет. Причем хозяйкой и лучшим украшением этого дома станет Венди. Он постарается заставить ее понять это еще до окончания путешествия.

Они взяли билеты на поезд «Евростар», отправляющийся с вокзала Ватерлоо, проехали под Ла-Маншем и помчались по Франции, обгоняя бежавшие по шоссе машины. Оба дали этой поездке самые высокие оценки и не сговариваясь включили ее в будущий европейский туристский маршрут.

Нор посетил Париж подростком и видел в нем город ошеломляющего величия. Он был поражен роскошью его общественных зданий и памятников, математической точностью его архитектуры, духом Наполеона и фантастической Эйфелевой башней. Тогда он не видел в Париже романтического города влюбленных. Зато увидел сейчас.

Весна в Париже. Как и предсказывал Оливер, воздух был довольно прохладным, но во время заранее запланированных Нором пешеходных экскурсий над ними вовсю светило солнце. Они шли по обсаженным деревьями улицам, которые вели к Сакре-Кер, мимо Лувра, через Тюильри и дальше, по Елисейским полям, останавливаясь, чтобы взглянуть на выставку скульптур, полюбоваться роскошными клумбами или просто поглазеть на прохожих.

В день прибытия Нор поймал Венди за руку, когда она оступилась на непривычном ей булыжнике. Он не торопился отпускать эту хрупкую кисть, и Венди не отдергивала ее. Этот успех вдохновил его; с тех пор он всегда брал ее за руку. Нор не верил самому себе, но этого невинного жеста оказалось достаточно, чтобы наполнить его блаженством. Нравиться, доверять, одобрять и уважать, мысленно твердил Нор, гордившийся своим достижением. Он постепенно уничтожал разделявшие их препятствия, завоевывал ее доверие.

Они провели день в Версале, дивясь невероятному мастерству исполнения всего, что было предназначено для Короля-Солнца: богатствам дворца, экстравагантности Трианона, умопомрачительной красоте рощ, фонтанов и садов. Венди купила для мистера Бэрри богато иллюстрированный альбом «Сады Версаля».

— Пусть удовлетворит свое любопытство, — заметила она. — Такой мастер, как он, сумеет оценить здешних садовников и их внимание к малейшим деталям.

На другой день они посетили антикварную ярмарку, устроенную на берегу Сены неподалеку от площади Бастилии. В одном из киосков Венди углядела коллекцию красивых латунных пуговиц.

— Это для Оливера! — радостно воскликнула она. — Он обожает свою шоферскую униформу. Нор, помогите мне выбрать. Я сама пришью их к его кителю!

— Ты права, — подтвердил Нор, удивленный ее чуткостью. — Возьми вот эти. Он без ума от красных «феррари», так что ничего лучшего ты не найдешь. Можно представить себе, как он теперь будет пыжиться!

Они добродушно посмеялись над вполне простительным тщеславием маленького шофера и обрадовались, что думают одинаково. Нора еще раз тронуло то, как тщательно Венди выбирает подарки.

Но это было еще не все. На Вогезской площади Венди завела его в бутик, торгующий бельем. Сначала Нор решил, что она наконец-то решила купить что-нибудь для себя, но оказалось, что речь идет о миссис Севенсон.

— Ночная рубашка из Парижа, с настоящим французским кружевом. Нор, она просто сойдет с ума!

Продавщица с готовностью выложила на прилавок несколько штук. Нор смотрел на сексуальную рубашку, которую держала в руках Венди, и тщетно пытался отогнать от себя назойливое видение. До сих пор Нортону удавалось справляться с желанием, но вид эротичного женского белья опасно обострил его инстинкты.

— Ты не думаешь, что это слегка… ну, Севен при всем желании не назовешь молоденькой и стройной, — проворчал Нортон, мечтая поскорее унести отсюда ноги.

Венди весело посмотрела на него.

— Ни возраст, ни толщина не мешают женщине получать удовольствие от красивого белья, — со знанием дела заявила она. — Миссис Севенсон была в восторге от рубашки, которую я…

Она осеклась, закусила губу и мучительно покраснела. Нор моментально догадался о ее мыслях. В его мозгу вспыхнула невыносимо соблазнительная картина: Венди в кружевной рубашке цвета морской волны… Чувствовалось, что она тоже испытывает острое желание и пытается обуздать его. Он возликовал. Значит, она ощущает то же самое… желание… потребность… черт побери, то же самое!

Нор не мешкая перекинул через руку все рубашки, которые лежали на прилавке.

— Нужно примерить, — бросил он продавщице и кивком указал на кабинки в задней части магазина. Затем Нортон потащил Венди за собой, и она без сопротивления пошла следом, затаив дыхание, очень смущенная, но не протестующая.

Когда Нор рывком задернул занавеску и положил рубашки на стеганую табуретку, его сердце безудержно заколотилось. Полный лихорадочного ожидания, он обернулся к Венди и привлек ее к себе. Она уронила сумки и подняла освободившиеся руки. Но не для того, чтобы оттолкнуть его. Нет. Эти руки скользнули в его расстегнутый пиджак, чтобы прикоснуться к телу Нора, ощутить его. Горевшее в глазах Венди желание заставило его потерять голову.

Он обнял ее и поцеловал со всей страстью, накопившейся за недели воздержания. О Господи, пусть она ответит ему тем же! И Венди не заставила себя ждать. Ее рот был таким же жадным и настойчивым. Их взаимное влечение наконец вырвалось наружу. Нор покрыл ее лицо поцелуями, вдохнул аромат волос и прижал спиной к стене примерочной. Оба дрожали от возбуждения, избавившись от добровольно наложенных на себя уз.

Руки Нора ласкали ее женственную фигуру, губы снова нашли горячий чувственный рот и принялись смаковать его. Это было то же, что пить шампанское на голодный желудок. Голова тут же закружилась от сладостного опьянения, но эту бутылку нельзя было заткнуть серебряной пробкой. Руки Венди обвили его шею, тело возбуждающе прижалось к телу, пальцы вплелись в волосы. Она прижимала его к себе, хотела его!

Его плоть туго и болезненно напряглась, оттопыривая джинсы, требуя немедленного освобождения и отчаянно стремясь найти убежище в расщелине между ее бедрами. Тем временем Венди льнула к нему все теснее, ее груди нежно прижимались к груди Нора, живот грел твердый член, возбуждая, приглашая и подстрекая его, а бедра дрожали от того же лихорадочного желания, которое испытывал Нор.

Руки Нора нашарили подол длинной юбки и рывком подняли его. Он испытал огромное облегчение, обнаружив, что Венди носит чулки, а не колготки. Клочок шелковой ткани послушно отодвинулся и дал доступ к тому, чего так жаждал Нортон. Он прикоснулся к горячим, влажным складкам, заставив Венди вздрогнуть и задохнуться.

У нее вырвался негромкий стон, прозвучавший для ушей Нора небесной музыкой. Однако этот еле слышный звук заставил Венди прийти в себя и вспомнить, где они находятся, хотя в ее широко раскрытых глазах еще стоял горячий туман.

— Нор, мы не можем… — шепотом произнесли губы, распухшие от его поцелуев и трепетавшие от желания, которое Венди не могла скрыть. Ее тело дрожало, готовое ласкать и принимать его ласки.

— Венди, я не могу жить без тебя… — Он рванул молнию на джинсах.

Когда Нор направил разбухший член во влажную нежную плоть, уже готовую к этому, Венди счастливо выдохнула «да». Ее глаза наполнились слезами от облегчения и дикого, необузданного стремления забыть обо всем на свете.

Она подняла ногу, облегчая Нору доступ, и призывно погладила ляжкой его бедро. Войти глубже было нельзя, но и этого дразнящего проникновения было достаточно, чтобы свести Нора с ума. Он спустил джинсы, обхватил ладонями ягодицы Венди и поднял ее. Владевшее им напряжение требовало вонзиться в нее глубоко, быстро и сильно.

Она обхватила ногами его бедра, приняла еще глубже и на мгновение замерла, поняв, как чудесно быть вместе, стать единым целым, иметь не только общее тело, но и общую душу, объединенную внутренним миром, который принадлежит только им двоим, и никому другому.

Руки Венди сжали его плечи, пальцы впились в кожу, словно тоже хотели прорваться внутрь, схватить и удержать это дикарское, первобытное единство. Она запрокинула голову, обнажив длинную шею, у основания которой неистово пульсировала какая-то жилка. Нор поцеловал эту жилку и припал к ней, упиваясь тем, что сердце Венди бьется в такт его собственному.

Когда ее мышцы туго стиснули его плоть, Нор прервал поцелуй, изо всех сил рванулся вперед, стараясь вместе достичь желанного момента, и яростно задвигал бедрами, пока не ощутил, что тело Венди свело блаженной судорогой. Дикое, острое торжество заставило его кончить и вместе с ней воспарить к небесам.

Венди бессильно приникла к Нору, обхватив его за шею, и он зарылся лицом в ее пышные, мягкие волосы. Он держал ее изо всех сил, не давая сползти ниже и стремясь продлить их близость. Ее пальцы рассеянно гладили его шею, и Нор испытывал острую нежность к Венди.

Нор прислушивался к биению ее сердца, ощущая такой накал чувств, которого не знал доселе. Эта женщина принадлежит ему. Он никогда не позволит ей уйти. Никогда. Он будет бороться с кем угодно и с чем угодно, но удержит ее.

Венди пошевелилась, и только тут он услышал посторонние звуки: шаги, французскую скороговорку и скрип металлических колец задергивающейся занавески.

— Нор… — прошептала она. Дыхание Венди грело его кожу, пальцы гладили волосы, уговаривая сделать нужное усилие.

Она откинулась к стене. Нор поднял голову. Ее лицо пылало, глаза сверкали, губы слегка приоткрылись, словно тоже не могли сомкнуться. Венди не мигая встретила его взгляд, решив быть честной до конца. И все же в глубине ее глаз таилась беззащитность.

— Пришли другие покупатели. Тут не так уж безопасно, — срывающимся шепотом промолвила она.

— Не имеет значения. Мы больше никогда не встретимся с этими иностранцами, — ответил он. — Мы… Это гораздо важнее для нас с тобой, Венди.

Она криво усмехнулась.

— Не могу поверить, что это случилось опять. Настоящее безумие.

— Но ты хотела этого, — не отставал Нор, встревоженный мыслью, что она вновь отстранится.

— Да, — беспомощно ответила она.

На смену страху тут же пришла счастливая улыбка.

— Может быть, в первый раз это и было безумием, потому что мы толком не знали друг друга, но теперь все правильно!

Она хихикнула.

— В примерочной кабинке?

— Ну, и как тебе понравилась эта примерка?

Венди задумчиво покачала головой.

— Я и представить себе не могла, что такое возможно.

Она смирилась, подумал ликующий Нор.

— Непроизвольный взрыв, — смущенно улыбнулся он и пожал плечами. — Обещаю сегодня вечером как следует поухаживать за тобой. Хочешь пообедать на теплоходе, совершающем круиз по Сене? Огни Парижа, вкусная еда, французское шампанское…

Взгляд Венди смягчился. Она погладила его по щеке.

— Не надо, Нор. Дело ведь не в ухаживании, правда?

— Нет. Дело в том, что мы можем дать друг другу. И это очень важно. Но почему бы не отпраздновать это, Венди? Я хочу дать тебе все, чем хорош этот мир. — Нор не кривил душой. Он действительно не пожалеет для нее ничего на свете.

Венди вздохнула. Это означало согласие. Ее глаза лукаво блеснули. Нор все-таки сумел внушить ей уверенность в себе.

— Раз так, самое время опустить меня на землю и продолжить экскурсию!

Нор скрепил это новое взаимопонимание поцелуем. Они без всякого стеснения привели в порядок одежду и вышли наружу. Нравиться, доверять, одобрять и уважать, еще раз вспомнил счастливый Нортон, ожидая, пока Венди закончит покупку греховно сексуальной вещицы для миссис Севенсон.

Он решил, что в этом перечне кое-что неправильно. Нравиться — не то слово.

Он любит Венди Рэббитс. Чувствует, что не вынесет разлуки с ней. Умрет, если она исчезнет. И дело не только и не столько в том, что она носит его плоть и кровь, их общее дитя. Почему Нору так важно убедить Венди, что брак с ним не станет для нее тюрьмой? Потому что дело заключается в ней самой. Она ему пара по всем статьям. Она его женщина. Он хочет — нет, просто обязан — получить ее согласие на брак.

16

Такая близость с другим человеком казалась Венди невероятной. Но она чувствовала, что это… правильно. С Нором все было правильным. Тем не менее очень непривычно, что рядом есть кто-то, понимающий то, что происходит с тобой, читающий твои мысли, предугадывающий желания и живущий для тебя.

Она к этому не привыкла. Такого не было никогда. Даже духовная близость с Винсентом и любовь к нему не могли сравниться с тем, что связывает ее с Нором. Она тосковала по Винсенту, но не сомневалась, что смогла бы прожить без него. С Нором все по-другому. Он заполнял все ее мысли и дарил счастье, которого Венди никогда не знала. Расстаться… Она не могла и думать об этом, боясь утратить ощущение полного единения с ним.

Лови момент, твердила она себе. Думать о завтрашнем дне — значит попусту тратить время. Может быть, ее рай и построен на песке, и все же это рай.

Каждый день они видели новое чудо — Кельнский собор с высокими черными башнями, сказочные дворцы долины Рейна, величественные горы Австрии. А когда они добрались до Италии, впечатлений стало хоть отбавляй. Одно место романтичнее другого. Озеро Комо, Верона, таинственная и интригующая древняя Венеция…

Они не расставались ни днем, ни ночью. Венди забыла, что значит быть одной. Как жаль, что столько лет потеряно понапрасну! Стремление к независимости и обособленности не оставляло Венди даже тогда, когда она ночевала в одном помещении с другими — в уставленной койками спальне общежития или в туристской палатке. Но чем дольше она находится с Нором, тем более зыбкой становится грань между ними.

После Парижа он перестал заказывать отдельные номера. Это было бессмысленно. Им не хотелось расставаться. Бывали мгновения, когда хватало одного взгляда на Нора, человека, пробудившего в ней любовь, чтобы ощутить ревнивое чувство собственности.

Он был нежным и страстным любовником. Мягко и неторопливо пробуждал в Венди влечение, заставляя ее осваивать новые территории и делать открытия в себе самой, а затем увлекал к таким высотам, о которых она не имела представления. При одном воспоминании об этом тело Венди начинало петь от блаженства. Он был заботливым, умелым, изобретательным, неистощимым на выдумки, и Венди не испытывала ни малейших угрызений совести из-за того, что полностью отдалась физическому влечению. Однако порой ей приходило в голову, что именно сила их взаимного тяготения придает смысл всему остальному.

Долго ли живет страсть?

Ответа на этот вопрос Венди не знала. Да и задать его было некому. Заговорить об этом с Нором было невозможно. У Нортона есть веская причина стремиться привязать ее к себе. Разве можно доверять его словам о будущем? Венди могла доверять только одному: тем чувствам, которые отныне испытывали они оба.

Нор снял виллу в Тоскане, которая стала их базой. Оттуда они совершали поездки во Флоренцию и другие города этой сказочной страны. Вилла стояла на холме, с которого открывался прекрасный вид на оливковые рощи и зеленые поля, испещренные красными пятнами дикого мака. Венди не могла постичь секрет здешнего освещения. Оно углубляло цвета и придавало всему волшебное ощущение мира и покоя.

После шумных городов, которые они посещали, было чрезвычайно приятно возвращаться в тихое и спокойное место, где жизнь текла медленно и неторопливо. Венди это пришлось как нельзя более кстати. Вначале ее беременность проходила легко. О ней напоминали только налившиеся груди. Утренняя тошнота посещала ее лишь временами. Однако…

Сначала она пыталась сопровождать Нора во всех его поездках, но через три дня скрывать недомогание стало невозможно. Приходилось то и дело просить Нора остановить взятую напрокат машину, чтобы ее могло стошнить на обочину. Они даже перестали ходить в галерею Уффици, после того как Венди, простоявшей в очереди больше часа, стало плохо. Днем на нее наваливалась непреодолимая усталость, от пылкого желания осматривать достопримечательности не оставалось и следа, и на обратном пути к вилле Венди все чаще погружалась в сон.

Доброта, терпение и забота Нора не имели себе равных, но Венди чувствовала себя виноватой. Она мешала ему, заставляла даром тратить время и заботиться о себе. На четвертый день, окончательно поняв, что она стала бременем и мешает Нору заниматься делом, Венди решила, что больше никуда не поедет.

Она встала с кровати, но ощутила такое головокружение, что была вынуждена лечь снова и подождать, пока комната не перестанет вращаться. Нор ушел на кухню готовить чай в надежде, что это поможет ей справиться с тошнотой. Вернувшись, он нахмурился.

— Венди, может быть, съездим к врачу? — Он поставил чашку на тумбочку. — Наверное, тебе нужно железо или…

— Нет, скоро все будет в порядке, — торопливо заверила она, не желая, чтобы вокруг нее суетились. — Просто должно пройти какое-то время. Извини, что доставляю тебе неудобства…

— Неудобства? — недовольно повторил Нор, напрягся и бросил на нее пристальный взгляд.

Венди нетерпеливо вздохнула. На споры у нее не было сил, поэтому она просто сказала:

— Нор, сегодня я хочу остаться дома. Не надо волноваться. Я просто полежу, расслаблюсь и…

— Ты всерьез думаешь, что я брошу тебя и поеду в Сиену? — резко прервал он ее.

— А почему бы и нет? Я вполне могу позаботиться о себе, — рассудительно ответила Венди.

— Даже если и так, чертовски несправедливо пытаться избавиться от меня и не давать позаботиться о тебе!

Нор оскорблен, поняла Венди. Глубоко оскорблен предположением, что он способен бросить ее в таких обстоятельствах. Она не могла отвести глаз от его огорченного лица.

— Черт побери, Венди, я же сказал, что присмотрю за тобой! Ты сама настаивала на этих дурацких поездках! Думаешь, мне было приятно следить за тем, как ты насилуешь себя?

Венди нахмурилась, сбитая с толку его осуждающим тоном. Неужели Нор не понимает, что она делала это для него?

Он беспомощно махнул рукой и отвернулся. Но, дойдя до края кровати, обернулся снова. Его лицо было искажено от боли.

— Я твердил себе, что должен уважать твое право принимать самостоятельные решения, но у меня тоже есть это право, так что не пытайся решать за меня! Я обязан обеспечить тебя и ребенка, и несправедливо отстранять меня от этого!

— Нор, но ведь для тебя это деловая поездка, — напомнила Венди.

— Это всего лишь предлог, чтобы отдалиться от меня! — бросил он.

Растерянная Венди уставилась на него во все глаза.

Нор тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты все еще не доверяешь мне, не так ли? — вяло сказал он. Гнев Нортона исчез так же внезапно, как и вспыхнул.

— Что ты имеешь в виду? — неуверенно спросила Венди.

От его мрачного вида у нее сжалось сердце.

— Неважно. Извини, что накричал на тебя, когда тебе и без того нехорошо. — Он скорчил гримасу. — Я никогда не умел выбирать подходящее время для разговора.

— Неправда, — пролепетала Венди, пытаясь успокоить его.

— Серьезно? — Он пожал плечами и пошел к двери. У порога Нор остановился и посмотрел на нее глазами, полными боли. — Если тебе что-нибудь понадобится, позовешь. Я буду рядом. Хочешь верь, хочешь не верь, но бизнес для меня не главное. Главное — это ты. Ты и наш ребенок. И так будет всегда.

Сделав это спокойное, но решительное заявление, он ушел, и Венди не смогла сдержать слез. Стоявший в горле комок помешал ей окликнуть его. Может, это и к лучшему. Ей нужно подумать. Слова Нора в корне меняют ситуацию.

Однако мысли Венди упорно вращались вокруг одного и того же. Она для него главное. Она и их ребенок. Тут есть над чем подумать. Неужели он — или кто-нибудь другой — действительно способен забыть о себе ради другого человека? Неужели она так дорога ему?

Никто до сих пор не говорил Венди, что она для него главнее всего на свете.

Сегодня утром она подавила желание вцепиться в Нора, попросить остаться с ней, решив, что такая слабость непростительна и несправедлива по отношению к нему. Но его обвинение попало в цель. Она действительно пыталась отстраниться и в глубине души не позволяла себе ничего ждать от него. Не доверяла.

Но почему? Что еще он должен сделать, чтобы завоевать ее доверие? Он выполнил свое обещание. И дал ей намного больше.

Да, начали они неудачно. Но Нор объяснил свое тогдашнее состояние и то, почему он действовал так, а не иначе. Он с лихвой искупил свою ошибку. Не доверять ему в высшей степени несправедливо.

Нор оставил дверь спальни приоткрытой. Венди могла позвать его когда угодно. Он сам предложил это. Причины медлить нет. Если он не отзовется, значит, так тому и быть. Наконец до Венди дошло, что доверие невозможно без откровенности и что ее осторожность губит все. Она предпочитает зарывать голову в песок, лишь бы не видеть будущего.

Венди поднесла к губам принесенную Нором чашку. В мозгу зрело решение. На блюдце лежало несколько кусочков печенья. Она медленно жевала, прислушиваясь к ощущениям в желудке. Нет, кажется, все нормально… Она доела остальное и осторожно встала с кровати.

Все осталось на своих местах.

Она быстро оделась и пошла искать Нора. Тот сидел за столом в увитой виноградом беседке неподалеку от входа в палаццо. Рядом лежали записная книжка и путеводитель Биро, но он ничего не писал, а задумчиво глядел куда-то в пространство.

Когда Венди ступила на вымощенную плитами террасу, он рывком обернулся, словно заслышал какой-то шум и тут же среагировал на это. Увидев, что он напрягся, Венди замерла на месте. На мгновение она решила, что ей не рады. Но Нор расслабился, обвел ее взглядом и иронически улыбнулся.

— Понятно. Пришла показать, что не нуждалась в моей помощи?

— Нет, нуждалась, — быстро поправила она. — Чай и печенье оказались очень кстати. Теперь мне намного лучше.

— Рад слышать. — Он указал рукой на стул. — Тут очень приятно. Может быть, присоединишься?

Она кивнула.

— Не вставай. Я нормально себя чувствую. Честное слово.

Нор опустился на место и стал наблюдать за тем, как она садится. Венди занервничала. Неужели она вновь допустила промах, отказавшись от его помощи? Кровь прилила к ее щекам и тут же отхлынула, красноречиво говоря о владевшем ею смятении.

— Извини. Ты обиделся? — пролепетала она, умоляя глазами о прощении. — Я не хотела отталкивать тебя. Просто я не привыкла… зависеть от других.

Он пожал плечами.

— Извинений не требуется. Ты ни в чем не виновата. Венди, я понимаю, что тебе это трудно. Учитывая твое прошлое.

Нор отвернулся и посмотрел на раскинувшиеся внизу поля. Венди хотелось возразить, что прошлое тут ни при чем, но, к сожалению, он прав. Сочувствие и понимание Нора пристыдили ее. Нельзя допускать, чтобы далекое прошлое влияло на справедливость ее суждений. Оно не имеет никакого отношения к тому, что связывает их с Нором. Ни малейшего.

— Дед называл меня диким ребенком, — ни с того ни с сего сказал Нор. — Не так уж незаслуженно. Но я думаю, что эта кличка больше подходит тебе.

— Мне? — недоуменно нахмурилась Венди.

Нортон смерил ее мрачным взглядом.

— Венди, даже лагерь не смог заставить тебя ходить по струнке. Ты вырвалась на свободу и с тех пор гуляешь сама по себе.

Только потому, что я никогда не чувствовала себя нужной другому, подумала она.

Нор снова отвел глаза.

— Когда ты пришла, я любовался маками. Это дикие полевые цветы с огненными лепестками. И мне пришло в голову, что если бы они росли в саду, то не были бы такими яркими. Пусть живут сами по себе. Как им хочется.

Ощутив его тоску и отчаяние, Венди оцепенела. На них опускалась тьма. Нор отдалялся от нее. Нортон снова поднял глаза, и Венди увидела в них пронзительную боль, которую он тщетно старался обуздать.

— Я был несправедлив к тебе, Венди. Слеп и самонадеян. И думал, что смогу исправить это. — Он заставил себя улыбнуться. — Но сил не хватило. Если ты хочешь, чтобы мы жили раздельно… Что ж, решай, как нам быть дальше.

И тут до Венди дошло. Она просто ослепла! Нор любит ее. А она ранила его в самое сердце, заставив думать, что он тщетно пытается завоевать ее любовь. Словами здесь не поможешь. Нужно действовать.

Она поднялась со стула. Сердце колотилось как сумасшедшее. Нужно доказать Нору, что его любовь не напрасна. Она многому научилась. Прошлое больше не сможет испортить им жизнь. Его власть кончилась.

Она молча вышла из беседки и спустилась к полю, на котором росли красные маки. Кровь лихорадочно пульсировала в жилах. В мозгу билась одна мысль: Нор Нортон — ее судьба. Она проживет с ним до конца жизни. И ничего не будет бояться.

Добравшись до цветов, Венди быстро нарвала большой букет, слегка отдышалась, собралась в обратный путь… и вздрогнула.

Нор стоял всего лишь в нескольких шагах. Значит, он шел следом! Не сводил с нее глаз, волновался за ее здоровье! Венди улыбнулась и направилась прямо к нему. Надо его успокоить.

Ошеломленный Нор уставился на протянутый ею букет.

— Нор, я отдаю их под твою защиту, — негромко объяснила Венди, глядя на него умоляющими глазами. Господи, пусть он поймет! — А с ними мое абсолютное доверие. Мою любовь. И мою жизнь.

— Венди… — Он не верил своим ушам.

— Да?

— О Боже! — Нор машинально взял цветы, но его мысли были заняты совсем другим. — Я думал…

— Нор, честное слово, если мы оба перестанем думать, нам будет намного легче.

Он рассмеялся, уронил букет и заключил ее в объятия.

— Я люблю тебя, Венди Рэббитс. И хочу прожить с тобой до конца своих дней.

Сердце Венди сжалось, а затем подпрыгнуло. Она обвила руками шею Нора, крепко прижалась к нему и поцеловала. В них тут же вспыхнула неистовая, пламенная страсть, которую оба ощутили с первого взгляда. Они долго лежали среди диких маков, купались в волшебном свете Тосканы и любили друг друга, забыв обо всем на свете.

Венди ни разу не вспомнила о Винсенте. Она не думала ни о «Рокхилле», ни о тех, кто хотел этого счастливого конца, ни о ребенке, зачатом еще до того, как они с Нором успели об этом подумать. Она думала только о любимом, которому будет принадлежать вечно. Наконец-то настал их день. Нельзя было терять ни секунды этого долгожданного праздника…

17

Собор святого Патрика был набит битком. Происходило то, что называется свадьбой года. Нор Нортон, наследник миллионов Нортона и хозяин «Рокхилла», венчался с протеже своего деда, красавицей Гвендолен Рэббитс. Руководил церемонией сам епископ. Хор мальчиков оглашал церковь ликующими песнями.

Бартлетт во всеуслышание заявил, что произошло то, чего желал мистер Винсент, а миссис Севенсон, Оливер и мистер Бэрри красноречиво заверили Нора, что предстоящая свадьба станет таким праздником, который никому и не снился.

Нор, стоявший в проходе и ожидавший прибытия невесты, слегка улыбался. Он не спорил с ними. Ему действительно хотелось дать Венди все самое лучшее, особенно в день их свадьбы. И он ни за что не стал бы портить удовольствие верной четверке, сделавшей такой важный вклад в столь знаменательное событие.

Несомненно, Бартлетт превзошел сам себя, накрыв столы в бальном зале и заготовив океаны французского шампанского. Миссис Севенсон таяла от удовольствия, помогая Венди одеваться. Оливер, гордый как петух, возил Венди в отполированном до блеска «роллс-ройсе» по всему городу. Розы мистера Бэрри не только украсили дом, но и составили свадебный букет Венди.

Они светились от радости, узнав планы хозяев на будущее. «Рокхилл» будет не только домом Нора и Венди, но и местом проведения благотворительных балов. За исключением того времени, которое понадобится для прокладывания и организации ежегодного нового маршрута для их бюро путешествий. Нор не мог скрыть улыбку, вспоминая, как они с Венди договорились об этом.

— Мы должны подумать о ребенке, — напомнила она.

— Любой ребенок с нашими генами будет диким ребенком, — заявил Нор. — Следовательно, одно большое приключение будет следовать за другим.

— Ты хочешь сказать, что мы будем брать его с собой?

— А почему нет? Мы откроем все окна в мир!

Тут она рассмеялась и согласилась.

А Нор лукаво добавил:

— Конечно, понадобится возить с собой няню, чтобы у нас было время побыть вдвоем. А если путешествие будет коротким, мы оставим няню и ребенка дома, чтобы Севен, Бартлетт, Оливер и мистер Бэрри могли баловать его до изнеможения!

На что четверка слуг была полностью согласна.

Звуки органа умолкли, и у Нора замерло сердце. Начинается! Он обернулся, когда храм огласили первые такты «Свадебного марша» Мендельсона. Вот она, под руку с сэром Бредфордом, идет к нему по длинному проходу!

Сначала Нору показалось, что он видит средневековую принцессу. Платье с высокой талией, сшитое из шелка цвета слоновой кости, элегантное и богато расшитое золотом, сверкало при каждом ее шаге. Но потом он вгляделся в ее светящееся лицо, обрамленное чудесными волосами и прикрытое фатой, и подумал, что перед ним… ангел. Ангел Жизни.

Искусно сшитое платье делало незаметным, что невеста на пятом месяце, но мысль о ребенке — их ребенке, — которого она носит во чреве, заставляла Нора следить за приближением Венди с благоговейным страхом. «Создание… спасение…» Всплывшие в памяти слова деда, когда-то сказанные Харольду Эмерсону, внезапно наполнились смыслом, чудесным, волшебным смыслом.

Благодаря ему и Венди, род Нортонов не угаснет. Неужели дед предвидел это? Может быть, его дух где-то неподалеку, улыбается им с небес и благословляет их?

А затем Венди оказалась рядом, протянула ему руку в знак любви и доверия, и Нор крепко держал эту руку, пока они клялись быть друг другу мужем и женой. Собор наполнили звуки музыки, в голосах мальчиков звенела радость. Но эта радость была слабым эхом того чувства, которое жило в сердцах влюбленных и сияло в их глазах. Вся их предыдущая жизнь была лишь дорогой к этому предназначенному судьбой дню, дню их свадьбы.

Торжество в бальном зале «Рокхилла» оказалось именно таким, как предрекал Бартлетт. Столь блестящего приема не помнил ни один из гостей. Эмиль рычал на официантов как лев, ставя на подносы самые изысканные яства. Шампанское лилось рекой. Миссис Севенсон вышколила горничных так, что они ходили на цыпочках. Цветы были великолепны. Тамадой выбрали сэра Бредфорда. Все звучавшие за столами тосты были теплыми, сердечными и остроумными.

Но когда настало время для свадебного вальса, оркестр заиграл вовсе не вальс.

— Свадебный танец! — громко объявил дирижер.

И тотчас Нор, заранее предупрежденный верным Оливером, под звуки знаменитого шлягера «Только ты» гордо вывел Венди на середину зала, продемонстрировав ее рукоплещущим гостям. Они начали медленный танец, и Венди даже зажмурилась от удовольствия.

— Кто сказал тебе, что я ужасно люблю эту старую песню? — спросила она.

— Оливер. Разве можно было найти что-нибудь более подходящее? — улыбнулся Нор. — Ведь я танцую с королевой моего сердца, с единственной женщиной на свете.

— А я — с моим королем и единственным мужчиной на свете.

От ее взгляда Нор чуть не скончался на месте. Тем более что в этот момент оркестр заиграл душещипательный припев. Однако он мужественно сдержался и не увлек молодую жену в какой-нибудь укромный уголок. Впрочем, кто знает, чем бы это кончилось, если бы не сэр Бредфорд. Он пригласил Венди на следующий танец и тем самым избавил Нора от искушения.

Воспользовавшись этим, Харольд Эмерсон отвел Нортона в сторону и вручил ему конверт.

— Это от деда. Я получил инструкцию передать тебе этот конверт, если ты женишься на Гвендолен Рэббитс.

Нор изумился.

— Откуда он знал, что это случится?

— Он и не знал. Если бы ты по истечении оговоренного в завещании года не женился на Гвендолен Рэббитс, я передал бы тебе другой конверт.

Нор задумчиво покачал головой.

— И что же случилось с этим вторым конвертом?

— Согласно указаниям Винсента, этот конверт уже уничтожен. Старик говорил, что брак сделает его ненужным. Кроме того, Винсент велел сказать, что лежащее здесь письмо… — он сунул конверт в руки Нора, — вы оба должны прочитать в день вашей свадьбы.

Это дало Нору повод увлечь Венди в укромный уголок. Она была заинтригована поступком деда не меньше, чем сам Нор, и они быстро сбежали в библиотеку. Кроме письма, в конверте оказался набор ключей, заставивший ошеломленную пару жадно вчитаться в строки, написанные Винсентом Нортоном.

«Мой дорогой Нор!

Я рад, что у тебя хватило ума жениться на Венди. Она — мой свадебный подарок тебе. Я нашел ее сам, поняв, что ты никогда не усидишь на месте столько времени, сколько требуется, чтобы найти свою суженую…»

Нор фыркнул.

— Вот старый черт! Держу пари, что он придумал это в тот день, когда встретил тебя!

— Ты не сердишься? — осторожно спросила Венди.

— С какой стати? Он все сделал правильно.

Ее улыбка была полна любви.

— Да. Правильно.

Они продолжили чтение.

«Это ключи от сейфа. Подробности — на следующей странице. В нем лежит мой свадебный подарок Венди. Нор, ей нужно чувствовать себя свободной. Ты должен понять это, если хочешь, чтобы ваш брак был счастливым. Чтобы обеспечить это стремление материально, я положил в сейф миллион долларов. Пусть пользуется им как хочет…»

Пропавший миллион!

— Ох! — Венди прижала ладони к вспыхнувшим щекам. — Как он мог? Такие деньги!

Нор улыбнулся ей. Тайна наконец раскрылась.

— Мог, потому что он любил тебя, Венди. Эти деньги станут твоими. Делай с ними все, что тебе нравится.

— Слава Богу, что мы поженились, иначе я сгорела бы со стыда!

— Тебе все равно пришлось бы взять их.

— Что?

— Читай сама.

«Если бы ты оказался дураком и позволил Венди уйти от тебя, согласно моим указаниям эти деньги передали бы ей, чтобы она больше никогда не знала нужды, бремя которой несла без всякой вины. Нор, я знаю, что ты сделал бы это и не стал бы опротестовывать мою последнюю волю…»

И тут Нортон в полной мере оценил мудрость деда, не включившего в завещание этот посмертный дар. По прошествии года Нор не стал бы жалеть о миллионе, но если бы он узнал об этом сразу, то разъярился бы еще сильнее.

— Он был так добр ко мне… — пробормотала Венди, тронутая до глубины души.

— Венди, ты тоже немало сделала для него, — заверил ее Нор. Однако его благостному настроению пришел конец, когда он прочитал заключительный параграф.

«У меня есть еще одна просьба. Когда родится мой правнук, я бы попросил тебя последовать традиции семьи Нортонов и дать ему имя, которое разовьет в мальчике ум и характер и сделает его неповторимой личностью. Мне бы хотелось, чтобы его назвали Ланселотом».

— Только через мой труп! — вскричал Нор.

— Ланселот! — воскликнула Венди. — Но сейчас так никто уже не называет детей!

— Да! К чертовой матери! Я не собираюсь взваливать на собственного сына такое бремя! Хватит и того, что меня самого зовут Нором!

— Мне нравится это имя. Оно идет тебе. И имя Винсент нравилось тоже. Оно шло ему. Может быть…

— Молчи! Слышать не хочу ни о каком Ланселоте!

— А вдруг у нас будут только дочери?

— Будем надеяться. — Нор любовно похлопал ее по животу. — Эй, малыш, будет лучше, если ты окажешься девочкой!

Письмо деда заканчивалось словами о том, что он собирается пережить самое большое приключение в своей жизни и желает им обоим всего наилучшего в этом мире.

Это заставило их улыбнуться.

— Сейчас ты скажешь, что он приходил на нашу свадьбу, — промолвил Нор, светясь от удовольствия.

— Я думаю, он был здесь целый день.

— Да, Венди. Но ночь будет принадлежать только нам.

Он привлек ее к себе. Долгий и страстный поцелуй, не предназначенный для посторонних глаз, скрепил окончательное единение сердец, предназначенных друг для друга.

Пять месяцев спустя родился мальчик.

При крещении он получил имя Ланселот Эдвард Ричард Нортон.

Нор настоял на том, чтобы мальчик, когда подрастет, сам выбрал себе имя, с которым будет жить. Прадед не имел права решать за него. В то же время Венди может называть мальчика Ланселотом. Если очень захочет. Нор не станет лишать ее этого права, но она должна понять, что муж приносит ей большую жертву.

Венди с любовью улыбнулась и ему, и их сыну и сказала, что обожает семейные традиции.

Нор вспомнил, что она пришла ниоткуда, все понял и с унылым вздохом подчинился неизбежному.

Чего-чего, а характера Ланселоту Нортону будет не занимать.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Элла Уорнер
Время пришло

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17