Максим Макаренков

Красный мяч

Сережку Волина любили собаки, дети и женщины, включая одиноких молодых мамаш и сотрудниц жилконтор с двадцатилетним стажем.

Он внушал безотчетное доверие, ему рассказывали о трагедиях в детском саду, уроде, сбежавшем, нет, ты представляешь, точно под Новый год! Оставил, блин, с подарочком, и взгляд симпатичной шатенки Лены уже плывет после третьего коктейля, плывет сигаретный дым и тяжелые пласты вечернего, темного, ручной работы, времени неторопливо вращаются вокруг маленького столика, отгораживая его от остального зала.

За темно-дымчатой перегородкой остаются все, включая новогоднего мерзавца, о котором, оказывается, можно говорить без боли и срыва в самовзводную истерику, идиота-начальника отдела, вечно пялящегося в вырез блузки, включая даже любимого, хотя часто ужасно раздражающего сына Олежку, любимого крепко, но глупо, в отместку всем на свете и самой себе.

Обо всем этом можно спокойно говорить невысокому мужчине напротив. Он сидит, внимательно слушает, не вскидывает бровь в преувеличенном изумлении, не цокает языком, накрывая вспотевшей пятерней узкую ладошку, украшенную недорогими серебряными кольцами, не заглядывает проникновенно в глаза, а потому нет опасения, что этот вечер закончится ненужной стандартной койкой и утренней неловкостью, от которой голова болит хуже чем с похмелья и чувствуешь себя стареющей блядью, отчаянно цепляющейся за любого случайного мужика.

Как Сережке это удавалось — не знал никто, даже он сам. Верили, несмотря на его три неудачных брака и то, что своего сына он не видел уже лет десять. Надо сказать, что говорил Волин об этих своих обстоятельствах сразу же, при первом знакомстве, давая понять, что человек он для семейной жизни категорически непригодный и, собственно говоря, является точно такой же сволочью и врагом, как и все те, о ком так упоенно рассказывают собеседницы. Не помогало.

Закоренелые феминистки и мужененавистницы, искренне считающие всех мужиков ублюдками, не годящимися даже для секса, рассказывали об этом именно полнеющему тридцатисемилетнему, трижды разведенному Волину, и тот смотрел отстраненно и близоруко, почти незаметно улыбался чему-то своему, и понимающе кивал.

Он действительно понимал. Окончательно утратив способность терять голову и влюбляться, после пяти лет жизни с женщиной, которую даже ближайшие друзья считали асфальтовым катком, несущимся по жизни с единственной целью — деньги, Сережка научился внимательно, без экзальтации и разрывания рубашки на груди, слушать, сочувствовать и получать удовольствие, помогая там, где мог помочь — спокойно, не надрываясь, не поступаясь уютом своей одинокой жизни.

С мая месяца он помогал устроить хоть какое-то подобие разумной жизни очередной своей знакомой, двадцати с чем-то летней Рите, лет шесть назад прорвавшейся в Москву за престижной работой и богатой жизнью.

Богемную работу Рите найти удалось, но оплачивалась она весьма скромно, так что пришлось искать одну подработку, потом вторую… Через год после приезда в Москву появилась дочка Саша, чей отец стремительно растворился в дымном воздухе престижных ночных клубов и прозрачной пустоте дорогих офисов, поскольку милая, пробивная, но не слишком умная провинциалка, это, конечно, очаровательное приключение, но не содержать же ее теперь, в самом-то деле!

С Волиным Рита спала охотно и почти бескорыстно, не делая никаких попыток сходить за него замуж. Отчасти потому, что Волин был не слишком престижен, отчасти — по причине искреннего хорошего отношения. Деньгами Волин помочь не мог никому, алименты съедали весьма ощутимую часть невеликих заработков, но он охотно приезжал, если надо было, в очередной раз, передвинуть мебель, повесить люстру, выполнить еще какую-нибудь неквалифицированную мелочь, напрочь отказываясь от каких-либо серьезных работ — себя Сергей считал абсолютно безруким человеком, и тщательно это отношение лелеял и внушал окружающим.

В пятилетней Сашке Волин души не чаял. Серьезное белоголовое создание при первой же неловкой встрече посмотрело на него голубыми, поистине бездонными, какие могут быть только у красивых маленьких девочек, глазищами, и Сергей растаял.

Правда, внешне это особо не отразилось, с детьми Волин никогда не сюсюкал, разговаривал серьезно, задумчиво, взвешивая каждое слово. Старался, чтобы те понимали — с ними говорят, как с равными. Дети верили ему безоговорочно и признавали своим. Втайне Сергей этим гордился, но виду не показывал.

Обостренным чутьем работающей матери-одиночки Рита почувствовала — Волин для Сашки сделает все, что только сможет, после чего стала значительно реже отпрашиваться со службы, а в постели с Сергеем обрела редкую раскрепощенность.

Такое положение дел Волина вполне устраивало, и теперь он частенько появлялся в огромной коммунальной квартире, где кроме Риты и Саши обитала лишь невидимая пенсионерка Валентина Степановна, осторожно доживающая свой век в комнате, притаившейся в непролазных тенях за поворотом бесконечного коридора.

Рита чмокала Волина в щеку и исчезала. Квартира замолкала, Сашка неподвижно стояла в дверях комнаты и ждала, пока Сергей подойдет. После чего крепко брала его за палец и вела к столу.

Волин распаковывал ноутбук, подключался к Сети и уходил в работу. Сашка забиралась на соседний стул, придвигалась к Сергею как можно ближе и внимательно смотрела в экран, тихонько сосредоточенно посапывая.

Волину хорошо работалось рядом с Сашкой, она нисколько не отвлекала, не пыталась выяснить, а что это у дяди Сережи за картинка в компьютере, а он был благодарен девочке за это молчаливое теплое соседство.

— Дядь Сереж… Дядь Сереж, — Саша крепко держала его за палец, ведя к столу, — а мы гулять пойдем?

— Конечно, сходим. Только попозже, хорошо?

Сашка согласно кивнула и полезла на стул.

Около полудня Сергей оторвался от ноутбука, откинулся на стуле и сладко потянулся. Девочка выжидательно смотрела, и Волин, улыбаясь, взъерошил ей волосы.

— Давай, собирайся, гулять пойдем.

Набрал Ритин мобильный.

— Салют. Мы гулять двинули. Что? Да, хорошо. До пяти могу. Нет, не позже. Извини, я тебя предупреждал. Да, вот и славно.

Захлопнул «раскладушку». Саша уже стояла, держа перед собой охапку одежды. Куртка, свитер, комбинезон… Полый осенний комплект.

Помогая девочке застегнуть куртку, Сергей вспомнил, что неплохо было бы заглянуть за гонораром, который, по идее, должен был дожидаться его в редакции одного малопонятного киножурнала. Редакция располагалась на Большой Ордынке и ничто не мешало соединить приятное с полезным.

— Так, слушай, — Сергей застегнул молнию и критически оглядел Сашку, — пойдем сейчас на Большую Ордынку. Мне в одну редакцию заглянуть надо.

Сашка кивнула и принялась поправлять съехавшую на глаза вязаную шапку.

Осень выдалась ясной, сухой, но на редкость холодной. Поднимая воротник куртки, Сергей подумал, что стоит огласить в своем блоге сегодняшнюю температуру и поинтересоваться у окружающих, верят ли они в глобальное потепление. К счастью ветра не было и в теплой куртке можно было вполне комфортно существовать. Завернув в переулок, выводящий на Большую Ордынку, Волин покрепче взял Сашу за руку. Пятачок возле станции метро Третьяковская всегда был суматошным, бестолковым и грязным. Волину хотелось миновать его побыстрее.

Несмотря на достаточно раннее время, первый час дня, вокруг входа в метро толклось порядочное количество заливавшего в себя пиво и коктейли народа.

Престарелый алкоголик с гитарой изображал несгибаемого хиппи, жалостливо бренча нечто, в чем Волин с изумлением опознал безжалостно изнасилованную Битловскую «Мишель». Проходя мимо, Саша брезгливо сморщила носик и потянула Волина вперед.

Прошли насквозь маленький торговый пассаж, где торговали лежалыми трупами овощей и поддельными Паркерами и вырвались на Ордынку.

Улица эта всегда приводила Волина в тихий восторг. Она не пыталась сопротивляться времени, не молодилась, не боролась за сохранение исторического облика. Просто продолжала быть собой — улицей старой Москвы, и никто не мог с этим ничего поделать. Да и желания отчего-то не возникало.

Повернув налево, мечтательно рассеянный Волин и деловитая Саша неторопливо зашагали мимо эстрадного училища, где курили будущие звезды эстрады и обитатели подземных переходов, а из окна неслись душераздирающие попытки изобразить джазовый вокал, мимо витрины неопределенно антикварной наружности магазина, мимо упакованной в леса церкви и совсем уж непонятного двухэтажного особняка, затянутого в грязно-зеленую матерчатую фату.

Саша крепко сжимала пальцы Волина сухой теплой ладошкой и рассудительным голосом пыталась что-то втолковать. Задумчивый Волин кивал и даже что-то отвечал, хотя не понимал ни слова, присутствуя в холодной реальности осени лишь номинально.

Это свое состояние он определял словечком «накатило», и толчком могла послужить сущая мелочь. Сегодня — ощущение тепла от Сашиной ладони стронуло с места какую-то песчинку, и Сергея утянул водоворот воспоминаний, сожалений, горького ощущения вины. Сейчас его держал за руку сын, которому снова было пять, они шагали по бульвару, теплый осенний день шуршал листопадом, в левой руке малыш зажал букет из кленовых листьев и вещал о том, что обязательно надо поставить это в вазу и подарить маме.

Машинально — ноги дорогу помнили, Волин завернул во двор. Каждый раз приходя сюда Волин поражался, насколько же он тих. Казалось двор отгораживается от улицы невидимым пологом, оберегая свою тишину и свои секреты от остального мира. Справа существовал магазинчик всякой восточной всячины, по левую руку, чуть в глубине, виднелась обшарпанная стена двухэтажного здания, где и обитала нужная Волину редакция. В глубине двора высился старый, некогда жилой, дом, в торце которого ютился какой-то православный театр.

— Ну, пойдем, заглянем в гости? — Волин немного грустно улыбнулся Саше.

— Ага! — девочка тряхнула головой, белые кудряшки выбились из-под шапки, выглядела она настоящим кукленком, из тех, что вызывают мерзкое сюсюкающее умиление старых дев. Только вот глаза у Саши были слишком умные и серьезные.

Волин потянул на себя тугую дверь, пропуская Сашу вперед. Девочка сделала несколько шагов, остановилась, повернувшись к стойке, за которой постоянно дремал или решал кроссворды престарелый охранник, и тихо поздоровалась.

— И чьи мы будем? — приподнял очки охранник, перегибаясь через стойку.

— Со мной, со мной она, — подошел к стойке Сергей. — В редакции «Киномонитора» есть кто-нибудь?

— А, Сергей! Здравствуйте. Сейчас гляну. — Охранник нагнулся, рассматривая доску с ключами. — Да, ключи взяли. Значит там они где-то. Вы поднимитесь, посмотрите.

Волин снова взял Сашку за руку и они зашагали вверх по лестнице на второй этаж.

Подойдя к нужной двери, Волин постучал. Тишина. Подергал ручку. Тишина. Досадливо цыкнул и полез в карман за мобильником. Саша с интересом оглядывалась по сторонам, задрав голову, рассматривала висящие на стенах фотографии. С них безадресно улыбался Янковский, хмурился Дуров, делал ручкой кто-то смутно знакомый, но абсолютно не запоминающийся.

Волин досадливо цыкнул снова, уже сильнее.

— Да уж. Строили, блин, на совесть. Стену не то что волной, из пушки не прошибешь, — пробурчал он, убирая трубку.

Можно было, конечно, пойти по кабинетам, но Волин уже убеждался, расспросы ничего не дадут. Богемные обитатели этого здания появлялись и исчезали, не подчиняясь законам логики и физики. Об их местонахождении знали только они сами.

— Ладно, Саш, пойдем вниз. С улицы позвонить попробую.

Снова вышли в серый осенний холод. Волин клацнул мобильником, открывая, вдавил кнопку вызова.

— Алло? Виктор? Да, Волин беспокоит!

— Виктор? — в трубке затрещало и Сергей шагнул в сторону, закрутился, прикрывая ухо рукой.

— Очень плохо вас слышно! Да, я тут, рядом. На Ордынке. А вы не в редакции разве? Что?

— А охранник сказал, ключей нет, значит, там кто-то. Сдать забыли? А. Понятно. Да, созвонимся, жду.

Схлопывая телефон, Волин вполголоса сказал что-то очень эмоциональное о богемных мудаках и покосился, не услышала ли Саша.

Сердце нехорошо затаилось, пропустило удар, собравшись с силами тяжело бухнуло. Из глубины живота, морозя горло, пополз холод паники.

— Саша? Сашка, ты где? — бестолково закрутился Волин.

Кроме него, во дворике никого не было.

Рванулся к выходу из двора, ноги подкашивались, чертово воображение, которое вечно у Сергея просыпалось некстати, показывало во всех подробностях — вот он выбегает на улицу, видит Сашу, шагающую на проезжую часть, визг тормозов и изломанную куклу, секунду назад бывшую девочкой.

Вылетел на Ордынку, заозирался. Уйти далеко она не могла. Налево, направо, взгляд мечется, спина уже мокрая от пота. В горле комок, никак не сглотнуть.

Может обратно пошла? В дом?

Удивленный охранник смотрит на бледного Волина.

— Не, не заходила белоголовая твоя. Ты что, потерял никак? Так, мож, во двор дальше пошла?

Дергает дверь восточного магазинчика.

— Барышня, милая, девочка не заходила? Маленькая, пять лет. Нет? Точно? Да-да. Простите.

Стоя в центре тихого, даже листья не шуршат, двора, Волин почувствовал, как страх и паника уходят, уступая место жуткому глубинному отчаянию, отвратительно хрупкому спокойствию, предвестнику неотвратимой беды.

Внезапно он заметил арку в стене дома, стоящего в глубине двора. Так, а как же он ее раньше пропустил. Отгоняя любые мысли, Сергей побежал к темному провалу в потрескавшейся кирпичной стене.

И остановился, словно налетев на невидимую стену. Ноги стали ватными, по лицу поползла идиотская улыбка. Волин понял, что сейчас заплачет и по-детски шмыгнул носом.

Из глубины арки к нему бежала Саша. Куртка распахнута, вязаная шапка торчит из кармана. В руках непонятно откуда взявшийся красный мяч.

Волин присел и развел руки. Сашка влетела в его объятья, уткнулась носом.

— Дядя Сережа! Дядя Сережа! Я там, во дворе играла! Я чтобы вам не мешать! Я тут!

Волин трясущейся рукой гладил ее по голове, закрыв глаза и покачивая, убаюкивая не ее — себя. Почувствовал, какая девочка горячая. Не болезненным температурным жаром, а так, словно она только что выбежала из лета и принесла с собой немного солнечного тепла.

Открыл глаза и вздрогнул.

В глубине арки, в тенях, стояла молодая женщина. Чуть улыбаясь, она смотрела на Волина.

— Здравствуйте. Это вы Сашу привели? — выдавил из себя Сергей.

Женщина кивнула, продолжая улыбаться. Волин обратил внимание, что она обхватила себя руками и потирает предплечья, словно стараясь согреться. И, действительно, одета она была совсем не по погоде. Светлое летнее платье, легкие спортивные туфли. Покрой платья напомнил Сергею летнее платье его мамы — был в семидесятых период, когда в моду вошел стиль милитари и появились платья, напоминающие военную форму. «Сафари, сафари они назывались», — почему-то вспомнилось Волину.

— Пожалуйста, смотрите внимательнее за девочкой, — женщина продолжала улыбаться, но ее глаза, голос, все заставляло относиться к ее словам серьезно, — ей еще рано играть здесь.

Женщина повернулась и скрылась в арке.

— Подождите! — Волин шагнул вперед.

В глубине арки виднелся обычный московский двор. Песочница, с уткнувшимся в кучу песка игрушечным грузовиком. Здоровенный, выкрашенный в защитный цвет ЗИЛ, точно такой же был в детстве у Сергея. Сколько себя помнил Волин, столько и существовал на даче этот грузовик, и ничего ему не делалось.

Но этот, в песочнице, не просто выглядел, он был новым.

Послышался детский смех, и Волин крепче прижал к себе Сашу, которая, сидя у него на руках, внимательно смотрела в арку. К грузовику подошел мальчишка, наверное, Сашин ровесник. В летней рубашке, шортах. Ноги загорелые и, как положено, исцарапанные.

Мальчишка посмотрел на них и помахал зажатой в руке лопаткой. Саша замахала в ответ левой рукой, продолжая правой прижимать к себе мяч.

Волин медленно, очень медленно, шаг за шагом отступал от арки. До самого дома он нес Сашу на руках. Он не пытался ее расспрашивать, а девочка лишь лукаво улыбалась, глядя на бледного Волина, и крутила в руках мяч.

Сергей знал этот мяч. Точно такой же, выцветший от постоянной жизни на улице, под многочисленными летними дождями и жарким солнцем, пластмассовый мяч, вылинявший до блекло-розового цвета, остался жить где-то в начале восьмидесятых годов, бесследно исчезнув из жизни повзрослевшего Сергея. Теперь его держала в руках Саша.

Волин не знал, откуда у него такая уверенность. Он просто знал — это тот самый мяч.

Рита пришла, конечно же, не в пять, а в семь, но Волин не сказал ни слова. Сдал с рук на руки Сашу, чмокнул Риту в щеку и ушел.

В осенней темноте ветер задумчиво раскладывал пасьянс из листьев.

Из окна магазина лился желтый свет, тянуло тяжелыми восточными благовониями.

Волин стоял в центре двора, окруженный тишиной, невидимый с улицы, и чувствовал, как выпадает из времени.

Сумка с ноутбуком оттягивала плечо, но он этого не замечал. Слегка расставив ноги, засунув руки в карманы, он стоял посреди двора и смотрел на стену.

И не знал, хочет или нет, чтобы арка появилась снова.

Content

Максим Макаренков
Красный мяч