Антонина Клименкова

Забытый замок

2 стакана хорошо просеянного колдовства,

3 столовые ложки молотого черного юмора,

1 кубик философии, разведенный в парной чепухе,

2 пучка свежего мелко накрошенного ужаса,

полбанки сгущенной любовной канители,

35 поцелуев,

7 постельных сцен,

две дюжины убийств,

полсотни привидений,

мистика по вкусу.

Принимать строго по настроению, после вкусного ужина.

Желательно запивать горячим чаем с вареньем и печеньем.

The shadows will rise —

And they will fall

And our night drawns in the dawn.

V. Valo. The Path[1]

ПРОЛОГ

Свет фар выхватывал из темноты серые стволы деревьев. Прямые толстые колонны, которые вырастали из земли и упирались в темноту, будто не имея ни конца, ни вершины. Их ветви смыкались над дорогой, сквозь черную мозаику листвы лишь изредка проглядывало ультрамариновыми клочками небо. Дорога представлялась бесконечным коридором, проложенным сквозь ночь.

Ей было неуютно: мир вокруг казался призрачным, а приятного в этом мало. Реальность ограничивалась автомобилем, урчанием мотора, успокаивающим мурлыканьем радио, а то, что она видела за стеклом, было больше похоже на сон.

Неожиданно магнитола зашипела и умолкла. Огоньки на панели безжизненно потухли. Она нахмурилась. Одной рукой держа руль, другой покрутила настройку. Бесполезно. Молчит как убитая.

Она подняла глаза — из темноты на нее неслось что-то серое, всклокоченное. Тормоза в самое днище! Раздался визг, и серая масса с глухим стуком ударилась в ветровое стекло.

Она выскочила из машины.

Вроде все обошлось.

На капоте сидела большая сова. Мягкие дымчатые перья топорщились в разные стороны, круглые желтые глаза недоуменно мигали, хлопали пушистыми ресницами. Живая!

— Ой! Птичка, извини, пожалуйста!..

Сова мигом расправила крылья и, грозно фыркнув на обидчицу, сорвалась с места и скрылась в темноте. Лишь издалека донеслось возмущенное уханье.

— От раззявы слышу! — крикнула она вслед сове и села в машину.

Странно, но мотор заводиться наотрез отказался.

— Главное — не нервничать, — сказала себе путешественница. — Ты совершенно спокойна, моя дорогая. Спокойна, как замороженная пельменина… Боженька! Не наказывай меня! Я же извинилась перед этой чертовой слепой курицей! Неужели я теперь должна здесь всю ночь торчать?!

Ответом на этот крик вопиющего стала полная темнота. Выключились фары и свет в салоне.

— Еще лучше! Просто красота! Я одна, глухой темной ночью, незнамо где. Некому меня, бедную, пожалеть, некому из лесу вывести. Заблудилась я, горемычная, на свою голову. Черт меня дернул, Золушку недоделанную, по визитам разъезжать. Тыква моя концы отдала. Теперича я — Красная Шапочка. Сожрут меня волки и не подавятся. Худеть надо было вовремя…

Не считая ее мыслей, вокруг стояла мертвая тишина. Ни шелеста листвы, ни дуновения ветра. Будто все вымерло.

Постепенно глаза привыкли к темноте, которая на удивление оказалась не такой уж кромешной. На капоте за ветровым стеклом проявился призрачный узор из теней и бликов. На самом стекле белыми снежинками засверкала дорожная пыль. По темной массе листвы пятнами рассыпался лунный свет.

Тишину прорезал вой. Совсем близко.

Ей показалось, будто слева шевельнулись ветви куста.

Звук повторился — долгий, протяжный, со звонким переливом в конце. Неприятный.

— Хочу домой…

Часть первая

ГРАФ

ГЛАВА 1

День, когда я сошла с ума

Если ты встретился с непонятным — не бойся.

Оно, непонятное, тебя тоже не знает

Хистрикс Хирсутус.[2]

12 июля, суббота

Итак, я оказалась в лесу. Одна-одинешенька. Испуганная и несчастная…

У вас может возникнуть справедливый вопрос: какого черта я делала ночью в лесу? И в ту ночь я могла бы со всей откровенностью вам ответить — НЕ ЗНАЮ!!! Теперь-то я понимаю, что это был за черт — рыжий, зеленоглазый, усатый. Я даже успела поспорить с ним о смысле жизни…

Однако это сейчас я могу окинуть данную ситуацию осмысленным взглядом, с высоты приобретенного жизненного опыта. А в ту ночь, ровно месяц назад… Какая же я была дура!

Как большинство девятнадцатилетних девушек, я считала себя умной и рассудительной. Чувствовала себя хозяйкой своей судьбы, и ничто, казалось мне, не могло заставить меня изменить планы на ближайшую неделю.

А запланировала я навестить своих крестных родителей, мистера и миссис Ирвинг. Неважно, что они проживают в соседнем государстве, — в современном сверхкоммуникабельном мире не осталось границ и расстояний. В общем, дома я оставила бабушке записку — куда и когда обратно; аналогичную информацию послала предкам на мыло (то есть на e-mail) и с легким сердцем покинула отчизну.

Как снег с севера я решила обрушиться на голову иностранке-кузине. Но когда я прямо из аэропорта явилась в ее семейное гнездышко, то застала дома лишь ейного мужа. Его чрезвычайно обрадовала перспектива провести выходные в компании нежданной гостьи, и потому любезный мой родич охотно одолжил мне на недельку свой автомобиль. Переполненная благодарностью, я ограничилась пламенными приветами и исчезла из-под гостеприимного крова раньше, чем появилась хозяйка. Должна сказать, я никогда не пойму, чем вызвала такое безграничное доверие у супруга моей кузины. Водитель из меня неважный, опыта маловато, а машина у родича красивая и дорогая. Другой вопрос, что под влиянием моих передовых идей моя сестра и подруга перестает готовить семейные ужины и тащит свою упирающуюся половину вечерами в кино, рестораны и театры. Хотя я, клянусь тапочками, и в мыслях не помышляю протестовать против домашней кухни.

Но это, так сказать, к слову — к делу не относится. Продолжим, пожалуй, сию печальную повесть.

Спеша на крыльях оптимизма, я покидала в машину сумку с вещами, термос, пакет с подарками для крестных и кулечек с пирожками на дорожку. Предвкушая радость предстоящей встречи, я не удосужилась осмысленно посмотреть на часы. Передо мной лежал путь, который пусть и был мне отлично знаком, но краткостью не отличался. Ну хоть бы одна извилина в моей голове заикнулась, что дотемна я не успею!..

И вот из пункта А в пункт В выехал автомобиль. Могу уточнить марку авто — «вольво». Уточнять, что есть пункт А или пункт В, не буду, так как в противном случае кое-кто кое-кому обещал оторвать голову вместе с обоими ушами. Так что не обессудьте.

Лучше я поведаю об истории дружбы двух семей — моей и семейства Ирвинг (ибо, ежели кто запамятовал, 12 июля сего года я направлялась в гости именно к ним).

Отступление № 1, про семейные обстоятельства

Так вот. Моя матушка, Аделаида Михайловна, и тетя Ева (в замужестве миссис Ирвинг) дружили с ранних лет. После брака моей мамы с моим папой, Акакием Ивановичем Дыркиным, дружба эта ничуть не ослабла. Тетя Ева была частым гостем в нашем доме, искренне разделяла с моими родителями все семейные радости и горести. Потому нет ничего странного в том, что именно она стала моей крестной. А крестным отцом стал ее супруг, которого, кстати говоря, тетя Ева встретила как раз в доме моих родителей. И об этом стоит рассказать отдельно.

Мои глубокочтимые предки оба служат программистами — сейчас это обычное дело, а раньше профессия оператора ЭВМ была окутана ореолом романтики и таинственности. Потому юная Аделаида без труда влюбилась в загадочного эвээмщика, поступила в институт, окрыленная чувством, легко получила диплом специалиста и с удовольствием пошла рука об руку с возлюбленным — как по пути карьерного роста, так и по тернистым тропинкам семейной жизни.

Однажды, как мне рассказывала бабушка, родители вне себя от счастья притащили в дом персональную ЭВМ. (Ныне этот агрегат стыдливо прячется под кроватью, стесняясь показаться пред светлы мониторы своих преемников.) Конечно, на РС предки наглядеться не могли: не знали, куда поставить, в какую розетку лучше воткнуть, как дисплей от солнца прикрыть, и так далее. А матушке пришла в голову интересная мысль, что неплохо бы освятить компьютер, дабы никакая цифровая нечисть не покусилась на дорогую DOS’ю. Машине от этого хуже не будет, а на душе все ж спокойней. Встал вопрос: кто и как должен провести таинство? Бабушка, поборница православной веры, утверждала, что и сама неплохо отчитает заморскую игрушку. Папа в целях экономии не перечил теще. Но маман сомневалась: компьютер не человек, его перекрестить из веры в веру нельзя — согласия не спросишь. А раз нельзя, то и православие РС принять не может. Значит, освящать его должен иноземный священник — такой, чьи собратья по вере это чудо собирали. И папа решил-таки сию проблему! Он разыскал в нашем городе отца Адама Ирвинга. Ну а на церемонии освящения отец Адам обрел не только новых друзей, но и любовь всей жизни — свою Евочку, то есть нашу тетю Еву [3].

Через десять лет после вышеописанных событий на свет появилась я. Предки не сомневались, что меня надлежит окрестить по православному обряду. Они также без тени сомнений нарекли дочь Афродитой. Родителям бы следовало подумать, как чадо с таким названием будет жить, но нет! Вместо этого они ломали головы над дилеммой — можно ли на роль крестного пригласить католического священника. И порешили, что если дядя Адам оденется поприличней и в церкви будет помалкивать, то им все сойдет с рук и Господь Бог не заметит подвоха.

Действительно, в тот день небесам было не до меня. С их молчаливого согласия я ношу такое невообразимое имя-отчество, что и писать-то лишний раз стыдно. Зато в крестных у меня католический священник. Хотя какой в том прок, если в душе я язычница?…

Осталось лишь добавить, что тетя Ева и дядя Адам не так давно прикупили уютный домик на родине крестного, где так хорошо гостить летом!..

В общем, такова краткая история моей жизни, и больше причин отвлекаться нет.

Итак, я летела по хайвэю. Сухой ветер жаркого лета свистел в ушах (влетая в одно и вылетая из другого — окна). Оранжевое солнце било в глаза. Было уже довольно поздно, а впереди оставалась добрая треть пути. И наконец-то извилины моего маленького мозга сложились в знак вопроса: неужели мне придется ночевать в машине? Впрочем, я успела вздремнуть в самолете, а дорогу смогу найти даже с закрытыми глазами.

Во всяком случае, лишний раз заправить машину не помешает. И я завернула на придорожную азэ-эску.

С аборигеном в пропахшем бензином форменном комбинезоне я объяснилась без труда: местным диалектом, благодаря все тому же крестному, я овладела еще в детстве, буквально сидя на горшке.

Разумеется, я попыталась выяснить: нельзя ли срезать путь до пункта В, воспользовавшись какой-нибудь доселе неизвестной мне трассой? Но день нынче выдался жаркий. Даже мухи летали «пешком», надсадно жужжа, задевая пузом расплавленный асфальт. Всякому известно, что от высокой температуры жир плавится, а углеводы скисают. Потому неудивительно, что служитель бензоколонки, сколь ни пытался собрать в кучку серые клеточки, послужить мне крылатосандалиевым Гермесом не смог.

Серая лента шоссе в закатном жарком мареве, словно в лимонном желе, провисала от одного зеленого холма до другого. И как я ни вглядывалась в этот пейзаж в зеленых и терракотовых тонах, не увидела ни единой живой души, кроме меня самой и бензинового аборигена… Но нет, я ошиблась — из-за поворота на ленту трассы вынырнула черная точка. Она стремительно приближалась, и вскоре стало ясно, что это мотоцикл.

Я не торопилась покидать АЗС, всем сердцем надеясь, что мотоциклист выкроит минутку для дозаправки и заодно прольет свет на местную топографию. Я телепатически призывала двухколесного странника свернуть с пути, глазами проделывала в нем дырку…

Случайно мой взгляд скользнул выше — туда, где на зубчики темного леса осторожно усаживался латунный диск солнца, — и уперся в нечто сверкающе-серебристое, напоминающее стрелки льдинок. От удивления у меня рот открылся. Я никак не ожидала увидеть в этих местах такое… За рваной бахромой деревьев, точно мартовские сосульки (только кончиками вверх), возвышались стройные башенки, остроконечные крыши, высокие крепостные стены с прорезями бойниц… Дома под кроватью у меня валяется путеводитель по этим местам, где нет ни слова о готическом замке.

— Там что-то удивительное?

Я вздрогнула. Вкрадчивый голос произнес этот вопрос над самым моим ухом. Я обернулась: абориген поит бензином мотоцикл, а хозяйка железного коня (в руке шлем, точеная фигура в черной кожаной косухе) с любопытством изучает меня огромными очами откровенно желтого цвета.

— Красивый ландшафт, — ответила я. Никогда прежде не встречала человека с желтыми, как у кошки, глазами. Может, конечно, они у нее на самом деле какие-нибудь светло-карие и стали золотыми только из-за закатного солнца? Но прибавьте темный бронзовый загар и черные, как вороново крыло, волосы нароспуск а-ля тропическая русалка, да еще костюмчик героини боевика… Короче, вид был более чем интригующий. И рот мой так и остался открыт.

— Пейзажами редко любуются столь заинтересованно, — улыбнулась незнакомка.

Но мне нечего было сказать — выражения своего лица в тот момент я, к счастью, не видела.

— Наверно, вы направляетесь в…? — поинтересовалась байкерша.

Цвет ее глаз прекрасно дополняли духи с пряным запахом миндаля, ауру которых в жарком воздухе можно было резать ножом.

Я энергично закивала.

— И собираетесь проехать через…? — Я опять согласилась.

— Я решительно не понимаю людей! — воскликнула девушка (вряд ли она была много старше меня). — Ведь есть же прекрасная прямая дорога. Но почему-то все упорно продолжают ездить по окружной!

— Прямая короче? — осторожно уточнила я.

— Разумеется! Но ее даже не хотят отмечать на дорожных картах!

— Может, там какие-то проблемы?

— Ну что вы!

Я не могла не довериться таким честным глазам.

Меня охотно снабдили подробнейшими указаниями и заверили в совершеннейшей бестолковости местных жителей. Вооруженная новейшими сведениями, предвкушая приятные открытия в отношении маршрута, я снова уцепилась за руль.

И все ж сердце кольнула колючка сомнения — когда я съехала с шоссе на «короткую» дорогу, сильно смахивающую на заросшую лесную просеку.

ГЛАВА 2

Ночь, когда меня чуть не съели

Мы много не знаем и не замечаем.

Но оно, многое, прекрасно обходится без нашего внимания.

Хистрикс Хирсутус

С 12 на 13 июля. Почти воскресенье

Вначале я очень мило скакала по кочкам, коих на этом пути в преисподнюю было рассыпано предостаточно. Потом на окружающий меня плотной стеной лес опустилась ночь — как-то незаметно, но быстро и основательно. Пришлось включать фары, хотя и со светом я могла легко налететь на любое из обильно растущих здесь бревен.

Честно говоря, я никогда раньше не бывала в лесу ночью (если не считать дачных посиделок у костра). А тут оказалась такая чаща, что и днем-то наверняка смахивает на декорации к ужастику. У меня было такое чувство, будто я въехала на машине в давно забытый сон, один из тех, от которых с трудом просыпаешься под утро и потом долго вспоминаешь — что ж я там такого видела?…

Бесконечно высокие деревья верхушками исчезали в черноте неба. Подсвеченные снизу голубоватым светом фар, они казались колоннами, поддерживающими невидимые своды в огромном темном зале. Подлесок был редким, размещался почему-то клочками. Будто специально для того, чтоб укрывать кровожадных диких зверей. Я даже невольно прибавляла скорости, проезжая мимо таких зарослей, буквально ощущая спиной любопытные взгляды горящих глаз. В общем, здесь не хватало только мухоморов-мутантов в два метра высотой.

И только я решила, что настал самый подходящий момент, чтоб излечиться от глупых детских страхов, как замолчала магнитола. Тихим мурлыканьем и приветливым миганием лампочек она сопровождала меня всю дорогу — и вдруг умолкла! Сразу стало неуютно. Я потыкала кнопочки, покрутила все, что крутилось, но тщетно.

Отвлекшись, я не заметила, как сбила сову. Я только почувствовала, что въезжаю во что-то мягкое, — и сердце мое упало в туфли! Широкие дымчатые крылья закрыли все ветровое стекло. Я взвизгнула в один голос с тормозами. Машина резко встала, и я выскочила наружу.

Круглоголовая взъерошенная птица, растопырив белые пуховые лапы, сидела на капоте, будто сирена на носу корабля. Она помигала большими, как блюдца, желтыми глазами, сообразила, что к чему, и, обругав меня на своем птичьем языке явно нехорошим словом, улетела.

Я рассудила так: если птичка летает, не падает, да еще ругается, значит, я ничего ей не сломала. Да и скорость была не смертельная — 20–30 км в час. (Мой папа всегда ехидничает насчет моей манеры вождения: «Моя дочь, — говорит он, — ездит в стиле пешедрап». Ну а как я еще могу ездить, если мне интересно смотреть не на дорогу, а сразу во все четыре стороны?)

Я вернулась в машину, завела мотор… А он чихнул и не завелся. Я еще раз повернула ключ зажигания, нажала на педали… Ноль эмоций.

Я возмутилась. Мне придется расплачиваться за ущерб, нанесенный живой природе? За сотрясение птичьего мозга? Или машина просто легла спать?

Ага, верна последняя мысль — автомобиль и глазки закрыл. Просто выключил фары, и наступила темнота.

Итак. Будем размышлять логически. В тачках я ничегошеньки не смыслю. Если что-то сломалось — куковать мне тут до попутки. А этой дорогой никто не пользуется. Ждать придется до осени, пока меня не найдут грибники. Откопают от сыроежек и опят и обрадуются… Может быть.

Другой путь — оставить транспорт и идти пешком. Ночью как-то не хочется. Дождусь-ка я лучше утра. Как говаривала царевна-лягушка, утро вечера трезвей.

Я перебралась на заднее сиденье. Нащупала термос с ледяным чаем (это специально от дневной жары), кулечек пирожков с клубникой и с курицей. А еще там нашелся пакет с подарками для крестных. И в нем лежала теплая пушистая шаль, предназначенная тетушке Еве. Думаю, никто не обидится, если я воспользуюсь ею в экстремальных условиях ночевки в лесу.

В общем, я неплохо устроилась, укутавшись шалью, обнимая термос, жуя пирожки и сквозь люк в крыше любуясь на черно-синее небо. Кстати, приятно удивляло полное отсутствие комаров. Лишь одинокий мотылек уселся на стекло снаружи и постеснялся зайти в гости.

А ночь оказалась не такой уж темной и тихой.

В кустах на обочине мерцали зелененькие светлячки, стрекотали какие-то сверчки. То и дело просыпались птицы и начинали спросонья громко кричать, а потом опять неожиданно затихали.

Ветви деревьев шатром сплетались над дорогой. Сквозь темный ажур листвы проглядывали бархатные лоскутки синего неба с рассыпанными по нему бриллиантовыми искрами звезд. Выкатившись на небосвод, круглая желтая луна сразу запуталась в кружевных кронах.

Какая красота — свежий воздух, природа… И вой такой мелодичный…

Боже мой! Здесь водятся волки?!

Тревожный звук становился все громче, переливался с октавы на октаву. Какой роскошный диапазон, какой чистый тембр!.. Вот только немножко страшно.

Я поспешила задраить все окна, однако спокойней не стало. Затаив дыхание, я слушала, как все ближе и ближе распевают хищники свой военный марш. К первому прибавилась еще пара голосов. Теперь лес оглашала песнь в исполнении трио — заслушаться можно. На испуг берут, злодеи.

Слева от машины с куста блестящим дождем посыпались светлячки. Из густых ветвей высунулась серая морда. Умными голубыми глазами хищник внимательно оглядел автомобиль и… уставился на меня.

Представляю, какой страшной я ему показалась, нос расплющился о стекло, глаза выпучены, волосы дыбом, а сама зеленая от страха. Немудрено, что зверь прижал уши и задним ходом ушел обратно в кусты.

А я в ужасе с головой накрылась шалью и всем телом вжалась в диванчик. У меня даже приключилось легкое головокружение — мне показалось, будто машина качнулась от удара… Или дикие звери хотят перевернуть автомобиль вместе со мной? Я не выдержала жуткой неизвестности и тихонько высунула нос из-под бахромы.

Сквозь пыльное заднее стекло на меня, не мигая, пялился волк. Серый, лохматый, огромный, пушистый, упитанный, он стоял на багажнике, продавив в железе изрядную ямину.

Я только открыла рот, чтобы передать обуявшие меня чувства в звуке, как на стекло справа оперлись еще две когтистые лапы. Я отчетливо увидела коричневые подушечки, длинный грязный мех на зверином пузе…

Слух меня не подвел, серых действительно было трое. И третий зверь — еще больше и лохматей остальных, наверно вожак, — одним прыжком взлетел на крышу автомобиля. Боженька, что я скажу мужу моей кузины? И скажу ли я что-нибудь, или эти «санитары леса» твердо вознамерились очистить от меня территорию?

Вождь пушистой банды просунул лопоухую башку в люк в крыше. Какая я растяпа! Все окна закрыла, а про люк забыла!.. Его черный мокрый нос оказался в сантиметре от моего, холодного. Жесткие усы щекотнули мне лицо. Зверь обнюхал меня, облизнулся. И меня лизнул в подбородок… Попробовать решил, хищник! Я закричала, схватила первое, что попало под руку (сим предметом оказался пирожок с курятиной), и, зажмурившись, запустила им в волка.

Последовало два звука: «шмяк» и «кляц».

С трудом я разожмурилась.

Снаряд угодил точно в цель. Серый налетчик прожевал мое средство самообороны и вопросительно сказал короткое: «Му?» Не знаю, что он имел в виду, только я, увидав белоснежно-сахарные клыки, и опомниться не успела, как вывалилась из машины. Распахнув дверцу, я сбила с ног другого члена хвостатой банды, да еще и плюхнулась на него сверху. Меховой и мягкий, на ощупь он показался игрушкой. Зверь обиженно взвизгнул, а его приятели разразились насмешливой арией.

Вскочив с поверженного врага, я бросилась бежать куда глаза глядят. Поскольку в лес даже и глядеть было страшно — неизвестно, сколько еще хищников затаилось там, — то ноги понесли меня прямо, по дороге.

Лохматые бездельники радостно взвыли и поскакали за мной. А так как догоняли от души, то есть не спеша, носиться бы мне по лесу, вопя во все горло, до утра, а то и дольше.

Удовольствия я им такого не предоставила. Была же ночь, пусть и лунная, и, разумеется, я споткнулась о какую-то корягу. Растянувшись во весь рост, носом в землю, я поняла, что вот мне и пришел конец. Один на один с тремя лопоухими блохастыми плотоядными. Но я не собиралась сдаваться без боя. Пусть они окружили меня, подскакивая от нетерпения, я встала из пыли и, чихнув, как была на четвереньках, ринулась в атаку.

Если честно, я и сама от себя такого не ожидала. Где я научилась всем этим устрашающим оборотам речи? Как меня угораздило вцепиться всеми четырьмя конечностями в зверя, вдвое меня большего, да еще укусить его за ухо?

Противник взвыл — больше от удивления, чем от боли, — и едва сумел меня скинуть.

Пострадавший и его приятели (занимавшиеся терзанием в лоскутки моей одежды) растерянно отскочили к кустам. Но, довольно быстро опомнившись, волки зарычали — уже не игриво, а вполне серьезно. И двинулись на меня.

Не смея отвести от них глаз, я попятилась назад и, наткнувшись на ствол дерева, прижалась к нему спиной. Озирис, Вишну, Кришна и Один со всей Валгаллой! Не дайте мне погибнуть! Я ведь еще так молода! Я даже ни разу в жизни не пробовала закурить! И шаль тете Еве кто передаст?…

Пока такие мысли толкались и путались в голове, на поле битвы появился новый участник. О, то был Настоящий Герой! Здоровенный пес, сам похожий на волка, только белый, как лунный свет. Он заслонил меня от серой троицы и так убедительно оскалил клыки и вздыбил шерсть на загривке, что мои преследователи мигом почувствовали себя щенками. Да и смотрелись они теперь не лучше. Просто сели на пушистые попы и хором жалобно взвыли.

Такой оборот событий сбил меня с толку. Ой, а сердце все равно колотится, как бешеное…

Сквозь вой волков и стук в ушах едва прорезался короткий свист. Снежный пес откликнулся на него скупым мужским «Гав!».

В тот момент луна спряталась в пушистом облаке. И мне показалось, будто меж седых от мха стволов необычно сгустилась тьма. Но серебряные лучи снова прорезали ночь, и мрак обрел очертания.

Всадник на черном коне.

Я зачарованно смотрела, как конь переступает длинными ногами, как на тонкой уздечке переливаются бриллиантовые искры. Загадочный рыцарь уверенно и легко держался в седле, окутанный таинственностью и черным плащом с капюшоном.

— В чем дело, Цербер? — спросил незнакомец.

Голос его показался мне музыкой — глубокий и мягкий, как темный бархат его одежд.

Пес (а это к нему обратился всадник) многозначительно обернулся — сначала на волков, потом на меня.

Серая братия, поняв, что о них речь, подбежала к незнакомцу и по-собачьи замотала хвостами.

— Кто посмел обидеть моих мальчиков? — Рыцарь красиво соскочил с коня и принялся ласково тормошить волков, радостно и суетливо повизгивающих под его рукой.

— Ваши мальчики меня чуть не съели! Я вам не Красная Шапочка, чтоб диких хищников пирожками кормить!..

Спорю на что угодно, незнакомец не ожидал встретить здесь человека. Заслышав мою сиплую, но смелую тираду, он оставил своих друзей. Приблизившись ко мне, небрежным жестом откинул капюшон.

Седобородый Один! Ты услышал мои молитвы! Ты послал ко мне своего названого сына! Передо мной собственной персоной стоял сам светлоокий Фрейр, этот северный Аполлон. В отличие от своего южного собрата, он не был обладателем розовых щек, золотых кудрей и бронзового загара. О нет! Таинственный Фрейр, как я и представляла в своих девичьих грезах, был высок и строен. Его бледное от лунного света лицо в обрамлении темных вьющихся волос походило на камею эпохи Возрождения, вырезанную искусным мастером из черно-белого слоистого агата. Тонкая, однако, работа! Несомненно, такой внешностью не мог обладать простой смертный. Этой ночью я повстречалась с богом.

— Какого черта? Что вы здесь, сударыня? — спросил Рыцарь Мрака. (Неправильность фразы небожителям позволительна — ведь это такой пустяк.) — Вы вообще как; в порядке?

— О да, солнцеликий Фрейр, — выдохнула я.

У меня закружилась голова, подкосились ноги, и сознание, не выдержав впечатлений, решило меня покинуть. Как приятно провалиться в бездну беспамятства, чувствуя, что тебя подхватили в сильные и нежные объятья.

ГЛАВА 3

День, когда я маялась от любопытства, разгуливая по замку своей мечты

13 июля, воскресенье

О боги! Какой сказочно-чудесный сон мне привиделся!.. Я трепетала в нежнейших объятьях таинственного незнакомца. А вокруг царила серебряная ночь. Черный, как сама тьма, конь уносил нас в мерцающее лунное сияние, по грудь утопая в молочном тумане…

И вот я проснулась, безостановочно чихая. И, разумеется, пришлось проститься с легкокрылым Морфеем — к великому моему сожалению.

Прочихавшись, я поняла, что совершенно ничего не понимаю. То есть причина чихания стала ясна — на подушке сидел крошечный котенок и удивленно таращил на меня голубые глазенки. Его пушистые усишки щекотали мой нос. А вот как меня угораздило оказаться в роскошной постели с шелковым кружевным бельем — хороший вопрос.

Итак, я обнаружила себя лежащей в уютной кроватке под парчовым балдахином в совершенно незнакомой комнате.

Кровать поражала симпатичными размерами. Я могла б на ней уместиться хоть вдоль, хоть поперек, хоть по диагонали. Для подушечных баталий лучше места и не придумаешь.

Вокруг меня на розовом меховом покрывале расположилась дюжина — не меньше! — кошек. Самого нахального их представителя я уже описала. Остальные, повзрослее и покрупнее, делали вид, будто в упор меня не видят. Только здоровенный рыжий котище с серьезной мордой хозяина пристально изучал меня изумрудным взглядом. Я невольно отвела глаза.

Хотя кровать занимала значительную часть комнаты, здесь она была не единственной достопримечательностью. Не менее великолепен был камин, отделанный барельефами из розового мрамора. Часы на каминной полке с золотыми ангелами. Туалетный столик с огромным тройным зеркалом. Парчовые кресла с резными изогнутыми ножками. И высокое стрельчатое окно (а la Gothic) в прозрачном газе занавесок.

Выкарабкавшись из подушек и покрывал, я перелезла через не шелохнувшихся кошек и ступила на прохладный паркетный пол. Тут я сделала новое открытие — я облачена в просторную оборчатую ночную сорочку. Она пахла чужими духами и была размеров на пятьдесят больше нужного. Короче, в зеркале я узрела чистый ужас. Можете себе представить, как я обрадовалась, найдя на кресле сложенные аккуратной стопкой маечку и джинсы. А сверху к сокровищу прилагалась записка:

«Сударыня, в ходе неравной борьбы с хищниками Ваш туалет скончался от полученных ран. Предлагаю воспользоваться этими шмотками.

Напомните Марте, чтоб Вас накормила, — у старухи склероз.

Граф Дис [4].

P.S. Надеюсь, Вы любите кошек».

Обожаю, только если сразу целоваться не лезут.

Граф Дис… как звучит! Пожалуй, круче, чем Дракула и почти так же мило, как Фрейр. Интересно, это настоящая фамилия или мой радушный хозяин — поклонник поэзии Данте?

Такие мысли копошились в моей черепушке, пока я приводила себя в порядок в роскошной ванной комнате, примыкающей к спальне. Там даже унитаз был розовый!!

Предоставленная мне одежда, вероятно, происходила из гардероба самого таинственного графа. Судя по необорванной бирке на маечке, титулованная особа не жаловала эксклюзивные вещи от именитых кутюрье. Ладно, главное, что джинсы мне подошли, хотя и оказались слегка в обтяжку — ведь я упитанная девочка (и горжусь этим). Штанины пришлось подвернуть. А вот маечка мне по душе — пусть длинная не по росту, зато с жирной надписью на груди:

Fear For The Best

&

Hope For The Worst[5]

Хорошо, что хищники не изгрызли босоножки. Наверно, кожзам им пришелся не по вкусу.

Итак, проблема одежды решена, осталось прояснить вопрос местонахождения.

Из упоминавшегося выше стрельчатого окна открывался великолепный вид на глухую каменную стену, сплошь увитую плющом и гирляндами мелких роз. Алые и белые искры на фоне серо-зеленой листвы. Данная информация нисколько не утолила моего любопытства.

Выход мне подсказал рыжий котяра. Я б сама не догадалась, честное слово! Он лениво сполз с кровати, подошел к красивой дубовой двери, боком приналег на створку. Дверь плавно отворилась. Кот обернулся ко мне, хриплым басом сказал «Мау!» и вышел.

Вся пушистая стража единым порывом сорвалась с места и исчезла следом за вожаком. Последним, крутя хвостом на поворотах, поспешал синеглазый малыш.

Признаться, я с опаской вышла в темный, бесконечно длинный коридор. Однако ничего страшного или хотя бы стоящего внимания там не было — только запертые двери, пустые подсвечники на стенах и скрипучие половицы.

Кошачья стая, поблескивая глазами в полутьме, привела меня к лестничной площадке. Сразу предупреждаю: с лестницами городских многоэтажек эта площадка не имела ничего общего.

Во-первых, сама лестница. Двумя плавными спиралями она спускалась из двух крыльев дворца (иначе не скажешь), причем каждая изгибами объединяла по три коридора трех этажей, вроде того, из которого я только что вышла. На уровне второго этажа лестницы образовывала букву «V», слившись в одну — широкую, парадную (наконец-то я поняла значение этого слова!). Стоит ли говорить, что перила украшали всевозможные позолоченные завитушки, а колонны, поддерживавшие сие сооружение, были отделаны мрамором.

Почти на каждой ступени сидело по кошке. Сопровождаемая сотней глаз, я спустилась вниз. Громко цокали каблуки босоножек.

Очутившись в более чем просторном холле, где над головой нависала хрустальная люстра угрожающих габаритов, укутанная пылью и паутиной, я решила, что попала в гости если не к Дракуле, то уж точно к его племяннику.

У подножия лестницы сидели сфинксы. Тоже не маленькие. Хотя эта парочка гигантов из потемневшей бронзы метров в пять высотой вполне могла оказаться и грифонами. Во всяком случае, их воинственно растопыренные крылья и зубастые мордашки выглядели довольно устрашающе. Однако, подняв глаза выше, я поняла, что сфинксы всего лишь котята.

Над лестницей — там, где она раздваивалась, — помещался портрет. Таких размеров, что, пройдя мимо, я просто не поняла, что это картина. На огромном полотне изображался мужчина аристократической наружности Мрачными красками выписаны орлиный нос, аккуратная острая бородка, прядь седых волос над высоким лбом. Неизвестный был в облачении не то священника, не то алхимика. От ниспадающих складок черного одеяния долговязая личность казалась худее скелета. Левой рукой с длинными костлявыми пальцами он опирался о старинную книгу, покоившуюся на инкрустированной крышке антикварного стола. А в другой держал милый такой фонарик, сделанный из человеческого черепа. Художник вдохновенно изобразил огонек в пустых глазницах.

Конечно, все выглядело бы слишком театрально. Если б не глаза алхимика. Такому пронзительному, пронизывающему взгляду веришь безоговорочно: да, милорд, я ничтожная блоха, грешная и грязная. Вы единственный бог на земле, остальные боги умерли…

Я с трудом оторвалась от магнетически-притягательных очей цвета соленого огурца. Никогда б не подумала, что глаза такого светлого оттенка могут смотреть столь мрачно. Наверняка это и есть основатель рода, первый граф Дис. Если потомок получился стоящий, то — ох, чует мое сердце — закончу я этот день ужином при свечах. Где исполню роль главного блюда.

— Госпожа! Вы уже встали?

Я вздрогнула от неожиданности.

Меня окликнула строгим голосом пожилая дама в старомодном синем платье, в белоснежном переднике с оборочкой. Она была невысока ростом, зато широка и в румяных щеках, и в районе предполагаемой талии. Вообще ее лицо, увенчанное пышной прической с узлом на макушке, походило на сдобную булочку с изюмом вместо глаз. Вот такая сдобная бабуся с суровыми седыми бровями и громким голосом. Жаль, я оказалась Красной Шапочкой в другой сказке, а то волки не вели б себя столь наглым образом.

Из-за бабусиного подола выглянул белый нос. Знакомый пес.

— Вас точно разбудили эти вездесущие хвостатые твари, — уверенно сказала она, недовольно поджав губы. Кажется, здесь кто-то не любит кошек? — Идемте, госпожа. Хозяин велел вас хорошенько накормить.

И, решительно развернувшись, будто солдат на плацу, пенсионерка зашагала по направлению, надо полагать, к кухне.

«Хорошенько накормить»? Чтобы кровь веселей бежала по венам? Или чтобы у жертвы вкус был конкретный, как хозяину нравится? С оттенком петрушки, например? Интересно.

Впрочем, позавтракать не помешает в любом случае. Пришлось поспешить за старушкой.

— Простите, мадам… мэм… Вы, должно быть, и есть Марта?

— Так точно, госпожа.

— Простите, а вы не могли бы сказать, где мы находимся? Я имею в виду, что это за замок? Где он расположен?

— Спросите у его светлости, когда он явится. Если он явится, душегуб, — сухо добавила она.

Странно. И крайне интригующе. Но я решила действовать осторожно и не стала настаивать на разъяснениях.

Кухня (как, видимо, и все остальное в замке) оказалась больше, чем просто большая. И при этом хорошо обустроенной всевозможной бытовой техникой. Пока Марта готовила для меня завтрак, я обратила внимание на множество тарелок, расставленных на полу вдоль стен.

— Неужели это все для кошек? — изумилась я.

— Семьдесят шесть привередливых ртов, — сердито откликнулась домоправительница. — Это не считая хозяина и его двух псов — вот уж кому ни в чем не угодишь! Спасибо хоть на конюшню ходить не обязана… И всех мне нужно кормить, за всеми убирать, стирать, мыть, пылесосить!.. А эти твари все рожают еще и еще. Вон, полюбуйтесь — следующая пузатой ходит. Княжна Жозефина, — ядовитым голосом назвала она имя и плюнула в сердцах: — Тьфу!..

Брезгливая экономка указала на подоконник — там в лучах утреннего солнышка грелась очень толстая кошка, белая в рыжих пятнах. Вытянув все четыре лапы и блаженно жмурясь, она лениво не слушала ворчанье старой дамы. Отчего-то она напомнила мне расплывшийся вареник с начинкой.

— Какой кошмар! — восхитилась я. — И это все вам одной? Неужели и помочь некому?

Марта только вздохнула.

— Интересно, — решила я сменить тему, — сколько сейчас времени? В спальне я видела такие красивые часы с амурчиками, но они, к сожалению, стоят. И мои наручные, похоже, сломались…

— В этом доме часы не ходят.

— Да?

— Да.

— Жаль… Спасибо! — продолжила тогда я. — Благодаря вам, мэм, я с комфортом провела эту ночь. Честно — спала как младенец. И такую милую сорочку вы мне одолжили! У моей бабушки есть похожая.

Марта поставила передо мной тарелку с омлетом, и губы ее чуть тронула улыбка.

— Не стоит меня благодарить, госпожа.

— Ах, зовите меня просто Фрося, — сказала я. (Неплохое уменьшительное от Афродиты?)

— Фрося, — согласилась экономка, присаживаясь напротив. — Признаться, я давно ждала, когда ж это случится.

Я навострила уши и даже перестала жевать.

— Конечно, — продолжила она, — я очень удивилась, когда хозяин разбудил меня в три часа ночи и велел немедля приготовить комнату. Скажу откровенно, Фрося, вы выглядели ужасно: одежда изорвана в лоскутья, сама вся в синяках, ссадинах…

Я захлопала глазами. Одеваясь, я не заметила никаких телесных повреждений.

— Правда, это могло мне показаться со сна. — Экономка тоже усомнилась. — Но во всяком случае вы были без сознания. И звали кого-то.

— Да? — Увлекшись беседой, я не заметила, как подчистила свою тарелку, а заодно уничтожила стопку хрустящих тостов с земляничным вареньем и выдула пузатую чашку сладкого какао.

— Какого-то Фрейра. Это ваш друг?

— Вроде того. Но продолжайте, пожалуйста. Вы говорите, вы давно этого ждали. А чего конкретно?

— Ах, милочка, можете не притворяться! — погрозила мне пальчиком экономка. Я даже поперхнулась. — Я давно здесь служу и все прекрасно вижу. Господин граф давненько уж влюблен. Бедняжка сохнет от чувств. Потому и злой такой и противный стал…

— А я тут при чем?

— Отпираться задумала? — прищурилась бабуся. — Да меня не перехитришь. Замок-то наш заколдован. Сюда никогда не зайдет случайный гость. И что ж, по-твоему, я должна думать, когда Антуан принес тебя на руках? Да на самом лица не было, весь нервный…

«Граф Дис по имени Антуан», — мысленно отметила я. Надеюсь, к вечеру в моей голове забрезжит свет понимания. Или хотя бы искра.

Отступление № 2, топографическое

Итак, я никак не могла понять: а) где я, б) как сюда попала и в) как покинуть данное место, дабы все ж таки добраться до разлюбезных моих крестных родителей. Только после долгих расспросов с моей стороны и упорных ответов невпопад — с экономкиной я кое-что выяснила относительно первого и второго пунктов.

Я оказалась в симпатичном старинном замке, затерянном в очаровательно диких лесах на границе государственного заповедника. (Кстати, именно здесь экологи боролись с вымиранием разных диких хищников, в том числе волков. Накануне в успехе данного предприятия я уже успела удостовериться лично.)

По неизвестным причинам, возможно имевшим таинственный мистическо-эзотерический характер, замок, несмотря на свою несомненную архитектурно-художественную и историческую ценность, не стал объектом туристического паломничества. Проговорилась Марта: в целом мире о замке знает лишь горстка нечисти, и если граф не соизволит в следующие выходные отправиться в город за покупками, то она, Марта, здесь вместе с проклятыми кошками умрет с голода, и ни одна душа не вспомнит о несчастной пенсионерке, некому будет закопать в могилку ее бренные косточки…

Со слов экономки (замкоуправительницы? В общем, ключницы) мне также удалось восстановить картину моего тут появления. Хозяин замка, он же граф Антуан Дис, разбудил Марту глубокой ночью, перепугал ее до полусмерти, весь измазанный кровью, приказал ей приготовить опочивальню для гостьи (для меня то есть). Потом испортил свежие простыни, положив в постель какую-то оборванку (это тоже обо мне). Как утверждала ключница, я была без сознания, израненная и избитая — в том она совершенно убедилась, переодевая меня, бесчувственную (в смысле бессознательную), в свою новенькую ночную рубашку. Совершив сие благое дело, экономка отправилась на боковую, согласно приказу господина: «Оставь нас. Дальше я сам займусь этой кикиморой болотной».

Данная подробность не столько меня обидела, сколько насторожила. Это что же, интересно, мог делать граф Дис со мной наедине во тьме ночной? Я потребовала у Марты зеркало. Невзирая на почтенный возраст, замкоуправительница незамедлительно извлекла из кармана фартука объемистую пудреницу. Отщелкнув серебряную крышку, я заглянула в круглое зеркальце и попыталась усмотреть на своей шее какие-нибудь зловещие следы — ну, там, зубов, клыков. Но, к великому облегчению, ничего подобного…

— На вас, госпожа Фрося, зажило все как на собаке. И синяков не осталось. Даже странно.

Старушка была права. Но за собаку я обиделась.

ГЛАВА 4

Провожу разведку, точнее гуляю, где не просят

Как уже говорилось ранее, хронометры в этом странном месте не работали. И потому я не могу сказать, сколько времени (но точно много) я потратила на изучение этого Заколдованного Замка. До самого заката я бродила — сперва по залам и комнатам, а потом по аллеям и дорожкам окружающего парка. И чем дальше, тем меньше я скучала по своим крестным и тем больше мне хотелось задержаться здесь подольше.

Безусловно, по замку можно было гулять бесконечно долго. Несмотря на его неухоженность — здесь потребовался бы батальон горничных, чтоб вымести всю скопившуюся вековую пыль и обстричь занавесы паутины, — замок был великолепен. Снаружи он представлял собой высокое стройное здание. От фасада в стиле Вестминстерского аббатства к заросшему пруду широким языком спускалось крыльцо со стражей из каменных химер в два ряда. Такие же монстры украшали крышу и остроконечные маковки пяти башен, тонкими иглами вонзавшихся в ясные небеса. Внутри же была сокрыта бесконечная вереница коридоров, лестниц и залов. По большей части залы эти стояли пустыми, но в некоторых я обнаружила кое-что интересное. (Разумеется, кошки в расчет не идут — их и в пустых комнатах имелось бессчетное количество. И на меня им было, по видимости, наплевать с высокой колокольни.)

Так вот. В одном темном длинном зале, куда сквозь парчовую броню портьер яркие лучи солнца не проникали вот уже, наверно, которое столетие, стояли темные длинные дубовые столы и стеллажи вдоль стен. И все они были сплошь заставлены склянками, чугунными ступками, серебряными чашами, медными тазиками, колбами, ретортами и прочей лабораторной посудой. Как истинный сыщик, я не преминула отметить, что на некоторых предметах слой вездесущей пыли не столь толст, как на остальных. То есть, сделала я вывод, возможно, существует некий алхимик, который эти склянки изредка использует.

Гуляя по лабиринту коридоров, я обнаружила еще пару интересных штук. Вот, например, я заглянула (чисто из любопытства) в одну большую, гулкую от пустоты гостиную. Мои шаги от гладкого мраморного пола отскакивали звонким рикошетом до невообразимо далеких сводов, легким шорохом задевая блеклые гобелены на стенах. Ничего особенного для меня там не нашлось. Разве только огромный, размерами напоминающий гаражные ворота камин — но и таких я сегодня уже повидала предостаточно. Ничтоже сумняшеся я раздернула портьеры на окнах. Золото полуденного солнца осветило поднявшиеся клубы пыли. Моим ненасытным очам предстал более чем живописный вид на цветущий сад. Завороженная пейзажем, я распахнула стеклянные двери и вышла на балкон.

Ох, это был совсем не тот балкон, каким обычно снабжают городские квартиры. О такой архитектурной заморочке (если хотите, изыске) едва ли смела мечтать Джульетта! (А для любого Ромео такой балкон со всеми его колоннами, арками и прочими волютами — верх желаний.) Голова моя сладостно закружилась от божественного аромата дивных роз, изумрудно-рубиново-колючими гирляндами увивавших перила.

Жмурясь от яркого света, я вглядывалась вдаль, но ничего, кроме разных оттенков зелени леса, не усмотрела. Зато гораздо ближе, под самыми стенами замка, я заметила ключницу Марту, яростно пропалывающую грядку петрушки.

Что ж, решила я, можно продолжать дальше мою не вполне, кажется, этичную прогулку по чужому замку.

Вот только на балкон выходят две двери. Одна, которую открыла я, и вторая. Тоже незапертая…

Клянусь, ноги сами внесли меня в ту комнату.

Там было весьма уютно. Обстановка не роскошная, но вполне приличная: современная мягкая мебель, стеклянный столик стиля неомодерн перед диванчиком, обитым очень светлой замшей, — неоправданная, на мой взгляд, расточительность. На столике — компьютер, маскирующийся под маленький чемоданчик-дипломат. Вдоль стен полки, забитые книжками, по большей части всевозможными учебниками, — точно не антиквариат. Я даже не смогла сосчитать, на скольких языках там были издания. Все равно впечатляет.

Дверь в смежную комнату также была приоткрыта, поэтому я без стеснения сунула нос и туда. Это оказалась спальня. Широкая кровать под пушистым покрывалом в леопардовых пятнах, из-под подушки выглядывает кинжал с серебряной рукоятью. На полу пара обитых мехом собачьих корзин. В углу стоит музыкальный центр, перед ним валяется кучка разбитых компакт-дисков. Право же, я долго и не разглядывала. Куда как интересней было в кабинете. Как дочь программистов я, разумеется, терпеть не могла РС и близко к ним не подходила. Но не здесь и не сейчас. Я открыла «чемоданчик». Так, в качестве «обоев» висит фото девушки. Мне показался знакомым взгляд очень светлых, красивых, но злых глаз. Наверно, это и есть предмет сердечной хвори графа и озабоченности экономки. Не о чем и говорить, я на нее совсем не похожа. Что дальше? Аппарат подключен к Сети. Почтовый ящик пополняется сообщениями ежеминутно. И точно так же ежеминутно отсылаются ответы. Автоматически. Но скажите, пожалуйста, программа, какой бы она ни была изощренной, могла бы догадаться отправить в 5.59 письмо некоему «брокеру М.» с разрешением продать акции неких N amp;Кo, если соответствующий запрос от господина брокера поступил в 6.00? Я была несколько озадачена. Что же получается? Хозяин замка, граф Дис, в компе которого я в данный момент роюсь, биржевой гений?…

Честное слово, я не читала чужих посланий. Я просто пыталась не лопнуть от любопытства. К тому же мои слабенькие девичьи мозги не в состоянии запомнить больше пяти печатных слов. Но кое-что я все же выяснила — адресат приходящих писем обозначался как «Энтони». И никаких титулов.

Интересно… Минуточку! Здесь же есть точное время! Все-таки в замке имеется работающий хронометр? Я ткнулась носом в угол монитора. И там… Там значилось полседьмого. Вечера? Что-то непохоже. Я знаю, что уже перевалило за полдень, но не настолько же! Ну конечно. Точное время установлено согласно Нью-Йоркской бирже. Увы, время другого полушария планеты мне ничем не поможет.

Я постаралась оставить РС в том же положении, в каком его нашла, и собралась покинуть апартаменты графа. Но обнаружила, что дверь личных покоев заперта снаружи… Какая же я глупая! Я же вошла с балкона.

Но ведь особой роли не сыграет, если я задержусь еще на минутку? А вторую такую книгу я вряд ли в жизни увижу…

Заинтересовавший меня фолиант выглядывал из-под низкого кресла, небрежно брошенный хозяином. Оклад его (язык не поворачивается назвать это переплетом), как мне показалось, был сделан из чеканного золота, украшен крупными алыми камнями, круглыми и гладкими, как капли крови. В рамке из корундов красовалось выгравированное изображение единорога. Знаю-знаю, символ чистоты и невинности. Со звоном отскочили застежки. И я раскрыла Книгу. Бумага вроде бы не старая — листы гладкие и эластичные, как шелковые. Так-с, книжка попалась с картинками, этакие готические гравюры на тему «Падшие ангелы и семь смертных грехов». Вот только текст к ним, хоть и выписан тщательной рукой какого-то древнего монаха, ну совершенно непонятен! Буквы будто латинские, а что за язык — убей не пойму. Лишь пролистав книжку до конца, я обнаружила вложенную записку на вразумительном местном наречии. На клочке бумаги спешащим мелким бисером черкануто:

«Каждое полнолуние 48 раз = 4 года + 1 мес. сверху. Купить лунный календарь!!!»

И что бы сие значило?…

Посреди раздумий я спиной ощутила чей-то взгляд. За мной следят?

Я обернулась. На перилах балкона сидела толстая сорока и нагло на меня пялилась. Подмигнув желтым глазом, птичка взмахнула крылом, ехидненько так рассмеялась и улетела.

Интересно, к чему бы это?

Но за мной наблюдали, оказывается, с двух позиций! И как это я раньше не приметила того самого рыжего кота, с которым нынче утром познакомилась в постели. Он сидел среди книжек, изображая статуэтку, и укоризненно смотрел мне в глаза.

Я оставила реликт-артефакт в кресле (под оное бросить не решилась) и подошла к зверю.

— Пойдешь, — спрашиваю, — на ручки?

Зверь лениво, будто мне одолжение делает, сполз я книжной полки поближе. Я взяла его на руки — тяжеленький оказался, одни стальные мускулы, — и покинула наконец кабинет через балкон.

Будучи уже в коридоре, я вдруг осознала: в только что оставленной мною комнате я видела весело потрескивающий дровами камин и даже мимоходом поздоровалась с существом, устроившимся перед огоньком на низеньком табурете, которое грело озябшие копытца и поджаривало насаженное на кочергу большое яблоко. Пытаясь сообразить, по какой причине могли возникнуть галлюцинации, я вернулась и, осторожно приотворив дверь, заглянула в комнату. Странно, но теперь там дымом не пахло. Не говоря уж о прочих видениях.

Отступление № 3, про конюшню и чернику

Любопытство мое только стенами замка не ограничилось. Разумеется, я обошла и вокруг него.

Как и полагается, неподалеку обнаружились хозяйственные постройки. Правда, по большей части деревянные, они находились в крайне плачевном состоянии: крыши провалились, внутри буйно цветут иван-чай и прочая полынь. Но одно строение отличалось вполне терпимой профпригодностью. Подойдя ближе, я поняла, что этот длинный амбар не какой-нибудь сарай, а настоящая конюшня. Разумеется, я заглянула внутрь. В аккуратно выкрашенных стойлах на свежей соломе дремали лошади. Штук пять их было: гнедая, серая в яблоках, белая, черно-белая в пятнах (как корова) и, конечно, вороной — мой вчерашний ночной знакомец. Так как у меня с собой не оказалось ни кусочка сахара, я не стала им докучать своим обществом. Интересно, кто за ними ухаживает? Точно не Марта. И вряд ли у хозяина замка нашлось бы время заплетать в косы гривы всему табуну. Я присмотрелась к следам, коих на мягкой земле возле ворот имелось предостаточно. В основном тут натоптала я. Но обнаружилось еще несколько четких отпечатков: цепочка от больших подкованных копыт шла со стороны замка до стойла вороного. А рядом наследили копытца поменьше — туда, обратно и вообще вокруг конюшни. Человеческих следов не наблюдалось. Интересно, тут за конями козы присматривают, что ли? Или все ж мои галлюцинации о хвостатых человечках вовсе не плод ненормальной фантазии?…

Кажется, я уже упоминала о живописном озере перед фасадом дворца. В сопровождении рыжего хвостатого заместителя владельца я спустилась по мраморным ступеням крыльца к самой воде. Честное слово, как приятно знойным летним полднем (а может, и не полднем) посидеть на нагретых солнцем каменных ступеньках, спустив ноги в прохладную воду (разумеется, сняв предварительно босоножки). Кот с поистине княжеским видом уселся рядом — но будто в стороне — и стал всматриваться в воду. Что ж, почему бы не помедитировать вдвоем?…

Солнечные блики, яркие, глянцевые, едва скользили по недвижной водной глади. Блестящими зелеными блинчиками плавали листья кувшинки, а ее огромные бело-розовые цветки, словно засмотревшиеся ночью в зеркало пруда и упавшие с неба сахарные звезды, стыдливо прятались в тени пышной сочной осоки. Какая-то мелкая водоросль с изумрудными листиками-сердечками неровными пятнами раскрашивала воду под узор хаки. В промежутках между этими островками зелени свет пронзал толщу воды до самого дна. Я видела старую лягушку, притаившуюся в глубине на гладком камушке. Из-под большого кувшинкиного листа на нас с котом поглядывал окунек. Я узнала его по алым перышкам и полосатой спинке. А его приятель, чуть крупнее ладони, подплыл к самым моим ногам, я и не заметила как. Интересно, при стольких кошках рыба здесь непуганая…

Но не успела я додумать сию мысль, как мой хвостатый спутник молниеносным движением лапы — неожиданно для его ленивого поведения — подцепил рыбку. Да уж, когти вам не удочка. Трепыхающуюся добычу рыжий зверь взял в зубы и деловито уволок подальше, в укромное местечко. Хищник, одним словом.

— Госпожа Фрося! — Замкоуправительница стояла на крыльце среди каменных горгулий, как деревенская хозяйка среди кур. — Вот вы где! За вами не уследишь. Вы, сударыня, все равно без дела гуляете. Так шли бы лучше чернику собрали на пирог.

— С превеликим моим удовольствием, — отвечаю. — А где она растет?

— Цербер вас проводит, — сообщила Марта и удалилась восвояси.

Белоснежный пес с корзинкой в зубах, подошел ко мне и протелепатировал: «Пошли, что ли?»

— Очень приятно познакомиться, господин Цербер, — сделала я реверанс — Наверняка одну из здешних кошек зовут Геенной Огненной.

Пес, похоже, обиделся. Не выпуская корзинки и не оборачиваясь, он потрусил вперед. Я подхватила босоножки за ремешки и поспешила следом, представляя себя дриадой, бегущей по лесу, словно легкий ветерок. Однако вскорости твердо решила, что лесной нимфой мне не бывать: уж больно щекотно бегать босиком по траве.

Сшибая по дороге ромашки и лютики, мой провожатый привел меня на полянку, сплошь заросшую низенькими кустиками черники. Лишний шаг сделать страшно — как бы не наступить на черно-фиолетовый ягодный ковер.

Вскоре я вся перемазалась пурпурным соком и заодно помирилась с Цербером — ему очень понравилось кушать ягоды у меня с ладони. Еще бы, ведь обычно у песика набивался полный рот жестких листиков.

Солнце не спеша клонилось к горизонту, обложившись для мягкости, как ватой, лиловыми тучками. А я уже успела собрать полную корзинку и повстречаться под раскидистой черникой нос к носу с лопоухим ежиком. Тут, оказывается, и без нас с Цербером есть, кому урожай косить. Лесной кактус недовольно на меня фыркнул, презрительно дернув мокрой пуговкой носа. А когда я предприняла попытку погладить его под шейкой, как обычно гладят котят, «живая игольница» косолапо от меня попятился, наткнулся попой на трухлявый пенек, испугался и быстренько скатался в колючий колобок.

— Какие же все эти ежики стеснительные, — сделала я вывод.

ГЛАВА 5

Про недвижимость

Несчастной городской жительнице типа меня редко выпадает случай окунуться в кристально-чистую стихию природы. Я звенела восторгом, наполнившим мое существо по самую макушку, как сухая фасоль наполняет жестяную банку. Поспешая к Марте с корзинкой ягод, я восхищалась рыже-пурпурным заходом солнца. Мне; нужно было торопиться: пирог с черникой — дело серьезное. Но закат, огнем прорывающийся сквозь зелены ветвей, был великолепен!

В общем, понятно, что я смотрела куда угодно, только не в ту сторону, куда шла. И вот я врезалась в какую-то; стену, пребольно ушибив плечо.

Цербер, этот гибрид белого медведя с арктическим песцом, петлявший меж высокой травы где-то впереди, подскочил ко мне и с умоляющим видом потянул зубами за штанину: «Пошли, тут смотреть не на что. Кушать пора!»

Но я уже решительно поставила корзинку на землю и приступила к изучению столь неожиданно представшего предо мной архитектурного объекта.

Строение сие было невысоким, на вид одноэтажным. Но окна — длинные и узкие прорези, так-то и голова не пролезет, — располагались высоко над землей — метрах в трех, не меньше. Заглянуть вовнутрь не представлялось никакой возможности. Стены сложены из гладкого светлого камня, блоки плотно пригнаны друг к дружке без всякого цемента — не то, что обычная щербатая кирпичная кладка, по которой без лестницы карабкаться можно. Тут отчетливо пахло Древностью!

Я обошла вокруг и поняла, что стою не перед садовой беседкой, пусть размеры и подходящие. Скорее это часовня. Небольшая такая часовенка с запертыми дверями, неброского строгого стиля, без каких-либо опознавательных знаков — ни креста, ни полумесяца. Хотя нет, на массивной двери, окованной железом, на пластине, прикрывающей замочную скважину, был выбит один-единственный символ.

— Руна защиты, — определила я опытным оком исследователя.

Я смотрела на часовню, задрав голову и открыв рот. В задумчивости, не глядя, потрепала лохматый загривок, поднырнувший под руку. Когда перед тобой Загадка, отвлекаться не следует. И с другой стороны подластилась мягкая плюшевая шкурка…

Я опустила голову. Мне улыбались клыкастыми пастями два милых кашалота. Первый — измазанный черничным соком некогда белый Цербер. И второй — ушастый и брыластый, но в общем подтянутый и стройный, хотя от этого не менее громадный, черный, как ночь новолуния, дог. Делать нечего, пришлось гладить башку и этого теленочка.

— Добрый вечер, сударыня, — раздалось у меня за спиной. — Цербер, Цезарь, отстаньте от барышни.

Псы-приятели послушно бросились к хозяину. И только тогда я осмелилась обернуться. (Я б с удовольствием обернулась маленькой юркой ящеркой, чтоб схорониться под корягой, а не бояться сгореть дотла от смущения!..)

— У вас опять проблемы, сударыня? — произнес молодой человек. Без сомнений, это был вчерашний сиятельный Фрейр. — Моя дорогая, кажется, вам нравится причинять себе боль. Сначала я нахожу вас в зубах моих серых друзей, куда вы самоотверженно ринулись, оставив скучную безопасность автомобиля. Теперь вы собрались вывихнуть себе плечо. Обо что вы умудрились так приложиться?

— Я… э-э…

Не заметила часовню? И вообще, откуда он узнал? Я стояла как вкопанная, жестов лишних не делала. Я и думать забыла об ушибе!

Пытать меня, к счастью, не стали. Граф просто предложил прогуляться к замку.

Шагая по тропинке, мы завели светскую беседу. (Хотела б я посмотреть на нас в тот момент со стороны — очаровательная парочка психов. Граф, как и я, босиком, в потертых голубых джинсах с дырками на коленях, волнистые каштановые волосы вольно треплет ветер. И величаем друг друга «ваше сиятельство» и «моя дорогая сударыня». Сумасшедшие на прогулке.)

— Я думал, моя дорогая, мне придется устраивать для вас экскурсию по замку, — улыбнулся граф, — но, похоже, вы отлично справились сами. Очень любезно с вашей стороны: хождение по лестницам — крайне утомительное занятие. Вам так не кажется?

— Не могла удержаться, ваше сиятельство. У вас чудный домик.

— Домик, сударыня?

— Вы верно меня расслышали, граф. Вот только по моему мнению, это милое гнездышко великовато для одного человека.

— Даже с личной кухаркой и 78 кошками?

— Здесь нужно по крайней мере дружное семейство с кучей детишек и батальоном слуг… Простите, что вы сказали? Разве 78, граф? Марта, кажется, говорила о 76.

— Князь, старый гулена, на неделе привел в свой гарем еще двух кисок.

— Князь — это кто?

— А вы с ним знакомы. Неужели он забыл представиться?

— Как и вы, сударь.

— Князь — это кот. Толстый и рыжий. — Мой намек был очаровательнейшим образом проигнорирован.

— Верно, я с ним уже встречалась. А почему «Князь»? Он, наверное, заколдованный принц?

— Навряд ли. Я давно его знаю. Он всегда был хвостатым и ленивым. А Князь — потому что, согласитесь, в замке должен же быть хозяин. Вы, что удивительно, правильно догадались — у его высочества целая куча детей. Разве что внуков пока нет. Но скоро и они появятся.

— Вообще-то под словом «семейство» я имела в виду добродушного толстого папашу, матушку в кружевном чепце, ораву орущих (заметьте, двуногих!) карапузов, полк гувернанток в длинных платьях…

— …прорву братьев, сестер, кузин, кузенов, тетушек, дядюшек, — продолжил за меня граф. — Простите, что перебил, но, боюсь, так можно дойти до троюродных внучатых племянников от первого брака. Скажу честно, я в принципе против больших семей. Разумеется, исключая кошачьи. Не кажется ли вам, что в настоящее время проблема перенаселения планеты Земля человеческими особями занимает одно из первых мест по значимости? И каждому рано или поздно становится крайне необходимо найти свой уголок уединения и спокойствия. Согласитесь, мне в этом отношении немыслимо повезло.

Я снова с неподдельным восхищением рассыпалась в комплиментах графскому поместью. И добавила:

— С таким имуществом вам надо бы носить титул принца.

— Ни за какие ватрушки! И перекрасить коня в белый цвет? Он на это не согласится. А вот, кстати, и ваш скакун.

У меня так и чесался язык задать один каверзный вопрос — насчет того, за кого меня приняла экономка. Но, кажется, подходящий момент я упустила.

Увлеченные беседой, мы тем временем подошли к замку. У парадного крыльца оного я узрела свой автомобиль, на котором и въехала в данную историю.

— Ваш экипаж, сударыня, — кивнул на тачку граф. — Можете отправляться в путь хоть сию минуту.

— А мне показалось, что машина там, в лесу, сломалась.

— Вам показалось, сударыня.

— Выходит, она тогда спать легла?

— Дорогая моя, тогда в лесу вы всего лишь попали в геопатогенную зону. Слыхали о таких? Они обычно окружают те места, куда смертным совать нос не следует. Во имя вашего же блага я посоветовал бы вам продолжить путь как можно скорее.

— Вы хотите сказать…

— Именно, сударыня.

— Но, граф, неужели вы позволите несчастной бедном девушке уехать на ночь глядя? Опять в тот же геопатогенный лес? К тем же серым хищникам?

— Сударыня, смею вас уверить: ночь, проведенная в этом замке, не принесет вам удовольствия… Впрочем, как пожелаете. Но не забудьте — я вас предупреждал.

Граф взбежал по ступенькам крыльца, сопровождаемый псами, подпрыгивавшими, как малолетние щенки. Лишь на мгновение задержался в дверях:

— Ужин подадут в девять.

— Чудесно! Только у вас тут часы не ходят.

Но поздно — граф уже скрылся, Цербер махнул в дверях песцовым хвостом.

Из глубины замка донеслось:

— Марта! Старая ведьма! Опять нарываешься на проклятие?!

— Нечего так орать, господин. В следующий раз объяснять будете, а не рычать, как дракон, которому хвост прищемили…

В ответ послышалось глухое шипение, слов я не разобрала.

Отступление № 4, лирическо-эмоциональное

Если кто полагает, будто в вышезаконспектированной беседе я вела себя свободно и, не приведи Бог, раскованно, то глубоко ошибаетесь. Несчастное сердце мое трепыхалось на последнем перышке стрелы Амура. Да, каюсь, я влюбилась. О, не судите строго грешную. Я и так вся исстрадалась. Но ничего не могу с собой поделать! Да и зачем? Ведь, истекая кровавыми слезами, пронзенное навылет сердце мое вопит от счастья!

Дьявол явился искушать меня на закате, наделенный ангельскими крыльями из золотых лучей угасающего солнца. Высок, строен станом аки кипарис, он пронзил меня горящим взглядом гипнотических вампирских очей. Малахитовый свет его глаз, бездонных, как вечернее небо, похитил мою душу отныне и навек. Пленительный голос, глубокий, как рокот водопада, нежный, как бархат лепестков багряной розы, одурманил невинный девичий разум чище вина…

(Слов дальше нету, одни восклицательные знаки.)

ГЛАВА 6

Ужин с наследником Дракулы?

Прежде чем класть голову в пасть тигра, спроси у него, плотно ли он пообедал.

Хистрикс Хирсутус

Вечер тех же суток

Уже совсем стемнело, когда в большом парадном зале Марта подала ужин. Большая часть длинного обеденного стола пустовала. Кухарка-экономка расстелила голубенькую в клеточку скатерть лишь на первых трех метрах с одного из концов сего предмета мебели.

Когда граф галантно, но молча пододвинул мне стул и сам занял место напротив, в моей звонкой пустой голове немедленно возникла картинка ужина в замке графа Дракулы. Невольно по спине пробежала предательская дрожь. В большие витражные окна заглядывал полный лик луны. Ее бледные лучи нарезали полосками темноту гулкого зала. В этом пронзительно призрачном свете трепещущие язычки пламени свечей, озарявших трапезу, выглядели трогательно жалкими.

На столе мерцала серебром красивая старинная посуда. Прозрачный хрусталь бокалов граф наполнил благородным вином с тонким чарующим ароматом. Вином цвета крови.

В начале ужина нам прислуживала Марта. Но вид ее недовольно поджатых губ откровенно нервировал графа. И потому, подав второе, экономка исчезла.

Мы остались наедине. Я и граф. Не считая рыжего Князя, с хозяйским видом забравшегося на колени к хозяину (простите за каламбур).

У меня разыгрался зверский аппетит. Но хоть убейте, если я вспомню, что именно ела в тот вечер. Я вряд ли понимала тогда, какое кушанье лежало на моей тарелке.

Мой рот был занят — но не столько ужином, сколько болтовней. Я трещала без умолку, рассказывала какие-то истории, шутила — как мне казалось, остроумно… Со страху, наверно. Я была уверена, что вот-вот стану десертом.

Граф оказался прекрасным собеседником. Ни разу меня не перебил. Он просто молчал, изредка пронзая меня зеленой молнией ледяного взгляда. Но холод этот мой язык никак не сковывал. Напротив.

Нет, я ошиблась тогда, на закате, подумав, будто у него глаза цвета малахита. О нет, его глаза прозрачней хрусталя того бокала, что он держит в руке. (В тот вечер граф, как мне показалось, оказывал явное предпочтение утолению жажды, нежели голода — и эти рубиновые искры в глубине бокала не вселяли в мою душу восторга. На мягких лапах подкрадывалось опасение.) Арктической теплоты взгляд опушенных черным драгоценным кружевом ресниц, очи оттенка предрассветного неба, когда синева тающей ночи смешивается со светом грядущего утра в невыразимо прекрасной серебристо-мягкой зелени… Уф! Что еще нужно глупой девице, чтоб потерять последние остатки разума? Разве только губы, капризные, словно бутон чайной розы. Брови обиженного эльфа. Танцующие огоньки свечей золотистыми бликами играют на каштановых волосах, одаривают лицо нежным румянцем облаков тихого рассвета…

Я незаметно ущипнула себя побольней, чтоб не впасть в нирвану. Я раньше читала о вампирах, очаровывающих наивных барышень холодными взорами. Не думала, что придет и мое время.

Граф вздрогнул и удивленно уставился на меня. Нет, все равно — какой милашка. Даже в этих своих старых джинсах, в дешевенькой футболке с эмблемой Metallica, в небрежно расстегнутой помятой рубашке, в кроссовках ядовитой расцветки… Интересно, сколько ему лет? Точно не больше 25. Что ж, мне подходит… Боже! Нет, о чем я думаю?!

— Что-то не так? — поинтересовалась я, поймав на себе пристальный взгляд графа.

— Это я у вас хотел спросить, сударыня.

— Все просто волшебно! — И я продолжила вдохновенно нести чепуху: — Так вот. О чем это я? Ах да! С тех пор каждый раз, когда папа с мамой спрашивали меня, что я хочу получить в подарок на день рождения, я всегда говорила: купите мне братика! Я всегда хотела именно брата. Девчонки все плаксы и воображалы. А из него я бы, на правах старшей сестры, воспитала настоящего джентльмена, согласно всем своим идеалам…

А у нас с графом, оказывается, одинаковые стрижки. Только я свои волосы собираю в хвостик, вроде заячьего, а у него челка длинней — когда прядь выскальзывает из-за уха, изящный завиток спиралью свешивается до кончика носа. Как мило! Обожаю парней с прическами, как в японских мультиках.

— Вы знаете, граф, женщины любят повторять, что джентльмены перевелись на свете. Что мужчины стали все грубые и бесчувственные. А мне таки кажется, это все потому, что мужчины боятся выражать свои чувства. Я думаю, на самом деле мужчины и женщины чувствуют совершенно одинаково…

— Понимают только по-разному.

Граф вяло ковырял вилкой поданную Мартой на второе запеченную рыбу. Похоже, нынче он сам был не в своей тарелке. У него явно отсутствовал аппетит. Вампиров всегда воротит от нормальной пищи. А ведь и внешность подходит лучше некуда. И объявился только на закате… У него красивые руки. Ну да, аристократ ведь. Пальцы тонкие, нервные… Того гляди вилку сломает. Манжеты сползли чуть вниз, открыв запястья. Яркий блеск брызнул в глаза. Сумасшедшим огнем пылают усыпанные алмазами браслеты — две драгоценные змейки тройным кольцом плотно обвили руки, прильнули треугольными головками к запястьям, будто прислушиваясь к пульсу хозяина. Никогда не видела ничего великолепней. Тонко и со вкусом. Хоть и не подходит к кроссовкам.

— Сударыня! — устало перебил меня граф, когда я лишь приступила к поверхностному обзору моего личного мнения на тему взаимоотношения инь-янь. — Зачем вы все это мне рассказываете?

— Элементарно, граф! — вскинула я брови. — Чтоб познакомиться поближе. Кстати, может, вы все-таки будете называть меня Фросей? Мне, честно говоря, ужасно не нравится, когда вы именуете меня «сударыней».

Граф с кислым видом отодвинул от себя тарелку, по-прежнему полную. Князь, поджидавший своего часа на коленях у хозяина, растолковал сей знак в свою пользу. Над столом возникла усатая голова и принялась аккуратно кушать рыбу с китайского фарфора. (Зря я сказала, будто совсем не помню, что подали на ужин, — уж этот-то факт в жизни не забуду!) Граф словно не видел проделок своего любимца, меланхолично тиская бокал. Но соусник переставил подальше.

— Моя дорогая, вы абсолютно напрасно себя утруждаете, — произнес он скучным тоном. — Нам ни к чему углублять наше с вами знакомство. Вдруг мы обнаружим общие интересы? Не дай бог, понравимся друг другу. Как говорят, проникнемся взаимной симпатией. А к чему? Мы больше никогда не встретимся вновь. Завтра наши пути разойдутся, и вы забудете и меня, и этот замок.

— Позабыть этот вечер?! Никогда! — воскликнула я пылко. — Для меня это было бы сущим несчастьем!

— Для вас будет гораздо хуже, если не забудете, — мрачно возразил граф.

— Ну хорошо. Пусть у меня случится внезапная амнезия. Но что сейчас нам мешает приятно провести время? Разве двое умных людей не смогут найти симпатичную тему для беседы за бокалом вина? — И с этими словами я кокетливо ухватила вышеозначенную посуду и единым духом ее опустошила. (Клянусь, вообще-то я за трезвый образ жизни!) Вино, пусть сладкое и относительно легкое, немедленно ударило в голову. Наверно, от нервов…

В продолжение моего краткого монолога граф наблюдал за мной, покусывая губы. А теперь откровенно рассмеялся.

— Пусть будет по-вашему. Поскучаем до полуночи на пару. А для начала, моя дорогая, не поможете ли убрать со стола?

— Как? — удивилась я. (Голова слегка кружилась, но приятно, так, будто я качаюсь на морских волнах.) — Граф должен мыть посуду сам? А где…

— С наступлением темноты Марта запирается у себя. И до утра вы ее не увидите. Она ужасно боится привидений.

— Привидений? — переспросила я, помогая отнести остатки ужина на кухню (хотя это было довольно рискованное занятие в моем-то состоянии).

— Ну да. — Граф действительно собрался мыть посуду, и он даже собственноручно засыпал порошок в посудомоечную машину. — Сорок восемь неприкаянных душ по ночам шляются по замку.

— Целых сорок восемь?!

— Когда как. Иногда и целыми ходят, иногда половинками.

— Красота! — восхитилась я. — Я должна их увидеть.

— Ни в коем случае. Предупреждаю, ровно через два, часа я запру вас в комнате для гостей.

— За что?! — возмутилась я. — Не имеете права!

Но он ничего не ответил. Видимо, имел.

Ладно, до полуночи еще далеко, а там будем действовать по обстоятельствам.

— А что это за чертика я видела в гостиной на третьем этаже? — решила я сменить тему. — Такой маленький, с рожками и копытцами?

— На третьем этаже? Странно, обычно я встречаю его в подвале, в винном погребе.

— Да ну вас, я серьезно…

Из большого холодильника граф достал две банки пива. «Алкоголик, — подумала я. — Вампир-маньяк-алкоголик». Одну он протянул мне.

— Прогуляемся, сударыня? — предложил граф. И с лукавой улыбочкой добавил: — Пока привидения не проснулись.

— Покорно благодарю, ваше сиятельство, — ответила я, решив, что пора мне обидеться. — Однако сейчас, по-моему, уже позднее время для прогулок. Пора мне откланяться. Не смею более докучать своим обществом.

— Помилуйте, моя дорогая! Вы вознамерились лишить меня величайшего удовольствия — беседы с вами?

Эти слова граф произнес со смертельной серьезностью — я даже растерялась.

Вдруг погас свет.

— Ой, — сказал в темноте граф, и я явственно услышала его улыбку. — Пробки перегорели. Как обычно в старых домах — всегда не вовремя. Впрочем, кто знает… Одно из двух: проблема случилась либо наверху, либо в подвале. Что ж, заодно прогуляемся. Полноте, сударыня, не дуйтесь. С чего начнем? С чердака или с подвала? В подвале еще сохранилась пыточная камера с парочкой скелетов. Зато с крыши открывается чудесный вид.

Истинно, демон-искуситель!

ГЛАВА 7

От подвалов до крыши

Вооружившись фонариками на батарейках — граф уверял, что иначе как ночью и с фонариком гулять по замку совсем не прикольно, — мы отправились искать несчастные пробки и заодно будить призраков. Узкие электрические лучи метались по коридорам, исчерченным полосами лунного света. Круглые зайчики регулярно выхватывали спешащие по своим делам черные тени, сверкающие в нашу сторону фосфорными глазами.

Мы вышли в холл. Сфинксы-химеры все так же сторожили парадную лестницу. Их едва мерцающие металлические хищные морды и днем у меня вызывали уважение — что уж теперь!..

— Смелей, моя дорогая! Я и сам боюсь этих монстров, — признался граф, забравшись на бронзовую лапу и щелкнув сфинкса по угрожающе нависающему клюву. Мальчишка!

— Неужели? И с детства боитесь гулять по своему родовому поместью?

— Фамильному. Родовыми бывают травмы. А замом шестьсот с лишним лет стоял здесь в полном одиночестве и отыскался всего-то четыре года назад. А вот если б пораньше лет на десять — не сидели б они сейчас такие жирные и самодовольные. Жаль только, возиться с ними времени нет.

— Как мило! Я тоже хочу найти себе замок. Поделитесь опытом, граф: где отыскали сие чудо? В кладовке или на антресолях?

— Великолепная мысль, сударыня! Только представьте: полезли вы в буфет за прошлогодним вареньем, а на вас рухнула коробка с рафинированным-сублимированным поместьем!

— А если серьезно?

— Это долгая история, моя дорогая.

— Я вся внимание.

Приготовившись слушать, я уселась рядом — на вторую лапу химеры.

— Мне было девятнадцать, когда умерла моя прабабка Анжелика…

— А ей сколько было?

— Девяносто один. Хотя на вид никто не давал ей больше шестидесяти… пяти. Но и в таком почтенном возрасте она не собиралась уходить на пенсию.

— Поразительно! Кем же она работала?

— Гадалкой. Ужасно тяжелая работа — врать по двенадцать часов в день.

— Почему врать? Ваша прабабушка была шарлатанкой?

— Не оскорбляйте память покойной, сударыня. Вы плохо знаете людей. Редко кто жаждет услышать о грядущих неприятностях.

— Извините, граф, — сказала я кротко. — Продолжайте, пожалуйста.

— На смертном одре Анжелика призвала меня, единственного правнука. Ее последней волей было, чтобы я залез под кровать. Но я, конечно, осмелился сделать это только после похорон. Вот там-то я и нашел… Нет, не замок. Всего лишь клочок полуистлевшей карты и этих бриллиантовых гадов, которых с тех пор не могу снять.

Это надо же так надоесть, чтоб несчастные ювелирные змейки заслужили нелестное звание «гадов»! А графу, выходит, 23 года…

— Наверно, приятно однажды проснуться с настоящим титулом?

— Не спорю.

— А что думают по этому поводу ваши родные?

— Ничего. Потому что не знают.

— Неужели ваша прабабушка ничего им не рассказала? Даже вашей бабушке?

— Вы с ума сошли? Если б Ирма услышала что-нибудь, хоть издали похожее на новость, она б не успокоилась, пока не рассказала все Линде. А та обязательно сообщила б Сандре. А Сандра — Миранде. А уж если все четыре мои бабушки что-то знают — значит, это известно всему городу! Это не в моих интересах.

Я сделала понимающий вид и спросила:

— У вас четыре бабушки?

— Именно так, сударыня. У каждого человека свое несчастье. У меня вот четыре бабушки. — И граф от расстройства запустил пустой пивной банкой в великолепный витраж. В лунном свете окно взорвалось фонтаном разноцветных стеклянных брызг. В холл ворвался холодный ночной ветер.

— А теперь ваша очередь, сударыня, отвечать на вопросы, — заявил граф.

— С удовольствием, ваша светлость. Задавайте.

— У вас странный акцент. Откуда вы?

Акцент?! У меня безупречное произношение! Но стоит ли обижаться по мелочам? Несчастный, он, наверно, никогда в жизни не бывал в России. Он не знает ослепительного блеска снегов под морозной лазурью утреннего неба!.. Хотя в этой местности зимой тоже бывают снегопады… Зато ему неведомо очарование белых ночей! Хотя я тоже не живу в Петербурге. Но что точно ему неизвестно — так это широта русской души! Столь благодатную тему, да после бокала вина и баночки пива, я могла расписывать бесконечно.

Кто-нибудь может подумать, будто в протяжении всей вышеизложенной трепологии мы с графом протирали штанами бронзовых химер. Или стояли в холле, как две колонны с фонариками. Ничуть не бывало. Спешу разуверить и господина Кто, и господина Нибудь. Мы с графом под ручку гордо шествовали по бесконечным анфиладам комнат, залов и коридоров. Холодный лунный свет и суматошные электрические зайчики безжалостно высвечивали всю романтику пыльной мертвенности некогда роскошных интерьеров. Все здесь отчаянно напоминало мне дворец Спящей Красавицы. Или сказку про аленький цветочек? Ничего удивительного, что здесь завелось сорок восемь привидений.

Ощущение обитаемого склепа покинуло меня, лишь когда мы вышли в галерею. Это был гибрид длиннющего коридора с открытым балконом. (Свежий ночной воздух показался мне благословением после экскурсии по холодным пыльным залам.) По всей длине парапета, между изящными колоннами, увитыми плющом и шиповником с бледными бутонами белых цветков, пушистыми перилами сидели кошки. Рядком, будто меховое манто — живое теплое колье для украшения фасада. Столько кошек вместе и сразу я в жизни не видела и вряд ли когда-нибудь еще увижу, клянусь валькириями Валгаллы! И все хищницы делали вид, будто нас с графом здесь нет, не было и вообще не существует. Они все как одна сверхзаинтересованно изучали луну. Но спиной я ощущала пристальный взгляд десятков пар круглых, мерцающих глаз. Я оглянулась — и все ушастые головы хором отвернулись: на что тут смотреть? На тебя и смотреть-то противно… Когда мы миновали Галерею Кошек и стали подниматься по винтовой лестнице на одну из угловых башен замка, я устала развивать русскую тему и перешла к предмету религиозных суеверий. (Кажется, граф давно перестал меня слышать, но я все равно продолжала болтать — скорее уже по инерции, чем для собственного успокоения.) Но ближе к седьмому этажу я выдохлась окончательно — и умственно, и физически. Если граф проделывает такие вояжи каждый день, тогда понятно, почему он такой худой. То есть стройный и подтянутый. Вот я лично сегодня без всякого спортзала сбросила никак не меньше десяти кило…

Наконец можно было прекратить взывать к Небесам о благословенном даре, зовущемся Лифт. Мы очутились на вершине башни. Неутомимый граф скрылся за какой-то неприметной дверцей. А я подошла к узкому оконцу бойницы. (Вот как, оказывается, на самом деле выглядит смотровая площадка, откуда в мрачном Средневековье зоркие лучники стреляли супостатов!)

Неважно, что я едва не вывалилась, высунувшись из каменной щели наружу, — граф Дис вовремя успел удержать меня от полета. Зато вид, открывшийся с ослепительных высот, стоил риска. Нет, даже фоткам «Кодака» сего благолепия не передать — я со своим жалким словарным запасом даже пытаться не стану.

— Пробки выбило не здесь, — сообщил граф, втащив меня обратно внутрь. — Придется спуститься вниз. Черт бы побрал электрика, который придумал такую систему и которому я заплатил сверхурочных по тройному тарифу!

Далее последовало путешествие в холодные подвалы замка. Но я уже не замечала длинных лестниц — перед глазами стояла восхитительная картина ночи: полная луна, белее сливочного мороженого на синем бархате неба, рассыпающаяся дорожкой сверкающих хрустальных бликов в зеркале пруда.

Пока граф снова разбирался с электричеством (кстати на этот раз успешно), я исследовала «интерьер» казематов. Пыточная камера, действительно имевшая место быть в недрах дворца, не произвела на меня ожидаемого особого впечатления. Ржавые кандалы и парочка трухлявых пожелтелых скелетов — даже не в полной комплектации — смотрелись как-то сиротливо и обыденно! Об остальных присутствующих здесь инструментах и орудиях я, к счастью, имела скудное представление.

Но все равно, после подвалов было очень приятно оказаться в оранжерее зимнего сада.

Поистине, граф Дис привел меня наконец в райский уголок! (Как он сам выразился — из обители страданий в воссозданный Эдем.) То была оранжерея, этакий за крытый внутренний дворик со стеклянной крышей, уютно окруженный со всех сторон стенами замка. Тут была все: тропические заросли, увешанные спелыми плодами фруктовые деревья, скамеечки, качели а-ля Версаль — и посредине всей красоты круглый фонтан, посылающий время от времени щебечущие хрустальные струи к самой крыше.

Уставшая, я уселась на низкий бортик. Ноги гудят, зато куча впечатлений. Пожалуй, экскурсия с графом получилась интересней, чем в одиночестве.

Фонарик лежал рядом, посылая луч в глубину прозрачного бассейна. Я зачерпнула горсть прохладной воды — своенравная влага ускользнула сквозь пальцы.

Я наслаждалась. Прямоугольные плитки лунного света на дорожках из разноцветных камушков. Таинственные заросли экзотических растений. Полумрак. Тишина и шелест листвы. Только фонтан пугает внезапными пробуждениями.

— Я вам завидую, граф, — честно призналась я.

— Зависть — смертный грех.

Он сел на скамейку, и вынырнувший из ночи Князь немедля занял свое законное место на коленях хозяина.

Я смотрела, как рыжий кот млеет от ласки, свесив мускулистые лапы по обе стороны хозяйского колена (граф сидел, положив ногу на ногу), и сама чуть не замурлыкала. Нет, никогда мне не забыть сегодняшнего дня…

Сверху, из темного ажура ветвей упал в воду большой персик, подняв маленький, но мокрый фонтанчик брызг. Покачивая румяными боками, плод подплыл ко мне.

— Берите, — улыбнулся граф. — Вас угощают.

— Спасибо! — сказала я, обращаясь ко всему замку. — Ты мне тоже понравился!

Похоже, Князь урчал слишком уж громко. Незаметно возле графа возникли оба пса, неразлучная парочка Цербер и Цезарь. Но кот на них и ухом не повел — с поистине княжеским достоинством.

Граф о чем-то задумался, нахмурив брови. Я не стала мешать разговорами. С блаженствующим котом на руках, с устроившимися подле лайкой с одной стороны и догом с другой — прям вылитый принц Гаутама Будда! На экспорт.

Персик был вкусный и ароматный. Жаль, быстро кончился. Я гадала, куда бы деть косточку, как вдруг она сама выскользнула из руки и укатилась к кромке дорожки, воткнувшись в рыхлую землю. Я моргнуть не успела, а из косточки выскочила пара листиков и корешков… Листик за листиком, веточка за веточкой — и на моих глазах выросло целое деревце.

Галлюцинации — это серьезно. Наверно, я переутомилась и пора отправляться спать.

— Ваше сиятельство! Вы здесь какими гербицидами пользуетесь?

— Спросите у Марты. Грядки — ее страсть.

Раз уж зашла речь о Марте… Я набралась смелости и решилась задать измучивший меня вопрос:

— Граф, я приношу извинения, это, конечно, не мое дело, но ваша экономка, кажется, приняла меня за другую особу…

— Не обращайте внимания, моя дорогая. Это ее ошибка, и Марта уже это осознала. Надеюсь, она вдобавок не демонстрировала еще каких-нибудь скелетов в шкафу?

— Ну что вы, граф! А та особа? Случайно не ее фото… — сказала и язык прикусила. Но поздно. Зловещий такой изгиб бровей не сулит ничего хорошего. Ночь достаточно ясная, чтоб все стало ясно.

— Разве это имеет значение?

Точнее, имелось в виду: «Тебе какое дело?»

— Просто… э… — Я подбирала слова медленней студента на экзамене. — Мне показалось знакомым это лицо. У меня такое чувство, будто я с этой девушкой недавно где-то встречалась.

— И где же, позвольте спросить?

— Кажется, по дороге сюда. Нет, определенно, я ее где-то видела. Эти странные желтые глаза. Столкнувшись однажды, едва ли их спутаешь с другими.

Набежавшие облака похитили лунный свет. Но сгустившаяся темнота едва ли могла сравниться с мраком, отразившимся во взгляде графа. Он опустил голову.

— Вы не могли встретить ее недавно. Она умерла. Ее нет уже четыре года.

— Ой, извините, пожалуйста… Мне очень жаль.

Ну я и дура! Твердят же мне с детства — не лезь, куда не просят! Расстроила бедняжку, смотреть невозможно, хоть сама плачь…

Вот и погода вдруг испортилась. По стеклянной крыше шустро засеменил звонкий дождик.

— Да, — сочувственно стала рассуждать я (тишина была невыносима — готова выглядеть хоть идиоткой, лишь бы не молчать!), — жизнь сейчас непредсказуема. Сегодня жив, а завтра над тобой sempervivum растет… И никуда от этого не спрячешься. Смерть может подкараулить за каждым углом: автокатастрофы, террористы, зараза всякая… Да и просто несчастные случаи. Моя бабушка однажды сказала: «Секрет бессмертия заключается в том, что старушки любят сидеть дома, а там они точно не попадут под поезд».

Снаружи ливень разошелся не на шутку.

Граф резко поднялся.

(Недовольный Князь ушел, не оглядываясь, изогнув хвост знаком "?".)

— Вы хотите знать, как она умерла? Достаточно было просто спросить. Она погибла. Я убил ее.

Час от часу интересней.

ГЛАВА 8

Уж полночь близится…

Любопытство — не порок, а кара Божья.

Хистрикс Хирсутус

Воистину молчание — золото. Мне следует научиться сдерживать свое любопытство и язык заодно.

Вот, дождалась. Граф, как и обещал, проводил меня до моей комнаты, пожелал спокойной ночи, и я явственно услышала щелчок замка, запираемого по ту сторону двери.

Признаться откровенно, меня разрывали противоречивые чувства — я была очарована, и… меня даже не пытались укусить! Я каким-то чудом очутилась в настоящем заколдованном замке, можно сказать, почти влюбилась — и что же? Зеленоглазый наследник Дракулы, загадочный юный красавец с разбитым сердцем (ах, как романтично!) и с великолепной недвижимостью заинтриговал, очаровал и… отправил спать, захлопнув дверь у меня перед носом. И это все? Пара галлюцинаций, сотня кошек и куча вопросов?! Я на такое не согласна! От расстройства чувств могу покончить с собой! Повешусь на вопросительном знаке!

От такого огорчения я решила принять ванну, хорошо — захватила из возвращенного мне автомобиля сумку с багажом.

За своими переживаниями я не заметила, как вконец испортилась погода. Оказывается, те лиловые тучки, которыми я любовалась на закате, привели за собой целую грозу. За окном ночь цвета индиго то и дело прорезали вспышки косых молний. Ливень тяжелыми каплями отбивал барабанную дробь в ритме «треш», а я расставляла свечи вокруг ванны. (Гроза снова лишила замок электричества.)

Язычки пламени отражались в едва дымящейся паром воде, напоенной ароматами жасмина и лимона. Поколебавшись секунду, я добавила туда же пену с экстрактом какой-то морской водоросли. Дома при всем желании никогда не хватает времени себе такое устроить. Пусть хозяин замка и одевается как скейтер, зато в парфюмерии знает толк — предпочитает гламур.

Дверь в комнату оставила приоткрытой — все равно я заперта. Да и холодное голубоватое мерцание грозы только добавляло романтики медовому сиянию свечей. В душистом полумраке я скинула одежду и забралась в теплые объятья мокрой стихии.

Мурлыча от блаженства, лаская снежные хлопья пены я жмурилась на свечки и — чего уж скрывать — изредка косилась в сторону зеркала. Ну чисто куртуазная куртизанка в отпуске!

Погодите-ка! Мне показалось или позади меня в темноте действительно мелькнула чья-то злобная физиономия? Меня даже всю передернуло, и по спине мурашки побежали.

Но я оглянулась вокруг — никого. И в комнате мертвая тишина, если не считать шума грозы. Похоже, я просто не заметила, как задремала. Нужно срочно успокоиться, расслабиться…

Вдруг поднявшийся сквозняк захлопнул дверь и потушил все свечи. Я понять ничего не успела, как оказалась в кромешной темноте.

— Ой-ой-ой, — сказала я.

Нужно протянуть руку и нащупать полотенце… Вместо пушистой ткани я наткнулась на что-то липкое и холодное. Неожиданно я потеряла равновесие, и моя голова оказалась под водой. Я пыталась вынырнуть, но какая-то сила упорно тянула меня вниз!

Я захлебывалась ароматной мыльной водой, а в голове плясала одна-единственная мысль: «Если меня сейчас засосет в канализацию, где, интересно, всплывет мой хладный трупик? На родине или в Австралии?»

Я успела взбить море пены, проститься с жизнью и увидеть свет в конце тоннеля… К счастью, оказалось, что то был свет электрический. Его я увидела сквозь слой воды, колышущейся перед глазами. А мгновение спустя я висела на бортике ванны, откашливаясь, отплевываясь, отфыркиваясь и жадно глотая воздух.

— Ты жива? Что случилось? — спрашивал граф, поддерживая меня за плечи. Сам хорош — бледный как смерть. Похоже, я здорово его напугала.

— Кто-то хотел меня засунуть туда, — просипела я, указав на дырку в дне, куда сейчас с хлюпаньем уходила вода. Тут меня пронзило смущенье, я съежилась в полупустой ванне, обхватив колени руками.

— Будь осторожней, Венера. — Он протянул мне халат и вышел.

В электрическом освещении некогда аккуратная розовая ванная комната выглядела печально: сорванная шторка для душа, раскиданные свечи и пол в лужах и хлопьях пены. Неужели это все я натворила?…

Спустя четверть минуты на дрожащих ногах я покинула место несостоявшегося суицида.

— Чертовщина какая-то… Буря в стакане… — бубнила я себе под нос.

Яростно вытирая волосы большим полотенцем, я плюхнулась в кресло перед туалетным столиком. В подсвечнике горела высокая свеча. Не много ли на сегодня с меня свечей? Нетвердой рукой я взялась за расческу…

— Мамочки родные! — взвизгнула я.

Как недавнее привидение, я увидела в зеркале у себя за спиной графа.

— Как вы меня напугали! Я думала, вы уже ушли…

— Я не хотел. Извините.

Со страху я вскочила, с грохотом уронив кресло. И теперь нас разделяло лишь полметра пустого пространства.

Граф не дал мне утонуть, за это ему большое спасибо! Но вот почему он до сих пор здесь? Всей физиономией выражая благодарность и данный вопрос, я стала потихоньку отступать назад. Только расстояние между нами загадочно не увеличивалось. Он тоже смотрел на меня. Так, наверно, его кошки гипнотизируют канареек. И прерывать затянувшуюся паузу не собирался.

Под пушистым халатиком я снова вся промокла. Меня всю избегали суматошные мурашки. Дождалась, дура, сейчас укусит. Хотя в зеркале отразился…

Все. Дальше пятиться некуда. Пятой точкой я наткнулась на неожиданно возникшую позади кровать. Чтобы не рухнуть в объятья покрывал (смущающая поза!), я ухватилась за первое, что попало под руку, — за графа.

В общем, я буквально повисла у него на шее. Интересная позиция. Но он, кажется, не возражает.

— Господин граф, я признательна вам… — заговорила я, поспешно восстановив равновесие. Но граф молча приложил палец к моим губам. Ясно, я давно поняла, что моя болтовня его раздражает. Интересно, он хорошо целуется? Черт, зачем я об этом думаю?

Он осторожно погладил мои мокрые волосы… Зачем? Я девушка честная, местами даже консервативная. Граф — маньяк? А по виду не скажешь…

Словно подслушав мои мысли, он улыбнулся. Нежно, чуть лукаво.

— Настоящая Афродита из пены морской.

А уже в дверях он повторил:

— Пожалуйста, осторожней. Сегодня будет беспокойная ночь. Что бы ни случилось — не покидай эту комнату.

Дверь тихо затворилась. Я без сил рухнула на постель.

— Не маньяк. Просто псих.

В ванной комнате горел свет. Пришлось подняться, выключить. Ничего, завтра я помогу Марте там прибраться. Я не виновата, я же не просила меня топить…

— Эй, там! Включите свет! Совести у вас нет — в туалет не дают спокойно сходить! — послышался из-за двери тонкий противный голосок.

— Извините, — сказала я, машинально щелкнув выключателем. — Стоп! Послушайте-ка! Кто там?

— Тут? Никто! — ответил тот же голосок. Раздался характерный шум слива, торопливый цокот. И свет в ванной погас. Сам собой. Выключатель щелкнул перед моим носом.

Я поспешила запрыгнуть в постель, зарыться в одеяла и подушки. Ну конечно, на этом этаже только в двух туалетах сделан приличный ремонт…

Лампу под розовым абажуром на прикроватном столике я оставила горящей. Неяркий свет как-то успокаивал… Шум дождя за окном тоже сказался благотворно…

Или это свежий воздух сильнее снотворного…

ГЛАВА 9

Снова свечи. И немножко тумана

Когда я проснулась, было темно. Ну почти темно. В высокое окно спальни заглядывала полная луна. Поверьте, она смотрелась очень красиво сквозь замысловатый рисунок ажурных штор. Тот же узор холодные лучи ночного светила обрисовывали на противоположной стене комнаты. Занавеску слегка шевелил свежий ночной ветерок, и от этого тени вытканных цветов трепетали, будто живые.

Гроза прошла, было очень тихо.

Странно. Кажется, и ночью должны бы петь какие-нибудь птицы? Но, похоже, здесь такие не водились. Только вдалеке тихий вой дрожал на жалобной ноте. Опять волки? Воспоминание о белоснежных клыках (настоящий апокалипсис стоматологии) окончательно пробудило ото сна мои слабенькие мозги. Я обнаружила, что оставленный включенным светильник на столике теперь почему-то не светит. После небольшого эксперимента — я пощелкала выключателем — родилась гипотеза, что либо перегорела лампочка, либо миновавшая гроза натворила что-то нехорошее.

Хотелось добраться до туалета — и ради выяснения того, имеется ли там электричество, и, извините, по делу. Но спускать ноги из-под одеяла было как-то боязно. Мало ли какие парнокопытные «никто» затаились в темноте. Потому для начала я заглянула под кровать, свесившись вниз головой.

Под кроватью оказалось относительно светло: луна раскатала серебряную дорожку и здесь. Никаких монстров я не увидела, зато нашла подсвечник со свечой и коробок спичек. Чудесно! Прям целый клад.

Свет в ванной не зажегся, значит, все-таки отсутствовало электричество.

Потом я собралась продолжить просмотр грез, как вдруг…

Дверь в комнату бесшумно приоткрылась. Видимо, граф позабыл запереть ее после моего злосчастного купания. Из коридора повеяло жутким, темным холодом. Огонек свечи задрожал, но не погас. Наоборот, даже разгорелся ярче.

Я стояла как вкопанная и таращилась в ночную тьму. Хорошо, наверно, смотрелась — в цветастой пижамке, со свечкой в руке.

Откуда-то из глубин замка донесся глухой удар колокола. И не один. Тогда я поняла, что этот раскатистый замогильный звон рождается во чреве каких-то старых часов. Я явственно представила тускло мерцающий диск маятника, раскачивающийся с педантичной фатальностью судьбы. И витые стрелки на циферблате подошли к сакральному числу 12…

Точно. Ровно двенадцать ударов невидимого колокола заставили содрогнуться стены замка.

— Ой! — только и сказала я.

По коридору мимо дверей спальни прошли два женских силуэта. Белые одежды мягко струились, призраки вели тихую беседу друг с другом. Свои головы они обе за длинные волосы волокли за собой по полу.

Когда стих звук шагов, я бросилась к двери. Выглянула в темную трубу коридора.

Никого.

— Мяу?

Я чуть сама не стала привидением! Это Князь, рыжий изверг, подкрался ко мне сзади.

Кот прекрасно понял мою реакцию, и на широкой морде появилось откровенно самодовольное выражение. Он развернулся и махнул хвостом, давая мне знак следовать за ним.

Я всегда утверждала, что кошки умнее людей, только разговаривать не хотят. Мы им, видите ли, не интересны. И потому без лишних раздумий смело отправилась за провожатым.

Шустро переступая мягкими лапками, зверь вел меня сквозь ночь к загадочной, лишь ему ведомой цели. Хорошо хоть Князь щеголяет в ярко-рыжей шубе. Будь он черным, как полагается по законам жанра, я б давно потеряла его из виду и заплутала б в дебрях дворца.

И вот посреди бесконечного мрачного коридора, где от сплошных стен без дверей и окон я легко могла подцепить клаустрофобию, Князь притормозил. Он запрыгнул в глубокую нишу в стене (древние греки любили в такие ставить всякие амфоры) и, встав на задние лапы, передними стал доставать бронзовый рожок подсвечника. Но когти только скреблись о штукатурку: светильник был привернут слишком высоко. Высоко для кота, но не для меня.

— Зачем тебе он понадобился? — спросила я, положив руку на холодную бронзу. — В нем даже свечки нету. Бесполезный и пустой… Ой!

Под легким нажатием подсвечник будто отломился от зеркальной розетки, но остался висеть в сломанном на 90 градусов положении. Стена в глубине ниши, издав душераздирающий скрежет, вместе со светильником не спеша отъехала вовнутрь. Ну точно ржавая калитка. Из открывшегося проема повеяло сыростью и терпким запахом ладана.

Князь степенно сполз из ниши (или теперь уже окна?) на пол.

— Нам туда? — спросила я у зверя.

Но тот не удостоил меня ответом. Усевшись, он принялся самозабвенно умываться, с видом, будто важней его шкуры в мире штуки нет.

— Понятно. Значит, ваше высочество решило подождать тут. Ну и ладно, пойду одна.

Я перешагнула через «подоконник» во тьму. Ничего, Петр тоже не в ворота в Европу влез.

От сквозняка огонек свечи трепетал и грозил погаснуть. И я трепетала не меньше, спускаясь вниз по крутым каменным ступеням потайного хода. Любопытно, известно ли о существовании оного хозяину замка? А еще любопытно, где сейчас сам граф. Хотелось бы знать, как он отнесется к тому, что ночью я гоняюсь за его рыжим любимцем.

Лестница сменилась коридором, напоминающим каменную нору мышки-великана. Я старалась красться как можно тише, но шаги эхом разносились под сводами, пугая меня саму. А мне и без того было жутко страшно и страшно интересно.

К счастью, пока я уговаривала себя вернуться назад, тайный ход закончился небольшой деревянной дверцей. Поставив на землю подсвечник, уже весь исплаканный расплавленным воском, я сняла с ржавых скоб массивный брус, выполнявший роль засова, и робко потянула ручку.

Я стояла на пороге склепа. Ибо как иначе назвать сие мрачное помещение, заполненное морем горящих свечей?

Это было бы похоже на пещеру, если б не окна — или, вернее сказать, узкие прорези в стенах под самым потолком, поддерживаемым рядами колонн. Кольцо колоннады было столь плотным, а сами столбы неохватно толстыми — только войдя в круг этого каменного хоровода, я смогла увидеть что-то кроме свечей. Лучше б я этого не видела!

В центре склепа возвышалось жуткое сооружение — трехметровая пирамида, сложенная из скрещенных мечей и копий, воткнутых в землю. На наконечники и клинки были нанизаны человеческие черепа. Должно быть, их здесь не меньше полусотни. Уму не постижимо, как это сооружение до сих пор не развалилось! Его создатель обладал поистине дьявольским терпением.

В промежутках между иззубренными лезвиями и трухлявыми древками виднелось черное жерло колодца. О его глубине оставалось лишь догадываться. Как и о его предназначении, и о роли надземного «украшения».

Колоннада, окружавшая пирамиду, размыкала плотный ряд в двух местах: у дверей, ведущих, верно, в мир живых, и точно напротив. Там располагался величественный престол. Установленный на возвышении, высеченный из черного камня трон. Языки красноватого пламени окружавших его светильников едва отражались на маслянисто-гладкой поверхности.

На ступенях подножия сидели черный дог и белая лайка.

— Ой, а вы чего тут делаете? — удивилась я и хотела подойти…

Но Цербер, не поднимаясь с места, оскалил клыки и зарычал, а Цезарь разразился злобным лаем.

— Да что с вами? Цезареночек? Церберушенька? Вы меня не узнали? — спросила я и смело направилась к псам.

Собаки ко мне принюхались, замотали хвостами, но продолжали глухо рычать.

Вот в чем дело! Они охраняли хозяина. Граф был без сознания. Вокруг по ступеням расползались пятна крови. Бриллианты в браслетах сверкали, будто корунды.

— Боже мой! — воскликнула я. — Что случилось?!

Я не знала, что делать. Я прильнула ухом к его груди — сердце едва билось.

— Бегите за Мартой! — крикнула я псам. — Приведите ее скорей!

Собаки все поняли и исчезли.

Господи! Что делать? Я не знаю, чем помочь! Это так ужасно!..

Граф судорожно вздохнул. Ресницы дрогнули. Он открыл глаза.

— Слава богу! — обрадовалась я, помогая сесть. — Вы живы? Что произошло?

— Ничего, — сказал он тихо, растирая запястья. Растрепавшиеся, спутанные волосы падали на глаза, блестевшие каким-то безумным огнем.

— Вы можете встать? Я помогу, нужно вернуться в замок. Вам необходимо отдохнуть…

Граф оттолкнул мою руку. Поднялся, сошел со ступеней.

— Немедленно уходи отсюда, — бросил он.

— Что? — Мне показалось, я ослышалась.

— Тебе нельзя…

Его голос утонул в оглушающем вопле. Этот рев, будто изданный разом сотней призраков, вырвался из недр земли. Ужасная пирамида задрожала, сотрясаемая порывами ветра, несущимися из бездны колодца. И вместе с ветром оттуда стали подниматься щупальца серебристого тумана. Туман расползался вокруг, оплетал колонны…

— Уходи! — крикнул мне граф, отступая назад. — Быстрей!

Я метнулась к двери потайного хода, но путь мне преградила мерцающая прозрачная струя. Будто заметив меня, она метнулась, опутала мои ноги, связала крепче веревки.

— Дьявол! — Туман настиг графа. Теперь он нашел свою цель — и окутал плотным облаком. Стекаясь в одну точку, твердея, будто острое стекло, туман держал нас в плену, меня и графа. Струящиеся щупальца, извиваясь, пронзали его грудь, проходили сквозь него. Но он сумел высвободить руку — я видела, как от локтя до запястья обвилась белая, блестящая кобра, — и протянул ко мне. Я была далеко, но невидимая сила таким мощным ударом обрушилась на меня, что смогла вырвать из липких оков. Я отлетела к самым дверям, больно стукнувшись спиной. Не выдержав, тяжелые створки распахнулись, и я упала на мокрую траву.

Врата склепа захлопнулись.

Снова заморосил дождь, а я стучала в двери часовни звала, проклинала, дергала ручки… Тщетно. В ночной тишине были отчетливо слышны шлепки капель о листву.

Промокнув до нитки и отчаявшись, я вернулась в замок.

Я была растеряна. Я отказывалась понимать увиденное…

Только с серым рассветом ко мне пришли мутные сны.

ГЛАВА 10

Ночь прошла — остались непонятки

Высшая мудрость заключается в умении мыслить, как оптимист, и действовать, как пессимист.

Хистрикс Хирсутус

Понедельник, 14 июля

Утро было солнечным, звенящим радостными птичьими голосами. Перед собой на подушке я снова нашла посапывающего котенка.

А на лестнице столкнулась с графом. Сегодня он был очень стильный: на ногах красовались ковбойские сапоги, а на голове — не менее ковбойская шляпа. Не парень, а загляденье!

— Доброе утро, моя дорогая! — с улыбкой приветствовал он меня. — Как спалось? Кошмары снились?

— Да… А откуда вы знаете?

— Ночью была гроза. А непогода плюс старый замок — в итоге всегда получается бессонница. Кстати, если Марта поторопится с вашим завтраком, я с удовольствием провожу вас до шоссе, покажу дорогу до города.

Очень мило с его стороны — выпроводить лично.

Граф на кухню не заглянул, и я в приватном разговоре поинтересовалась у Марты: не заметила ли она в минувшую ночь чего-нибудь странного?

— От этой бури псы совсем с ума посходили! — проворчала экономка. — Выли у меня под дверью, как укушенные. Будто места больше не нашли. И вот так всегда при полной луне — никакого покоя!..

Торопливо покончив с едой, я захватила сумку и покинула замок.

(Кстати, в холле я на минутку задержалась. Что-то тут не так… Я огляделась. Нет, все нормально. Даже слишком нормально! Тот витраж, в который вчерашней ночью граф запулил пивной банкой, снова сверкал безупречным хрусталем стекол. Нет, это, наверное, у меня с головой что-то не в порядке!)

На крыльце меня поджидал граф. Подав руку, помог сойти со ступеней — право, излишняя вежливость — и усадил в вымытую прошедшим дождем машину.

— Следуйте за мной, сударыня, — сказал он и захлопнул дверцу.

Пока я заводила простудившийся двигатель, из-за крыла замка выехал маленький, но жутко дорогой автомобильчик — удивленно-глазастый, сверкающий, расцветки бешеной салатово-зеленой стали. Опустив зеркальное стекло, граф махнул мне рукой, и наш мини-караван тронулся в путь.

«Вот интересно, — думала я по дороге, — вчера мне все действительно только приснилось? Ничего себе! У меня, оказывается, буйное воображение! Даже чересчур…»

Выехав на трассу, салатный автомобильчик мигнул на прощанье фарами и умчался вдаль. В заднем окне на миг показался подозрительно знакомый рыжий хвост.

Мне было нужно в другую сторону.

И все-таки все было жутко романтично! Вот только тетя Ева и дядя Адам, наверно, волнуются. Хотя я им, кажется, телеграмму не посылала. Интересно, какой сегодня день? Вроде бы должна быть суббота. Вчера я купила билет на самолет, сегодня прилетела… Странно. Мне казалось, время прибытия рейса где-то после обеда. А сейчас и полудня нет… Ну да леший с ним. Зато как тетя Ева сюрпризу обрадуется!

Часть вторая

ОХОТНИК. ЧЕРНОКНИЖНИК

ГЛАВА 11

И куда я дела выходные?!

Конечно, крестные обрадовались моему приезду. Да только как-то по-особенному.

— Господи! Нашлась! — воскликнула тетя Ева и заплакала.

— Выпороть тебя надо, Афродита, — сказал дядя Адам.

Я глядела на них — на сморкающуюся в большой клетчатый платок тетю и на дядю, без надобности одергивающего на толстом брюшке короткий пиджачок, — и только глазами хлопала.

— Где ж ты была все это время, Дыркина?

— Разве ты не могла позвонить?

— Мы ведь волновались!

— Немедленно звони родителям! Они еще вчера заявили в полицию о твоей пропаже!

Где я была? Справедливый вопрос. А кто мне ответит, куда делись полсубботы, воскресенье и начало понедельника? Я прекрасно помню всю дорогу от дома родного до дома крестных. Абсолютно непонятно, где я умудрилась потерять такую уйму времени, не выходя из машины! Не иначе как я проехала через геопатогенную зону и заплелась во временной петле. Какая прелесть! Хотя что здесь особенного? Со всяким может случиться.

Но так как в геопатогенные зоны и прочие НЛО моя родные не шибко верят, а иного объяснения случившемуся я лично не вижу, пришлось склепать более правдоподобную, особо душещипательную историю о том, как: маленькая несчастная девочка летела на всех парах подгоняемая желанием поскорей расцеловать любимых тетечку и дядечку. Впопыхах девочка свернула не на том повороте и заплутала в малознакомой местности. А тут еще у нее стряслось большое несчастье — прохудилось колесо. Да не одно, а сразу два! А дорога, где эта катастрофа случилась, была мимо проезжающими автомобилями мало обитаема, помощи маленькой несчастной девочке никто не оказал. А дело было к вечеру, и пришлось бедненькой ночевать в машине. А утром пешком топать до ближайшего населенного пункта. А там телефона не было! А как обозначенный пункт называется — не помню… И вообще, бедная маленькая несчастная девочка так устала! Позвоните маме с папой сами? У вас лучше получится повторить историю моих злоключений.

Истинно, нападение — лучшее средство самообороны!

И все же мне было самой чрезвычайно любопытно, что за фокус со мной вытворило время — оно ушло пить чай? Или я таки добилась результата путем долгих упражнений и наконец-то его убила?

И еще один пунктик — за все мое путешествие меня ни разу не тормозила дорожная полиция. Интересно, как долго мне пришлось бы им объяснять, что тачку я не угоняла? Кстати, на следующий же день за автомобилем явился его владелец — муж моей кузины. Было весьма занятно наблюдать его физиономию, на коей отражалось неподдельное непонимание мотивов его собственного поступка. Квадратные глаза и надпись поперек лба: ну кой черт его дернул дать ключи этой сумасшедшей, сумасбродной и проч. девице? Пора самому зайти к психиатру, а то вдруг успел заразиться от нее (это от меня то есть!) какими-то вредными психозами. Точка.

Отступление № 5, отягощенное подозрительными психиатрическими симптомами

Держи глаза открытыми, а ушки на макушке — и загадки станут прозрачней чистейшего спирта.

Хистрикс Хирсутус

Пятница, 1 августа

Прошло две недели. Я наслаждалась отпуском, блаженным ничегонеделанием (ну, может, изредка помогала тете по хозяйству — но ведь это сущие пустяки!). Летняя лень завладела всем моим организмом. Ласки солнечных лучей полностью блокировали работу мозга. А я и не сопротивлялась: лето не время для проблем, все дела подождут до холодов.

Возможно, из-за этого блаженного сезонного отупения меня не слишком обеспокоили некоторые странности, кои стали происходить со мной в повседневности. Во-первых, имелся провал в памяти, а может, и в жизни — целых двое суток. Я утешала себя гипотезой о геопатогенных зонах. (Версия, что меня похищали инопланетяне, как-то не прельщала.)

Во-вторых, разбирая дорожную сумку, я нашла среди вещей черную майку с надписью готическими буквами. Я понятия не имею, откуда она взялась в моем барахле! Я точно помню, что ее не покупала. И даже если учесть неважное состояние моей памяти, я просто не могла приобрести эту миленькую тряпочку — она мне длиной до колен!

В-третьих, у меня как-то странно обострился слух. Ничего особенного, просто я стала слышать то, чего раньше не слышала. Как, например, в соседней комнате тетя прошептала дяде, что за год я поправилась на пару килограммов. Как продавщица в магазине в лицо заявила покупательнице, что на таких кривых ногах любые колготки порвутся, едва вынутые из упаковки, а покупательница в ответ не моргнув глазом припомнила собеседнице кое-что из личной жизни. И обе разошлись с милейшими улыбками.

Еще был случай. Соседка Ирвингов, поливая газон перед домом, громко уверила тетю, что другой такой наивной и глупой особы, как моя крестная, она в жизни не встречала. На что тетя Ева сообщила ей всю правду про отнюдь не зеленую, но вовсе чахлую, абсолютно непрезентабельную розовую изгородь. И сердечно пожелала доброго утра.

Я не считала все эти изменения слуха чем-то серьезным, заслуживающим внимания или тем более беспокойства. В конце концов, если честно, я еще не вполне старая, то есть взрослая, особа. Ведь хорошо известно, что в этот период даже специализированные тесты на сумасшествие могут дать положительный результат для любого нормального человека моих лет.

А в-четвертых… Ничего особенного. Я не считаю это безумием, всего лишь легкое переутомление.

Однажды после ужина мы с тетей Евой наслаждались закатом, устроившись на качелях на веранде позади дома. Расцветшие георгины, гладиолусы, и проч., и проч. растения (гордость крестной) благоухали, как райские кущи. Тетя Ева занималась вязанием, попутно делясь со мной подробностями жизни наших общих знакомых. А я жмурилась на червонное солнышко, как чеширский кот. Но от красочного описания чьих-то похорон и свадеб меня отвлекло легкое шевеление в зарослях анютиных глазок. Я подумала, что это, должно быть, мышь. Но в следующий момент из фиолетовых цветов вынырнул лазоревый колокольчик. Колокольчик крапиволистный, надетый, будто шляпа, на лохматую голову гномика. Сие существо, молодое еще, не бородатое, в зеленом сюртучке и красных сандалиях, нахальным образом выбралось на дорожку и направилось, весело подскакивая на ходу, к тетиной корзинке для рукоделия. Корзинка стояла у самых ног крестной, и я удивилась, что она ничего не замечает. Гномик нацелился на клубок малиновой шерсти. С самым невозмутимым видом отмотал себе на локоть ниток и, отсалютовав мне, скрылся в траве.

Я посмотрела на тетю Еву — она продолжала низать петли как ни в чем не бывало. Ну да, все правильно. Крестная ведь следит за своей фигурой. Пожалуй, и мне в следующий раз за ужином не стоит так увлекаться булочками с маком.

ГЛАВА 12

Про то, как порой заглядишься на парней — мало не покажется…

Где-то неделю спустя после вышеизложенных видений, что-то около четырех часов после полудня, я находилась в библиотеке. То есть это кто-нибудь мог меня здесь найти, а сама я, по-моему, среди стеллажей с ветхими томами на латинском языке давно заблудилась. Понятия не имею, что я тут потеряла. Просто дядя Адам решил после завтрака прогуляться до монастыря, где обычно по воскресеньям читает проповеди. И я увязалась за ним. А в храме дядю подкараулила парочка прихожан, жаждущих облегчить душу таинством исповеди. Отпускать грехи страждущим — святой долг священника, и дядя, кротко вздохнув, отправился работать, хотя сегодня у него был выходной.

Я уже пересчитала все свечки на алтаре, после чего решила продолжить ожидание в монастырской библиотеке. Благо сие хранилище сакральных знаний соединялось со святилищем прямым переходом. Я полагала вернуться к исповедальным кабинкам не ранее, чем через час, потому что на опыте знала, как прихожане обожают каяться дядюшке во всяких прегрешениях — независимо от важности и сложности. Отец Ирвинг охотно отпускал грехи и редко штрафовал провинившихся серьезными покаянными обетами. Но главное — святой отец был глуховат на оба уха, а с возрастом еще и близорук стал (хотя утверждал, будто обладает отличным зрением и очки ему носить абсолютно ни к чему). И потому дядюшке каялись часами. Ведь это одно удовольствие — душу облегчишь, отпущение получишь, да еще будешь абсолютно уверен, что все твои тайны останутся только между тобой и Богом! Это вам не болтливые психоаналитики, которые за ваши же деньги замучают бесполезными советами. Да еще и пропуск в рай дадут.

В таком вот русле протекали мои мысли, пока я пыталась отыскать среди всевозможных житий святых какой-нибудь альбом с красивыми картинками, дабы увесистой книжицей побыстрей убить время. Как назло, ничего подходящего под руку не попадалось. А в латыни я была не сильна — при всем упорном старании крестных из Pater Noster я умудрилась запомнить только Amen.

Умаявшись, я наугад взяла пару книжек в сафьяновых корочках и плюхнулась за длинный стол, что стоял вдоль стены, от окна до окна. Борясь со скучливой зевотой, я бесцельно листала фолианты, гадая, о чем в них речь, когда тишину книгохранилища робко нарушил живой человек. (Не считая меня, здесь было пустынно — монашка-библиотекарша, шуршащая бумагами в своем углу, в расчет не идет, она давно отказалась от суетной жизни в пользу царствия загробного.)

Я сделала вид, будто всецело поглощена чтением, а сама стала следить за посетителем. Следить не глазами, но всем своим существом — полагая, что в учреждениях духовного уклона люди ищут прежде всего смысл бытия, а такие штуки познаются в тишине и уединении, я не решилась крутить головой по сторонам, словно любопытная устрица. Спиной я слышала, как вошедший взял с полки книгу. Шаги приблизились. Тяжеленький фолиант лег на стол справа от меня. Придвинулся стул… Я скосила глаза, ожидая увидеть дородного отца церкви либо на худой конец суровую невесту Господню.

Правильный профиль. Внимательный взгляд голубых глаз, скользящий по ровным строчкам на пожелтелых страницах. Копна африканских косичек цвета золотой пшеницы. Упрямый подбородок, серьезно сжатые губы… Я рисковала окосеть!

Семинарист? Послушник? Ангел?! Молодой человек закончил чтение (причем было ясно, что почерпнутая информация внушила какую-то надежду) и захлопнул книгу. Произведенный им шум разбудил задремавшую монахиню, и она недовольно проворчала, что некоторым юношам не мешало бы в свое время поучиться хорошим манерам в воскресной школе. Молодого человека замечание ничуть не смутило. Он сиял, как подсолнух. Ослепительно улыбнувшись в мой адрес, поинтересовался:

— Вы изучаете историю местной инквизиции?

— Значит, эта книжка про инквизицию? А то я думаю, что за странные механизмы тут нарисованы.

— Это чертежи орудий пыток. Интересно, не правда ли?

Я не решилась кивнуть. Как-то не замечала за собой садистских наклонностей, врать не буду.

— А вы учитесь в семинарии? — спросила я.

— Боже упаси! — и суеверно скрестил пальцы. — Даже в церковь зайти опасаюсь — боюсь, молнией убьет. Кстати, Вик Ронан к вашим услугам.

— Очень приятно. Фрося, — в ответ назвалась я. Действительно приятно. Ну ты и влюбчивая ворона, мадемуазель Дыркина!

— Позвольте спросить, вы из России?

— Откуда вы знаете?

— Только в земле морозных рассветов рождаются такие прелестные цветы. Я бывал однажды в ваших краях. Правда, давно, еще когда в старой столице строили большой собор. Такой красивый, с огромным золотым куполом.

— Храм Спасителя? Стыдно признаться, я там никогда не была. Но по телевизору рождественские службы оттуда всей семьей смотрим каждый год! — отчеканила, будто пионерка. На всякий случай.

— Как? Его еще раз построили? Чудеса! Отпрошусь у шефа на каникулы — надо сравнить.

Только я хотела открыть рот и вопросить, что с чем он собрался сравнивать, как молодой человек извинился и, поспешно поднявшись из-за стола, отошел в глубину библиотечного зала. Из-за ряда стеллажей послышался его приглушенный голос.

Сотовые телефоны, подумала я, дают свободу передвижения, но подчиняют полному контролю со стороны всех, знающих номер. А вибрация вместо звонка вообще опасна. Только представлю — идешь по своим делам или, там, журнальчик почитываешь, а у тебя в кармане вдруг кто-то шевелится. И не просто шевелится, а еще подпрыгивает. Да тут икать с испугу забудешь! А для окружающих каково? Человек спокойно с тобой разговаривает — и вдруг вскакивает и убегает! Чисто псих.

Честное слово, подслушивание вовсе не входит в число моих увлечений. Но уши затыкать я ведь не обязана. Так что половину разговора приятного блондина Вика Ронана с невидимым собеседником я слышала вполне отчетливо:

— Как? Опять сбежали? Когда?… Кто за ними должен был следить?… Ему не жить, точно тебе говорю. Но почему я? Опять я!.. Слушай, не будь свинтусом… Ну Тони, ну миленький!.. Да знаю я, что это не твой уровень. Но что тебе стоит? Ты со своими охотничьими псами грешников в два счета соберешь. А мне за ними неделю в одиночку гоняться!.. Ура. Хочешь, я за тебя в церкви свечку поставлю? Тут недалеко… Да не бойся, я пошутил.

— Я так надеялся наконец-то познакомиться с нормальной девушкой, но… — горестно вздохнул Вик Ронан, вернувшись ко мне, — не судьба!

— Вызывают на работу?

— Угу. Сбежали хомячки, целых две чертовы дюжины. У хозяина в доме какой-то зоопарк — то канарейки разлетятся, то кролики…

— Упорхнут?

Вик невесело улыбнулся и попрощался.

Я осталась сидеть над книжками. Идти к дяде Адаму было еще рано, из осады страждущих он не скоро вырвется. Я подвинула к себе книгу, оставленную блондином.

Отступление № 6, историческое

Латынь, латынь… О, какая симпатичная картинка. Антикварная гравюра с изображением стильного замка, окруженного корявыми деревьями. Темные башенки, острые шпили, решетки на окнах, неприступные стены. Художник даже не поленился нарисовать в небе грозовые тучи и пару теней летучих мышек. В общем, очень мило. И почему-то этот пейзаж кажется мне знакомым.

Под гравюрой значилось:

«…Таким запомнился мне замок графа Армана Диса, когда я имел честь побывать там с визитом. В те времена (ежели мне не изменяет память, произошло сие событие в году 134 от Р.Х.) я служил помощником аббата в монастыре…» Ясно. Это какие-то мемуары с картинками. Я пробежала глазами ниже. «Владетельный лорд по праву слыл нашим благодетелем, он часто одаривал обитель богатыми дарами…» Ну и слог! Одаривал дарами! Впрочем, подарков много не бывает. «…Граф всегда проявлял себя ревностным защитником Св. Веры, верным сыном Церкви. Потому, когда мне представилась возможность посетить его и лично принести благодарность, я не колебался ни минуты и немедля отправился в путешествие…» Ля-ля-ля, тополя… Так, тут интересно. «За короткий срок, всего за четыре года, господин граф изловил более полусотни ведьм, что скрывались среди простого люда окрестных селений. Каждый месяц в канун полнолуния, когда дьявольские чары особенно сильны, граф представлял на суд святых отцов нашего монастыря женщину, уличенную в сношениях с нечистым. И хотя ранее большинство обвиняемых имело репутацию благочестивых, порядочных вдов и девиц, приводимые графом доказательства не оставляли у нас ни тени сомнений. От служанок Сатаны господин граф избавлял мир с согласия и благословения Св. Церкви путем сожжения на костре. Однако народ за скудостью ума не понимал благого устремления своего господина. Его почитали за жестокого кровопийцу, чернокнижного колдуна и даже дали прозвание „Дис“ — согласно популярному в те годы весьма сомнительному труду господина Данте. Очень жаль, что обидное сие слово прилепилось к столь благородному мужу и повергло в забвение истинное имя рода, хотя мне доподлинно известно, что господин граф был потомственным дворянином…» Тра-ля-ля. «…Сердце мое наполнилось радостью, когда я узнал, что г. граф обзавелся супругой и потомством. („Древняя фамилия не угаснет!“ — подумал я.) Однако вскорости до моего слуха дошли горестные вести, повергшие мою душу в траур печали. Я узнал, что с графом стряслось несчастье. Он погиб от рук грязных разбойников. Крестьяне, обезумев от случившегося беззакония, подожгли и разграбили господский замок. В пожаре нашли свою смерть молодая графиня и две ее малолетние дочери. Скорбь моя по этому поводу безгранична, ибо я имел честь встречаться с госпожой Дис ранее, до ее замужества. То была поистине светлая личность, по праву носившая свое лучезарное имя…» Мы-ммм… «Несколько лет спустя я побывал в тех местах проездом. Но как ни пытался, не смог разыскать даже пепелища. Лесная чаща поглотила развалины без следа».

Как мило. Жил себе дяденька в XV веке, жег ведьм в свое удовольствие. А потом даже руин от его замка найти не могут…

ГЛАВА 13

Где-то я их уже видела? Но я ни в чем не виновата!

Какие-то крики за окном заставили меня оторваться от книги.

На улице творилось что-то неладное. В центре города, среди шагающих по своим делам прохожих, появилась группа странных существ. Шныряющие под ногами у горожан, не обращающих на них никакого внимания, эти существа напоминали маленьких тощих страусов. Только вместо перьев во все стороны торчали шипы и иглы. Одно из этих странных созданий, пробегая под окнами библиотеки, оглянулось назад. Всесильный Один! У этого «страуса» человеческое лицо! Какая гадость. На длинноносой физиономии отразился страх, и существо понеслось прочь, прибавив скорости.

Едва уродец и его товарищи (а их было не меньше полудюжины) исчезли за поворотом, на улицу со звонким цокотом вылетел черный конь. Его наездник, тоже весь в черном, даже не пытался сдержать летящего во весь опор громадного зверя. Я думала, прохожие бросятся врассыпную в страхе попасть под копыта. Но нет. Никакой паники, как будто тут никого и нет.

Показался еще один всадник, тоже не светлее ночной тучи. Его сопровождали две собаки — крупная белая лайка и длинноногий черный дог. Псы уверенно шли по свежему следу страусов-мутантов. Промчавшись по улице, будто ураган, компания скрылась из виду.

Очень жаль, что окна библиотеки выходят все на одни сторону: я пропустила самое главное!

Но финал погони стал мне известен. Вскоре всадники опять появились в поле моего зрения. Они возвращались с трофеями. К седлам вороных коней, лоснящихся, будто полированный агат, были приторочены объемистые кожаные сумки, из которых торчали длинные лапы «страусов». Собаки шествовали впереди с весьма самодовольным видом, наездники весело переговаривались друг с другом.

Теперь они не неслись галопом, а степенно гарцевали так что я без проблем могла насладиться редким зрелищем.

Вороные скакуны смотрелись краше черного жемчуга — уж простите неуклюжую ассоциацию. Длинные гривы глаже шелка, на лебединых шеях посверкивала серебряными бляшками и кольцами сбруя. Мускулистые стройные ноги с пушистой шерстяной «бахромой» над копытами переступали чинно, грациозно.

А всадники под стать благородным животным. Ну чисто витязи — прям загляденье. И в одном из них я без труда опознала недавнего знакомца, Вика Ронана. Со своими недлинными золотыми косичками издалека он был похож на сияющий одуванчик. Его приятеля я тоже, кажется, уже где-то встречала. Эта царственная осанка, эта ленивая грация движений, жестов. Волнистые волосы роскошного оттенка горького шоколада, тяжелые завитки до плеч. Насмешливые чувственные губы, но пронзительно-холодный взгляд…

Хорошо все-таки, что, несмотря на жаркую летнюю пору, окна в библиотеке были плотно закрыты, иначе я непременно б выпала. Даже с высоты первого этажа, сомневаюсь, что это оказалось бы приятно. А выпала б я всенепременнейше! От созерцания таких парней (!), да еще на таких скакунах (!) у меня голова закружилась. Взрыв гормонов и эмоций ударил выстрелом шампанского в слабенькие девичьи мозги, коленки задрожали, ноги подкосились. Ты не человек, Фрося, ты организм! Одноклеточный! С недоразвитой нервной системой. Немедленно возьми себя в верхние конечности! Остолбенела, понимаешь ли, как меломан перед магазином «Мелодия». Остынь, Дыркина, не по твою душу такие мальчики. Ты не Памела Шифер… То есть Клавдия Андерсон… Тьфу, в общем, не Линда Евангелиста.

Кстати, о Евангелии. Надо бы вернуть книжки на место… Тут мой взгляд упал на страницы раскрытого фолианта и споткнулся. Ровные строчки из латинских букв. Одни «-оус» и «-умус». Уму непостижимо — как я только что читала эту самую главу? Гравюра с замком осталась на месте. Вот только минуту назад тут все было написано ясным русским языком! А теперь я ничего не понимаю. Вообще.

— Не забыть бы купить свежий номер PlayGirl [6], — громко сказала сестра-библиотекарша, причем не шевеля губами.

Ну вот! Опять я услышала то, что мне слышать не полагалось!

Но по-настоящему крыша у меня поехала через пару минут. У дверей в храм околачивалась та самая парочка — Вик Ронан с приятелем. Уже без коней и собак, и даже не в черном облачении — теперь просто обычные парни в обычной одежде. Слава Шиве, я успела спрятаться за колонну — благо их в галерее, соединяющей библиотеку с собором, стояла целая шеренга. Я просто не могу позволить, чтоб меня сейчас заметили! Я, должно быть, ужасно выгляжу. Я не одета для романтических встреч. А в последний раз причесывалась еще утром, так что теперь у меня на голове наверняка образовался модный прикид «Дискотека ежиков». Я совсем не готова для новых знакомств!.. Соображай быстрее, Дыркина! Нужно вернуться. Из библиотеки есть другой выход. И за дядей Адамом я могу зайти с другого конца… Главное, отступление должно быть незаметным. Потихонечку, не привлекая внимания…

— Позвольте вас проводить?

И как это Вик успел очутиться у меня перед носом?!

— Сударыня куда-то торопится? — задушевным баритоном поинтересовался приятель Ронана.

А я стояла перед ними, как мопс перед гончими. Только глазами хлопала. Хорошо хоть сообразила рот закрыть.

— Мадемуазель Фрося, — начал Вик, — разрешите вам представить моего друга.

— Энтони, — назвался брюнет и очень вежливо добавил: — Крайне счастлив познакомиться.

— Афродита, — сообщила я в расстроенных чувствах, — Афродита Акакиевна Дыркина.

Вик смотрел на меня в восхищении:

— Я этого в жизни не выговорю!

— Афродита… — повторил Энтони медленно, нараспев, будто на вкус пробуя каждый звук. — Красиво. Помнится, была такая богиня? Мадемуазель, вас по праву назвали в честь красивейшей.

— Спасибо, — зарделась я, как подмороженная рябина.

— Всегда пожалуйста.

Вику Ронану было не до светской учтивости.

— Тони, кончай любезничать, — шепнул он приятелю. — Сюда падре шлепает. Щас как благословит по-отечески — мало не покажется.

— Не хотелось бы.

— Поздно. Вражеская артиллерия пошла на штурм.

— Фрося, доченька! — услышала я за спиной голос крестного. — Прости, я немножко задержался. Я не заставил тебя скучать?

— Что вы, дядюшка, — отвечала я. — Нисколечко.

Скажу честно, я очень уважаю своих крестных родителей. Но упорное отрицание своей близорукости иногда перевешивает все прочие достоинства.

— Ты встретила знакомых? — поинтересовался отец Ирвинг, приветливо кивая парням. — Замечательно. Как говорится, светильник дружбы, зажженный в юности, освещает всю жизнь.

— Это Вик и Энтони, — промямлила я.

— Очень приятно, — цвел улыбкой дядюшка. — Такие милые девушки! Вика, Таня, непременно приходите в гости. Буду ждать с нетерпением.

— Обязательно, — со всей серьезностью заверил его Энтони. — А сейчас позвольте похитить вашу очаровательную крестницу? Нам нужно о многом с ней поговорить.

— То есть как — похитить? — опешила я.

— Пожалуйста-пожалуйста! — воскликнул дядюшка. — Молодежь должна общаться, развлекаться. Эх, юность! Золотые годы… Фрося, мы ждем тебя к ужину.

— Не стоит, — ответил за меня Энтони. — Она останется у нас допоздна.

— Веселитесь, девочки! — напутствовал нас на прощанье дядя.

Итак, мы остались втроем. Относительно одни — изредка появлявшихся в галерее монастырских обитателей и прочих околоцерковных личностей в расчет не беру, они спешили по своим делам и вовсе не желали знать, что прямо тут и прямо сейчас кого-то похищают!

— Я жду объяснений! — заявила я. — Что все это значит? По какому праву вы лишили меня ужина? Тетя Ева собиралась приготовить мою любимую запеканку!

— Вы должны поехать с нами, сударыня. Ответите на пару вопросов.

— Прекрасно. Спрашивайте здесь. Но ехать с вами я никуда не собираюсь. Не хватало мне еще попасть в криминальную хронику под этикеткой «Неизвестная жертва серийного убийцы»!

— Здорово! — хихикнул Вик, толкнув в бок приятеля. — Она нас раскусила! «Курица щипаная. Даже паштет из нее будет кукарекать и клеваться».

— Попрошу мне не угрожать! — возмутилась я. — Паштет из себя я никому делать не позволю! И эпитет «щипаная курица» мне положительно не нравится!

Интересно, почему я просто молча не ушла?

— О чем это она? — спросил Вик у Энтони, которым слегка смутился.

— Кажется, она умеет читать мысли.

— Она? Вот фокус! А с виду сущая невинность! Так это ты ее щипаным цыпленком обозвал?

— Курицей.

— Извини, на курицу она не тянет. А мои мысли почему не читает?

— Ты додумать не успеваешь, у тебя сразу все на языке.

— Тони, — встревожился Вик, — а тринадцатого у нее эти способности наблюдались?

— Хм, вряд ли, — задумался Энтони. — Нет, не наблюдались. Иначе Князь бы заметил. Знаешь, Вик, она ведь была в часовне как раз в ту ночь…

— То есть это значит… — многозначительно произнес Вик и обратил на меня такой взгляд, что я сразу почувствовала себя микробом сибирской язвы. — Тогда тем более нужно разобраться!

Вас когда-нибудь изучали глазами заинтересованных вампиров? А я таки испытала сие сомнительное удовольствие на собственном опыте. Едва не достигла состояния ледышки под пристальными взорами небесно-лазоревого и призрачно-нефритового цвета.

— Не надо со мной разбираться! — заголосила я. — Ни в какой часовне меня не было. Я вообще не помню тринадцатого июля. Ни двенадцатого, ни тринадцатого!

— Вот все и выяснили, — сказал Энтони. — Идем, Афродита. Не стоит зря тратить время, мы не в банке.

— Не трогайте меня! Я буду кричать! — всполошилась я.

— А причем здесь банк, Тони?

— А там чём дольше, тем проценты больше, Вик.

— Я умею кричать громко! Сбежится весь монастырь! Не имеете права! Это насилие над личностью! Поставьте меня на место, где взяли!

Я хотела вопить иерихонской трубой, но получался жалкий писк. Зато упиралась отчаянно, так что мальчики просто подхватили меня с двух сторон под локти, и ножки мои заболтались в полуметре над землей.

Конечно, справились с нежной хрупкой девушкой. Они хоть с виду не слишком спортивные, да вон с какими конями управляются! Я ж, извините, совсем не кобыла.

— Помогите! Меня похищают! — верещала я, но никто не пришел мне на помощь. Очутившись вне стен галереи (не могу сказать «выйдя»), я поняла, что взывания мои тщетны. Не только со мной в тот миг происходили странные вещи — на улице тоже творилась чертовщина. Прохожие, обычно спешащие кто куда, застыли на тротуарах в неудобных, не пригодных для стояния позах. А машины ехали со скоростью минутной стрелки на часах.

— Это что? Это как? — спросила я.

Грамматически более правильный вопрос в висячем положении в голову не пришел.

— Время — понятие растяжимое, — туманно ответил Вик. — Все на свете относительно.

Перед симпатичной перламутрово-зелененькой машиной с пучеглазенькими фарами меня наконец-то поставили на землю. Но теперь мысль о побеге меня даже не посетила — иначе как я узнаю, что все это значит?!

— Вик, я ключи потерял, — огорченно сообщил Энтони порывшись в кармане.

— Растяпа, — сказал Вик, — Ищи лучше. Я телепортироваться не собираюсь. Это твои звери могут через пространства туда-обратно сигать, а меня от таких путешествий мутит.

Энтони тоже вздохнул.

Легки на помине — над асфальтом воздух выгнулся воронкой, и оттуда со звонким лаем выпрыгнула пара псов: белая голубоглазая лайка и черный дог. Их появлению никто не удивился. Как благовоспитанные собаки, крутя хвостами, уселись у ног Энтони.

— Уже соскучились! — усмехнулся Вик.

— Может, ключи выпали, когда вы за теми странными страусами охотились? — предположила я.

— Ой, так они в форме остались! — вспомнил Энтони и связка с брелоком сама собой возникла на раскрытой ладони.

Почему-то меня запихали на место водителя, за баранку. На мое справедливое возмущение (они меня похищают — вот пусть и ведут сами!) Энтони преспокойно осведомился:

— Ты не умеешь водить?

— Умею!

— Тогда в чем проблема?

Но прежде чем мне разрешили завести машину, Вик (он устроился справа от меня, а Энтони со своими зверюшками — сзади) загадочно скомандовал приятелю:

— Отпускаем на счет три.

— Три, — сказал Энтони, и мир вокруг ожил. Пришли в движение прохожие и машины. — Вперед, Дыркина, чего ждешь?

ГЛАВА 14

Караул! Меня похитили! Сами напросились…

Делить на ноль нельзя. Но если очень хочется — дели и не удивляйся результату.

Хистрикс Хирсутус

Какой же русский не любит быстрой езды?! А мне так вообще запретили обращать внимание и на дорожные знаки, ограничивающие скорость, и на прочие условности. Из пункта А в пункт Б (мегаполис чуть поменьше столичного) мы должны были добраться как можно скорее. И я летела быстрее Конька-Горбунка. Удивляюсь, как не попала в ДТП! Куда только смотрит дорожная полиция?! Но, в конце концов, если меня взяли в плен, могу ж я получить от этого обстоятельства максимум удовольствия?

«Зря мы ее похитили. Она непричастна. Даже Джеймс ничего из нее не вытрясет… „Похитили“ — дурацкое слово. В первый раз похищаю девчонку».

— Я, конечно, приношу извинения, — сказала я, крутя баранку, — но раз уж я все равно слышу ваши мысли, не могли бы вы говорить вслух? А то как-то неудобно получается.

«А я и забыл, что ты теперь телепат. Выходит, Вик прав, твердя, что экстрасенсорика — заразная штука», — улыбнулся мне Энтони.

Признаюсь, в зеркало заднего вида я поглядывала не только и не столько по водительской надобности.

— Да я сама еще не привыкла! Сначала вообще ничего не понимала.

«Думала, что это галлюцинации подросткового периода? Мне тоже это знакомо».

— Вот компания! — обиженно воскликнул Вик. — Один эмпат, другая телепат. Только я как апельсин на елке! И о чем передумываемся?

— О том, что напрасно собираемся Рыжего беспокоить, — ответил Энтони. — Мадемуазель Дыркина к краже отношения не имеет.

— Ни в каких преступлениях не участвовала! — подтвердила я.

— Может, и не участвовала, — с сомнением произнес Вик (чем меня даже обидел!), — умышленно. А неумышленно вполне могла ворам помочь. Сам ведь прекрасно знаешь, что к Книге, кроме хозяина, может прикасаться только девственница! У тебя в замке много, что ли, девственниц побывало?

Вот этой своей фразой Вик не только заставил меня покраснеть. О том свидетельствовало все то же зеркальце на лобовом стекле. Вообще, каюсь чистосердечно, зеркальце это я повернула слегка не так, как следовало бы. Но у меня за спиной царила просто идиллия — загляденье, честное слово! Падкая ты, Дыркина, на симпатичных брюнетов! Да еще в окружении красивых зверей. Белоснежный пушистик Цербер блаженно жмурился, потому как Энтони между разговорами не забывал почесывать его за ухом. И с другой стороны черный, как ночь, Цезарь с удовольствием положил на колени хозяину передние лапы, а сверху голову.

— Черт! — воскликнула я.

— Какой конкретно? — спросил Вик, своевременно перехватив руль, который я отпустила в момент озарения, благодаря чему мы благополучно миновали встречный автобус.

— Черт! — повторила я, снова беря управление в свои руки. — Я вспомнила, где была тринадцатого числа.

— Ну вот! У нее произошла разблокировка памяти. Этого только не хватало. Что делать будем, Тони?

— Пусть Рыжий решает, — пожал плечами тот. Ощутив, что кавардак в моей голове благодаря этой самой разблокировке обещает вскоре упорядочиться, а вопросительные знаки облегченно разогнутся в восклицательные, я вновь обрела уверенность в себе. Думаю, пора у моих похитителей потребовать ответа на некоторые вопросы.

Но лишь я набрала в грудь достаточно воздуха и открыла рот…

— Тони! Ты только посмотри! — взволнованно воскликнул Вик, показав на обогнавший нас автомобиль.

Ну скажу вам, я вела машину на предельной скорости, выжимая газ до упора, но этот нахал умудрился обойти меня на повороте!

— Псих какой-то! — возмутилась я.

— Просто очень наглый, — сказал Энтони. — Вик, ты видишь, сколько ему осталось срока?

— Для нас в самый раз. Глянь, тут еще имеется клеймо расточительства.

— Угу. И зависть. Что там еще по списку?

— Гордость, зависть, гнев, уныние, скупость, расточительство, чревоугодие, сладострастие, — перечислила я «горячую семерку» смертных грехов.

— Отлично. Полный набор налицо. Вик, пора за работу. Мне кажется, вон тот бетонный столб подойдет.

— А может, опора ограждения? — предложил Вик.

— Ну я даже не знаю. Венера, а ты что выберешь — первое или второе?

— Первое, — не задумалась я. — А для чего?

— Сейчас увидишь.

И я увидела. Мчавшееся впереди авто резко развернулось, будто трасса вдруг покрылась коркой льда, и с разгона въехало в столб линии электропередач.

— Останови здесь.

Я затормозила, метров десять не доезжая до места катастрофы.

— Кто? — спросил Вик.

— Ты, — ответил Энтони.

— Вот всегда так. Вечно я…

Вздыхая, Вик вышел из машины, хлопнул дверцей и не спеша направился к искореженному металлолому (иначе и не скажешь).

Псы заскулили в нетерпении и, лишь только Энтони их выпустил, вприпрыжку понеслись к дымящимся обломкам.

— Не взорвется? — встревожилась я.

— Не беспокойся, Вик на авариях собаку съел.

— Я вообще-то собак и имела в виду, — хихикнула я.

— Ну что ты там возишься? — крикнул приятелю Энтони.

Тот в нерешительности топтался возле останков авто в то время как псы уже прогулялись по измятой крыше и даже слазили через разбитые окна в салон.

— Тони, он еще жив!

— Ну и что с того?

Вик пожал плечами и наклонился к наполовину сорванной дверце. Интересно, что он там делает? Ничего не видно. Хотя, наверно, лучше мне этого не знать.

Мне показалось или я действительно слышала стон и я обернулась — Энтони побледнел как смерть, он кусал губы, почти до крови, словно его вдруг пронзила резкая боль. Перехватив мой удивленный взгляд, его глаза гневно сверкнули:

«Не спрашивай!»

«Ладно. Не буду».

(Признаться, я слегка растерялась. За нынешние каникулы я видела предостаточно странных вещей. И сейчас, похоже, способность моего мозга анализировать окончательно отказала. Что ж, буду молча смотреть и слушать, а выводы подождут.)

Вик вернулся. В руке он брезгливо, будто лягушку, держал нечто черное, шевелящееся, похожее на небольшой клубок живого плотного газа.

— Мог бы поаккуратней, — прошипел Энтони.

— Извини. Я хотел попасть в сердце, но чуть-чуть промахнулся. Пришлось…

— Я знаю! — перебил его Тони. — Отдай душу Церберу и садись, садист. Рыжий не будет ждать.

Кинув черное нечто резвящимся псам (клацнув зубами, дог на лету подхватил дымный сгусток, опередив обиженно гавкнувшего напарника, — и оба исчезли, запрыгнув в пустое пространство), Вик вытер руки о штаны и уселся на свое место.

Отступление № 7, с размышлением

После инцидента с аварией я стала с нетерпением ждать прибытия в пункт назначения. Не из-за страха перед моими похитителями, а потому что (я это просто спиной чувствовала!) завладевшая Энтони зеленая тоска тягучим киселем разлилась по всему салону зеленой машины. (Может, конечно, «тоска» и слишком сильное слово, но не думаю, что ощущение смертельной боли отзывается просто «испорченным настроением».) Раньше я полагала, эмпатами называют таких людей, которые чувствуют то же, что ощущают живые существа рядом. Чужую боль, например. Но убейте меня — не представляла, что и их эмоции заразны для окружающих! Я даже разозлилась на Вика за его неуклюжие действия, за то, что не сумел прикончить кого-то там по-человечески и причинил такую боль другу. Почему-то саму неизвестную жертву аварии я пожалеть и не подумала. Зачем жалеть того, кого приговорили высшие силы? Причем виновного во всех смертных грехах. А в том, что Вик и Энтони исполняют волю провидения, я не сомневалась ни минуты… Боги Севера и Юга! Неужто они ангелы?! Что ж, вполне вероятно.

ГЛАВА 15

А в пункте Б нас ожидает черт-те что!

Наконец-то желанный пункт Б достигнут. Стремительна миновав пригород, эти постоянно растущие щупальца мегаполиса, я с облегчением вздохнула. Близость города, с его смогом и суетой, на меня всегда действовала успокаивающе — все-таки с младых ногтей родная стихия.

«Думаешь, в городе будет легче сбежать?» — невинней поинтересовался Энтони.

— Зачем? — удивилась я.

— Что зачем? — переспросил Вик.

— Сбегать зачем? У меня еще половина отпуска впереди. Так что я никуда не тороплюсь.

Энтони придвинулся вперед. Положил руки на спинку кресла Вика, точно ученик за партой, уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы, внимательно «отсканировал» мой профиль.

— Смотри-ка, Вик, какая милая самоуверенность, — обратился он к приятелю так, как будто меня здесь и не было. Нет — так, как будто я была горшком с геранью! — Она искренне считает нас с тобой маньяками. И при этом твердо полагает, что раз уж мы сразу ее не убили, то больше нас бояться незачем.

— Ты что, тоже телепатией заразился?

— А то догадаться трудно!

— Ну ведь она права, Тони. Я удосужился свериться со списками — Дыркина А. А. среди наших клиентов пока не значится… Послушай, Дыркина А. А., а как ты догадалась сейчас свернуть направо?

Я пожала плечами:

— Кто-то из вас двоих подумал об этом.

— Ты думал?

— Нет, а ты?

— Тоже нет.

— Значит, об этом подумала машина, — хихикнула я. Но парни подозрительно призадумались.

— Куда дальше? — спросила я.

— Похоже, ты сама знаешь дорогу.

— Ничего я не знаю. Я в этом городе впервые! — возмутилась я, продолжая колесить по улицам. Миновав оживленное шоссе, повернув в не менее наполненный автомобилями переулок и остановившись в узком тупике, я категорически и решительно заявила: — Либо сами ведите, либо говорите, куда ехать! Нечего со мной в эксперименты играть!

— Выходи, уже приехали, — спокойно ответил Энтони. Я выскочила из машины, хлопнув дверцей и полагая, что один из ребят сядет за руль и мы двинемся дальше…

— Надо же, успели до обеденного перерыва, — сказал Энтони, забрав из моей ледяной лапки ключи.

Чирикнула автосигнализация. Мои кавалеры галантно взяли меня под руки и направились к дверям некоего учреждения — ровно напротив которого меня угораздило остановить машину.

Разрешите оговориться — недаром мою спину принялись топтать мурашки. Душу наполнило смутное, неприятное беспокойство. Понятия не имею, откуда взялось это колючее, как кактус в животе, чувство, потому что внешне все выглядело вполне благопристойно и даже обыденно: обычная улица с нормальными домами, заурядные двери рядовой конторы. Только над входом, возле вывески

Бюро ритуальных и иных добрых услуг господина Джеймса Дэкстера

ненавязчиво мерцала розовым неоновым светом еще одна, красивая такая надпись:

Оставь надежду!

Ты входишь сюда по доброй воле.

— По доброй воле… Что это значит? — спросила я.

— Не бери в голову, — отмахнулся Вик.

Раздался жуткий скрип — это двери с загробным скрежетом впустили посетителей. Как если б мы миновали врата самой преисподней!

«Не бойся, Венера. В первый раз сюда всем входить страшно».

И правда, чего это я — не заметила, как сама уцепилась за руку Энтони, будто последняя трусливая курица… Ну вот, теперь еще и щеки запылали. Хорошо хоть, здесь сплошные потемки.

Прямо от порога начиналась лестница, круто уводившая вниз. Строгий камень ступеней, гладкий камень стен. Можно было б подумать, что хозяин сего заведения пожалел денег на отделку, если б не светильники. Чистый хай-тек. По два огонька на каждую ступеньку, вмурованных в стены на уровне щиколотки, — они давали ровно столько света, сколько было необходимо, чтобы не пересчитать лестницу иным способом.

Мне вспомнился тайный ход в замке Энтони: темно, подземно и клаустрофобно. И хотя там я гуляла со свечкой, в одиночестве и пижаме, ночью, во время грозы, здесь казалось намного холоднее.

По моим расчетам, мы спустились этажа на два-три в глубь планеты. В конце нас ждала дверь. Хорошенькая такая, деревянная, основательная, только в полутьме по ее створкам очень даже ярко и отчетливо пробегали всполохи синего пламени.

— Что это, пожар? — спросила я.

— Не, это декор, — хихикнул Вик, бесстрашно берясь за дверной молоток, выполненный в виде кольца, зажатого в латунной пасти рогатой химеры.

Стук отозвался раскатистым гулом.

— Кто тама? — поинтересовались с той стороны.

— Свои! — крикнул Вик.

— Свои днем не шастают, — ответили из-за двери. — Свои днем дома сидят, гробики сколачивают.

— Аидушка, хочешь снова проверить народную мудрость про верблюда и игольное ушко? В прошлый раз ты в замочную… — Но поспешное щелканье засовов не дало Энтони договорить.

Дверь распахнулась, и мы вошли в ярко освещенный зал.

Здесь не было ничего лишнего. Похоже на фойе хорошего банка — скромно, стильно и дорого.

Как море реки, просторный холл объединял коридоры, наполненные деловой суетой и рабочим шумом, — одним словом, настоящий офис.

Не в меру разговорчивый привратник оказался толстым коротышкой с кривыми ножками и красной самодовольной физиономией.

— Добро пожаловать, господин граф! Давненько вы к нам не заглядывали, — зачастил коротышка, низко кланяясь, — мы аж соскучились! А вы похорошели, гляжу, новыми силами обзавелись…

— Штаны подтяни, — коротко бросил Энтони, — а то хвост выполз.

Коротышка смутился и отступил, прикрыв пятую точку ладошками.

— Синьор граф! Одну минутку! — это взвизгнула выскочившая из ближайшего коридора чернявенькая девица. — Синьор граф, ваши собачки сдали в хранилище тысячную монаду и выиграли главный приз этого месяца — компактный телевизор с диагональю 17 дюймов! Когда вам удобно забрать приз?

— Вот и отдали бы его собачкам, — фыркнул Энтони. — На черта мне ваш телевизор?

— Берем, берем! — перебил приятеля Вик и без малейшего зазрения совести залез к нему в карман за ключами от машины. — Настоящий? С антенной? Цветной?

— Разумеется!

— Ура! Наконец-то услышаны мои молитвы! Синьорина, ведите меня к этому дару фортуны! Синьорина, вы не поверите — у этого психа в доме ни одного телевизора! Когда я туда прихожу, мне хочется застрелиться…

Они ушли. А мы направились в дальний конец зала! Там располагались рабочие «баррикады» секретаря. Отгородившись от внешнего мира высокой конторкой, ослепительно красивая девушка со знанием дела утопала в документации и терзала компьютер и прочую офисную технику.

— Джеймс у себя? — осведомился Энтони. Ослепительная девушка оторвалась от бумаг и ослепительно заулыбалась:

— О, господин граф! Добрый день. Господин Дэкстер будет рад вас видеть. Он отбыл на конференцию, но вернется ровно через четверть часа.

— Мы подождем.

Ждать четверть часа в мягких приветливых креслах не затруднительно. Тем более у внушающих уважение строгих дверей с маленькой, но веской табличкой: «Джеймс Дэкстер, президент».

— Его правда зовут Аид? — тихо полюбопытствовала я, наблюдая, как у входа коротышка-привратник крутится волчком, безуспешно пытаясь разглядеть свой зад.

— Наверно, ты хотела спросить, имеется ли у него хвост.

— И как? Имеется? Или он слегка не в себе?

— И то, и другое, Венера.

Отмеренные пятнадцать минут тянулись сосновой смоляной слезинкой.

Жизнь в Бюро всяких услуг господина Дэкстера кипела даже в отсутствие своего президента. Из коридоров с озабоченным видом выныривали и вновь исчезали обратно служащие. Руководил движением коротышка Аид — без устали, будто постовой на перекрестке (но, сдается мне, без особой необходимости), хотя не забывая и о своих прямых обязанностях швейцара. Одна пара посетителей, которых он впустил, привлекла мое внимание. Это были два красивых молодых человека. (Ну разумеется, стала б я пялиться на некрасивых!) Правда, вид у обоих был слегка нездоровый — бледные, глаза лихорадочно блестят. Наркоманы, что ли? Они направились к «баррикадам» секретарши и потребовали немедленной аудиенции у начальника. А пока ослепительная девушка, мигом превратившаяся в сурового сторожевого дракона, листала ежедневник, один из этих посетителей приветливо помахал нам:

— Добрый день, коллеги!

— Обознался, гурман диетический! — ответил Вик. (Он только что вернулся, слегка запыхавшийся, но весьма довольный. Запустил ключами в Энтони — тот поймал на лету не глядя — и сообщил, что приз в багажнике.) — Какие ж мы тебе коллеги? Да мы таких, как ты, каждый день пачками в хранилище сдаем.

— Ой, какие серьезные ребята! — ухмыльнулся второй «гурман», кокетливо стрельнув прозрачными глазами в сторону Энтони. (Только настроение мне испортил, извращенец!) — Так напугали, клык на клык не попадает!

— И как это вы, болезные, средь бела дня отважились на улицу нос высунуть? Про солнышко не запамятовали? — продолжал издеваться Вик.

— Так мы ж на метро, — отвечали ему в тон, — быстро и не жарко.

Наблюдая за вампирами, я не заметила, что сама стала объектом наблюдения. Перехватив зеленый взгляд, в ответ тоже вопросительно захлопала ресницами, всей физиономией изобразив вопрос типа: «Шо такое?»

«Венера, не боишься?»

Я мотнула головой.

«Правильно. Перед кабинетом дантиста горазда страшнее».

Я поежилась.

— Господин Дэкстер сможет принять вас только в конце следующего месяца! — заявила наконец секретарша.

Вся игривость у посетителей разом улетучилась. Они конечно, повозмущались, однако без толку.

«Дорогая моя, ты понимаешь, почему ты здесь?» — Энтони на шум не обращал внимания.

Я пожала плечами — откуда ж мне знать? Меня вообще-то в плен захватили.

«Волею судеб ты оказалась в замке в ту самую ночь когда оттуда исчезла очень ценная вещь… Не говори ничего, Венера. Я знаю, что ты непричастна. Но ты должна нам помочь. Пожалуйста, вспомни: может, ты видела что-нибудь необычное?»

Я задумалась. Что ж такого ценного могли стибрить из замка? И кто, интересно, на это отважился? Уж точно не простой вор-домушник… Что я видела необычного? Странного? Подозрительного? Да все — от хозяина замка до последнего привидения! Нельзя ли поконкретней сформулировать вопрос?…

— Ну совсем эти вампиры обнаглели! — вздохнул Вик. — Ни совести, ни ориентации!.. О чем опять переглядываемся, ребята?

— Вопросы здесь задаю я! — Зычный баритон, будто гром средь ясного неба, заставил всех присутствующих вскочить с мест и вытянуться по стойке «смирно». Нетрудно догадаться, голос принадлежал самому Джеймсу Дэкстеру. — Итак, дети мои, до обеда осталось лишь семь с половиной минут. Тех, кто успеет изложить свою кляузу в означенный срок, прошу в кабинет. Остальные свободны! И не забудьте, что завтрашний день объявляю выходным!

Мы успеем! — воскликнул Вик — едва слышно на фоне общеофисного «Ура!».

ГЛАВА 16

Это страшное слово — «аудиенция»

Кабинет президента Бюро ритуальных и проч. услуг утопал в зелени. И то были отнюдь не траурные венки, а роскошные лианы монстер и всяких разных пеларгоний с дифенбахиями. Не хватало клетки с попугайчиками.

Господин президент уселся на рабочий стол (не за, а на) и нетерпеливо постучал по дорогим часам на запястье. Вик кивнул и, важно прохаживаясь по кабинету взад-вперед, подчеркнутой скороговоркой затараторил:

— Господин Дэкстер! Как известно, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля из замка пропала величайшая историческая и научная ценность — Книга Ариана Диса. Днем ранее, в ночь с субботы на воскресенье, в замке появилась сия молодая особа. Утверждать, что барышня имеет отношение к преступлению, у меня нет основания за отсутствием прямых улик. Но косвенное доказательство существует! Оно заключается в следующей особенности похищенного объекта, а конкретно…

— Вот именно! Давай ближе к пониманию, — перебил Вика Джеймс Дэкстер.

— Книга не любит чужаков, — уже с нормальной скоростью пояснил Вик, усаживаясь на директорский стол с другой стороны. — Безболезненно взять себя в руки она позволяет лишь хозяину либо абсолютно невинному существу, каким является мадемуазель Дыркина.

И Вик указал на меня, как указал бы на рождественскую индейку, приглашая разделить трапезу.

— Чистая невинность, — согласился Джеймс, и это звучало как обвинение.

Теперь я виновата, что до таких лет дожила, а личная жизнь так и не сложилась!

Пока Вик выступал с речью, я получила возможность хорошенько рассмотреть господина Дэкстера. Да, не без основания его прозвали «Рыжим»! Я б даже прибавила «Пламенеюще» — именно цвета огня были его длинные, (очень длинные — ниже плеч) волосы и аккуратные усы с бородкой, как у испанского гранда. Вторым, на что нельзя было не обратить внимания в его внешности, были глаза. По сравнению с медно-красными ресницами радужка будто фосфоресцировала весенней травяной зеленью. Сногсшибательный контраст! А если учесть, что в остальном Джеймс Дэкстер был взрослым мужчиной средних лет, внушающего уважение телосложения, в классическом дорогом костюме, черном, с болотно-зеленым галстуком… В общем, рядом с ним Вик и Энтони смотрелись худосочными подростками. Да Джеймс и обращался с ними с подобающей отцовской строгостью.

— Господин граф, и как же ты умудрился прозевать артефакт? — спросил Джеймс, спрятав улыбку за поглаживанием уса.

— Это была ночь полнолуния, — мрачно отозвался Энтони, — сорок восьмая.

— Последняя? Как быстро время летит, поистине, Tempus edax rerum [7]… Вдвойне обидно лишиться Книги в такой опасный период. Ведь ты, конечно, нынче не удосужился в нее заглянуть? Вижу, что нет. А вы, сударыня?

От этого простого вопроса у меня ноги подкосились. Джеймс просто источал волны властности и силы — к такому не сразу привыкнешь. Даже парни, похоже, чувствовали себя не вполне уверенно.

— Я, господин президент?

— Вы. Заглядывали в Книгу, сударыня? Красивую такую книжку, с золотым переплетом, инкрустированным рубинами, с пергаментными страницами из кожи ведьм и текстом, написанном их же кровью. С портретом единорога на обложке.

Я нервно сглотнула.

— Да, господин президент, — решительно ответила я, — я видела эту книгу. Более того, брала ее в руки и листала. Но ничего не поняла. Ни слова.

— А что было дальше? Продолжай, — кивнул Джеймс — Хотя нет, лучше начни с самого начала.

Похоже, он так увлекся, что забыл про обеденный перерыв.

(Энтони не спускает с меня глаз. Интересно, он доверяет мне… нет, своей интуиции больше, чем шефу?)

Я рассказала все, что помнила: как сбилась с дороги, встретилась со стаей волков, потом с графом…

— Тони после этого неделю в синяках ходил, — тихо сообщил Вик, наклонившись к самому уху Рыжего Джеймса. — Неплохо волчата с девчонкой поиграли.

— Вечно ты берешь на себя чужие ссадины, — укоризненно покачал головой тот. — Не бережешь силы, Энтони.

…потом как проснулась в обществе кошек. Да, признаюсь, целый день гуляла по замку и окрестностям. Но чтобы украсть!..

— Что-нибудь необычное ты видела? — спросил Джеймс.

Ну вот, и он туда же!

— Видела! — кивнула я и стала перечислять: — Привидения видела, кого-то маленького с копытами и хвостом, разбитый витраж, самостоятельно зарастающий стеклами, пирамиду из мечей и черепов…

— Она заходила в часовню? — нахмурился Джеймс.

— В самое неподходящее время. Наверное, привел Цезарь с Цербером.

— Не сваливай вину на собак!

— Ее, между прочим, тоже задело! — встрял Вик. — Так что она теперь мысли читать может.

— Еще как задело! — пробормотала я, припомнив, как меня из часовни выпроводили — копчик мой бедненький…

— Дальше! — велел господин Дэкстер. Ну я и продолжила:

— Видела ежика в чернике, беременную кошку, сороку с желтыми глазами…

— С желтыми? — переспросил Энтони.

— Ага. Она сидела на балконе твоей комнаты… Ой! Вспомнила! На бензозаправке я встретила девушку с такими же глазами! Кстати, это из-за нее я в лесу заблудилась, это она указала мне якобы короткую дорогу до города.

«Это была Стелла…»

В глазах Энтони просто бездна отчаяния и тоски. Неужели я права и та девушка, которую он считал погибшей, на самом деле жива?

— Оч-ч-чень хорошо, — вздохнул Джеймс. И вежливо выпроводил меня за дверь, попросив подождать пару минут снаружи.

Очень хорошо! Куда уж лучше?! Меня выставили вон, а я даже подслушать по-человечески не могу: не в меру усердная секретарша все еще на своем посту! Должно быть, ниже талии она электронный осьминог, подключенный щупальцами-штекерами ко всей этой офисной технике. О шестирукий Шива! Мне б хоть одним глазком заглянуть в замочную скважину! О чем они там совещаются, этот гривастый лев со своими котятами? О боги Севера и Юга! У меня сейчас инсульт-привет случится от любопытства!

Покрутившись на месте, повздыхав, я в расстроенных чувствах плюхнулась в кресло. И немедленно обнаружила коротышку-привратника восседающим на мягком подлокотнике.

— Беседуют? — кивнул он на дверь.

— Беседуют! — буркнула я.

— Понятненько. Тебя к Рыжику Наследничек притащил или наше Золотце?

Пришлось почесать тыковку. Ну «Рыжик» — видимо, это господин президент. Про «Золотце» тоже не сложно догадаться.

— Наследник — это кто?

— Как кто? — Аидушка даже подпрыгнул на кожаном «насесте». — Свет наш зеленоглазый — кто ж еще! Рыжик, когда рассерчает шибко, все на пенсию грозится уйти. Вот тогда, мол, вам — то есть нам — несладко придется! И знаешь, охотно верим. Тони-солнышко гром и молнии зазря устраивать не станет — прибьет без предупреждения, мало не покажется… А ты че, не в курсе? Давно ты с ребятками знакома-то?

— Да нет, недавно. Вторую неделю, вроде того.

— О! — со значением покачал головой коротышка. — Шустрая ты девчонка, однако! Две недели — а уж и в замке побывала, и с графом глазками перестреливаетесь.

Вот уж охранник — дотошней старушек на лавочке перед подъездом!

— А это вон что за тетенька? — сменила я тему, кивнув на молодую темноволосую женщину, появившуюся возле «баррикад» секретарши. Внутренний голос подсказывал мне, будто я уже встречала сию особу, и даже не однажды. Но я не решалась верить своим глазам. Слишком странным, подозрительным это было бы совпадением! Либо сама эта особа отличалась особенной наглостью.

— Эта? Так это звездочка наша ясная! Ведьма высшего пилотажа. А с чего она сюда заявилась?… Эй, Стелла!

Колдунья обернулась и одарила привратника (и меня заодно) солнечной улыбкой.

— Стелла, ведьма старая! Ты где столько времени пропадала? И с какой такой радости сюда приперлась? Ежели Тони узнает, он тебя на сотню фей порвет.

— Но ведь ты ему не скажешь, правда, Аидушка? Пожалуйста! — И, подмигнув желтым глазом, ведьма испарилась. Растаяла в воздухе.

— Что я, самоубийца? — проворчал коротышка. — Мне мои хвостик-рожки еще дороги, пусть сами по себе отношения выясняют…

— У тебя правда есть хвост? — поинтересовалась я.

Пухлые щечки расцвели маковым цветом, Аид смутился и поспешил улизнуть.

Ура! Двери кабинета распахнулись. Я вскочила, вся изнывая от неосведомленности.

— …Вик, это все равно не могла быть Стелла.

— Энтони, откуда ты знаешь? Она старая ведьма с кучей козырей в рукавах!

— Тони, — робко встряла я, — тут только что была…

— Потом! Позже поговорим, — отмахнулся Энтони. — Меня сейчас больше волнуешь ты.

Боже мой, как неожиданно!

— Что с тобой делать, Венера?

— А может, как обычно? Память стереть, да и дело с концом? — предложил Вик.

— Не выйдет, к сожалению. Сам посмотри — тут никакой блок не удержится. Только пулю в висок.

— Ну что вы, дети мои! — вмешался Джеймс, заперев кабинет. Как вовремя! — Дарами судьбы разбрасываться нельзя. Где вы еще найдете в наше время такой нежный цветок? — И, галантно поцеловав мне руку, добавил: — Чтоб все трое обязательно явились на бал. Повторяю — трое!

Уже покинув бюро, Вик заявил:

— О чем Рыжий только думает?! Вместо того чтоб делом заниматься или нормально оттянуться, теперь весь вечер придется угробить впустую на светские любезности с кучей чертовых бабушек! Да еще девственницу на бал нечисти приведите! Ну Дыркина-то зачем ему там понадобилась?!

— Да? Зачем мне…

— Закуской будешь, — отрезал Тони.

— В таком виде? Да на нее ни один вурдалак не позарится. Что же нам делать? — вопрошал Вик, заламывая руки в лучших традициях древнегреческих трагедий.

А Энтони окинул меня оценивающим взглядом и загадочно так усмехнулся:

— Вик, ты в детстве в куклы играл?

— С ума сошел, да?

ГЛАВА 17,

в которой надо мной издеваются прям как хотят!

Со статусом куклы пришлось смириться. Потому как возвращаться домой я не собиралась — пока не уясню, что к чему и чем дело кончится. Так я прямо и заявила: не отделаетесь, говорю, от меня, и не мечтайте! На что Энтони кротко вздохнул и повез нас в супермаркет.

Первой остановкой в нашем магазинном маршрута значился отдел дамских сумочек. Тони с придирчивым занудством выбрал самую хорошенькую (не из дешевых) сумочку и кошелечек к ней, куда положил несколько хрустящих купюр.

— В жизни не видел девушек без сумочек, — пояснил он, сунув мне покупку. — Так что давай, Венера, быстренько дуй за начинкой. Боюсь, тебе придется у нас задержаться, по крайней мере на ночь. Только губную помаду здесь не покупай, я знаю местечко получше.

Сначала я чувствовала себя немного неловко: принимать подарки от молодых людей не в моих правилах. Но, миновав четвертый этаж универмага, решила, что ничего аморального в данной ситуации не наблюдается — раз уж меня похитили против моей воли, будьте любезны обеспечить девушку носовыми платками.

Где-то через четверть часа… Ладно, через полчаса я нашла парней в отделе, посвященном домашним питомцам. Продавщица упаковывала кошачий шампунь и аэрозоль от блох для собак в подарочную обертку с бантиком, а ребята спорили, какой ошейник больше понравится Князю — зелененький с кулоном-рыбкой или ажурная цепочка из переплетенных сердечек.

— Венера, а ты как думаешь? — спросил Тони.

Я отдала голос за рыбку — выбор Вика. Энтони фыркнул и купил оба.

Далее мы отправились в странное, на мой взгляд, заведение, совмещавшее в себе магазин одежды, ателье, парикмахерскую, салон красоты и имидж-агентство. А выглядело это так.

— Месье Антуан, мы по вас соскучились! — возвестила встретившая нас девица, чудовищно картавя на парижский манер. — Специально для вас у нас есть эксклюзивные модели жакетов в строгом военном стиле!

— Прекрасно, Мари. Но сначала нужно заняться моей дамой.

Какой ужас скрывался за этими словами!

Меня повели в отдельный кабинет. Пока две девушки снимали с меня мерки, вертя в разные стороны одновременно, Энтони вполголоса совещался со стилистом, капризно надувшим накрашенные губы. Потом он полистал каталоги и, ткнув пальцем в образец, категорично велел сделать из меня блондинку.

— Не хочу блондинкой! — взвизгнула я. — Мне не идет!

— Не возражай, Дыркина, — ответил Вик, усевшийся в уголок со стопкой модных журнальчиков. — Ты его пленница, и сыр рыцарь будет пытать тебя, как только ему вздумается. Короче, живой тебе отсюда не выйти. Смирись!

Энтони на это и ухом не повел, всецело занятый объяснением стилисту, в каком виде он желает получить меня обратно. (Я кое-что расслышала насчет прически, и мне стало страшно.) А потом, бросив, что скоро вернется, ушел в сопровождении смазливой модистки, оставив меня на растерзание парикмахерше и маникюрше.

С запрокинутой головой в мыльной пене и с оттянутой рукой с растопыренными пальцами, я слабым голосом поинтересовалась у Вика:

— А ты почему тут остался?

— Ненавижу парикмахеров, — ответил он, разглядывая моделей на развороте глянцевых страниц. — За мой прикид и так каждые полгода приходится расплачиваться жуткой головной болью. Лишний раз терпеть мучения не собираюсь.

«Да уж, красота требует жертв», — подумала я, покосившись на золотые косички. Лишь бы из меня не сделали приемную дочь черного континента! Хуже может быть только лысый череп… К счастью, раньше я не слышала, чтоб лысых девушек разделяли на блондинок и брюнеток. Ведь Энтони не совсем же маньяк?…

Пока я претерпевала страдания перерождения прически, как то: мойка, сушка, окраска, стрижка, завивка, укладка и прочая, — а также манипуляции с маникюром, я успела выведать у Вика Ронана много чего интересного.

Во-первых, он, оказывается, прекрасно владеет русским языком — якобы выучил двести лет назад. И потому мы могли спокойно болтать о разных разностях, не опасаясь показаться модисткам парой сумасшедших.

А вероятность сойти за клиентов психушки была высока, ведь Вик наконец-то посвятил меня, так сказать, в смысл происходящего. Расскажу вкратце, как поняла.

Джеймсу Дэкстеру сам черт не брат.

Энтони со временем станет его преемником. А сейчас как и Вик, занимает скромный, но ответственный пост «охотника» с правом убийства. Проще говоря — самурай при сегуне.

Семейное положение Вика — холост, сирота.

У Энтони все гораздо сложнее.

— Помнится, он упоминал о четырех бабушках? Только я ничего не поняла…

— Он вообще-то не любит говорить на эту тему.

Действительно, дело оказалось серьезным. У Энтони большая семья: папа с мамой — в двойном экземпляре, бабушек — 4 штуки (чтоб не запутаться, Энтони с детства приучился звать их по именам — впрочем, молодящиеся бабуси были не против). До недавнего времени имелась и прабабка, но о ней отдельный разговор.

— Родители развелись, едва Тони на свет появился, — объяснял Вик. — Однако, даже обзаведясь новыми супругами, сохранили идеальные дружеские отношения. Ни у тех, ни у других больше детей не получилось, потому все детство несчастный ребенок провел на два дома, благо обе пары живут по соседству. Хотя все было не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Пока трое родителей целыми днями были заняты работой, мачеха водила его по зоопаркам, в кино и вообще всячески баловала. По вечерам то же самое делала мать. А оба папочки в выходные возили сына на рыбалку.

Несчастьем были бабушки. Если собирались все четыре (а такое случалось слишком часто) — вокруг внука разгорались настоящие баталии. То, что, по мнению одних, было ребенку полезно, другие уверенно называли сущей отравой.

— Бедный Энтони, — вздохнула я. — Теперь ясно, почему замок должен оставаться terra incognita.

— Не только поэтому.

Вот мы и подошли к истории о прабабке.

История прабабки Анжелики, записанная со слов Вика Ронана (за достоверность не отвечаю)

Пять лет назад скончалась прабабушка Энтони по материнской линии. Ей было в ту пору лет сто, если не больше.

— Я видел ее на похоронах, — хихикнул Вик. — По-моему, она жила так долго, потому что самой Смерти было страшно к ней подойти.

А еще говорят, она была ведьмой.

Так вот, перед самой кончиной старушка призвала правнука и, выставив всех остальных родственников из комнаты, поведала ему пару-троечку семейных тайн, которые свято хранила всю свою долгую жизнь.

— Антуан, граф Дис, — проговорила умирающая шелестящим шепотом, — таково твое настоящее имя. Ты законный и единственный наследник графского титула. Почти семь столетий замок ждал своего хозяина… Шестьсот долгих лет в нашей семье могли рождаться только девочки… Ты всего лишь второй, кто будет носить титул… Возьми ключ. Он отпирает шкатулку… там ты найдешь доказательства. Не отвергай свой путь, это Судьба… Ты должен, потому что ты сможешь… — с этими напутствиями старушка испустила дух.

О чем поведала прабабка, Энтони никому не рассказал. Все равно родные приняли бы это за бред. Да сам он был склонен так думать, пока в один прекрасный день…

Пока не нашел шкатулку. В ней лежали красивая старинная книга с золотым единорогом на окладе, ветхий, рассыпающийся в руках пергамент с координатами предполагаемого фамильного замка и пара браслетов в виде свернувшихся кольцами змей.

— Они лежали в пыльном бархатном мешочке, такие несчастные, ну такие забытые, изголодавшиеся — едва блестели, — вспоминал Вик. — Я думал, они хрустальные или вообще стекло. А теперь посмотрите только — самодовольные бриллианты, просто светятся от удовольствия. А рубины становятся все кровавей и кровавей. Кровопийцы.

Спустя полгода после похорон прабабки Энтони наконец решился проведать наследство. Точнее проверить, существует ли оно. Вдвоем с Виком они отправились в поход.

* * *

Они окончательно сбились — сбились со счета, который час уже плутают по лесной чаще (что для жителей городских джунглей вовсе не походило на воскресный пикник на свежем воздухе). А главное — сбились с пути. Точнее, тут с самого начала ни о каком пути или дороге и речи не шло. Они буквально продирались сквозь сплошной бурелом, колючий и совсем неприветливый, банально рискуя угодить в болотные топи, приняв заросшую трясину за ровную зеленую полянку. Казалось, лес специально хочет запутать, заморочить непрошеных гостей, хватая за одежду еловыми лапами, заставляя проходить по одной и той же протоптанной зверьем тропке по несколько раз.

Близился вечер. Небо заволокло тучами, то и дело принимался накрапывать противный дождик. Одолевала приставучая мошкара, комары потеряли последнюю совесть. Мысль найти что-либо, заманившая их сюда, теперь казалась просто абсурдной. Сейчас им хотелось только выбраться отсюда, всего лишь выйти к трассе. Но и это оказалось сложной задачей. Пусть остановились часы (у одного они были механические, у другого — на батарейках), едва они вошли под полог леса. Хуже, что стрелка компаса потеряла рассудок — она дрожала и крутилась, мгновенно меняя направление, как сумасшедшая.

— Все, я сдаюсь, — заявил Энтони, снял с плеча рюкзак и без сил рухнул там, где стоял — посреди поляны в высокую траву.

— Вставай, промокнешь, — сказал Вик.

Подойдя ближе, он увидел, что его девятнадцатилетний приятель растянулся в траве, заложив руки за голову, а взгляд устремил ввысь. Туда, где в сером пасмурном небе парит какая-то птица.

— Мы будем бродить по этому чертову заколдованному лесу целую вечность. Пока не упадем и не умрем. Сквозь наши тела прорастут корни, и мы превратимся в деревья. Обрастем ветвями, листьями и будем так стоять до конца времен. — Энтони говорил серьезно и мечтательно.

Вик вздохнул, сел рядом и, запрокинув голову, тоже уставился на птицу.

— Нет, ты как хочешь, а я не собираюсь ждать апокалипсиса, торча пеньком в болоте. В конце концов, люди раньше и без компаса ориентироваться умели.

— Например? По звездам и солнцу? — хмыкнул Энтони. — Ну ночи недолго ждать осталось. А в дождь звезды особенно хороши.

— Есть еще много других способов, — сказал Вик, вытаскивая из рюкзака пакет с провизией. — Можно спилить дерево и по годовым кольцам определить, где север, где юг.

— Только у нас пилы нету. Мы ее дома забыли.

— Ну можно и не спиливать. Помнится, у одиноко стоящего дерева с какой-то стороны ветви должны быть гуще и ствол мхом обрастает больше. Только вот с какой?…

— Ох, давно ты бойскаутом был, однако.

— Много ты хочешь! — обиделся Вик. — Притащил сюда…

— Ты сам за мной увязался!

— …чуть голодом не уморил. А мне в жизни ни одна умная мысль на пустой желудок не пришла.

Энтони хотел было заметить, что еще ни одна мысль — ни умная, ни глупая — на желудок никому не приходила, предпочитая мозг, но сдержался. Усталость не лучший спутник ехидства. Да и в близлежащем кустарнике наметилось любопытное шевеление.

— Вик, по-моему, за нами наблюдают. Посмотри, какая заинтересованная пушистая морда. И глаза такие умные. Красивая, хорошая собачка! Иди к нам, песик.

Вик слегка поперхнулся бутербродом.

— Это вообще-то волк, Тони.

— Ничего подобного, это собачка.

Волк — видимо, поняв, что это пара олухов, а не охотники за пушниной, и вреда ему не причинят, — осторожно приблизился.

— Он хромает. Видишь, Вик, на правую переднюю лапу. Это заноза, я чувствую. Ну-ка, дай мне…

И, стянув у приятеля с бутерброда кусок колбасы Энтони решительно направился к зверю. На четвереньках — решив, что так волк не испугается и не убежит.

Пушистые уши прижаты, хвост нервно подрагивал но хищник отважно ждал.

— Волки не едят колбасу! — заметил Вик, достав еще пакет бутербродов. — Они питаются кроликами!

— Это не волк, это собачка. Хорошая умная собачка, дай лапу? — приговаривал Энтони.

Пока зверь облизывался, отведав угощенье, Тони завладел когтистой конечностью.

— Плохая собака, глупая, — сказал Тони, вытащив из лапы иголку. — Зачем ты подрался с ежиком?

Обидевшись, хищник ускакал на трех лапах. Вихрем пронесся мимо Вика, по пути стащив пачку чипсов.

— Неблагодарный! — крикнул ему вслед Вик.

— Не жадничай, — отмахнулся Тони, — я возмещу тебе ущерб. Он расстегнул свой рюкзак, сунул туда руку — и тотчас отдернул. — Вот черт!!

Тускло блеснула обвившая запястье золотая змейка. Второй браслет, свернувшись тугой спиралью, стиснул пальцы. Энтони разжал усыпанные острыми камнями кольца, но змейка сразу соскользнула вниз по руке и обхватила другое запястье.

— Вот черт! Я не клал их в сумку! Какого дьявола они здесь оказались?!

— Лучше сними, а то еще потеряешь.

— Не могу! Они вцепились, как гадюки! Черт… Из-под тонких полосок драгоценного металла на побелевшую кожу пролились струйки крови…

— Вот и мое наследство, — ошарашенно произнес Энтони.

Пробившийся сквозь тучи последний луч солнца окрасил в багрянец стены и башни, отразился огнем в витражах. Целый день они кружили в трех шагах от замка.

* * *

— Замок был в отвратительном состоянии, — вспоминал Вик. — Изо всех щелей дует, сквозняк жуткий. Ни канализации, ни водопровода, ни электричества. Окна заколочены, стекла побиты. Тони пришлось здорово поработать. Он нанимал целые бригады строителей и отвозил туда. Хорошо еще на обратном пути у них у всех случалась избирательная амнезия — помнят, за что им заплатили и сколько, а какой объект и где — не помнят. Но, думаю, это никого не расстроило. За такие деньги они б с удовольствием свою фамилию забыли. Хорошо, Тони с финансами везет.

ГЛАВА 18

Спасите!!! Одевают!!!

— Можно подумать, у тебя с деньгами проблемы! — раздался звонкий голос Энтони. Похоже, после прогулки под руку с модисткой настроение у него стало отличное.

В тот момент я сидела головой в сушилке, поджаривая тефтельки бигудей, и потому, к сожалению, к идентификации объекта не могла подключить зрение.

— Как дела у нашей куколки?

— Спасибо, хорошо, — ответил Вик. — Сам видишь, сохнем потихоньку. Пиджачок новый прикупил?

— Угу.

— Ничего, симпатичная тряпочка. А чего розовый не взял? В розовом вампиры за своего не примут.

Энтони что-то неопределенно хмыкнул (то ли чихнул, то ли хихикнул). Подозвав стилиста, коротко, но конкретно объяснил ему, в какого вида прическу он должен уложить мне волосы: сзади поднять, затылок повыше, темечко в завитушках, челку на один глаз, уши открыты, и один длинный локон свободно по шее.

— Все ясно, — сказал стилист.

— Я не согласна! — подала я голос из-под кастрюли фена.

— Молчи, женщина, и сушись! — отрезал Тони.

Оставив меня на растерзание, зловредная парочка отбыла в соседний отдел салона — выбирать для меня наряд. Когда на мою голову наносились последние штрихи лаком для волос суперсильной фиксации, модистка приволокла жуткое сооружение из золотой парчи с корсетом и шлейфом.

— Выбрали вот это? — вскинул брови стилист.

— Сомневаются. Велели примерить. Совсем загоняли! — пожаловалась модистка и стала запихивать меня в вышеописанный туалет.

Наконец-то увидев себя в зеркале… Я пережила эмоциональный катаклизм. С той стороны стекла на меня воззрилась ба-а-альшими глазами в вечернем макияже блондинка с фотографий светской хроники. Я повела голыми плечами, подтянула декольте, дернула спиральку локона, похлопала тяжелыми от туши ресницами… и улыбнулась бриллиантовыми губами. Сказать по правде, раньше я казалась себе гораздо ниже ростом и полнее.

Вся такая, золотая и королевская, я спустилась в отдел одежды.

Слава Кришне, там, среди развешанных рядами дорогих шмоток, кроме Тони и Вика, никого не оказалось. Ну разве что еще пара модисток.

Вик первым меня заметил. Его голова возникла над рейкой с вешалками и закричала:

— Матерь Божья! Ты что с ней сделал?!

Из района дислокации комбинаций и ажурных чулок появился Энтони. Увидев меня, он сказал: «Ой».

Он разглядывал меня, а мне его разглядывать было ни к чему — я и так видела, как ему идет новый не то сюртук, не то китель. Удлиненный, строгого полувоенного стиля милитари, он делал Энтони как будто еще стройней и выше ростом. И цвет был отменный — черный на плечах плавно перетекал в густой оттенок индиго на обшлагах рукавов и на полах.

А вот то, что Энтони постригся, мне вовсе не понравилось. Свои кудряшки он укоротил едва ли не вдвое!

— Ты что натворил?! — завопила я. — Ты зачем постригся?! Тебе кто вообще разрешил?!

— Не вопи, блондинка, — отмахнулся Тони. — Как тебе это платьице?

Я, обидевшись, что меня обозвали блондинкой, процедила:

— Так себе. Ничего.

— Ничего хорошего! — возмутился Вик. — Мадам Помпадур на выданье! Сыр рыцарь, ты сбрендил — ее в таком виде к нечисти вести?!

— М-да. На вешалке платье смотрелось приличней, — оправдывался Тони, обойдя вокруг меня, и задумчиво нахмурил брови.

Я надула губы — ничего себе комплимент!

— Может, сиреневое шелковое будет лучше? — с сомнением прикинул он.

Услужливая модистка мгновенно определила, что именно имеется в виду, и тут же подала мне новое платье. Понимая, что артачиться и возражать бессмысленно, я отправилась в кабинку за ширмы переодеваться.

Вздыхая по суровой девичьей доле, я слышала краем уха, как между обсуждением имеющихся на примете нарядов для меня Тони поинтересовался у приятеля:

— О чем говорили, пока меня не было?

— Ни о чем. Уж точно не о тебе, мнительный ты мой.

— Врешь.

— Что ты! Вот те крест!

Дурацкая, на мой взгляд, шутка. Но оба, слышу, со смеху в дамских чулках запутались. А когда я, запаковавшись в сиреневый шелк, вышла для дефиле, они на пару пытались расстегнуть застежку у красивого малинового бюстгальтера, превратившегося в кандалы на руках Вика. Даже со стороны это смотрелось забавно — уж представьте, как веселились сами мальчики.

— Чертов лифчик! — возмущался Вик.

— Это бюстье, — возразил Тони.

— Какая разница! Венера, богиня прекрасная, умоляю! Спаси! Я попался в ловушку… О, дочери Евы! И лифчики-то у вас коварные!

— Это тебе на будущее, — потешался Тони, — впредь не будешь к незнакомым лифчикам приставать.

Я вызволила несчастного, и он немедленно скрылся в зоне ночных сорочек.

— Ну как? — спросила я, покрутившись.

Пара модисточек восхищенно всплеснула руками, а Энтони снова придирчиво оглядел меня со всех сторон. Честно говоря, в этом платье я казалась себе сиреневой селедкой: оно было обтягивающим, длиной до щиколоток, с узкой юбкой, глухим воротом, как у свитера, но без рукавов.

— Отвратительно, — сказал Тон. — Подол волочится, в груди узко, зад висит, живот выпирает.

Его недовольная мордашка была так близко, что я не удержалась и замахнулась, чтоб отвесить хорошую пощечину. Но «критик» перехватил мою руку… и галантно поцеловал.

— Вас не достойно ни одно платье, моя дорогая.

На пустые комплименты меня не купишь! А вообще-то новая стрижка ему очень даже идет. Только б никакие вампиры не соблазнились на открывшуюся шею…

— Ой, Венерочка! Примерь! — Новым трофеем Вика оказался гипюровый пеньюар.

Энтони быстро вручил мне пару вешалок и затолкал за ширмы.

— Не хотите — не надо, — не расстроился Вик. — Все равно куплю.

— Зачем? У тебя ж нет девушки.

— Повешу над кроватью и буду любоваться одинокими зимними вечерами. Или сам носить стану.

— С ума сошел?

— Ох, с вами сойдешь — не заметишь… Тогда подарю кому-нибудь. Например, одной из твоих бабушек.

— А в глаз не хочешь?

Раз уж ни одно платье меня не достойно — следующим моим мучением оказался роскошный костюмчик. Длинный строгий жакет, бордовый, слегка приталенный, из шелковистой ткани с переливчатым мраморным рисунком. К нему прилагался открытый атласный корсет с кучей пуговок, шнурочков и цепочек. И легкомысленная юбочка, будто перевернутая хризантема, с пышным подъюбочником из пушистого черного газа. А еще черно-белые чулки с узором, как на готических гравюрах, и лаковые розовые ботфорты на платформе с каблуком!

Я вышла. Парни встали плечом к плечу, сложив руки на груди, по-умному склонили головы набок.

— Сойдет, Вик?

— Ну если получше ничего нету…

— Не-а.

— Что ж, придется брать что есть.

— Заверните! — кивнул модисткам Энтони.

Но заворачивать ничего не надо было, так как иначе пришлось бы упаковывать меня саму. Потому что, как выразился Вик, мой парадный вид понадобится уже очень скоро, и переодеваться обратно смысла никакого нет. Честно говоря, мне и самой пока не хотелось расставаться с новым образом… Однако удовольствие несколько померкло, когда я увидела, в какую кругленькую сумму обошлось Энтони мое превращение. Признаться, я не из тех девушек, кто готов без оглядки выложить кучу бабок за модную этикетку.

— Бог мой! — возмутилась я. — Это ж просто неприличные деньги! Энтони, я не могу позволить…

— Венера, при чем здесь ты? — удивился Тони. — Этим вечером ты будешь моей девушкой и должна выглядеть соответственно. Я всего лишь плачу за свою репутацию.

И, сказав это, он достал из кармана скромный бархатный футляр. В нем оказались драгоценности. Не отходя далеко от кассы, под завистливые взгляды модисток, Энтони деловито нанизал мне на пальцы бриллиантовые перстни, защелкнул пару браслетов. А Вик между тем опоясал мою талию симпатичным ремешком из переливающихся камушков и застегнул на шее сверкающее колье с подвеской из а-а-агромной аметистовой слезы.

Боги нашей и прошлых эр! Вряд ли многим девушкам довелось испытать в жизни такие ощущения, какие в этот долгий день выпали на мою голову! Только подумать — двое красивых парней одели меня как куклу и теперь упаковывали мою драгоценную особу в бриллианты! Еще вчера я бы сама себе не поверила! А какие лица были у модисток!..

Что и говорить, в этом модном заведении я провела самые утомительные часы моей жизни.

ГЛАВА 19

Проверка сигнализации

Войдя, первым делом найди выход.

Хистрикс Хирсутус

Я снова села за руль, снова вела зеленую машину Энтони. Вик поглядывал на часы, и я знала, что до званого ужина Джеймса Дэкстера у нас оставалось немного свободного времени.

Сумерки над городом сгущались и с каждым новым огнем, зажигавшимся на по-вечернему оживившихся улицах, все больше напоминали новый мундир моего расточительного похитителя.

— Ты слышишь, Вик? — воскликнул Тони, отчего-то вдруг придя в явное волнение. — Вот это наглость!

— Ты о чем?

— Как о чем? Венера, останови вон там! Об упырях — мигрантах. Ночь еще не началась, а они уже вовсю обедают!

— Точно не наши?

— Конечно нет! Разве не слышишь?!

Энтони стал немножко похож на гончую, запертую в клетке: глаза горят, тонкие ноздри трепещут, чуя запах крови… Хищник, да и только.

— Ты идешь?

— Не, — отлынивал Вик, — что-то у меня сегодня сил нет за упырями гоняться…

Не дослушав отговорки, Тони выскочил из машины и исчез в пятнистой городской темноте.

Я опустила стекло и полной грудью вдохнула синеву вечерней прохлады. Да, в странной компании я оказалась. Но страннее то, что при этом чувствую себя превосходно — в том смысле, будто мы давно были хорошими знакомыми. Наверно, я, как честная девушка, похищенная подозрительными личностями, должна томиться и жаждать возвращения в отчий дом. Но почему-то не жажду — я это поняла, перебирая, как четки, бриллиантовые браслеты.

— Венера! Открой багажник! — послышалось позади машины.

Сверкнувшая изумрудом, поднялась крышка багажника, и, к сожалению, трофей я не увидела. Но судя по тому, как машина присела на задние колеса, добыча у нашего охотника попалась отменная. Багажник закрылся с трудом.

— Ну что, запихал? — поинтересовался Вик.

В ответ Тони лишь расцвел довольной улыбкой.

М-да, видок у него был уж не тот — растрепанный, с наливающимся синяком на скуле. Да и замечательный пиджак теперь не выглядел новым.

— У тебя кровь на виске! — всполошилась я.

— Не беспокойся, это не моя, — усмехнулся он, взяв протянутый мной платок. — Заводи, не то опоздаем.

Энтони стал мысленно руководить маршрутом. Я следовала его непроизнесенным командам и внутренне восхищалась: до чего же стали просты и понятны мысли, лишенные слов! Избавленные от ненужных уточнений вроде: «Сверни туда, да не туда, а сюда» и «Не за этим домом, а вон за тем…»

— Ну и куда ты приехала?

— Куда сказал, туда и приехала, — ответила я.

Мы только что миновали пригород с дорогими особняками с приусадебными парками и бассейнами на лужайках. А теперь фары автомобиля освещали грунт обочины с пучками травы.

— Я сказал — проехать слева, а ты где проехала?

Энтони имел в виду оставшийся позади участок дороги, где она зачем-то раздваивалась, а потом снова сливалась в одну. Наверно, сначала трасса была кривая и неровная — вот ее и выпрямили, оставив такой «кармашек».

— Проехала, где удобнее. Там рытвины — все диски отвалятся, — упрямо сказала я.

— Спокойно, дети мои! — подал голос Вик. — Не надо кипятиться! Дыркина, езжай как велено. Там увидишь, в чем фокус.

Что ж, раз уж им так нужно… Я дала задний ход и свернула в дорожный «кармашек».

— И какая разница? — поинтересовалась я.

Вик махнул вперед — мол, смотри сама. И я посмотрела…

Роскошные ворота роскошной усадьбы. Украшенные золотым вензелем: JD

— Джеймс Дэкстер? Или какой-нибудь Jure Diadolic [8]?

В глубине парковой аллеи виднелся не особняк, а дворец. Как я раньше этой красоты здесь не заметила?

Хотя минутку… Точно. Минуту назад я на том самом месте, на этой красоте разворачивала машину!

Я направила автомобиль в радушно распахнутые ворота поместья. Но въехать на сказочную территорию не смогла: возле неприметной сторожевой будки засуетились охранники и прямо перед носом (не моим, а машины) резко опустился шлагбаум.

— В чем дело? — осведомился Вик.

— Никому-не-двигаться руки-на-капот! — скороговоркой выпалил здоровенный стражник, авторитетно потрясая перед моим окошком внушительным автоматом-пулеметом.

Слава Осирису, он не успел разбить стекло — вовремя подоспел его старший напарник:

— В вашей машине находится вампир-мигрант. Нам придется осмотреть… — Охранник осекся, наконец заметив в темной глубине салона насмешливую физиономию Энтони. — Ваше высочество? Господин граф?…

— Упырь в багажнике, — сообщил Тони. — Можете его забрать.

Охранник по-военному взял под козырек и поспешил выполнить поручение. Заглянув внутрь, он присвистнул и подозвал своих коллег. Втроем они с трудом выволокли из багажника нечто тяжелое и оттащили в сторожку. Старший охранник еще раз отсалютовал — еще уважительнее. И шлагбаум поднялся.

— Слышь, твое высочество, — хихикнул Вик, — он тебя из графов в герцоги повысил.

— Хоть в султаны. Все равно после всех революций родословной безупречней, чем у нашего Князя, ни у одного аристократа нет.

Кстати о революциях. Мне пришлось сбросить скорость почти до черепашьей, потому как впереди с неспешным достоинством катил запряженный четверкой гнедых старинный экипаж. Судя по гербам на дверцах и вензелям на ливреях лакеев на запятках, карета принадлежала не какой-нибудь безродной Золушке.

От ворот до дворца, по всем правилам приличных усадеб, тянулась длинная аллея через парк. Здесь не стригли деревья и кусты под гигантские зеленые шары или причудливые пирамиды. Зато в темноте в черных кронах очень мило мерцали россыпи синих огоньков. В общем, вид был призрачный и немного мрачноватый.

Но красивый.

Сам особняк был не просто красивым, а сказочным. Неужели здесь люди живут — в таком-то музее? Жаль, в зодчестве я не сильна, а то б расписала тут все архитектурные заморочки этого роскошного строения, изящного, как дворцы Версаля, и величественного, как Тауэр.

Дом располагался на макушке холма. Под самыми его окнами цвели пышные клумбы белых и синих ирисов и прочих тубероз. А всего в нескольких десятках шагов от стен дворец опоясывал глубокий ров с водой, через который была перекинута белокаменная радуга мостика. По обе его стороны из рва били хрустальные струи фонтана, образуя над перилами водяную арку. Странно, но когда мы, оставив машину на попечение слуг, прошли под водяным кружевом, на меня не упало ни одной капли.

— Это Рыжий так изощренно потешается над нечистью, — пояснил Вик.

— В том смысле, что покойники не могут пересечь движущуюся воду?

— Точно. Даже ручеек не перепрыгнут. Они, как это дело впервые увидят, от страха прям трясутся. Жаль только, что шутка всего один раз работает.

Жесткие шуточки. Бедная нечисть!.. Но уж очень красивым получается в синей вышине тонкий серпик новорожденного месяца, если смотреть на него сквозь звонкую сеть искрящихся струй…

В доме гремела музыка, притягательно золотились окна.

Крыльцо сторожили каменные львы. Они чинным рядком расселись вдоль лестницы и внимательно наблюдали за прибывающими гостями. Краем глаза я видела их любопытно шевелящиеся носы и навостренные уши. Но стоило мне оглянуться — и мраморные головы моментально отворачивались, уставясь невидящими глазами прямо перед собой, как часовые на параде. Что-то мне это напоминает, где-то подобное я уже видела…

Едва мы вошли в дом, нас окутала снежная вьюга. Белый синтетический снег норовил залепить рот, залететь в нос, и, несмотря на жаркий август, в пелене снегопада частенько слышалось по-настоящему зимнее чихание.

— Дети мои, вы мне всю охрану переполошили!

Из-за белой завесы пластиковых осадков появился сам Джеймс Дэкстер. Одет он был соответственно — в костюм Сайта — Клауса. Традиционная куртка красного бархата с оторочкой из белейшего песца плюс такая же красная шапочка с пушистой кисточкой. (Только вот штаны были из черной кожи да сапоги армейские на шнуровке.) В сочетании с длинными волосами, струящимися и искрящимися, как пламя, и элегантной бородкой — совсем не седой и не ватной — наряд смотрелся сногсшибающе эффектно. Признаюсь, даже в самом горячечном бреду простуды я не смогла б вообразить подобного Дедушку Мороза!

— Никого мы не переполашивали, — проворчал Вик. А Энтони, отплевываясь от снега, добавил:

— Считайте, это была внеплановая проверка охранной системы. Лишний раз потренируются.

— Правильно мыслишь, сынок! — воскликнул Джеймс и по-отечески похлопал Тони по плечу. — Ну что скажешь о нынешнем маскараде?

— Антуражик нормальный. Только почему снег пластиковый?

— Как почему? От натурального лужи останутся, паркет испортится. Иллюзия, может, и красивей, да сам понимаешь, несерьезно. А этот в самый раз — дорого и бесполезно. Хотя им, говорят, хорошо ковры чистить.

За сим последовал небрежный комплимент в мою сторону. И напутствие с дополнением: веселитесь, дети мои, но не увлекайтесь — вы мне скоро понадобитесь, все трое.

— Разве меня тоже включили в свиту? — спросила я Энтони.

— Только на этот вечер, — ответил он и мысленно добавил: «…Я надеюсь. Вообще-то тебя здесь и быть не должно. Но ничего не поделаешь, приказ. Сегодня поработаешь украшением, а завтра же отправишься домой».

— Завтра будет завтра, — уверенно ответила я.

А сегодня мы еще погуляем — зря я, что ли, переливаюсь бриллиантами, аки новогодняя елка!

ГЛАВА 20

На балу у корпорации

Оглядевшись, Вик объявил, что намерен поохотиться на прекрасных незнакомок, явившихся на бал в огромном количестве, и исчез в известном направлении. Скрылся в метели.

А снег все сыпал с потолка, как в заполярном декабре. Потому описание интерьера представляется делом затруднительным. Даже официантки в костюмах эльфов, помощников Санты, снующие туда-сюда с подносами со всевозможными закусками и позванивающими фужерами, пару раз едва не столкнулись друг с дружкой, хотя зал был далеко не маленьким. Просто огромный. Здесь абсолютно органично смотрелись толстенные, как вековые дубы, колонны, увитые праздничной мишурой из пышных, отнюдь не декабрьских цветов, вокруг коих порхали всякие мотыльки со светлячками — каждый размером с хорошую птицу. Но гостей в этом конце зала было на странность маловато. В основном здесь тусовались пожилые дамы (по виду чисто бабки-ежки), за мирной беседой потягивающие коктейли под разноцветными бумажными зонтиками. (Отлично придумано — иначе снега насыпался бы полный стакан!) Аудитория помоложе и поактивней сконцентрировалась в следующем, смежном зале — там были танцы, смех, раскаты музыки.

— О небеса! — Ушей моих коснулась божественная мелодия!

— Джеймс пригласил какую-то группу. Названия не помню, но, говорят, очень модная. Пойдем посмотрим?

— Я их просто обожаю! — вздохнула я, закатив глаза. — Это же почти самая моя любимая группа! Правда, у меня таких целый рейтинг-лист, но эти ребята — в первой десятке!

Нет, определенно у господина Дэкстера со вкусом полный порядок. Сразу столько красивых парней, сколько Рыжий собрал вокруг себя, я в жизни не видела! Может, мне этому дьяволу душу продать ради такого общества?

Там, куда меня привел Энтони, снег расцвечивали яркие огни, атмосферу сотрясал мощный звук, а на сцене красавцы парни в нежных объятиях терзали гитары, чем довели до визга толпу вполне взрослых девушек — ответственных сотрудниц Бюро. (Впрочем, эти же девушки те преминули окатить меня ледяной волной завистливых взглядов, ведь я появилась в обществе под руку с Энтони, о что мне их презрение — я старалась удержаться на высоте платформы своих умопомрачительных ботфорт, это не так-то просто, будучи по щиколотку в сугробах.

Единственное, о чем я думала в тот момент, — как не свалиться с каблуков и не заработать нервную горячку от обилия впечатлений.)

Отзвучали последние аккорды самой популярной баллады нынешнего лета (вживую песня оказалась еще лучше, чем по радио!), и вокалист, чтоб дать команде перевести дух, толкнул речь: типа, спасибо господину Дэкстеру, всем известному под кличкой Рыжий, за классную вечеринку. Для них большая честь играть на его юбилее — правда, никто не в курсе, что за дата. И вообще юбиляр — крутой мужик, которого лучше иметь своим другом, чем врагом. И (кстати, пользуясь случаем) особая благодарность Рыжему за помощь в борьбе с рекорд-лейблами и продюсерами и за безвозмездное и бескорыстное покровительство.

— О, да он у вас меценат? — спросила я Энтони, который все кого-то высматривал среди гостей.

Рыжего под скандирование его же подчиненных вытолкали на сцену. Взяв микрофон, Джеймс совершенно очаровательно сделал вид, будто не знает, что и сказать.

— Спасибо, ребята, — изрек он, — спасибо всем, кто решился убить вечер и навестить старого дряхлого юбиляра… — (Протестующий гул над залом.) — Каюсь, тщеславен стал на старости лет. — Джеймс усмехнулся, подмигнув музыкантам. — Хочется к высокому миру искусства прикоснуться, заслужить благодарность потомков… — (Дружный смех в зале.) — Жаль только, процентов с таких кредитов нам не светит, к величайшему моему сожалению. Век бы наслаждался вашей компанией, да только у вас даже душу не купишь — дар Божий как-никак. И печать сия — для нас клеймо неприкасаемое. Так что чистая благотворительность какая-то получается!..

— Мы бы продали, да не берет! — вставил вокалис под общий хохот.

— Но и то приятно, что этот дар Божий работает на нас! — Из шутливого тона Джеймс плавно перешел в торжественно-корпоративный. — На наше общее дело, во благо которого мы трудились весь минувший год, отдавая все свои силы…

И т. д., и т. п. Корпорация, честное слово!

(И ведь все не как у людей — Новый год в августе?!)

Аудитория слушала, затаив дыхание, и в конце разразилась бурными аплодисментами. Закончив с общественно-идеологической пропагандой, рыжий Санта-Клаус с радушной улыбкой попросил продолжать веселье и скромно покинул «трибуну» под крики «браво», одобрительные рукоплескания и вновь зазвучавшую музыку.

Жаль, конечно, что почти самая любимая команда оказалась не такими уж ангелами, как представлялось, и за славу они готовы душу заложить (хотя минуту назад та же самая мысль и меня посещала). Но все это отнюдь не мешает мне и дальше наслаждаться концертом. Правда, уходя, Рыжий позвал за собой Энтони, зачем-то он ему понадобился. Но ничего, переживу как-нибудь свое одиночество. Я удобно устроилась в сторонке, на спрятавшемся в стенной нише диванчике. В руке высокий бокал шампанского. Обзор просто великолепен: площадка сцены как на ладони, да и зал весь в перспективе. А главное — тут на голову снег не сыплется.

Я наслаждалась романтическими балладами и наблюдала. Видела, как Джеймс давал Энтони какие-то указания. Невдалеке Вик строил глазки очередной незнакомке. Я даже услышала его мысли: «Может, перейдем на ты? Здесь недалеко». Последовала пощечина. Но Вик особо не расстроился: одна незнакомка отвернулась, а он уже приметил следующую…

— Разрешите присесть рядом?

— Странный вопрос — я ж диван не арендовала.

Странный вопрос задало странное существо: длинные завитые волосы, старомодный камзол, золотые пряжки на башмаках, желтые банты на сиреневых чулках… Бледный, как мертвец. Так это ж один из вампиров, который в Бюро требовал аудиенции у Рыжего! Точно он, только при параде. Какой жуткий вид…

— Мы знакомы? — поинтересовался упырь, очаровывая меня белозубой улыбкой.

— Угу, — кивнула я, гоняя пузырьки по бокалу, — виделись сегодня перед кабинетом господина Дэкстера.

— О, да вы просто перевоплотились! Точно бабочка в куколку.

— Наверно, наоборот?

— Нет, именно так. Что есть бабочка? Насекомое. Вы определенно куколка — фарфоровая, коллекционная.

Комплименты, комплименты… За сегодня я их наслушалась на год вперед. Вон Энтони смотрит на меня с беспокойством в зеленых глазах. Волнуется. Я помахала ему с улыбкой — в смысле у меня все в порядке, отличная вечеринка. Он кивнул и снова обернулся к своей собеседнице. Красивая девчонка, кокетка. Энтони ей улыбается… Они флиртуют? Он ей глазки строит?! Этой уродине?!

— Расскажите мне! — потребовала я у вампира (тот от неожиданности вздрогнул, пролил кроваво-красный коктейль на камзол, будет пятно). — Расскажите мне, каково это — быть вампиром?

— Это очень… — Он запнулся, подыскивая нужное слово, а я сверлила взглядом дырку в черепушке той образины. — Это очень своеобразное ощущение. Впрочем, я так давно принял первое причастие, что весьма смутно помню, что значит быть человеком. Мы, вампиры, гораздо совершеннее людей. Мы чувствуем острее, живем по другим правилам…

Я слушала вполуха. Вообще-то мне, конечно, пару раз приходила в голову фантазия, что вампиром жить на свете гораздо интереснее. (У тебя есть враг — врага надо съесть!) Хотя о каком свете тут может идти речь?… Признаюсь, не однажды, открывая окно, чтоб проветрить на ночь, представляла себе, как срываюсь с подоконника в темноту черной тенью, летучей мышью. И лечу, невидимая, над городом, над ночными огнями… Или гуляю по пустынным улицам, такая вся красивая, загадочная и беззаботно-бесстрашная. Но укусить кого-нибудь мне никогда не хотелось. Убить — другое дело, но кусать…

Между тем Энтони с девицей, похоже, договорились о свидании и расстались, довольные друг другом. И у Вика на личном фронте было пусть и не столь успешно, но тоже совсем не плохо. По-моему, на всей вечеринке незнакомок для него в принципе не осталось. И хоть щеки его уже горели — вовсе не от поцелуев, — вид имел, как у кота, который сидит на холодильнике, полном рыбы и сметаны.

Проклятье! Вместо пузырьков в моем бокале плавали пластиковые снежинки. И вообще снега стало слишком много. Я сидела, положив ногу на ногу, и, слегка болтая верхней конечностью, взбивала снежные гейзеры в сугробах. Эх, что-то мне взгрустнулось… И музыка смолкла. «Явился-таки! Какое разочарование — я уж думал, ты тапочки на белые поменял. Черти в ад еще не утащили?» Я обернулась — рыжий Дед Мороз приветствовал нового гостя, седобородого старца в затканном звездами балахоне астролога. Астронома этого на бал сопровождала некая особа в красивом платье с пышным кринолином и откровенным декольте. На голые (по-моему, слишком тощие) плечи ниспадали черные, словно сама ночь, локоны, окутанные дымкой вуали, приколотой рубиновыми шпильками к шляпке с широкими полями. Лицо посетительницы скрывалось за бархатной полумаской. Она пришла на вечеринку со звездочетом, но у него за спиной игриво улыбалась Дедушке Морозу и посылала легкомысленные поцелуи.

— Сколько лет, сколько зим! Где ж ты пропадал все это время, дружище? Какие новости? Состряпал философский камень? Вырастил гомункула? — вопрошал Санта, заключая гостя в крепкие объятья. Сам при этом думал: «Так бы и прижать, пока дух не испустишь! Придушить бы тебя от всей души…»

— Ох, что ты, Джеймс, какие гомункулы! Я теперь, понимаешь, в отшельники записался. Так сказать, отрешился от суетного мира. Старею, сам видишь. Сил хватает лишь на теорию, не до практики уж… Так, философствую помаленьку. Камень вырастил в почках — но, увы, совсем не волшебный. Кхе-кхе, — то ли покашливая, то ли посмеиваясь, отвечал Звездочет. И думал: «А ты, Рыжий, все молодеешь. Посмотрел бы я на тебя без твоей свиты сопляков. Скоро на эликсир молодости детский сад в кофеварку пустишь. Дед Мороз тоже нашелся! Ничего, скоро я тебе хвост на бигудю накручу!»

— Кто это? — кивнув на Астролога, спросила я своего невеселого вампира (с ним никто не хотел танцевать).

Спутницу-то Звездочета я и без подсказки узнала.

— О! — уважительно отозвался вампир. — Это сам Великий Чародей Всемудрый Альвис! Знаток Горних Тайн и Сокровенных Истин!

— Всемудрый Элвис? — переспросила я, не расслышав. — Знаток горных тайн и откровенных истин? Геолог, что ли?

— Не горных, а горних — небесных то есть. Но он действительно живет в горах.

— Раз так, к чему такие фонетические сложности?

— Он искусный чародей и алхимик, доктор алхимии и химии, физики и метафизики, хиромантии и хиропрактики, естествознания и искусствоведения. Правда, сейчас о нем мало что слышно. Либо он ушел на пенсию, либо опять готовится захватить Землю.

— Захватить? Почему «опять»?

— Не в первый и, дай бог, не в последний раз. Великий Чародей и господин Дэкстер с начала времен по очереди пытаются завоевать мир людей. К счастью, их усилия никогда не объединятся. И ни один из них не позволит, другому осуществить его планы и получить Абсолютную Власть! Не понимаю, зачем им это нужно. Вот мы, нормальные вампиры, никогда не станем гнаться за мировым господством. Представить противно — вместо вольной охоты нужно будет устраивать какие-то фермы! Ведь, мы не убийцы, мы хищники…

Рассуждения «хищника» мешали прислушаться к беседе Санты и Звездочета. Я уловила лишь обрывки фраз и мало что поняла. Но ясно было, что разговор серьезный. Звездочет по-приятельски поделился с Джеймсом, какие ходят слухи о нем, Рыжем, будто он разрабатывает для себя новое оружие, принципиально иного, невиданного ранее биологического типа. Джеймс отшутился, ни подтвердив, ни опровергнув. И в свою очередь поинтересовался — что за чудесный раритет (опять-таки по слухам) попал в руки его седобородого коллеги. При упоминании артефакта Звездочет буквально засиял от удовольствия. Однако тайны своего приобретения раскрывать был не намерен. Ограничился намеками: о безмерной ценности раритета, его незаменимости в деле дешифровки загадок природы и космоса и т. д. Джеймса эти недомолвки заставили насторожиться. Хоть он и пошутил, что, если верить слухам, такие ценности Звездочет находит едва ль не каждый день…

— Скучала? — это был Тони.

— Смертельно, господин граф.

— Вот еще джентльмен! — фыркнул вампир. — Привел даму на бал и бросил в одиночестве!

— Цыц, пиявка. Венера, идем. Есть одно дело.

Ну конечно. Другого я и не ожидала. Чисто деловые отношения.

ГЛАВА 21,

в которой я проявляю все свое очарование, а также изумительные способности к танцам

Моя задача была проста: пригласить Звездочета на белый танец и развлекать его пустой болтовней. Точнее — отвлекать, пока помощники Джеймса проведут телепатическое исследование содержимого седой черепушки. Действовать они будут осторожно и незаметно. Но Великий Чародей велик не просто так — если его не отвлечь как следует, покусившимся на его мозги телепатам придется несладко. Я должна была сконцентрировать его внимание на себе, не дать ничего заподозрить. Продержаться нужно три минуты.

— Я буду подсадной уткой? Червячком на крючке? Между прочим, я тоже умею читать мысли!

— Червячком от тебя будет больше пользы, — отрезал Тони. — Во-первых, ты здесь человек новый, старику будет интересно с тобой поболтать. Во-вторых, ты ни о чем не сможешь ему проговориться, потому что сама ничего не знаешь. В-третьих, ты еще толком не владеешь своим даром.

— Твою телепатию пока что даже я могу блокировать, — встрял Вик. — Уж извини.

— Когда начинать? — сухо осведомилась я.

— Когда заиграет музыка. Через пару минут.

Прекрасно! Я круто развернулась и решительно направилась к назначенной цели, распинывая по пути снег, как ледокол — льдины.

Подобравшись к объекту сзади, я слегка постучала его по плечу. Звездочет обернулся — с написанным на лице бескрайним удивлением моей бестактной наглости.

— Добрый вечер! — закричала я, улыбаясь изо всех сил очаровательно. — С пеленок мечтала познакомиться с самым мудрым волшебником на свете!

— Здравствуйте, — ответил Звездочет. Он немного опешил, но было очевидно, что в общем внимание молодежи старику приятно. — Что ж вы, барышня, так кричите? Пусть я стар, но я не глухой.

— Это я от волнения! — продолжаю верещать. — Что вы! Вы ничуть не старый! Вы убеленный сединой опытный мужчина! Белый цвет вам очень к лицу! Разрешите с вами потанцевать?

— Я-то разрешу. Да разрешит ли мой ревматизм?

Я оглушительно расхохоталась и схватила старого чародея за руки. Очень вовремя заиграла музыка — очаровательный медленный вальс, исполненный на трех электрогитарах. Действительно, старичок оказался хоть куда. Он довольно-таки резво кружил меня в танце, с интересом держась за мою талию. Сквозь ткань жакета я чувствовала сухие костлявые пальцы.

Я не давала ему отвлекаться, громко вереща о своем давней мечте познакомиться с самым мудрым, самым опытным и самым могущественным колдунами. Не мог бы, о мудрейший, познакомить меня со старейшим чародеем на планете? Не может быть! Неужели мудрейший и есть самый старший?! О, сегодня самый удивительный день в моей жизни!.. Держу пари, у вас самая длинная борода из всех волшебников? Не самая длинная, но самая белая? О, я просто в восторге! О, дайте, дайте дотронуться до уникальной бороды! А еще лучше дернуть и желание загадать!.. (Разумеется, последнее восклицание я вовремя прикусила на кончике языка.)

Тем временем мы медленно протанцевали мимо группки наперебой секретничающих девушек — одну из них я ранее заметила в обществе Энтони, остальных с Виком. До меня донеслось:

— А тебя пригласили на фуршет после вечеринки?

— Да, самолично милашка граф.

— А меня блондин. Этот, как его… Вик!

— Лично я Ронану пощечин надавала.

— Какая разница, девчонки! Все равно из них двоих там будет только шеф.

— Как будто я не знаю! Мальчики, конечно, хороши, да только и Рыжий не плох. Вы как хотите, а я и на президента согласная.

Это что же получается? Я оглянулась. Тони наблюдал за нами, самой живописной парой на танцполе. Наслаждается от души. Рядом Рыжий Джеймс — тоже весь внимание. Два комплекта одинаково зеленых глаз. И в глубине пляшут лукавые чертенята. Не взгляд, а омут полыньи — поскользнешься на хрупком льду и привет!

Но на балу была еще одна особа, в чьем взоре затаились демоны. Сквозь завесу вальсирующих вместе с нами снежинок мое зоркое око выследило среди прочих гостей спутницу моего седобородого кавалера. Она явно предпочитала тенистые уголки. И с подозрительным вниманием наблюдала за Энтони. Практически глаз не спускала. Мымра старая. Швабра.

Слава Бодхисаттве! Я вовремя очнулась от своих дум — Звездочет начал подозрительно коситься по сторонам. Прости меня, Шива! Я решилась и… во весь имеющийся вес наступила чародею на ногу. Подозрения забылись мгновенно.

— Ой, простите ради бога!

— Ничего, барышня, я крепкий старикашка.

Да? Сам напросился. Нечего по сторонам коситься — все лучшее с тобой танцует.

— Ой, извините, пожалуйста!

— Сколько вам угодно.

— Ой, еще раз простите! Я такая неловкая!

— Может, вам лучше сесть?

Уф, слава Фрейру! Музыка смолкла. Я справилась.

— Да, пожалуй. Спасибо, вы великолепный танцор — для своих лет. Я даже утомилась, ноги не держат. Спокойной ночи! — И, одарив на прощанье обезоруживающей улыбкой, я покинула своего кавалера столь же стремительно, сколь неожиданно ангажировала.

— У меня получилось? — поинтересовалась я, желая разумеется, получить заслуженное одобрение своей вдохновенной импровизации.

— Без сомненья, — ответил Энтони. — Сработала первоклассно. Я б даже сказал, со знанием дела. Обе ноги отдавила добросовестно. Дедушка надолго этот танец запомнит!

— Ну и склероз с ним! — выругалась я, решив обидеться. — Отвлекала, как могла.

Неожиданно передо мной вырисовалась какая-то особь мужского вида: большой, косматый, мускулистый, — и протянула свои ручищи:

— Крошка, пошли потанцуем. Ты, видел, предпочитаешь парней постарше?

Я ойкнула и отшатнулась, едва не поскользнувшись на пластиковых осадках.

— Исчезни, труп, — сказал громиле Энтони. Вежливо, но убедительно. — Девушка предпочитает постарше, но поумней. К тебе это не относится.

Лохматое подвыпившее чудовище с глухим рокотом в горле развернулось к противоречившей ему букашке… и, встретившись взглядом с моим заступником, сникло, поперхнувшись рыком. Кашлянув, что-то пробурчало и ретировалось.

— Кто это? — спросила я.

— Понятия не имею. Гоблин какой-то. Незнакомые гоблины уважают Энтони с первого взгляда?

Это приятно. Но еще приятней было бы смыться с этой вечеринки. Что-то мне подсказывало, что здесь становится небезопасно: веселье только начинается, а компания собралась, на мой взгляд, сомнительная — одни гоблины да ведьмы…

Кстати о ведьмах. Одна из них (и, как мне кажется самая опасная) в данный момент оказалась у Энтони прямо за спиной. Я видела, как она остановилась в нерешительности — гадая, исчезнуть или окликнуть…

Энтони обернулся. Словно почувствовал ее. Она, будто застигнутая врасплох, на миг потупила взор, но не смогла сдержаться и буквально впилась в него глазами.

— Стелла? — только мог выговорить он.

Все ясно. Он, может, и знал, что встретит здесь свою занозу, да только не думал, что она действительно тут окажется. Сложная ситуация, ничего не скажешь.

— Привет, — сказала она. — Давно не виделись. Как поживаешь?

Ей спросить больше не о чем? Будто не видит, что ему не до разговоров — мраморные статуи не разговаривают! Такие внезапные появления кого хочешь окаменеть заставят. (Спасибо хоть про Алису Кэрролла не вспомнила, не воспользовалась манерой чеширского кота. А с другой стороны, видок получился б отменный!)

— Э-э, извините, пожалуйста, — встряла я в немой их разговор, прервав перестрелку взглядов. — А не вас ли, сударыня, я давеча видала в офисе господина Дэкстера?

— Да, это была я. — Госпожа ведьма ответила мне учтиво, как отвечают внезапно заговорившим вазам на тумбочке.

— А позвольте спросить, что вас туда привело?

— Это мое личное дело.

— Угу, — сказала я глубокомысленно, — понятно. А скажите, пожалуйста, сколько конкретно времени вы не встречались вот с этим господином графом?

— Больше четырех лет, — тусклым голосом ответил за нее Энтони. — Ровно пятьдесят пять месяцев.

— Угу. И все эти дни он считал вас погибшей? А растолкуйте, сделайте милость, почему сегодня днем вы не соизволили подождать пару минут и объясниться в приватной беседе? Почему, скажите мне, вы, проезжая мимо замка, не заглянули, так сказать, на огонек? Если мне не изменяет память, 12 числа июля месяца в тех краях я встретила именно вас. Что мешало вам еще тогда развеять миф о вашей мнимой кончине?

Последний вопрос я задала, встав лицом к лицу со Стеллой. Не спросила — почти прошипела в глаза цвета самого лживого металла. Именно эта мысль — я точно знала — сейчас буквально пульсировала в сознании Энтони. И он ждал ответа, как приговора. Как будто от ее слов зависела его жизнь. Эх, если б только я могла размотать извилины ее мозга, как клубок ниток…

— Так было нужно, — ответила Стелла, скромно опустив густые ресницы.

Прекрасная отговорка! Энтони разочарованно усмехнулся. «Нужно!» — кому, интересно? Ему? Вряд ли. Выходит, это было нужно ей? Ну и зараза же она тогда!

Я чувствовала себя маленькой лодочкой с трагической судьбой «Титаника», зловредным течением занесенной меж двух айсбергов, пытающихся испепелить друг друга жгучим презрением. Мне оставалось лишь зажмуриться и ждать, когда меня сотрут в пюре в тисках льда либо спалят мимоходом.

ГЛАВА 22

Речка, мостик и луна

Красота какая!

Через дыры в стенке бумажной

светит Млечный Путь…

Исса

— И чем тебе помешал этот прохожий? Да останови же! Иди теперь соскребай грешную душу с асфальта.

— Иди ты. У тебя лучше получается, — буркнул Тони барабаня пальцами по баранке руля.

— Вот видишь, Дыркина, почему днем пришлось вести машину тебе? — обернулся ко мне Вик. — Из любви к человечеству! Иначе покойничков нужно было бы по всему шоссе собирать.

И он покинул машину с тяжким вздохом: «Говорила мне мама — учись на кондитера, сладкая жизнь будет!» Дверца хлопнула. Огоньки вспыхнули и погасли. В полумраке салона остались только я и Энтони.

— Вот стерва!.. — воскликнул он, двинув кулаком по рулю, больше не в силах сдерживаться.

С вечеринки мы улизнули в самый разгар веселья. Я просто не могла видеть, как милейший господин Дэкстер беззастенчиво использует обаяние Энтони и Вика, подсылая их к гостям с целью уладить какие-нибудь деловые проблемы или просто получить выгодный контракт. Разве кто-то мог отказать таким милым мальчикам? Особенно если этот «кто-то» — какая-нибудь древняя беззубая колдунья, каких на бал явилось немало.

Другая ведьма, Стелла, умудрялась строить глазки одновременно и Энтони, и Джеймсу. И если один хмуро избегал ее взгляда, другой сиял, как, извините, медный тазик для варки варенья. И, разумеется, в конце концов Стелла остановила свой выбор и полностью сосредоточила чары на Рыжем Санте. Чем еще ядовитей уязвила и без того несчастное сердце моего зеленоглазого графа. Нет, этого я больше вынести не могла. Я набралась духу и, отыскав в толпе гостей господина Дэкстера, чисто конкретно объявила ему все, что думаю. Прямо в рыжие кудри, рассыпавшиеся по собольему воротнику. Что у меня разболелась голова и что я собираюсь покинуть бал. И вдобавок потребовала, чтоб домой меня отвез Энтони — раз уж он меня сюда притащил!

— Лучше возьми такси, — с противным смешком посоветовала Стелла, прицепившаяся за локоть Джеймса. — Тони не умеет обращаться с женщинами. Мне это известно на личном опыте, уж не сомневайся.

— А я и не сомневаюсь! С первого взгляда видно, что мужчин на своем веку вы повидали предостаточно!

Вот так бы взять ее за косы…

А Джеймс с сомнением прикинул потенциальные убытки, сколько за оставшийся вечер упустит из-за меня выгодных партнеров, но махнул рукой и милостиво отпустил на все четыре стороны. Разумеется, Вик последовал за нами и даже ухом не повел, когда шеф его окликнул:

— А ты-то куда?

И теперь я чувствовала себя виноватой в том, что Энтони, неосторожно ведя машину, сбил случайного прохожего. Хотя, если разобраться, вина моя здесь невелика… И может, сбил не по неосторожности и неслучайно?… А сказать по правде, судьба прохожего меня не слишком тревожила. Куда больше беспокоилась я за Энтони. Встреча с желтоглазой колдуньей, кажется, основательно вывела из строя его нервную систему.

Еще я волновалась за целостность руля, по которому он яростно отбивал пальцами дробь. Положив ладонь ему на плечо, я сказала:

— Посмотри, какая красивая ночь. Пойдем прогуляемся?

Я ничуть не преувеличивала. Ночь действительно была прекрасна. Легкий ветерок, прохладная синева темноты. Бриллиантовые звездочки над головой, и тихая улица, спящие дома. Совсем другое дело — не то что душный, раскаленный, спешащий летний день!

Нам посчастливилось сбить несчастного пешехода на красивой улице. Совсем недалеко отсюда стена домов отступала за шелестящую листвой ширму деревьев и дорога плавным изгибом превращалась в мост над речкой. А может, над каналом. Я потянула Энтони за рукав к манящей водной свежести. В тот миг ему, похоже, все в мире было безразлично, и я, наверно, смогла бы увести его на край света. Ах, мечты, мечты…

Краем глаза я видела Вика. Он совершал какие-то странные действия над неподвижным телом прохожего — прыгал, будто пытался поймать мотылька метрах в двух над землей. Может, это такой ритуальный танец? А может, душа попалась неугомонная.

Речка была узенькая, мостик — короткий. Мы остановились на середине. Облокотившись о перила, я взглянула вниз. Вода оказалась на удивление далеко. Точнее, в темноте совсем воды не видно, только блеск на черном фоне. Желтовато-персиковыми бликами отражался свет уличных фонарей, серебристыми — лунный. Из-за летней жары здесь, пожалуй, и утопиться по-человечески не получится.

Я покосилась на Энтони. Он молча уставился на краюшку месяца, зависшего над крышами домов, и печально вздыхал. Как только что блеском водной глади, я залюбовалась игрой света на грустном лице. Будто два мира, два света делили его пополам: один — реальный, теплый, уютный и другой — волшебный, таинственный, неживой. Так иногда бывает на закате, когда тени от отсветов неба хрустально-голубые, а свет еще нежен и розов.

— Не вздыхай так, — попросила я, — она того не стоит. Лучше расскажи все как есть. Дядя Адам всегда говорит: излей печаль в словах, ибо сердце не склад тревог, а марафонский бегун на дистанции длиною в жизнь, ему лишний груз ни к чему.

А глаза все равно зеленые. Как светлый уголок на листке клевера. Интересно, мы издалека похожи на влюбленных? Нет, скорее на парочку полуночных наркодилеров.

Энтони оторвался от созерцания лунного серпа и окинул меня взглядом. Как будто впервые увидел. Хоть я теперь немножко телепат, а вот понять, что выражает этот его взгляд, мне не дано.

— У меня же дядя священник, — затараторила я. — Я знаю, что такое тайна исповеди. И вообще, я скоро домой уеду и мы больше в жизни не встретимся. Мне даже не с кем будет о тебе поговорить. И вообще, я не из тех, кто выдает все секреты первому встречному. И вообще… В общем, я не навязываюсь, но ты можешь мне доверять.

Я уставилась в темноту. Я именно навязывалась, очень глупо.

Энтони улыбнулся. В темноте, не глядя, я знала точно!

— Да здесь тайны нет. О том, что произошло между мной и Стеллой, знает даже швейцар в конторе Рыжего.

Перед мысленным взором тут же встал коротышка Аид — раз знает он, значит, действительно всем все известно!

— И что же между вами было? — спросила я, затаив дыхание.

— Да ничего. Ничего из того, о чем трепались в Бюро. Просто однажды мне повезло… Хотя это тогда я так думал, что повезло. Я наконец-то встретил человека, который смог мне объяснить, каким «Божьим даром» я обладаю. Я-то считал это проклятьем, — усмехнулся он.

— Даром? — переспросила я. — Которым?

— Сколько себя помню, я всегда ощущал чувства других: боль, страх, одиночество… Не только людей — еще животных, даже растений. И чем старше становился, тем острее… Стелла пообещала, что научит меня управлять им и контролировать себя. Она единственная, кто меня понял, — добавил он тихо. — А потом умерла Анжелика, оставила наследство…

— Да-да, я знаю — шкатулку с Книгой и картой.

— Вик проболтался?

Я прикусила язык и кивнула. Энтони пожал плечами.

— Я показал Книгу Стелле. Не знаю, что с ней тогда произошло. До сих пор не понимаю, чем ее напугало мое наследство. Она же сама настоящая ведьма, так чем же ее не устраивает моя родословная? В общем, она объявила, что видеть меня не желает…

— Но ты не согласился?

— Точно. Я был против. Когда мы с Виком все-таки нашли замок, я пришел к Стелле, хотел спросить ее… Но она даже слышать ничего не желала.

Понятно. В общем, она ударилась в истерику (представить себе не могу Стеллу в слезах!). Она кричала, он кричал в ответ. А много ли надо девятнадцатилетнему человеку, чтоб вспылить?

— Я и вспылил, — кивнул Энтони. — Еще как. Со мной такое случается, иногда, против моей воли. Но не как в тот раз. Сначала на ней загорелось платье. Потом запылала вся квартира. Что было дальше — не знаю, не помню. Потом мне сказали, что случилось необъяснимое самовозгорание. И от Стеллы остался один пепел. Я думал, это неправильно: я отделался ожогами, а она сгорела дотла… Но, выходит, я зря винил себя столько времени. Она просто воскресла, как феникс.

Да уж, чирикает, как птичка, и вовсю топорщит перышки.

— По-моему, Стелла тогда просто сбежала, — решила я. — Причем таким способом, чтоб ты и не думал ее искать. Но это нечестно. Просто подло!

Энтони пожал плечами.

— Может, у нее не было выбора? Может, так действительно было нужно?

— А может, она испугалась, увидев Книгу? Узнав, кто ты, она просто струсила?

— Эй, дети мои! — закричал Вик, перебив поток предположений. — Кончай любезничать в ночи! Пошли лучше перекусим! Я есть хочу.

ГЛАВА 23

Ресторан, казино, азартные игры

Ребята повели меня в ресторан. Он назывался «Рыжий дьявол» и примыкал к одноименному казино. Правда, такое название меня немного смутило и наводило на вполне определенные мысли. И оказалось, не безосновательно.

— Вот именно! — воодушевился Вик. — Давненько мы не наведывались в родные пенаты! Подуменьшим малость доход шефу — ему же легче будет от налогов уходить.

Но в «родные пенаты» нас пускать не хотели. Вик от негодования даже дар речи временно утратил. Вот как это было.

У врат обители распутства и расточительства дежурили двое стражей в строгих костюмах при галстуках и в не по времени темных очках. Один из них, размерами напоминающий древнего ящера диплодока, решительно преградил нам дорогу. Типа ваше появление, дорогие гости, в нашем заведении крайне нежелательно. Развлекательный комплекс «Рыжий дьявол» от всей души желает нам приятного времяпрепровождения в другом месте.

— Что за черт? — изумился Вик.

— Что за идиот? — осведомился Энтони, вплотную смерив взглядом внушительную фигуру охранника. Его напарник (габаритами слегка поменьше), нервно пританцовывая на почтительном расстоянии, пояснил:

— Он тут всего месяц работает, не со всеми еще знаком… — И шипящая реплика в сторону коллеги: — Боб, пропусти немедленно, они ж из свиты!..

— А мне плевать! — басом заявил страж. — Эти гошпода в прошлый раж вшо жаведение ражнешли к щертовым бабушкам и мне жуб вышибли!

— Когда это было? — нахмурился Энтони.

— В первый же день его дежурства, — поспешил ответить напарник потерпевшего.

— Ой, да, где-то после полнолуния, — туманно пояснил Вик.

— Бывает, — пожал плечами Тони. — А кстати, когда нынче полнолуние будет?

— Да через недели полторы, вроде того, — ответил Вик.

— Вот видишь, — ласково улыбнулся Энтони стражнику, — У тебя еще есть время найти другую работу.

Чего уж такого прочел бедный беззубый Бобик в зеленых глазах — не знаю, потому как предпочла держаться позади. Да и знать не очень-то хочется, честно говоря. Только Боб попятился и лоб насупил. Сообразил, наверно, почему людей нужно уважать не за масштабы, а за содержание.

От широких стеклянных дверей в глубины обители азарта вел длинный коридор из игровых автоматов, возле которых пытала фортуну публика, не слишком обремененная финансовым благополучием. Не обращая внимания на людей, дрожащими руками без остановки засовывающих монеты в ненасытные пасти «одноруких бандитов», Энтони стремительно прошелся вдоль ряда, запустив все автоматы подряд. В конце обернулся к ошеломленным охранникам, лицезревшим это дело сквозь прозрачные двери, и козырнул на прощанье.

Я же на мгновение задержалась, оглушенная взвывшими сиренами. Целый ряд автоматов, один за другим, оповестил округу о случившемся выигрыше. Коридор «одноруких бандитов» наполнился огнями, воем сигнализаций, звоном сыплющихся монет и восторженными воплями. На охранниках лиц не было.

— Как это получилось? — спросила я. — Разве возможно такое совпадение?

Мы с Энтони сидели за столиком в ожидании заказа. Вик к нам не присоединился. Видимо, зов голода заглушила жажда азарта, и он сейчас вовсю пытался утолить возникший аппетит за карточным столом. (Кстати, я могла наблюдать за играющими, не отрываясь от позднего — и такого, честно сказать, желанного — ужина. Дело в том, что ресторан и казино составляли одно целое благодаря простому, но эффектному архитектурному рёшению — второй этаж, где располагался ресторан, нависал над игровым залом амфитеатром, этакими висячими садами Семирамиды. Так что с большинства мест сквозь стеклянные ограждения открывался прекрасный обзор. Лично я чувствовала себя ангелом, вкушающим на небесах амброзию (от всех треволнений я жутко проголодалась, мне б любые чипсы пирожным показались!) и свысока взирающим на суетный мир смертных, полный дьявольских страстей, искушений, побед и поражений. Вот. Впрочем, в ком-нибудь другом — но только не во мне — зрелище причуд и капризов Фортуны могло пробудить желание и самому испытать судьбу на арене зеленого сукна или черно-красных квадратиков. Но, кажется, я отвлеклась.)

Официант принес заказ, и я поняла, что готова сжевать хоть крокодила. Не считая завтрака, с утра во рту маковой росинки не было. А день выдался длинный и переживательный. Так что я вправе, нет, просто должна наградить себя кучей всяких вкусностей!

— Наконец-то встретил нормальную девчонку! — засмеялся Тони. — Не истязающую себя диетами для похудения.

— От вегетарианца слышу! — парировала я. Говорить с набитым ртом, конечно, неприлично, но иного выхода не было — спускать шпильки я не намерена. — Ну а ты что себе заказал? Смотреть тошно. Я-то думала, ты хищник, а ты… Скоро будешь как огурчик — зеленый и в пупырышек!

Энтони спрятал улыбку, отпив из высокого стакана, полного веселых пузырьков, запотевшего от позванивающих кубиков льда.

Я принялась с удвоенной скоростью работать челюстями. Наверно, только с голоду могло прийти в голову такое желание — только на мгновение, лишь на один миг стать льдинкой. Стать маленьким, прозрачным, холодным кусочком замерзшей воды. Кувыркаться в стакане среди спешащих вверх пузырьков, с шипением вырывающихся на поверхность. Сквозь тонкую стенку стекла холодной гранью прижаться к теплой ладони. Скользнув по краю, украдкой коснуться губ и растаять…

— Ты мне еще не ответил. Что там произошло? Ведь это не совпадение — две дюжины выигрышей сразу!

— Нет, конечно. Это просто специфика нашей работы.

— Специфика? — Я стала жевать помедленней.

— М-м, как бы тебе объяснить. Вик и я работаем на Рыжего. Но не за зарплату. Благодаря контракту с ним мы получили новые возможности. Если хочешь — условие жизни. Например, в моей квартире соседи сверху никогда не устроят потоп. И в разгар дня от моей рубашки никогда не оторвется пуговица. Моя машина всегда будет заводиться с одного оборота. И я всегда выиграю — в любую игру и лотерею. Уверяю тебя, такие приятные мелочи могут прекрасно заменить оклад любого размера.

— То есть выигрыш — это твои средства к существованию?

— Ну не совсем. Вот Вику нравится обдирать казино. А мне вообще-то больше по душе фондовые биржи. Я держу связь с несколькими парнями, которые серьезно занимаются акциями, курсами, валютой и прочей ерундой. С котировками никогда не знаешь наверняка, как они поведут себя завтра. И даже через час. Иногда вовремя данный совет может спасти кругленькую сумму. А маленький процент от прибыли — неплохая благодарность за подсказку.

— Ты можешь предсказать изменение курсов валют? — не поверила я.

— Главное — акций. Не я один, — пожал плечами Тони. — Удобная способность, правда? Посуди сама, Венера, разве они могут допустить, чтобы их слуги ходили без денег? Что может быть нелепее — подручный дьявола, зарабатывающий на хлеб насущный в поте лица своего?

— Ну да, у подручного дьявола есть дела поинтересней, — согласилась я. — Ой, помню-помню! В твоем замке я видела компьютер. До меня сначала не дошло — как это он рассылает ответы едва ль не раньше, чем письма получает. Теперь-то понятно.

Энтони, видно, тоже все стало ясно.

— То есть вообще-то я ничего не разглядывала, — поспешила я на попятный, — я за Князем зашла. То есть я даже в комнату не заходила…

— Разве?

— Ну только заглянула. И ничего не трогала.

— Неужели?

— Разве только Книгу…

— Но этого вполне достаточно. Венера, не оправдывайся. Ты уже все выложила Рыжему, как на духу. Помнишь?

— Да? Ах, да. Далась же вам эта книжка!.. — проворчала я. — Как будто мне делать нечего, кроме как книжки таскать из замков.

— А знаешь, Венера, что я думаю?

Я стала вся внимание. Хоть и знаю уже, что ничего хорошего он про меня не думает.

— Книгу взяла именно ты. Да, ты. Потому что больше некому. Потому что чужому она в руки бы не далась — если б почувствовала хоть тень желания завладеть ею. Ты же понятия не имела, что это такое. Думаю, и сейчас не догадываешься.

— Ну и зачем она мне нужна, по-твоему?

— Не тебе. Кто-то тебя использовал.

— Каким это образом? Меня что, загипнотизировали?! Вот зараза!..

— Кто?

— Кто загипнотизировал — кто ж еще! И сдается мне, то была Стелла. Неспроста она там околачивалась.

— Зачем она там объявилась — не твоя забота. Ты свою роль уже исполнила. И чем скорее вернешься домой, тем будет лучше. Лучше для тебя, — добавил он.

Ой, не нужно было его любовь желтоглазую заразой называть! Ну не удержалась…

ГЛАВА 24

Тени чужих предков

Было так поздно, что я даже не знаю, как это назвать — то ли глубокая ночь, то ли очень раннее утро. В общем, где-то между. Час волка. Темно и тихо. Рассвет даже намеком не обозначился на горизонте, и город, кажется, вымер.

Машина осталась на стоянке у казино. Но я была вовсе не против пешей прогулки по ночному мегаполису, ненадолго угомонившемуся после трудов дневных праведных. Мне нравилось слышать звонкое эхо своих шагов — особенно звонкое из-за новых розовых ботфорт. Вик, как настоящий рыцарь, даже предложил мне руку, чтоб я не очень уж спотыкалась на непривычных каблуках.

— Тони, а ты в курсе, что в твоем районе маньяк завелся? — поинтересовался он как бы между прочим.

— В курсе.

— Маньяк? — спросила я. — Настоящий?

— Серийный, — ответил Вик. — И вообще-то он любит трудиться примерно в это время. В этом самом квартале.

— Ух ты! В вашем Бюро все маньяки на учете?

— Все, только не этот. Данный субъект для нас бесполезен. Контролировать и использовать его в наших интересах нельзя, у него мозги серьезно переконтачены. Короче, опасный тип и ни черта не соображает.

— Не хотелось бы с ним встретиться, — поежилась я. В соседнем дворе тоскливо завыла собака.

— Смерть чует, — остановился Энтони.

— Это маньяк? — спросила я, замерев.

— Похоже, нет. Вик, пошли посмотрим?

— Ни за что. Я устал, я спать хочу…

— Пошли. Лучше сейчас поработать, чем потом за неприкаянной душой гоняться. Вон, смотри, — он указал на темные окна одного из домов, — уже предки собираются. Встречать явились.

Лично я ничего не видела. Темно, и все тут.

Но, разумеется, я последовала за парнями.

На нужный этаж мы поднялись на лифте. В кабинке прямо передо мной, из ниоткуда возник плешивый усталый черт в потертом смокинге.

— О, господин граф, вы здесь? — удивился он и почтительно поклонился.

— Привет, — кивнул Тони. — Скоро смена кончится?

Черт вздохнул.

— Ну иди отдохни. Мы сами управимся.

Дежурный снова поклонился и с удовольствием исчез — тихо и без спецэффектов, как и появился.

У Вика уже была наготове отмычка. С дверью справился, как будто каждый день ее открывал.

Энтони уверенно прошел в комнату. (Неприятно пахло лекарствами и стиральным порошком.) Там оказалось два человека — крепко спящая в кресле сиделка и старая толстая тетка в постели. Впрочем, насчет эпитетов я могу и промахнуться — в комнате горел лишь слабый ночник на прикроватной тумбочке. А вот голос у больной точно был противный — очнувшись, тетка резко села в постели и закричала на Энтони:

— Зачем ты пришел? Уходи! Не дождетесь! Не выйдет! — Как только она такими воплями сиделку не разбудила, и всех соседей заодно? — Не хочу! У меня здесь еще полно дел! И какая-то простуда мне не помеха!..

Энтони ничего не отвечал. Просто встал перед кроватью, сложив руки на груди, просто смотрел на женщину. Та замолчала, испуганно моргая. Потом закатила глаза и рухнула на подушки.

Я стояла в дверях. Услышав шорох, оглянулась: на кухне возник человек. В белом пиджаке, с бабочкой в розовый горошек. Первым делом он почему-то заглянул в холодильник, взял оттуда холодную банку газировки. Открыл, глотнул и, сморщившись, сказал:

— Какая гадость.

Кинул банку в мойку и пошел в комнату.

— Брат мой! — обратился он к Тони. — Разрешите мне первому, так сказать, ознакомиться с предметом.

— Пожалуйста, — ответил тот, вежливо пропуская «белого брата». — Ненавижу общаться с трупами.

Пришелец подошел к бездыханному телу, пощупал пульс на запястье.

— Остановка сердца, — кивнул он Энтони. — Чисто сработано. — И, бросив безжизненную руку, воззвал неожиданно трубным голосом: — Восстань, душа бесприютная! Покинь бренную оболочку, ибо жизнь вечная ждет тебя!

Над его головой в потолке разверзся тоннель из света. Но в ответ на требовательный призыв раздался протестующий визг. Пищали явно из трупа.

— Не противься! — разгневался посланник небес — Что ты себе позволяешь, монада бестелесная?! Оставь плоть тленную, иначе тленом станешь! Не позорь предков. Видишь, они тебя встретить пришли.

И правда, теперь и я заметила вереницу темных силуэтов, безмолвно стоящих вдоль стен. А последние, припозднившиеся призраки, тихонько просачивались в комнату через приоткрытое окно. Наверное, их-то еще на улице и заметил Энтони. Удивительно — черных на фоне черного неба…

Возмущенно попискивающей душе пришлось смириться со своей участью. В виде маленького, колючего от лучиков-молний шарика света она выкарабкалась из плоти в районе солнечного сплетения. Плавно поднимаясь, поплыла к светящейся воронке. Послышался звон ангельских арф… А может, это зазвенело у меня в голове.

— Мы что ж, зря сюда явились? — возмутился Вик.

— Подожди немножко, — тихо возразил Тони. Оказавшись прямо под сияющей воронкой, душа почему-то остановила свой полет.

— Ну чего застряла? — нахмурился ангел. Он попытался ее подтолкнуть, но как ни подлаживался — ни кулаком, ни плечом, — усилия успехом не увенчались.

— Кончай стараться, — отрезал Энтони. — Вик…

— Понял, — ухмыльнулся Ронан. И, взяв ангела за шиворот и пояс штанов, лихо закинул того в воронку: — Лети домой, птичка!

Тоннель захлопнулся, и шарик души, погаснув, шлепнулся на пол комком мокрой, липкой грязи.

— Э-э, — сказал Вик, — не блюла ты себя, тетенька! Тони, и как теперь эту лепешку соскребать?

К счастью, на кухне нашлись полиэтиленовый пакет и лопаточка для блинов. Я вручила инструмент Вику, а потом осталось лишь завязать пакетик узелком.

Сиделка продолжала безмятежно похрапывать в своем кресле.

— Ребята, — подозвал нас к окну Энтони, — как думаете, что там происходит?

— Ясно что, — ответил Вик, выглянув, — маньяк объявился. Работает. Легок на помине.

Чтоб не терять времени, Энтони покинул квартиру тут же — через окно.

— Мы лучше на лифте! — крикнул ему вслед Вик. Мне вообще-то тоже идея Энтони не понравилась — пусть пожарная лестница и не казалась слишком опасной, да только располагалась она возле окон соседней квартиры! Лично я не умею гулять по карнизам, как по подиуму.

Вик не торопился на подмогу другу, явно зная, что помощь не понадобится. А я спешила, подгоняемая беспокойством: маньяки, наверное, не каждую ночь встречаются?…

Но волновалась я напрасно. И, уже издалека оценив ситуацию, замедлила шаг.

А обстоятельства были таковы: автомобиль, его хозяин и «ночная бабочка» (проще говоря, представительница древнейшей профессии нетяжелого поведения в полной боевой раскраске). Оба сидят на асфальте, прислонясь к колесам, оба со связанными скотчем руками и заклеенными ртами. А полоумного охотника за мирными горожанами от дел отвлек Энтони. Сам безоружный и обезоруживший безумца, он вполне неплохо контролировал ситуацию. Уж не знаю, как называется этот стиль рукопашного боя, когда не отвлекаются на разные красивости вроде кульбитов над головой противника, тройных сальто с закруткой и вообще не делают лишних движений, но это, признаю, было действительно боевое искусство. Если честно, я даже немножко засмотрелась… Хотя смотреть было уже не на что. Как говорится, не успела и глазом моргнуть.

В общем, в два счета маньяк остался без своего ножа очень похожего на кухонный тесак, и оказался распластанным на асфальте носом вниз. В таком положении его удерживало настойчивое присутствие на шее ботинка противника. Но и это, очень неудобное, на мой взгляд, обстоятельство не мешало озабоченному полуночнику изобретать новые сочетания и грамматические обороты из самых отборных, грязных ругательств.

— Так выражаться при дамах! — воскликнул Вик. — Венера, заткни уши!

— Вик, его пристрелить или как? — спросил Тони в сомнении.

— Вот еще! — фыркнул тот. — Пули тратить на такого мерзавца. И всю улицу разбудим.

Тони пожал плечами.

Хрустнули позвонки, и поток проклятий пресекся Только резкий вздох сквозь стиснутые зубы выдал, что Энтони сейчас почувствовал.

Вик освободил дрожащую «гейшу»:

— Да, сударыня, не повезло вам сегодня. Идите домой и забудьте все, что видели. И мой вам совет: найдите другую работу.

— Вдруг исправится? — пояснил он мне, едва в темноте стих торопливый цокот каблучков.

— А этого развязать? — кивнул Вик на мужчину — хозяина автомобиля и несостоявшуюся жертву маньяка.

Энтони подобрал с земли нож. На иззубренном лезвии виднелись бурые пятна. Взвесил клинок в руке и сказал:

— Пусть он умрет сегодня?

Мужчина вскинулся. Неуклюже — со связанными руками — поднялся. И дикими глазами уставился на Энтони. Тот невозмутимо выдержал взгляд.

Вик почесал нос. Взяв меня за руку, деликатно отвел в сторонку.

— У тебя есть выбор, — тихо сказал Тони. — Ты можешь умереть завтра, как суждено судьбой, и остаться никому не нужным призраком. Ты христианин? Значит, твоя душа отправится в чистилище, но не попадет туда. Твоя жизнь была бесполезной и пустой, и потому ты застрянешь на полпути между адом и раем. Целую бессмысленную вечность будешь тенью самого себя.

Тони сорвал скотч с лица мужчины. Чтоб тот смог крикнуть:

— Я не хочу!

Энтони покачал головой.

— Ты все равно должен погибнуть. Если сегодня тебя не убить, то следующей ночью ты покончишь с собой. Тебе незачем и не для кого жить. Подумай, ведь лучше умереть — умереть так, чтоб тебя посчитали героем, спасшим горожан от полоумного преступника. И начать жизнь сначала.

Энтони заглянул ему в глаза, но там был только страх.

— Боль очистит тебя, — тихо пообещал он.

Быстро, властным движением хищника, Энтони развернул его спиной к себе и, обхватив одной рукой за шею, другой вонзил нож под лопатку. С хрипом тело медленно осело к его ногам. Перехватило дыхание, и волна боли заставила Энтони упасть на колени.

Я бросилась к нему, не зная, чем помочь, обняла, не обращая внимания на разверзшуюся в надвинувшихся небесах уже знакомую воронку из света. Энтони поднял голову — побелевшие губы, сухие глаза, — встретился взглядом с призраком. Дух убитого растерянно оглянулся, прежде чем улететь светлым облачком, увлекаемым потоком неземного сияния.

ГЛАВА 25

Тлен к тлену, пыль к пыли!

— Как приятно сделать человеку добро, — хмыкнул Вик, помахав призраку вслед. — Готовы? Сейчас сюда нежить заявится. Вон, уже ползет. Кровь почуяли.

Энтони поднялся, отряхнул брюки.

— Нежить — это что? — спросила я.

— Нежить, — ответил Вик, доставая из внутреннего кармашка пиджака, будто шариковую ручку, девятидюймовой длины ножичек, — это то, что нужно уничтожить.

У Энтони ножны с кинжалом (который оказался чуть покороче, зато обоюдоострый) были прицеплены к поясу сзади — длинный жакет мог легко скрыть не один томагавк.

— Возьми, — сказал он, протянув мне клинок. — Если что, бей по позвоночнику, не стесняйся.

— Угу, — сказала я, — обязательно.

— Они опасны, только если чувствуют страх. И если кровь попробуют.

Понятно. Значит, к трупам подпускать эту нежить нельзя, иначе взбесится. Хотя зачем им кровь? Ведь есть они не могут по определению — в этом я вскоре убедилась воочию.

Тьма вокруг сгустилась. Вик внимательно вглядывался в пустоту улицы, в нетерпении поигрывая кинжалом. Тони, просто прикрыв глаза, ждал. Целое мгновение я не слышала даже своего дыхания.

Коротким, четким движением, не поворачиваясь, Тони ребром ладони рассек воздух справа от себя. Из полумрака в круг освещенного фонарями асфальта выпал трухлявый скелет. Белые кости в саване из грязной паутины.

И что тут началось! Из ниоткуда, из темноты ночном выступила просто толпа этих скелетов, смердящих канализацией, да и выглядящих не лучше отбросов с мусорной свалки. Здесь и нормальные скелеты, и какие-то полулюди-полузвери, и разные костлявые уродцы, и на всех костях болтаются лохмотья не то одежды, не то сгнившей плоти. Что угодно, но бояться их я не собираюсь.

Следуя совету, я целилась клинком в позвоночник, что было совсем не сложно, учитывая общую прозрачность бестелесного воинства. А вообще ветхие ребра и прочие конечности очень мило рассыпались с первого же удара. Если же бить прицельно — мощи складывались в аккуратные кучки… Вот только уж очень много их было.

Между делом я успевала оглядываться на парней. Поняв, что помощи мне не требуется, они, как говорится, решили отвести душу, то есть оттянуться по полной. Вик нежить колошматил просто и со вкусом. А Энтони, похоже, собрался припомнить все известные ему приемы рукопашного боя, применяя их по очереди и не повторяясь. Вот такая ночная физкультура.

В общем, бедная нежить. Хоть их вначале, казалось, было много, для нас троих оказалось явно маловато.

— Ой, сколько мусора! — вздохнул Вик, переведя дыхание и оглядевшись. — Что делать будем, Тони? Нельзя же оставлять такую свалку.

— Пусть Венера приберется.

— Что?!

— Правильно! Венер, это несложно — осени сей бренный прах крестным знамением.

— По-православному или по-католически?

— А им все равно.

— Только нас не задень.

Я перекрестила ближайшую ко мне кучку костей. Прах, будто порох, вспыхнул бенгальским огнем. Пламя быстро перекинулось на соседние останки — и вот уже заполыхало все.

— Красота! — сказал Вик.

— Про машину забыли! Сейчас взорвется — бежим!

— Генеральная уборка называется…

Недалеко от дома нас встретил Князь. Он вынырнул из кустов зеленой изгороди, сверкая фосфоресцирующими глазами в жемчужном сумраке близкого рассвета. И повис на штанине хозяина.

— Попридержи когти! — воскликнул Тони, беря кота на руки. — Всего располосовал, зверь.

Князь восседал на хозяине, счастливо щурясь, распушив хвост, как факел, и запуская в плечо Энтони когти то правой, то левой лапы.

— Буду спать до вечера, — пообещал, зевая, Вик.

— А я ногу натерла, — пожаловалась я.

И тут эта бедная моя конечность неудачно подвернулась и я потеряла равновесие. Я б не упала, если б Энтони, в которого я врезалась, удержался на ногах. Но, видимо, моя боль откликнулась в нем с полной силой.

Так что мы оба повстречались с асфальтом — Князь успел спрыгнуть с рук хозяина весьма вовремя.

— Венера!

— А я что? Разве я специально?… Ой, что это?!

Сзади, в зарослях зеленой изгороди на миг вспыхнуло пламя — в кустарнике оказалось пробито круглое отверстие с краями из дымящихся обугленных листочков. А с другой стороны на нас несся угрожающе шипящий шар раскаленной плазмы. Из-за спины Энтони мне было плохо видно. И высунуться он мне не дал, бесцеремонно толкнув обратно на землю. Я только заметила, как, выбросив вперед руку, Энтони остановил летящий снаряд и усилием воли заставил его отправиться обратно. На другой стороне улицы метнулась тень, но огненный шар настиг своего отправителя и взорвался с беззвучной вспышкой.

— Кто это был? — спросила я.

— Теперь уже не узнаем, — сказал Тони. И добавил смутив меня серьезным взглядом: — Ты спасла меня.

— А кстати, где Князь? — поинтересовался Вик и, подав мне руку, помог подняться.

Энтони пошатнулся и, сжав голову руками, глухо застонал.

— Тебя задело? — всполошился Вик.

— Боже, как плохо… — прошептал он, — никогда хуже не было…

Кусты изгороди зашевелились, и на тротуар рыжей молнией выскочил Князь. Он что-то держал в зубах Я наклонилась, и кот положил мне на ладонь… крошечного котенка. Малыш дрожал, испуганно мигая бусинками глаз.

— Ну вот и причина… Такой маленький, а столько эмоций, — сквозь боль улыбнулся Энтони.

Он забрал малыша из моих рук, осторожно погладил по пушистым круглым ушкам. Спрятавшись в тепло под пиджак к Энтони, этот маленький грязный заморыш подумал минутку и замурлыкал, как настоящий кот.

— Твое высочество, ты у нас которого по счету зверя спас? — спросил Вик, беря на руки Князя.

— Тринадцатого.

— Значит, так и назовем — Микадо Долголапый Тринадцатый!

Наконец-то этот бесконечный день закончился. Столько всего сегодня со мной приключилось — даже в голове не укладывается! Но, слава Фрейру, я добралась до постели, и если хоть чуток посплю, то, может, все впечатления как-нибудь в порядок приведутся.

Скажу сразу: квартирка у Энтони оказалась не маленькая и в мое распоряжение предоставили целую отдельную комнату. Апартаменты достались Тони от прабабушки — кстати, той самой, что поведала о тайне графского наследства. И были, честно сказать, ничуть не хуже замка! В элитном доме, в очень приличном районе (удивляюсь только — здесь позволяют держать домашних животных!). И интерьер внушал уважение. Я разулась в прихожей, не решившись топтать каблуками явно старинные и дорогие ковры, к которым парни, между прочим, не проявили ни капли почтения! А Князь — вот зверь своих хозяев — с огромным удовольствием побежал точить когти о полированную мебель стиля ампир. В этом доме явственно чувствуется отсутствие женской руки!

Нет-нет, не подумайте, что в квартире был жуткий бардак. Бардак — вполне естественный и обычный для нормального существования — имелся в спальне Энтони и на кухне. А вот в остальных пяти комнатах жизнь присутствовала лишь в виде цепочек кошачьих следов на толстом ковре пыли. В общем, атмосфера тут была абсолютно та же, что и в замке. Эх, прибраться бы здесь генерально, по-весеннему…

Я гуляла по комнатам, разглядывала картины в золоченых рамах, семейные фото на книжных полках, фарфоровые пасторальные статуэтки…

— Вик, какого черта! Выключи немедленно! — раздался разъяренный вопль из кухни. Энтони имел в виду телефонный автоответчик, включенный в прихожей.

— Надо же узнать, кто сегодня тебя искал, — откликнулся Вик из другой комнаты. — Вдруг что-нибудь важное.

— Нет там ничего важного, — огрызнулся Тони.

Автоответчик послушно выдавал сообщение за сообщением: от бабушки Ирмы: «Позвони мне!»; от бабушки Линды: «Позвони матери, имей совесть!»; от бабушки Сандры: «Где ты пропадаешь? Мы волнуемся!»; от бабушки Миранды: «Чтоб сегодня же был у меня. Если не явишься — обижусь раз и навсегда!» И через секунду: «Это я, твоя обиженная бабушка. Если не перезвонишь, перестану с тобой разговаривать». И следующее сообщение: «Это опять я. Звоню сказать, что теперь с тобой, Антуан, не разговариваю».

Выполнять просьбы бабушек, разумеется, никто не собирался. Вместо этого парни взялись за меня — хоть глаза мои слипались на ходу, спать не отпустили, пока не протелефонировала родителям о своем полном благополучии. Благо в России уже был давно день.

— Чтоб не получилось, будто мы тебя действительно похитили.

ГЛАВА 26

Наводим порядок

Ты в моем сердце.

Но голодно в желудке. И

Схожу в магазин…

Хокку неизвестном русского автора

2 августа, суббота

Мне снились костры. Языки пламени извивающимися змеями взлетали ввысь, стараясь дотянуться, лизнуть черное небо. Искры метались стаями жалящих ос. Жар был невыносим, огонь повсюду. Я закричала, но убежать невозможно: руки связаны, за спиной деревянный столб. Пламя подступало к босым ногам. Начали тлеть полы монашеской рясы, которой суждено стать моим саваном.

А рядом никого, холодная пустыня. Только луна в черном небе смотрела на меня слепым белым глазом…

Меня разбудил истошный писк.

— Что такое? — спросила я Князя. Тот даже головы не поднял с подушки — лежал рядом, растянувшись на полкровати. Только глаза приоткрыл щелочкой. Кстати, всю ночь провел в моей постели. Непрошеный гость!

Я выбралась из-под одеяла и выглянула в прихожую.

В квартире было тихо, а писк доносился из комнаты Энтони.

Князь медной молнией проскользнул мимо ног. Писк прекратился, и я поняла почему: кот. с хмурым видом с котенком в зубах отправился в туалет. Малыш висел тихо, только ножки болтались.

Ясно, в доме я была одна, если не считать полутора котов (малыш на целую кошку никак не тянет).

В прихожей, под вешалкой из оленьих рогов, обнаружились пакет с моей одеждой (из которой меня вытряхнули вчера в магазине — впрочем, я вовсе не в обиде) и коробка с маленьким телевизором — тот самый выигрыш за юбилейную душу для Бюро господина Дэкстера. Кстати, других телевизоров в доме не имелось… Честно говоря, для меня жить в доме без ТV было б хуже адской пытки.

А на кухонном столе я нашла записку, в коей подробно объяснялось, каким транспортом можно добраться до города, где живут мои крестные, а также объявлялась благодарность за содействие и предлагалось все, произошедшее вчера, побыстрей забыть. Правда, почему-то в постскриптуме говорилось, чтоб «бижутерию» я обязательно оставила себе на память. Рядышком лежали деньги на билет.

Совести у них нету! Благородные бриллианты бижутерией обзывать!

И вообще, раз похитили, то теперь терпите. Уеду когда захочу. По крайней мере после завтрака.

А в холодильнике, кроме кошачьих консервов, ничего не было. Что ж, нужно сходить в магазин. И в парикмахерскую — обязательно! После вчерашних экспериментов с моей внешностью утром, увидев себя в зеркале, я откровенно напугалась: не люблю незнакомых блондинок!

Зазвонил телефон. Вспомнив о многочисленных родственницах Энтони, я трубку не взяла. Но включился автоответчик, и я услышала убедительный голос господина Дэкстера:

— Мадемуазель Дыркина, возьмите трубку.

— Чем обязана? — спрашиваю.

— Что вы, это мы вам премного обязаны! — пророкотал в ухо чарующий баритон.

А потом наговорил кучу комплиментов моей обворожительной красоте, уму и понятливости, так что у меня покраснело не только ухо — я вся была в смущении. И, конечно, я, не раздумывая, согласно закивала, когда Джеймс попросил меня не спешить с возвращением домой. Ему, оказывается, чрезвычайно необходима помощь такой исключительно разумной и ответственной барышни, как я. Правда, чего он хотел конкретно — для меня осталось темной тайной. Одно ясно — ему почему-то очень нужно, чтоб я пару дней своей компанией понадоедала Энтони. Ну сделать одолжение такому видному джентльмену мне не затруднительно.

— Разумеется, наш разговор должен остаться тайной, — сказал Джеймс.

Обязательно. Понимаю… Не нужно ли мне чего? Вроде бы нет… Я собираюсь здесь немножко прибраться…

— Типичная реакция женщины на быт одинокого мужчины — хмыкнул Джеймс — Тогда тебе действительно понадобится помощь. Подожди минутку.

И трубку повесил. Я засекла время, и ровно через минуту снова раздался звонок — на этот раз в дверь.

На пороге стояли три девушки — цветастые платья, босоножки, длинные косы, золотой загар, сияющие глаза.

— Флора — Аврора — Ирида, — представились они и впорхнули в прихожую.

— Сколько в ковре пыли!

— Здесь нужно вымыть пол!

— Клянусь Юноной, светильники тут не чистят!

— Зеркало потускнело, его срочно нужно протереть с уксусом!

— А-а!!! Спаси нас, Деметра! Под шкафом живет паук!!!

— Кто-нибудь когда-нибудь здесь мыл люстру?!

И девушки обернулись ко мне, осуждающе сдвинув брови.

— Одну минутку! Вас прислал Джеймс Дэкстер? Кто вы? Домовые? Кикиморы?

— Мы нимфы! — ответили хором. Продолжила одна:

— Мы младшие богини пантеона. Флора была дриадой в священной роще, Ирида — наядой священного ручья, а я — ореадой. Но теперь, когда наши рощи срубили, ручьи загнали в трубы, а горы срыли с землей, мы стали безработными. В Бюро господина Дэкстера нас выучили на горничных и обещали подыскать хорошее место.

— Ага, — сказала я глубокомысленно. — Тогда, Аврора, бери пылесос. Флора, приберись на кухне. А Ирида пусть займется стиркой. Девочки, как представительницы вида хранительниц очага и вообще уюта мы обязаны устроить здесь порядок. Мы должны оправдать доверие господина Дэкстера, правильно?

— Так точно, сударыня, — присели в реверансе три нимфы.

— Отлично. Ну я пошла по магазинам.

Я очень удачно сменила ненавистную блондинистую окраску на аппетитный цвет золотистой румяной сдобы. Потом пробежалась по универмагу и вернулась в жилище моего похитителя с полными пакетами, забитыми всякими вкусностями.

Стоя у двери, я рылась в карманах в поисках ключей, что с занятыми руками было сложновато, и услышала, как кто-то шумно поднимается по лестнице. Странно не воспользоваться лифтом…

ГЛАВА 27

Поймали с поличным

Итак, это оказалась одна из бабушек. Миранда — та самая, что в телефонных посланиях грозилась перестать разговаривать с несносным внуком. На вид бабуся выглядела очень моложаво. (Как я узнала позднее, всем бабушкам Энтони было лишь слегка за шестьдесят. Можно сказать, самый расцвет! Полная свобода, куча времени, и здоровье еще многое позволяет. А дома сидеть не хочется, потому что незачем!)

Узрев меня у дверей с ключом у замочной скважины бабуся забыла поставить занесенную над ступенькой ногу и подумала: «Господи Исусе! Дожила!»

Я мило улыбнулась и елейным голоском сообщила, что если мадам к Энтони, то его дома нету.

— Его всегда нет дома! — пробурчала Миранда. Я наконец отперла дверь. Но за порогом нас поджидал строй из трех нимф-горничных. Я просемафорила им страшными глазами и, совершив маневр, вернулась к оставшейся «вне» бабусе. С сияющей улыбкой (растянутой усилием воли до ушей) я развернула ее спиной к двери и радостно представилась, без смущения заявив, что Тони мне много рассказывал о вас, о бабушках. Миранда в свою очередь тоже была вынуждена назваться и не заметила, как позади нее гуськом покинули квартиру понятливые нимфы, на прощание помахав ручкой. Ну не могла же я настолько скомпрометировать Энтони перед родней: застать одну незнакомую девицу перед дверью — это одно дело, а вот четырех — это уже слишком!

К счастью, бабушка торопилась по своим делам и — хоть я видела, что ей очень хотелось, — не могла задержаться чуточку дольше. Лишь полчасика посидела со мной за чашкой чая. Но мне показалось, что прошло двое суток.

— Князь, скажи честно, — попросила я, — я правда выглядела ужасной дурой или мне можно быть менее самокритичной?

Кот отвернулся и с видом сфинкса стал смотреть в окно. Разумеется, он нелестного мнения о моем уме и вовсе не собирается этого скрывать.

— Сам попробуй, — обиделась я. — Интересно посмотреть, как у тебя получилось бы целых полчаса отвечать на все вопросы, как попугай: я не знаю — я с ним только недавно познакомилась — понятия не имею — мне самой непонятно. Как дура!

От такого полного морального огорчения я знала только один верный способ излечиться — съесть что-нибудь вкусненькое. А чтобы съесть что-нибудь вкусненькое, нужно приготовить что-нибудь вкусненькое. Как удачно! Я купила все необходимое заранее. (Если кому-то покажется не слишком правдоподобной такая моя предусмотрительность — что ж, признаюсь, вы правы. Вообще-то сначала я намеревалась проверить на истинность старинную мудрость про путь к сердцу мужчин, но ведь одно другому не мешает!)

Лирическое отступление № 8, о пироге

Итак, я решила испечь пирог, и не какой-нибудь, а шоколадный с вишневой начинкой.

— Конечно, она имеет право задавать вопросы типа: «Фрося, а вы случайно не в курсе, где работает мой непутевый внук?» — сказала я, обращаясь к Князю и попутно замешивая бисквитное тесто. — Представляешь, Энтони не удосужился придумать для семьи приличной легенды! Понятно, он не мог рассказать про… про… Да ни про что не расскажешь! Но почему бы не соврать что-нибудь поприличней? Нельзя же держать родных в информационном вакууме! Представь, твое высочество, они полагают, что Тони связался с мафией!

Кот невозмутимо жмурился на меня, устроившись на подоконнике возле горшка с кактусом.

— Хотя они недалеки от истины… Ты прав, я забыла соль.

Соль подозрительно быстро нашлась в шкафчике на верхней полке. Может, это Князь мне подсказал?

— Любопытно, а у кошек, когда они думают, бывают мысли? Или вы соображаете чем-то другим? Или мыслями, но не выраженными словами?…

Однако как я вовремя обнаружила, что нас на кухня трое! Оказывается, пока я размышляла над банкой соли, малыш уже забрался на стол и вознамерился поиграть в кегельбан куриными яйцами, которые я еще не успела пустить в дело.

— Ой! Зверь! Ты мне сейчас на полу яичницу устроишь! — закричала я.

Не ожидавший такого внезапного шума, котенок подскочил, распушился и упал со стола — прямо в бумажный пакет из-под муки, оставленный мной на стуле. К счастью, вся мука уже была высыпана в миску, но зверенок все равно стал белым. Я подхватила чихающий пакет и попыталась извлечь несчастного — как бы не так! Зверенок распустил лапы и когти, и мне пришлось положить это дерущееся чудо в упаковке на пол: там падать некуда.

— Подумать только! Всего за полчаса Миранда столько мне рассказала! Прикинь, Князь, оказывается, до Энтони в его семействе по материнской линии рождались исключительно девочки! Погоди, это сколько же времени у старого графа Диса не было наследника?… Кстати, а ведь это неспроста, это что-то значит. Кажется, я где-то читала, что если из поколения в поколение проблема с мальчиками, значит, в роду имеется ведьма. Надо было расспросить поподробней Миранду. Тони сказал, что его прабабка была гадалкой? Но, Князь, ведь гадалка — это не то же самое, что… Ой!

Я вскрикнула, потому что на мою ногу наехало шебуршащее нечто — все тот же бумажный пакет, теперь уроненный набок. Из него виднелись две задние лапки и хвостик. Даже не знаю, что там интересного нашел малыш, но, спрятанный в упаковку (весьма своеобразно, я б даже сказала, оригинально спрятанный — наполовину, филейной частью на улицу), он уже испутешествовал всю кухню.

— А если честно, — призналась я Князю, поставив бисквит печься в духовку, — я б ничуть не возражала, если б Тони представил меня своей семье. Все-таки четыре бабушки — и все родные — на это стоит посмотреть. Одна Миранда достойна внимания: «Я, говорит, на лифтах не езжу. Мне здоровье дороже. И вообще, лифт — это самоходный гроб, перевозящий вас из жизни прямо на кладбище». Каково, Князь! Или вот еще: «Когда ребенок в семье растет один — обязательно вырастет чудовищем». Что и получилось!..

Я решила, что у меня должен получиться вишневый торт. А раз так — нужно заняться вишней. Оную ягоду я буду лишать скелета!

Чтоб посмотреть на процесс с безопасного расстояния оба кота залезли на холодильник. Малыш ради этого даже оставил свою многофункциональную игрушку.

Вот уж понятия не имею, чем они собрались любоваться. Косточки летали по кухне лишь поначалу. Со второй дюжины ягоды стали смирней. Наверно, самых диких я уже прирезала.

Но звери мне ничуть не мешали — даже напротив, в качестве внимательных слушателей они меня очень даже устраивали. По локоть в бордовом соке, будто в крови, я пыталась им втолковать:

— Я не должна была слушать! Мне стыдно и совестно. Честное слово! Но я не могла не слушать! Во-первых, я не могла заткнуть уши и заставить Миранду замолчать. А во-вторых, она ведь говорила об Энтони. Понимаете, звери, она говорила о вашем хозяине, который — не стану скрывать — мне очень даже не безразличен. Конечно, у бабушек о внуках далеко не всегда корректное мнение. Они не всегда сознают, чем отличается университет от детского сада. Для них мы вечно будем орущими карапузами в сопливничках. Им странно видеть в нас взрослых людей со взрослыми, серьезными проблемами. Вот когда моя бабуся заговаривает обо мне с гостями, например, она непременно припомнит какой-нибудь эпизод из моего памперсного детства. Для нее это было как будто только вчера! Понимаете, выходит, как будто действительно только вчера я ходить научилась! И самое большое достижение в моей жизни — что я в год и три месяца сказала «мама»! Отвратительное чувство. Бедный Энтони — ему приходится терпеть в четыре раза больше. Так о чем это я? Интересно, в этом доме есть миксер?

В замке кухня, помнится, была прекрасно оборудована. Просто упакована по высшему разряду. А здесь — кроме, разумеется, холодильника и плиты — я смогла обнаружить лишь тостер и дрель. Как же мне взбить крем?

Хотя, если хорошенько подумать, дрель — это тот же блендер со сменными насадками. Ой, не промахнуться бы…

Слава Тору, у дрели имелась кнопочка регулировки скорости оборотов. Так что, зарядив инструмент венчиком вместо сверла, я уже не так рисковала распилить кухонный стол вместе с миской.

— Понимаю, если б я держалась по-другому, не развесила столь откровенно уши, не стала бы слушать с открытым ртом, Миранда вряд ли оказалась бы столь разговорчивой. Но разве мне нужно это? Признаю, я вела себя нечестно. Нечестно и неправильно по отношению к Тони. Я б ни за что не хотела оказаться в такой ситуации на его месте. Представить страшно, что он обо мне бы подумал после такого же tet-a-tet. с моей бабулькой. Хотя, с другой стороны, ведь я не стала о нем худшего мнения, узнав, каким ангелом он был в детстве…

Итак, я достала из холодильника бутылочку жи-и-ирных сливок, вылила это дело в кастрюльку, добавила пакетик ванили, сахарной пудры и приготовилась взбить крем, вооружившись дрелью.

Но котенку надоело сидеть на холодильнике. Напомню: холодильник, хоть изнутри по большей части пустующий, был примерно двухметровой высоты. И малышу спрыгнуть с него представлялось довольно-таки трудной задачей. Он просто повис на краю, уцепившись за бортик, и истошно запищал. Испугавшись, что ребенок упадет, я бросила дрель и вскочила на табурет. Котенка подхватить я успела. А также попасть коленом в кастрюльку со сливками.

В общем, пока я отмывала и отмывалась от калорийно-сладкой субстанции, бисквит едва не подгорел. Но взошел он первоклассно! Толстый, мягкий, пышущий жаром и дышащий коржик я разрезала вдоль (в смысле горизонтально). Благо, в отличие от миксеров, дефицита в острых и длинных ножах не наблюдалось.

Я давно заметила, что в кулинарии точное соблюдения рецепта — далеко не главное. Гораздо важнее кажется мне общий настрой кулинара и умение импровизировать. К еде нужно относиться как к картине — общий фон пропитанного сиропом бисквита, цветной акцент вишневой прослойки (ягоды предварительно обмакнула в разогретую сахарную карамель), слой взбитых сливок из баллончика (я предусмотрительная девочка), снова коржик, а сверху — глазурь из растопленной плитки горького шоколада.

Не уверена, что положила все необходимое, но вы глядит очень даже вкусно.

ГЛАВА 28

Благие намерения и погубленная репутация

И вот я водрузила на стол пышный, ароматный, аппетитный тортик.

Очень вовремя — собачий лай в прихожей возвестил о возвращении хозяина. Отряхнув фартук, я изобразила само воплощение домашнего уюта. Но Энтони заглянул на кухню, и улыбка с моего лица слиняла.

— В каком ты виде! — изумилась я. — Ты где так умудрился извазюкаться?!

Энтони ухмыльнулся — он и оба его пса были буквально по уши в грязи! Причем некогда белоснежный Цербер решил отряхнуться посреди кухни, и на только что вымытые шкафчики, пол и стены полетели метеоритным дождем комья земли. «Обрадованный» Князь зашипел, как раскаленная сковородка.

— Я думал, ты уехала, — сказал Тони.

— Как видишь, нет. Послушай, твоя бабушка…

— Потом. Вот, держи. — Он сунул мне пакет. — Цезарь, Цербер, быстро в ванную!

— Погоди!.. — Ну вот, он даже не заметил мой кулинарный шедевр!..

— Что? — Почувствовав мое огорчение, Тони настороженно замер.

— Вот, хотела сюрприз сделать, — призналась я.

— Отлично, — кивнул он. С таким видом, будто его сейчас стошнит. — Извини, но я сейчас о еде даже думать не могу. Все утро потратил на… В общем, одного типа нужно было на тот свет отправить. Ну мы его немножко утопили. В его собственном туалете. В унитазе, короче.

Неужели? И там было грязно, но весело?

Троица, посмеиваясь и виляя хвостами, скрылась в ванной.

Я заглянула в пакет. Внутри оказались новая кошачья миска и тапочки — из розового меха с заячьими ушками. В таком виде еще и по магазинам гуляли?

— Миска для малыша! — крикнул Тони, через пару минут выталкивая из ванной свежевымытых псов. — А тапочки тебе. Я подумал, не помешают.

— Спасибо. Я так и поняла, — кивнула я.

На его мокрой насквозь майке блестели пузырьки мыльной пены, а псы никак не желали заканчивать с гигиеной — очень им нравилось вытираться пушистым полотенцем. Только когда Энтони пригрозил их еще раз засунуть под душ, собаки ускакали в комнату, правда, прихватив полотенце с собой.

— Если меня будут спрашивать — меня нет. Я умер на ближайший час! — предупредил Тони.

Но через пять минут зазвонил телефон. И, засмотревшись на игры зверей (Князь залез на полку с фарфоровыми статуэтками и, свесив хвост, дразнил сей конечностью собак, ловил их широкой лапой без когтей, а те, захлебываясь от радости, прыгали внизу, налетая друг на друга и клацая зубами), я потеряла бдительное и взяла трубку.

— Фрося?

— Да? То есть да, это я.

Оказалось, мать Энтони. Помня его предупреждений я заявила, что никого нет дома. Но мне не поверили.

— Тони! — тихонько поскреблась я в дверь ванной прикрыв трубку рукой. — Тебя твоя мама спрашивает.

— Я умер!

— Она не верит.

— Ну соври что-нибудь другое.

— Я мамам врать не умею. И не буду.

— Ну ладно, давай сюда телефон.

— Куда сюда? — опешила я.

— Сюда. Через дверь по телефону говорить неудобно Неужели ты думаешь, будто из-за того, что кое-кто не хочет во благо ближнего своего показаться необъективным, я должен покидать эту восхитительную горячую ванну, куда убухал столько шампуня и прочей гадости?

Справедливо. Делать нечего. Я закрыла глаза рукой; другую (с телефоном) вытянула вперед и толкнула дверь. Сделав вслепую пару шагов, я поскользнулась и, как и следовало ожидать, очутилась на кафельном полу. Разумеется, после купания двух собачек здесь были не просто лужи — моря разливанные.

— Удачно, — заметил Тони. — Ничего серьезно не ушибла.

Собравшись с пола на четвереньки, я подняла голову и оказалась нос к носу с ним. Он наблюдал за мной с кошачьей невозмутимостью, положив руки на бортик ванны и уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы. Блестят браслеты на запястьях, искрятся глаза из-под мокрых прядей. Прическа в стиле «пушистая ехидна». И море — нет, сугробы пенных пузырьков.

У меня загорелись уши. Сунув ему возмущенно пищащий телефон, я ретировалась. И перевела дух, прислонившись к двери с той, другой стороны.

— Привет, мам. Ты не поверишь, но я только что собирался тебе позвонить, — донесся насмешливо-бархатный голос. В ответ телефон так запищал, что даже мне стало слышно. — Нет, не вру. Просто преувеличиваю немножко… Угу, ты это уже говорила. Что поделать — так уж меня воспитали… Кто она? Миранда уже наябедничала? Просто знакомая. Да, оставалась у меня на ночь… Даже в разных комнатах. Мам, как тебе не стыдно? Взрослый человек, а туда же…

Это, наверно, они обо мне. Как все же невежливо — так ржать над родной матерью…

А ты сама, Дыркина, хороша! Подслушивать под дверью чужие разговоры разве приличней? Но я ж не по своей воле! Просто уйти не могу — коленки дрожат, ноги не держат. Я ведь девушка чувствительная, старомодного воспитания. И такой конфуз — растянуться на полу перед практически незнакомым молодым человеком! Хотя почему-то я не могу уже думать об Энтони как о чужом… А как же о нем думать? Как о брате, которого я клянчила в детстве у родителей? Нет, ни за что… О боги Валгаллы и Олимпа! Какие мысли в голове завелись, прямо перед собой совестно. Фрося, ты аморальная девица, и уши у тебя поделом горят!..

— …Не, мам, незачем тебе с ней знакомиться. Это вовсе не моя девушка! Это вполне самостоятельная личность… Нет, на ужин не приду. Ни с ней, ни один!.. Не соблазняй, не выйдет. Это все, мам? — Трубка запищала протестующе, но Энтони и не думал слушать: — Тогда до свиданья. Привет твоему мужу, папе и остальным!

— Венера, ты погубила мою репутацию, — сообщил Энтони.

— Ничего я не погубляла.

— Какой позор! — продолжал он. — Родная бабушка застала у меня дома незнакомую девушку! Что они подумают?! Нет, что они уже подумали!!!

— А что бы они подумали, если б я удовлетворила любопытство твоей бабушки! — ехидно заметила я. — Вообще-то она задавала мне множество каверзных вопросов.

Я сделала многозначительную паузу, но ожидаемой реакции не получила. Только был слышен ленивый плеск.

— Тебе не интересно?

— В общем, — сказал Тони, — нет. Уверен, ты разумная девушка и не выдала Миранде никакой секретной информации. Впрочем, хотел бы я посмотреть, как ты сообщаешь моим бабусям: «Ваш внук подрабатывает курьером смерти. Его босс — рыжий черт, а вчера мы вместе устроили побоище с трухлявой нежитью на улице…» Как, кстати, называется та улица? Хотя какая разница. Венера, раз уж ты здесь, может, потрешь мне спину?

Скажем прямо, такая просьба повергла меня в шок.

— Иди к черту! — взвизгнула я.

— Я так и думал, — вздохнул Тони. — Извини, не удержался. Просто ты так близко. Я даже слышу твое дыхание, частое биение сердца. Почти чувствую тепло твоего тела… И правда, как у тебя щеки горят! Венера, у тебя температура? Ты не заболела?

Какой участливый! Дыркина, возьми себя в руки! Он же просто издевается. Соберись с силами, отлипни от стенки, дура безмозглая. Кстати, где моя голова? Или во мне так же трудно найти здравый рассудок, как разум во Вселенной?! Чтобы очнуться, я себя больно ущипнула.

— Эй! Венера, что у тебя за привычка дурацкая?! Просто мания какая-то — себе синяки ставить!

— Извини, я не подумала. Послушай, а можно тебя спросить?

— А если я скажу — нельзя?

— Неважно. Почему ты зовешь меня Венерой?

— Потому что ты Афродита. Разве тебе не нравится?

— Как будто я похожа на ту безрукую толстую статую.

— Нет, ты похожа на древнегреческую языческую богиню — идеал женской красоты.

Точно, издевается.

— Значит, я типичная древняя гречка?…

Дверь у меня за спиной тихо отворилась. Повеяло морским бризом, соленой свежестью. Я повернула голову и встретилась глазами с Энтони. Он внимательно смотрел на меня, прислонясь к дверному косяку и прижавшись к дереву щекой и ладонью. Так близко. Если б я сейчас всего лишь приподнялась на цыпочки, то могла бы поцеловать его прямо в губы. Потемневшие от воды волосы, бисерные капельки на лениво вьющихся прядях…

— Знаешь, я тебе соврал, — сказал он. — Я сегодня никого в унитазе не топил.

— Жаль, — съязвила я. — А я-то хотела спросить, как такое делается.

— Понятия не имею. Но, наверное, это очень неудобно. Хотя сантехника бывает разная, и если найти подходящего размера… К сожалению, все утро пришлось убить на кладбище. Жутко грязная работенка.

— И что ты там делал, на кладбище?

— Мы искали неспящих зомби. Цезарь и Цербер их вынюхивали по следу, а я откапывал. Правда, было нетрудно: земля на таких могилах рыхлая, мертвецы ведь каждую ночь погулять вылезают.

— Зачем?

— По делам, — усмехнулся он. — Откуда я знаю? Кого-нибудь кушать, кому-нибудь мстить. Или, бывает, ведьмы позовут. Мне это фиолетово. Главное, гулять им вовсе не положено. Так что утром, пока все зомби храпят себе спокойненько в могилках, их можно без проблем пересчитать и принять соответствующие меры. Не представляешь, Венера, какой отвратительный вид у всех этих мертвяков! И почему всем колдунам не нужны нормальные приличные скелеты, а обязательно требуется полуразложившийся труп?!

Я слушала и думала — зачем это мне? В этой груди под черным шелком рубашки бьется не сердце, а замороженный сухофрукт? Пуговицы не застегнуты, воротник топорщится, как неприрученный. Поправить? Нет, у меня рука не поднимется. Что ж мне эмпат такой бесчувственный попался?!..

— Венера, извини за вчерашнее.

— За что? — изумилась я.

— За то, что я ошибся. Выбрал не тот цвет, и сегодня тебе пришлось перекрашивать волосы. Новый оттенок тебе очень идет.

Странный все-таки он парень. Не зря ли я собираюсь в него влюбиться? Может, стоит передумать, пока не поздно?

На мой шедевр — пирог с вишневой начинкой — Энтони смотрел с явным отвращением. А заметив наконец-то результат труда бригады нимф, расфыркался, как городской кот на сельскую мышь!

— Зачем тебе это надо?! Кто тебя просил это делать?! Какого черта?! Эти ковры — я мечтаю от них избавиться, просто у меня времени не хватает. А ты вытряхнула из них пыль! Я каждую субботу собираюсь сменить обстановку, а ты почистила мебель! Зачем?…

Я возразила, сказав, что ремонт можно сделать и в чистой квартире, а разводить дома тараканов и клопов вовсе не обязательно. Насчет «зверинца» он обиделся, что и не стал скрывать. В общем, ни я, ни он не стеснялись своих эмоций, и мы поругались. В конце я попрощалась и хлопнула дверью.

Признаюсь, недолго меня грызли сомнения и прочий негатив — быстрым шагом не успела дойти даже до угла.

Энтони догнал меня, и его виноватый вид говорил красноречивей извинений:

— Постой, Венера!

Как бы не так. Я останавливаться не собиралась, и ему пришлось пойти рядом.

— Извини, мне нужно научиться лучше себя контролировать. Знаешь, со мной такое нечасто случается — твои эмоции вошли в резонанс с моими, и я просто не смог сдержаться.

Его эмоции в резонансе с моими? Интересно. Выходит, иногда родство душ, так называемый настрой на единую волну может иметь очень неприятные последствия. В тот момент он чувствовал то же, что и я, но только умноженное в два раза? Я ему не завидую.

Зато теперь точно знаю, чем его можно довести до белого каления. Если все детство четыре активные бабушки наперегонки пекли пирожки и постоянно совершали генеральную уборку, то абсолютно понятно, как один только вид сдобы может привести в бешенство. (И зомби здесь ни при чем.)

Вынуждена признать — не все мои идеи оказываются столь хороши, как мне представляется. И что у меня за привычка — делать с большим удовольствием и чистыми помыслами вовсе не то, что нужно?…

ГЛАВА 29

Разнарядка по гадостям

От любезного предложения проводить мою особу до междугороднего вокзала я отказалась наотрез. Пока что мне и здесь нескучно. Не со всеми чертями, понимаете ли, познакомилась, не со всеми видами нечисти подраться успела. Да и кое-какую ведьму на чистую воду вывести надо бы. (Насчет ведьмы я, конечно, умолчала.)

Сказать честно, мой отказ возвращаться не слишком огорчил Энтони. Может, мое общество не так уж ему противно, как порой казалось? Во всяком случае настаивать не стал. О чем тут же пожалел — едва услышав об утреннем звонке Дэкстера.

— Джеймс зря просить не станет. Значит, ему очень нужно, чтобы ты осталась. Он что-то затеял и хочет в этой игре использовать тебя…

— И лучше бы мне уехать, потому что ничего хорошего на уме у вашего шефа быть не может, — перебила я. — Но я решила остаться и останусь. Потому что собираюсь узнать, кто украл эту твою Книгу и зачем меня хотели подставить. Это касается меня, это мое право.

— Скоро мы это выясним.

Вот сюрприз! Он не собирается мне возражать?

— Тем более, если ты понадобишься Джеймсу, он достанет тебя хоть из-под земли.

Из могилы, что ли?… Брр. Лучше уж я сама к нему приду и все выясню. Кстати, именно к господину Дэкстеру мы и направлялись. Правда спешили, что называется, не торопясь. Хоть время было уж не раннее (обеденная пора давно прошла), вряд ли шеф успел прийти в себя после вчерашней вечеринки.

— А что ж отгул не взял? — хихикнула я. — Или больничный. Человек он уж немолодой. Здоровье поберечь надо, отоспаться.

— Во-первых, Джеймс не человек. Во-вторых, нельзя медлить с поиском Книги.

— А вот с этого места поподробней! — потребовала я. — Раз уж я остаюсь, то мне нужно знать!

— Знать что?

— Все! Что это за книга? Откуда она взялась? Что такого важного в ней написано? Зачем она тебе и почему ее украли? Она опасна в чужих руках?

— Опасна — если она попадет к достаточно опытному колдуну. Книжка с секретом, — пояснил Тони. — Она далеко не каждому позволит взять себя в руки. Или текст не покажет.

— Или покажет какую-то шифровку. Как мне. А что в ней написано?

— Много чего. Начиная с того, как заговорить больной зуб и принять роды у козы, до инструкции для создания философского камня. Граф все записывал.

— А ты пробовал сделать философский камень? И как?

— Да, — махнул рукой Тони, — камень как камень. Свинец в золото превратил, но на другой день сам же рассыпался.

— Может, свинец некачественный попался?

Действительно, любопытный манускрипт. На страницах, сделанных из человеческой кожи, чернилами из крови первый (и единственный, если не считать Энтони) граф Дис записывал все сакральные знания, которые ему удавалось под пытками вырвать у своих жертв — женщин, обвиненных в колдовстве.

— Ну да, ну да. Сам же разыскивал, сам обвинял и сам сжигал на забаву местной инквизиции.

— Не для инквизиции, а прикрываясь ее именем. Безобидная деревенская знахарка, молодая вдова или потомственная ведьма — неважно. Лишь бы они обладали особым даром, хоть крупицей тайного знания. Ради этого, а не ради индульгенции или одобрения церкви четыре года каждое полнолуние граф отправлял на костер настоящих ведьм. Завладев их душами, он обретал их силу. Всего сорок девять жизней, по его расчетам, требовалось для того, чтоб стать могущественней Сатаны. У него получилось бы.

— Понятно. Аккумулятор накопительного типа. На сорока девяти батарейках, — пошутила я. Не слишком удачно.

— На сорока восьми, — поправил Энтони. — Сорок девятая ведьма его убила. Но это был не конец — лишь отсрочка. Теперь это наследство получаю я, каждый месяц по дозе.

— Круто! — признала я.

Но по Энтони было видно, что уникальное наследство его отнюдь не радует. Однако сочувствовать я не собиралась: киснуть по поводу своей исключительности вовсе необязательно.

— А ты левитировать можешь? — полюбопытствовала я.

— Может быть, — пожал он плечами, — я не успел прочитать все записи.

— Лопух! — был мой приговор. — И давно книжка пропала?

— Скорей всего в ночь на четырнадцатое.

— Когда я была в замке?

— Без тебя не удалось бы.

— И вы за… э-э… за две недели так ее и не нашли?

— Мы только недавно узнали. — Энтони нахмурился. Смутился? — Она мне всего три дня назад понадобилась.

— Ничего себе! — возмутилась я. — Ну ты и растяпа! А Джеймс еще собирается на тебя свой бизнес оставить! У тебя ж скоро так замок стибрят!

Представив себе эту картину, я остановилась посреди людного тротуара и, повиснув на его плече, неудержимо покатилась со смеху. Конечно, смешинка заразна, но Тони держался, пытаясь вернуть делу серьезность.

— Перестань, на тебя оглядываются.

— Ой, не могу!..

— Тебе плохо, да? — участливо спросил он. — От обилия информации мозжечок перегрелся?

— Ой, караул какой! Ты прикинь — завладеет замком какая-нибудь компания и будет туда туристов возить на экскурсии! А туристы домой приедут, но вспомнить, где были, не смогут! Так что каждый год агентство будет объявлять замок новинкой сезона! Причем с чистой совестью.

— Не-а, не выйдет. Улики останутся: все туристы давным-давно видеокамерами вооружились.

— Да? — Я даже расстроилась. — А идея была хорошая. Жаль.

— Об чем речь? — Между нами вклинился Вик Ронан собственной персоной. Откуда он появился — черт его знает. Пристроился средним звеном, бесцеремонно повесившись на нас буквой Т.

— Ты откуда взялся? — спросил Тони. — Нет, лучше скажи, почему я тебя с утра не видел?

— Соскучился?

— Прям до смерти. Договорились же на зомби вдвоем идти. Ренегат.

— Не обзывайся, я и так скорблю. Я сегодня назначен дежурным по пакостям.

— За что это тебя так жестоко?

— Ума не приложу, — тяжко вздохнул Вик. — Сказали в целях разнообразия и общего развития. Но сдается мне, это наказание. Вот если б мы вчера в чужое казино наведались, мне б премию какую-нибудь выписали. А теперь вот мучайся — дабы впредь неповадно было родного начальника разорять. А все ты виноват, сыр рыцарь.

— Здравствуйте! А я тут при чем?

— Ты нас туда притащил.

— Ты первый предложил!

— Выходит, я сам виноват?! Вот спасибо!

— Мальчишки, цыц! — прервала я конструктивную беседу. — Там вон…

Уточнять было некогда. В нашу сторону неслась маленькая, но шустрая собачонка дорогой лохматой породы. Она металась зигзагами между прохожими, рискуя погибнуть под их ногами или выскочить на дорогу и угодить под колеса… Что немедленно и совершила.

— Стоп.

Тони миновал замерших на ходу людей, сошел с тротуара и, заглянув под бампер ме-едленно ползущей машины, извлек оттуда окоченевший меховой трупик. По крайней мере мне так показалось, потому как раньше не доводилось видеть ни одной нормальной живой собаки, которая бы столь нелепо, будто в полете, растопырила неподвижные лапы и вообще не шевелилась.

Лишь один миг — и все снова пришло в движение. Собачонка в руках Энтони ожила, и он вручил это тявкающее сокровище Вику.

— Верни хозяйке. — Имелась в виду запыхавшаяся дама в розовой шляпке, неуклюже спешившая за любимицей в не предназначенных для погони модельных босоножках и жалобно взывавшая на бегу: «Мими! Ко мне! Рядом!»

Вик, как истинный джентльмен, бросился успокаивать владелицу спасенной Мими.

Случайный прохожий, который стоял неподалеку и внимательно рассматривал свой сотовый телефон, бросил на нас злобный взгляд, презрительно фыркнул и зашагал прочь.

Энтони тоже заметил этого типа. Неуловимое движение — и в руке появился тонкий стилет, который немедля полетел вслед незнакомцу. Лезвие по самую рукоять вошло в спину, ровно между лопаток. Охнув, субъект серой пылью осыпался на асфальт.

Ни один прохожий не обратил на данное происшествие внимания.

— Собачий демон, — пояснил Энтони. — Терпеть их не могу. Мерзкие, трусливые типы.

Меня же интересовал другой вопрос:

— Сколько ножей ты с собой носишь? Не тяжело?

— Сегодня все дома забыл, — вздохнул он. — Ты про этот? Элементарная эмуляция энергии, низведенная до грубой материи.

— Хорошие дела — это, конечно, хорошо, — вернувшись, заявил Вик. — Но что делать с моим дежурством?

Он показал Энтони какой-то листок с печатью. Тот изучил документ и присвистнул:

— Ничего себе наряд вне очереди! Шестьсот мелких пакостей. Да ты до вечера провозишься!

В общем, как мне объяснили, Вика оштрафовали по самой высшей мере и самой противной работой — доставлять мелкие неприятности каждому встречному-поперечному, причем не повторяясь.

— Это надо серьезно обдумать, — решил Тони, и мы зашли в кафе выпить чего-нибудь холодненького и освежающего — для поддержания мозговой деятельности.

— Вик, а ты пробовал фокус с…

— Пробовал.

— А номер с…

— Тоже.

— И…

— Я все классические приемы уже использовал, — горестно сообщил Вик. — Больше никаких идей.

Мы погрузились в раздумье.

В кафе посетителей было немного. Официантки разносили заказы неторопливо, зная, что за предстоящий вечер набегаться еще успеют. Кроме нас, сюда заглянули еще три пары (две — деловые партнеры с папками бумаг между чашками кофе и одна влюбленная парочка). Да за столиком у входа молодая мамаша (а может, нянька) никак не могла успокоить раскапризничавшегося ребенка.

— Посмотрите, — тихо сказала я, — вон за тем столиком парень закурил.

— Ну и что?

— Потушите ему сигарету.

Вику моя мысль понравилась. И пять минут несчастный посетитель кафе не мог понять, почему его сигарета гаснет, едва он уберет зажигалку.

Потом у другой посетительницы десять раз подряд с грохотом падала на пол сумочка, соскальзывая со спинки стула. У следующей дамы, спикировав бомбардировщиком, в чашке с кофе утопилась муха. Третья, по вид типичная секретарша, нечаянно задела стакан с томатным соком, отчего тот упал, облив в полете светлый костюм ее шефа. (Правда, зачтется ли эта выходка, не знаю, таи как хоть внешне дама и расстроилась хуже своего шефа в глубине души она очень даже происшествию порадовалась.) Далее у кого-то ключи от машины с брелоком сигнализации упали в вазочку с растаявшим мороженым! А кто-то задел чайную ложечку, и сей предмет, крутясь и звеня, угодил в глубокое декольте собеседницы.

Воодушевленный успехом, Вик заявил, что теперь он и сам справится, и покинул нашу компанию, устремясь к трудовым подвигам.

— Только не переусердствуй! — напутствовал друга Энтони. — Не забудь, это все-таки временная работа!

Меж тем дитя за столиком справа от входа вовсе разбушевалось. Замученная капризами мамаша уже не знала, чего еще ему надо и чем его успокоить.

— Даже не охрипнет, террорист малолетний!

— Имеет право, — сказал Тони. — Пойдем-ка отсюда, сейчас здесь станет жарко.

— Это еще почему?

— Этот ребенок умрет через пару минут. Ладно, теперь придется остаться, только сиди на месте.

Я едва не поперхнулась соломинкой коктейля:

— Как это — умрет?

— Смотри в окно. Сейчас красный джип захочет на большой скорости обогнать грузовик. Но водитель не заметит встречный школьный автобус. Чтоб избежать столкновения, джип развернется на тротуар и въедет в стену кафе. Никто не пострадает, кроме этого ребенка. Опасный перекресток, здесь постоянно случаются какие-то аварии.

— А можно что-нибудь сделать, чтобы жертв вообще е было?

— Нет, он должен умереть.

Ну должен — не должен, а попробовать можно. Хоть времени осталось мало.

Я сорвалась с места и почти подбежала к столику у входа.

«Стой! Ты с ума сошла, Венера! Этого НЕЛЬЗЯ делать!»

Мамаша стала извиняться за шум, но я ее перебила:

— Что вы! У вас замечательный ребенок! Просто ангел. Разрешите угостить его мороженым?

— Не люблю молозеное! — заныло дитя. — Хосю пилозеное!

— Вот славно! Пойдем, сам выберешь.

Краем глаза я увидела, как за окнами пронесся красный джип, и вздохнула с облегчением.

Но лишь пара шагов к витрине буфета — и кафе сотряс страшный грохот. Я обернулась и задохнулась от ужаса, не успевая ничего понять…

Тут время снова остановилось. Второй раз за сегодняшний день.

— Сумасшедшая! — рявкнул Энтони, выдернув меня из щели между витриной с тортами и кабиной автопоезда.

Многотонный грузовик, пробив стеклянные двери и часть стены, проехал через весь зал, подминая под себя столы и стулья. Лобового стекла в кабине не было, лишь осколки. Смятое железо крыши скрывало от меня голову водителя, но его белая форменная куртка была уже вся в крови. Фургон, большей частью оставшийся снаружи, накренился — сейчас упадет набок. Сквозь прорванную обшивку кузова виднелся груз — длинные ярко окрашенные баллоны. Кажется, в таких перевозят газ.

Автобус со школьниками тоже был здесь. Через разбитые окна я видела, как он медленно движется вперед, в направлении фургона. Два метра — и они столкнутся.

— Тони, я не хотела… — пролепетала я.

— Нельзя вмешиваться в ход судьбы! — зло процедил он.

«Я сам виноват, не должен был тебе говорить. Смертным нельзя знать о будущем, так же как нельзя исправить прошлое».

— Но почему? Разве этот ребенок совершил какое-то зло?

— Это не имеет значения! В мире есть силы могущественней добра и зла. И им не принято задавать вопросов.

Он подошел к застывшему мальчику и, сдавив ладонями маленькую голову, резким движением повернул. Хрустнули позвонки.

— Но зачем?!

— Ты хочешь еще жертв? — перебил мой крик Энтони. — Уже погибли его мать, шофер грузовика. Едва тебя не раздавило. Но еще остался автобус, и пока не взорвались баллоны.

Довольно-таки грубо он подтолкнул меня к разбитом окну — пришлось воспользоваться таким выходом, потому что дверей в кафе не осталось.

ГЛАВА 30

Утро — понятие растяжимое

Если вы мечтаете гореть в аду, то злодействуйте сами по себе и не заставляйте расплачиваться за это кого-то другого.

Квартира Джеймса Дэкстера, президента Бюро разных услуг, располагалась в ничем не примечательном и вовсе не шикарном доме. И, честно говоря, оценив экстерьер, я не ожидала столь роскошного интерьера. Жилплощадь такого размера по законам физики и геометрии в этом строении не могла уместиться! Но умещалась.

Дверь нам открыл сам Рыжий. Вид у него был и вправду слегка похмельный: небритая щетина, взъерошенные кудри, пурпурный бархатный халат и шлепанцы с помпонами на волосатых ногах. Но он нас ждал и ничуть не смутился. Пригласил пройти в гостиную, где на диванах и просто на полу в беспорядке лежали разные предметы женской одежды. Я только лифчиков насчитала четыре штуки.

Смежная с гостиной комната была, видимо, спальней. Прежде чем Джеймс подумал задернуть тяжелые портьеры, на старинный манер служившие дверями, я покраснела, как маков цвет, случайно наткнувшись взглядом на стоявшую там широкую кровать, смятую постель и в ней крепко спящих в разных позах девушек.

Джеймс на минутку отлучился.

Энтони был молчалив и хмур и, казалось, ничего вокруг не замечал. Или не видел ничего нового?

В углу тихо бубнил телевизор. Шли местные новости.

— Как нам только что сообщили… — говорила дикторша, — к нам поступила срочная информация… Наши корреспонденты готовы…

Появилась картинка. Знакомое кафе с пробитой стеной. Журналистка взволнованно затараторила:

— Очевидцы говорят, это просто чудо. При такой грандиозной аварии пострадало всего трое человек! Жертв могло быть, без сомнения, значительно больше. Эта авария легко могла перерасти в чудовищную катастрофу! Действительно, водителю автобуса только чудо помогло избежать столкновения с фургоном. И только чудо предотвратило взрыв газа. Однако до сих пор неясно, почему фургон оказался в самом центре города и как…

— У меня было два вопроса. — Джеймс вернулся и, мимоходом выключив телевизор, уселся напротив нас. Удобно откинуться на мягкие подушки не получилось-поерзав, Рыжий извлек из-под себя атласную туфлю.

— Так вот, — продолжил он, — у меня, дети мои, было два вопроса. Первый: кто спер Книгу? И второй: где… Энтони, ты меня слушаешь?

— Конечно, шеф.

— Что-то у тебя сегодня настроение не боевое. Опять энергетический баланс не поддерживаешь? Сколько раз можно повторять — самоубийцы мне в команде не нужны. Когда только поумнеешь?

Я опустила голову — ведь из-за меня, из-за моей глупости он получил этот выговор. Совесть мучает, но уж лучше, Дыркина, помолчи — кабы хуже не получилось.

Энтони строгие наставления выслушал молча, лишь вежливо кивая с отсутствующим видом.

«Самоуверенный мальчишка, — подумал Джеймс — Когда-то я был таким же. Когда-то, слишком давно…»

Но тут он наткнулся глазами на меня, и мысленный поток, съехав на низкий бас, плавно затих. Понятно, на моем уровне поставили блокировку.

За пазухой у Рыжего зазвенел мобильник.

— Что там? — рыкнул он в миниатюрную трубку на золотой цепочке. Но, выслушав сообщение, тон снизил: — Какие еще зомби? Кому понадобились мертвецы?… Собачьи следы?… И что с того? При чем здесь мы?… Ну и черт с ними, с этими колдунами. Пусть протестуют сколько угодно! Некромантия в нашем регионе запрещена указом Совета. Так что пусть будут довольны, что их не привлекли к ответственности за незаконную деятельность. Давно на кострах не грелись? Распоясались без инквизиции — так намекни им про академии наук! Там как раз нехватка кроликов для опытов.

Отключившись, Джеймс кашлянул. Прищурился, но ничего не сказал.

— Итак, второй вопрос, — продолжил он прерванные рассуждения, — где Книга находится сейчас? Учитывая специфику объекта, спрятать ее могли где угодно — в любом мире и пространстве. Искать пришлось бы вечность…

— Милый, ты не видел мои колготки? — Из-за портьеры выглянула девица. — Ой, извините… — Но, заметив Энтони, нырять обратно за бархат раздумала и кокетливо помахала ручкой: — Ваша светлость, привет!

Кажется, и эту особу я видела вчера на балу.

— Брысь с глаз! — цыкнул Джеймс — Хотя нет, стой! Дуй на кухню и свари кофе. Побольше и покрепче.

— Ты же сам вчера взорвал кофеварку! — надула губы девица.

— А ты вручную, милая, вручную, — угрожающе-ласково пояснил Джеймс.

Девицу сдуло.

— Вернемся к делу. — В голосе Рыжего проявились стальные нотки. — Нам известно, в чьих руках оказалась Книга. Я с самого начала, признаться, подозревал, что здесь не обошлось без Альвиса, нашего старого друга.

— Этого бородатого звездочета? — спросила я.

Но Энтони сделал знак помолчать.

— Его самого. К тому ж он разучился держать язык за зубами, сам же пустил слух, будто недавно приобрел «чрезвычайно занятную вещицу». Вчера с помощью очаровательной мадемуазель Дыркиной, — я смущенно потупилась, — мы прозондировали подсознание нашего дорогого гостя и кое-что выяснили.

— Что его библиотека пополнилась.

— И Книгу он действительно купил, заплатив немалую цену. Жаль, не удалось узнать, кто продавец.

Вернулась девица. Поставила на низкий столик поднос с тонко позванивающими фарфоровыми чашечками, серебряным кофейником и корзиночкой с печеньем. Услужливая «гейша» грациозно расставила чашки, игриво под мигнув Энтони, разлила ароматный напиток и, подав чашку господину Дэкстеру, устроилась рядышком, по кошачьи подобрав длинные ноги.

— Осталось выяснить, где Альвис прячет свое приобретение, — подытожил Рыжий, отхлебнув обжигающий кофе. — Уверен, такую ценность он держит при себе, в одной из своих нор.

— А выкупить нельзя? — робко поинтересовалась я. Джеймс хмыкнул:

— Если Альвис только заподозрит мою здесь заинтересованность, он съест фолиант без кетчупа, с корочками и застежками — лишь бы мне не достался.

Но возникала одна сложность — «нор» у Альвиса Всемудрого имелось что-то около полусотни в разных пространствах и измерениях.

Девица притащила из кабинета стопку папок, содержащих полную опись недвижимости звездочета. Я взглянула на фотоулики и пришла в ужас — ничего себе «норки»! Да здесь года не хватит все обыскивать. На что Рыжий заявил, будто обыскивать ничего не надо, а Энтони стоит лишь хорошенько сосредоточиться — и Книга сама откликнется на ментально-чувственном уровне.

О такой своей способности Тони слышал явно впервые. Но Джеймс настойчиво твердил, что Энтони это может и потому сделает, и даже потребовал принести хрустальный шар для спиритических сеансов. Девица по своей привычке скривила губы и заявила, что шарик давно разбился.

— Ах да, точно, — кивнул Джеймс и достал из-за дивана графинчик водки.

Если не обращать внимания на длинное горлышко, его круглое прозрачное «пузо» было шарообразно. Мне и девице Джеймс приказал внимательно смотреть в эту «хрустальную» сферу, чтобы не упустить ни малейшего знака. Энтони же должен максимально сосредоточиться на поиске.

— Ничего не получится, — сказал Энтони, после того как в кабинете сам собой упал книжный шкаф и томики разлетелись по квартире, хлопая переплетами, как крыльями.

Признаться, я тоже устала пялиться на графин.

— Получится! — рявкнул Джеймс — Ты плохо стараешься.

И, схватив сидевшую рядом девицу за волосы, дернул так, что у той из глаз брызнули слезы.

Взглянув на шефа — в глазах блеснула едва ли не ненависть, — Энтони встал и отошел к окну.

Ничего не получится. Тони устал и злится. Это все из-за меня. Я устроила погром в кафе, и ему пришлось потратить много энергии на остановку времени. И это я помогла украсть Книгу. Какая я неудачница… Ой! В прозрачной линзе графина на мгновение проявилась картинка: человечек с коричневой лысой головой, в оранжевом бесформенном одеянии, с посохом в руке, бредет куда-то по колено в снегу на фоне синих гор. И так же внезапно видение растворилось.

— Я чувствую ее, — сказал Тони.

— Серьезно? — прищурился Джеймс, отпустив девицу. Кажется, он сам не слишком верил в успех своей идеи. — Вот видишь, стоит только правильно подойти к делу. Никогда не забывай, что твоя сила…

— Моя сила в чужой боли, — с досадой перебил шефа Энтони. — Знаю, сколько можно повторять. Да, Книга откликнулась. Но что толку? Альвис поставил защиту, и я ничего…

— Я видела китайского монаха! — сообщила я. — В каких-то горах.

— Тогда это Швамбрала, — шмыгнув носом, сказала девица.

— Что?

— Ну эта… Такое название невыговариваемое! Шампурда…

— Шамбала? — изумилась я. — Та самая легендарная страна?

— Шамбала, да не та. Это новое поместье Альвиса, — пояснил Джеймс — В прошлом году он купил себе в Гималаях целый монастырь вместе с монахами. Не мешает туда заглянуть. Не вешайте нос, дети мои! Как говаривал Гораций, если нынче дела плохи, это не значит, что так будет и впредь!

ГЛАВА 31

Нет дырок без окна…

Энтони брать меня в Шамбалу не хотел. Но Джеймс настоял на моем участии в экспедиции.

— Пусть присматривается, — сказал Рыжий, — учится. Вдруг из нее получится ведьма? Хорошие кадры на дороге не валяются.

А выучив, Джеймс предполагал использовать в корыстных целях мое российское гражданство — собирался завербовать меня шпионкой-разведчицей в Северо-Восточном регионе (кстати сказать, находившемся под началом еще одного его давнего «заклятого приятеля». Вообще-то и сам Рыжий оказался не просто черт-те кем, а полномочным губернатором Северо-Западного региона. А Бюро услуг было просто прикрытием).

Но все это — далеко идущие планы. Пока что мы отправились «в гости» к Всемудрому Альвису, обитающему на границе Китая, Индии, Тибета, Монголии — короче, где-то в горах.

Однако очень скоро я пожалела, что перечила Энтони. В путешествии в Шамбалу оказалось мало приятного. Во-первых, мы туда отправились не самолетом, не пароходом, а посредством неких дыр в пространстве. В их устройстве я мало что поняла — вроде бы это такие червоточинки, спайки между параллельными измерениями, через которые можно попасть из любого места куда угодно. И даже если дыры с нужным направлением поблизости не имеется в наличии, проделать еще одну не составляет большого труда. Но не думаю, что данное средство передвижения завоюет широкую популярность. Почему-то только собаки Энтони могут прыгать по пространствам без ужасного ощущения, будто тебя треплют в стиральной машинке, выжимают и выворачивают наизнанку. Очутившись на месте назначения, я едва смогла сдержать возмущенный желудок, дабы не опозориться в присутствии ехидного объекта моей влюбленности. К счастью, здесь было достаточно темно.

Здесь было темно, сыро и холодно. Сущий склеп. Если сведения, собранные в досье Рыжего, верны, Шамбала Всемудрого Альвиса — это невысокая, можно сказать, приземистая каменная башня, сложенная на вершине скалы, со множеством то ли подвалов, то ли пещер под оной. Вероятно, в этих катакомбах мы и оказались.

— Ни единого окошка! — ужаснулась я.

— Колдун не выносит сквозняков. Здесь никогда не проветривают.

— Похоже на то. Кошмар какой-то!

— Непонятно только, почему у него борода до сих пор белая.

— А какая должна быть?

— Зеленая, конечно же. От плесени.

Все-таки это были подвалы, а не пещеры. Однообразия серый коридор освещали редко встречающиеся тусклые безбожно чадящие масляные лампадки. Порой попадались двери, за которыми прятались небольшие каморки где по углам был свален всякий хлам типа горы старый сапог или вяленых куриных лап и связок сушеных летучих мышей. В общем, барахло.

Хотя это могут быть и пещеры. Потолочные своды часто уходили в непроглядную высь, откуда свисали и капали водой настоящие сталактиты.

Но нам нужно было найти выход в башню. Там нас ожидала плененная Книга.

— Осторожно, Венера. Не наступи вон на ту плитку. Здесь полно ловушек. Старайся идти за мной.

— Ух ты! Прям приключенческое кино! — восхитилась я, прыгая, как цапля, пытаясь приноровиться к широкому шагу спутника, попасть след в след. — Откуда ты знаешь про ловушки?

— Глупый вопрос. Они должны здесь быть. Просто избегай дотрагиваться до всего, что выглядит подозрительно.

— Постараюсь. А он сам не боится напороться на свои же приколы? За домочадцев не беспокоится? И вообще чего это здесь так тихо?

— Колдун живет наверху, в башне. Охрана охраняет снаружи.

— А больше никого? Ни жены, ни детей?

— Венера, ты соображаешь, что говоришь? Альвис — закостенелый холостяк. Мудрецы не женятся.

— Что, слишком умные? — съязвила я.

— Сама подумай, если он женится, все вопросы будет решать жена. Какой же он тогда будет Всемудрый?

— А если все вопросы будет решать он сам?

— А зачем ему тогда жена?

Справедливое рассуждение. Стараясь лишний раз не наступить на пол — во избежание ловушек, — я врезалась лбом Энтони в спину. Он вдруг встал как вкопанный, к чему-то прислушиваясь.

«Тихо! Стой здесь».

И бесшумно, как кошка, скользнул в тень. Благо чего-чего, а тени здесь было хоть отбавляй.

Я осталась. Стою, как кактус посреди пустыни. Жду неизвестно чего.

За поворотом послышались приближающееся сопение, шарканье пары ног. И мычание. Как будто кто-то невнятно напевает себе под нос песенку про старый цирк, который уехал.

Это был гном. Примерно метр ростом, с курчавой бородой. Он угрюмо смотрел себе под ноги, обутые в валенки. Еще на нем были медвежий полушубок, вязаная шапка с помпоном, на руках варежки. На плече у него висел кнут, навроде пастушеского, кончик которого волочился по земле.

Увидев меня — что наконец произошло на расстоянии всего пары шагов, — гном, конечно, удивился. Закричал:

— Караул! — и ринулся вперед.

— Ой, — сказала я.

Но Энтони, возникший позади «охранника», просто наступил на волочащийся кончик плети. И гном с разбегу рухнул назад, упав, извините, на зад.

— Как тебе не стыдно! — сказала я Энтони. — Он же маленький.

— Маленький, — согласился тот. — Но кричит очень громко. И проверять это лишний раз я не намерен.

Энтони крепко связал гнома плеткой и засунул ему в рот его же варежку — для тишины. Кстати, варежки оказались на резинке, продетой через рукава, дабы не потерялись.

— Но можно же было как-нибудь повежливей, — на унималась я. — Какой-нибудь энергетический прием обездвиживания…

— Ага, давай еще фейерверк устроим, — предложил Тони.

Оставив гнома мычать в темном уголке, он зачем-то занялся трехрожковым канделябром, висевшим на стене без свечей, то есть совершенно бесполезно. Постукал по завитушкам. Нижняя завитушка, самая выпуклая, щелкнула и подозрительно запала. Энтони взялся за рожки канделябра и как за ручку открыл потайную дверь — за ней обнаружился небольшой тайник. (Тоже мне секрет! У него самого в замке таких подсвечников сколько хошь!)

— Венер, помоги. Давай его сюда засунем.

— Там же холодно! — возразила я, поднимая гнома за толстый меховой воротник. — Он может замерзнуть, простудиться. — (Гном замычал и согласно затряс головой.) — Или задохнуться…

— Ничего, выживет, — пообещал Энтони, беря гнома с другой стороны, за валенки. — Зато если тут оставим, на него обязательно кто-нибудь наступит.

— Кто? Сам же говоришь — у этого Альвиса ни жены, ни детей…

* * *

В этом уголке мира закат давно отполыхал, и хозяин Шамбалы, сладко посапывая, уж смотрел десятый сон. Если завернуться в пяток пуховых одеял, никакой сквозняк не страшен. Личные апартаменты Альвиса Всемудрого, овеваемые всеми ветрами, находились на самом верху башни, за что среди слуг получили прозвище «чердак». И, услыхав сквозь сон настойчивый стук в запертые ставни, волшебник посчитал сей звук продолжением сновидения.

Вид из окон спальни круглый год был одинаков — цепь снежных вершин до самого горизонта. А сразу за подоконником начиналась пропасть, дно которой терялось в скалистом ущелье. Вследствие оных обстоятельств ничто не мешало холодному, можно даже сказать, ледяному ветру продувать башню насквозь. Пусть окна постоянно держались закрытыми — все равно сквозило изо всех щелей.

Альвис терпеть не мог сквозняков. Но почему-то поселился здесь. Вот тайна, покрытая мраком.

Итак, старый волшебник почивал, не обращая внимания на шум. Крики гномов-охранников, стрельба из пушек, суматошная беготня по крепостной стене и коридорам — ничто не тревожило его сон. Седая борода покоилась поверх стеганого одеяла. Усы волновались в такт дыханию. Пыльный балдахин над кроватью сотрясался от храпа.

Маг, даже отдыхая, не пожелал расстаться с дорогим приобретением. На лоскутной округлой возвышенности, в очертаниях которой угадывался выдающийся живот чародея, плавно покачивалась вверх-вниз Книга. Руками, защищенными кожаными рукавицами, он крепко прижимал к груди фолиант.

Но шум за окном не утихал. Даже наоборот. Как будто в ставни билась какая-то сумасшедшая птица. Вроде страуса.

Охрана взялась за дело всерьез. Стали палить из пушек не как попало, а прицельно, стараясь попасть в незваного ночного гостя. Великий магистр магии проснулся — оттого, что следом за грохотом выстрела дубовые ставни одного из окон в его спальне были со звоном пробиты пушечным снарядом. Ядро, шипя, закружилось по ковру. Образовался жуткий сквозняк.

— Да что ж это делается? — отчаянно зевая, пробормотал чародей, слезая с высоких перин. — Только задремал, понимаешь ли. Безобразие.

Оставив Книгу на сундуке у изножья кровати, он побрел к окошку с явным намереньем выяснить и устранить источник беспокойства. Распахнул дырявые ставни, и яростный порыв ветра ворвался в помещение вместе с клубами танцующих снежинок и еще с какой-то рваной черной тряпкой. Всемудрый Альвис расчихался и поспешил закрыть окно, так и не выглянув наружу.

— Так и ок-коч-ченеть недолго! Ну у вас тут и климат-жуть!

Колдун подскочил, обернулся: тряпка, влетевшая вместе с ветром, оказалась не случайным мусором, а летучей мышью. Правда, весьма потрепанной. Помахав под люстрой тощими крылышками, мышь брякнулась об пол — точнее, об коврик перед жарким камином, — и обернулась вампиром, замерзшим, но улыбчивым. В лиловом старомодном камзоле, бархатных панталонах и желтых чулках.

— Ты что за бесцеремонное явление? — недовольна воскликнул Всемудрый Альвис. И гнев его был праведным и обоснованным. — А ну отвечай немедля, не то обращу в жабу!

— Ничего себе погодка! — беспечно отозвался гость греясь у весело потрескивающего огня. — Что мне ваши жабы, мэтр! Я едва в сосульку не превратился. Пока вас дозовешься…

— Нет, вот надо же! — возмутился чародей. — В кои-то века бессонница проклятая отступилась! Вздремнул по-человечески… И тут ты! Нет, быть тебе отныне клизмой. Где мой волшебный жезл?

— Вон, за шкафом стоит, — подсказал упырь. — Только вы, господин Всемудрый, не торопитесь. Я к вам все-таки по делу. Выслушайте сначала, потом…

— Эй, только не подходи ко мне! Еще заразишь.

— Чем это?

— Известно чем! — хмыкнул чародей. — Ты ж больной, юноша. Вампиризм — это зараза. Вирус, передающийся через кровь и половым путем. И типичные синдромы имеются: светобоязнь, непереносимость ультрафиолета, стойкое отвращение к твердой пище.

— Вы неправы, мэтр. Здоровее нашего брата еще поискать. Вампир — это образ жизни, это нечто большее, чем просто вирус. Мы познали таинство смерти. Мы владеем искусством перевоплощения. Мы можем повелевать людьми и стихиями…

— Не обольщайся, юноша, в вашем распоряжении всего-то фокусы с туманом и элементарный гипноз.

— …У нас не бьется сердце. Мы не просто говорящие мертвецы, мы — существа духовные!

— Ну дело твое, — усмехнулся колдун. — Думай, как нравится. Ну так и зачем пожаловал, духовное существо?

Найдя посох и теплый халат — до того он разгуливал по спальне во фланелевой пижаме, — Всемудрый Альвис вернулся к визитеру. Но тот не торопился с ответом.

Вампир не сводил зачарованного взгляда с Книги, лежащей на сундуке. Книги с золотым окладом, украшенным алыми, как кровь, самоцветами.

— Так вот какая она… — благоговейно выдохнул он и протянул к ней руки.

Но Книга была против того, чтоб ее трогали всякие посторонние вурдалаки. И потому в ночного гостя полетел пучок колючих искр. Вампир взвизгнул:

— Чего это она?!

— Ха! — Чародей был доволен. — Не твое — не трожь.

И забрал Книгу, нежно поглаживая корешок рукой в кожаной варежке.

— Это и есть та самая Книга? — с напускным равнодушием поинтересовался ужаленный вампир.

— Не знаю, не знаю, что ты имеешь в виду, — пробормотал магистр магии, пряча раритет под подушку и еще прикрывая сверху пуховым одеялом.

— Значит, она, — кивнул вампир. И призадумался. — Вот вы меня то в жабу грозитесь превратить, то в клизму. А ведь я к вам с благими намерениями. Предупредить вас хочу.

— О чем же?

— Хозяева у вашей книжки обнаружились. Спохватились, так сказать, пропажу ищут.

— Да что ты говоришь! Ай-яй-яй! — самоуверенно усмехнулся магистр магии. — Хозяин этой книжки я! Я ее честно купил…

— У того, кто ее честно свистнул у истинного владельца. И не говорите, достопочтенный мэтр, что вы с самого начала не раскусили этого авантюриста, кем бы он ни был. Кстати, кто вам ее продал?

Альвис с хмурым видом пригладил бороду. В словах незваного гостя несомненно имелось зерно смысла. Ослепленному радостью приобретения, старому волшебнику, прозванному Всемудрым, эта простая мысль не приходила в голову.

— У нее были такие честные глаза… Провела ведь как мальчишку! — рассеянно проворчал чародей. И уже громче добавил: — Итак, насколько я понимаю, у вас, уважаемый, имеется информация, которой вы могли бы со мной поделиться?

— Вот это правильный разговор! — расцвел вампир. — Истинно так, мэтр. Поделюсь непременно — за определенную плату.

И нахальным образом уселся в хозяйское кресло перед камином.

— А скажи-ка мне, юноша, — прищурился чародей, — не тебя ль я давеча видел на балу у Рыжего Дэкстера? Уж не он ли тебя подослал?

Вампир помрачнел.

— С этим напыщенным мерзавцем ничего общего иметь не желаю. Сколько времени я провел под дверью его кабинета. Сколько оскорблений выслушал от стервы-секретарши. Сколько насмешек… Если б вы знали, мэтр! Иссякла последняя капля моего терпения. Он смотрел на меня, словно я никто, пустое место!..

Магистр сочувственно покивал, давно уж сообразив, что если у его бледного гостя зуб на их общего знакомого, да еще если имеются кое-какие интересные сведения, — то, вполне возможно, сегодняшний визит может вылиться во взаимовыгодное партнерство. И потому чародей поспешил вампира уверить, что власти и могущества у него самого ничуть не меньше, чем у его обидчика. И если у его нового друга есть какие-то проблемы, он готов их решить — разумеется, в меру возможностей и в рамках разумного. Но не стоит ли вернуться к делу?

— Собственно, потому я и посмел побеспокоить вас в столь позднее время, — сказал вампир, — Владелец Книги хочет вернуть свою собственность. И он уже проник в ваш дом.

— Кто же это? — спросил чародей, опешив от подобной наглости.

— Его имя ничего вам не скажет, мэтр. По-моему, гораздо любопытней тот факт, кто его прислал. — Вампир выдержал эффектную паузу: — Главный кукловод в этой игре — господин Дэкстер собственной персоной.

ГЛАВА 32

Хороший вампир — мертвый вампир

— И все равно не понимаю! — бубнила я, плетясь следом за Энтони по бесконечным полутемным тоннелям подземелья. — Почему нельзя было предотвратить это безобразие в кафе? Ты узнал, что будет, я узнала, что будет, — значит, Провидение это допустило? Мы оказались в том самом месте, в то самое время — ведь это тоже Судьба так распорядилась?! Тогда почему же нельзя было ничего изменить?

— Ты не имела права вмешиваться! — Энтони ужа порядком надоело отвечать на мои глупые вопросы. — Если б ты была нормальной…

— Ага. А раз я, выходит, ненормальная, то и вмешиваться в высший промысел права не имею?

Энтони только вздохнул, стиснув зубы.

Не хочет отвечать? Не надо. Ну и пусть молчит. Лишь бы телепатию мою не блокировал.

«Венера, пойми! Не в тебе дело. Будь ты обычным человеком — пожалуйста, делай что хочешь, хоть мир переворачивай! Никто и слова не скажет. Но тогда ты бы просто не попала в подобную ситуацию. Если тебе дано больше, чем обычному человеку, — будь добра обдумывать свои действия. Иначе миру не поздоровится».

— Тем более я не ангелом работаю, — заключил мини-лекцию Энтони, — спасать всех встречных не в моей компетенции.

Да, видимо, придется смириться. Судьба есть судьба!

— А может, тебе работу сменить? — спросила я.

Впрочем, на ответ я особо не рассчитывала. Черт, когда же кончится этот коридор?!

— По-моему, здесь мы уже были…

— Лабиринт какой-то! — возмутился Тони. — Увижу этого царя Миноса — убью.

— Желаете познакомиться с нашим радушным хозяином? Могу проводить.

Я даже вздрогнула. Ну подпрыгнув примерно на полметра — уж больно неожиданно было услышать из темноты вкрадчивый голос.

— Да здесь еще и привидения водятся? — удивился Тони. — Какой-то новый подвид полтергейста — разговаривать умеет из темных углов.

— Я не подвид.

Пренебрежительный тон уязвил невидимого собеседника. Чтобы развеять все сомнения, он явил свою особу нашим «изумленным взорам», выйдя на более-менее освещенное место. Здравствуйте! Это ж вчерашний вампир в дурацких чулках с подвязками. Какого черта он здесь потерял?

— М-да, — согласился Энтони, — на подвид ты не тянешь. Так, помесь мутировавшая.

Физиономия упыря обиженно вытянулась. Пока не поздно, я решила вмешаться:

— Тони, погоди. Может, у месье вампира к нам деловой разговор?

— Именно! — кивнул упырь. — Господин Альвис поручил мне…

— Может, у этого рукокрылого грызуна и есть к нам дело, — Энтони будто не слышал, — да только нам до мышей дела нет.

— Вот это вы напрасно! — вконец оскорбился «летучий мышь». — Господин Альвис поручил мне вас проводить к нему.

— Серьезно? — перебила я.

— Обойдемся без провожатых, — отрезал Энтони.

— Неужели? Да вы можете бродить здесь хоть до конца своих дней! Это же лабиринт! — рассмеялся вампир, сраженный нашей глупостью.

Энтони, склонив голову набок, рассматривал его с грустным недоумением. Так священник смотрит на новую дату апокалипсиса в газете.

Нужно сказать, в том месте, где мы сейчас столь мило общались, коридор делал резкий поворот. В углу была выдолблена неглубокая ниша, которую украшал полный набор рыцарских доспехов, горделиво поблескивающих в свете пары немилосердно чадящих факелов, привешенных к стене с обеих сторон. В стальных перчатках рыцарь без начинки сжимал рукоять меча. Миленький такой ножичек, вертикально воткнутый кончиком в деревянную подставку — ровно между острых носков ржавых башмаков. Гарда из золотистой витой проволоки, «пламенеющий» клинок с темно-синими прожилками по Стали. Дамасский?… Когда Энтони его взял, примериваясь, взвесил в руке, напускная непринужденность с вампира резко испарилась.

— Хочешь меня убить?

— Конечно.

— Почему? Нет, правда, скажи — почему вы, демоны, так нас ненавидите? Чем мы хуже вас? Чем я хуже тебя?! Ведь ты такой же убийца, как я! Но я-то убиваю из-за голода, убиваю — только чтобы выжить! Ты же убиваешь по приказу. Так скажи, кто из нас большее чудовище?…

Похоже, эта тема межрасовых взаимоотношений давно и глубоко волновала вампира. Он побледнел. Нет, посинел даже. Глаза засверкали, руки трясутся, нервно жестикулирует… Наболевший вопрос, одним словом. Я б его даже пожалела, не будь он так похож на буйно помешанного.

Поняв, что слова бесполезны и разговаривать с ним никто не собирается, вампир оскалил клыки и бросился на Энтони. Один взмах меча, шаг в сторону — и упырь, пролетев мимо, врезался в стену, воя от боли и злости. По кружевной манишке расползлось бурое пятно. Скрипнув зубами, вампир с рычанием снова кинулся в атаку. Увернувшись от клинка, он вцепился в противника. В ближнем бою меч бесполезен — отброшенное в сторону оружие со звоном падает на каменный пол…

Оба одинаково яростно стиснули друг друга в отнюдь не дружеских объятиях: один — пытаясь дотянуться клыками до шеи противника, другой — просто придушить. И оба от души по очереди прикладывают друг друга о грубые стены подземелья.

Я не желала оставаться в стороне. Выхватила из кронштейна горящий факел… Зачем? Не в этом суть. Кронштейн пружинно выпрямился, и панель стены отворилась — будто гаражные ворота. В темноту распахнувшегося проема незамедлительно свалились сцепившиеся мальчики.

Я осталась одна стоять посреди коридора с факелом в руке.

Но хорошо хоть проход не закрылся. Я подбежала к зияющему отверстию — полтора на два метра — и заглянула вниз. Признаюсь, поспешить следом я не решилась.

Из черноты невыносимо несло сыростью, плесенью и неизвестностью. Ничего не видно, даже факел нисколько не помогал. Я только слышала звуки борьбы… Громкий плеск. Бульканье… Ругань сквозь зубы…

Секунды тишины я не выдержала:

— Тони, ты живой?

— Живой, — раздался раздраженный голос откуда-то снизу и даже издалека, эхом отразился от невидимых сводов.

Я выдохнула с облегчением.

— Венер, брось сюда меч.

Я торопливо подобрала оружие и швырнула в темноту.

— Попала?

— Почти, — хмыкнул Тони.

— Ну как там? — крикнула я. — Этот жив?

— Нет, отмучился.

По звукам и искрам я догадалась, что Энтони пытается что-то разрубить, но мешают камни.

— Вот ведь заладил, — пробормотал он сквозь зубы, — «Чем вы лучше? Чем мы хуже?» Грешник укушенный. Вообразить себя дьяволом!..

Через минуту он вернулся ко мне. Подав руку, я помогла ему выбраться из темноты. Похоже, падать туда было довольно глубоко.

— Ты как, цел?

— Там чуть дальше подземная река. Холодная, черт…

Оно и видно. Энтони насквозь мокрый. И, понятно в плохом настроении.

— Речушка узкая, но быстрая, — продолжал он, выжимая рубашку. — Я этому мышу голову отпилил и на тот бережок закинул. Так что можно без осинового кола обойтись. Больше не оживет, это точно.

Энтони натянул обратно теперь чуть менее сырую рубашку. А я краем глаза заметила за углом подозрительный красноватый свет.

— Ложись! — взвизгнула я, кинулась на Энтони и повалила его наземь.

Над нами что-то пролетело, взорвалось о стену. Под рукой щелкнула плитка пола. Над головой у меня снова что-то просвистело — теперь в обратную сторону… Раздался сдавленный вопль.

Все случилось за полсекунды.

— Слезь с меня, пожалуйста, — попросил Тони.

— Да-да, сейчас…

Я сползла с него, села, прислонясь к стене. Прямо надо мной дымилась обугленная вмятина. А на уровне носа, свисая с потолка, покачивался, точно маятник округлый топорик. Острый на вид. Вроде деревенской тяпки для рубки капусты, только побольше, этак метра полтора в длину. С лезвия капало, перечеркивая пол дорожкой клякс.

У противоположной стены сидел, неловко вытянув ноги и запрокинув голову, явно неживой… Демон? Колдун? Наемник?…

— Мне начинает это надоедать, — процедил Энтони. — Идем, Венера, сюда мы вернемся завтра.

Мы покинули подземелье под громкий вой запоздало включившейся сигнализации, оповестившей хозяина негостеприимной Шамбалы о вторжении.

ГЛАВА 33

Тихий вечер трудного дня

Вдохновение — это одна из многочисленных форм безумия.

— Так что если б не Венера…

— Уж больно та плитка на полу была подозрительна! Я так и думала, что она запустит какой-нибудь спрятанный самострел.

Я вернулась на кухню как раз вовремя, чтоб услышать последнюю фразу — Энтони «в красках» повествовал Вику о сегодняшних событиях.

— Я решила, что лучший способ нападения на противника — неожиданная атака с непредсказуемым маневром, — заявила я. — А что может быть непредсказуемее для врага, чем то, о чем я сама представления не имею! И ведь сработало.

Я приняла заслуженные аплодисменты от Вика, а от Энтони — ах!.. — теплый взгляд.

Но несмотря ни на какие рукоплескания, я решила дуться на Вика Ронана неделю, не меньше. Дело в том, что, вернувшись, я обнаружила на месте моего великолепного кулинарного шедевра с вишневой начинкой одни крошки. А в гостиной на диване в обнимку мирно посапывали Цезарь, Цербер и Ронан. Причем на физиономиях всех троих ясно читалось полное удовлетворение жизнью, а белый нос Цербера был аппетитно испачкан вишневым сиропом. Как говорится, улики налицо. Конечно, все трое оправдывались, приводили веские аргументы в свою защиту… Князь же и Энтони наблюдали за ходом следствия с невозмутимой кошачьей иронией.

— Хоть пропекшийся был? — поинтересовалась я под конец.

— Восхитительно! — ответили хором.

Небольшое утешение моему тщеславию.

Поздний ужин состоял из подогретой итальянской пиццы и холодных японских суши, купленных по дороге домой. Нет, на обратном пути из Гималаев мы не заезжали в Италию и Японию. Дыра в подпространстве привела нас в Бюро разных услуг господина Дэкстера.

Очутившись в уже знакомом вестибюле, я незамедлительно отправилась искать туалет: несчастный мой организм выставил счет сразу за оба вояжа по измерениям. А пока я жаловалась фарфоровому другу (благо в конторе был выходной и никто не мешал), Энтони направился в отдел международного шпионажа раздобыть карту шамбальского лабиринта.

Но когда я освободилась, Тони оказался в кабинете Рыжего. О том мне доверительно сообщила секретарша. Впрочем, я б и сама догадалась: голос Джеймса гремел по пустынной конторе, слышный сквозь все дубовые двери. Президент выражал недовольство тем, что Энтони не смог справиться без подсказок с пустяковым заданием.

— Вот разошелся! — поделился Аидушка, пританцовывая под дверью от волнения и любопытства. — Карту давать не желаем, вредничаем.

Голос Джеймса оглушал. А чтобы услышать короткие реплики Энтони, приходилось хорошенько навострить ушки. Устав выслушивать упреки в неспособности возвратить собственное же украденное имущество, он тихо, но твердо сказал, что раз это его вещь, то он вправе сам решать, будет ее возвращать или нет. Услышав такое заявление, Джеймс онемел. Во всяком случае голоса больше не повышал.

— Вот это ультиматум! — подпрыгнул Аид. — И ведь не боится в коллекцию попасть!

— Что, простите? — не поняла я.

— В коллекцию, — пояснил коротышка. — Рыжик души коллекционирует. Туда попадают отборные грешники нашего округа — все, даже нелюди. Скажу как на духу, хуже Люфицерова Пандемониума! — Последнюю фразу он шепнул мне на ухо, предварительно настороженно оглянувшись по сторонам. — Я сам там бывал, можешь мне поверить. Согласен был на любую работу пойти, лишь бы сбежать оттуда.

— Да мы все там были, — грустно кивнула секретарша.

Так вот, значит, из какого «зоопарка» хомячки убегали…

Карту подземелья Энтони получил.

А мысли о коллекции не выходили у меня из головы. Даже за ужином я едва прислушивалась к болтовне Вика, взахлеб делившегося последними сплетнями о вчерашнем празднике.

Оказывается, мы слишком рано ушли с вечеринки и пропустили все веселье. Кто-то, танцуя стриптиз на столе, опрокинул на компанию подвыпивших упырей серебряный соусник с чесночной подливкой. Драка вышла отменная. Потом еще какая-то дама (кажется, ее прозывали Чертовой бабушкой) объявила о своей помолвке, приведя в обморочное состояние пожилую внучку от десятого брака. Но нежданно объявившийся пятнадцатый муж выразил протест, требуя признать шестнадцатый и все последующие браки недействительными в связи с фактом своего существования. Я, правда, не совсем поняла, что это значит, но, кажется, этого пятнадцатого мужа дама в свое время отравила. И, объявив себя неутешной вдовой, с чистой совестью продолжила выходить замуж. В общем, то ли яд попался испорченный, то ли муж — не муж, а аферист, только скандальчик получился занятный…

Однако была уже глубокая ночь. Оставив ребят выяснять правомерность притязаний пятнадцатого мужа Чертовой бабушки, мы с Князем отправились спать.

Измученная и утомленная долгим днем, я заснула мгновенно. Но не скажу, что спалось сладко. Снова мерещились костры инквизиции, смеющаяся полная луна.

Меня опять сжигали, будто ведьму, и опять в этом не было ничего приятного. Почувствовав, как на мне загорелись туфли, я проснулась.

Отступление № 9, размышлятельное

Князь посапывал без задних лап, разместив голову на моей подушке.

Серебристая бирюза грядущего рассвета едва просачивалась в комнату сквозь шелк штор. Я зевнула и решила, что спать больше не хочется.

Нежиться в постели — дело для меня непривычное Мое утро обычно начинается с убийства будильника. И способность ясно мыслить, признаюсь, нечасто меня посещает не то что ночью — даже днем. Обычно мыслям в моем мозгу тесно, они у меня там толкаются и перебивают друг дружку. И поэтому редко слышны отчетливо. А сейчас вот на удивление текут плавно и размеренно, даже слегка покачиваясь на волнах биотоков. Наверно, потому что голова пустая… Что ж, воспользуемся моментом, поанализируем.

Итак, почему я до сих пор здесь?

Ну во-первых, потому что Джеймс Дэкстер сам попросил меня остаться. И Энтони не против. Во-вторых, у меня еще отпуск не кончился. Родители с удовольствием еще поскучают. В-третьих, мне тут интересно. В-четвертых, я здесь быстрей научусь справляться со своим новоприобретенным даром телепатии. Хотя, в сущности, чего мне справляться? Мне и так неплохо…

Стоп, Дыркина! Можешь еще назвать сколько угодно причин, но не пора ли признаться хотя бы себе самой: я все еще здесь из-за Энтони. Из-за его зеленых глаз. Нефритовых, как это предрассветное небо за окном…

Ох, Афродита Акакиевна, мечтала ты о принце на белом коне? Домечталась! Правда, расхождение идеала с реальностью налицо. Имеется не принц, а граф. И конь не белый, а черный. Но ведь конь есть, и это главное! Я ведь в детстве, взращенная на сказках, мыслила вполне здраво и логически: раз у принца есть конь, то должна наличествовать и конюшня. Дальше просто: раз есть конюшня — есть и замок. А кому не хочется быть принцессой в собственном замке?

Можно сказать, мечты сбылись, по крайней мере начало положено. Хотя замок попался малость заброшенный. Забытый какой-то. Зато с целыми сорока восемью привидениями, неспокойным фантомом бывшего владельца-чернокнижника и 70 (или уж 80?) кошками. Да и принц… — тьфу, то есть граф! — са-а-авсем заколдованный.

От осознания несовпадений мечты с реальностью мне что-то взгрустнулось. Даже стих сложился сам собой меланхолический:

Я хотела нежной ласки,

Я хотела просто сказки.

Получила — на рассвете

Ведьм костер в тумане светит!

Надо ж было так влюбиться

Мне в маньяка и убийцу!

Мало того что наследственность плохая и в семье две свекрови будет, да еще в корпорации у нечисти работает!

Первые лучи солнца разбудили Князя. Или я не дала спать своими тяжкими вздохами? Он встрепенулся, поднял голову и, взяв ноги в лапы (или как это у котов называется?), с не свойственной для него поспешностью удрал из комнаты. Ах, это он предстоящий завтрак почуял.

Энтони заглянул ко мне, абсолютно невыспавшийся, и, шмыгнув носом, заявил, что пора собираться — нас ждет Шамбала. Похоже, вчерашнее купание не пошло ему на пользу. Какая тут Шамбала?! Там зима, сыро и холодно! Пусть Рыжий сам разбирается со своими заклятыми друзьями. А Энтони сейчас не книжки нужны, а чай с малиновым вареньем и клюквенный морс с аскорбинкой!

ГЛАВА 34

Опять в горах у черта на куличиках

День… не помню какой. Кажется, воскресенье.

Хотя не уверена

Итак, мы снова заявились непрошеными гостями в холодную горную обитель. Пока Энтони загонял назад домой через пространство увязавшийся за нами хвост — Цезаря и Цербера, — а псы команды хозяина не хотели воспринимать иначе, как приглашение к игре, я с умным видом изучала карту лабиринта. Разглядывала, держа план перед собой в вытянутых руках, пытаясь сориентироваться.

— Так, кажется, мы здесь. И нужно попасть сюда. А на каком языке эти надписи?

Энтони, взяв меня за руки, перевернул план:

— Мы вот тут.

— Другое дело! — глубокомысленно кивнула я. Теперь понятно, куда идти. Поворот налево, поворот направо, пятая дверь в шестом коридоре… Эх, взять бы трактор, нет, лучше грейдер, да рвануть напрямую! Или динамит на крайний случай.

Через пару перекрестков мы столкнулись с уже знакомым гномом — тем самым, с варежками на резинке. Точнее, столкнулась я, буквально налетев на появившегося из-за угла недомерка, благо в полутьме это сделать несложно.

— А-а!! Шайтан! — заверещал гном. — Провалиться мне на месте! Это опять эти!

И он действительно провалился. Просто юркнул в какую-то потайную щель и исчез.

— Придется поторопиться. — Энтони подхватил меня за руку и ускорил шаг. — Венера, никогда не забывай о стратегии, — наставительно добавил он. — При следующем наступлении на врага сразу же хватай его за шиворот. Что поделаешь, противник от меня сбежал. Теперь за нами отправят погоню. Мы будем охотиться за Книгой, а местные аборигены — за нами.

Я оказалась права. И уже вскоре в этом убедилась. Подозрительный шум, многократно отраженный и усиленный эхом, выдавал преследователей. Ой, что-то мне не нравится это приближающееся громогласное пыхтение в две глотки и клацанье когтей о камни… Мы уже не шли, а бежали по лабиринту. Я едва поспевала за Энтони. Хорошо, он не отпускал мою руку.

Стены тоннеля расступились, и мы очутились в круглом зале, огромном, как подземный ангар. Бледный рассеянный свет падал откуда-то сверху, с высоты каменного свода. В стенах черными дырами щерились коридоры. Какой выбрать? Который нам нужен? План я уже успела потерять по дороге…

Энтони притормозил в нерешительности. Из темноты только что оставленного нами коридора вынырнули два чудовища. Я взирала на них заворожено, будто в замедленном кино. Оба ростом и размером напоминают английские двухэтажные автобусы. Как они вообще в проходах не застревают? Запыхавшись, вывалив языки из пастей-клювов, взъерошив перья, растопырив крылья, они неслись галопом к нам, точнее за нами. На уздечке у одного из них, едва держась, болтался наш гном в варежках.

Я сглотнула, представив, как одна из этих широких когтистых лап раздавит меня, словно букашку.

— Они сейчас нас растопчут!

— Погоди, ведь это грифоны? — Тони меня не слушали не слышал. — Красивые звери…

Нет, он ими еще и любоваться будет!..

А чудовища все ближе…

Энтони поднял руку, повелительным жестом приказывая остановиться. Нет, сейчас они нас точно растопчут. Я зажмурилась, чтобы этого не видеть.

— Хорошие собачки, — услышала я ласковый голос Энтони.

Открыла глаз, потом другой.

— Лежать, мальчики! Место!

Грифоны, по-собачьи завиляв змеиными хвостами и высунув языки, послушно улеглись. Один даже перевернулся на спину и задергал лапами, прося почесать пушистое пузо. Между прочим, тот самый — с гномом-наездником. Чудом не раздавленный недомерок выбрался из-под «собачки» и запрыгал вокруг в бессильной злобе. Насмешливо фыркнув, Энтони снова подхватил меня за руку.

Жалко, переходы тут больно узкие — а то б можно было грифона угнать, покататься…

— Как тебе это удалось? — поинтересовалась я по дороге.

— Силой разума. Если сравнить мысль с рыбой, та мозг человека — это океан. А у грифона аквариум. Нужно лишь суметь использовать свое преимущество.

Меж тем погоня за нами не прекращалась. Топот маленьких ног и воинственные выкрики ясно намекали на то, что любителей варежек здесь имеется не единичный экземпляр.

Юркнув наугад в узкую щель, мы, разумеется, не могли предугадать очередную засаду. Две дюжины гномов ощетинились на нас копьями, граблями и ухватами…

Придерживая мою особу позади себя, Энтони не спускал глаз с настороженной мелкотни. На раскрытой ладони наливался огненный шар. Пока коротышки с опаской косились на колдовской снаряд, мы боком, по стеночке, потихоньку пробрались к выходу.

— Беги! — шепнул Тони, толкнув меня в проем.

Пробираясь вперед, спотыкаясь в темноте, я не видела, что произошло между ним и гномами дальше. Но сверкнул отсвет пламени и раздалось дружное уважительное гномовское: «У-у-у!» (В смысле: «Вау!»)

Далекая вспышка высветила мохнатую морду. Повисшую во мраке прямо передо мной. Я замерла. Теперь и в темноте я видела красные огоньки глаз. Не пару и не две…

Подоспел Энтони. Ойкнул, заметив злобные искорки.

— Уходим! — одним дыханием тепло щекотнул мое ухо.

— Спокойно, — шепнула я в ответ. — Я сейчас усмирю их силой своей мысли…

— И не пытайся, все равно не получится. У них мозга нету.

И, вероятно, это правда. Зато определенно были лапы — множество! Цепкие, колючие и липкие! Мамочки, я таких пауков боюсь! Стараясь не отстать от Энтони, я яростно продиралась сквозь вонючую клейкую паутину. Боги Севера и Юга, я сейчас, наверно, на чучело огородное похожа!..

Как нарочно, едва выбравшись из тенет (тенятов? те-нятей? тьфу, паутины, короче!), мы оказались в коридоре, где немедленно обнаружился наш гном сотоварищи. Не иначе как серьезно обиделся на нас за вчерашнее.

— Венера, осторожно!

— Что? — не поняла я. И свет в глазах померк. Будто кто-то вырубил в моей голове электричество.

* * *

— Вот они! Держите их! — завопил гном и, выхватив из-за пояса нож, метнул в непрошеных гостей. Но в полете тяжелая рукоять перевесила, поменялась с клинком местами. И удар получился хоть не смертельный, но ощутимый, придясь ровно по лбу девушки. Падая без сознания, она задела тайный рычажок, задействовав очередную ловушку. Под ее ногами в полу распахнулся люк, но Энтони не успел ее подхватить. Тогда, не раздумывая, не теряя ни секунды, он прыгнул в темноту следом за ней.

Они падали — скользили в узкой не то трубе, не то норе, сдирая кожу в кровь об острые камни. Венеру кидало, будто тряпичную куклу. И Тони чувствовал каждый ее удар, как свой собственный. Едва он смог дотянуться до ее руки — и понял, что камни расступились. На миг ослеп от внезапного света.

Труба тоннеля оборвалась дырой в отвесной стене скалы. После темноты подземелья была нестерпима яркая синева чистого неба. Невыносимо сверкали снежные вершины.

Одной рукой сумев удержаться за край, другой он прижимал к себе безвольно отяжелевшее тело девушки. Немного правее в скале нашелся выступ, чуть пошире карниза. Можно было встать, вжавшись спиной в обледеневший камень. Дальше под ногами была пропасть. Ветер колючей снежной крошкой бил в лицо.

ГЛАВА 35

Плененные? Но не побежденные!

Я разлепила веки. А, без разницы. Могла б не утруждаться — по черному фону бегают все те же разноцветные мурашки. Чувствую себя жвачкой, которую пожевали и выплюнули. И мозги в том же состоянии, что и тело. Спасибо, хоть розовых пузырей из меня не дули…

На сером потолке перед глазами мелькнул красноватый отсвет огня, высветив примостившихся в уголке летучих мышек. Лязгнуло железом о железо.

— Вот черт… Урод на уроде. Не толкайся, мутант!

Энтони?

Я решилась принять более достойное положение. С трудом приподнялась — голова закружилась, но терпимо. А все тело — как один синяк. Будто меня молотили, спутав со снопом сена.

Тони сел рядом, обхватил колени руками. Выглядел он отвратительно. Как после хорошей драки: на щеке кровавая ссадина, губа разбита, руки содраны, будто кулаком по камням колотил…

— Где мы?

— Очнулась? Где мы… Еще спроси: «Кто я?»

— Кто ты — я помню, — уверенно сказала я. — А вот что случилось…

Итак, нас, оказывается, поймали. В этом у меня не было ни малейшего сомнения. Холодная голая камера, решетка, замок. Чадящий факел по ту сторону толстых прутьев.

— Попались, как дети! — зло усмехнулся Тони.

— Что ж нас теперь?… — Слово «убьют» у меня язык выговорить отказался — даже подумать дико.

— Нет, зачем же. Эксперименты будет ставить, как на белых мышах. — Похоже, он не шутил. Я поежилась. — Вот, у меня уже кровь для анализа взял. Идиот старый. Мой генетический код расшифровать собрался.

— Только сумасшедшего ученого нам не хватало! Как же ты ему это позволил?

Тони промолчал. Только бросил настороженный взгляд в темноту, куда-то мимо меня. Я скосила глаза — в углу камеры шевельнулось нечто черное, едва уловимое зрением. Встрепенулось — и тут же замерло, слившись с мраком, втянувшись в щели между камней. У самых моих ног. Бр-р!.. И здесь я оставалась совсем одна — невесть сколько времени, без сознания, беззащитная!

— Тони…

— Апчи!.. Что?

— Будь здоров. А нельзя отсюда сбежать через дырку в пространстве?

— Не получится. Чтобы открыть проход, необходимо искривить два пространства-времени. Или хотя бы одно из них — так, чтобы они соприкоснулись друг с другом. А здесь хозяин такую защиту держит — у меня сил не хватает ее пробить. Нужно либо Альвиса обезвредить, либо чтобы кто-то открыл проход с другой стороны. Но нам на помощь рассчитывать нечего.

— Да уж, ваш Рыжий еще тот фрукт. Придется самим с колдуном разбираться. Ну ничего, справимся. Если что — я ему сама бороду повыщипываю! — серьезно пообещала я.

— Да, здорово тебя припечатали, — вздохнул Тони. — Шишка, как у единорога. Голова кружится?

— Нет, — соврала я.

Неужели правда? Неужели я выгляжу как африканский болотный бородавочник? Ужас! Хорошо, тут темно… Хотя зачем я себя утешаю? Энтони видит в темноте, как кошка.

— Иди ко мне. — Тони притянул меня за руку.

Ну меня дважды просить не надо. Да и холодно здесь…! Я устроилась у него под боком, положила голову на плечо. Прохладная ладонь легла мне на лоб.

— Тони, это вот ты чего делаешь? — спросила я, прикрыв глаза. Гулкий шум в голове постепенно таял, уходил.

— Ничего особенного, — тихо ответил он. — Просто я чувствую каждый синяк на твоем теле, как свой собственный. Это мне мешает. Я могу убрать боль, только если заберу ее себе. Отдашь мне свою боль?

— Пожалуйста, мне не жалко. А еще я копчик ушибла… И коленку…

— Я знаю.

— Тони, а вот тогда в замке… Ну в первую ночь, когда меня волки пожевали… Я все хотела спросить: ты со мной ничего не делал, пока я без сознания была? Ничего-ничего?

— Ничего.

— Честное слово?

— Слово дворянина! — Даже не открывая глаз, я почувствовала его улыбку.

— Ну ладно, верю. Просто на следующий день ни единого синяка на себе не нашла…

— Чистое совпадение. И вообще, у меня очень аккуратные и вежливые волки.

Я свернулась клубочком. Стало тепло и уютно. Хотелось замурлыкать. Энтони здесь, со мной. А что еще нужно? Даже обстановка вполне романтичная. Жаль только, мы не в подвале его замка, а в плену у какого-то чокнутого старика.

— О чем задумалась?

— Да так, о своем о девичьем. — Так я ему и признаюсь! — А что?

— Ты почти мурлычешь.

— Разве? Молчу, как селедка об лед. Я не умею мурлыкать.

— Я же сказал — почти. Когда у Князя такое настроение, как сейчас у тебя, он мурлычет.

— Хорошо, считай меня кошкой новой, молчаливой породы. Только я не хочу, чтоб у меня вырос хвост. Или усы.

— Зато ты будешь первой в мире девочкой с хвостом и усами. И ушами, то есть ушками. Такими остренькими и лохматенькими.

— Тогда уж и про коготки не забудь.

Я представила, как такая усатая и ушастая буду целовать Тони, и невольно захихикала.

— И чего веселишься?

— Тебе не понять! — хихикнула я.

— Да нет, все с тобой ясно. Хвост режется.

Наверно, потом я немножко задремала. Потому что неожиданно брякнулась на каменный пол — и не сразу поняла, почему.

— Отпусти меня, урод гранитный! — послышался тихий, но крайне раздраженный голос Энтони.

Не вполне еще очнувшись, я взвилась с места, как кобра на пружинке. Кто посмел отобрать у меня парня? Где этот недоумок?! Ему жизнь не дорога, раз решился связаться с влюбленной женщиной?!! Я бросилась в атаку.

«Венера, не надо! Венер, прекрати!! Да отпусти же ты его!..»

Кажется, Энтони мне что-то говорил, только я на слышала, занятая бурным выражением своих эмоций. Опомнилась, лишь когда он решительно стащил меня с противника.

Противником (у, противный!) был явившийся за нами стражник — какой-то каменный уродливый великан. Тролль, что ли? Оказывается, как-то умудрившись вскарабкаться к нему на плечи (серьезная высота!), я пыталась открутить ему голову. И мне это очень даже удалось! Круглая башка, напоминающая гигантскую окаменевшую картофелину, с грохотом упала к моим ногам (я как раз ими болтала в воздухе, потому что Энтони не решался меня отпускать, держа за талию). А еще у меня в руках остались каменные уши — как у тушканчика, завернутые трубочкой.

Однако после такого членовредительства стражник не собирался кончаться на месте. Неторопливо поднял свою «верхнюю конечность» и приладил ее обратно. Вероятно, и голова, и уши служили нефункциональным украшением. Да, я была разочарована.

Ходячая груда булыжников наконец-то поставила меня на землю. Видимо, ему было приказано принести пленников. А висеть вниз головой, будучи перекинутой через весьма твердое плечо, мне крайне не понравилось. Я огляделась. М-да, домашним уютом здесь и не пахнет.

Мы оказались в сумрачном зале с окнами, наглухо заколоченными досками. Тусклые электрические лампочки, спускающиеся с высоты темных сводов на длинных шнурах, качались от сквозняка. И выглядело это так, будто железные пауки, обхватившие проволочными лапами светящиеся брюшки, повисли на толстой черной паутине. На покосившихся полках, тянувшихся вдоль дальней от входа стены, из-под слоя пыли поблескивали всевозможные колбы — пустые и с какой-то явной гадостью. (Помнится, похожая лаборатория алхимика имеется и в замке у Энтони, только поменьше, потому как и алхимик-то начинающий.) Щербатую каменную кладку остальных трех стен украшали густо развешанные цепи, ржавые и скрежещущие, шевелящиеся словно змеи. А может, это всего лишь игра света…

Хозяин Шамбалы, всемудрый магистр, восседал на троне и деловито листал папку с какими-то документами. Позади него жарко потрескивал камин, а по правую руку располагался компьютер на тумбочке. Судя по крошечному экрану и белым строчкам на черном фоне, магистр за высокими технологиями давно не следил — не поспевал за старостью лет.

Каменный страж подтолкнул нас к подножию трона и остался стоять за спиной грозной кучей.

— Господин колдун! — обратилась я к седобородому чародею. — Я, конечно, понимаю, что мы к вам без приглашения и все такое, но нельзя ли повежливей?

— Нельзя, деточка, нельзя! — ворчливо откликнулся магистр. — Явились, понимаете ли, действительно без приглашения, с явно противозаконным умыслом. Переполох устроили, охрану избили. Вот, полюбуйтесь! — Он потряс папкой с бумагами. — Дюжина гномов больничный требуют! Оплачиваемый!! И завтра еще больше заявлений понапишут.

Разве? Я покосилась на Энтони — когда это мы успели?

— А сейчас зачем имущество попортили? Зачем гомункулу уши оборвали?

Колдун в расстройстве хлопнул папку на тумбочку.

— Итак, теперь извольте отвечать. Кто вы и зачем проникли в мой дом? Судя по проведенному мной исследованию крови, вы, юноша, не демон и не вампир. Не зомби, не мертвец и не принадлежите ни к одному известному мне колдовскому клану. Так кто же вы, юноша?

— Я человек, — сказал Энтони.

Скромно и с достоинством. Я в тихом восхищении.

— Неужели? — изумился колдун. — Просто человек! Странно. Видно, давненько я не общался с людьми. Признаюсь, юноша, ваш генетический код меня удивил… Вот не подумал бы! Столько шума — можно сказать, из ничего! И с каких это пор, позвольте полюбопытствовать, господин Дэкстер стал нанимать смертных? Ежели мне не изменяет память, раньше он рассматривал людей исключительно в виде экспонатов для своего зверинца, этой его коллекции, так сказать. Кого же он мне послал, позвольте узнать? Мальчика на посылках? Тьфу ты господи…

— Я охотник, — терпеливо ответил Энтони, — охотник за душами с правом досрочной конфискации. Насчет того, кто нас прислал, упырь просветил?

— Мог бы и сам догадаться, невелика задачка, — махнул рукой чародей. — Кстати, куда ж он подевался? Впрочем, что мне в нем? Захочет — сам объявится. Исчезать и появляться в самый неподходящий момент — любимое занятие их породы. Лишь бы гномов моих не покусал…

Ну и зачем же вы явились ко мне, господа охотники? — продолжил допрос колдун. — Разумеется, за Книгой?

— Разумеется, — кивнул Энтони. — За вещью, которую украли у ее настоящего владельца.

— Но я ее честно купил!

— Значит, вы купили краденое, магистр.

— Кто бы мог подумать! — всплеснул руками колдун. Ой, как он мне не нравится, этот противный хитрый старикашка! — Разве ж я знал? Да кто ж мне тогда сказал, что она краденая?

— А если б знали? — вставила я. — Вернули бы хозяину?

— О чем речь, деточка! Конечно же нет, — усмехнулся в седые усы чародей. — Господин Дэкстер такой чести не достоин. Да и зачем ему Книга? Что ему проку от наших колдовских знаний? Или этот черт окончательно повредился в рассудке и собрался вызывать своих бесов заклинаниями, как последняя немощная шаманка? Это даже смешно!

— Ну а вам она зачем? — спросила я. — Вы тоже непохожи на неопытную ведьму, нуждающуюся в учебниках.

(Не обижайся, Энтони, я не тебя имела в виду!)

— Деточка, ты не понимаешь, что это за Книга! — возразил колдун. — Сколько мудрости, сколько заветных тайн в ней сокрыто! И это не просто изыскания гениального разума — это знания, дарованные долгими упражнениями, бесценным опытом. Тот, кто ее написал, был величайшим чародеем из всех, кого я знал. Признаюсь, при жизни я не разгадал всю глубину его личности. Я ошибся, не восприняв его со всей серьезностью… Граф Дис — вот кто мог бы стать властелином мира! Да, мог бы! И стал бы им непременно, если б нашел в себе силы отказаться от личных потребностей в пользу науки. Он недооценивал женщин, а ведь порой они оказываются коварней самого дьявола…

Кажется, разговаривать с самим собой было в привычке у старого колдуна. Мы уважительно помалкивали. Ведь и правда — в ком еще он найдет более достойного собеседника?

— …Да, он был лишь в шаге от всемогущества. Тот, кто прочитает Книгу, познает и секрет власти над Вселенной! Я в этом абсолютно уверен. Как жаль, что она не попала в мои руки раньше, когда я был чуть помоложе и полон сил… Но ничего, у меня еще есть в запасе пара лет. Я успею расшифровать записи гения. Заставлю эти страницы мне открыться… Я уже сумел ее приручить, осталось сделать самую малость, проявить чуточку терпения…

Хорошая новость, вселяет надежду. Великий колдун не справился с потрепанным томиком? Стоп. Оказывается, я могу прочитать его мысли. Кажется, он оставил Книгу у себя в спальне.

Пока чародей был занят перечислением достоинств вышеозначенного раритета, я бочком подманеврировала поближе к Энтони и, отвернувшись, чтоб колдун не заметил, тихо-тихо сообщила:

— Он держит книжку у себя в спальне. В кровати. Под подушкой.

Хоть положение наше серьезное, открытие местонахождения искомого артефакта не могло не порадовать. «Отлично, Венера. Ты делаешь успехи. Только — черт! — не выходит. Мы на чужой территории».

А вслух Энтони чихнул, не удержался. Да и кто бы удержался — в таком холодном заплесневении? (Краем глаза я заметила, как колдун вздрогнул от неожиданного звука.)

— Так как же мне с вами поступить? — снова вспомнил про нас чародей. — Что прикажете сделать с двумя воришками, незаконно пробравшимися в мой дом?…

— Отпустить! — заявила я безапелляционно. Энтони усмехнулся. А магистр от такой наглости бороду прикусил. — Ведь мы ничего не украли. И наших, как вы утверждаете, преступных намерений вы ничем подтвердить не можете. Так что я требую нас отпустить. Или по крайней мере передать в руки правосудия.

— Правосудия, говоришь? — переспросил магистр, не веря своим ушам. — Э-э, нет, деточка. Никому я вас, голубчиков, не отдам. Я сам здесь и суд, и справедливость.

Чародей хлопнул в ладоши, и цепи, висевшие на стенах, вдруг ожили. Они метнулись ко мне, обвили, как змеи, и через мгновение я была прикована к ледяным камням стены в виде беспомощной буквы Y (игрек то есть). Ни вздохнуть, ни шевельнуться. Энтони оказался в точно таком же положении, как я, — на стене напротив.

— Нет, деточка, — продолжал колдун премерзким тоном, — отпустить я вас никак не могу. Любопытные вы экземпляры. И разговор мы покамест не закончили. Да и, в конце концов, для опытов хоть бы пригодитесь. То-то гномы обрадуются…

Чудненько! Энтони оказался прав — из нас хотят сделать белых мышей.

Черт, как висеть неудобно — кандалы на запястьях больно врезались в кожу. И мои голубые джинсы от этих железяк уже все в ржавых пятнах.

— Итак, юноша, отвечайте. — Колдун ткнул скрюченным пальцем в сторону Энтони. — Зачем Джеймсу нужна Книга? Что он затеял?

— Понятия не имею.

— Ах, не скромничайте, юноша. Та ведьма мне все рассказала. Вам прекрасно известны планы Рыжего. Даже более того — вы участвуете в каких-то его проектах. Он разрабатывает новое оружие — не то биологическое, не то генетическое. Именно потому вы здесь. При всем своем скудоумии Джеймс не послал бы ко мне простого смертного щенка.

— Благодарю за комплимент, однако не вижу логики Вы меня с кем-то путаете, мэтр. Впрочем, в вашем возрасте это понятно и простительно.

— Значит, не желаешь говорить? — Чародей сверкнул глазами из-под седых бровей. — Что ж, подумай еще раз.

С этими словами колдун взмахом руки отправил в Тони серьезный разряд молнии. Голубые ломаные змейки ударились в грудь, рассыпались, разбежались по звеньям цепей. От удара его почти что вдавило в камни. Я подскочила, как кукла на веревочках, зазвенев громче любого привидения.

— Выкладывай все, что знаешь! — потребовал колдун.

Энтони выпрямился, тряхнул волосами. Окатил чародея презрительным взглядом:

— Это все, на что вы способны, магистр? Какие-то жалкие фокусы?

— Так ты рыцарь? — усмехнулся колдун. — Будешь верен своему хозяину до конца, как вшивый пес? Хорошо. Посмотрим, как ты запоешь, когда я займусь твоей любовницей.

— Я не любовница! — возразила я.

— А меня это не касается, деточка, — ответил колдун!

Прикрыв глаза, он что-то самозабвенно забормотал себе под нос.

— Венера, не бойся: это всего лишь иллюзия. Он просто хочет тебя напугать.

— Какая еще иллюзия? О чем ты… Ой! О-ой! Тараканы!

Мой визг был вызван появлением мерзких насекомых — каждый размером с хорошую столовую ложку. Они целыми армиями, просто легионами полезли из щелей в стене. А щелей таких в пределах досягаемости меня было полным-полно — и скоро все вокруг покрыл живой ковер, коричневый и шевелящийся. Под натиском миллионов панцирокрылых цепи превратились в толстенные канаты. А дальше они добрались до меня — и облепили с ног до головы! Как я визжала…

«Венера, опомнись! На самом деле их нет! Они не существуют! Это только иллюзия!» .

— Их нет, их нет, — повторяла я. А тараканы меж тем закрывали меня слоями — все толще и толще. — Вас нет, вас нет. Нету вас! Они мне в волосы залезли! Убирайтесь, вас нет!! Ай! Они за шиворот заползли!!! Ты мерзкий старый старикашка! Потому и ни жены, ни семьи у тебя и нету!.. Ай, щекотно! Брысь, иллюзия!!! А как охотно вы развесили уши — тогда, на балу! Припоминаете? Так знайте же: все, что я вам наплела, — абсолютная чушь! Вранье от первого до последнего слова! Морщины мужчин ничуть не украшают! Но вам-то даже пластические хирурги не помогут. И с годами приходят не мудрость, а склероз и ограниченность взглядов! И борода ваша мне ничуть не нравится. У самого последнего Санта-Клауса и то будет получше. Вот! И уберите ваших тараканов! Развели помойку…

— Деточка! Неужели ты думаешь, будто тогда я поверил твоим наивным уловкам?! Ты так же бездарно лжешь, как и танцуешь — ты самая неуклюжая партнерша, какую только я встречал за свою без малого тысячелетнюю жизнь! Ты мне все ноги отдавила. Я сам, понимаешь, САМ позволил Рыжему подслушать некоторые мои мысли. Я знал, что за эту Книгу он готов удавиться. Ты думаешь, я не видел, что продает мне эта глупая ведьма? Да едва она заикнулась о том, что может стащить такое сокровище, я понял, где у меня будет Рыжий! — Колдун потряс костлявым кулаком. — Эта глупая ведьма, эта Стелла, вообразила, будто назначила заоблачную цену, — продолжал чародей. — Дура! Она не догадывалась, какую вещь заполучила в свои руки!..

— Так это была Стелла?

Я вздрогнула. Энтони сказал это спокойно, но каким ледяным тоном… Поистине, от такой ярости горы дрожат.

Вот черт! Блин! Блин! Блин! Я ничего не вижу — насекомые залепили все лицо!

ГЛАВА 36

Возвращение блудной Книги

Вдруг по залу словно смерч пронесся. На полках стали взрываться алхимические склянки — вдребезги, одна за одной, со скоростью автоматной очереди. Огонь в камине вспыхнул с невероятной силой, вырвался наружу, языки пламени сорвались ввысь, лизнув потолочные балки. И доски, деревянные ставни, которыми были заколочены окна, разлетелись в облака мелких щепок. Наконец-то в зал ворвались дневной свет и холодный ветер.

— Значит, действительно Стелла. Это она украла Книгу, принесла ее вам, продала за сумасшедшие деньги… Кстати, магистр, сколько она запросила? Хотя можете не говорить, я сам у нее спрошу. И еще она наплела кучу небылиц о тайных проектах. Кому вы поверили? Как вы могли позволить себя так легко провести?

У меня на носу стали взрываться тараканы. Лопаться, аки мыльные пузыри. Пришлось крепко зажмуриться.

— Стелла вас использовала, магистр. Бессовестно воспользовалась вашей слабостью — вашей застарелой завистью и болезненными амбициями. Она рассчитывала стравить вас и Джеймса — и одним ударом избавиться от обоих своих врагов. Да еще деньги с вас получила. За вашу же глупость, магистр.

Тараканы почти все полопались. И явственно ощущалось, что железные кандалы становятся мягкими, как пластилин. Под моей тяжестью звенья цепи начали вытягиваться и рваться. Вскоре я плавно опустилась на землю.

Энтони еще раньше избавился от вязких оков и теперь говорил с колдуном, стоя лицом к лицу. Тому, разумеется, не понравилось обвинение в глупости, и он даже попытался пустить в Энтони пару молний. Но, разбившись о ладонь, они рассыпались к его ногам бутонами бордовых роз. Подняв один цветок, Энтони спросил у побелевшего колдуна:

— На что вы годитесь с такими трюками? Вы слишком стары, чтобы мечтать о покорении Вселенной. Я чувствую, вы боитесь сквозняков, вас мучают подагра и радикулит. Больше всего вы боитесь умереть от банальной простуды.

Колдун молчал, не зная — не смея ничего сказать.

— Но ваша слабость не в том, что вы стары, а в том, что вы одиноки. В отличие от Джеймса, вы не позаботились собрать команду. Неужели вы полагаете, будто Джеймс отправил сюда, к вам только нас двоих? И неужели вы до сих пор считаете, что отлично придумали, спрятав Книгу в спальне под подушками?

— О нет! — воскликнул колдун, разом осипнув. — Выходит, он обманул меня! Выходит, он, этот мерзкий вампир, заодно с вами? Пока я ловил вас двоих, он меня обокрал?! Так вот почему он исчез!.. Хотя, погоди-ка минутку…

Колдун хитро прищурился, хлопнул в ладоши — и из ниоткуда в его руки опустилась Книга, завернутая в пыльную тряпицу.

— Ты блефовал! — торжествующе воскликнул колдун.

— Вы правы, — кивнул Тони. — Но вы попались.

Книга метнулась к хозяину.

— Скажу откровенно, мне приказано вас убить.

Чародей вздрогнул. Держась за компьютерную тумбочку, добрался до кресла, сел, а вернее, рухнул в кресло.

— Но я не стану вас убивать. Потому что знаю: с этого дня вы отойдете от дел. Магические силы покинут вас.

Энтони открыл Книгу. Увидев, как покладисто распахнулись страницы и немедля проявились письмена, колдун ошарашенно заморгал, приподнялся в кресле. Даже борода задергалась.

— Ты?! — выдохнул он. — Значит, это ты — наследник?!

Тони перелистнул страницы.

— М-м, оказывается, мой предок многое о вас знал магистр. До чего же просто с вами разделаться…

Колдун заскрипел зубами.

— Не переживайте так, поберегите силы. Я же обещал вас не трогать. Я всего лишь хочу снять защиту с этой крепости, чтобы можно было уйти наконец отсюда.

Вдруг каменные своды огласились звонким собачьим лаем. От неожиданности старый чародей схватился за сердце.

Из пустоты, из невидимой дыры в пространстве посреди зала выскочили псы — белоснежная лайка и черный дог. И сразу же, с гавканьем и радостным вилянием хвостов, подлетели к хозяину. А следом за собаками появился Вик Ронан.

— А ты зачем пришел? — спросил его Тони, не забыв потрепать пушистые загривки.

— Здравствуйте, пожалуйста! Зачем пришел! Какой же ты, сыр рыцарь, нынче любезный! — воскликнул Вик. — Сам пропадаешь неизвестно где, четвертые сутки дома не ночуешь, а мне от твоих мам-бабушек отбиваться? Вранье хоть и по телефону, а все равно грех великий! Надоело.

— Это сейчас ты врешь. На позор мой явился полюбоваться — столько времени не могу со старичком справиться.

— Ну ни фига себе старичка нашел, тоже мне! — возмутился Вик. — И вообще. Я тебе помочь хотел от чистого сердца, а ты свин неблагодарный.

А Цезарь с Цербером времени даром не теряли — обнаружили каменного стражника и очень обрадовались. Сначала они его облаяли, потом обнюхали, а напоследок описали. Отчего гомункул охнул и рассыпался внушительной горой песка. Псы возликовали.

* * *

Все заняло пару минут. Последнему оставалось шагнуть в проход между мирами Вику Ронану. Однако он не спешил, словно ждал кого-то. Он оглянулся на темноту, сгустившуюся за спиной колдуна, будто рассчитывал там кого-то увидеть. И лишь убедившись, почтительно поклонился и вошел в проход.

Чародей не видел, но почувствовал, как кто-то появился позади его кресла, вышел из тени и встал у него за спиной.

— Джеймс Дэкстер, — устало сказал колдун, даже не обернувшись, — пожаловал-таки?

— Ну что, друг мой? — спросил тот, похлопав старика по плечу. — Как самочувствие? Тяжело проигрывать на старости лет? Но ничего, не грусти. Такого больше не повторится. Как же ты мне надоел, долгожитель горный! Ты хоть понял, кого на цепях держал? Опытный образец, не всегда срабатывает правда, зато если завести как следует!.. Просто шедевр, согласен? Ой, ну наконец-то! Долго же соображаешь… А домик у тебя неплохой, с претензией. Ремонтом давно занимался? То-то, я гляжу, полы как-то подозрительно трясутся. И стены тоже чего-то затрещали.

Пожалуй, пойду я, пора. Приятно было повидаться. Прощай, неудачник! Мне будет без тебя скучно… А может, и не будет.

* * *

Гномы бежали, обезумев от страха. Стены, высеченные из цельных скал, раскалывались на глазах. Башня рушилась, угрожая похоронить под собой всех, кто не успел найти выход.

Очень скоро все сокровища колдуна Альвиса Всемудрого, магистра Горних Тайн и Сокровенных Истин, как и он сам, оказались навсегда сокрыты от мира во мраке пещер. Холодные подземелья, ставшие одной огромной могилой, сверху укутало покрывало искрящегося снега.

ГЛАВА 37

Ночь, стихи и полная луна

День 7-й месяца августа

(Оказывается, на чародея мы потратили целых 4 дня!)

Я думала, что, промаявшись столько времени черте где, буквально без сна и отдыха, просплю сутки, едва добравшись до постели. Не тут-то было! Весело потрескивающие костры инквизиции вновь вторглись в мои невинные грезы.

После очередного поджаривания, обнаружив на часах давно наступившее завтра, я поняла, что на эту ночь с меня «шашлыков» довольно.

Краюшка слегка обгрызенного с левого бока месяца заинтересованным глазом подглядывала сквозь штору. Рядом на одеяле посапывал Князь, серебристо-серый в пятне лунного света. Комнату наполняло сияние, и я могла легко пересчитать на широкой мягкой лапке все когти, в такт дыханию плавно вонзавшиеся в подушку недалеко от моего носа.

Спать больше не хотелось. Хотелось легкого ветерка, прозрачного воздуха. Хотелось парить в облаках, купаясь в лунном сиянии, зачерпывая ладонями и подбрасывая ввысь россыпи звезд. И не хотелось вылезать из-под одеяла.

Я потянулась и сладко зевнула. Князь приоткрыл один глаз и с недовольным видом попросил не ворочаться. Ладно, ваше высочество, постараюсь. Хотя в каком романе вы встречали мечтательных юных девушек, дрыхнущих бревном в такую лунную ночь? И я очень мечтательно уставилась на месяц. То есть нет, я устремила взор к обкусанному ночному светилу в цветочек (это от занавески). Неудержимо хотелось поэзии. Как будто стихи так и кружились в звенящем воздухе. Прямо язык чешется выдать что-нибудь высокое и красивое. На вечную тему, разумеется. О чем же еще пишут девушки? Типа так:

Я ждала тебя всю вечность…

Вполне возвышенное начало. Ну а дальше?…

Я ждала тебя всю вечность

Умоляла небеса

А тебя прислали черти

Вот такие чудеса

М-да. Начало очень даже романтичное. Зато конец — истинная правда. Разве нет? А может быть, так:

Волнистый локон сердце мне волнует…

Мм… Гм-м… Ну-у… Локон — кокон — флакон… Нет, ударение не там. А есть ли вообще рифма на слово «локон»?

А зачем мне зацикливаться на локоне, если совсем рядом, буквально за стеной, смотрит десятый сон весь мой идеал? Мне что, о нем больше сказать нечего? Фрося, ты бездарность! Ты и влюбиться по-человечески не умеешь — стих порядочный сочинить не можешь! Разве влюбленные из себя рифмы центрифугой выжимают? Сосредоточься, Дыркина! Вспомни, отчего у тебя при первой встрече коленки задрожали?

Взгляд цвета мятных леденцов,

Паршивый нрав, характер тоже вредный,

Не любит сладких пирогов,

И вид вампирский, сине-бледный,

Какого черта нужен мне

Твой голос — ядовитый бархат?

Зачем мечтаю при луне?

Зачем вздыхаю в полумгле

О том, кто нежен так и колок?

Мой милый кактус

С тысячей иголок.

Ну вполне неплохо, а главное — искренне. И действительности соответствует. Только ритм не выдержала — посреди моего вдохновения отчего-то заволновался Князь. Я хотела его успокоить, но он отпнул мою руку задними лапами и, свалившись с кровати, с озабоченной мордой удрал из комнаты. Отмахнувшись от музы, я поспешила за ним, лишь накинув рубашку.

Князь спешил не в туалет и не к тарелке, как поступил бы всякий нормальный кот. Протаранив крутым лбом дверь, юркнул в спальню хозяина.

Я оглянулась — навострив уши, на меня внимательна смотрели собаки. Псы сфинксами лежали на диване в гостиной, причем под боком у Цербера в пушистой белой шерсти устроился котенок — спавший сном младенца, разумеется.

Я нерешительно подошла к приоткрытой двери.

И Цезарь, и Цербер снова положили головы на лапы, но продолжали внимательно следить за каждым моим движением. В свете луны глаза-вишни блестели искорками, кто-то один грустно свистнул носом.

Конечно, порядочные девицы ночью к парням не врываются. Но и с трухлявой нечистью тоже не дерутся. Значит, я непорядочная и ненормальная.

Я заглянула в комнату. И чуть не споткнулась о лунную дорожку, развернувшуюся от окна белым полотном.

Энтони спал, свернувшись клубочком, не раздевшись, на неразобранной постели.

— Князь, уйди! Не мешай! — шепотом позвала я. Но кот суетливо шастал по кровати, с громким урчанием бодая хозяина в локоть. Как только этот паровоз его не разбудил!

Подойдя на цыпочках, чтоб забрать зверя, я поняла, что Князь волновался не зря.

Тони сотрясала дрожь, дыхание едва слышное, неровное. И даже в полутьме белизна лица пугала. Лихорадка? Простудился после гималайских снегов, что немудрено?

— Тони, ты чего? Тони, тебе плохо? Проснись, пожалуйста…

Я тихонько потормошила его за плечо, но ничего, безрезультатно.

В углу на тумбочке я нашла лампу, включила. Мягкий свет от оранжевого абажура отогнал лунную нереальность. Но мертвенная бледность не ушла. Он не проснулся, когда я зажгла свет, не шевельнулся, когда взяла за руку. Пальцы ледяные, на запястьях, под кольцами браслетов, размазана кровь, камни нестерпимо блестят, переливаясь алым огнем. Мокрые ресницы беспокойно трепещут, скулы перечерчивают блестящие дорожки слез. Я потрогала лоб — полное отсутствие температуры. Абсолютный лед. Значит, не простуда. Тогда что? Спросить не у кого, сегодня Вик на ночь не остался. И телефон мне не сказал. Родителям звонить не буду — за это потом он меня сам, лично убьет…

Тони глубоко вздохнул, сжал мою руку. Теперь не уйду. Но я и не собиралась. Села рядом, на край постели, леопардовым покрывалом укрыла вздрагивающие плечи. Кровати в этом доме просто королевские — прямо как в замке, и Энтони казался сейчас на этом широком ложе непривычно маленьким и беззащитным. Обычно ведь я смотрю на него снизу вверх. Смущаюсь от ледяного пламени зеленых глаз. Но сейчас пушистые ресницы чуть подрагивают во сне. Дерзкая улыбка, насмешливый изгиб бровей исчезли до утра. Кроткий и уставший ангел, просто котенок… Я осторожно убрала упавшую на лоб прядь, неправдоподобно черную на белой коже. Легкое прикосновение моей руки — и незаметное движение в ответ, теплая щека на мгновение прижалась к моей ладони. Я прислушалась. Лихорадочная дрожь ушла, дыхание стало ровней. Губы обрели цвет и были уже не так плотно сжаты. Руку мою не отпускал, держал в ладонях, переплетя пальцы с моими.

А я смотрела на него, крепко спящего, и ни о чем на думала.

Рядом на пятнистых подушках улегся успокоившийся кот. Долго устраивался, перекладываясь с боку на бок, крутясь по часовой стрелке, и наконец развернулся во всю свою длину, кверху пузом, растопырив лапы. Решил, что теперь можно и поспать.

Луна спряталась за крыши соседних домов. Лишь облака серебрились в круге перламутрового ореола.

Я закрыла глаза, и слова в моей голове сами собой стали выстраиваться, складываться в рифмы. Не было в них ни глубокого смысла, ни особого значения. Слова просто струились, легко, как дыхание.

Почеши меня за ушком,

Приласкай меня немножко.

Если хочешь, стану кошкой —

И на этой вот подушке

Я разлягусь в вольной позе, —

(как сейчас Князь. И вот ведь не свалится!)

Поцелуй меня, как розе

Целовал бутон багряный.

Хочешь, вихрем снежным стану —

Из цветов весенних вишен,

Ручейком, чей голос тонкий

Средь деревьев едва слышен,

Соловьиной песней звонкой.

Если хочешь, стану гроздью

Я рябины сладко-горькой —

Средь зимы кусочком лета.

Приласкай меня ты только…

Почеши меня за ушком,

Дай мне ласкою напиться.

Хочешь, стану нежной кошкой?

Или буду грозной львицей!

Хотя тут я себе польстила. Какая из меня львица? Так, дикий бойцовский тушканчик.

ГЛАВА 38

Теорема одеяла: сны заразны

Утро. Число не знаю, месяц не помню.

Вроде бы еще лето

Ну вот! Решила самоотверженно бодрствовать всю ночь до рассвета — и тут же упала в объятия Морфея. Хотя стыдно жаловаться, выспалась я преотлично. Пожалуй, впервые за неделю не горела в кострах инквизиции и теперь чувствую себя как никогда отдохнувшей и свежей. Впрочем, можно еще немножечко понежиться в постели…

Так. В постели? А в какой конкретно? Что-то не при — помню, чтобы вчера я возвращалась в свою постель. Чуть-чуть приоткрыв один глаз, я сквозь ресницы незаметно оценила обстановку.

Почивала я ровно поперек кровати, уютно завернувшись в пушистое леопардовое одеяло. В зашторенное окно золотистыми лучами стучалось утреннее солнышко. А голова моя неразумная-безмозговая покоилась на коленях у Энтони. Он сидел, откинувшись на высокие подушки (разумеется, тоже в хищное пятнышко), подперев голову рукой, смотрел на меня. А пальцами другой — и это я прекрасно чувствовала, — нежно перебирал мои разметавшиеся кудряшки. Какой ужас! Непричесанная, со сна я обычно выгляжу как Горгона Медуза. Боже, как неудобно… (В смысле — неудобно морально, лежать-то вполне даже удобненько и комфортненько.) От стыда и смущения я должна была, наверно, сквозь землю провалиться. Но почему-то не проваливалась, не хотелось. Совсем и нисколько. Дыркина, ты безнравственная особа.

— Венера, звезда моя утренняя, можешь не притворяться. Ты уже не спишь.

— Сплю, — пробурчала я.

— Неужели? Тогда плохая из тебя звезда.

— А из тебя — подушка!

— Почему это? Не пуховая, конечно, но смирная.

— Угу, зато с будильником, — парировала я, потягиваясь и не торопясь вставать.

Похоже, Энтони тоже никуда не спешил. И так на меня смотрит, что я невольно натянула одеяло до самого носа, опасаясь, как бы мои щеки не засветились румянцем ярче солнышка.

— Спасибо за ночь, Венера, — сказал он.

Я насторожилась. Мягкий тон и искренность в голосе несказанно изумляли. Плюс очаровательно милая улыбка — глубине моего смущения не было предела.

— А разве этой ночью между нами что-то было? — осторожно уточнила я.

— Было.

Я обмерла от этого долгого многозначительного взгляда.

— Твои сны, Венера.

— Мои — что?

— Они прекрасны.

— Ты видел мои сны?

Я села, но тут же опомнилась и запахнулась в рубашку.

— Не буквально, конечно, не бойся. Только эмоции: но и это совсем не мало.

— Надо же, мне снилось что-то хорошее? Странно, а я помню только этот навязчивый кошмар про ведьминские костры…

— Костры? Ты их видела?

— Еще как! Которую ночь поджариваюсь под полной луной. Барбекю по-монастырски! Говорят, навязчивые сны — по дедушке Фрейду — это голос нашего подсознания. Так может, у меня с головой не все в порядке?

— Не беспокойся, все у тебя в норме. Просто ты видела мои сны. Наверно, твои способности телепата это позволяют.

— А, утешил, спасибо. Значит, я окей, а помешательство у тебя. Ну-ка признавайся, с какой это радости у тебя крыша едет?

И, требуя ответа, я набросилась на Энтони стремительной летучей мышью в одеяле. Повалив в подушки и едва не свалившись с кровати, я вырвала признание щекоткой:

— Да мне это проклятие по наследству досталось от прадедушки!

— Бедненький, — вздохнула я, отпуская его и отдавая обратно оторванную от воротника пуговицу. — И давно это с тобой?

— Четвертый год, доктор. Не вздыхай, я давно привык. Это тебе в новинку. А за всемогущество, по которому от зависти сохнет наш старый друг Альвис, ночные кошмары — пустяковая цена.

— Да? А что ж тогда, господин всемогущий, ночью тебе так паршиво было? Смотреть страшно — бледный, как утопленник, и дрожишь, как в лихорадке, а сам ледяной, как удав.

— А ты откуда знаешь? И кстати, почему ты здесь оказалась?

— Кот привел, — выпалила я. — Князь о тебе так беспокоится…

— А ты? — прищурился он.

— И я. Тоже. Немножко, — со скрипом пришлось признаться.

— Зря. Ночь была лунная? Тогда все ясно. В такие вампирские ночи любая нечисть немножко не в себе. Я не исключение. Венера, ты что предпочитаешь к завтраку — чай или кофе?

— Какао!

Но ни я, ни Энтони не двинулись с места. Он сидел на самом краю постели, обхватив колени руками. Рассматривал меня, как обложку книги, будто решая, стоит ли прочесть. Я тоже его изучала, в точно такой же позе — на противоположном углу кровати.

Зазвонил телефон. Тони не шелохнулся.

Включился автоответчик. Это оказался его отец. Старательно сдержанным голосом он сообщил, что позавчера две бабушки, Сандра и Линда, попали в автокатастрофу. Вдвоем они отправились за покупками, и на обратном пути в их такси врезался мусоровоз. Таксист не пострадал. А вот бабушкам не повезло — одна в реанимации, вторые сутки в критическом состоянии. Похороны другой состоятся сегодня.

Автоответчик пискнул и отключился.

В комнате ничего не изменилось. Только солнце за окном стало холодным. И старые часы в прихожей тикали нестерпимо громко.

ГЛАВА 39

Про фатализм

Печаль всегда бродит вокруг нас. Она похожа на глубокое синее море, которое тебя медленно топит, когда ты устал и больше не можешь бороться…

«Этого не может быть. Здесь какая-то ошибка».

Мы ждали в приемной, пока тощая медсестра, рывшаяся в бумагах за конторкой, скажет наконец номер палаты, куда определили Линду.

«Венера, поверь мне — этою не должно было случиться! Я точно знаю. У меня доступ к спискам Дэкстера, я проверял — там не было ни Линды, ни Сандры. В ближайшие десять лет вообще никто из моих родных не мог умереть!»

— Все будет хорошо, — пыталась я его успокоить, — Наверно, здесь действительно кто-нибудь что-нибудь перепутал.

«Невозможно никаких „кто-нибудь“ и „что-нибудь“. Провидение случайностей не допускает. Этому может быть только одно объяснение — авария кому-то понадобилась. Кому-то настолько могущественному, что он смог вмешаться в ход судьбы и изменить ее за один день».

— И кому же это нужно? — задала я банальный вопрос.

— Господи Боже! — послышался дребезжащий голос.

Я обернулась: уставив на Энтони немигающий взгляд выцветших глаз, сморщенный пенсионер, сидевший в кресле-каталке, мелко крестился костлявой рукой. Улучил минутку, пока сестра-сиделка отошла поговорить с врачом.

— Чего это он?

— Не обращай внимания, Венера. Ненормальных везде предостаточно.

Я бы рада не обращать, да только старик вдруг заверещал дурным голосом:

— Слуга диавола! Посланник смерти! Зачем ты здесь?! Не за моей ли душой ты пришел?!

На этот крик обернулось несколько человек.

— Не пугай народ, дед, — тихо сказала я, подойдя к пенсионеру. — Никто тебя не трогает, чего тебе надо?

— Избавления, — вздохнул он, разом затихнув.

— Рано, — отрезал Тони. — Не пришло еще твое время.

— Устал я, сил больше нет…

— Не ропщи, Им лучше знать. Не торопи смерть, иначе потом сам пожалеешь, но поздно будет. Твой путь пока не закончен, не все дела завершены.

Пенсионер задумался. Но когда вернулась сиделка и хотела его увезти, старик снова разразился криком:

— Оставь меня, сестра, я хочу умереть! Забери моки душу, слуга дьявола! Я хочу избавления!

— Извините, он немножко не в себе, — кивнула нам сиделка.

— Я не сумасшедший! Я в здравом уме и твердой памяти! Я буду ждать тебя, посланник смерти!

Но, слава пернатому богу Кетцалькоатлю, в тот мига нас позвала сестра-регистраторша.

Линда действительно выглядела крайне нездоровой. Замотанная бинтами, почти как мумия, подсоединенная к каким-то проводам и трубкам, подключенная к попискивающим аппаратам.

Войдя и увидев такое, Тони невольно сжал мою руку.

Не хочу описывать те минуты, когда он стоял у постели больной. Только сердце мое от такого зрелища разрывалось от жалости и сочувствия.

— Ей очень больно? — осторожно спросила я.

— Она ничего не чувствует. Если б это была просто боль, я мог бы ее снять, взять на себя. Но вылечить, исцелить я не могу. Это моя вина, — сказал он. — Если б не я, ничего бы не произошло.

— Не надо, ты здесь ни при чем.

— Нет, Венера, — покачал он головой, — если б я не связался с Джеймсом, они были бы живы. Но у меня не было выбора, я не мог иначе. Прости меня, Линда. — Он взял бабушку за руку.

Попискивающий аппарат запнулся и выдал бесконечно длинный сигнал. Вместо черточек и зигзагов на экране появилась сплошная линия.

Взглянув на бабушку, я открыла рот и, забыв его закрыть, ухватилась за плечо Энтони.

— Тони, ты пришел? Как я рада тебя видеть!

— Линда, не надо, вернись обратно в тело.

— Зачем? Мне так гораздо лучше. Ты давно меня не навещал. Я соскучилась, а у тебя все дела, конечно…

— Линда, перестань! Возвращайся сейчас же! Я не хочу, чтобы ты умерла.

— Вздор! Я вовсе не собираюсь умирать. Наоборот, сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Я скоро понравлюсь, не переживай.

Послышалось вежливое покашливание: в дверях стоял некто в помятом черном костюме-тройке, в шляпе-котелке с траурной лентой.

— Извините, господин граф, — начал этот субъект, — с прискорбием должен сообщить…

— Иди к черту!

— Но позвольте, я обязан… — возразил было тот с деловитым видом подходя к постели умирающей.

— Не дождешься, — прошипел Тони.

И в мгновение ока субъект в черном оказался в весьма неудобной позе: на полусогнутых ногах, едва не падая, хрипя, оттого как шея его подверглась умелому приему «захват сзади». Котелок с головы, конечно, упал, обнаружив блестящую лысину, украшенную маленькими тупыми рожками.

Но в сущности это дело не меняло. Распахнулись два воронки: одна в полу, черная, пугающая, и вторая — сияющая, под потолком.

— Что происходит, Энтони? — растерялась бабушка.

— К свету! Иди к свету! — крикнул Тони, с трудом удерживая брыкающегося и извивающегося беса. — Иди, не медли, умоляю! — поторопил он сомневающийся дух. — Прощай, Линда. Я буду скучать по тебе.

— Береги себя, мальчик мой! — донеслось тихо, еле слышно, как будто через всю Вселенную.

Воронки захлопнулись.

Черный субъект высвободился из недружелюбным объятий. С обиженным видом напялил шляпу, поклонился и ушел.

В палате остались мы, пищащий аппарат и тело под белой простыней.

Тони шмыгнул носом, отвернувшись, неловко вытер глаза.

— Спрячь свою жалость в карман, Венера. Она режет меня больнее тупого ножа.

— Постараюсь, — промямлила я.

— Никого не жалей, Венера! — Энтони взял меня за плечи, заглянул в глаза. Мокрые ресницы блестели от недавней грозы, искусанные губы манили цветами ветреных зорь… — Никого и никогда, слышишь! Сильному это не нужно, слабому не поможет и тебя сделает уязвимой.

Как серьезен этот взгляд… Ох, уж не жалость — другие стихии захлестнули бедное мое сердечко.

У дверей одной из палат я на секунду задержалась. Меня остановил громкий голос уже знакомого пенсионера.

— Мне некогда умирать! — кричал он. — Я должен изменить свое завещание!

— Нет уж, милейший, извольте отправляться на тот свет! — отвечал ему не менее знакомый тип в черном котелке. — Что за дела? Только сегодня вы подали не менее дюжины устных заявлений на избавление — а сейчас, видите ли, передумали?…

ГЛАВА 40

На кладбище тихо не всегда

Чуть позже, в тот же день, состоялись похороны другой бабушки Энтони, Сандры.

Припарковав машину у кладбищенских ворот, я заметила, что нас давно ждут — Вик Ронан под руку с Мирандой. Коротко поздоровавшись (доброго дня желать друг другу как-то не получалось), мы поспешили присоединиться к остальным, уже собравшимся у места погребения.

По пути, проходя мимо пышных надгробий, скромных могильных камней и старых склепов, мы все хранили молчание.

Энтони черный цвет очень к лицу. А Вик в строгом костюме выглядит серьезно и солидно, как выпускник на школьном балу. Его короткие одуванчиковые косички золотым блеском соперничают с ярким солнцем. Погода стояла отличная, но на душе все равно пасмурно.

Мимоходом возле одного пышно украшенного старинного склепа я заметила троих примечательных персонажей — девушку и двух ребят. Маленькая компания безусловно принадлежала к племени готов — то подтверждали траурный цвет одежды, боевая черно-белая раскраска лиц, да и чувствовали они себя на кладбище как дома. Так к чему это я — девушка откровенно внимательным взглядом проводила обоих моих парней, видимо решая про себя, кто из них симпатичнее. (Зря это она у нее тоже очень даже ничего мальчики. Хотя, конечно не такие красавцы, как мои…) И невдомек было девице что в то же самое время кое-кто наблюдает за ней. Некий тип притаился невдалеке — тоже весь в черном, бледным но явно не гот, я б даже сказала, явная нечисть. Подозрительнейшим образом выглядывал из-за каменного крыла скорбящего ангела.

Итак, мы, конечно, немного опоздали. Священник уже начал проповедь. (Он стоял посреди цветущей зеленой лужайки, как большой пингвин с книжкой. Честно говоря если б не гроб с могилой и черный цвет одежд, это собрание напоминало б пикник — столько зелени, цветов и яркого солнца.)

Энтони присоединился к родным, а мы с Виком благоразумно встали поодаль, в тени раскидистых кленов! Миранда на минутку задержалась. Воспользовавшись моментом, она взяла меня за руку и проникновенным тоном произнесла небольшой монолог. Вот его основные тезисы а) Энтони глубоко переживает случившееся, и потому она просит меня как очевидно близкого друга поддержать внука в нелегкий период; б) семья и она лично как ее представительница крайне обеспокоены тем, что Энтони все более и более от них отдаляется. Им ничего не известно ни о том, где он работает, ни о том, где все время пропадает. Он вообще им ничего не рассказывает! Не связался ли он с нелегальным бизнесом? Не пристрастился ли к наркотикам и алкоголю?

Мой ответ был таков: с первым пунктом я полностью и всецело согласилась и поклялась содействовать в силу способностей и возможностей. И по второму вопросу я поспешила ее успокоить: контора, мол, у господина Дэкстера самая обыкновенная, никакого криминала, по миру таких сотня наберется; и пропадает Энтони исключительно по командировкам, потому как время сейчас такое — работа занимает 48 часов в сутки. А не рассказывает ничего, потому что не хочет утомлять близких ненужными им подробностями. И насчет благонадежности можете не сомневаться, а не верите — спросите вот у господина Ронана, он подтвердит мои слова. Вик с готовностью принялся уверять в истинности моих утверждений, и успокоенная Миранда удалилась — делиться последними сведениями с остальным семейством.

Церемония продолжалась. Энтони, стараясь держаться подальше от священника, то и дело тревожно поглядывал в нашу сторону, словно боясь, как бы мы куда не исчезли.

— Не люблю я кладбища, — сказал Вик, переминаясь с ноги на ногу, — Они напоминают, что все сущее — суть прах и прахом станет. А я не хочу думать о себе как о сущем прахе.

— А некоторым здесь нравится. Покой, тишина и все такое.

— Ты об этих готиках, что ли? — Вик кивнул в сторону нарисовавшейся в конце аллеи «темной» троицы. — Скучнейшие существа. Из них получаются исключительно хорошие кладбищенские смотрители, больше ни на что не способны. Рыжий пробовал их братию к рукам прибрать, да только измучился весь, да и плюнул. Не сатанисты они — так, черные буддисты-меланхолики. Реинкарнация кладбищенского воронья.

— Ну не всем же драться в битве добра и зла. Должны быть и наблюдатели, так сказать, свидетели и хронологи.

— Хроникисты, — смеясь, поправил Вик.

— Хроникеры, — предложила я. Но запнулась. — Энтони винит себя в смерти бабушек.

— Абсолютно напрасно, — тоже поскучнев, ответил Вик. — Рыжий говорит, что все подстроила Стелла. Скорей всего так оно и есть.

— Зачем ей это надо?

— Кто ж вас, женщин, поймет? Стелла — неадекватная, эксцентричная особа. Тони называет это «загадочностью». Потому и влюбился.

— А она что?

— А она сначала приручила, а потом взбесилась ни с того ни с сего. Чуть не убила своего «волчонка зеленоглазого» — это так она его называла. Да ты и сама все уж знаешь! Совсем ум за разум зашел. Ну я понимаю, у всех свои тараканы в голове. Но у Стеллы они отборные, селекционные — никакой отравой не выведешь.

— Ох, не зря она мне с первого взгляда не понравилась… — пробормотала я.

— Что? — не расслышал Вик.

— Не, ничего. Ты лучше погляди, что там делается!

Меж тем на моих глазах происходило нечто любопытное. За прогуливавшимися на почтительном расстоянии от нас готами (вероятно, они изнывали от любопытства по поводу пополнения в рядах могил) вел настоящую слежку замеченный мною ранее тип с бандитской рожей. В подтверждение своих отнюдь не альтруистских планов он, притаясь за кустом жасмина и полагая, будто его никто не видит, материализовал из воздуха большущий арбалет. Хотя оружие это заряжать сложно и долго, соображать следовало быстро и оперативно.

Я пихнула Вика в бок и кивнула на готовящегося снайпера. Ронан шепотом выругался и добавил:

— Это наемник. Какого черта он тут потерял? Так, я его задержу, а ты приведи Тони. Только смотри, поаккуратней! Не переполоши родственников.

Что ж, я приготовила милую улыбку и поспешила выполнить сию задачу со всей ответственностью.

Похитить единственного сына у семейства, не распрощавшись и не откланявшись, оказалось миссией невыполнимой. Потребовалось больше одной минуты — и я ужасно беспокоилась и за Вика, и за то, что мы пропустим все самое интересное.

Практически так оно и оказалось. Возле куста акации нам помахала готическая девушка:

— Сюда, сюда! Не беспокойтесь, никуда он не убежит.

За строем надгробий и за стеной густой зелени открылась приятная глазу картина: демон-наемник, согнутый в три погибели, с заломленными за спиной руками, плюс двое парней-готов, держащих оного с обеих сторон, и Вик — с арбалетом наперевес.

Ясно, что с пойманным субъектом не мешало бы поговорить с глазу на глаз, так сказать, в приватной обстановке. И для таких целей черно-белая девушка застенчиво (что не очень вязалось с ее «боевой» раскраской) предложила воспользоваться уютным склепом неподалеку отсюда. Туда мы и отправились, предварительно связав демона его же собственным ремнем, изъятым из его же собственных брюк, и сердечно распрощавшись с представителями славного племени готов.

— Слушай меня внимательно! Будешь отвечать мне четко, честно и внятно, ясно? Вот эта девчонка (это я то есть) — читает все твои мысли. И если захочешь соврать, отсюда живым не выйдешь. Понял?

Демон поглядел на меня — я устроилась на высокой тумбе у выхода усыпальницы и от нечего делать болтала ногами, — потом перевел взгляд на нацеленный на него арбалет в руках Вика и кивнул.

— Отлично.

В голосе Энтони появились железные нотки. Ну точно! Ахилл перед троянской конницей! Интересно, часто ему приходится демонов допрашивать? Если б меня таким тоном спросили, что я делала шесть лет назад в пятницу после обеда, — обязательно бы вспомнила.

Итак, первый вопрос на повестке дня стоял следующий: что сей демон потерял на кладбище и почему собирался напасть на бедных готиков? Ответ был таков:

— Ну так я это… Работа у меня такая. Мне приказали — вот я и того это…

— Приказали что?

— Так это самое…

— В данном месте и в данное время ему было приказана ликвидировать троих человек. Конкретно — одну девушку и двоих юношев. Тьфу, юношей, — поправилась я.

— Перепутал, выходит.

— Че она мелет?! — возмутился пленник. — Никогда в жизни таким не занимался! Ликвидировать! Руки марать?! Убить мне их надо было — всего и делов!..

— Кого убить — готиков? За что? — удивился Вик.

— Знать не знаю никаких ваших кортиков. Мне заказали двоих парней и девчонку, а уж кто они и кому помешали — не мое дело. И никакими кортиками не пользуюсь, не мой стиль. Все знают, я с самострелом на дело хожу.

— Кого убить надо — имена называли? Фото видел?!

— Не.

— Значит, мог и перепутать, — согласился Вик.

— Кто тебя нанял? Отвечай!

— Не ваше дело.

— Клиентам гарантируется анонимность, — фыркнула я.

— Тони, может, мне его пристрелить немножко? — прицеливаясь, предложил Вик. — Чтоб поразговорчивей стал.

— Попробуй, — оскалился пленник, — еще ни один член нашего доблестного клана не раскололся под пытками.

— Гордись, ты станешь первым, — пообещал Вик. — Тони, а давай и правда его пытать? Вот помнишь, как у меня в прошлом году зубы разболелись?

— Такое забудешь, — поморщился Энтони.

Он встал за спиной пленника, положил руки на широкие «накачанные» плечи. Тонкие пальцы смотрелись мраморными на фоне грубой черной ткани.

— Нет, лучше вспомни, как…

— Помолчи, Вик.

— Ладно.

— Чего? Чего это вы задумали? — нервно закрутил головой пленник. — Если че, вы мне за все ответите! А-а!.. Нет, не надо!.. Мама! Мамочка!..

Демон взревел, задергался. Но побелевшие пальцы держали, впились в обтянутые толстой материей мускулы.

— Нет! Перестань! Я все скажу! Черт, как больно! Отпусти!

— Кто тебя нанял?

— Да ведьма одна. Как зовут — не знаю. Чернявенькая такая, волосы длинные. И глаза все время таращит, желтые, как у кошки.

— Стелла, — уточнила я.

— Что и требовалось доказать, — кивнул Вик.

— Тебя одного наняли?

— Меня и двоих моих братьев. Только перестань! Не надо больше!..

— Кого еще она приказала убить?

— Не знаю ничего. Мне заказали только этих троих — девчонку и парней. А-а!!!

— Подумай лучше. Автокатастрофу два дня назад ваша компания устроила? Ну же! Вспоминай! Такси всмятку, погибли две пожилые дамы…

— Нет, это не мы. Не знаю!.. Мне об этом ничего не говорили! Я все сказал! Отпусти!

Энтони отпустил. Подошел к Вику, взял у него арбалет.

Демон не мог отдышаться, с него пот градом катился.

— Дьявол! Что это было? — прохрипел он.

— Спроси его сам, — предложил Энтони и разрядил оружие в пленника.

Стрела вонзилась ровно в сердце, брызнула кровь, темная, как старое вино. Тело, завалившись набок, прямо на глазах стало превращаться в грязь.

— И правда, что ты с ним делал? — поинтересовался Вик, едва мы покинули склеп. — Похоже, это было круче зубной боли.

— Ничего особенного, — отмахнулся Тони. — Всего лишь немного эмоций. Когда Князь нашел малыша, тот чувствовал намного больше.

ГЛАВА 41

На фоне синих сумерек

Темную сторону бытия нужно принимать исключительно в виде темного шоколада.

Хистрикс Хирсутус

Разыскать Стеллу не составило большого труда. Один телефонный звонок в контору Джеймса — и вам известно точное местонахождение любой ведьмы или демона в заданную минуту! Красота. Ну да, ведь это их работа держать под контролем (или хотя бы под присмотром) всю нечисть своего округа.

Получив точные координаты, Энтони прикинул что-то в уме (мне подслушать не удалось!..), достал Книгу и, сверяясь с инструкцией, нарисовал мелом на стене в гостиной, прямо по обоям в цветочек, очертания двери.

— И что это за художественное безобразие? — поинтересовался Вик.

Он наблюдал за приятелем, развалясь в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, потягивая холодный чай с ломтиком лимона. А на спинке сей мягкой мебели возлежал Князь. Зверь выбрал для себя такую удобную диспозицию, чтобы то и дело обмахивать Вика хвостом по носу, а с другой стороны, спустив переднюю лапу, ласково пощипывать когтями за плечо.

— Если ты забыл, это дверь для перехода, — терпеливо пояснил Тони.

— Нет, это я помню, не совсем уж плохой стал. Ты скажи, тебе это зачем? К чему такие сложности? Дыры надоели или ради общего развития экспериментируешь?

— Угу, — ответил Тони.

— Чего угу-то?

— А разве есть разница? — спросила я. — Дырки — дверки…

Мне-то рисовать на обоях или чай попивать было некогда — имелось дело поважней. Цербер принес в зубах щетку и заставил вычесывать из густой шерсти репейник. Где он его столько в городе набрал — понятия не имею. (На эту процедуру грустно смотрел Цезарь, у него-то не нашлось предлога подъехать с щеткой: шерсть коротка, лишнего репья не прицепишь.)

— Понимаешь ли, Венера, — пустился объяснять Вик, — разница-таки есть. Представь себе две плоскости, два листа бумаги, например. Соединить их можно по-разному: склеить, сшить, спаять… Впрочем, спаять вряд ли. Но неважно. С пространствами можно поступить аналогично. Вот сэр рыцарь в данном случае собирается воспользоваться теорией…

— Так, я пошел, — сообщил Тони, поправляя манжеты своей черной рубашки, — чтобы мел отряхнуть и чтобы браслетов не было видно.

— То есть как — пошел? Один? — нахмурился Вик.

— Именно. Свидетели мне не нужны.

И ушел в стену.

— Вот еще, свидетели ему не нужны, — хмыкнул Вик. — Идем-ка, Венера.

— Подсматривать? — спросила я нерешительно. — Как — то неудобно.

— Подстраховывать! — отрезал Вик.

Путешествие через стену оказалось намного приятней и комфортней по ощущениям, нежели переходы посредством дыр. Не зря Тони обои испортил.

Мы очутились в живописном местечке. Тенистая парковая аллея тянулась вдоль крутого берега озера. Сквозь ажурную ширму деревьев и прочей растительности внизу у кромки воды виднелись песчаные пляжи. А прямо перед глазами простиралось синее небо надвигающихся сумерек.

На пригорке аллея заканчивалась симпатичной открытой беседкой — с колоннадой вместо стен, с витиеватой китайской крышей. Перед беседкой каменными плитами выложена терраса, огражденная замысловатого плетения парапетом. Вот на этой террасе, в неясном вечернем свете, на фоне синего неба виднелась пара темный силуэтов. Отличная цель для слежки! Да еще над озером царит приятная тишина, оттененная нежным шелестом листвы, так что до моего слуха долетали все подробности происходящей возле беседки беседы, вплоть до последнего вздоха.

— Так ты требуешь правды? — Стелла рассмеялась.

Противный наигранный смех.

— Вот же тебе моя исповедь. Да, я хотела и хочу твоей смерти. Да, это я наняла полдюжины демонов, чтоб они принесли мне на блюде твое окровавленное сердце. Представляешь, за тебя эти герои потребовали тройную цену. Так что ты мне дорого обходишься, бесценный мой. Впрочем, денег, заплаченных старым дурнем за твою книженцию, оказалось достаточно. Даже еще немного осталось — хватило на платье для маскарада у Рыжего, — добавила она прегадостным тоном.

— Как предусмотрительно. — Судя по голосу, Энтони едва сдерживался. — Значит, ты решила, что если демоны меня не убьют, то старик точно живыми нас не выпустит. И заодно от Книги избавишься.

«Кого это — нас?» — мелькнуло в голове Стеллы.

А вслух кивнула:

— О да, точно так я и думала. Согласись, это был почти идеальный план. Я лишь одного не учла — не рассчитала, что за это время ты настолько изменишься. Боюсь, теперь с тобой никакие демоны-наемники не справятся. Придется опять все самой делать…

И в полумгле сверкнуло длинное лезвие.

От такой подлости я просто оцепенела.

Энтони и глазом не моргнул, не отступил ни на шаг.

— Клялась в любви, теперь клянешься в ненависти. Что с тобой случилось, Стелла? — тихо спросил он.

— Я в полном порядке! — крикнула она и, сжав рукоять стилета, вскинула руку для удара.

Я в ужасе, будто в замедленном фильме, смотрела, как острие стального жала неумолимо направляется к его груди, грозя достигнуть самого сердца…

Но слава Осирису! Вик не стал ждать конца (чьего-нибудь конца — тягостной сцены или самого Энтони!), подоспел вовремя, перехватил руку ведьмы.

— Ты б лучше спросил, как она сумела книжку из замка свистнуть! — посоветовал он, обернувшись к приятелю и покрутя пальцем у виска.

— Ха! Так я вам и рассказала! — воскликнула ведьма и, вырвавшись, бросилась бежать. Вероятно, собиралась скрыться в соседнем измерении, но не тут-то было.

— Черта с два! — сквозь зубы выругался Тони…Стелла, совершив какой-то странный прыжок и не найдя ожидаемого межпространственного перехода, плюхнулась оземь, причем крайне нелепо. Даже Вик сочувственно поморщился.

— Это ты сделал?! — взвилась она, присовокупив пару крепких выражений.

Последние слова Энтони пропустил мимо ушей. Просто взял ведьму за шиворот и рывком поставил на ноги. Но не отпустил.

— Я лишаю тебя, Стелла, твоей силы, — произнес он. — Ты никуда не уйдешь, пока я не отпущу тебя. А если попытаешься сбежать — навсегда останешься беспомощной смертной. Все твои знакомые демоны этому очень обрадуются. А теперь говори: как тебе удалось украсть Книгу?

— Ничего я тебе не скажу! — заявила ведьма, бесстыжа уставившись на него своими желтыми лживыми глазами.

Ой, до чего же она мне не нравится!..

— Так упала, что память отшибло?

Ведьма лишь нагло ухмылялась. Но когда Энтони как разъяренная кобра, едва слышно прошипел ей в ухо(я-то все, конечно, прекрасно расслышала!), что сейчас заставит ее почувствовать все то, что испытал он, узнав о ее мнимой смерти, — вот тогда ведьма заговорила. И не просто заговорила, а завопила:

— Это был единственный выход! Я должна была забрать Книгу любым способом. Ты не представляешь, что сотворил с тобой Джеймс! Еще немного — и ты станешь чудовищем, от которого миру не избавиться ничем! Никто и никогда! Пойми! Джеймс делает из тебя своего пса. Он это задумал еще до того, как ты родился. То, что у него не получилось с твоим прадедом шестьсот лет назад, он хочет повторить с тобой. И на этот раз он все тщательно подготовил. Он хочет создать совершенное, неуязвимое чудовище — по своему образу и подобию. Джеймс — твой отец, Энтони! Это правда!

Энтони отпустил ее, оттолкнул от себя.

— Я тебя не об этом спрашиваю, не надо заговаривать мне зубы.

— Пусть так. — Огонь в глазах ведьмы потускнел. — Придет время, ты поймешь — я не лгала тебе. Ты мне поверишь. Но боюсь, тогда будет слишком поздно что-либо изменить. Хорошо, я отвечу на твой вопрос. Я долго следила за тобой, за замком. Но все решил случай — я повстречала вот эту юную особу. — Ведьма кивнула в мою сторону. — Я наткнулась на нее неподалеку от замка. Глупая девочка заблудилась, и я просто указала ей дорогу. Дальше все пошло как по маслу: машина сломалась, девочку напугали страшные дикие звери. И конечно, от неминуемой гибели ее спас прекрасный благородный рыцарь.

Теперь потихоньку закипать стала я. Каким сахарным тоном эта бессовестная тут сказки рассказывает! Ох, держите меня, не то счас сувениров из нее понаделаю для Хэллоуина!

— Девчушка — просто сокровище, сама невинность. Попала в замок — и сразу стала совать свой конопатый нос во все пыльные щели. И, разумеется, нашла Книгу…

— Я тебя там видела! — перебила я. — Ты прикинулась сорокой! Жирной сорокой! Эх, надо было сразу спустить на тебя Цербера! А веснушек у меня на носу никаких нет!

Стелла только рассмеялась. Мымра!

— Я поняла: мое время наконец-то пришло. В ту ночь кстати, если ты помнишь, было полнолуние, я вошла в замок. У девственниц сон глубок и крепок, загипнотизировать девчонку мне ничего не стоило. Не зная, что делает, и даже не просыпаясь, она вынесла Книгу из замка и отдала мне. Потом отправилась обратно в постельку досматривать девичьи грезы.

Не может быть! Врет она все! Я пылала праведным гневом, даже уши раскалились (наверно, в сумерках светятся).

«Успокойся, Венера! Если мы с тобой оба взорвемся здесь камня на камне не останется», — услышала я Энтони. Ох, да, нужно срочно успокоиться, дышим ровно…

— Стелла, но как ты вошла? — спросил Вик. — Ведь замок не впустит никого без приглашения.

— Оно у меня было.

— Неужели ты хочешь сказать, будто я тебя впустила? — воскликнула я. — Что ж я, всю ночь по замку бегала в одной пижаме, как лунатик?!

— Нет, Стелла не могла загипнотизировать тебя на расстоянии, — возразил Тони. — У нее на это сил не хватит. Правда, Стелла? Ты не могла использовать Венеру, не оказавшись внутри. И не могла войти, пока тебя не впустят. Что-то не стыкуется, Стелла?

— Меня впустила Марта, — нехотя призналась ведьма!

Такой ответ, похоже, для Энтони стал неожиданностью. Ну а мне, честно говоря, его домоправительница-экономка сразу показалась подозрительной. Или это я сейчас так стала думать?…

— Марта!!!

Я вздрогнула — вот уж не ожидала от Энтони такой громкости, прямо кровь в жилах стынет…

От столь повелительного призыва экономка не могла уклониться. И она появилась — посреди террасы, сумеречным привидением толстой квакерши. В фартуке, с половником в одной руке и с крышкой от кастрюли в другой.

— Хозяин? — удивилась она.

— Марта, эта дама тебе знакома? — спросил Тони, указав на Стеллу.

Домоправительница покосилась на ведьму, поморгала блеклыми глазами и, бухнувшись к нему в ноги, заголосила дурным голосом примерно на следующую тему: она, мол, хотела как лучше. Видела, как измучила хозяина вся эта чертова магия — пропади она пропадом! — и потому, когда у ворот замка появилась госпожа Стелла и заявила, что может избавить графа от колдовского проклятия, она, Марта, без колебаний согласилась ей помочь. Тем более что уже не раз замечала фотографию с физиономией данной госпожи среди вещей хозяина, так что, по ее разумению, ничего плохого нежданная гостья предложить не могла. И Стелла в том ее охотно заверила, поклявшись всем на свете. Так что ведьму она в дом впустила — единственно по незнанию, чистосердечно полагая, будто совершает благое дело, избавляет хозяина от мук геенны огненной.

ГЛАВА 42

Продолжение синих сумерек

— Ну почему все вокруг всегда лучше знают, что мне нужно? — устало произнес Энтони, глядя в никуда, в пустую сумеречную синеву. На покаянно заламывающую руки, самозабвенно всхлипывающую экономку смотреть было противно. Он отступил на шаг назад, к парапету, внимательно изучая трещины на каменных плитах под ногами. Щелкнул пальцами.

Марта вспыхнула, как спичка. То есть габаритами она напоминала скорее полено — толстое и короткое. Но внезапно объявшее ее голубое пламя управилось за пару секунд. Она даже ничего сказать не успела. Удивленно, с единственным криком «Ай!» — обрушилась кучкой пепла. Крышка от кастрюли сгорела вместе с ней. Половник упал, звякнув, невредимый и блестящий.

Я невольно подвинулась поближе в Вику. И догадалась закрыть рот.

— Что здесь происходит? — Джеймс Дэкстер вышел из полумглы. Деловой, блистательный. Прямо как половник. Даже в полутьме его рыжие локоны отсвечивали неоновым, огненным блеском. Наверняка следил за нами, хоть и сделал вид, будто только что появился.

— Да вот, — пояснил Вик, — Стелла собралась Энтони убивать.

— Хм, непорядок, — произнес Джеймс — Опять, мадам, не в свое дело лезете? Придется мне самому за вами присмотреть.

— Только не убивайте ее, шеф, — глухо сказал Энтони. — Она еще не все рассказала.

Ведьма понурилась под взглядом горящих глаз.

— Как скажешь. А что это мы сегодня такие грустные и сердитые? И зачем это мы, — Джеймс принюхался, — Марту спалили?

Нет, ведьма несомненно солгала — не может быть отцом Энтони рыжий черт. Или все-таки может?…

— Энтони, мальчик мой, тебе прекрасно известно, что эта душа принадлежала моей коллекции. Теперь же ты отправил ее в общий котел, Люциферу под хвост! Что ж, если она возродится снова — вини только себя. Впрочем, ну ее к черту, — улыбнулся Джеймс — Я…

— Да? — перебил Вик. — А кто ж теперь будет за замком следить? Кошек кормить некому!

— Не переживай, — отмахнулся Рыжий. — Я уже знаю, кого туда послать. Кошки будут в полном порядке. — Бросив взгляд на молочно-белый рожок полумесяца, застенчиво выглянувший из-за чернеющего зигзага леса на другом берегу озера, шеф решил сменить тему: — Итак, мальчики и девочки, вы не забыли, что грядет полнолуние? Самое время закругляться с твоим наследством, Энтони. Уже скоро ты наконец станешь самим собой, мой мальчик… Завтра к ужину надеюсь видеть всех присутствующих в замке. Никаких отговорок не приму, опозданий не прощу.

Кивнул на прощанье и отправился восвояси, не забыв прихватить с собой Стеллу.

Увлекаемая непреодолимой силой за шиворот (хоть это и не слишком этично по отношению к даме, зато крайне эффективно), вместо «до свидания!» ведьма прокричала:

— Прощай, Энтони! Скоро ты превратишься в чудовище!.. Мир на грани вселенского катаклизма!..

Еще долго этот крик эхом отзывался над простором озера. Прохладный ветерок подхватил ровно два последних слога, и в хрустальном воздухе зазвенело что-то не вполне приличное.

— Отвратительный сегодня день, — вполголоса сообщил Энтони Вику.

Я любовалась восходящим месяцем в сторонке и даже сделала вид, что меня тут нет. В конце концов, у парней не меньше прав пошушукаться о своем, чем у девиц.

— Отвратительней некуда, — согласился Вик. — Хотя он еще не кончился. Но, с другой стороны, теперь ты нормальный человек. Отныне у тебя, как у всех людей, две бабушки. Вот что значит вовремя запастись всем необходимым на черный день… Ой! Пошутить нельзя.

— Отведешь Венеру домой?

— А ты куда собрался?

— Успокойся, больше никого убивать не собираюсь — сегодня. Надо к родителям заехать.

— Ну давай, скатертью дорожка. Только запомни четко: мам пытать нельзя! Если хочешь чего спросить, действуй аккуратно. В крайнем случае применяй щекотку и легкое удушение в родственных объятиях.

Отступление № 10, аналитическое

Тщательно обдумав все произошедшее и в особенности все сказанное Стеллой, я пришла к следующему выводу: эта особа слишком много о себе возомнила. Она утверждает, будто бы она меня использовала? Вот уж фигушки. Я согласна признать (и то в крайнем случае), что в замок меня привели Высшие Силы. Хорошо, пусть это она подсказала, как срезать путь. Но я все равно проехала бы мимо — кто знает, может, и сама заметила бы ту дорогу. Идея навестить крестных взбрела мне в голову совершенно неожиданно даже для меня самой, причем еще в России! И вот уж не надо уверять, будто все случилось по ее желанию, — не дотянется! Кишка тонка, извините.

И потом. Что-то мне не верится, будто Джеймс — отец Энтони. Не может у папаши дьявола родиться сын — настоящий ангел. Да, между ними наблюдается некоторое внешнее сходство. Глаза, например, у обоих зеленые. Но у Князя тоже — и никто же не станет утверждать, что… Короче, это еще ничего не доказывает. Может, Джеймс действительно причастен к рождению первого графа Диса. Судя по парадному портрету в холле замка, такое вполне возможно. И только потому теперь мы имеем то, что имеем… То есть, тьфу, Энтони имеет столь симпатичную наличность, хотя, с другой стороны, при таких несимпатичных родственничках это еще надо было постараться…

А представь себе, Дыркина, рассуждала я дальше, как бы Энтони сообщил такое известие семье? Мало ему двух пап — так еще третий обнаружился! Нет, такого просто не может быть. Что же выходит: мама между двумя мужьями третьего не заметила? Чепуха какая-то!.. Или и мама у него — не его? И все четыре бабушки?… Нет, от подобных размышлений моя психика не только расстроится — горькими слезами заплачет, уйдет от меня с чемоданчиком в сумасшедший дом. Нужно срочно что-то предпринять для успокоения. А что может быть полезнее для расшатавшихся нервов, чем вечерний поход по магазинам? Заодно и ужин будет из чего сообразить. Может, даже праздничный — что ни говори, а не каждый день пропавшие родственнички отыскиваются. В конце концов, лишний папаша никогда не помешает — мало ли чего в жизни может понадобиться.

На ужин я задумала спагетти с легким каберне и мороженое под смородиновым соусом на десерт.

Когда я добавляла томатную пасту в обжаренные овощи (вручную порубленные аккуратнейшими кубиками!), пришел Энтони. Разумеется, о приходе хозяина меня оповестили собаки.

— Какие ароматы! Чего готовишь, Венера?… Чего ты меня так разглядываешь? Что-то не так?

Я действительно первым делом тщательно его оглядела, обойдя вокруг по траектории космического спутника.

— Смотрю, нет ли пятен крови.

Пятен не было.

— Убедилась? — рассмеялся Тони. И отобрал у меня большую ложку — мой кулинарный скипетр!

— М-м, вкусно. Это Князь тебе подсказывал? Он такое просто обожает. Нужно добавить побольше перца. И посолить… Кажется, в холодильнике еще осталась рыба.

И вот так он оттеснил меня от плиты. Но я же готовила спагетти — при чем здесь рыба?!

А рыба действительно нашлась. И под строгим контролем Князя отправилась в микроволновку.

— Ну вот. Почти готово. Венера, попробуй — соли достаточно?

— Угу. Горячо. Только зачем тут рыба?

— А это спроси у Князя — он по-другому не любит. Ладно, Венера, иди пока переоденься.

— Зачем?

— Ну я не знаю, пускают ли в ресторан в футболках.

Итак, я хотела приготовить спагетти, а Энтони уволок меня в ресторан. А соус по-итальянски превратил в подливку для печеной рыбы — любимое блюдо Князя, к которому этот хвостатый тиран приучил и псов.

— Тони, у тебя кот — мексиканец, — констатировала я, увидев, с каким аппетитом Князь сотоварищи уплетают острое кушанье. (Только малыш сморщил нос и получил свое детское питание — корм для котят то есть.)

ГЛАВА 43

Сумерки на бис

Мистика — как луна. Нравится, только если спать не мешает.

Хистрикс Хирсутус

На землю опустился вечер. Как странно — вторые сумерки за один день. Со всеми этими путешествиями по параллельным измерениям можно потерять всякую ориентацию не только в пространстве, но и во времени!

Сумерки эти были совершенно не похожи на те: воздух наполняла не пронзительная синева, а нежное мерцающее серебро. Небо легкой дымкой закрывали облака. Пусть они спрятали в пушистом плену луну и вечерние звезды, зато впитали последние лучи ушедшего солнца. И теперь неяркий, рассеянный свет лился как будто ниоткуда, как будто светился сам воздух. Исчезли тени. Все вокруг стало каким-то нереальным, лишенным цвета и плоти: дома, машины, деревья и даже тротуар, — я не слышала звука своих шагов. Как будто маятник часов на мгновение замер, упустив время, и все пространства, все миры слились в одно…

Но лишь на мгновение, на один короткий миг. В домах стали вспыхивать разноцветные от штор окна. Зажглись уличные фонари, превратив серебро неба в темно-серый цвет. Город готовился к ночной жизни.

Хотя туфли слегка натерли ногу, я ничуть не жалела, что мы не взяли такси. Ведь это так романтично — прогуляться по вечерним улицам под руку со своим принцем (пусть даже он всего лишь граф).

За ужином мы болтали о всякой чепухе. И я никак не могла решиться спросить о главном, хоть вопрос вертелся на самом кончике языка. Но не зря древняя мудрость гласит: «Ты, бабка-ежка, прежде накорми, напои, в баньке попарь, спать уложи, а потом разговоры разговаривай!» Ладно, Фрося, терпи. Учись быть воспитанной, ненастырной, тактичной барышней. Тем более в такой прекрасный вечер…

— Ну спросишь, наконец? — поинтересовался Тони. — Который час уже мучаешься. Я думал, не выдержишь, лопнешь.

Ну и спрошу!

— Ты был у родителей?

— Был.

— Ну и?…

— Папы на рыбалку звали, — пожал он плечами, — развеяться хотят.

— Поедешь?

— Сейчас, только спиннинг наточу. Это раньше, когда маленький был, от такого счастья отвертеться не умел: сиди все выходные, как болван, с удочкой, жди, пока какая-нибудь дура крючок проглотит. Потом доставай, вытаскивай крючок из порванного рта, если не из глаза, держи ее, склизкую, извивающуюся, задыхающуюся. И еще делай вид, будто тебе это все очень нравится, чтобы папочки не расстроились. Пусть я убийца, но убивать для удовольствия не умею и не хочу.

— А ловили, конечно, на живых червячков?

— Конечно.

— И все они особо чувствительные попадались?

— Издеваешься? Хочешь знать, как это было? — И он взял меня за руку.

У меня в голове словно вспышка полыхнула. На миг перед глазами встал какой-то зеленый пейзаж, а в животе возникло не слишком приятное чувство.

— Хм, подумаешь. Не умеешь ты наслаждаться жизнью, Тони. Вот я с папой как-то раз на рыбалку ездила — до сих пор помню! Мы там костры разводили, уху варили и на лодках катались.

Теперь я ухватила его за руку и зажмурилась от вкусных воспоминаний.

— Ну как? Совсем другое дело, правда? Эх, не на те эмоции ты свой локатор настраивал, только время зря упустил!

— Зато опыта хоть отбавляй. Тебе одного раза хватило — и впечатлений на всю жизнь. Посмотрел бы я на тебя, если б каждое лето по двадцать раз — то один отец, то второй или оба сразу.

— Тогда чего дома не оставался?

— С мамами? Еще лучше! Помню, однажды слегка простудился, ничего серьезного. Но мамы так разволновались, что мне совсем плохо стало. Они беспокоились больше — мне становилось хуже…

— Понятно. Несчастный ты ребенок, — пожалела я его. — А знаешь, я где-то читала, что любовь к рыбалке и все такое прочее передается по наследству от отца к сыну. Так может, в этом все дело? Может, это не твои папы?

— Скорее, я не их сын? Не знаю. Может быть. По крайней мере один — точно не мой.

Ну наконец-то ближе к делу! А то я и вправду чуть не лопнула от любопытства.

Отступление № 11, про семейные обстоятельства

Итак, Энтони все-таки поговорил с родителями. И кое-что выяснил — если не истину, то хотя бы факты, над которыми стоило поразмыслить.

Я уже знаю: Энтони с предками не церемонится. Единственное чадо в семье вежливостью и тактом обычно не отличается. И я бы не удивилась, если бы он явился к матери и в лоб спросил: «Мам, а где был папа, когда мне было минус девять месяцев?» Однако Тони для начала провел исследовательскую работу с оставшимися двумя бабушками. После печальной церемонии бабуси были настроены вполне лирично, и память их не подвела. На неожиданно внимательного внука излился бурный водопад воспоминаний о чудесном времени ожидания ребенка, о походах к докторам, приемах витаминов, покупках чепчиков и ползунков и т. д., и проч., и проч.

Теперь все ясно — с моментом обнаружения факта беременности. Но нас-то интересовало более раннее, так сказать, предшествовавшее этому явлению событие. И об этом мог знать лишь один человек. Но как спросить родную мать: что ты делала (или, вернее, с кем ты была) с такого-то по такое число такого-то месяца такого-то года? Не случалось ли у тебя провалов в памяти, не похищали ли тебя инопланетяне? По прошествии двадцати с лишним лет нормальный человек нипочем ничего не вспомнит… Однако Энтони повезло, имелась зацепка: как раз на роковой период приходился День святого Валентина. Обычно женщины такие даты запоминают.

Вооружившись данной информацией, он отправился к матери. (Путь лежал недалеко — от столовой до кухни.)

— День святого Валентина? Конечно, отлично помню. — И добавила с улыбкой: — А ровно через две недели я узнала, что у меня появишься ты.

14 февраля двадцать с лишним лет назад матушка Энтони была абсолютно влюблена в своего молодого мужа (первого). Они поженились совсем недавно, только что вернулись из медового месяца. Естественно, ни о какой измене молодая супруга и не помышляла (тут Энтони вздохнул с облегчением). И, разумеется, День всех влюбленных она хотела провести только с мужем. Но, к сожалению, тому нужно было срочно уехать по служебным делам. Какое огорчение! Зато каким сюрпризом оказалось его неожиданное возвращение вечером! Рейс отложили на полдня из-за февральского снегопада.)

Увлеченная воспоминаниями мама даже смахнула слезу: в тот незабываемый вечер молодой муж был нежен и внимателен как никогда — ни до, ни после.

— Отчего же вы разошлись через полгода? — спросил Тони.

Оказалось, после первых месяцев брака бурная страсти медленно, но неумолимо угасла, а больше ничего общего между ними не нашлось. По взаимному согласию супруги расстались, оставшись хорошими друзьями.

— Ну что ж, снегопад в феврале — дело обычное, — рассудила я. — Вполне правдоподобная история, ничего подозрительного я тут не вижу.

— Угу, — кивнул Энтони, остановившись напротив витрин магазина бытовой техники и хмуро разглядывая плазменную панель телевизора. — Потом я с тем же вопросом пошел к отцу.

Знаем мы и эту историю — крошка сын к отцу пришел. А папа сказал: хоть убей, ничего не помню! Но его вторая жена, оказавшаяся неподалеку и случайно услышавшая вопрос, не замедлила на супруга обидеться.

— Как это ты не помнишь! — воскликнула она. — Ведь в этот самый день мы с тобой и познакомились!

Действительно, времени для знакомства было предостаточно. Сначала пара часов в ожидании отложенного рейса, потом — совершенная неожиданность! — соседние кресла в самолете. В общем, сплошная романтика и долгие разговоры.

— Постой, значит, рейс отложили всего на несколько часов? — переспросила я. — И твой отец не возвращался домой?

— Похоже на то, — кивнул Энтони.

Так. Не возвращался, значит. А кто же тогда возвращался? Кто был нежен и чуток «как никогда»? Что же это получается? Чей он сын? С кем я под руку гуляю?… Ой, скоро голова кругом пойдет. Да и серебристые сумерки сгустились настолько, что закрапал мелкий дождик. От таких слез неба, конечно, не скоро промокнешь, однако незачем ждать у моря погоды. Наверно, домой пора, спать лечь пораньше, что ли…

Взгляд мой наткнулся на чудовищного размера экран телевизора, красовавшегося в витрине. Показывали анонс вечерних сериалов. Нет, все-таки есть в жизни счастье!..

ГЛАВА 44

Все, что для счастья нужно

Сервировка стола заняла пять минут. Бокалы, графинчик легкого красного вина, мороженое под муссом в красивых вазочках и маленький телевизор — все прекрасно разместилось на низеньком столике перед мягким диваном. Ну что еще нужно для счастья поздним вечером? Любимый сериал! Слава глобализации, теперь в любом уголке планеты можно полюбоваться на ненаглядных героев ненаглядной мыльной оперы. Ровно на час — все волнения побоку! Окинем насущные житейские вопросы свежим, осмысленным взглядом после хорошей дозы несерьезных переживаний в вечном стиле «любит — не любит» + «женится — не женится».

Итак, обложившись мягкими подушками, я замерла уставившись на экран с открытым ртом, изредка донося-таки ложечку мороженого до пункта приема пищи.

Звери улеглись спать по креслам.

Энтони на другом конце дивана занимался со своим, персональным калькулятором (это с ноутбуком то есть. Кстати, фото Стеллы с экрана почему-то исчезло. Теперь в качестве «обоев» красовалась широкая мордашка Князя). И хотя Тони, помнится, плохо переносит и сладости, и ТV, видимо, сегодня ему не мешало ни то, ни другое. Иногда даже с интересом поглядывал то на меня, то на верещащий телевизор.

— Венера, и как ты можешь смотреть такую чепуху? — не выдержал он наконец.

— Принеси еще мороженого из холодильника! — ответила я.

А потом в рекламный перерыв вручила ему большую порцию и, повелев сесть рядышком, принялась объяснять, какая потрясающая мелодрама тут разворачивается, кто кого любит и кто за кем замужем.

— Тут трагедия! — сказала я.

— Точно. Трагедия рассудка. Полное сумасшествие с амнезией, сверхтяжелый случай.

— Ничего ты не понимаешь! Да и где вам — все вы мужики, одинаковые, чурбаны бесчувственные.

— Ты уверена, что от любви все девицы становятся невменяемыми, как в этом твоем сериале? И ты такая же, когда влюбляешься?

— Не знаю, — вздохнула я. — В моей жизни такой любви, как тут, еще не случалось. Но от настоящей любви не только с ума сходят. От нее в глазах темнеет, еще коленки дрожат, во рту сохнет и температура подскакивает, — перечислила я все известные симптомы. И еще раз вздохнула.

— Ну если так, то со мной это уже было не однажды, — усмехнулся Тони, — грипп называется.

— Да ну тебя. Ты никого никогда не любил. Эгоист.

— Честное слово, влюблялся! — обиделся Тони. — Еще в школе, пару раз — несчастно и безответно.

— Да ладно! Неужели безответно? — страстно заинтересовалась я. Да девицы с него глаз не спускают — какая тут может быть несчастная любовь?! Я даже с места вскочила и отошла к окну, чтобы взглянуть на проблему с другой стороны. — Неужели у тебя не было ничего…

— …ничего серьезного! — поправил он. — Да, хоть это не твое дело, серьезных отношений не складывалось. Но это вовсе не значит, что девушки меня игнорировали. Вот только те, которые нравились мне самому, оставались в неведении.

— Чего-чего?

— А как бы я, по-твоему, стал объясняться в любви, если от моих эмоций на них платья загорались?! Или волосы, или еще что-нибудь случалось.

— Как это?

Вместо ответа мороженое в вазочке в моих руках расплавилось и подозрительно забулькало. Я ойкнула, подпрыгнула и случайно задела стоявший на подоконнике горшочек с кактусом.

— Немедленно заморозь обратно!.. Эх, и кактус пострадал. Из-за тебя!

— Сама цветок из горшка выкинула, а я виноват, — парировал он.

Забрал у меня колючий шарик и, к счастью, не расколовшийся горшочек, приладил кактус на прежнее место и ушел с ним в ванную. Я, разумеется, побрела следом, попутно выкусывая иголки из пальца. (Отношения у него, видите ли, не складывались. Так я и поверю. Объясниться он не умел — со Стеллой тоже? До сих пор объясняются — объясниться никак не могут…)

В ванной Энтони поставил горшочек на край раковины, открыл кран. Подставив ладонь под струю воды, другой накрыл кактус — не вплотную, конечно. Минуты не прошло, как помятые колючки расправились, ежик зазеленел свежим изумрудом — еще краше, чем прежде.

— Это как? — поинтересовалась я.

— Энергия разлита повсюду: в огне, воде, ветре. Достаточно только уметь ею воспользоваться, направить туда, куда нужно. Цветок хочешь?

Я кивнула. Энтони постоял еще немножко, потом выключил воду, взял полотенце. На колючем шарике алой звездочкой распустился цветочек — настоящий, с настоящими лепестками и тычинками.

— Очуметь, — заключила я.

Я засиделась у телевизора допоздна. Хотела посмотреть прямой репортаж с авиашоу, проходившего на другом конце света, — в рекламе обещали сногсшибательную сенсацию. Энтони давно ушел спать — он новости терпеть не может, слишком много там эмоций, подающихся под видом фактов. Что ж поделаешь, все мы люди — и журналисты, как ни странно, тоже.

Бездумно переключаясь с канала на канал, я наткнулась на ночное ток-шоу. Таких передач на ТV полно, и, признаться, отличить одно от другого крайне затруднительно. И хотя я смотрю подобные программы, только когда болею, напополам с насморком, сейчас я притормозила надолго, минут на десять. Мое внимание привлекло одно лицо. Женщина, воодушевленно излагавшая свою историю, показалась мне знакомой. И я навострила ушки.

— …Вы хотите сказать, что все это произошло с вами наяву?

— Ну да! Я видела его — прямо как вас сейчас.

— Да, но ведь тогда вы вели не совсем обычный образ жизни и могли быть не вполне трезвой.

— Намекаете, что я была проституткой? Да, я была шлюхой и в ту ночь работала. Но я не пила!

— Хорошо-хорошо. Так значит, в ту ночь вам явился ангел и наставил на путь истинный?

— Ну да! Я то и говорю — он явился передо мной в золотом сиянии, с огненным мечом в руках. Он был прекрасен! Боже, парня красивей я в жизни не видела! Его крылья…

— У него были крылья? В своем письме вы не упоминали о крыльях.

— Ну да, были! И он открыл мне глаза. Он показал мне всю мою жизнь и открыл будущее.

— Даже так?

— Он сказал мне: «Я отпускаю тебе грехи твои. Теперь ты чиста, как младенец. Иди и начни новую жизнь! Ты избрана среди людей, ты должна служить во имя добра во вселенной». Да, точно так он и сказал!

— И он поведал конкретное содержание вашей миссии?

— Нет, но я скоро узнаю. Мне будет подан знак свыше.

— А пока что вы будете уборщицей в монастыре вашего города?

— Ну я порвала со своим прошлым и уже почти неделю живу новой жизнью.

— Что ж, дорогие телезрители, давайте поздравив нашу гостью с…

С большой проблемой с головой. После нашей встречи, бедняжке основательно сорвало башню. Впрочем, похоже, ей это пошло на пользу — за столь короткий срок такие ошеломительные перемены. Надеюсь, она не разочаруется-в трезвом виде ангелов встретить гораздо сложнее. И еще очень хотелось бы, чтобы случай не столкнул ее еще раз с нашими парнями. Интересно, кого она имеет в виду — Вика или Энтони?

Нет, ну случится же такое…

И я переключилась на разрекламированное авиашоу.

ГЛАВА 45

Про шоковую терапию

Шоу удалось на славу — первое в истории, такого грандиозного еще не случалось. Ведущий захлебывался, сыпя цифрами: сколько миллионов зрителей в прямом эфире следят за выступлением скольких команд, сколько задействовано самолетов, вертолетов, сколько миллиардов у.е. потратили на все это дело, сколько топлива сожгли, сколько гектаров леса потребуется, чтобы усвоить все выхлопные газы и т. д. А оператор едва поспевал ловить в кадр пролетающие на бреющем полете над толпами зрителей истребители и прочую технику. И ничего особенного. На что только столько денег угробили? Сейчас этот вертолет петлю сделает — и выключу, спать пора!

— Уважаемые телезрители, мы завершаем нашу трансляцию… Боже, но что происходит с тем вертолетом?! Похоже, возникли какие-то неполадки. Посмотрите! Он накренился, из кабины валит дым… Боже, он завис над зрителями! Кажется, сейчас произойдет…

Дикий вопль заставил содрогнуться стены. Я не сразу поняла, что случилось. На экране замелькали невнятные дергающиеся кадры: бегущие люди, клубы дыма, пламя, техника, снова люди… До того мирно дремавший Князь опрометью метнулся в спальню хозяина. Я бросилась следом.

На пороге комнаты, из темноты на меня полетело что-то большое. Я машинально закрылась руками… и поймала подушку.

— Не подходи!! Оставь меня в покое!..

— Что случилось? В чем дело?

В полутьме я едва различила его силуэт. Он сидел сгорбившись, обхватив колени, уткнувшись лбом в сцепленные руки. Плечи вздрагивали от глухих рыданий.

Секунду помедлив, я не ушла. Глаза привыкли к темноте. Я видела черные пряди волос, рассыпавшиеся по бледным рукам. В ночном синеватом свете, лившемся из незашторенного окна, они казались шелковыми лентами на призрачном мраморе. На открытой шее и вздрагивающей спине напряженными бугорками выступали позвонки. Боже, до чего же он худой, правильно его бабушки пирогами пичкали…

Я подошла, опустилась на колени перед низкой кроватью. Погладила по руке, но он отдернулся, не поднимая головы.

— Что случилось, Тони? Скажи? Обещаю, я не стану тебя жалеть. Видишь, в моем сердце нет ни капли жалости. Хочешь, принесу воды?

— Я хочу умереть! — хрипло крикнул он, сжав виски ладонями. — Всюду боль! Одна только боль!.. И страх. Он сильнее, невыносимей боли… Люди везде… Они испуганы, они все боятся… Их слишком много! Мне некуда деться!..

— Произошла катастрофа, Тони. — Я старалась говорить спокойно и убедительно. — На толпу зрителей упал вертолет. Пострадало всего человек десять, не больше — я в этом уверена абсолютно. Просто много людей видело это в прямом эфире по телевизору. И они испугались. Но потерпи, пожалуйста, через час все пройдет. Обещаю тебе. Всего лишь через час о случившемся никто и не вспомнит…

Но мои слова возымели мало успеха. Он меня не слышал.

— Я устал! Я не хочу все время ощущать чужую боль понимаешь? Мне нет до них дела! Почему я должен?!..

Я не могла ответить на этот вопрос. Отвратительно сознавать свое бессилие. Целый час (но не уверена, что не больше) в таком состоянии — это слишком долго… Может, стоит попробовать? Во всяком случае, хуже не будет.

Я решительно поднялась. Нежно, но уверенно взяла его лицо в ладони, развернула к себе, вытерла мокрые дорожки слез. Отвела волосы, взяла за уши и, притянув к себе, поцеловала. Страстно. В губы.

Поцелуй получился долгий и ошеломительный. Общечеловеческие проблемы отступили в темноту ночи. В комнате больше не осталось места чужим эмоциям.

Энтони был ошарашен. Ни слова не говоря, он проводил меня до двери взглядом, полным недоумения. Думаю, теперь его можно оставить, уже не страшно. Ему есть о чем подумать, кроме мировых бед. А я могу гордиться собой, своей сообразительностью и смелостью. И я отправилась спать с легкой душой и ликующим сердцем.

В доме воцарилась необыкновенная, абсолютная тишина.

Думала, что после всех треволнений и переживаний дня не смогу уснуть. Но рухнула в объятия Морфея, едва коснувшись головой подушки.

ГЛАВА 46

Про галлюцинации, соседей и сомнения

Легкий ветерок развевал мои невероятно длинные — до щиколотки — золотые кудри. Я пела, танцевала и прыгала по зеленой лужайке. Крутилась, заставляя надуваться колоколом юбку моего изумительно красивого платья, всего в рюшечку, оборочку. Вокруг все прекрасно: голубое небо, легкие облака, изумрудный ковер трав и цветов, высокие деревья, поляна, синяя от спелой черники. Неприступные стены замка незыблемой твердыней подпирали небесные своды…

Рядом был Джеймс. Рыжие завитые локоны струились по мощным плечам, по фиолетовому бархату длинного сюртука. Зеленые глаза поблескивали кошачьим фосфором из тени широкополой шляпы, украшенной ослепительно сверкающей бриллиантовой пряжкой и пышным плюмажем из павлиньих перьев.

Он взял меня за руку и нежно поцеловал в ладонь. Губы его оказались холодными, мокрыми и скользкими. Я оцепенела. Затем он стал облизывать мои пальцы…

Едва удержав крик, я проснулась. Кошмар какой! Вот ведь привидится! Какая гадость!.. Теперь на Джеймса не смогу смотреть спокойно, а ведь он не виноват ни в чем…

Впрочем, к психиатру идти мне не пришлось. Видение объяснилось элементарно просто: моя рука во сне свесилась с постели, чем не преминули воспользоваться собаки. Они-то меня и разбудили, дружно истыкав ладонь сопливыми носами и обслюнявив пальцы. Цель, которой они добивались, была предельно ясна — что они и продемонстрировали, усевшись рядышком перед кроватью с поводком и ошейником в зубах.

Вот ведь звери! Абсолютно самостоятельно прыгают по пространствам, а погулять сами по себе они не в состоянии! Без поводка и присмотра им не гуляется. В конце концов, у них хозяин есть — зачем меня-то будить?…

Но когда, почти собравшись, я заглянула к Энтони, то псов простила без разговоров. Гроза прошла. Мой ангел крепко спал, свернувшись клубочком. Так сейчас не похож ни на охотника за душами, ни на сына и наследника дьявола…

Сказав собакам:

— Тсс! — хотя они и так все понимали без слов, постаралась не хлопнуть дверью.

Князь следил за нами, не поднимаясь с диванных подушек. В его сонно прищуренных глазах ясно читалась вся бездна снисходительного самодовольства и кошачьего презрения к собакам, что только могла уместиться в этом пушистом десятикилограммовом теле, от кончиков когтей до кончика хвоста. И это понятно: ему ведь не нужно спрашивать разрешения хозяев, да еще на улицу бежать!

В лифте мы спускались в компании двух соседок, обменивающихся между собой информацией с гипер-скоростью в пять тем на этаж. Одна меня заинтересовала:

— Ой, соседка! Нынешней ночью я чуть со страха не умерла! Представляете, сплю — и вдруг такой грохот!.. Вы ничего не слышали? Ваша кухня как раз над моей гостиной.

— Нет, не слышала. Но у меня самой ночь не тихая была…

— Так вот, у меня в гостиной лопнули две китайские вазы! Представьте себе, ни с того ни с сего!

— Боже! Это те большие, которые на полу стояли?

— Да-да, они самые. Такие дорогие! Мне подарили их на свадьбу…

— На прошлую или на предыдущую?

— На предыдущую. Но они мне давно не нравились.

— Какое странное совпадение. Ночью у меня на кухне разбились графин, три стакана, пять чашек, горшок с геранью. И появилась вот такущая трещина на микро-волновке!..

— Какой кошмар! С чего бы это?

Лифт распахнул двери. В холле что-то горячо обсуждали еще три кумушки. Мои «попутчицы» присоединились к общей беседе. А я с псами поспешила на улицу.

Весь день Энтони был задумчив и молчалив. Это заметил даже Вик, явившийся доложить, что господин Дэкстер уже отбыл в загородную резиденцию графа, чего и нам желает.

— Ты чего такой кислый, сыр рыцарь? На тебя смотреть кислее, чем на китайца, слопавшего лимон вместе с кожурой. Не выспался, что ли? Или с богиней нашей античной поругался? Что, угадал? Признавайся, чего с Венеркой не поделили?

Я не подслушивала, ни в коем случае. Я же говорила — после того как у меня развился дар телепатии, мой слух обострился чрезвычайно. Просто мне все было прекрасно слышно из самой дальней комнаты. Честное слово.

— Вик, мне кажется, ей не стоит появляться в замке. Ей надо уехать. И вообще, зря мы ее втянули в эту историю…

— Вообще-то не вы меня втягивали — не вам и решать! — возникла я. Просто не могла смолчать. — Хотите от меня избавиться? Так просто это у вас не выйдет. Что скажешь, Тони? — продолжила я атаку. — Испугался серьезных отношений? Струсил. Если из-за того, что было между нами прошлой ночью, то знай — это был всего лишь эксперимент. И ничего личного.

— А что было ночью? — заинтересовался Вик, переводя взгляд с меня на Энтони и обратно. — О каком таком эксперименте речь?

— Как видишь, всего лишь о научном опыте, — ответил Энтони, не спуская с меня пронзительных глаз.

Мне даже стало как-то неловко. Может, не стоила этого говорить?

— Вик, возьми собак и спускайтесь к машине, — сказал он. — Мы скоро будем.

— Ладненько. Уже лечу. Только сильно не увлекайтесь. Если через часик-другой мальчики проголодаются и закусят мной, моя смерть будет на вашей совести.

В отличие от собак, к котам в путешествиях нужен особый подход. И особые кошачьи сумки-домики. Один такой — из розового плюша — Энтони собирался предложить Князю.

Меж тем я не желала отставать:

— И с какой это радости ты решил отправить меня восвояси? Вроде бы капитально поссориться мы еще не успели.

Мы оба стояли посреди гостиной, на коленях умоляя Князя соизволить войти в домик. Узрев сие розовое чудовищное чудо с окошечком, кот брезгливо отвернул пушистую круглую морду.

— Ты не понимаешь, Венера…

— Ну так объясни!

Сознавая, что от уготованной участи никуда ему на деться, Князь сдался. Добровольно, с видом пленного дворянина прошествовал в узилище, то есть протиснулся в дырку, несколько узковатую для его выдающихся габаритов. Покрутившись внутри, с недовольным видом показал, что вполне готов путешествовать. Как же вытянулась его морда, когда он понял, что ехать придется в компании малыша. Но, будучи истинным аристократом, кот смолчал. Возражать было ниже его достоинства.

— Нет, ты скажи! Почему я не должна ехать в замок?

— Там будет небезопасно.

— Почему же тогда ты туда собираешься?

— Это не обсуждается. Я обязан там быть.

— Обязан кому? Джеймсу? Но, если верить Стелле, он собирается сделать из тебя какого-то зверя апокалипсиса! И вообще, он субъект зловредный и неоткровенный, точнее, откровенно лживый. Хотя чего еще можно ожидать от дьявола.

— Да, я обязан Джеймсу! — (Кажется, мне удалось его серьезно достать.) — И больше, чем ты думаешь. Благодаря ему я стал тем, кто я есть. Он один не отмахнулся от меня, когда мне была нужна помощь. Он не сбежал, как Стелла. Не поспешил отделаться, как мои родители, которые вечно сплавляли меня друг другу. Он научил, как управлять своими способностями, рассказал такое, о чем я не узнал бы ни от кого другого. Если окажется, что Джеймс действительно мой отец, я приму это. Если придется заплатить жизнью за его доверие, выполняя его волю, на это я тоже согласен. И еще одно, — добавил он. — Предстоящее полнолуние — последнее. Четыре года каждый месяц в меня входила сила одной из сорока восьми ведьм, казненных шестьсот лет назад. Осталось всего две ночи. Кто знает, может, наконец-то для меня все закончится. — Он задумчиво потер бриллиантовую змейку на запястье. — Согласись, протерпев четыре года, было бы обидно пропустить финал.

Нет, такой укор в печальных глазах, глубоких, как озера, стерпеть было невозможно. Бедный Князь! Нянчиться с котятами не мужское занятие.

— Ладно, поехали, — поднявшись, потрепала Тони за плечо. — Не знаю, что там случится через две ночи. Но одно могу сказать точно — выходные проведем на свежем воздухе. Кстати, ты ничего не забыл?

— Нет, вроде бы.

Энтони оглянулся: коты в домике, ключи в руке, сумка на плече.

— А как же Книга? Вот! Так раритеты и пропадают!

Часть третья

НАСЛЕДНИК

ГЛАВА 47

Возвращение в Замок

Еще издалека я заметила, что замок странно изменился. Весь целиком. Если раньше он идеально подходил для съемок мистической страшилки, то теперь выглядел как декорация к романтической любовной мелодраме со счастливым концом. Весь такой новенький, миленький, чистенький, аккуратненький — от ворот до шпилей башенок. Клумбы разбиты, сорняки выдраны, дорожки расчищены, деревья подстрижены.

И внутренний двор тоже не остался без модификаций: часовенка оказалась гораздо ближе и совсем с другой стороны, чем месяц назад. Чудеса? Или это грибные дождики виноваты в том, что часовни тут растут где хотят?

Подъехав к парадному крыльцу (машину снова вела я — из любви к ближнему и ради всеобщей безопасности), я увидела, что в дверях замка возник и поспешил нам навстречу любопытного вида персонаж. (Вик даже роя открыл от изумления.) Субъект этот был одет в цветастую рубашку с короткими рукавами, белые шорты, сандалии и кепку-бейсболку с грандиозным козырьком. Незастегнутый ворот открывал мускулистую волосатую грудь на носу красовались зеркальные очки, а длинные рыжие кудри были стянуты на затылке в пышный хвост. Неужели это господин Дэкстер?

— Добрый день, дети мои! — воскликнул Джеймс — Отличная стоит погода — грех не воспользоваться. Давайте, устраивайтесь поскорей и бегите загорать. Надеюсь, мадемуазель, вы захватили бикини?

— Господин Дэкстер, что случилось с замком? Его едва можно узнать! И как получилось, что часовня теперь стоит там? Раньше она была совсем в другом месте! — поинтересовалась я.

— Все элементарно просто, мадемуазель. Я переставил ее поближе, так будет удобней. Понимаете, барышня, сделать это совсем несложно, если учитывать законы трехмерности. Стоит только в нужное место подставить четвертое измерение — и ваш мир можно изогнуть как душе угодно!

И, козырнув, он отправился греть на солнышке старые косточки.

А мы вошли в замок.

Внутри тоже многое изменилось. Можно было подумать, будто мы попали в чужую усадьбу! Грифоны у парадной лестницы сидели гордые и сверкающие начищенной бронзой. Полы отмыты до зеркального блеска, гобелены постираны, люстры блистают, высокие окна сияют в лучах яркого солнца цветными стеклами витражей. И даже старый граф на портрете смотрелся уже не таким грозным и хмурым.

(А на подоконнике, возле горшка с цветущей геранью, щурилась на солнце толстая, довольная и тщательно расчесанная черная кошка. Князь, едва покинув плюшевый домик, сразу весь распушился, приосанился. И сделал вид, что к показавшемуся следом котенку не имеет никакого отношения.)

— Давно надо было Марту прикончить, — пробормотал Энтони.

— Приветствую вас, дорогие гости! Добро пожаловать! — раздался откуда-то сверху тоненький голосок.

Я запрокинула голову — неужели, любуясь люстрами я не заметила кого-то, пристроившегося на потолочных балках?

— И тебе привет, Никто! — откликнулся Вик, даже не делая попыток увидеть собеседника. — Ты совсем очумел. Какие мы тебе гости? Хозяина не признал?

— Так я не к хозяину обращался! — парировал голосок. — А к вам, многоуважаемый господин Ронан. Так что, добро пожаловать, гости дорогие!

Мы поднялись наверх, а голосок все не отставал. Казалось, он пищит высоким фальцетом где-то над самым ухом:

— И заметьте, гости далеко не всегда бывают дорогими! Они бывают незваными, неждаными, нежеланными, надоедливыми…

— И хуже татарина, — добавила я.

— Вы абсолютно правы, сударыня. А что это значит?

— Это ты выяснишь в библиотеке. Там есть пара книжек про историю славян, — подсказал Тони. (Надо же! Я не могла скрыть своего удивления. Все, на извечный вопрос: «Ты меня уважаешь?» — отныне я готова дать Энтони однозначный ответ!)

— Интересно… — сказал голосок.

— Эй, постой! Успеешь еще почитать. Скажи, как тебе удалось так быстро привести замок в порядок?

— Ох, хозяин, вы не поверите! Я работал буквально круглые сутки! Порой просто хвост отваливался от усталости!..

— Да ладно! — не поверил Вик. — Врешь, наверное?

— Не вру, а немножко преувеличиваю! Я же не сказал, что трудился тут в одиночестве. Господин Дэкстер прислал мне прекрасных помощниц. Умницы, красавицы и такие покладистые — что ни скажи, тут же сделают! Так что я теперь, можно сказать, повышен в должности. Был сторожем — стал дворецким. Как хорошо, что Марта наконец-то уехала! Скажите, а она точно не вернется?

— Обещаю. И где же твои красавицы?

— Да их, бедняжек, эта ведьма при себе держит, все никак не отпустит. Зачем только ее господин Дэкстер привез! Сразу хозяйничать начала, указания раздает, как будто жить тут собралась, а у нас с девочками своего ума ноту. А кричит она как громко! Орет так, извините, аж стекла звенят. У меня даже голова разболелась от нее

— Не может болеть то, чего нет, — хмыкнул Вик. — Ты ж невидимка, Никто, откуда у тебя голова?

— Здравствуйте, господин Вик! Вы меня просто удивляете! Как будто в жизни никогда домовых не видали! Подумайте логически: раз я с вами разговариваю, значит, у меня есть рот. А рот обычно где помещается? В голове!

— Нет у тебя головы! — громовым голосом отрезала Стелла. Она появилась на верхней площадке лестницы в сопровождении трех миловидных девушек в аккуратнейших передничках. Кажется, где-то раньше я их видела. — Только безголовый мог устроить бассейн на чердаке!

— Ну все, опять орет! — жалобно пискнул невидимка. — Пойду-ка лучше почитаю.

— И тебе добрый день. Стелла, — сказал Энтони. — Не правда ли, бассейн — удачная идея? Еще я собирался разобрать там крышу и заменить на стеклянную.

— Отлично! — возмутилась Стелла. — Давай уж совсем замок разнесем по камушку!

— Ты думаешь? Хорошо. Когда начнем?

Стелла замолчала. В тоне, каким это было сказано, не чувствовалось и тени шутки.

Отступление № 12, природо-любовательское с эзотерическим уклоном

Вечернее солнце окрасило стены замка в розовый цвет! Цветы на клумбах складывали на ночь лепестки. Синими полосами тени деревьев перечерчивали зеленые лужайки. В траве на разные лады пели цикады. Лишь их хор нарушал вечернюю тишину. Ветерок мягким дыханием разносил над землей благоуханный аромат цветов и разнотравья.

В сопровождении гордо шествующего впереди Князя я отправилась на поиски местного пляжа.

Проводник из кота вышел плохой. Зато охранник первоклассный. То и дело убегал с тропинки и, не забывая свое королевское достоинство, сосредоточенно, с упоением гонялся за кузнечиками, посмевшими без предупреждения выскочить из травы.

«Пляжем» оказалась тоненькая полоска песка. Но при богатом воображении берег пруда вполне мог бы сойти за морской курорт. Впрочем, солнца и тут было предостаточно, а что еще нужно для хорошего отдыха, кроме солнца, воды и тепла? И размер не имеет значения.

Из четырех шезлонгов три были заняты. Вик, нахлобучив кепку задом наперед, был всецело поглощен чтением журнала — одного из тех легкомысленных изданий, что каждый год отправляются на поиски Лох-Несского чудовища. В соседнем шезлонге дремал Джеймс, тоже накрывшись книгой. Из-под трепещущих страниц доносилось мирное похрапывание. На корешке книжки поблескивали тисненные золотом буквы: «Holy Bible». Третье место занимала рыжеватая откровенно беременная кошка, спавшая, блаженно растянувшись во всю длину-и свою, и сиденья.

— Венера, ты только послушай, что они тут пишут! — воскликнул Вик, ничуть не стесняясь нарушить покой своего шефа. — Вот смотри: в одном доме завелся шумный дух. Полтергейст то есть. Хулиганил, бушевал, стучал и поджигал всякие шмотки. А еще в том доме проживала семья с сыном-подростком. Когда пригласили ученых разобраться с барабашкой, эти умники все на мальчишку и свалили. В общем, стали его таскать по психушкам. Не помогло: барабашка стал бушевать еще круче. В конце концов пригласили церковников. Те попытались изгнать из мальчишки бесов — и ни черта у них, конечно, не выгорело. Тогда несчастного тинейджера отправили в монастырскую школу на полный пансион, за решетку то есть, а семейство укатило на ПМЖ в другой город. Слушай дальше. Потом в доме поселился священник. И кто, как ты думаешь, его там поджидал?

— Барабашка.

— Именно! Все разъехались, а он остался. Зря только ребенку психику изуродовали, — заключил Вик. И с ехидством добавил: — А священник тот вскоре пропал, вместе с барабашкой. Нет теперь от них ни слуху ни духу.

— Мораль: нечего с нашим братом связываться, — веско подытожил Джеймс, снимая с сонной физиономии книжку и щурясь на золотистые косые лучи. — А вот мальчишку надо бы проведать, из таких получаются неплохие охотники.

— Интересно, а отчего там вообще полтергейст завелся? — подумала я вслух.

— Ну банальная история, — пояснил Вик, — наверняка в семье была напряженная эмоциональная атмосфера — самая плодотворная почва для резких слов и необдуманных пожеланий. Барабашку позвали. Кто-нибудь кого-нибудь послал к черту — и он сам пришел, зачем же людей утруждать.

— Мы без приглашения не приходим, — вставил Джеймс.

— Может, даже, это мальчишка и был, — продолжая Вик. — Неосознанно, конечно. Наверно, просто хотел, чтоб ему помог кто-то сильный.

— Но ведь экзорцизм не сработал? — заметила я.

— Какие громкие слова мы знаем! — восхитился Джеймс — Ну понятия не имею, как считают священники, но, на мой взгляд, в данном случае эти господа думали не головой, а совсем другим местом. Даже если б они провели обряд качественно и как полагается, помочь он не мог по определению. Экзорцизм — штука специфическая, так сказать, узкой направленности, изобретена специально для таких случаев, как с нашим графом, например. Здесь же совсем другое дело. Но если очень хочется попробовать и раз уж дух завелся в доме, то и изгонять его надо было бы тоже из дома, не правда ли? Иначе как-то нелогично получается. Да и вообще, должен сказать, — добавил Джеймс печально, с непонятной ностальгической ноткой в голосе, — воевать с нами церковь совсем разучилась. Что уж говорить про изгнание — мессу по-человечески отслужить не умеют. Настоящих священников по пальцам пересчитать могу. Представь, Ронан, вчера я в собор зашел. Как же у них хор фальшивил!..

— И куда только мир катится! — согласно вздохнул Вик.

Я смотрела на спокойную водную гладь, на танцующих по слепящей мозаике солнечных бликов длинноногих жуков-водомерок. Чему, интересно, они так огорчаются? Наоборот, вроде бы радоваться должны — с церковью у них никогда особо теплых отношений не было. Странно. Но углубляться в подробности не стала. В такой приятный вечер не хочется заводить разговоры на сложные темы. Лучше возьму пример с рыжей кошки и понежусь в ласковом тепле, в пряных ароматах трав и нежном ветерке.

— Вообще-то меня нимфы прислали, просили передать, что через час будет готов ужин, — вспомнила я причину своего здесь появления.

— И как это они узнают? — хихикнул Вик. — Часы-то в замке не ходят!

ГЛАВА 48

Ужин в семейном кругу

Ужинали при свечах.

Нимфы старались изо всех сил. Стол накрыли белоснежной скатертью, отделанной кружевом и тончайшей вышивкой. Посуда сверкала — исключительно хрусталь и золоченое серебро. Отменные кушанья с замысловатыми названиями, отборные вина. И пока одна из нимф прислуживала за столом, две другие услаждали наш слух игрой на арфе и флейте. Замечательный дуэт получился, должна признать.

Джеймс был доволен. Для порядка, конечно, поворчал, что вкус у вина стал совсем не тот, что был раньше. И пустился в бесконечные воспоминания о далеких временах тысячелетней давности, когда сей божественный нектар делали по всем канонам, строжайше соблюдая технологию, и виноград не был еще испорчен селекцией, да и экология совсем другая была…

К ужину господин Дэкстер спустился при полном параде — в бархатном пиджаке темно-малахитового цвета, из рукавов которого выглядывали оборчатые манжеты сорочки, в замысловато пышно повязанном шелковом шейном платке (такая ранняя версия галстука). В изысканности наряда не отставала Стелла: огненно-алое с блеском вечернее платье, открытые плечи (уж больно костлявые на мой вкус), переливающееся искрами бриллиантовое ожерелье с рубиновыми подвесками, длинные тяжелые серьги, высокая прическа с кокетливо завитыми буклями (локонами то есть). Даже Вик оделся прилично.

В столь блестящем обществе я рисковала потерять аппетит. Если б не Энтони. И пусть я точно знала, что бриллиантов на нем всегда не меньше, чем сейчас на Стелле, хозяин замка, как и я, переодеться к ужину даже не подумал.

Окинув взглядом собравшихся, я поняла: в компании своеобразней мне бывать еще не приходилось.

Общего непринужденного разговора завязать не получилось. Вик, непривычно немногословный, всецело предался греху гурманства. Стелла через весь стол откровенно кокетничала с Джеймсом. Тот отвечал ей вежливо, но без интереса, предпочитая оказывать знаки внимания моей скромной особе. Моя же скромная особа, сама не знаю отчего, старательно изображала взаимную любезность и отчаянно хлопала ресницами. Джеймса сие явно забавляло.

Впрочем, признаюсь честно, мною двигало чувство досады, если не ревности. Меня просто возмущал этот пристальный взгляд Энтони! Он не спускал глаз со Стеллы, словно пытался угадать, как далеко может зайти ее игра.

— Ну что ты так на меня смотришь, граф? — под десерт не выдержала Стелла. — Хочешь, чтобы я подавилась?

— Хочу понять, — ответил он, — что ты стараешься скрыть под этим лицемерием.

— Ничего я не скрываю! — оскорбилась Стелла. — Зачем мне что-нибудь скрывать? С какой стати?!

И она продолжила громко обижаться, запивая возмущение большими бокалами вина. Джеймс не собирался все это выслушивать и, распорядившись подать кофе и — лично для него — коньяк в малой гостиной, поспешил оставить молодежь выяснять отношения наедине. Я последовала его примеру и принялась помогать нимфам (несмотря на их смущенные протесты) убирать со стола.

Примерно полчаса спустя, возвращаясь с кухни длинным темным коридором, не освещенным ничем, кроме лунного света, льющегося из узких окон, я пыталась решить сложную задачку: следует еще чуток подождать или поторопиться присоединиться к оставленному обществу, пока Энтони не прикончил Стеллу к чертовой бабушке? Или не стоит вмешиваться? В конце концов, не в первый раз они убивать друг друга собираются. И, дай бог, не в последний…

Однако нить моих соображений оборвалась, особо не развившись, так как меня кто-то окликнул. Я обернулась, но никого не увидела. Лишь в арке стенной ниши темнел раскидистый фикус в бочке.

— Эй, барышня славянской национальности! — донеслось из-за фикуса. — Погодите-ка минутку!

— И тебе привет, барабашка, — ответила я. Без сомнения, Никто внял совету хозяина и уже успел побывать в библиотеке.

— Я не барабашка, а полноправный домовой! — с достоинством поправил меня невидимый собеседник. — Но вы, барышня, все равно постойте и дальше пока не ходите.

— А что там?

— А там хозяин ведьму придушить собирается. Не надо им мешать.

Я на цыпочках скользнула вперед, заглянула за угол.

Коридор в этом месте делал крутой поворот и превращался в светлую галерею с широкими окнами. И там, между четвертым и пятым окнами от угла, я заметила два темных силуэта. Эх, шепчутся тихо, мне отсюда ничего не слышно…

— Ну что бы стоило хозяину при… ой, извините, барышня, прихлопнуть старую ведьму! — рассуждал фикус тонким голоском, покачивая глянцевыми листиками. — Перестала б тогда тут шастать наконец. А то, понимаешь ли, надо ей всюду нос свой совать. Пока хозяина ждали, едва от нее отбиваться сил хватало. Везде все вынюхивает, все высматривает, где что плохо лежит…

— Как же она тебя сегодня достала! — посочувствовала я.

— Хм, сегодня! Она уж шестой век меня достает, ведьма старая. Каждое лето вокруг замка крутилась, щелку искала, как бы пролезть. Мы держались, не пускали. Хватит, не хозяйка здесь больше, нечего ей тут делать…

— Не хозяйка? — переспросила я. — Что ты имеешь в виду?

— Ничего. И так много лишнего наговорил. Вообще не положено нам разговоры разговаривать! Домовые обязаны быть ответственными, хозяйственными и молчаливыми. Вот так. Все, я пошел, меня уже нет.

И сзади послышались торопливо удаляющиеся шажки. Я не оглянулась. Все мое внимание было сосредоточено на двух силуэтах, осененных серебром лунного света.

Энтони держал ее за плечи, прижимал спиной к простенку между окнами и что-то тихо говорил, близко наклонив голову, стараясь заглянуть в глаза. О нежных объятиях не было и речи — Стелла вырывалась, отворачивалась, не желая слушать… Наконец Энтони потерял терпение.

— Да прекрати ты мне врать! — воскликнул он, сильно встряхнул Стеллу, словно желая привести в сознание, оттолкнул от себя. — Очнись!! Я другой! Я не такой, как он! Я нормальный живой человек. И ты это прекрасно знаешь — я чувствую, просто кожей ощущаю! Но ты боишься, боишься признаться даже себе самой. Почему, Стелла? Почему?

— Нет, это ты обманываешь себя, малыш, — со смешком парировала ведьма. — Ты не человек, ты всего лишь второе воплощение графа Армана Диса. Вторая попытка Рыжего. Ты никто! Пустое место. У тебя и души-то своей нет. Ты зомби, малыш, манекен. Манекены любить не могут!

— Почему же ты меня так ненавидишь? Если я всего лишь очередная игрушка Джеймса, то почему, когда ты думаешь обо мне, в тебе просыпается такой ураган чувств? Противоречивых чувств! Ты подсылала ко мне наемных убийц. Потому что сама не могла этого сделать? Нет, молчи!.. Ты легко бы со мной справилась, тебе бы хватило сил. К тому же, и ты прекрасно это знаешь, я не стал бы тебе сопротивляться. Но ты не хотела убивать меня своими руками, ты знала, что дрогнешь. Потому что глубоко, очень глубоко в душе ты меня любишь. В тайном уголке твоего сердца сохранилась искра того пламени, которое разгорелось при нашей первой встрече.

— Боже, как давно это было, — произнесла Стелла задумчиво. Но уже совсем другим тоном добавила: — Красиво говоришь, заслушаться можно. Но я уже давно не девочка, мне одних слов мало.

— Тебе нужны доказательства? — жестко спросил Энтони.

Порывисто распахнул одно из окон, встал спиной к звездному небу.

Ой, не нравится мне этот низкий бортик подоконника…

— Ты все еще жаждешь моей смерти? — спросил он с подозрительной решимостью.

— Это был бы очень милый подарок с твоей стороны. Если, конечно, ты не против.

Я эту ведьму сама на костре зажарю!

Он раскинул руки, наклонился назад…

Я глазом моргнуть не успела — в оконном проеме мерцали лишь звезды, одна звездно-синяя пустота.

Я бросилась вперед, но будто о невидимую стену ударилась.

— Стойте, барышня!

— Пусти!.. — шипела я некстати вернувшемуся домовому, но стена не исчезала.

Ведьма не двинулась места, от скуки накручивая на палец прядь волос.

— Не волнуйтесь, там карниз широкий, — шепнул мне тонкий голосок.

Я замерла.

В оконном проеме вновь возник серебристый силуэт. Легко подтянулся. Устроился на подоконнике, подобрав ноги, обхватил колени руками. Молча стал смотреть вдаль, на чернеющую полосу горизонта.

— Что, передумал? — поинтересовалась Стелла.

— Да, — ответил Энтони, — не хочется умирать ради женщины, которой я безразличен.

«Все играешь на чужих нервах», — зло подумала Стелла. Но ничего не сказала и, махнув рукой, ушла.

ГЛАВА 49

Страшная тайна кофе со сливками

Невидимка Никто любезно указал мне обходной путы по которому я вернулась в гостиную. Там я застала одних Вика и Джеймса, занятых игрой в шахматы. Два их кресла были придвинуты поближе к камину: с заходом солнца в замке стало не по-летнему прохладно. Возле стоял сервировочный столик, сладкий запах кофе смешивался с пряным ароматом дорогого коньяка и сигар. Играющие изредка обменивались короткими фразами. Было слышно, как в огне потрескивают поленья, как за стеклянными дверями веранды шумят листвой деревья, перекликаются ночные птицы. Негромко сопел Цербер, растянувшийся на ковре перед камином в позе сонного сфинкса.

— Посмотрите, мадемуазель, этот плут только что слопал мою королеву! — воскликнул Джеймс.

— Ферзя, шеф, — поправил Вик.

— Королеву, ферзя — хоть визиря! Мне от этого не легче. Мадемуазель составит нам компанию? Мужское общество без женщин — что хлеб без масла, подавиться можно. Вик, придвинь даме кресло.

Удирать, соврав, будто случайно проходила мимо, было поздно. Я села, и моими коленями немедленно завладел Князь, бесшумно возникнув из темноты. Но то ли кот был слишком большой, то ли ноги у меня какие-то не такие, только задние окорочка зверя вместе с упитанным животиком и хвостовой частью на коленях у меня не помещались, сползали. Так что, к неудовольствию кота, в конце концов ему пришлось просто пристроиться рядышком — благо кресло было широкое, — а за меня только держаться передними лапами.

— Выпьете кофе? Непременно со сливками! — предложил Джеймс.

— Спасибо, но я не пью кофе со сливками. От них толстеют.

— Помилуйте, мадемуазель! Толстеют от чипсов, хот-догов и прочей гадости. От хорошей еды — а тем более напитков — люди только здоровеют. В крайнем случае слегка поправляются. Не бойтесь килограммов, дитя мое. Вес — не критерий состояния. Ведь согласитесь, лучше быть полным — полным сил, чем истощенным и недовольным жизнью. Позвольте, я приготовлю вам чашечку, и вы немедленно измените свое мнение.

— Вам шах, шеф, — объявил Вик.

Джеймс, оглянувшись на поле битвы, лишь грустно вздохнул:

— Вот ведь, выучил на свою голову… — и продолжил звенеть фарфором: — Идеального вкуса можно достичь исключительно путем строжайшего соблюдения пропорций ингредиентов. Точность — достоинство, необходимое не одним только королям. Гармония — вот главный закон идеала.

Джеймс подал мне чашку и вернулся к шахматам.

— Взять, к примеру, алхимиков, — продолжил он развивать свою мысль, внимательно изучая диспозицию войск на клетчатой доске. — Все их проблемы сводились лишь к одному — непунктуальности. Одни не могли или не хотели вписать в формулы точный состав, другие не могли отмерить требуемые вещества из-за несовершенства техники. Третьим просто было лень. У Энтони вот только с пятого раза получился философский камень. А все почему?

— Аккуратней надо быть, — ответил Вик (хотя, как я подозреваю, Джеймс ответа вовсе не требовал, вопрос задал чисто риторический и собирался сам красиво подвести слушателей к морали). А Вик еще и добавил: — Вам шах и мат, шеф.

Воцарилось сосредоточенное молчание.

Пока джентльмены пристально рассматривали пол черно-белого сражения, я попыталась себя перебороть и отведала молочно-кофейное безобразие. Зажмурившись, я отхлебнула и убедилась, что, во-первых, напиток действительно очень вкусный, а во-вторых, мой организм знать этого все равно не желает.

— Ладно, Ронан, — вздохнул Джеймс, — сдаюсь. Ты выиграл. Получишь свои пол-литра.

На что они играют? Что у них на кону? Я поперхнулась и под строгим взглядом Князя поспешила поставить чашку.

Джеймс достал из внутреннего кармана сюртука записную книжку. Начеркав золоченым пером пару слов и размашисто подписавшись, он выдернул листочек и отдал Вику со словами:

— Отнесешь в лабораторию, там нальют. Да последи чтоб не обмерили. А то ведь я их знаю: своим не доливают, а остатки потом налево продают. Да только зачем тебе понадобилось так много ангельской крови?

— Для опытов, — загадочно ответил Вик и, по-военному козырнув, немедленно испарился.

— Что такое эта ангельская кровь? — поинтересовалась я. — Разве ангелы существуют? Чтоб получить эту кровь, нужно убить ангела?

— Сколько вопросов! — улыбнулся. Джеймс — Позволь, отвечу по порядку.

Не торопясь, налил в пузатый бокал немного коньяку, сделал маленький глоток, почмокал, поведя рыжим усом. Нет, определенно, он не кончал школу сомелье — он эту профессию изобрел. Он согревал бокал в руке, осторожно взбалтывал эликсир, наблюдая, как волны по кругу пробегают по тонким стенкам, скатываются крупными маслянистыми каплями. Он наслаждался ароматом, любовался цветом — в общем, всячески растягивал удовольствие. И попутно рассказал мне про ангелов.

Отступление № 13, об истории человечества — чисто субъективно

— Что верно, то верно — ангелы создания бесплотные. И, следовательно, бескровные. Но у них есть то, что мы называем кровью, — абсолютно бесполезная субстанция. Раз в сто токсичней святой воды и быстро скисает. А чтоб получить ее, ангелов убивать вовсе не обязательно, имеются другие способы. Вообще таких, как мы, уничтожить невозможно… Да, представь себе, раньше я тоже был ангелом. Правда, давно это было, теперь даже самому не верится.

— Но если ангелы существуют, то почему же их не видно? Вот вас я вижу прекрасно. И нежить тоже видела, и вампиров. А их нет.

— Знавал я когда-то одного апостола, который тоже никак не хотел верить в то, чего не видел своими глазами, — усмехнулся Джеймс — Заметь, описывая этот персонаж, евангелисты были честны и точны как нигде более. Однако, как ни странно, лучшее доказательство их существования сидит перед тобой.

— То есть вы?

— Угу, — приглушенно донеслось из бокала. — Раз существуем мы, то существуют и они. Как у вас говорят, мы — две стороны одной монеты. Как тень не появится без огня, так свет без темноты не будет светом. Мы нужны друг другу. И потому вечная борьба противоположностей — по-вашему, Добра и Зла — действительно никогда не прекратится. Только так можно удержать мир в равновесии. В конечном итоге, и мы, и они служим одной цели. Правда, в хлопотах на кухне мироздания всю грязную работу они всегда оставляют нам.

— И все-таки, где они?

Джеймс пожал плечами и снова потянулся за графином.

— Они везде. Их много, они вокруг нас. Они всегда следят за нами. Кстати, и за вами тоже. Большинство людей не могут их увидеть просто потому, что не в состоянии воспринять зрением тонкие слои пространства. А ангелы, в свою очередь, будучи существами эфирно-ментальными, не могут снизойти в грубую трехмерную реальность. Им, видите ли, больно упаковываться из своей двенадцатимерности в тесную вашу трехмерность.

— А вам как здесь, у нас?

— Спасибо, хорошо. Нам здесь очень даже нравится Ведь мы — твари низкие, грубые. Нам здесь, наоборот, просторно и свободно, есть где развернуться.

— Значит, если я правильно поняла, мир многомерен?! И вы не можете появиться в их пространстве, а они не могут спуститься к вам?

— Примерно так. Если представить мир как тарелку с супом, то пространства расслаиваются в буквальном смысле параллельно — в одном блюде, но не мешая и не смешиваясь друг с другом. Они плавают где-то поверху, как глазки жира. Ну а мы мутимся по донышку. Получается полная гармония, равновесие, согласие и идиллия. Если б не бульон — то есть ваш мир, человеческий. Вот здесь у нас с ними интересы не совпадают.

— Ах да, наши души.

— Они самые.

— Зачем? Вы нами играете?

— О нет. Мы лишь расставляем декорации. Играете вы сами — великую и бесконечную пьесу под названием Жизнь. Мы все — и они тоже — всего лишь ваши слуги: костюмеры, осветители, бутафоры и суфлеры. Ну и зрители, конечно. А цель этого представления одна — не дать заскучать Ему. — Джеймс выразительно поднял вверх указательный палец. — Творцу ведь все равно, кто за что борется, иначе он давно бы покарал, просто уничтожил неправых. Но Он выше Добра и Зла. Ему важно лишь равновесие.

— А равновесие достигается единством противоположностей, — вставила я.

— Умница. На лету схватываешь. Ну а у смертных задача простая — выжить. И что уж там вы, люди, для себя выберете — это ваше личное дело…

Я сделала понимающее лицо и промолчала.

Думаю, если б Джеймс был простым смертным, то грешника отъявленней и убежденней трудно было б сыскать. Полагаю, одно лишь гурманство и винопитие он возвел бы в ранг религии.

Отступление № 14, теософское. Продолжение откровений

Хороший коньяк на всех действует примерно одинаково. Он всегда располагает к доверительной, задушевной беседе.

Лично я крепких напитков не употребляю, и потому мне оставалось только старательно исполнять роль внимательного слушателя и помалкивать.

— Подумать только, кем я стал! — горько вздохнул Джеймс — Закулисным служителем! А ведь раньше у меня был свой собственный театр. Черт возьми, я был богом! Пусть мне не нашлось достойного места на Небесах, среди крылатых лакеев и блаженных льстецов, зато здесь, на земле, я сам стал Господом! Повелителем-Всемогущим, Всесильным! Мне поклонялись, мне строили храмы. Я защищал свой народ и отвечал на их молитвы. Я всегда был рядом и давал им все, в чем они нуждались. И за это все славили Имя Мое!..

— Я не хотел верить, что мой народ отвернется от меня ради пришельца, ради чужого бога, — добавил он, и зажегшийся было взгляд его вновь померк. — Признаюсь, я недооценил силу нового идола. Он и его последователи насаждали новую веру, не брезгуя никакими средствами. Мои люди молили о помощи. Но я сам стал изгнанником, как загнанный зверь. У меня не было приюта, мне оставалось лишь два пути — вечно скитаться, скрываясь от стражников новых Властителей Мира. Либо выбрать постыдную участь, которая ожидает всех бывших богов, сдавшихся на милость победителя. Я согласился стать пугалом новой религии! — с усмешкой заявил Джеймс — Тот, кому раньше поклонялись, теперь пугает смертных хвостом и копытами. Что ж, я не один такой. Nemo repente fuit turpissimus [9]. Отвергнутые боги всегда превращаются в чертей. Но это лучше, чем забвение. Так хотя бы остается надежда.

Он снова наполнил бокал. А я подумала: пусть я мало что понимаю в теософии, но вряд ли когда еще представится случай поболтать по душам со столь осведомленной персоной. Значит, надо задавать вопросы, не стесняясь. Узнаю много интересного.

— Так зачем же всемогущим богам нужны мы, люди?

— Я же сказал — им скучно, им невесело. Им нужно, чтоб их кто-то любил, почитал, поклонялся им. А еще люди — превосходное орудие в играх с другими богами. В меру самостоятельное и с неисчерпаемым запасом энергии. Ты не представляешь, сколько в человеке заложено сил. Одни эмоции чего стоят! Если научить человека правильно обращаться со своей энергией, не распылять попусту, то можно добиться потрясающего результата! Впрочем, ты сама человек и многого просто не в состоянии увидеть.

— То есть боги играют друг с другом, а нас используют как пешек?

— Совершенно верно. Пешек добровольных и самостоятельных. Они стали настолько ленивы, что не хотят утруждать себя ни чудесами, ни знамениями и предпочитают просто наблюдать.

— Но что значит «добровольных»? Как это понять? Разве у людей есть выбор?

— Теоретически — да, есть. Но практически — нет. Дело в самой человеческой сущности. Теоретически человек может остаться свободным, в стороне от вселенской битвы. И никто, ни Бог, ни дьявол, не будет над ним властен. Однако у людей имеется одно свойство — желания. Когда человек чего-то хочет и не может, не видит, как справиться с поставленной задачей самостоятельно, то он обращается за помощью. К высшим силам, например. Ему помогают разрешить проблему — с различной успешностью, конечно. И все. За каждую услугу приходится платить, и тут уже человек свободу свою теряет.

— Вообще, тема желаний неиссякаема. Умело манипулируя ими, вас можно заставить сделать все что угодно. Вот этим вы выгодно отличаетесь от животных — их желания ограниченны, скучны и банальны. Желания же человеческие поистине беспредельны — и чем больше вы получаете, тем больше хотите. Ну а если кто-то, не дай боже, свои мечты и грезы исчерпал, то всегда можно соблазнить чем-нибудь новеньким.

— Это называется искушение?

— Моя специальность, — галантно поклонился Джеймс.

ГЛАВА 50

В ванной привидение, рядом ведьма, под кроватью чернокнижник…

В моем распоряжении вновь оказалась та же комната в которой я провела свою первую ночь в замке. О, светлоокий Фрейр! Как давно это было! Ровно месяц прошел с тех пор. Помнится, тогда же меня еще хотел утопить какой-то злобный призрак… Отправившись в душ, я на всякий случай оставила дверь ванной приоткрытой.

Князь, верный самурай, уселся на пороге. Демонстративно развернувшись ко мне пушистым задом. (Век не забуду! Обязана коту по гроб жизни.)

Едва я успела намылить волосы, как раздался пронзительный голос Князя. Это не было простое кошачье «мяу». То был боевой клич сторожевого кота, встретившего врага лицом к лицу. Я протерла глаза и узрела… фен, зависший в метре от ванны. Он покачивался в воздухе, удерживаемый невидимой рукой, и угрожающе жужжал. Провод тонким хвостом тянулся до электрической розетки.

— А ну стоять! — заорала я страшным голосом, не обращая внимания на стекающий в глаза ужасно щипучий шампунь.

Фен замер.

— Не смей бросать! — продолжала я твердо. — Немедленно положи фен на место! Иначе я тебя так перекрещу, что мало не покажется. Ну, я жду! — И, занеся руку, дабы вразумить взбесившуюся бытовую технику, я громко начала, как учил дядя Адам: — Pater noster…

Фен задрожал, секунду посомневался и кинулся на полку.

— Отлично, — сказала я. — А теперь, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, иди к черту!

И я размашисто осенила пустоту крестным знамением.

Отчаянно взвыв, нечто невидимое пулей вылетело из ванной, с грохотом распахнув дверь. Князь только пригнулся, прижав пушистые ушки.

Я снова включила воду и смыла наконец шампунь.

Минут десять спустя, когда я уже облачилась в пушистый халатик и с полотенцем на голове прихорашивалась перед зеркалом, послышался тихий стук в дверь. Скорей даже, можно сказать, кто-то робко поскребся. И я точно знала кто. Дежа вю какое-то!

— Входи, Энтони, открыто.

— Не помешал?

— Нет, что ты! Ты как раз вовремя. Тут только что один твой призрак собирался устроить мне в душе короткое замыкание. К счастью, за мной присматривал Князь, он его заметил раньше.

— Кто это был? — нахмурился Энтони. — Ты можешь его описать?

— Полное ничтожество и пустое место. Не волнуйся, я с этим привидением сама разобралась. Теперь оно ко мне и носа сунуть не посмеет. Кстати, Тони, раз уж ты здесь, не будешь ли любезен, не включишь ли камин? А то что-то холодновато стало.

— Да, конечно. Только вообще-то камины разжигают, а не включают.

Я запрыгнула на кровать и, подобрав под себя ноги стала наблюдать, как Энтони «включает» камин. Очевидно, он умеет это делать — вот уже огонь весело затрещал, язычки пламени пустились в пляс но почерневшему дереву. В комнате запахло аппетитным дымком.

— Это из-за привидений так холодно. Ночью они выходят прогуляться.

— Все сорок восемь штук?

— А чем им еще заняться? — кивнул он. — Как утверждают некоторые парапсихологи, от появления только одного фантома температура в помещении падает на несколько градусов. Можно себе представить, что будет, если они все соберутся в одном месте.

— 3-замерзнем, — предположила я.

— Правда, теперь призраки поспокойней стали. Раньше, пока здесь кошки не появились, они часто показывались днем, летали по замку компаниями.

— Понятненько. Прости, Тони, ты, наверное, по делу пришел, а я тебя привидениями сбила. Да еще эксплуатирую.

— Нет, ничего. То есть да… Я пришел извиниться.

— За что? — удивилась я. И похлопала по кровати, приглашая сесть рядом.

— Я знаю, я напугал тебя, — сказал он, послушно сев и уставившись на огонь. — Когда я это… ну, из окна выпал, ты там была, неподалеку… Ты все видела и испугалась. Я это почувствовал. Извини, я не хотел.

— Да ладно. Не очень-то я и испугалась. Никто меня предупредил, что ты блефуешь. Зачем, кстати?

— Хотел узнать, что на самом деле чувствует ко мне Стелла, — пожал он плечами.

Какие у него пушистые ресницы. И какой он милый, когда смущается.

— Какая разница, что чувствует она. Главное — что чувствуешь ты?

— Тут разобраться еще сложнее, — усмехнулся Тони. — Я же эмпат. Как я могу отличить свои эмоции от чьих-то чужих? С ней я чувствую то, что чувствует она, с тобой — что чувствуешь ты.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. И я поняла……что нужно держать себя в руках. Если что — виновата буду только сама.

— Мне кажется, Стелла тебя любит. Но она боится… тех обстоятельств, в которых ты оказался. Она не знает, что из этого может получиться.

— Как и мы все. Я тоже не знаю, чем закончится следующий день. А уж следующее полнолуние — тем более. Не в этом дело. Почему-то Стелла уверена, что я — бездушное существо, не человек, а какое-то исчадие ада. Андроид, манекен.

В каком-то отношении она, может быть, и права — если подразумевать под манекеном идеальную модель человеческой внешности. Хотя, сколько за всю жизнь магазинов ни обегала, ни в одном не встречала такого симпатичного профиля. Даже пластикового.

— Я спрашивала у Джеймса. Сегодня он был в настроении поболтать. И знаешь, что он мне ответил? Он сказал: «Не уверен, та ли в Энтони душа, что была у графа. Вообще, сомневаюсь, что у Армана наличествовал данный орган. Одно могу утверждать хоть на Страшном суде — генетически они идентичны на 75 %. Больше, м-да, не получилось». Вот и думай что хочешь.

— Ой, да черт с ней, с душой! — вздохнул Тони, — По крайней мере я точно знаю, что сейчас во мне есть по кусочку от полусотни ведьминских душ шестисотлетней давности. Мне и этого хватит. Пусть даже я буду вторым воплощением графа — я не обижусь. Если в свое время ему попалась своя Стелла, то неудивительно, что под конец он стал убивать ведьм направо и налево.

В дверь снова постучали.

— И кто бы это мог быть? — поинтересовалась я шепотом.

— Стелла, — тоже шепотом ответил Тони.

— Легка на помине. Что ж, полезай под кровать.

— Чего?

— Ты хочешь меня скомпрометировать?! — спросила я и решительно столкнула его назад. И вдогонку кинула подушку. Сама села поудобней, поправила полотенце. — Входите, не заперто!

На пороге действительно появилась Стелла — в кокетливых тапочках на каблучке и в кружевном пеньюаре. Тоже с мокрыми волосами.

— Извини, Фрося, что беспокою так поздно. Я только хотела спросить, не найдется ли у тебя фена?

— Фена? Нет, нету. Знаете, Стелла, я и сама удивилась — такой крутой замок, все есть, даже джакузи, а простого фена нет. Да вы проходите, садитесь. Поболтаем немножко перед сном? Можно у вас кое-что спросить?

— О чем?

Подвох с моей стороны имелся явный, не заметить было сложно. Но ведьма, улыбнувшись, приняла игру. Села — ровно на то место, где только что сидел Тони.

— Ну это такая деликатная тема, — начала я. — Если не захотите отвечать, я пойму, не обижусь…

С той стороны кровати не доносилось ни шороха, ни вздоха — мертвая тишина.

— Вы любите Энтони? — поинтересовалась я.

— Нет, а что?

— Как это что? А как же все то, что между вами было? До того, как вы узнали, что он наследник графа Армана?

— А между нами ничего и не было, — повела плечом Стелла. — Правда, поначалу я собиралась взять его в ученики. Но у него нашлись покровители повыше.

— Значит, вы его ничуточки не любите?

— Девочка, как я могу его любить — при нашей-то разнице в возрасте? Признаюсь, на самом деле я старше, чем выгляжу. Намного старше. Вот ты, например, смогла бы полюбить, скажем, пятилетнего мальчишку? Представь, вот такой вот карапуз, — она подняла руку в полуметре от пола, — который едва ходить научился, манная каша на губах не обсохла, стал бы смотреть на тебя щенячьими влюбленными глазами.

Я представила. И, честно скажу, меня передернуло от такой картинки.

— Вот именно, — снова улыбнулась Стелла. — Ни любить, ни даже жалеть я его не могу. Ну не получается жалеть того, кто, не задумываясь, убивает по приказу хозяина. Он слишком опасен, чтоб его жалеть.

— Вы неправы, — придвинувшись близко-близко, я тихо шепнула ей на ухо. — Он не такой сильный, как вам кажется.

«Наивная дурочка», — подумала Стелла.

— Хорошо, благодарю за откровенность, — встав, сказала я громко. — Жаль, не могу одолжить фен за неимением оного. Спокойной ночи!

Закрыв за ведьмой дверь, я обошла вокруг кровати. Тони удобно лежал на пушистом меховом ковре, заложив руки за голову, мечтательно устремив взор к потолку.

— И все-таки я ей не безразличен, — произнес он.

— Угу, — сказала я, — Раз так — вставай и шлепай к ней, разбирайтесь дальше, выясняйте отношения сколько угодно. А я спать буду!

Тони нехотя поднялся, направился к двери. Но обернулся на полпути:

— Венера?

— Что?

— Не сердись на меня?

— Я и не сердюсь… тьфу, не сержусь. С чего бы мне?

— Не знаю, просто показалось…

Энтони задумчиво опустил голову, взялся за ручки двери. Но снова далеко не ушел.

— Венер?

— Ну?

— Это дежа вю?

— Чего?

— Месяц назад все было точно так, как сейчас. Помнишь? Ночь. Точно так горел огонь в камине. И ты стояла на том же месте. У тебя даже полотенце так же сползало с мокрых волос…

— Конечно, помню, — сказал я, поспешно сдернув полотенце с головы. — Еще бы не помнить.

— Странно. Такое чувство, будто этого месяца и не было.

— О нет, еще как был! Чего только не было. Ведь тогда, месяц назад, я тебя совсем не знала.

— А теперь?

— Ну теперь-то я тебя не боюсь.

— А тогда напугал?

— Немножко.

— Прости, не хотел. Просто раньше я не знал, что девушки пугаются не так, как все нормальные люди.

— На что намекаешь?

— Любопытства в тебе было больше, чем страха.

— Ну разумеется. Я ж не такая, как все.

— Я знаю. Ты особенная, Венера. Ты богиня.

Ох, говори, говори еще! Век бы слушала…

В красноватом свете огня его зеленые глаза казались золотистыми. Наверное, танцующее пламя одно было насмешливо-молчаливым свидетелем тихого разговора. Громко говорить незачем: он так близко, что слышно дыхание. Я чувствую, как осторожно, кончиками пальцев он касается моих волос. Ужас. С мокрой головой я обычно выгляжу как Медуза Горгона… Он почти обнимает меня. Руки чуть дрожат. Неужели не поцелует? Какой же он робкий. Или я сама боюсь и он это чувствует? Но прилично ли, если первый шаг сделаю я? Или мешает именно то, что я слишком много думаю?… А так хочется улететь! Потерять твердую землю под ногами — и воспарить в облака!..

— Венера, это у тебя голова кружится или у меня? — прошептал он.

— У меня, кажется, — прошептала я. — За ужином я выпила немного вина. Потом с Джеймсом бокал шампанского… Не смейся! Не на брудершафт… брутершарф… в общем, просто за компанию. А сердце так громко стучит у тебя или у меня?

— Не знаю. Какая разница…

Ну давай же. Смелей. Еще чуть-чуть… Я зажмурилась, и губы сами собой сложились бантиком… Энтони вздрогнул. Отвел глаза.

— Что? Что-то не так?

— Нет, ничего. Ты очень красивая.

Он быстро, как-то неловко поцеловал меня в щеку (правда, попал в ухо) и со словами:

— Прости, я не должен был… — стремительно вышел.

В тишине был отчетливо слышен каждый шаг. Я мысленно проводила его до конца коридора.

«Сколько можно тебя звать? Прекрати смущать девочку, оставь ее в покое».

«В чем дело, шеф? Зачем я вам понадобился?»

Дальше не слышно…

Рухнув на кровать, напрочь раздосадованная, я погрузилась в невеселые размышления на темы: «Легкомысленная ли я особа?» и «Если это любовь, что мне предпринять, чтоб предмет моей страсти не сгинул в грядущее полнолуние?»

Я беспокойно и безрезультатно проворочалась в постели почти до самого рассвета. И только когда в голову пришла (как показалось) ослепительно удачная идея — я немедленно провалилась в серую паутину сна и тут же ее забыла.

ГЛАВА 51

Дожили! Ведьма с замком подралась

Витая в облаках, главное — не потерять земли под ногами.

Хистрикс Хирсутс

10 августа. Полнолуние близится

…Солнце садилось. Последнее зарево рассыпалось нс горизонту горстью золотого песка. Суматошно, наперебой кричали птицы. Тени вокруг сгущались. С каждой секундой мрак забирал себе кусок планеты.

Я бросилась вперед, вслед за солнцем, к узкой полоске золотисто-розового неба. Ноги оторвались от земли. Я летела. Все быстрей и быстрей — будто хотела заглянуть за горизонт, дотянуться до уходящего дня. Как будто нависшая куполом туча, фиолетовая, с кроваво-лиловым острым краем, вот-вот должна меня раздавить. Я летела, хватаясь за последний луч, как за протянутую руку… Но планета вращалась быстрей. Я гналась за звездой, которой не было до меня дела. Свет уходил, покидал город, оставляя всех на милость ночи. Во власти холодной темноты, уже завоевавшей весь космос…

Проснулась я от того, что по мне кто-то прошелся. Туда и обратно. Я с трудом оторвала голову от подушки и, прогнувшись, обернулась назад. На мягком одеяле, прикрывающем мое мягкое место, отпечатались следы мягких лап.

Бессовестный рыжий зверь сидел на подоконнике и наслаждался солнцем и щебетом пташек. Как будто пройти к окну мимо кровати он не мог!..

Ладно. Не дали поспать всласть — понежусь подольше поваляюсь… Помечтаю…

Пришла горничная. Принесла завтрак в постель. Пришлось вставать — нельзя же есть неумытой! Я не из тех средневековых барышень, которых похищали драконы, потому что принимали за родных.

Энтони нашелся в библиотеке. Он что-то выискивал на самой верхней полке, непринужденно балансируя на последней ступени стремянки. Стелла оказалась там же, наблюдала с позиции на диванчике.

— Доброе утро, Венера! — донеслось сверху.

— Добе-о-е! — ответила я, не найдя в себе сил перестать зевать.

— Привидения спать не давали?

— Не-а, они больше не приставали. Это все Князь…

— Ох уж эти привидения! — перебила меня Стелла. — Похоже, они тут у вас хоровым пением занимаются. Как будто только и ждали, когда я спать лягу! Собрались у меня под дверью — и давай выть на все лады! Репетировали так до утра. Я по голосам штук двадцать насчитала, не меньше.

— Скажи спасибо, что не все сорок. У остальных, видимо, другие интересы.

Выудив старинный атлас, Энтони слезать не стал и, усевшись там же, в вышине, углубился в чтение — в прямом смысле слова. За полутораметровым переплетом из потертой кожи с металлическими застежками его почти не было видно.

— Спасибо! — ответила обиженная Стелла. — У тебя в замке, господин граф, все под стать хозяину — кто что хочет, то и делает! Что в голову взбредет.

Появившаяся с чаем горничная еще больше подогрела недовольство Стеллы. Едва успев поставить поднос на столик, нимфа получила выговор:

— И где ты пропадала? Почему ты так долго копалась? Разве долго чашки помыть? Ты что, чай принесла? Какой чай?! Я же просила кофе!

— Но, мадам, вы сказали чай… — несмело возразила нимфа.

— Сейчас ты мне будешь доказывать, что я хотела. Убери немедленно эту гадость!

— Оставь, Аврора, — велел «свысока» Энтони. — Мы будем пить чай. А для госпожи Стеллы принеси, пожалуйста, кофе. Кажется, в холодильнике завалялась одна баночка растворимого…

— Растворимого?! Нет уж, благодарю покорно!.. Боже, он еще и плохо заваренный! — воскликнула Стелла, налив таки чашку.

— Это травяной чай, — пояснила нимфа, — очень полезный для здоровья.

Обессилев от расстройства, Стелла в изнеможении рухнула в объятия диванных подушек. Секунду спустя, переведя дух, она приказала горничной:

— Принеси соль.

— Держи! — Щелкнув пальцами, Энтони достал из воздуха пачку соли и запустил ею в ведьму. — Незачем людей по пустякам гонять. А ты что же, чай собралась с солью пить? Дело твое, но, по-моему, с сахаром все же вкуснее.

— Достали вы меня с вашим чаем! — фыркнула Стелла. — Ремонт я собралась делать!

— Солью? — удивилась я.

— Зачем? — поинтересовался Тони.

— А затем, что твои нимфы здесь стены зеленым шелком обили. А был пурпурный!

— Это не они обили, это я обил, — откликнулся Тони по пояс исчезнувший в недрах книжной полки. — Еще два года назад. Мне так больше нравится.

— Мало ли что тебе нравится! — возразила Стелла. — Если ты и дальше намерен так безрассудно обращаться с замком, то он скоро потеряет всю свою историческую ценность.

— А я и не собираюсь водить сюда туристов, — пожал плечами Тони, вновь вернувшись к нам и чихая от древней пыли накопленных веками знаний. — Но если тебе так дорога история, то сегодня можешь ночевать в покоях северного крыла. Там мы еще не успели оборудовать ни туалетов, ни ванных комнат. Зато там есть прекрасные, столь милые твоему сердцу аутентичные сквозняки. И водятся мыши.

— Я всегда знала, как ты ко мне хорошо относишься, — поклонилась Стелла.

Энтони не стал отвечать, снова вернулся к книгам.

— И все же зачем вам соль? — полюбопытствовала я.

— А как же иначе я смогу превратить зеленый шелк в пурпурный? Ведь кое-кто заблокировал мои силы и, кажется, не собирается мне их возвращать. Придется использовать элементарные заклинания и подручные средства.

— Не слушай ее, Венера. Мадам ведьма бессовестно врет, — сказал Энтони, разглядывая обнаруженный на полке золоченый человеческий череп.

— Что?! — возмутилась Стелла, широко распахнув невинные желтые глаза.

— Мадам ведьма хочет сказать, будто она не в курсе, что ее силы были благополучно разблокированы следующей же ночью. Где ж вы были, сударыня, что не заметили этого?

— Ну знаете ли! — воскликнула Стелла, старательно приняв оскорбленный вид.

А далее стали совершаться странные, на мой взгляд, вещи. Стелла, вооружившись ножом для фруктов (за неимением более подходящего инструмента пришлось позаимствовать сей предмет с чайного столика), молча направилась к стенной нише (одной из немногих в библиотеке не занятых стеллажами), не забыла снять висевший там пейзаж в резной рамке и с размаху распорола шелк обивки. Отогнув получившийся лоскут, Стелла торжественно предъявила старую материю.

— Совсем ведь другое дело! — заявила она.

Лоскут выскользнул из ее руки и, будто подхваченный внезапным порывом ветра, прильнул обратно к стене.

— Это еще что за шутки?

— Не любит тебя замок, Стелла, — констатировал Тони. — И не уважает.

«Без тебя знаю! — зло подумала ведьма. — Только и рады унизить. То кресла назад пятятся, то лестница из-под ног уходят. Но не надейтесь, а вам этого так не оставлю…»

Но вслух ничего не сказала, только решительно шмыгнула носом.

Она еще раз распорола ткань. Кусок материи опят и потянулся к стене. Но теперь Стелла ухватилась обеими руками:

— Ах ты, пыльная тряпка, со мной спорить вздумала?.

Однако ткань была настойчива, и стоявшая на ее пути Стелла оказалась прижатой к стене сильными шелковыми объятиями. Будто мумия под натянутой простыней. Стремясь избавиться от явно лишнего, мешающего предмета материал треснул, аккуратно разорвался посередине, вытолкнул ведьму и вновь сомкнулся у нее за спиной. Шов сросся на глазах, даже следа не осталось.

Энтони давно спустился с «небес» и, пристроившие на нижней ступеньке лесенки, взяв из вазы на столе большое яблоко, с интересом наблюдал за потасовкой ведьмы с интерьером.

— Ну ладно! — сказала Стелла, отряхнувшись и поправив пострадавшую прическу.

Она взялась за соль. Открыв пачку (а точнее, нервно разодрав упаковку острыми наманикюренными коготками), Стелла высыпала на ладонь немного порошка и, невнятно пробормотав заклинание, бросила в стену. Крупинки мелким снегом отскочили от обоев. Шелк тут же окрасился пурпуром.

— Вот так-то! — довольно сказала Стелла, отряхнув ладони.

Но улыбка быстро сползла с ее лица, так как вожделенный пурпур неумолимо исчезал под радостно расползающимся зеленым узором.

Горничная, скромно стоявшая позади меня, не удержалась от смешка.

— Так-так! — Стелла обернулась и вперила сверкающий взор в несчастную нимфу.

(Честно говоря, в ту минуту она стала ужасно похожа на мифическое чудище, и я серьезно испугалась за Флору — не превратится ли она в каменную статую?)

— Кстати, господин граф, — елейным голоском завела ведьма, — я все хотела спросить, почему у тебя служанки без униформы ходят? Что это за джинсики? Что за маечки-кофточки? Где порядок и дисциплина?! Где уважение к традициям?!

И, зачерпнув горсть соли, Стелла швырнула ее в нимфу. Но так как нимфа, взвизгнув, увернулась и спряталась за меня, то соль колючей метелью осыпалась на мою особу. И в тот же миг я обнаружила себя в нелепейшем облачении: в черных туфельках с бантиками, в белых чулочках на кружевных подвязках, в черном платьице с супермини, но супернышной юбочкой. А еще на мне красовались белый оборчатый фартучек и кокетливая наколка на волосах. Возмущению моему не было предела. Вскочив с дивана, я буквально задохнулась от праведного гнева.

Пока из моего распахнутого рта не вырвался оглушающий яростный вопль, Энтони поспешил вмешаться — тоже взял щепотку соли, кинул к моим ногам. И, к величайшему моему облегчению, я снова стала сама собой.

— Не знаю, какого вы о себе мнения, — сказала я Стелле, стараясь говорить спокойно, — только порядочные женщины не так представляют себе горничных!

Провозгласив сие, я покинула библиотеку. Сейчас крайне необходимо проветриться.

ГЛАВА 52

Находка века

Итак, я решила прогуляться. Все равно делать нечего нужно как-нибудь убить время. Да и разобраться с мыслями на свежем воздухе всегда легче — лишние раздумья ветром сдувает.

На прогулке ко мне присоединился Цербер. Его напарник предпочел остаться на кухне в компании нимф в прохладной тени холодильника. Впрочем, я прекрасно его понимаю. День нынче выдался по-южному знойным, а под черной шкуркой на солнышке недолго и испечься!

Мы с Цербером на солнцепеке тоже торчать не стали. Я лишь набрала на ближайшей лужайке охапку ромашек с колокольчиками, и дальше мы отправились гулять вокруг замка, выбирая тенистые тропинки под сенью пушистых сосен и не менее раскидистых кленов.

По дороге из своего букета я сплела два чудесные венка. Один я нахлобучила на пса. Цербер принял венок за лавровый и позволил надеть на себя с достоинством олимпийца.

Наверно, намеченного маршрута хватило бы на пару дней туризма. Благо тропинки были все как одна извилистые и ромашковых полян имелось предостаточно.

Но на полпути нам встретился Джеймс. (Точнее, не на «полпути», а на двадцатой его части — я вовсе на стремилась побить рекорд по спортивной ходьбе, а гуляла с чувством, с толком, с остановками.)

Так вот, Джеймса я заметила еще издалека. Его, как и его рыжую светлость Князя, на фоне зелени не заметить вообще сложно. Господин губернатор Северо-Западного округа был всецело поглощен странной, на мой взгляд, деятельностью. Он занимался раскопками — на лугу чуть севернее конюшен и западнее замка, в районе старого развесистого дуба. Я говорю «в районе», потому что вокруг могучего, неохватного ствола была прорыта глубоким кольцом канава. Даже траншея. И господин губернатор в поте лица своего продолжал трудиться над ее расширением. Скинув рубашку и завязав волосы в хвост, он так самозабвенно орудовал лопатой, что серьезно рисковал обгореть на солнце. Я поспешила предупредить его о сей опасности.

— Ничего, и не в таком пекле бывали, — успокоил меня Джеймс, переведя дух и вытирая пот со лба большим платком в цветочек.

— А чего вы тут сами мучаетесь? Как-то не по статусу. Позвали бы кого-нибудь.

— Одного позвал, так он на втором метре нетрудоспособен сделался. Ушел на больничный, занозу вытаскивать.

— Вик? — догадалась я.

— Кто ж еще.

А Цербер меж тем решил помочь. И с удовольствием приступил к раскопкам всеми четырьмя лапами, задорно задрав хвост — только земля фонтанами летела.

— А чего ищете? — продолжила я интересоваться.

— Да так, вещичку одну. Схоронил ее тут, лет шестьсот назад, от кое-какой любопытной ведьмы подальше. Да так хорошо спрятал, что сейчас сам не найду.

— Это потому, что с вами ищейки не было, — заметила я, ибо Цербер, не заставив себя долго ждать, радостным лаем оповестил о находке.

— Дохлую крысу обнаружил, — без энтузиазма предположил Джеймс.

Я спрыгнула в траншею.

— Церберенок, не толкайся, дай посмотреть… Да нет это не крыса. И даже не кость мамонта. Похоже на кирпич, завернутый в тряпочку… Уй, тяжеленький!

— Давай скорей… Наконец-то! Нашелся!..

— И что это за артефакт? — спросила я, облокотясь о стену рва и вытряхивая песок из босоножек.

— О, это сакральный инструмент…

Джеймс положил сверток на край траншеи, как будто на алтарь. В глазах его отразилось благоговение и восхищение с упоением — с таким видом коллекционеры и кощеи бессмертные над златом чахнут.

— Чего-чего? — не поняла я.

Но Джеймс не ответил. Он развернул полуистлевшую тряпицу. Внутри оказалась ржавая железная коробка. Открыв ящичек, вынул шкатулку. Ларчик был с секретом, но, почесав макушку, Джеймс припомнил тайну технологии. В шкатулке лежал парчовый мешочек. В мешочке оказался кинжал в богатых ножнах. Джеймс обнажил клинок, легко выскользнувший из украшенной самоцветами упаковки. На солнце ярко сверкнуло зеркало лезвия, густо исписанное непонятными иероглифами.

— Симпа-а-атичный ножичек, — протянула я.

— Это кинжал. Жало геенны…

— У гиен нету жал, они ж млекопитающие.

— Жало Геенны Огненной! Этот клинок обошелся мне в две тысячи христианских душ! По старому курсу, до демографического взрыва пятисотого года.

— Тысяча пятисотого?

— Пятисотого до вашей эры. Гномы Свартальхейма выковали его в огненном дыхании черного дракона Нидхегга для самого Сурта…

— А, помню-помню, — перебила я. — Читала. Сурт — это был такой великан, повелитель подземного огня. Он еще в конце света должен был сразиться с асами, северными богами [10].

— Вообще-то имелось в виду, что, когда наступят Сумерки богов, землю поглотит всепожирающее адское пламя. Однако все прошло гораздо прозаичней. Чтобы убить древних богов, не понадобилось никакого оружия…

— Но вы-то что с кинжалом делать будете? Вам он зачем, такой дорогой?

— Завтра этот клинок поможет мне обуздать первородную силу. Силу, с которой ни один бог Вселенной не сможет справиться. Ту самую силу, с которой началось сотворение Миров. От нее рождается каждое существо-она толкает неживое к Жизни. Ничто на свете не удержит мертвеца, жаждущего возрождения, — добавил он туманно. — Никто. Кроме того, в чьей руке окажется этот кинжал… Завтра клинок омоется кровью невинного и пробудится к жестокой битве, ради которой был сотворен.

Ой, что-то мне это все не нравится. Чья-то завтра кровь прольется, интересно? И какой такой мертвец собирается возродиться?

Пока Джеймс, как зачарованный, любовался холодным оружием ритуального назначения, в моем воображении пронеслась сотня картинок — одна другой краше!

— Ну ладно, я, пожалуй, пойду, — забормотала я. — Кажется, я забыла… То есть только сейчас вспомнила… В общем, мне пора.

И единым духом я выскочила из траншеи и понеслась к замку.

Недалеко от парадного крыльца — там, где Энтони очень кстати припарковал машину, — я налетела на Вика.

Разумеется, пострадавший немедленно принялся докладывать о «боевом» ранении.

— Ты погляди, какая здоровенная! — жаловался они предъявив занозу в мизинце на левой руке. — А болит как!

— Бедненький! Да как же тебя угораздило! Целое бревно!

— Издеваешься, Венерка? А мне не до шуток! Как вот вытаскивать? Больно…

— Надо попробовать лейкопластырем. Приклеить кусочек и оторвать…

— Вместе с пальцем?

— В машине есть аптечка. Подожди меня тут, я за ключами сбегаю. Подождешь? Голова не кружится? Не тошнит? Зеленые собаки не летают?

— Иди ты…

— Уже бегу!

Энтони нашелся в малой гостиной на первом этаже! Он был очень занят — с ожесточением сбивал с камина облицовочную плитку, старую и обшарпанную. Рядом валялась груда глянцевых журналов с модными интерьерами.

— Стерва, зараза, — шипел он, явно обращаясь к кому — то, кто в комнате не присутствовал.

— Вот ты где!..

— Венера, ты послушай — какая стерва!..

— Кто стерва? Я?!

— При чем здесь ты?! Стелла!

— Стелла стерва?!

— Еще какая.

— Ой, я, конечно, с тобой согласна, только ты погоди, Тони. Брось пока ремонт. У тебя в доме есть лейкопластырь?

— Не знаю… А зачем тебе? Ты порезалась?

— Не я, Вик. Он ранен и весь исстрадался. А в машине есть аптечка?

— Есть, наверно.

— Давай ключи — и бежим.

— Да я машину не закрывал.

— Я не понимаю! Ты чего стоишь?! Твой друг истекает кровью, а ты не торопишься оказать ему первую помощь! Выслушать последнюю волю и принять последний вздох…

Ожидая моего возвращения, Вик с кислой миной ходил вдоль клумбы незабудок.

— Ну и где пластырь? — спросил он.

— Ну и где лужи крови? — спросил Энтони.

— Вот! — заорала я, ухватила Вика за палец и предъявила Энтони. Да еще одновременно прикусила себе губу — даже слезы брызнули, как больно.

От двойной атаки Энтони лишился чувств. Чего я и добивалась. И вовремя успела подхватить его под мышки. Ох, нелегкий, оказывается, хоть и худенький на вид…

— Вик, глазами не хлопай, да? Помоги загрузить!

— Ты что делаешь, я не понял? Чего задумала?

— Киднепингом решила заняться, — пропыхтела я. — Сначала вы меня похищали, теперь я вас… Лови свою аптечку! Извини, но, если тебя это утешит, ты пострадал во благо человечества. Вот тебе за это венец — не терновый, конечно, но тебе и ромашки к лицу.

ГЛАВА 53,

в которой навещаю крестных, а также совершаю другие абсолютно бесполезные действия

Кажется, с шоковой терапией я немножко перестаралась. Скоро подъедем к городу, а Энтони еще в себя не пришел. Выходит, я не рассчитала и «болевой удар» усилился за счет моего собственного возбуждения. Да и сам Энтони был чем-то расстроен. Чего-то они опять со Стеллой не поделили? Надо будет потом выяснить…

Я снова покосилась в зеркальце. Эх, скоро совсем раскосая стану!.. А все равно глаз не отвести. Какой же ты красивый, мой принц — тьфу, граф. Жаль, я не художник, написала бы картину маслом — «Спящий ангел»… Ага, а как очнется, будет тебе, Дыркина, картина «Ангел апокалипсиса» со спецэффектами. Может, попробовать разбудить его поцелуем? Как в сказке про рыцаря-лебедя? Ой, нет, в легенде лебедь этот под конец улетает восвояси. Не стоит рисковать… Но так хочется. Вот сейчас переберусь через сиденье… Сначала, конечно, машину остановить надо… Ой, вроде пошевелился? Помог, однако, поцелуй бесконтактный.

— Черт… — со стоном Энтони сжал голову руками. — Венера, что это было?

— Ничего страшного! — бодро сообщила я. — Всего лишь легкий обморок. По доброй воле ты бы со мной не поехал.

От таких слов Энтони сразу стало ясно, что ничего хорошего от моей затеи ждать не приходится.

А может, еще не поздно взять его за уши и поцеловать — страстно-страстно? Так, чтобы самой страшно стало? Вот интересно, как бы он на это посмотрел…

— Венера, прекрати немедленно.

— Я разве чего? Я ничего такого! Я всего-то…

— Знать не хочу, что у тебя на уме! Перестань сейчас же!.. И так из-за тебя голова раскалывается, а ты еще о всякой чепухе думаешь.

За «чепуху» я обиделась. Иначе б обязательно его пожалела — такой несчастный вид у него стал от моих переживаний.

— Ну и куда мы едем? — мрачно поинтересовался он.

— К моим крестным родителям.

— К твоему дяде-священнику? — уточнил Тони.

— Угу.

— И с какой это радости я удостоился такой чести?

— Ну я решила, что в замке стало слишком опасно. Джеймс откопал под дубом какой-то кинжал и заявил, что «этот священный клинок ждал здесь шесть долгих веков, — процитировала я, жутко гнусавя, — и в нынешнее полнолуние он попробует невинной крови». Мне это не понравилось.

— Разве дубы столько живут? — Похоже, Энтони еще плохо соображал.

— Откуда я знаю! Может, Джеймс туда регулярно возвращался и сажал новые деревья. И не заговаривай мне зубы своими дубами! Я просто не хочу кровопролития, и поэтому мы едем к дяде Адаму!

— Ты собираешься отправить в мой замок армию монахов?

— Ну не знаю. Может быть. Надеюсь, дядя что-нибудь подскажет. А может, даже придется провести обряд экзорцизма…

— Чего-чего?

— Дьявола из тебя изгонять будем, вот чего!

— С ума сошла! Как, интересно, ты себе это представляешь? Если верить Стелле, я сам наполовину дьявол!

— Понятия не имею, как это будет. Во всяком случае не страшнее, чем попасть под нож во имя покойного предка-чернокнижника.

Энтони скептически промолчал. Ну и пусть. Подозреваю, если б он совсем не желал знакомиться с моими крестными, то давно бы сбежал. Или превратил бы меня в лягушку, например. Царевну-лягушку, хочется верить…

Но на всякий случай, перед тем как взойти на крыльцо и позвонить в дверь, я взяла Энтони за руку. Так надежней. Наши пальцы сплелись, Тони легко сжал мою ладонь.

Расписание дня в доме четы Ирвинг всегда неизменно Что бы ни произошло, что бы ни случилось в мире — пусть хоть ангелы сойдут на землю и протрубят о конце света, — обед здесь будет подан вовремя. Мой корыстный расчет оказался верен, и после бурной радостной встречи нас пригласили к столу. Всем известно, что разговор за обедом получается самый легкий и непринужденный, — а мне как раз нужно было кое-что спросить у дяди.

— Как хорошо, что ты к нам заглянула, Фрося! — воскликнула тетя Ева, когда я отправилась с ней на кухню, чтобы помочь накрыть на стол. — Мы уж думали, ты домой уехала.

— Не попрощавшись? Ну что вы, тетя, это было бы невежливо, а я ведь благовоспитанная девочка.

— Ну да, конечно, — кивнула крестная родительница. — Так где же ты пропадаешь, благовоспитанная моя?

— Везде понемножку, — пожала я плечами. — Вот недавно с Энтони в Гималаи махнули.

— Правда? И как там?

— Холодно. Да мы там недолго были.

— Значит, ты остановилась погостить у этого молодого человека, у Энтони? Он живет с родителями?

— Нет.

Тетя Ева нахмурилась: в ее понимании благовоспитанная девушка не могла позволить себе столь легкомысленного поведения. Я широко улыбнулась:

— Ах, что вы, тетя! Как вы могли подумать такое! Энтони живет не один…

Тетушка вздохнула с облегчением.

— …У него есть кот и две большие собаки! — продолжила я. И, не дожидаясь ответа, понесла тарелки и салат в столовую.

Тем временем в просторной столовой, точнее в той ее половине, что выполняла роль гостиной, дядя Адам по своему обыкновению вел с гостем высокоморальную беседу.

«Венера! Спаси!» — взмолился Энтони, и взгляд его был полон отчаяния.

— Ни за что! — шепотом, но решительно отрезала я. — Ты только посмотри: ради тебя дядя очки даже надел! Продолжайте, пожалуйста. Это поучительно и для души полезно.

— …Выходит, вы не верите в Бога, молодой человек? — меж тем развивал любимую тему крестный.

— Не думаю, что Господу необходима моя вера.

— То есть вы полагаете, что Бога нет? — прищурился дядя.

— Отчего же. Я знаю, что он существует. И еще я знаю, что до меня ему нет никакого дела. Впрочем, мне от него тоже ничего не нужно.

— И вы не соблюдаете никаких обычаев никакой религии?

— Нет, пожалуй. Кроме Рождества, но его ведь все празднуют.

— Ну что ж, Господь всем дает свободу выбора, — сказал дядя Адам. И много чего еще добавил — что я, правда, благополучно пропустила мимо ушей. Мою душу терзал мученический взор печальных зеленых глаз. Однако я была полна твердой решимости претворить в жизнь свой дерзкий план.

К счастью, тетя Ева позвала всех к столу.

— Адам, перестань хотя бы за едой говорить о работе! — со строгой улыбкой сказала она. — И заканчивай обращать молодого человека в свою правую веру, имей уважение к гостю. Мы рады видеть у себя друзей нашей Фроси, пусть они будут хоть сатанистами.

— Ах, тетя, что за страсти ты говоришь! — рассмеялась я. Тони вежливо улыбнулся.

— Энтони, чем вы занимаетесь? — поинтересовалась тетя. — Вы учитесь?

— Нет, я бросил колледж.

— Пришлось пожертвовать ради призвания, — встряла я. — Тони состоит в обществе охраны живой природы, и у него такой плотный график командировок и всяких экспедиций! — И наступила под столом ему на ногу. Нет, с каким интересом он меня слушает!

— Ах, да. Фрося говорила, вы недавно побывали на Тибете? — кивнула тетя Ева.

— В Гималаях. Познакомились с местной фауной — пауки, грифоны. Знаете, нам посчастливилось встретиться с довольно крупными экземплярами.

Я поежилась: перед глазами встали картинки еще свежих впечатлений.

— Грифоны? Это, кажется, такие маленькие смешные собачки? — припомнила крестная. — Какая прелесть!

— Тетя, вы бы удивились, до каких размеров они могут вырасти, — вздохнула я.

— Ну а ты, Фрося, тоже участвуешь в экспедициях?

— Мадемуазель Дыркина оказала человечеству неоценимую услугу, посвятив летний отпуск научным исследованиям, которые проводятся на нашей загородной базе, — сообщил Энтони.

— Как интересно! — воскликнула тетя. — И что же ты там делаешь?

— Венера… то есть Афродита, ведет наблюдения за популяцией белок. — Кажется, мы с Энтони поменялись ролями — теперь он отвечает за меня. — Это очень важное исследование для данного региона.

— И какие успехи, Фрося? — поинтересовалась тетя.

— Ежика видела, — пожала я плечами, — колючий такой, чернику лопал.

— Да, — кивнул Тони, — с белками в этом сезоне серьезные проблемы.

Тетя Ева заулыбалась. Ради беличьего блага она готова была простить мне легкомысленное поведение.

«Приятный молодой человек, — мысленно решила она. — Не думала, что нынешняя молодежь бывает такой умненькой. Вот что значит — не доверяй наружности. На первый взгляд страшненький, а если приодеть да постричь по-человечески — сойдет за вполне приличного юношу. Сносный друг для нашей Фроси — но не больше, для серьезных отношений, конечно, не годится…»

Гм, может, позволите мне самой судить? А что вы, крестная, скажете на это?…

— Помимо работы в организации защиты природы Энтони держит приют для бездомных кошек, — заявила я. — У него на попечении уже семьдесят восемь кошачьих душ.

— Семьдесят девять, — поправил меня Тони, — ты забыла о малыше. Но скоро будет больше: Жозефина ждет ребенка. То есть котенка.

— Забота о братьях наших меньших — богоугодное дело, — заметил дядя.

— Я делаю это не ради Господа, — возразил Тони, — а ради животных. Звери не знают греха, они выше добра и зла. Кошка может для удовольствия, просто играя, придушить мышь. И тогда с точки зрения грызуна, это будет убийством, а для человека — помощью в хозяйстве. Самой же кошке, честно говоря, наплевать и на тех, и на других.

— Что ж, все в мире относительно, — сказал дядя, в рассуждениях не слишком отвлекаясь от еды. — Однако и с человеком не все однозначно. Иногда даже и такой грех, как убийство, если оно совершено в благих целях или по необходимости, может быть безоговорочно прощен. Возможно, что тогда человек выступает орудием Божьей воли.

— Иными словами, дядя, вы хотите сказать, что в борьбе со злом все средства хороши?

— Разумеется, так утверждать нельзя. Однако ради высших целей порой приходится чем-то жертвовать.

— Например, своей душой? — спросил Энтони.

— Души наши в руках Господа, — покачал головой дядя, — он один решает, достойны мы милосердия или же нет.

На сей высокой ноте обед завершился. То есть почти завершился, так как впереди еще предполагалось чаепитие — по русскому обычаю, который дядя Адам с удовольствием перевез к себе на родину. Тетя Ева вновь принялась хлопотать, убирать со стола, и Энтони как воспитанный юноша и настоящий рыцарь вызвался ей помочь. За столом остались только я и крестный. Что ж, удобный момент, чтобы задать волновавший меня вопрос, из-за которого я, собственно, сюда и явилась.

— Дядя, что вы думаете о экзорцизме? — спросила я.

— Ты имеешь в виду обряд изгнания дьявола? С чего бы это, Фрося, ты вдруг заинтересовалась богословием?

— Ну я тут недавно один фильм посмотрела… — Боже я с детства столько не врала крестным, сколько наговорила сегодня! — Так вот в том фильме одной девочкой завладела нечистая сила…

— Все это сказки! — решительно заявил дядя. — Все, что показывают в кино, — абсолютная чепуха! Я считаю, никакие обряды и прочие шаманства никому никогда не помогали и помочь не могли!

— Как это? — опешила я.

— Дьявола не существует! Человечество придумало его, чтоб утаить от самих себя собственную слабость. Все очень просто: вместо того чтоб избавляться от пороков и блюсти моральную чистоту, можно обвинить во всем черта. Как говорится: бес попутал. Но ничего подобного! Дьявол сидит в каждом из нас. Он властен над нами ровно настолько, насколько черна наша душа. То есть насколько мы сами то позволяем!

— Но как же изгнать дьявола, если он — часть твоей собственной души? — растерялась я.

— Исключительно постом и молитвой! — авторитетно заявил крестный. — Только путем самосовершенствования человек может победить зло. И хорошая, искренняя исповедь — первый шаг на этом пути. Духовный наставник поможет человеку разобраться в самом себе — а это и есть самое главное. Ибо грех — это не что иное, как воплощенное неправедное желание. Люди грешат исключительно по собственной воле, поддавшись искушению…

Ой, где-то я такое уже слышала!

— Было бы желание, а искуситель всегда найдется, — процитировала я. — Оградить себя от искушений можно, лишь полностью уничтожив все желания. Но жить, когда ничего не хочется, ужасно скучно! Дядя, все это, конечно, замечательно. Да только, сдается мне, человечество на такое никогда не согласится.

Этот мой монолог дядя Адам выслушал не просто внимательно — с удивлением. А что здесь такого? Подумаешь! Если раньше я не интересовалась философией и прочей схоластикой, это не значит, что я не в состоянии этого понять!

ГЛАВА 54,

в которой тоже ничего толкового не произойдет, зато будут рассуждения на разные отвлеченные темы

Как обычно после обеда, дядя Адам отправился на веранду изучать свежие газеты. В такой жаркий день, как выдался сегодня, это было особенно приятно. Однако нынче мирно подремать над новостями я крестному не позволила. Вовремя подсторожив дядю, я конфиденциально сообщила ему, что мой друг желал бы спросить его мудрого совета относительно личного вопроса, весьма важного. Разумеется, крестный не мог мне отказать. И я поспешно вытолкала на веранду Энтони. Сама осталась за стеклянной дверью, за занавеской.

Подслушать не получилось: рядом немедленно воз никла тетя Ева. Пришлось увести ее на кухню, дабы ее громкое щебетание не спугнуло несмелую откровенность.

— Энтони такой интересный юноша! — воскликнула тетя, глаза ее искрились восхищением. — Такой милый, интеллигентный! В нем есть что-то загадочное, какая-то тайна…

И не одна, подумала я. А вслух спросила:

— Вы задержались на кухне. Что вы тут так долго делали? Решили пококетничать с молодым человеком, да, тетушка?

— Ой, Фрося, можешь не ревновать! — смущенно засмеялась крестная и покраснела до кончиков ушей. — Просто у меня снова разболелась голова, и я хотела выпить таблетку, а твой Энтони подошел ко мне сзади, обнял вот так за плечи и шепнул что-то на ухо. Боль как рукой сняло, ты не представляешь, Фрося!.. И еще он сказал, что я не должна больше думать о том, о чем думаю каждое утро. Что ты ему рассказала, Фрося?

Светлоокий Фрейр! Что же там сейчас происходите на веранде?

— Что, тетя?

— Ты меня не слушаешь? Я говорю…

Это правда, я ничего не слышала. На душе стала как-то неспокойно, тревожно. И подозрительный звон в ушах — короткий, всего секунду. Я подошла к окну. Мне показалось — или над крышей соседнего дома действительно расступились небеса? Или они расступились над нашим домом? Как-то подозрительно…

— Как я могла что-нибудь рассказать, тетя, если сама ничего не знаю? — удивилась я. — Пойду спрошу, что он имел в виду…

На цыпочках подкравшись в дверям веранды, я услышала… дядин храп.

— А где Энтони?!

— Ой, Фрося! Что ты так кричишь? Я же не глухой. Хм, посмотри-ка, что сегодня пишут… Хм-м, хр-р…

— Дядя!

— Да!

— Дядя, где Энтони? Он хотел с вами поговорить!

— Ну да. Мы поговорили. О погоде. Потом он попрощался и ушел. Очень приятный, вежливый юноша, да…

Отлично!

Я тоже попрощалась. Села в машину и задумалась. В какие края удрал мой принц — ума не приложу. Я завела машину и поехала куда глаза глядят.

Глаза глядели на окраину города. Почему-то я остановилась перед старым трехэтажным домом с плоской крышей и вышла из машины. И неожиданно воспарила в воздухе, повиснув над землей метрах в пятнадцати.

— Эй! Поставь меня немедленно!! Что за шутки?! Еще уронишь! Я тебе не святая дева, чтоб парить в небесах на фоне заката!

Солнце действительно клонилось к западу, и немножко поболтаться в легких дуновениях ветерка и в золотых лучах — ласковых, а не палящих, как целый день, — было очень даже приятно. Однако я не позволю такого вольного с собой обращения!

Не пошевелив и пальцем, Энтони мягко опустил меня на крышу, в двух шагах от себя.

— Тебе не понравилось? — спросил он.

Сидя на потрескавшемся бетонном парапете (сделанном для того, чтобы крыша не кончалась внезапно), он с невозмутимостью золотого Будды любовался угасанием дня. И это когда я не знала, где его искать!

— Это было слишком неожиданно, — строго сказала я. — К тому же кто-нибудь мог заметить.

Подойдя, я заглянула за край ограждения. И отшатнулась, прикрыв глаза. Мне стало дурно — не от высоты, а от его легкомысленной позы.

— Почему ты сбежал?

— Я попрощался, — возразил Тони. — Просто не мог рисковать — вдруг твой крестный захотел бы меня благословить, так, по привычке.

— И что с того? Разве это смертельно? Потерпел бы.

— Ты действительно не понимаешь? — Глаза его широко распахнулись. — Ну хорошо. Тогда проведем эксперимент.

Спрыгнув с парапета, он пригладил пятерней растрепавшуюся от ветерка гриву и показал оставшийся на пальцах вьющийся волос.

— Это мой волос. Просто волос, бывшая часть меня.

— Вижу. Ну и что?

Тони положил сей предмет на бетонную плиту, подальше, придавив камешком, и отошел, встав у меня за спиной.

— Теперь прошу! Сотвори крестное знамение, — беззаботно предложил он. — Только на меня не попади, будь любезна.

Я занесла руку. Раз-два…

Вспышка. Гром средь ясного неба. На секунду я ослепла и оглохла.

— Жива? — поинтересовался Тони, не выпуская меня из объятий. — Пожалуйста, заметь — ты даже не монахиня.

Я стояла оглушенная. Во всех смыслах. Потом села рядом, спустив ноги в пустоту.

Два шалтай-болтая на стене. Нет, две макаронины на вилке.

— Я дура, — признала я огорченно.

— Ну почему же, — пожал он плечами. — Зато я познакомился с твоей семьей. Твоя тетя изумительно готовит. А дядя вполне симпатичный, жаль только — священник.

— Если б я заранее предупредила, что мы приедем, тетя приготовила бы обед из двадцати блюд, — грустно сказала я. — А дядя не верит в дьявола. Он говорит, что во всем виновата темная сторона человеческой души.

— Его право. Сатана любит оставаться неузнанным. Он никогда не станет утверждаться, вещая из горящих кустов. Хотя твоему дяде повезло — всего пару веков назад безумцев, заявлявших, будто дьявола не существует, инквизиция сжигала на кострах заодно с ведьмами как злостных еретиков.

— Священники никогда не одобряли новых идей.

— О да. Иисус тому свидетель! — засмеялся Тони.

Пусть и не особо стараясь, на обоих моих крестных Тони сумел произвести впечатление. Но все ж таки тетя впечатлилась больше.

— Тетю Еву ты очаровал, — констатировала я. — Хоть ты и не в ее вкусе. Она полагает, что ты интригующе загадочен и тебе нужно постричься.

— Интересно, — усмехнулся он. — Ты тоже так считаешь?

— Ни в коем случае! Умеренная лохматость тебе очень идет. Но я не о том хотела спросить. Чего вы с тетей на кухне делали? Минут десять пропадали!

— Да ничего такого. Голова у нее разболелась.

— Аспирин искали?

— Не прикалывайся, Венера. Все очень серьезно. На твоей крестной смертный грех. И головные боли — в наказание.

— Да ты что?! И кого она убила?

— Ее грех — зависть. По утрам, заваривая кофе, она смотрит в окно и видит соседский сад…

— И поэтому ты сказал ей, чтобы она не думала о том, о чем думает каждое утро? — перебила я. — Только зря — тетя ничегошеньки не поняла. А с соседкой у них давняя дружба — насчет того, чьи розы пышней цветут. Знаешь, в городе есть такой клуб, по интересам, для дам солидного возраста. Так вот, каждый год они проводят выставки достижений членов клуба, и каждый год приз по цветоводству уходит у крестной из-под самого носа! Так что считай тетю закоренелой грешницей, но это пятно с ее души уже не сотрет ни одно покаяние.

Золотые лучи поблекли. Солнце, превратившись в огромный малиновый шар, плавно опустилось в сиреневую тучку.

— Что теперь? — спросил я. — Вернемся в замок?

Энтони нахмурился. Наверно, я напомнила ему о Стелле.

Он не ответил, прищурившись, смотрел на закат.

А я меж тем поспешила достать из сумочки блокнотик и карандаш и принялась старательно конспектировать. Даже спиной к нему развернулась, чтобы не мешать.

— Что ты там пишешь? — наконец обратил он на меня внимание.

— Пополняю свой лексический запас полезными идиомами. Вашему языку меня обучал дядя, а таких вот оборотов он, разумеется, не использовал. Ты не отвлекайся. Продолжай, пожалуйста… Эй! Не имеешь права! Я должна знать и это тоже!..

Энтони просто отобрал у меня блокнот! И, едва взглянув, выкинул к чертовой бабушке.

— Я этого не говорил!

— Зато думал!

— А с твоей стороны подслушивать мысли аморально!

— Зато познавательно.

Я обиделась. Правда, ненадолго.

— Ну все равно я узнала много новых, интересных слов. Хотя ты не имел права распоряжаться моей собственностью!.. Так что же такого сделала Стелла, что ты ее вдруг так разлюбил?

— Ничего особенного, — буркнул он.

— А поконкретней? — не отставала я.

— Она просто сказала, что теперь жалеет, что однажды включила пожарную сигнализацию. Она сказала, что если б я сгорел в ее доме еще четыре года назад, то всем бы сейчас жилось намного спокойней. У нее слишком много проблем из-за меня. Сначала ей пришлось инсценировать собственную гибель и для убедительности пожертвовать всем своим имуществом. Потом нужно было нанимать демонов-убийц. Теперь вот она вынуждена торчать в глуши, ожидая черт знает чего… Всю эту чертову уйму времени, пока я винил себя в ее смерти, она жалела, что не сделала контрольный выстрел и оставила мне шанс выжить.

Вот зараза!!!

— А по-моему, ты ее элементарно достал, довел до точки кипения, — рассудительно предположила я. — Будь я на месте Стеллы, наговорила бы еще и не такого.

Нет, что я болтаю? На ее месте я не стала бы играть в прятки, а еще четыре года назад связала бы его по рукам и ногам и не отпустила бы ни к какому Джеймсу! Так что кое в чем я с ним согласна — Стелла действительно нехорошая женщина!

Прыгать с крыши я наотрез отказалась. И Энтони запретила.

Пришлось спускаться по ржавой пожарной лестнице, где я чуть не сломала каблучок босоножки.

Внизу уже наступил вечер, сгустились сумерки. Возле машины Энтони остановился, прислушался:

— Венера, подожди здесь. Я на минутку.

Я осталась одна. Стою, жду, ворон считаю.

А воронье и вправду закружилось в низком небе, беспокойно каркая.

Сзади мне на плечо легла холодная рука. Я замерла! Кто-то прошипел в самое ухо:

— Стой смирно, сладкая моя.

Я развернулась и с размаху ударила извращенца сумочкой. На длинном ремешке она сработала как праща — то есть просто отлично! Синюшный упырь отлетел к стене и вдобавок получил сверху пару кирпичей, обвалившихся со стены.

— Чисто сработала! — похвалил меня вовремя появившийся Энтони.

Он приволок за шкирку еще пару таких же, как мой, кровопийц и бросил всех в общую кучу. Положив многозарядный арбалет на капот машины, он приступил к обыску задержанных.

Интересное оружие. Я раньше подобных не встречала…

— Итак, господа беженцы, удостоверений личности при себе, конечно, не имеете? — спросил он скорее самого себя, проверяя карманы лежащих без сознания нелегалов. — На учете не состоите. И лицензии на охоту, разумеется, нет. Что ж, по законам округа, придется вас уничтожить…

Он отвернулся на секунду. Но один из вампиров, очнувшись, вдруг с места взвился в прыжке с воплем:

— Значит, это ты, мерзавец, убил моего брата?! — но рухнул, пронзенный стрелой.

— И вовсе они не похожи… — удивилась я, отдав арбалет. — Как только он узнал?

— Должно быть, я случайно дотронулся до его руки. Да они все экстрасенсы, — отмахнулся Энтони. — Большинство гипнотизеры, у остальных свои приемы. Кстати, а которого брата он имел в виду?…

ГЛАВА 55

Увлекательное это занятие — звезды считать

Хорошо по воде брести

Через тихий летний ручей

С сандалиями в руке.

Еса Бут

К замку мы подъехали глубокой ночью. Или ранним утром? Во всяком случае было еще темно. Круглая луна на черно-синем небе, в россыпи звезд, смотрелась сливочным пирожным в сахарных крошках. После знойного дня наступившая прохлада была как бальзам на изжаренную душу, глотком воды после соуса чили.

— Давай немножко погуляем? — предложила я.

Звенели цикады. Но не как вечером — веселым хором, а душевно, сольно и сонно. Возле пруда цикад сменяли лягушки. От воды веяло свежестью. Я сняла босоножки и прошлась по хрустальной глади, рябью волн взбудоражив лунную дорожку.

— Красота, — констатировала я. — Всегда мечтала о такой даче. Тони, можно я к тебе следующим летом снова приеду?

— Зимой здесь тоже неплохо. Особенно когда выпадает снег. На это Рождество все засыпало и деревья стояли белые от инея.

Я зажмурилась. И почему летом всегда так приятно вспоминать зиму?…

— Нет, все-таки я лучше заявлюсь к тебе где-нибудь в мае-августе. Куплю соломенную шляпку, повешу вот сюда гамак…

— Отличная идея! Как это я раньше не подумал.

Через минуту Энтони припомнил, на каком из чердаков какой башни потерялся искомый предмет и — вуаля! Посреди лужайки возник клубок переплетенных веревок.

А вот повесить гамак оказалось делом более долгим. В лунном свете веревки капризничали и с удовольствием путались. А когда мы наконец-то уселись рядышком, то со смехом свалились друг на дружку. Ничего странного — закон гамака!

Плечом к плечу, слегка покачиваясь, как на качелях. мы принялись считать звезды. Яркими искорками они, казалось, прыгали с одной ветки на другую и обратно.

Мне почему-то вспомнился вчерашний разговор Джеймса с Виком. Правда, это было на другой стороне пруда.

— Мне показалось, что Джеймс огорчен упадком нравственности. Почему? — спросила я у Энтони, вкратце пересказав суть беседы. — По-моему, он должен, наоборот, радоваться?

— Вовсе нет, — возразил Тони. — Для нас это реальная проблема. То есть я-то охотник, мне все равно. А вот тем, кто работает с людьми, сейчас приходится сложно. Души обесценились. Заставить человека согрешить — пара пустяков. Но на общей серости жизни это будет лишь очередным пятнышком среди прочих. Такие души у нас считаются третьим сортом. Они не способны на большие чувства, не пригодны для настоящих, серьезных дел. Короче, не нужны ни Богу, ни нам. Сплошной брак.

— Как интересно. В Библии что-то такое говорилось: раскаявшийся грешник Небесам милее ста праведников?

— Совершенно верно. Только у нас наоборот — согрешивший праведник ценнее тысячи грешников.

Я задумалась. Вот ведь политика! И тем, и другим до лампочки свои постоянные приверженцы — дай отобрать друг у друга клиента! Оказывается, вот она какая — борьба Добра со Злом…

— Послушай, Тони, вот ты охотишься на вампиров, маньяков. А избавление мира от разных мафиози, коррупционеров, бюрократов и шантажистов в твои обязанности не входит?

— Ну, во-первых, за всеми перечисленными тобой злодеями охотятся наши светлые коллеги. А во-вторых, большинство этих типов — наши агенты. У остальных имеются лицензия и наблюдатель от конторы. Другое дело, если лицензии нет, — вот тогда это мой профиль.

Заложив руки за голову, Энтони откинулся назад — мне пришлось сделать то же самое. Ой, хорошо! Только так и заснуть можно…

Близился рассвет. Небо становилось все светлей и ярче. Звезды постепенно исчезали, растворялись в прозрачной синеве. На востоке несмело поднималось утро: густая синь небосвода бледнела в голубизну, потом окрашивалась нежной зеленью. Над самым горизонтом засветилась желтая полоска.

Стали просыпаться птицы. Захлопали крыльями, зашевелились в кудрявых кронах. Прямо над головой качнулись ветви, зачирикала какая-то невидимая звонкая пичужка. И с высоты мне на футболку спикировало толстое, длинное, жирное, мохнатое, зеленое чудовище!

— А-а-а!!! — заорала я голосом морской сирены с американского авианосца. — Тони!! Спаси!!! Убери с меня это ЧУДИЩЕ!!

— Спокойно!! Не дергайся! И прежде всего замолчи.

— А-а-а!!! Не могу!! Оно по мне ползает!.. — И слезы градом посыпались из моих глаз.

— Это всего лишь гусеница, — успокаивающим тоном заверил меня Энтони. — Вот посмотри, ее уже нет. Я ее выкинул, и сейчас ее слопают на завтрак птички. А если не слопают, она станет симпатичной бабочкой. Ну перестань, вытри слезы…

— Не могу, — всхлипнула я. — Она такая мохната-ая-а…

И тут Энтони сделал такое, от чего у меня не только слезы высохли разом, но и вся я остолбенела. Он обнял меня за плечи, притянул к себе и поцеловал в губы.

Минуту я боялась вздохнуть, шевельнуться и открыта глаза.

— Ты это чего? — выдохнула я наконец шепотом. — Я этого не хотела, я совсем о другом думала…

— Я знаю, — ответил он тихо, — я хотел.

Что? Я не могу поверить своим ушам!

— Я хотел вернуть долг, — поправился Тони.

— Ах, ты в этом смысле… Но это было вовсе не обязательно. Все-таки тогда упал вертолет, а сейчас — всего лишь гусеница…

— Извини. Просто я подумал, когда еще следующего вертолета дождались бы…

Солнце еще не показалось, но оно было уже совсем близко. Лучи его расцветили легкие кружева облаков всеми оттенками золота, спелых персиков и майских роз. Отражаясь от неба, свет нежным сиянием опускался на землю, окутывая, наполняя воздух, растворяя в себе тени.

ГЛАВА 56

Как обычно, утро приходит неожиданно

Трещит будильник —

На самом интересном…

Кыш, нечистая!

Хокку неизвестного русского автора

11 августа, к вечеру ожидается полнолуние

Утром я проснулась оттого, что по мне снова прошли мягкие лапы. Хотя, пожалуй, это было уже не утро, а скорее полдень. Впрочем, немножко поваляться в постельке…

Вдруг раздался грохот. Князь, сидевший рядом на подушке, единым духом прыснул из комнаты. А я, судорожно вцепившись в одеяло, вскочила на ноги и вжалась в бархатные драпировки балдахина. Не прекращая визга, я поняла, отчего весь шум: кто-то вылетел из шкафа, едва не снеся с петель дверцы, и, пулей срикошетив об камин, рухнул перед кроватью.

Из-за двери выглянула любопытная мордочка Князя. С моей позиции тоже ничего не было видно. Поэтому я решительно завернулась в одеяло и осторожно подошла к краю.

— Эй! Что ты тут делаешь?! — воскликнула я. — И чего ты потерял в моем шкафу?

— В каком еще шкафу? — хрипло спросил Энтони, держась за голову.

Именно его графское сиятельство и оказался виновником всего грохота.

— Ты что? Ты пьян? — изумилась я.

Ополовиненная бутылка джина в его руке навевала вполне определенные подозрения.

— С чего ты взяла? — Собравшись с силами, он сел, прислонился спиной к кровати. И на бутылку посмотрел, как будто в первый раз видит. — Не-е… Это не выпивка, это средство для опытов.

— И с чем же ты экспериментируешь? — спросила я, не скрывая в голосе ехидства. И вместе с одеялом сползла рядышком, на пушистый прикроватный коврик.

Но Тони и ухом не повел, завернул поплотней пробку.

— Что-то я проголодался… Венер, пошли, пожуем чего-нибудь?

Ужасно романтично начинается день! Не успела я проснуться — как парень моей мечты падает к моим ногам, а потом приглашает позавтракать тет-а-тет!

Когда я оделась и спустилась вниз, на кухне вовсю разгорался межклассовым конфликт, слышный во всем замке.

— Господин граф, позвольте, я накрою в столовой!

— Отстань, пожалуйста.

— Но, господин граф, хозяину замка не пристало кушать на кухне!

— Уймись, прошу тебя. Раз я хозяин, мне все пристало. Ты только отстань…

— Господин граф, ну что вы делаете?! Позвольте, я вам приготовлю…

— Да не надо мне ничего готовить! Я сам все сделаю. Брысь с глаз долой! Иди лучше кошек накорми.

— Уже накормила, господин граф.

— Всех? Точно? Вот иди и проверь!

С изгнанной нимфой я столкнулась в дверях. Покрасневший кончик носа и мокрые глаза говорили сами за себя. Причина ее огорчения выяснилась сразу же: вместо того чтоб заказать к завтраку какой-нибудь изысканный фуагра-аля-кутюр, Энтони вооружился поварским «палашом» и накрошил бутербродов!

— Нет, Венера, ты погляди! — воскликнул он, потрясая оружием кухонного назначения. — Хороша помощница! Кофе она варить не будет, потому что вредно. Бутерброды не ешьте — всухомятку нельзя. Во всем хозяину надо перечить!

— Ты задел ее профессиональное самолюбие, — сказала я, утащив из-под ножа дольку помидора. — Ты ничего не понимаешь — ты предпочел кулинарному искусству суррогат фастфуда.

— Это она ничего не понимает, — проворчал Тони.

Да, то были бутерброды. Но зато какие! На тонкий ломтик хлеба клался кусочек ветчины, который поливался майонезом, потом шло колечко помидора, которое накрывалось ломтиком сыра, и сверху все посыпалось зеленью. И все это он отправил в разогретую духовку — целый противень.

Покидав оставшиеся продукты обратно в холодильник и смахнув со стола крошки, Энтони уселся на широкий подоконник и сказал:

— Я понял, почему оказался в шкафу.

Через пару минут, уплетая горячие бутерброды (хрустящие снизу и тягучие от расплавившегося сыра сверху), я тоже все уяснила.

Прошедшей ночью, в отличие от меня, Энтони вообще спать не собирался. Лунную бессонницу он решил использовать творчески. Пролистав всю Книгу, Тони нашел занятный рецепт. Сваренное по нему зелье давало возможность заглянуть в прошлое. И, следовательно, увидеть много интересного.

— Это как в сказках? — уточнила я. — Посмотришь в ведьминский котел, и там тебе все покажут?

— Нет-нет-нет! — помахал бутербродом Тони. — Это совершенно иная технология. Гарантируется полный эффект присутствия.

По-прежнему сидя на высоком подоконнике, он пил ужасно вредный крепкий кофе, легкомысленно болтал ногами. Рядом, на своем обычном месте, дремала Жозефина. (Месяц назад она показалась мне глубоко беременной, и я никак не думала, что она может стать в два раза толще!) Кошка лениво подняла голову, ловя носом ароматы. Потом облизнулась. Но так как Энтони, увлеченно рассказывая о чудесном колдовском снадобье, не обратил на нее внимания, Жозефина ничтоже сумняшеся принялась пинать хозяина задней лапой. Опомнившись, Тони отломил ей кусочек горячего сыра, который Жозефина с аппетитом скушала, не вставая.

— Называется, она их кормила! — придирчиво заметил Энтони.

От второго кусочка кошка отвернулась с оскорбленным видом. «Зачем ты предлагаешь мне эту несъедобную гадость?!» — отчетливо отразилось на привередливой морде.

— Ну и фиг с тобой, моя дорогая. Короче, Венера, с помощью этого зелья можно подключиться к долговременной памяти замка. То есть можно увидеть все, что происходило в этих стенах на протяжении всего времени их существования, начиная с момента основания вплоть до этой самой минуты.

— Круто, — сказала я.

— Я нашел кое-что интересное, — добавил он, — и я хочу, чтобы ты тоже это увидела.

По его лицу я поняла: это «кое-что» замок запомнил не напрасно.

ГЛАВА 57

Про колдовское зелье и машину времени

Для путешествия вдвоем полбутылки джина было мало. Поэтому пришлось подняться на третий этаж, где располагалась алхимическая лаборатория.

Как в такой обстановке можно проводить научные опыты — ума не приложу. На длинных столах, на тумбах и стеллажах колбы, реторты и прочие пробирки по самые пробки утопали в пыли и паутине. В таких жутких условиях, по-моему, можно было создать исключительно жуткую отраву, но никак не зелье, пригодное к употреблению.

— «Сушеные крылья перуанских нетопырей», «Заспиртованные мозги китайских дятлов»… О! «Сверчки моченые с крысиными ушками в собственном соку» — а я-то в прошлый раз их обыскался…

Энтони читал этикетки на склянках, будто меню в ресторане.

— «Ил мертвого озера консервированный», «Ушная сера зомби первого призыва», «Лапки мокриц копченые», «Протоплазма фантома-утопленника»… Эй, Венера! Ты чего позеленела? В эликсир я ничего такого не клал. Вот смотри — все строго по рецепту.

Тони достал с полки стеклянный графин, сдул с него пыль, поставил на стол. Сунул в горлышко ба-а-альшую воронку, куда принялся по очереди вливать разные (причем разноцветные) жидкости, которые в графине почему-то располагались слоями, напомнив мне веселенькие полосатые гольфы.

— Итак, приступим. Отвар цветков одуванчика, собранного в ночь первого весеннего полнолуния. Пыльца с крыльев бабочки-махаона, разведенная в молоке черной козы. Вода из семи родников, взятая на рассвете пятницы, тринадцатого. Роса с лепестков альпийского эдельвейса и с цветков мака… Не помню, откуда. Слезы горных эльфов, пару капель… — продолжал Энтони, не обращая внимания на раздавшийся в углу шорох.

Отпихнув мусор и свалив стопу книг, из тайного хода, скрывавшегося за панелью стены, появился Вик. Заметив нас, он почему-то смутился. И что-то быстро спрятал за спину.

— Привет, — сказал он. — А вы что тут делаете?

— Колдуем, — ответил Тони, не отвлекаясь. — А ты чем занят? Не присоединишься?

— Нет. Послушай, а где мы держим селитру?

— Селитра там, — кивнул Тони, — а сера вон там. А мы собрались кого-то взрывать?

— Не, — донеслось из-под стола, где притаилась селитра, — а где у нас есть резиновые перчатки?

— Поищи в кладовке, — посоветовал Тони, — или спроси у Никто.

Вик поспешно убежал, чуть не забыв пресловутую селитру — а заодно и принесенный с собой флакон, на этикетке которого я успела разобрать интригующую надпись:

— …И последний штрих, — продолжал Энтони, перечислив едва ли не два десятка ингредиентов, — добавляем свежевыжатый сок лимона. Теперь нужно все хорошенько перемешать.

Я не поверила своим глазам. На удивление, смешавшись, все разноцветье компонентов дало абсолютно прозрачную, просто хрустальной чистоты газированную воду! Энтони налил немного получившегося зелья в стакан и протянул мне:

— Попробуешь?

Я осторожно принюхалась, сделала глоток.

— Вкусно! Настоящая родниковая вода, только с пузырьками. И пахнет лесом… Ой, однако, крепкая штука. Интересно, сколько здесь градусов? Признавайся, спиртное сюда добавлял?

— Ни в коем случае! Здесь используются исключительно натуральные, экологически чистые продукты. Никаких консервантов! Вообще, если честно, — добавил он, — согласно рецепту необходимы только четыре вещества. Остальные я добавил для вкуса.

— Получилось неплохо, — заметила я. — Но что дальше? Нужно все это выпить и произнести заклинание?

— Еще нужна машина времени.

— Машина времени? — изумилась я. — Ты собираешься собрать ее прямо сейчас или она уже припрятана где-нибудь на чердаке?

— И как ты только догадалась! — рассмеялся он.

Машина времени, как ей и полагалось, ждала нас в потайном месте. И чтобы добраться до потайного места, мы воспользовались тайным ходом. Люк тайного хода на сей раз скрывался под пыльным ковром на полу — в этой же комнате. (И как только горничные не добрались до здешней пыли — совершенно непонятно!)

По пути я прослушала краткую лекцию но зельеведению и путешествиях во времени.

Состав, который мне предстояло опробовать в деле, изобрел лично Арман Дис, о чем не забыл написать в Книге. Вообще, мне кажется, в те далекие времена ощущался острый дефицит бумаги, и граф был вынужден использовать одну-единственную книжку и в качестве дневника, и как сборник рецептов. И называть ее следовало бы, по-моему, не просто Книгой, а Большой Записной Книжкой Чернокнижника. Хотя, с другой стороны, если бы граф завел пару-другую блокнотиков, то сражаться нам пришлось бы не с одним гималайским колдуном, а с целой армией любителей древности.

Итак, граф Арман использовал данный эликсир для того, чтобы сэкономить на шпионах. Пример. Скажем, возвращается он из очередного рейда с очередной ведьмой в мешке (или с мешком ведьм), а дома его поджидают молодая жена и подозрительный гость из столицы. Как ему, ревнивому, узнать, что тут происходило за время его отсутствия? Расспрашивать слуг бесполезно, да и чести не достойно. За молодую хозяйку они костьми лягут, а хозяина боятся так, что слова не вымолвят — стук зубовный мешает. Вот тогда граф и достает заветную бутылочку. Пару капель на стакан воды — и ты гуляешь по замку двухнедельной давности. Конечно, для активных действий, для вмешательства в прошлые события данное средство абсолютно не годится. Зато для безопасного сбора информации — самое то.

— Но чтобы увидеть, что здесь происходило шестьсот лет назад, нам, разумеется, придется увеличить дозу и выпить не меньше стакана, не разбавляя, — заключил Тони.

Узкие темные коридоры и крутые лестницы тайного хода наконец-то привели нас к цели. Отворив маленькую дверцу со скрипучими, насквозь проржавевшими петлями — так что никаких запоров не надо, от сквозняка точно не распахнется, — мы вошли в сумрачное помещение. То была явно нежилая комната с щербатыми каменными стенами, высота коих раза в три превосходила диаметр самого помещения. Потолок напрочь отсутствовал, его заменяли перекрещивающиеся в вышине деревянные балки, поддерживающие конусообразную крышу. Выглянув в узкую щель окна, я поняла, куда попала: то была маленькая башенка, пристроенная к углу северного крыла. Заметить ее можно было, лишь обойдя замок кругом. (Лично мне смотреть на нее было ужасно весело, очень уж она напоминала толстый опенок, выросший из пенька.)

— Венера, обрати внимание, пожалуйста. Вот это и есть машина времени.

Я обернулась — Тони торжественно представил мне… часы. Длинные напольные часы из почерневшего дерева. Они показались бы несоразмерно узкими и несуразно высокими — в каком-нибудь другом месте. Но в этой комнате часы смотрелись так, будто появились здесь до сотворения мира. Циферблат размерами напоминал круглый кухонный столик в доме моих крестных. А тусклый бронзовый диск маятника, неподвижно повисший на двухметровой кочерге, был одновременно похож и на, простите, канализационный люк, и на китайскую монету счастья, правда, без дырки посредине.

— А где же гири? — спросила я.

— Потерялись, — пожал Тони плечами. — Вообще-то часы сломаны. Сколько я ни пытался их починить — ходить они наотрез отказываются. Вик говорит, что они остановились, когда убили графа, и пойдут снова, когда у замка опять появится хозяин.

— Но разве не ты хозяин? — спросила я.

Энтони посмотрел на меня так, будто я сморозила чудовищную глупость.

— Пока я всего лишь наследник.

— Да? А в прошлое полнолуние я слышала бой часов. Уж не этих ли?

— Очень может быть, — ответил он.

Дыркина, ты абсолютная дура и вопросы у тебя дурацкие — как будто ему было до часов в полнолуние?…

— Как же мы попадем в прошлое, если часы не ходят?

— Это вовсе не обязательно, — ответил Тони, отворачивая пробки бутылок. — Главное, часы есть.

Еще в лаборатории он перелил зелье из графина в две небольшие бутылки из-под пива (разумеется, предварительно оригинальное содержимое было вылито в раковину, а посуда тщательно вымыта, дабы посторонним ингредиентом не испортить эффект). И теперь одну из них мне предстояло осушить единым залпом до дна.

Признаюсь честно, из горлышка я пить не умею. Ужасно мешали пузырьки, «вода» норовила ударить в нос. И Энтони внимательно следил, чтобы я выпила всю дозу до капли, — короче, я едва не утонула.

— Уф! — сказала я. В ушах зазвенело.

— Теперь, на счет «три», иди, — сказал он и толкнул исполинский маятник. Тот закачался как-то нехотя.

— Куда идти? Туда? — переспросила я. От «ключевой водицы» тело мое стало как будто и не моим. Но в целом ощущалась приятная легкость.

— Туда, — кивнул Тони.

Я вдохнула побольше воздуха и на счет «три», проскочив под маятником, вошла в часы.

ГЛАВА 58

По ту сторону времени

Первые несколько секунд по ту сторону я не слышала ничего, кроме звона в ушах и стука собственного сердца. Потом Энтони взял меня за руку, и я решилась открыть глаза.

И сразу почувствовала себя мухой в янтаре. Только вместо янтаря вокруг висел серовато-жемчужный туман. Ровный, как кусок дымчатого стекла. И я в нем как будто плавала, оставаясь на месте, но не чувствуя ног. Очень странное ощущение.

— Ну что, освоилась? — спросил Тони. Он был рядом, держал меня за руку. Ни за что его не отпущу.

— Да вроде… — промямлила я.

— Тогда вперед. Я хочу тебе много чего показать.

Энтони уверенно повел меня по коридору из серого тумана. Как он ориентируется в этих сумерках — для меня загадка. Но потом и мои глаза привыкли к полумраку, и сквозь молочную пелену я даже стала различать очертания комнат. Оказалось, что этот коридор — стены. Каменные стены, и мы двигаемся внутри них. Внутри камня! От комнат, от реального мира нас отделяло как будто тонкое стекло.

— Осторожно! — предупредил Тони, когда я хотела прикоснуться к границе тумана. — Не нажимай сильно, а то вывалишься.

— Куда? В прошлое?

— Нет, обратно в настоящее. Просто пока еще рано, потерпи немного.

— Да я ничего, я только попробовать…

Я вертела головой, стараясь рассмотреть комнаты и залы одновременно по обеим сторонам коридора. Все они вроде бы такие, к которым я уже привыкла, — и в то же время другие. Некоторые менялись прямо на глазах: диван в гостиной стоял в углу, а стоило мне на миг отвернуться — как он оказался ровно посредине комнаты. О прочих чудесах я и не говорю, я просто не успевала их толком заметить. Короче, менялось все, но так и должно быть, ведь мы уходим более чем на шестьсот лет в глубь времен.

— Теперь, Венера, смотри внимательно.

Мы остановились перед одной из спален второго этажа. Подойдя поближе к границе тумана, я, как говорится, распахнула глаза и навострила ушки.

На столике горели две свечи в серебряных канделябрах (такие я видела в большой гостиной на каминной полке). На кровати, разобранной ко сну — здесь в окно смотрела глубокая ночь, — сидела женщина в кружевном пеньюаре, в чепчике на голове. Женщина была беременна и чем-то очень расстроена. Тяжко вздыхая, она нерешительно достала из-под подушки большой нож. Нет, кажется, кинжал. Причем тот самый, который вчера мы с Джеймсом и Цезарем откопали под дубом. Ни больше ни меньше. Спрятав клинок в оборках одежды, она вышла из спальни.

— За ней, — коротко сказал Тони.

И мы последовали за таинственной дамой. Она шла по коридору, а мы — в стене. С разницей в шесть столетий… В голове не укладывается. Лучше мне об этом не думать.

Одна из дверей распахнулась, и со звонким криком к даме подбежала девочка лет двух, этакий толстощекий пупсик в розовых рюшечках. Дама рассеянно погладила девочку по голове, что-то сказала появившейся следом няньке, и та увела ребенка. Молодая мамаша украдкой, будто от себя самой, смахнула слезы, и вошла в кабинет.

Нам пришлось выполнить команду «кругом» и развернуться на месте.

В кабинете, в уютном кресле перед догорающим камином, дремал человек. В неверном свете угасающего огня рассмотреть точно было трудно, но лицо его мне показалось смутно знакомым.

Женщина бесшумно затворила дверь. Достала кинжал.

— Это ты? — тихо спросил мужчина, не открывая глаз. Она вздрогнула: он не спал.

— Я, — откликнулась она.

— Подойди, пожалуйста, — попросил он, не глядя протянув к ней руку.

Она повиновалась, встала перед ним. Он хотел взять ее за руки, но она отшатнулась.

— Что ты хочешь со мной сделать? — спросила она дрожащим голосом.

— Обнять, — улыбнулся он. — Что еще можно сделать с собственной женой?

— Ты собираешься сжечь меня на костре? — спросила она, глотая слезы. — Как всех остальных до меня? Приберегаешь напоследок, когда больше никого не останется?

Он помрачнел.

— Кто тебе сказал?

— Это так?

— Кто тебе сказал?! — крикнул он, вставая с кресла. Но тут же рухнул назад: она что было сил вонзила кинжал ему в живот. Растерянный, он смотрел на кровь на белоснежной рубашке.

— Как ты могла?… — прошептал он.

Она, всхлипывая, отбежала на пару шагов, забилась в угол.

Он поднялся с кресла, со стоном сквозь стиснутые зубы выдернул окровавленный клинок из тела и отшвырнул в темноту. Она замолчала.

— Что ты наделала… — с сожалением сказал он. Расстегнув одежду, он обнажил окровавленный торс с зияющей раной. Взял со стола салфетку, одним медленным движением стер кровь. Плоть была невредима.

— Ты чудовище! — выдохнула она…

— Не больше, чем ты, — ответил он.

В комнате вспыхнули все свечи, вновь запылал камин — неукротимым зеленоватым пламенем.

— Ты хотела убить собственного мужа, отца своих детей?

— Чернокнижника! — хрипло воскликнула она. — Противного Господу приспешника Сатаны! Ты думаешь, я слепа? Думаешь, я не вижу, что происходит в доме? Господь простит меня, ибо не человека я должна убить!.. И с этими словами она метнулась к брошенному на пол кинжалу. Но граф опередил ее. (Я угадала верно — это был именно он, граф Арман Дис, первый хозяин замка.)

Гребень, взвившийся шипами на хребте, в клочья порвал одежду. Покрытый колючками змеящийся хвост ударил о пол. Замахнулась рука, вмиг ставшая когтистой лапой, стиснула горло железными клещами.

— У тебя не получится, — ощерилась волчья морда, сверкнув изумрудами глаз.

— Будь ты проклят! — просипела она. — Именем Господа проклинаю тебя!

Чудовище отпрянуло, вздрогнув, как от удара хлыста. Лишь секунда — но кинжал оказался в ее руке… Я отвернулась, уткнулась лбом в плечо Энтони.

— Только в сердце, — шепнул он мне. — Запомни, Венера, только в сердце.

Мир вокруг, даже спустя шесть веков, содрогнулся от ужасающего воя.

— Ведь это была Стелла? — спросила я, когда вновь наступила тишина и арена смерти скрылась за серой дымкой времени.

— Стелла, — кивнул Тони. — Она не обманывала, она действительно очень старая ведьма.

— Но что с ними случилось? У них были дети…

— Разумеется, были, — улыбнулся Энтони. — Идем, ты все увидишь сама. Обещаю, крови больше не будет.

— Да ладно, ничуточки я не испугалась, — пробурчала я. — Послушай, а ты тоже умеешь превращаться в волка?

— Нет, пока не умею, — откликнулся он, отыскивая нужную дорогу в тумане подпространства. — Может, потом научусь, когда-нибудь.

Теперь мы спускались вниз. И было очень странно спускаться вниз, шагая вверх по лестнице. (Дело в том, что в данном межвременном континууме, который я про себя окрестила «безвременьем», передвигаться можно было абсолютно где угодно и как угодно. Например, зайти на стену и идти, будучи параллельно полу. И вот теперь мы спускались по парадной лестнице, и так как сами находились внутри, то по ступенькам приходилось подниматься.)

Внизу нас ждали роскошно убранные залы, тысячи свечей в сверкающих люстрах с хрустальными подвесками — и бал в самом разгаре. Стройные ряды господ в смешных сюртуках, под руку с чинными дамами в неуклюжих корсетах, важно шествовали по залу под заунывную музыку раннего Ренессанса. Гости, участия в танцах не принимавшие, обсуждали участвующих, рассыпавшись группками по углам. И один подпирал стенку в шаге от меня. Я едва поборола искушение протянуть руку и потрогать, а вернее, дернуть за роскошное страусиное перо на черном бархатном берете этого господина.

Кислый зеленый взгляд и знакомая бледная внешность выдали в нем хозяина замка, убитого на моих глазах буквально пару минут назад.

Кстати, парадный портрет над разлетом лестницы уже висел. Причем теперь-то мне было отлично видно, что художник был либо напуган важностью заказа и заказчика, либо просто близорук. На полотне графу минимум лет десять прибавили. Да и сходство с оригиналом относительное. Стоявший сейчас передо мной высокий щеголь в бархате и алмазах мало походил на худосочного алхимика в сутане. Вот корешок Книги выписан один в один. В общем, получше приглядевшись к графу, при нормальном освещении, я скрепя сердце признала — у Стеллы все-таки неплохой вкус. Я бы даже могла сказать, что граф — интересный мужчина. (Сказала бы, будь я лет на шестьсот постарше.)

— Прикольная музыка, — сказала я. — Может, тоже потанцуем?

— Подожди немного, — шепнул Энтони, обняв меня сзади за плечи. — Сейчас один субъект объявится, важный разговор будет.

О боги мои! Клянусь винными подвалами Валгаллы, я готова была ждать еще хоть пару столетий. Лишь бы Энтони не отпускал меня. Он прижал меня к своей груди, я лопатками чувствовала, как бьется его сердце, таяла от его тепла. Уткнувшись подбородком в локоть, вдохнула запах горьких трав, растущих вокруг замка и за лето пропитавших его хозяина своим ароматом. По мне, так этот ожидаемый субъект пусть бы вообще не появлялся!..

Но он тут же возник, вынырнув из толпы гостей. Ой, сдается мне, где-то я уже видела эту рыжую бородку клинышком, колючий взгляд и огненные локоны, в данном случае стянутые в пушистый хвост темно-синим бантом. Позади субъекта поспешал некий тип — толстый, с красными щеками, будто набил рот целиковыми помидорами, в сером монашеском прикиде по моде Средних веков. Выскочив вперед, тип подбежал к графу и, низко раскланявшись, представил субъекта как «уполномоченного посланца его величества». Потом монах начал что-то сбивчиво тараторить, благодарил графа за что-то, назвал его «преданнейшим воином церкви» и «величайшим, бескомпромисснейшим, отъявленнейшим борцом с ересью». Но «уполномоченный посланец» быстренько остудил его пыл, заявив, что им с графом нужно переговорить о деле государственной важности. С глазу на глаз. Послушный монах тут же отбыл задним ходом, не переставая раскланиваться.

— Ты с ума сошел? — прошипел Джеймс (или уж не знаю, как он тут назывался). — Проводи меня, будь добр, в библиотеку. Мне нужно кое-что тебе объяснить, твоя светлость.

Разумеется, мы отправились следом.

Приватный разговор в библиотеке состоялся примерно следующий.

(Примерно — потому что разделявшие нас с той эпохой годы несколько изменили лексику и язык вообще, так что особо непонятные слова Энтони приходилось для меня переводить.)

— Ты соображаешь, что делаешь? — спросил Джеймс.

Он отказался сесть и принялся мерить комнату шагами. От его хождения взад-вперед у меня шея заболела.

— О чем это вы, мэтр? — спросил граф, усаживаясь в кресло в предчувствии долгого разговора.

— О том, что ты болван! — в сердцах воскликнул Джеймс — Одним поступком ты умудрился поставить под угрозу весь план!

— Каким же?

— А ты не догадываешься? По-твоему, Арман, все в порядке вещей? Это, значит, нормально — великий борец с ересью, гонитель чародейства и враг колдовства объявляет о помолвке с ведьмой?! Каждый месяц разводишь костры во славу святой инквизиции и к алтарю поведешь еретичку? А на свадьбу поджаришь парочку девиц — таких же, как твоя невеста?

— Стелла не ведьма. И о том, что она может ею стать, никто не знает, — твердо, даже упрямо произнес граф. — Даже она сама.

— Ах боже мой! — всплеснул руками Джеймс — У меня прямо гора с плеч! Пойми, мальчик мой, узнал я — узнают и все, это лишь вопрос времени. И как ты думаешь, что скажут наши друзья-монахи? Не знаешь? А я вот догадываюсь.

Но и Арман тоже все понял. Плечи его поникли, голова опустилась — даже со спины я видела, что удар Джеймса пришелся точно в цель.

— Вот именно, мой милый, — покачал головой Джеймс, но безжалостно продолжил: — Они очень обрадуются. И не упустят возможности схватить твою невесту — и тебя вместе с ней! И твои недруги, которых ты уже успел нажить себе изрядно, с удовольствием помогут вас обоих отправить на костер. А после перегрызутся между собой за твое наследство. Подумай хорошенько, Арман, — добавил Джеймс, усевшись рядом и положив руку ему на плечо. — Послушай меня. Ты же знаешь, я желаю тебе только добра. Я вытащил тебя из нищеты, я дал тебе богатство, вернул блеск твоему титулу. Вспомни, кто ты был до нашей встречи? Последний отпрыск разорившегося рода. Алхимик-недоучка — и ни гроша за душой. У тебя не было денег даже на книги! Давно ли ты перестал убирать лошадиный навоз на монастырском дворе за право провести ночь в библиотеке? Ты даже стыдился назваться собственным именем. Но я вытащил тебя из этой грязи, вернул человеческое достоинство. Я дал тебе многое, и ты получишь еще больше — только откажись от своей глупой затеи. Ты ставишь под удар свою жизнь. И ее тоже. Но ты также рискуешь нашим общим делом. Не забывай о нашем контракте, о клятве, которую ты дал мне. Просто подожди немного — и тогда ты получишь все что угодно.

— Я люблю ее, — глухо произнес Арман.

— Ну вот опять! Ты не имеешь права любить! — отрезал Джеймс, резко выпрямившись. — В контракте про любовь нет ни слова! Если сейчас не оставишь эту девчонку, ровно через год тебе придется ее убить.

Он встал, направился к двери, но на пороге обернулся.

— Выбирай — либо ты откладываешь свадьбу и становишься властелином мира, либо женишься и погибнешь вместе со своей супругой. — И добавил с усмешкой:-Подумать только, как романтично — «они жили счастливо, но недолго, зато умерли в один день». Арман, мальчик мой, будь благоразумен. Я не всегда смогу быть рядом, чтобы тебе помочь.

Он ушел, а граф еще долго сидел понурившись, оцепенев.

— Ах, — вздохнула я, шмыгнув носом, — как это все несправедливо. Жизнь — суровая штука… Но ведь граф все-таки женился?

— Мы, графы, упрямые, — кивнул Энтони. — Пойдем дальше?

ГЛАВА 59

Дела давно минувших дней, продолжение

Далее нам предстояло спуститься в подвалы.

Вскоре я заметила движущееся впереди белое облачко. Оно проявилось перед нами из ничего и, проявляясь, постепенно обрело очертания — силуэт женщины в белом платье, со свечой в руке. Получалось, что мы следовали за ней.

Быстрым шагом призрак направился в самый дальний подвал. Я едва поспевала. Святая Кончита! Почему все эти призраки не живут в одной комнате?! Я уже устала за ними гоняться по всему замку…

В самом дальнем подвале было очень темно. В настоящее время Энтони здесь обустроил мини-электростанцию, а сейчас немилосердно коптящее пламя свечки высветило ряды ржавых прутьев. Решетка?

— Вот уж правда темница! — бодро пошутила я. — Темнее некуда. А то какой же замок, да без темницы?. Привидения есть, значит, должна быть… Ой!

Мою речь прервал раздавшийся во мраке стон. Ойкнув, я вцепилась в Энтони, а женщина в белом, испуганно вскрикнув в унисон со мной, выронила свечу.

— Ну вот, совсем ничего не видно, — посетовала я.

— А ты просто послушай, — шепнул Тони. Ладненько, можно и послушать. Я снова оказалась в его объятиях, и потому не было резона пугаться какой-то там антикварной темноты.

Меж тем страшный стон, донесшийся из-за решетки, перешел в хриплый смех — какой-то подозрительный, по-моему, даже безумный.

— Ты пришла! — проскрипел голос.

Ответом было настороженное сопение. (Я могла бы сказать — взволнованное дыхание, но не скажу. Женщиной в белом, разумеется, была Стелла — я сразу ее узнала, хоть она здорово прибавила в весе за минувшие четверть часа.)

— Зачем ты явилась? — продолжал голос — Тебя подослал твой муженек? Я ничего не скажу! Так ему и передай. Ничегошеньки он от меня не добьется.

— Он не знает, что я знаю, что вы здесь, — запинаясь, промолвила Стелла.

По шороху я догадалась, что она шарит по полу в поисках укатившейся свечки.

— А-а, — протянула невидимка. — Поругалась, выходит, ведьма со своим чернокнижником.

— Арман не чернокнижник! — возразила Стелла.

Впрочем, особой уверенности в ее голосе не чувствовалось.

— Ха! Может, ты еще скажешь, что и ты не ведьма. Ха-ха! Такая же ведьма, как и я. Или ты думаешь, что твой муженек станет столько времени тратить на уламывание какой-то просто помешанной старухи? Чтобы потом отдать все свои записки тупым монахам? Ха-ха!.. Интересно, а и вправду, сколько я здесь уже сижу? Неделю, две?

— Месяц, — вздохнула Стелла.

— Неужто? Значит, недолго уже. Скоро погреют мои старые косточки. Ох, погреют!..

Стелла наконец-то снова зажгла свечу.

Глаза настолько привыкли к темноте, что теперь в дрожащем полумраке я без труда различила за частыми прутьями решетки ту, кому принадлежал жуткий голос. Ведьма была не так уж стара — лет шестьдесят. Правда, в те времена немногие до сорока-то доживали. А вот выглядела она, конечно, ужасно — еще хуже, чем ее голос.

— Тони, — прошептала я, — а ведь это она дважды пыталась утопить меня в ванне.

Ведьма с жадным любопытством разглядывала Стеллу.

— А ты красивая, — сказала она. — Одно слова — графиня! Но ничего, скоро он и тебя на костер отправит. Как только родишь ему наследника — так и отправит.

— Он меня любит. — Но прозвучало это как-то жалобно, неубедительно.

— Ха-ха-ха! — зло рассмеялась ведьма. — Он собственную душу дьяволу заложил! Неужто тебя пожалеет?! Послушай-ка, что я тебе скажу, — заговорила она серьезно, понизив голос до свистящего шепота. — Бежать ты от него не сможешь — он везде тебя найдет, не зря столько нас замучил. Да и детишки у тебя…

— У меня дочь.

— Две дочери будет. Ему не говори — говори, что сына ждешь! Но берегись, родишь только двоих, мальчонки у тебя не будет. Если он про то узнает — убьет сразу, чтоб без помех вторую жену взять. Потому ты сама его убить должна — и поскорее! Не вздумай тянуть время-жизнь свою погубишь и детей не спасешь. Сроку тебе осталось до следующей весны.

Кончился разговор невесело. Стелла, давясь слезами, выбежала из подземелья, забыв свечку на полу. Лужица воска расплылась, свеча упала. Язычок пламени переметнулся на сухую солому, заменявшую узнице постель.

— Идем отсюда, — поторопил меня Энтони.

Но отблески вспыхнувшего огня и жуткий смех пробились сквозь пелену времени и еще долго отдавались эхом в коридоре стен.

— Бедная Стелла, — вздохнула я после, переведя дух. — Сколько же времени она ждала и сомневалась! Я б не выдержала, честное слово, — жить с человеком и думать только о том, он ли тебя убьет или ты его!

— Арман не собирался ее убивать, — сказал Тони, — и сделал все возможное, чтобы ничто не могло ей повредить.

— Да ну? Даже наперекор Джеймсу?

— Сейчас ты сама в этом убедишься, — кивнул он.

И снова нам предстоял путь — наверх по лестнице, ведущей вниз. То есть наоборот… Впрочем, я запуталась. Короче, следующий эпизод из прошлого нас ожидал в той самой спальне, которая ныне была предоставлена в мое распоряжение.

— Раньше эта комната принадлежала графине, — пояснил Тони.

Кто бы сомневался — самые уютные апартаменты во всем замке (не считая кухни).

Серая дымка времен рассеялась, и глазам предстал знакомый интерьер.

В комнате никого не было.

— Вот черт! И ведь не перемотаешь на полчаса вперед, — раздосадованно и как-то смущенно пробормотал Тони. — Утром замок показал только конец этой сцены…

Свечки в серебряных канделябрах мигнули от сквозняка. Дверь распахнулась, и на пороге появился граф. На руках он нес Стеллу, нежно обнимавшую его за шею и весело болтавшую в воздухе ногами — в пышной пене белых юбок. Закрыв дверь пинком, потому как руки были заняты, Арман легкомысленно покружился по комнате под заливистый смех подруги и плавно приземлил драгоценную ношу на постель.

— Иди ко мне, муж мой! — мурлыкнула новоявленная графиня. Притянув к себе супруга за воротник, впилась в губы страстным поцелуем.

Вот и ясна причина смущения. Оказаться свидетелем первой брачной ночи, пусть там произойдут (или произошли?) самые фантастические события, — удовольствие не всякому по вкусу, сомнительное для нормального человека, а уж тем более для родного пра-пра-пра-пра…

— Тони, — начала я, — может, ты своими словами расскажешь, чего тут дальше такого замечательного произойдет. А то как-то неудобно получается… Ой!

Тут как будто сверкнула вспышка молнии, ослепив на миг. В кои-то веки проявившийся на лице Энтони румянец сменился бледной растерянностью.

Целующаяся парочка исчезла, как будто и не было ее.

Дверь распахнулась, в комнату вошел высокий человек в черном. Он внес на руках… Точнее, он нес, перекинув через плечо, бездыханное, как мне показалось, тело, руки и голова которого безвольно болтались в складках бархатного плаща. Человек щелкнул пальцами, и в комнате, до того освещенной лишь лившимся из окна светом луны, зажглись свечи.

— Опять дежавю! — вырвалось у меня.

Человек в черном (которым оказался Энтони) аккуратно положил тело (которым оказалась я) на широкую кровать.

— Боже мой! — ужаснулась я. — Я вся в ссадинах! И одежда порвана… Какой ужас, на кого я похожа!..

— Не понимаю, как это могло случиться… — Энтони (тот, который стоял рядом) огорчился еще больше меня. — Каким-то образом два совершенно не связанных события, разделенных уймой времени, слились в памяти замка в одно. Уйдем?

Снова вспышка, и снова на постели оказались новобрачные граф с графиней. И тут же исчезли.

— Нет, погоди… Вот! Опять я. — Всепоглощающему любопытству моему не было пределов. И смущаться даже в голову не пришло. В отличие от Энтони — он глаз поднять не смел.

— Надо же! Это я так от переживаний вырубилась. Сколько же я времени в обмороке была? До утра? Или это обмороком не считается и я просто спала так крепко от переутомления? А зачем ты мою любимую маечку ножом разрезал? Так снять не мог, что ли? А впрочем, все равно от нее одни лохмотья остались… А Марта меня уверяла, будто это она собственноручно меня в свою ночнушку переодела.

— Я приказал так говорить, — тихо, охрипшим голосом сказал Тони.

— Угу, понятно, не хотел меня засмущать. Ничего себе коготки! Это у меня на спине твои волчата автографами расписались. А разве у волков на лапах тоже по пять пальцев? Надо же, я и не знала. А что за гадостью ты мне спину мажешь?

— Это мазь, — пояснил он, скупо роняя слова. — На мяте и на… Других травах. По старинному рецепту. Помогает, когда кошки подерутся.

Я невольно повела плечами, представив (или вспомнив?) прохладную нежность прикосновений к разгоряченной, израненной коже.

— Наутро не осталось ни одного синяка… Энтони, признайся честно, стал бы ты со мной так возиться, если б на моем месте оказалась не я, а кто-нибудь другой? Скажем, толстый мужик с кривыми волосатыми ногами?

— Не знаю. Нет, наверно. Во всяком случае, толстого мужика с кривыми ногами я не стал бы нести на руках. Да и волки у меня очень разборчивы…

— Значит, с кого-нибудь другого ты не стал бы сводить все синяки, даже тот, который я заработала еще дома, катаясь на роликах?

— Наверно.

— Выходит, я тебе не безразлична?

— Разве тебе нужно об этом спрашивать?

До прошлого — далекого и близкого — можно было, казалось, дотянуться рукой. Три времени сошлись узлом в одном пространстве. Но ни нам двоим, ни тем двум парам друг до друга дела не было.

— Я сразу понял, что ты особенная, — тихо признался он. — Раньше я никого не чувствовал так сильно, как тебя. Тебя я ощущаю остро, ярко, порой даже страшно делается. Не только боль — тепло, настроение. До тебя я не представлял, что так может быть.

— Знаешь, а я ведь вначале приняла тебя за вампира. Нет, правда! Скажешь, не похож? Вылитая мечта каждой сумасшедшей девицы эпохи Байрона и прочего декаданса — бедный бледный граф в зачарованном, забытом миром замке.

— Только вот замок оказался с секретом.

Я взглянула на него. Просто так, без робости… И забыла отвести глаза. Он смотрел на меня, тревожно, пристально. И тогда с нами случилось что-то непонятное. Нас потянуло друг к другу, как будто неведомая сила подслушала тайные желания наших сердец…

— Что это?! — воскликнула я, опомнившись.

Под ногами задрожали камни. Порыв шквального ветра ударил так, что едва устоишь. Не найдя выхода, закружился смерчем.

— Началось! — крикнул Тони, крепко держа меня за руку.

Там, по ту сторону времени, началось колдовство. Такое, что без труда пронзило все слои пространства, обдало нас пронизывающим холодом.

Прикрыв глаза ладонью и прищурившись, я обернулась, заглянула в комнату, где только что Стелла и Арман Дис были обычными влюбленными. Теперь обычными людьми назвать их я бы не решилась.

Стелла, подхваченная, закруженная смерчем, в развевающемся шелке простыней, повисла под потолком, но при этом удивления своего никак не проявляла. Кажется, она крепко спала. Точно, спит — повернулась на бок, сонно почмокала губами, положила ладонь под щеку.

Меж тем граф, в нижней сорочке, кое-как заправленной в панталоны, стоял перед кроватью на коленях. Положив знакомую книгу перед собой на постель, водя по странице пальцем, бормотал какие-то заклинания.

— Чего это они? — спросила я.

— Он хочет сделать ее бессмертной.

— А-а! Поняла. Граф решил подстраховаться — на случай, если придется уступить. Инквизиция потребует сжечь жену-ведьму, а тут вот вам! Фигушки. Правильно?

— Только Стелла об этом не знала, — кивнул Тони.

— А это вам, мужчинам, урок! — заявила я. — Нечего от жен секретничать. Вон он развел тайн всяких — за то и поплатился.

Насмотревшись сцен прошлого, я, как всякая сентиментальная девица, прониклась сочувствием к несчастной любовной истории давно минувших дней. И от души начала жалеть Стеллу.

Однако последняя на сегодня экскурсия по времени вернула меня на землю, освободив разум от липких тенет жалости и сострадания.

На этот раз Энтони подвел меня к внешней стене. Я на миг зажмурилась от ударившего в глаза яркого лунного света.

Честно сказать, я не то чтобы боюсь высоты — просто не люблю. Но от развернувшейся перед глазами панорамы дыхание перехватило.

Луна сверкающим январским снежком повисла на сапфировом небосводе над лесом, черным, волнующимся от ветра океаном, уходившим к горизонту. Воздух наполняла свежесть минувшей грозы. Вдали серая полоса уплывающих туч то и дело озарялась вспышками молний. Вот уж сколько ночных пейзажей я насмотрелась за эти каникулы, а все никак привыкнуть к такой красоте не могу!..

Но Энтони указал на что-то внизу. Я наклонила голову… Вот вниз смотреть совсем не так приятно, как вдаль. Коленки задрожали, и я чуть не выпала — и из подпространства, и просто с высоты крепостной стены. Оказалось, что стою я на фигурном козырьке стрельчатого окна. А рядом из-под карниза выглядывали высеченные из камня гаргульи. Хорошо же мы, наверно, смотримся — прямо русская тройка: по бокам химеры, посередине я. Ладно Энтони рядом, если что подхватит…

Внизу, под окнами кухни, вышагивала взад-вперед девушка в поблескивающем в лунном сиянии черном костюме из лаковой кожи. Мотоцикл ее притаился недалеко, под кустом шиповника. Девушка явно ждала кого-то.

Едва заслышав шорох, «таинственная незнакомка» кинулась к окну. Тут мне стало плохо видно — из-за зарослей чайных роз. Кажется, ставни отворились, из окна вылезло привидение в несуразно длинной ночной сорочке. Двигалось оно странно, будто лунатик во сне, что-то прижимая к груди обеими руками.

Я смотрела во все глаза.

— Не узнаешь? — Даже спиной я почувствовала его улыбку.

Девушка что-то сказал привидению, и то вяло протянуло к ней руки. В руках у лунатика блеснул тусклым золотом переплет. Книга.

— Вот ведьма! — вырвалось у меня от души, из самого сердца.

ГЛАВА 60

Семейные тайны

Чтобы стать личностью, нужно делать ошибки.

— Где вы все пропадаете? — спросил Джеймс. С удочкой на плече, в шлепанцах и шортах, он направлялся в сторону пруда.

— Все в прошлом! — махнул рукой Тони.

— Что в прошлом? — не понял он. Но объяснять было некогда. — Э, нет! Подождите-ка! — окликнул нас Джеймс.

Пришлось вернуться.

— Энтони, я должен с тобой серьезно поговорить. — Джеймс положил руку ему на плечо (для верности, наверное, чтоб не убежал).

Я деликатно отошла на пару шагов.

— Мне кажется, у тебя возникли проблемы…:

— Кажется? — усмехнулся Тони.

— Я имею в виду твое легкомысленное отношение к самому себе. Ты помнишь, что должно произойти этой ночью?

— Помню.

— И что? Почему же тогда я вижу, как горничные выбрасывают в мусор свежеопустошенные пивные бутылки? Что за утренний алкоголизм?

Тут я сочла нужным встрять.

— Прошу меня, конечно, извинить, — сунулась я, горя желанием напомнить, кто здесь любитель коньяка и прочих радостей жизни. — Однако тут кое-кто еще…

— Ну конечно! — воскликнул Джемс, с прищуром взглянув на меня. — Теперь-то я вижу. То-то у вас обоих вид не вполне трезвый.

Но Энтони решительно прервал шефа:

— Позвольте отложить нашу беседу. Поговорим позже, а сейчас извините.

Мы оставили Джеймса в крайнем недоумении. Энтони спешил, я вприпрыжку едва за ним поспевала. Но все-таки оглянулась и помахала шефу рукой.

Стелла нашлась в оранжерее зимнего сада. Она была занята составлением икебаны из цветков розовой орхидеи, срезанных ею здесь же, и из угловато-корявых веточек сосны, наломанных на заднем дворе.

— Ах, Тони! — обрадовалась она. — Как хорошо, что ты пришел. Мне кажется, в букете не хватает белых маргариток. Я видела подходящие на… — но, подняв глаза, осеклась, — …на клумбе, — договорила она, в недоумении отложив цветы.

Энтони встал перед ней, опершись руками о стол с разложенными растениями, пристально глядя ей в лицо.

Между ними дрожала икебана, незавершенная композиция с торчащими веточками и одинокими цветками.

— Что еще? — спросила Стелла, не отводя глаз.

— Почему ты мне не сказала? — отчеканил он каждое слово. — Почему ты не сказала, что была его женой?

Стелла не стала уточнять, о ком речь.

— Это ничего бы не изменило, — обронила она, поджав губы, и вновь взялась за цветы.

Но, вскрикнув, выронила бутон: ветки в букете зашевелились, ощерились шипами, сплелись в колючий клубок. А цветы из розовых превратились в кроваво-красные. С лепестков закапал жуткий нектар.

В оранжерею вошел Вик с пучком осоки и мяты в руках.

— Слушай, да как эта твоя резеда хоть выглядит?… Или это уже неважно? — Он вопросительно глянул на меня, но я пожала плечами.

— Ух ты! — сказал он, обойдя вокруг, разглядывая шевелящийся букет. — Красиво получилось. Мне нравится.

— Вик, ты знаешь, оказывается, Стелла однажды была графиней Дис, — сообщил новость Энтони.

— Знаю. — Вик известию ничуть не удивился. Но, спохватившись, захлопал глазами: — А разве я тебе не говорил? Вот черт! Забыл, значит… Ах, ну да! Я об этом в книжке вычитал, когда в библиотеке у монахов копался. А потом рассказать не успел, потому что у шефа души из коллекции разбежались. А потом мы стали с Венеркой разбираться. И тут я совсем запутался. В книжке было написано типа: «и жена у графа была, имя ей было Звезда…» Ну я и подумал, ведь Венера — тоже звезда, хоть и планета, ее раньше римляне Люцифером звали. Так, может, это она реинкарнация графини…

— Да сам ты реинкарнация! — возмутилась я. — Ты погляди на нее — мы и не похожи совсем!

— На каком языке была написана книга? — перебил Тони.

— На латыни, кажется…

— «Звезда» на латинском и есть Стелла. Какие еще доказательства тебе нужны?

— Ох, ну извини.

Повисло неловкое молчание. Энтони с досадой смахнул чудо-букет со стола. Сел рядом со Стеллой, на нее не глядя, вздохнул.

— Как интере-е-есно! — протянул Вик, ехидно любуясь на них. — Что же получается? Что вы оба, как бы сказать, отчасти родственники?

— Их разделяет двадцать семь поколений.

Все обернулись — отведя разлапистые листья пальмы, вперед выступил Джеймс. Любопытно, что он делал в кустах? Копал червячков для рыбалки? И как туда попал, если — я прекрасно это видела — следом за нами в дверь не входил? И где, любопытно, он потерял удочку?

— За двадцать семь поколений, — повторил Джеймс, — в крови Энтони осталась едва ли капля ее крови.

— Тоже явился, — усмехнулась Стелла. — Пришел поддержать своих щенков?

— Как же я мог пропустить столь серьезный разговор! — воскликнул он. — Итак, раз уж мы все здесь собрались, одна большая, дружная семья, пожалуй, ты можешь начинать, Стелла. Твоя история будет интересна не только Энтони, мы все с удовольствием тебя послушаем. Правда, дети?

— Что же, — озлилась Стелла, — я сейчас должна перед вами исповедаться?

— Нет-нет, зачем же, — взмахнул рукой Джеймс, — исповедоваться вовсе не обязательно. Просто представь себя перед судом присяжных. Начинай, пожалуйста, мы ждем.

И он уселся, сложив руки на груди, склонив голову набок, — само внимание!

Стелла насупилась. Но делать нечего — пришлось говорить. (Именно насупилась, подчеркиваю, а не нахмурилась. И хотя ее, попросту сказать, приперли к стенке, сочувствия к ней у меня не возникло ни крошки. Не понимаю, почему все писатели вечно измеряют переживания каплями, а не вразвес!)

— Да, — вздохнув, призналась она наконец, — я была замужем за исчадием ада. Я родила от него двоих детей, двух очаровательных девочек. Поначалу я не подозревала, кто был моим мужем. Я даже считала свой брак удачным, а себя — счастливой…

Голос Стеллы дрогнул. Не поднимая глаз, она теребила веточку орхидеи, по одному обрывая с цветков лепестки. Но справилась с волнением и продолжила:

— Я была молода и глупа. Я влюбилась в красивого дворянина, к тому же чертовски богатого. Он был похож на тебя, Энтони. Такой же искренний, открытый взгляд…Я не считала себя ему ровней. Я даже представить себе не могла, что он обратит на меня внимание. И когда Арман сказал, что любит меня, едва не сошла с ума от счастья…

Рассказ вновь прервался. Стелла, низко склонив голову, потерла сухие глаза ладонью.

Честно сказать, слушать было как-то неловко. Как чужой дневник читать без разрешения. Я б с удовольствием избежала этого удовольствия. Правда, мое субъективное мнение здесь никого не интересовало.

— Арман твердил, что любит меня. Я ему верила. Я и в самом деле была ему нужна — ради наследника. А потом, получив сына, он собирался использовать меня в одном из своих сатанинских ритуалов. Ведь Арман разглядел во мне ведьму раньше, чем я сама об этом узнала. Он просто меня использовал… Только вот я не желала становиться сорок девятой жертвой чернокнижника. Я убила чудовище, пока он еще был уязвим.

— Ты убила мужа. Но этим дело не кончилось, — а милой улыбкой подсказал Джеймс.

— Да, я убила Армана, — кивнула Стелла, и в голоса ее зазвучало отчаяние. — Но чудовище жаждало возвращения. Зло могло возродиться в любом из потомком графа, в любом из сыновей нашего рода.

— И жребий пал на меня, — задумчиво произнес Энтони.

— Да, мальчик мой, — поспешил вставить Джеймс — Однако ты напрасно полагаешь, будто до тебя в семь рождались лишь дочери. Никакой сверхъестественной мистики тут не было и в помине. Правильно я говорю, Стелла?

— Сыновья рождались редко, — глухо сказала Стелла. — За все эти поколения ты лишь четырнадцатый.

— Но никто из мальчиков не доживал до таких лет, как ты, Энтони, — продолжил за нее Джеймс — Все умирали во младенчестве, так сказать, едва попав на грешную землю. Верно, Стелла?

— Они должны были погибнуть, — кивнула она, и глаза ее заблестели. — Должны. Я не могла позволить чудовищу возродиться. Это мое проклятие. Я должна убивать собственных детей. Но сама умереть не могу.

Тут самообладание ее покинуло, и слезы градом покатились по перекошенному лицу. Бог ты мой, вот так история!..

Энтони сжал побелевшие губы, смотрел в одну точку. Будто окаменел.

— Ты не должен был появиться на свет, — всхлипнула Стелла. — Я сделала для этого все возможное. Я следила за моими дочерьми, за дочерями моих дочерей — и дальше, и так все шестьсот лет. Я подстраивала несчастные случаи, крала младенцев, насылала чары на беременных.

Я совершила все преступления, какие только возможны в мире, лишь бы не дать Злу возродиться, не оставить чудовищу шанса! В конце концов в живых осталась лишь Анжелика, твоя прабабка, Энтони.

— И ты не придумала ничего лучше, — произнес Джеймс, — как с ней подружиться.

— Это получилось случайно. Да, мы познакомились. Я больше не могла этого вынести — постоянно скрываться, выслеживать, убивать. Я сходила с ума. — Анжелика была очаровательной девушкой, — продолжила Стелла, промокнув глаза платочком, любезно одолженным Джеймсом. — Да-да, Тони, твоя прабабка тоже когда-то была молода и красива. Она обожала карты Таро, астрологию и прочую чепуху. В ней чувствовалась способность к предвидению.

— Я знаю, — кивнул Энтони.

— Я открыла Анжелике тайну нашего рода, — призналась Стелла, — и потребовала дать клятву никогда не выходить замуж. Потом я уехала из этого города и не возвращалась больше сорока лет. Если не стареешь, невозможно долго жить на одном месте. Мне постоянно приходилось переезжать. Когда же я вернулась и снова разыскала Анжелику, она жила одна и заверила меня, что сдержала свое обещание. После я даже проверила по документам — она действительно ни с кем не заключала брака и второго человека с ее фамилией на свет не появилось. — Теперь ты понимаешь, — заключила Стелла, обернувшись к Энтони, — каким для меня потрясением оказался твой рассказ о доставшемся тебе наследстве, твое появление в моем доме с этими браслетами на руках. Я надеялась, что со смертью Анжелики кончится срок моего проклятия. Но все только началось…

— Анжелика была прирожденной гадалкой, — улыбнулся Тони. — Еще в детстве она предсказала себе несчастный брак. Потому-то так легко согласилась никогда не выходить замуж. Вырастить дочь это обещание ей нисколько не помешало. И ко времени твоего возвращения Ирма успела сменить фамилию, доставшуюся от отца, ведь ей выходить замуж никто не запрещал.

— А после уж и наша мама дважды сбегала под венец, — тоном любящего дядюшки подхватил Джеймс, — заметь, тоже каждый раз меняя фамилию. Следы были запутаны отменно, что и говорить. Одного в толк не возьму — как же вас все-таки угораздило встретиться?

Ни он, ни она глаз друг с друга не сводили. Прямо двое любовников — не поймешь, то ли сейчас целоваться бросятся, то ли придушат один другого.

— Но мы встретились, — сказал он.

— Встретились, — кивнула она.

— И ты решила меня убить.

— Я должна была это сделать.

— Поэтому ты сожгла собственную квартиру? Но зачем же тогда включила пожарную сигнализацию?

— Я думала, ты не выживешь.

— Но я выжил. И четыре года считал себя убийцей. Четыре долгих года и семь месяцев. Где ты была все это время?

— Пыталась проникнуть в замок. Искала способ избавиться от Книги.

— Ах, какая самонадеянность! — воскликнул Джеймс-Только зря старалась.

— Но когда поняла, что у тебя ничего не выйдет, ты снова вернулась ко мне, — продолжил Тони. — Ты наняла демонов, подстраивала ловушки. Но вместо меня погибли Линда и Сандра. Они-то чем тебе помешали?

— В их смерти вини не меня, — твердо ответила Стелла.

— Кого же? — прищурился Энтони.

Она не ответила. Взгляд ее остановился на Джеймсе.

* * *

Мир вокруг замер. По мановению руки застыли на ветвях листья, слова повисли в тишине, все остановилось. Время будто выключилось.

— Зачем ты это сделал? — спросил Энтони.

Только он и Джеймс остались «живыми» среди статуй.

Никто не шевелился. Даже мотылек, беззаботно порхавший над цветами, застыл в воздухе — словно осенний лист, приколотый булавкой к пустоте.

— Хочу сказать тебе кое-что, — заявил Джеймс, — без лишних свидетелей.

— Что сказать? Признаться, что это ты убил моих близких?

— Какие громкие слова! «Убил»! Все люди смертны, мой мальчик, рано или поздно умрут все, кого ты любишь. Я лишь использовал смерть этих двоих — тебе же на пользу. И здесь нет ничего плохого, потому что с каждой такой потерей ты приобретаешь гораздо большее. Ты становишься свободнее, сильнее, жестче. У тебя не останется уязвимых мест, которыми могли бы воспользоваться твои враги.

— Ты всегда говорил, что моя сила в боли…

— Именно, мальчик мой! Она утверждает, что ты копия Армана? — Он подошел к застывшей Стелле и всей пятерней задорно взъерошил ей волосы, будто собаку погладил. — Глупая ведьма. Прожила на свете столько лет, а разума не набралась. Ты не Арман. Ты даже не похож на него. Он слишком многого боялся. И не видел дальше своего носа. Дом, жена — вот предел его мечтаний. Я хотел подарить ему мир, поднести на блюдечке — а он испугался протянуть руку и взять. В нем не было твоей смелости. Вскоре я понял, — продолжал Джеймс, увлеченный собственной откровенностью, — Арман подходит лишь для первой части моего плана. Он мог собрать в себе огромную энергию, однако управлять ею был не способен. Потребовался наследник, который, получив такое могущество, был бы в состоянии им воспользоваться. И здесь своевольная женитьба графа сыграла мне на руку. Хотя, если б его выбор пал на другую ведьму, мне не пришлось бы ждать тебя так долго. — Кстати, думаешь, одна лишь Стелла горела желанием тебя убить? Как бы не так! Поверь, мой мальчик, мне стоило немалых трудов сохранить тебе жизнь, оградить тебя от всевозможных альтруистов, стремящихся избавить мир от потенциальной угрозы. Но клянусь Небесами! — воскликнул Джеймс, похлопав его по плечу. — Ты стоил потраченных сил и времени. Так получилось, что ты стал обладателем особого дара, о котором и мечтать не смел твой предок. Дар этот только твой — от рождения до самой смерти, и никто не может его отнять. Ты чувствуешь то, что чувствуют другие, — и в этом твоя власть над ними. Ты не обманешься, зная, когда тебе лгут. Ты знаешь, что чувствует твой враг, когда ты убиваешь его. Каждый раз, пересилив боль смерти, ты становишься выше ее. Ты становишься сильнее. Ты познаешь всю глубину боли, пройдешь всю степень мук и страдания — и ты все преодолеешь, ты станешь неуязвим. Очень скоро ничто в мире не сможет тебя остановить. Позже ты поймешь, что и в боли есть своя особая прелесть. Ты узнаешь, как страдание — чужое страдание — может принести ни с чем не сравнимое удовольствие! Каждое новое испытание делает тебя сильней — так сталь клинка закаляется в жарком огне горна. Ты должен благодарить Стеллу, — добавил он. — Она была прекрасной учительницей. Как это ни жестоко, но от детской доверчивости она тебя излечила. Да и затея с седобородым Альвисом оказалась весьма кстати. Ты проявил себя очень неплохо для первого серьезного дела. А заодно избавил меня от надоевшего знакомства. Да, ведьма отлично сыграла свою роль, — заключил Джеймс, потирая руки. — Пожалуй, от нее уже можно избавиться. Конечно, чуть попозже — пусть она увидит наш триумф, она это заслужила. Очень скоро мы покажем миру, на что мы способны. Твоя сила и мой опыт отлично дополнят друг друга. Мы заставим содрогнуться землю, Небеса и ад застонут. Мир увидит, что боги могут умирать не только в легендах. Мы будем править вдвоем — как Отец и Сын. Согласен, мой мальчик?

— Разве я могу сказать «нет»?

— Ну конечно, — рассмеялся Джеймс — Кто же не хочет стать властелином мира!

Смеясь, он щелкнул пальцами, и мир вокруг вновь ожил.

* * *

— Кого же? — спросил Энтони.

Вместо ответа Стелла взглянула на Джеймса… Точнее, на то место, где секунду назад стоял Джеймс. Она вздрогнула и вскинула на Энтони испуганные глаза.

— Мальчик мой, ты ничего не хочешь ей сказать? — поинтересовался Джеймс, очутившийся вдруг ровно у меня за спиной. О, светлоокий Фрейр. Так и заикание подхватить недолго!..

— Что он имеет в виду? — насторожилась Стелла.

Похоже, им обоим хорошие манеры прививали одни и те же учителя — как будто не знают, что говорить о присутствующих в третьем лице невежливо!

— Ты говорила, что не можешь умереть, — начал Энтони. — Ты считаешь это своим проклятьем…

— Что же это, по-твоему, — перебила Стелла, — благословение Божье — видеть, как все вокруг умирают, и веками скитаться по миру?!

— Бессмертной тебя сделал твой муж, — прервал ее Тони. — Он сделал это, чтобы никто и ничто не могло причинить тебе вред.

Стелла замолкла, лишь растерянно хлопала глазами Известие это явно ее потрясло. Такого сюрприза от покойного графа она не ожидала.

— Итак, дети мои, — бодро воскликнул Джеймс — Солнце садится. Когда луна поднимется над горизонтом, буду ждать вас всех у дверей часовни. А пока еще есть время хорошенько отдохнуть. Сегодня нас ожидает удивительная ночь!

Когда все покинули оранжерею, я подошла к Энтони. Он остался, в задумчивости смотрел на брошенные на полу цветы.

— Какие планы? — спросила я. Но он покачал головой:

— Извини. Мне нужно побыть одному.

— Конечно, я понимаю. Но если понадоблюсь — душу излить или, там, помочь придушить кого-нибудь, — я буду у себя в комнате. Окей?

Но он не пришел.

Я ждала час, другой. Сидела в распахнутом окне, наплевав на жуткий сквозняк, рискуя вывалиться и подхватить насморк. Я дыру протерла джинсами в подоконнике, а в горизонте глазами. Я ждала его — и восход луны.

Луна появилась раньше.

ГЛАВА 61

Последнее полнолуние

Когда над горизонтом показалось ночное светило, я слезла с подоконника и отправилась к часовне.

Джеймс и Стелла уже были там. Поджидали остальных и от нечего делать вяло перебрасывались вербальными шпильками. (Я имею в виду — переругивались, но без азарта.) Оба облачились в смешные балахоны с капюшонами а-ля «грегорианские монахи». На Стелле был синий атласный, с бисерными пуговичками, до пяток, а на Джеймсе — строгий черный бархатный, с модными бордовыми вставками-треугольничками на плечах.

— Мадемуазель! — воскликнул Джеймс, завидев меня. — А вы почему не надели форму?

— Какую еще форму? — удивилась я.

— Как какую? Разве горничные вам ее не принесли?

— А, такой черненький халатик, как ваш, да? Принесли. Я-то подумала, что это новое покрывало для кровати. Они его еще так расстелили красиво…

В сгущающихся сумерках к нам присоединился Вик. На бегу застегивая молнию на сутане, поинтересовался:

— Я не опоздал? А чего вы тут в темноте делаете? — и взмахом широкого рукава зажег пару факелов, воткнутых в косяк по обеим сторонам ворот часовни.

— Нет, в таком виде положительно нельзя участвовать в ритуале, — покачала головой Стелла, разглядывая меня.

И в этом Джеймс с ней согласился.

— Для успешного проведения обряда, — сказал он, — в одежде участвующих не должны присутствовать узлы, застежки, ремни и пояса, а также кольца, браслеты и цепочки.

— Пуговицы можно, — вставила Стелла.

— У вас же, мадемуазель… — Он снова оглядел меня с ног до головы.

А у меня что? У меня полный порядок! На топике бретельки завязаны бантиками, клепчатый ремешок в брючках на блестящей пряжке, да по паре стразовых застежек на каждой босоножке. Только и всего.

— В крайнем случае можно расстегнуть… — с сомнением предложила Стелла.

— Еще чего! — возмутилась я. — Если расстегну пояс, то упадут штаны. А если расстегну босоножки, тогда упаду я!

Конец спору положило появление Энтони. Одет он был не лучше меня — единственно, что вместо бретелек на вороте футболке был шнурок, а вместо босоножек — кроссовки, тоже, между прочим, завязанные бантиками. Но, взглянув на хмурое лицо воспитанника, Джеймс только вздохнул и пригласил всех войти.

Кажется, я уже упоминала о том, что в эти выходные часовня поменяла свое местоположение и придвинулась ближе к замку, встав почти вплотную. А теперь я могла воочию убедиться, что и внутри она претерпела изменения.

Мне и раньше казалось, что внутреннее пространство не соответствует скромным размерам строения. Но теперь зал сделался вовсе огромным.

Сегодня вместо свечей вдоль стен были расставлены какие-то жаровни на высоких треногах, наполненные ароматными смолами. Длинные язычки пламени вздымались вверх, разливая в воздухе незнакомые, пьянящие запахи. Жуткая пирамида из костей, черепов и оружия была разобрана и аккуратно сложена в два ряда, обозначив дорожку от открывшегося колодца до ступеней, ведущих к трону. Таинственный престол по-прежнему посверкивал монолитом черного камня. Ох, сдается мне, не для светлого духа он здесь поставлен…

— Вик Ронан! Что ты там возишься? — прикрикнул Джеймс на замешкавшегося в дверях помощника. Тот поспешно обернулся, подозрительно быстро спрятав руки за спиной:

— Ничего. Вы идите, идите. Я тут пока дверь закрою.

Однако Джеймс убедительному тону не поверил.

— Что ты там прячешь? Ну-ка покажи руки! — велел он.

Вик послушно продемонстрировал пустые ладони — сначала правую, потом левую. Джеймс покачал головой.

— Надеюсь, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы быть благоразумным, — строго предупредил он.

Воспользовавшись минутной заминкой, ко мне подошел Энтони.

— Венера, — тихо сказал он, — ты должна обещать мне одну вещь.

— Нет проблем, — кивнула я, даже не подозревая, что он имеет в виду.

— Обещай мне, — сказал он, — если я перестану быть самим собой, если я превращусь в чудовище, ты убьешь меня. Пожалуйста. Мне больше некого об этом просить.

Я не знала, что ответить. Справлюсь ли я? Смогу ли? Хватит ли у меня сил убить не чудовище — его, Энтони?… Он незаметно сунул мне в руку завернутый в платок стилет. Сквозь тонкую ткань ощущались холод узкого лезвия, крестовина рукояти.

С глухим стуком затворились двери. Огонь в светильниках встрепенулся и разгорелся еще ярче.

Энтони ободряюще мне улыбнулся, отошел, оставив меня в совершенном смятении!

Едва воцарившись, тишина, столь необходимая для должной атмосферы таинственности и тожественности момента, была немедленно нарушена донесшимся снаружи жалобным воем.

— Это собаки, — сообщил Вик. — Беспокоятся за хозяина.

— Да впусти их, — махнул рукой Джеймс, — а то не перестанут.

Двери снова скрипнули, и в открывшуюся щелку, радостно виляя хвостами, юркнули Цезарь с Цербером. Как дисциплинированные псы, они тут же уселись у порога и всем своим видом заявили, что мешать никому не будут.

Поднявшись на ступени и встав возле трона, Джеймс, с Книгой под мышкой, громко похлопал в ладони, призывая всеобщее внимание.

— Дамы и господа! — начал он. — Сегодня полнолуние…

— Знаем! — Бесцеремонность Вика порой не имела границ.

Но Джеймс нынче был на удивление терпелив.

— Сегодня сорок девятое полнолуние, — продолжал он, — с того дня, как Антуан Дис вступил в права наследования и принял графский титул. Наступившей ночью должно завершиться таинство, имевшее начало более шести столетий назад. Сегодня силы сорока восьми избранных душ, собранных Арманом Дисом, сольются воедино в теле Энтони. Не было и не будет в мире существа могущественней! Однако для того, чтобы свершилось это знаменательное событие, необходимо с полной ответственностью провести ритуал Воскрешения и Соединения. Для чего все мы, собственно, здесь и собрались.

Джеймс сошел со ступеней, подошел к нам и, раскрыв Книгу, продолжил инструкцию уже менее официальным тоном.

— Для обряда воскрешения, — сказал он, — требуется кровь девственницы. Ею следует окропить черный алтарь, он же престол, — кивнул Джеймс на каменный трон.

Кажется, роль девственницы предназначалась мне.

— Постойте, — возразила Стелла, — но это очень опасно! Девочка слишком юна и неопытна. Она не справится. Почуяв кровь, фантом немедленно кинется к ней!

— Какой еще фантом? — спросила я с нехорошим предчувствием.

— Фантом-Который-Живет-В-Колодце! — уважительным шепотом пояснил Вик, показав пальцем вниз, в пол.

В растерянности я обернулась к Энтони.

Но он не смотрел на меня. Он стоял у самого края колодца, внимательно вглядываясь в непроницаемую тьму. Брр!.. У меня бы давно голова закружилась.

— Мадемуазель будет вне опасности, — уверенно сказал Джеймс — Я позабочусь об этом.

— И все же позвольте мне занять ее место! — настаивала Стелла. Как-то неожиданно в ней проснулся альтруизм.

— Ты с ума сошла? — Джеймс начинал злиться. — Как ты себе это представляешь? Девственность — единственное условие невинности жертвы! Девственница может быть старой девой, может иметь за плечами опыт убийства, неоднократно преступить любые законы и все известные заповеди. Она может быть вовсе мужского пола, в конце концов! Но многолетний опыт семейной жизни и двое детей в этот список не входят!

— Я могу прочитать заклинание… — не сдавалась Стелла.

Все, кроме меня, стояли спиной к колодцу. И никто не увидел, как Энтони, сделав один лишь шаг, упал в зияющую черноту.

— Стой!!! — завопила я и, растолкав всех, бросилась к разверстанной пасти провала. Жалобно поскуливая, подбежали псы.

Тьма могильным холодом обдала лицо. Но, встав на колени, рискуя свалиться, я перегнулась через край, пытаясь уловить хоть малейший намек…

— Веревку мне! — решительно потребовала я. — Быстро!

— Я полезу туда, — сказал Вик.

— Даже не думай! — отрезал Джеймс — Он тебя почувствует и сожрет вас обоих. Спуститься сможет только она.

Откуда-то появилась длинная прочная веревка. Одним концом опоясали меня, другой закрепили на колонне.

Устроившись в петле вроде качелей и отталкиваясь от стенок ногами, я стала спускаться. На удивление, страха не было. Чего бояться, если веревку крепко держат трое опытных колдунов, а Джеймс для удобства даже засучил рукава у сутаны.

Колодец оказался не таким узким, как мне представлялось. К низу он расширялся, будто перевернутая воронка или, скорее, реторта алхимика. Отвесные стенки неровные, сплошь в выступах, впадинах, изъедены какими-то норами. Встречались вмурованные в камень черепа — одному я угодила пальцем в пустую глазницу.

Вниз я старалась не смотреть.

Глаза привыкли в темноте. И я различила в стене нишу, вернее дорожку, спиралью уходившую вниз, будто резьба на гайке. Раскачавшись на веревке, я смогла ухватиться за каменистую неровность и, повиснув на руках, нащупала пальцами ног выступ, на который вполне можно было встать. Босоножки я благоразумно оставила наверху — побоялась, что, сорвавшись с ноги, обувка попадет фантому прямо по лбу. Голыми пятками ступать было щекотно и колко, но я мужественно терпела.

Пройдя (или, вернее, проползя) так шагов двадцать, я наткнулась на что-то относительно мягкое. Радостный визг невольно сорвался с моих губ.

— Тс-с! — Энтони просто прикрыл мне рот ладонью. По-кошачьи бесшумно, он черной тенью скользил по проходу, прижимаясь спиной к стене.

— Тебе просили передать, — зашептала я тихо-тихо, следуя за ним, — чтобы ты не занимался ерундой. У Джеймса все под контролем…

Он остановился.

— Возвращаемся? — с надеждой спросила я.

— Погоди, — отмахнулся он.

Стена под рукой внезапно закончилась, открыв узкий лаз.

— Подожди здесь.

— Ну уж нет! — заявила я.

Тогда Энтони обрезал болтавшуюся у меня на поясе веревку и конец зацепил за выступающую из стены чью-то берцовую кость.

— Идем… — Он взял меня за руку. — Только тихо.

В узкий проход я едва протиснулась. Но дальше было не легче.

Не то щель, не то нора поначалу уходила перпендикулярно от колодца, потом резко шла вниз и кончалась коротким горизонтальным отрезком. Обрывался лаз мерцающим окошком (не больше слухового на чердаке какой-нибудь избушки).

— Вдвоем застрянем, — сказал Энтони и полез первым. Я ждала целую вечность. Уж точно больше минуты.

— Он там, — вернувшись, прошептал Тони. — Уже просыпается. Не думал, что он такой огромный. Четыре года вползал в меня по частям — и еще столько осталось!..

У меня мурашки по спине побежали. Стало страшно. Но интересно. Я поползла поглядеть. Высунувшись из «окошка», я замерла. Лаз кончался в стене под самым сводом пещеры. Размеры ее превосходили возможности моего воображения. Сравнить пещеру можно было, пожалуй, лишь с крытым стадионом для международной олимпиады, поставленным набок, как пасхальное яйцо, и сплошь увешанным сталактитами и сталагмитами из минаретов Тадж-Махала. В «куполе» виднелось казавшееся теперь крошечным отверстие колодца. Ужасно, просто невыносимо пахло горелыми спичками.

На дне пещеры, среди скал и булыжников, шевелился и вздыхал густой светящийся туман. Его мерцание, волнами переливающееся от сизого до огненно-бурого цвета, тусклыми всполохами освещало серые своды.

Особой разумности в данной бултыхающейся субстанции я не усмотрела. Однако, вспомнив, как в прошлом месяце в меня намертво вцепились его щупальца, необдуманных выводов делать не стала и поспешила ретироваться восвояси.

— Видела?

— Угу, — ответила я. — В тебя столько не влезет. Пошли-ка отсюда.

Обратный путь мы проделали молча.

Вернувшись к веревке, Тони лишних узлов путать не стал. Одной рукой крепко обнял меня за талию, ногой встал в петлю и дернул дважды — как было условлено. И мы тут же взлетели ввысь. Кажется, наверху нас уже заждались.

ГЛАВА 62

Пробуждение фантома

— Ну как? Слазили на разведку? — хмуро встретил нас Джеймс — Теперь, может, делом займемся?

Времени оставалось мало. Луна стояла в зените — ее круглый лик через отверстие в куполе крыши заглядывал ровно в жерло колодца. Над чернеющим провалом заструился легкий прозрачный дымок.

Меня как почетную жертву поставили в сторонке, обведя защитным кругом из густо насыпанной соли (четыре килограммовые пачки извели), куда воткнули десяток зажженных свечек и посверкивающих кристаллов. Попросили вытянуть вперед руку.

Джеймс раскрыл Книгу и взял уже хорошо мне знакомый ритуальный кинжал.

Вик подставил золотую, в самоцветах, чашу.

Энтони отошел подальше, встал возле черного трона.

Стеллу я не видела. Чтобы не упасть в обморок при виде кровавого зрелища, я зажмурилась и отвернула голову.

Джеймс громко и отчетливо прочел какое-то заклинание из Книги (полная тарабарщина, я ни слова не разобрала), и я ощутила легкий порез на ребре ладони. Кровь густыми теплыми каплями зашлепала в чашку…

— Боже мой! Только не это!.. — раздался испуганный голос Стеллы.

Я распахнула глаза.

Черный престол окропила кровь. Но не моя. Моя едва накапала в узорчатую чашу.

Пролилась кровь Энтони. Сочась из раны, появившейся на его руке точно там, где лезвие кинжала коснулось меня, сбегая по пальцам, алые капли бисерным дождем падали на гладкий камень. Я видела это отчетливо, будто в замедленном кино: набухнуть на кончике пальца — сорваться в короткий полет — брызнув, удариться о твердый край — медленно скатиться вниз. Но то был лишь миг. Дальше время понеслось с ошеломляющей быстротой.

Над колодцем стремительно закручивающимися клубами стал подниматься серебристый туман. Дымящиеся щупальца расползались вокруг отверстия.

Будто взрывной волной Энтони отбросило к стене. В мгновение ока браслеты на его запястьях превратились в двух исполинских кобр. Обвив руки кольцами толстых чешуйчатых тел, змеи живыми кандалами приковали его меж двух колонн, сплелись хвостами. Псы с яростным лаем бросились на них. Но силы оказались явно неравны. Одна из змей, разинув красную пасть с кривыми зубами-саблями, сделав внезапный выпад, напала на дога, насквозь прокусила загривок. Вторая не успела увернуться от клыков Цербера, взвилась вверх, подкинув в воздух не разжавшего хватку пса, и отшвырнула его в сторону. Падая, верный пес ударился о ступени престола и уже не поднялся.

Выползающий из черноты колодца туман не рассеивался. Плотным облаком он медленно поднялся над плитами пола и, оставляя за собой шлейф дыма и искр, устремился в сторону Энтони.

— Не так быстро! — Стелла решительно встала между ними.

Облако застыло на месте, клубясь, перемешиваясь в себе самом. Мне показалось, на мгновение в его призрачной глубине проявился силуэт химеры — длинные костлявые руки, птичьи лапы с вывернутыми назад острыми коленками, порванные крылья огромного нетопыря. И Стелла с отчаянной храбростью встала у него на пути.

— Убирайся назад в свою могилу! — воскликнула она и ударила в чудовище яркой молнией, вырвавшейся из сцепленных рук.

Стены часовни содрогнулись от оглушительного раската грома.

Но туман поглотил вспышку. И стал лишь еще плотнее. Силуэт очертился резче.

Фантом поднял руку — и Стеллу швырнуло в его объятия. Она оказалась в плену мертвого холода, скованная страхом и ненавистью.

В воздухе пронесся вздох. Словно дыхание сотни змей слилось в единый свистящий шепот. И лишь одно слово, едва различимое, чуть слышное: «Любимая…»

Я видела, как Стелла забилась в руках призрака. Пронзая извивающимися струями тумана, ломаными стрелами молний, фантом высасывал из нее силу и жизнь. Через мгновение ее голова безвольно откинулась, руки опустились. Повиснув высоко над землей, тело ее вспыхнуло жарким пламенем и, вмиг обуглившись, рухнуло вниз. Отшвырнув добычу, фантом вновь двинулся к Энтони.

Сплетаясь спиралью в кольца, беспокойно извиваясь, кобры встретили призрака злобным шипением. Высовывая трепещущий раздвоенный язык, разевая пасть, угрожающе раскачиваясь, и одна, и другая пытались в него вцепиться, бросались вперед, но хватали лишь воздух.

Облако тумана закружилось на месте, поднялось вверх. Раздался свист — визжащий, фальшивый, от которого заложило уши. На секунду кобры застыли — и рассыпались в пепел.

Энтони стоял перед фантомом. Один на один. Слишком близко.

— Энтони, приготовься, — крикнул Джеймс — Еще не поздно. Повторяй за мной: именем вечной тьмы, не имеющей конца и начала…

— Именем вечной тьмы… — начал Энтони.

Призрак остановился.

Голос звучал отчетливо и громко. (Мамочки, у меня коленки дрожат, а он спокоен, как будто все так и должно быть!)

— …повелеваю тебе… — продолжал Джеймс.

— …повелеваю… — повторил Энтони и замолчал.

— Ну же! Говори! — закричал Джеймс.

Но Энтони его словно не слышал. Стоял и ждал. Фантом, осмелев, приблизился на шаг.

— Боишься? — тихо спросил Энтони. — Смелей. Иди и возьми меня.

— Нет! — крикнул Джеймс.

Но призрак метнулся вперед, подхватил Энтони, окутал туманом и взмыл вверх, под купол.

— Нет!.. Зачем? Зачем?… — в отчаянии повторял Джеймс.

Вик кинулся к Стелле. Сорвав с себя сутану, оставшись в майке и джинсах, накрыл дымящееся тело… Но нет! Она дышит! Опалились волосы и почернела от сгоревшей одежды кожа. Но заклятие бессмертия не покинуло ее и на этот раз.

— Он жив? — прошептала она, едва разлепив лишившиеся ресниц веки.

Вик молча покачал головой.

— Не будь глупцом! — отрезал Джеймс, не спуская глаз с беснующегося под сводами часовни призрака. — Конечно же, он жив. Фантом поглотил его, но не убил.

— Что-то можно сделать? — спросил Вик.

Джеймс пожал плечами:

— Ритуал был не соблюден. Теперь он абсолютно неуправляем. Я могу лишь убить его. Но тогда погибнет и Энтони.

Призрак, сверкая молниями, сыпля искрами, бесформенной массой тумана кружил под крышей, бился о стены. От этих ударов содрогалась земля под ногами. Он хотел вырваться на свободу, он искал выхода, но не находил. Тогда он стал биться еще яростней. Камни посыпались градом. Стены рассекли трещины.

Защищаясь, Джеймс поднял руку. Часовня рассыпалась. Стены оседали. С грохотом валились колонны, будто срубленные деревья. Камни падали нам на головы, но отскакивали от невидимого щита.

Через пару минут грохота от часовни осталась только груда обломков. Возродившись, фантом обратил в пыль темницу, где томился столько веков.

Но, оставшись под открытым небом, призрак по-прежнему метался, не смея перейти незримую границу.

— Сработало! — воскликнул Вик. И поспешил объяснить нахмурившему брови Джеймсу: — Кровь ангела, которую я у вас позавчера выиграл! Я разлил ее по периметру часовни. Это она сейчас его держит. Только надолго ее не хватит, наверно…

Нужно срочно что-то делать. Нужно что-то придумать. За пару минут призрак разнес часовню по кирпичику, то есть по камушку, — что же он сотворит, вырвавшись, получив вожделенную свободу? И вряд ли мы здесь долго продержимся. А уж о том, каково сейчас Энтони, и думать не хочется…

Я не могу позволить какому-то призраку его убить. Этого не должно случиться. Такое просто не укладывается у меня в голове. Не бывать этому. Не позволю! Не дам!!!

— Я поняла!

У меня родилась идея — безрассудная, отчаянная, но единственная, какую я смогла придумать.

— Я не знаю, — сбивчиво начала я, — может, это не сработает. Я совсем не разбираюсь в магии и призраках…

— Короче! — потребовал Вик.

— Зовите привидения ведьм! — сказала я. — Они нам помогут.

— Можно попробовать, — кивнул Джеймс — Во всяком случае, хуже не будет.

Короткие вспышки, беспрерывные всполохи молний ярко освещали внутренний двор. Разрушенные стены часовни уже не мешали видеть окружающий нас полукольцом замок, его флигели, боковые башенки. Все происходящее отражалось в темных окнах разноцветными огнями фейерверка.

Обратившись лицом к замку, Джеймс повелительно вскинул руки и прочел заклинание.

Наступило короткое безмолвие.

На мгновение затих даже фантом.

То тут, то там за стеклами окон показались крошечные светлячки, огоньки, будто дрожащие язычки свечей, сверкающие точки — блуждающие души несмело выглянули на наш зов.

— Эй, вы! — крикнула я, обращаясь к призракам сорока восьми сожженных ведьм. — Все те, кто погиб по вине графа! Все, кого возвел на костер Арман Дис! Настало время отплатить ему за ваши мучения. Пробил час мести! Вы ждали так долго — вот же он!..

Неужели получилось? Огоньки робко потянулись на голос. Устремились к нам, собираясь в цепочки, вереницами новогодних фонариков. Попадая в полосы лунного света, привидения обретали контуры плывущих по воздуху женщин, одетых в белесые лохмотья саванов.

Я знала точно, сколько их всего. Но теперь казалось — им нет числа.

Небо наполнилось неуловимо прозрачными тенями, тяжкими вздохами.

— Вспомните! — потребовала я. — Вспомните, какие страдания он вам причинил. Как пытал, выведывая тайны колдовства, переданные вам от матерей и бабушек. Вспомните, как вас повели на костер! Привязали к позорному столбу. Как ваши же соседи, раньше прибегавшие к вам за помощью, плевали в лицо, смеялись, кидали в вас мусор! Вспомните, как пламя трещало по хворосту, подбираясь к ногам. Как огонь хватал за руки, карабкался по пылающей одежде — все ближе к лицу…

В общем, речь моя не отличалась особым глубокомыслием. Но, вдохновленная ужасом собственных ночных кошмаров, воспользовавшись небольшим, но максимально насыщенным личным опытом, свой монолог я наполнила эмоциями до предела. И мои старания возымели успех.

Привидения убитых ведьм настороженно кружили возле призрака своего мучителя. Воздух звенел от воплей и стенаний. Крики, плач, стоны — фантом метался, не зная, куда деться. Однако проклятые души не выпускали его, все теснее сжимая кольцо.

Поглотив Энтони, фантом приобрел и его способности. Ужас, ярость и боль окружали его со всех сторон. Невыносимая боль, которую я пробудила в полусотне неупокоенных душ, воспоминания о смертельных страданиях наполнили все его существо, разлились горькой отравой.

Призрак взревел, закрутился волчком, подняв ураганный шторм. Но чужая боль не отступала, не переставала терзать.

— Бог ты мой, — прошептал Вик, — как его глючит!..

Существовал единственный способ избавиться от невыносимой боли. И фантом это знал.

— Давай же, давай!.. — тихо переживала Стелла.

По нервно клубящемуся облаку волнами пробегали багряные всполохи. Ощетинившись шипами, туман расступился, открыв посередине рваную дыру, содрогнулся, сжался в комок…

— Выплюнул! — радостно закричал Вик.

Исторгнутый из недр фантома, Энтони безвольной тряпичной куклой стремительно падал вниз. На земле его ждали острые камни…

Но взмахом руки Джеймс оборвал падение. Осторожно переместил повисшее над осколками руин тело, плавно опустил на ровную площадку.

Фантом снова изрыгнул леденящий душу вопль. Сквозь исходящую дрожью дымку в коротком зигзаге молнии мне почудились клыкастая пасть, злобно сверкающие красным огнем провалы глазниц… Череп с бессильной ненавистью щерился безгубыми челюстями, озирался на подступающих со всех сторон, все ближе и ближе, жаждущих мести духов.

Облако тумана подобралось, съежилось, меча в неосторожно приблизившихся призраков сгустки огня. Взрываясь, огоньки проклятых душ рассыпались искрами и гасли, оставляя после себя лишь запах серы. Но других это не останавливало. Они облепили фантом так плотно, что ничего не стало видно, кроме шевелящихся серых теней. Последний, предсмертный вопль потонул в невнятном шепоте полусотни голосов. Единый вздох оборвался на половине — и наступила тишина. Вспыхнув без звука, клубок слившихся в одно целое призраков волной света разнесся по небу.

ГЛАВА 63

Ночь кончилась

В синих сумерках рассвета, будто золотистый снег, медленно кружась, падали светящиеся хлопья. Все, что осталось от битвы духов. Не достигая земли, они таяли в воздухе.

Голова Энтони покоилась на коленях Стеллы. Она сидела, низко склонившись, гладила его волосы, осторожно выбирала из рассыпавшихся прядей клочья пепла. От белесой пыли они казались седыми. Плечи ее вздрагивали. Она беззвучно плакала, глотая слезы.

— Прости меня, — шептала она едва слышно. — Ты мне твердил, а я не верила. Ты правда совсем другой, ты не такой, как он… Вернись, пожалуйста. Если хочешь, я останусь с тобой. Только ты возвращайся…

Я старалась на нее не смотреть — и дело не в том, что, побывав в огне, она лишилась бровей и ресниц.

Я опустилась на колени с другой стороны, взяла его руку, пытаясь согреть в ладонях мертвенно холодные пальцы.

— Да перестаньте уже, — проворчал Джеймс — Жив он, жив. Дайте в себя прийти.

Джеймс держался в стороне. Ходил меж руин, раскидывал обломки (разумеется, не руками — хватало усилия мысли), искал что-то в груде камней.

— Прекратите хлюпать. Будто мало ему сегодня досталось… — добавил он. Нагнувшись, выволок из-под развалин пыльную шкуру, некогда бывшую Цербером.

— Найди второго, — кивнул он Вику.

Яркая синева разливалась по небу. Близился новый день.

В голове было до странности пусто — ни страха, ни радости, ни тревоги. Я сидела на влажной от утренней росы траве, держала его за руку и смотрела на растущую поблизости ромашку. Как только она уцелела в такой буре? Цветок покачивался на тонком стебельке, от легких дуновений ветерка раскланивался на все четыре стороны света. «Любит — не любит» — вспомнила я, как не однажды гадала, поддавшись легкомысленному настроению. А еще позавчера утром я сплела из этих маленьких солнышек венок. Как давно это было…

Энтони вскинулся, хватая ртом воздух, глядя перед собой остановившимися, безумными глазами. Сжал мою руку до боли.

Я тихонько погладила его по щеке. Он накрыл мою руку холодной ладонью. Посмотрел на меня — уже нормальным, осмысленным взглядом.

— И какого черта тебя туда понесло? — укоризненно покачал головой Джеймс.

Под его прикосновением ожили собаки. Вскочили на лапы, отряхнулись от пыли — с ушей до хвоста. Весело залаяли, запрыгнули на развалины, принялись исследовать камни, как будто ничего и не случилось.

— Такой план провалили, — проворчал Джеймс, брезгливо отряхивая руки.

— Извини, — сказал Энтони. Он осторожно поднялся. Чтобы не потерять равновесие, пришлось прислониться к оставшейся стоять наполовину обломленной колонне. — Я не знал, как тебе объяснить. Я просто не хотел быть всемогущим.

— Да уж, — усмехнулся Джеймс, — какое тут всемогущество! Поздравляю, теперь ты стал слабее ровно в сорок восемь раз.

— Мне хватит.

Джеймс пожал плечами. Кивнув на прощание, ушел — растворился в синих тенях рассвета.

Стелла больше не могла сдерживаться. Она кинулась к Энтони на шею и неудержимо разрыдалась:

— Прости меня! Я так боялась, что ты… — Конец фразы утонул в слезах.

Энтони обнял ее за талию, что-то успокаивающе зашептал.

Наконец-то они нашли общий язык. Что ж, они прекрасно подходят друг другу. Стелла оправится от пережитого, станет еще красивей. И Энтони поймет, как она его любит. Они одного сорта и достойны друг друга. И оба заслужили счастья.

Я отвернулась.

Что-то мешало. Сзади за пояс было заткнуто что-то узкое, неудобное. Я пошарила рукой, потянула — стилет. Какое счастье, он не понадобился. Хотя, наверно, я бы так и не смогла им воспользоваться. Развернув платок, я разжала ладонь — и кинжал соскользнул с руки. Узким лезвием вертикально вонзился в землю. Первые лучи солнца тенью рукояти начертили маленький крестик.

* * *

Она не обернулась. Не увидела, как, обнимая другую, он не сводил глаз с нее.

ГЛАВА 64, И ПОСЛЕДНЯЯ

Конец замка

Глухой удар. Далекий раскат грома, многократно повторенный эхом. Задрожала земля.

Далеко внизу, в глубине, обвалились своды пещеры. Почва начала проседать прямо под ногами.

— Замок рушится! — воскликнул Вик.

И правда, земля уходила вниз. И вместе с ней проваливался замок. Зазвенели, стали лопаться оконные стекла. Угловые башенки начали раскачиваться, угрожая завалиться, засыпать внутренний дворик, погрести под камнями всех нас.

По стенам поползли трещины, в мановение ока превращаясь в зияющие разломы.

С черного хода выбежали испуганные нимфы. Отовсюду: из окон, из щелей, с балконов — серыми тенями врассыпную бросились кошки.

Левое крыло с гулом осело, сложилось вовнутрь, будто карточный домик.

— Сейчас провалится! — сквозь нарастающий грохот прокричал Энтони. — Вик! Уводи всех! Быстрей!

— А ты куда?

— Меня не ждите. Да не стойте — бегом!

И он кинулся к крыльцу — там на вспучившихся вкривь и вкось ступенях хозяина поджидал Князь. Увидев его, кот перескочил через вздыбившийся порог, только рыжий хвост мелькнул в дверях.

Вик подхватил меня и Стеллу под руки.

Мы взобрались на пригорок и пошли медленней, чтоб перевести дух. Я плелась позади, сопровождаемая псами. Собаки восприняли поспешное бегство как веселую игру.

Ночь полнолуния закончилась.

Солнце поднялось над горизонтом. Яркие лучи теплыми ладонями легли мне на плечи. В изумрудной зелени ветвей проснулись птицы, запели на разные лады, стали выводить звонкие трели. Над морем высокой травы, поблескивающей алмазами росы, застрекотали стрекозы, запорхали бабочки, густо зажужжали шмели.

Я боялась оглянуться назад. Было страшно обернуться — и увидеть развалины на месте замка.

На душе было так скверно, что само собой сложилось стихотворение.

На шуршащих крыльях стрекозы

Улечу из солнечного лета

И теперь меня не вспомнишь ты

И не крикнешь в небо — где ты?

Ночь длиною в жизнь прошла

Я тебя не отпустила

С души крылья сорвала

Замок грез — мечты могила

Однако излившаяся в рифме скорбь облегчения не принесла. Наоборот, осознать случившееся было слишком больно. Прошедшая ночь кидала меня, как мыло по гладильной доске, то к вершинам радости, то в бездну ужаса. Потому мысли теперь отказались слушаться и покинули мозг, оставив в голове лишь гулкую тишину.

Тропинка вывела на открытое место.

Так и быть. Я остановилась. Крепко зажмурилась. И повернулась назад.

Открою глаза на счет три.

Раз.

Один с половиной…

Солнечный свет брызнул в глаза. Поставив ладонь козырьком, я щурилась на яркое небо, на полосу горизонта.

Замок стоял на месте.

Цел и невредим.

Даже та его часть, что обрушилась едва ли не на нас, была в абсолютной сохранности.

— !!! — У меня не осталось слов. Одни восклицания.

Я хотела бежать назад… Но остановилась. Вдруг это мираж? Вдруг в последний миг все исчезнет, скроется в земном разломе?

«Венера! Возвращайся? Тут такое…»

Я бросилась назад со всех ног. Собаки с лаем понеслись следом.

Я влетела в дом, едва не сорвав двери с петель. Кубарем вкатилась вверх по лестнице. Я точно знала: они там.

У порога моей комнаты сидел Князь. Завидев меня, он поднялся и важно распушил хвост.

— Что? Как? — спросила я, врываясь в комнату. На большее количество слов не хватало дыхания.

— Венер, что делать? — обернулся ко мне Энтони. Вид у него был счастливый, но растерянный.

Ситуация сложилась еще та!

Посреди кровати разлеглась некогда беременная кошка Жозефина. А вокруг нее но черному бархату сутаны ползали шестеро крошечных котят. Энтони, кошачий крестный, осторожнейше пытался вытереть пищащих малышей теплым влажным полотенцем.

Князь, ответственный глава клана, любящий отец и свежеиспеченный дедушка, переживал за дверью, предпочтя остаться снаружи, в коридоре.

— Жозефина впервые котится… окощается… — сбивчиво объяснил Тони. — Как ты думаешь, может, нужно привезти доктора?

Я посмотрела на безмятежную пушистую морду и покачала головой:

— Мамаша кажется вполне здоровой. Разве ты сам этого не чувствуешь?

— Нет, я пока что ничего не чувствую. Странное ощущение, как будто оглох наполовину. Интересно, на время или навсегда?… Но точно не нужен доктор?

— Ей не нужен.

Мои слова немного его успокоили.

— Это у Князя первые внуки! — с гордостью сообщил он.

— Поздравляю! — крикнула я.

Рыжее ухо высунулось из-за двери и снова исчезло.

— А как же замок? — спросила я тихо, присаживаясь в стоявшее рядом кресло. — Он снова цел?

— Раздумал падать. — Энтони пожал плечами, тоже перейдя на шепот. — И, как видишь, восстановился сам собою. Он это умеет.

— Я думаю, замок решил тебя принять, — сказала я. — Теперь ты не просто наследник. Ты стал его хозяином. Правильно я говорю, Никто?

В углу за камином послышалось шебуршание.

— Ну да, — посопев, откликнулся домовой. — Только мы собирались объявить эту новость чуток попозже, в торжественной обстановке, за праздничным ужином.

— Ой, я до ужина не доживу! — пискнула я, разом поняв, что от всех переживаний ужасно проголодалась.

— Правильно, Венера. Никто, слушай мой приказ! — объявил Энтони. — Как полновластный хозяин повелеваю тебе немедленно заняться приготовлением торжественного праздничного завтрака.

— Только торжественностью не увлекайся, не то мы с голоду помрем! — пригрозила я.

— Слушаюсь и повинуюсь!

— Постой, еще вот что, — остановил воодушевившегося духа Энтони, — как-нибудь подай знак остальным, чтоб возвращались.

— Будет исполнено! — заверил Никто и поспешил на задание, о чем свидетельствовал шустрый цокот копытцев.

— Пожалуй, — улыбнулся Тони, когда домовой ушел, — раз уж меня приняли, от этого наследства я отказываться не стану.

Он вздрогнул — скользнув мимо меня, взгляд его упал на отражение в зеркале трюмо.

— У меня волосы поседели?

— Нет, — рассмеялась я. — Это всего лишь пепел. Он смоется, и ты снова станешь молодым брюнетом!.. Ой, смотри! Кажется, сейчас седьмой внук родится. Мамочки, как только в нее столько убралось?…

Седьмой сын Жозефины, внук Князя, появился на свет под бравые залпы боевых орудий. Пушки, стоявшие под крышей самой главной сторожевой башни замка, пять раз изрыгнули дым и грохот — и не услышать их было невозможно.

ЭПИЛОГ

— Ну что, Князь? — спросил Джеймс, поглаживая кота. — Нравится тебе это или нет, отныне ты стал дедушкой.

В ответ кот лишь мурлыкал, ластился и подныривал под руку головой.

Неожиданная пальба заставила обоих вздрогнуть. Князь даже присел, прижав уши.

— Тьфу ты, черт! Фейерверк…

Вдруг в коридоре резко запахло серой. Джеймс вскочил и вытянулся «по стойке смирно».

Посреди коридора воздух лопнул с сухим треском. В пустоте между полом и потолком расползлась черная дыра — щель в потусторонний мир. Оттуда, как из раскаленной печки, повеяло сухим жаром.

— Губернатор Северо-Западного округа на связи! — по-военному четко отрапортовал Джеймс.

— Вольно, сын мой, — разрешил донесшийся из дыры хриплый бас.

Однако Джеймс остался стоять навытяжку.

— До нас дошли слухи, — сообщил голос, лениво растягивая слова, — что ты затеваешь какую-то каверзу…

— Никак нет, ваше инфернальное величество! — перебил Джеймс.

— Молчать! — рявкнул голос — Мы слышали, будто ты завел себе сына. Вырастил его, обучил не предназначенным для смертных наукам. И теперь готовишь для битвы с нами. Ты хочешь сразиться с нами и занять наш трон?

— Никак нет, ваша инфернальность! — отрапортовал Джеймс-Данные сплетни есть сущая ложь и несправедливый поклеп! Эти грязные слухи распустили мои враги и недоброжелатели, дабы унизить и очернить меня в ваших глазах, ваше величество! Я всегда честно и верно служил и буду служить вам, ваша инфернальность. И буду стоять на страже только и исключительно ваших интересов — столько, сколько вы сами того пожелаете. Ибо ваши интересы — суть наши всеобщие…

— Довольно! — оборвал его голос — На сей раз поверим. Когда разузнаешь, кто распускает сплетни, — доложи.

— Уже догадываюсь, ваше…

— Тогда пиши рапорт. Те, кто осмеливаются мне лгать, должны понести жестокое наказание. Кстати, где ты сейчас?

— На даче. Отдыхаем, так сказать, в тесном семейном кругу. Не желаете присоединиться? Свежий воздух, птички поют…

— Какие птички?! Совсем сдурел! — проворчал голос — Отбой!

И дыра защелкнулась, оставив после себя густой серный запах.

Джеймс разом поник. Но с большим облегчением перевел дух. Достав из кармашка платок, промокнул пот со лба.

— Пронесло, слава те господи, надо же… — вздохнул он.

Р.5. Я долго не могла объяснить родителям, в каких отношениях между собой состоят члены семейства, с которым я собиралась их познакомить. Они отказывались понять, зачем одному парню по два экземпляра отца и матери. Однако рождественские каникулы все вместе мы провели очень даже весело. Правда, фамильный замок за городом, по самые башенки укутанный искрящимся снегом, остался тайной, известной пока лишь двоим.

Август 2002 — сентябрь 2005

Примечания

1

Тени восстанут — и тени падут. // И наша ночь утонет в рассвете. В. Вало «Путь» (англ.). — Здесь и далее примеч. авт.

2

Хорошо забытый средневековый философ.

3

Надо заметить, что падре относился к старокатоликам. которым разрешено жениться.

4

Дис — латинское имя Аида, или Плутона, властителя преисподней, сына Кроноса и Реи, брата Зевса и Посейдона. Данте называет так Люцифера, верховного дьявола, царя ада (Ад, X, 64; X, 39; XXXV, 20). Его имя носит и адский город, окруженный Стигийским болотом, то есть области ада, лежащие внутри крепостной стены и носящие общее название нижнего ада.

5

«Опасайся лучшего и надейся на худшее» (англ.).

6

«Плейгерл» (англ.) — эротический журнал для девушек.

7

Время всепожирающе (лат.). Цитата из Овидия.

8

По аналогии: Jure Divino — по божественному праву (лат.).

9

Никто не становится злодеем вдруг (лат.).

10

В этом фрагменте упоминаются персонажи скандинавской мифологии.

Content

Антонина Клименкова
Забытый замок

ПРОЛОГ

Часть первая ГРАФ

ГЛАВА 1 День, когда я сошла с ума

Отступление № 1, про семейные обстоятельства

ГЛАВА 2 Ночь, когда меня чуть не съели

ГЛАВА 3 День, когда я маялась от любопытства, разгуливая по замку своей мечты

Отступление № 2, топографическое

ГЛАВА 4 Провожу разведку, точнее гуляю, где не просят

Отступление № 3, про конюшню и чернику

ГЛАВА 5 Про недвижимость

Отступление № 4, лирическо-эмоциональное

ГЛАВА 6 Ужин с наследником Дракулы?

ГЛАВА 7 От подвалов до крыши

ГЛАВА 8 Уж полночь близится…

ГЛАВА 9 Снова свечи. И немножко тумана

ГЛАВА 10 Ночь прошла — остались непонятки

Часть вторая ОХОТНИК. ЧЕРНОКНИЖНИК

ГЛАВА 11 И куда я дела выходные?!

Отступление № 5, отягощенное подозрительными психиатрическими симптомами

ГЛАВА 12 Про то, как порой заглядишься на парней — мало не покажется…

Отступление № 6, историческое

ГЛАВА 13 Где-то я их уже видела? Но я ни в чем не виновата!

ГЛАВА 14 Караул! Меня похитили! Сами напросились…

Отступление № 7, с размышлением

ГЛАВА 15 А в пункте Б нас ожидает черт-те что!

ГЛАВА 16 Это страшное слово — «аудиенция»

ГЛАВА 17, в которой надо мной издеваются прям как хотят!

История прабабки Анжелики, записанная со слов Вика Ронана (за достоверность не отвечаю)

ГЛАВА 18 Спасите!!! Одевают!!!

ГЛАВА 19 Проверка сигнализации

ГЛАВА 20 На балу у корпорации

ГЛАВА 21, в которой я проявляю все свое очарование, а также изумительные способности к танцам

ГЛАВА 22 Речка, мостик и луна

ГЛАВА 23 Ресторан, казино, азартные игры

ГЛАВА 24 Тени чужих предков

ГЛАВА 25 Тлен к тлену, пыль к пыли!

ГЛАВА 26 Наводим порядок

ГЛАВА 27 Поймали с поличным

Лирическое отступление № 8, о пироге

ГЛАВА 28 Благие намерения и погубленная репутация

ГЛАВА 29 Разнарядка по гадостям

ГЛАВА 30 Утро — понятие растяжимое

ГЛАВА 31 Нет дырок без окна…

ГЛАВА 32 Хороший вампир — мертвый вампир

ГЛАВА 33 Тихий вечер трудного дня

Отступление № 9, размышлятельное

ГЛАВА 34 Опять в горах у черта на куличиках

ГЛАВА 35 Плененные? Но не побежденные!

ГЛАВА 36 Возвращение блудной Книги

ГЛАВА 37 Ночь, стихи и полная луна

ГЛАВА 38 Теорема одеяла: сны заразны

ГЛАВА 39 Про фатализм

ГЛАВА 40 На кладбище тихо не всегда

ГЛАВА 41 На фоне синих сумерек

ГЛАВА 42 Продолжение синих сумерек

Отступление № 10, аналитическое

ГЛАВА 43 Сумерки на бис

Отступление № 11, про семейные обстоятельства

ГЛАВА 44 Все, что для счастья нужно

ГЛАВА 45 Про шоковую терапию

ГЛАВА 46 Про галлюцинации, соседей и сомнения

Часть третья НАСЛЕДНИК

ГЛАВА 47 Возвращение в Замок

Отступление № 12, природо-любовательское с эзотерическим уклоном

ГЛАВА 48 Ужин в семейном кругу

ГЛАВА 49 Страшная тайна кофе со сливками

Отступление № 13, об истории человечества — чисто субъективно

Отступление № 14, теософское. Продолжение откровений

ГЛАВА 50 В ванной привидение, рядом ведьма, под кроватью чернокнижник…

ГЛАВА 51 Дожили! Ведьма с замком подралась

ГЛАВА 52 Находка века

ГЛАВА 53, в которой навещаю крестных, а также совершаю другие абсолютно бесполезные действия

ГЛАВА 54, в которой тоже ничего толкового не произойдет, зато будут рассуждения на разные отвлеченные темы

ГЛАВА 55 Увлекательное это занятие — звезды считать

ГЛАВА 56 Как обычно, утро приходит неожиданно

ГЛАВА 57 Про колдовское зелье и машину времени

ГЛАВА 58 По ту сторону времени

ГЛАВА 59 Дела давно минувших дней, продолжение

ГЛАВА 60 Семейные тайны

ГЛАВА 61 Последнее полнолуние

ГЛАВА 62 Пробуждение фантома

ГЛАВА 63 Ночь кончилась

ГЛАВА 64, И ПОСЛЕДНЯЯ Конец замка

ЭПИЛОГ

Примечания