Борис Вадимович Соколов

Мифическая война. Миражи Второй Мировой

Миф пакта Молотова – Риббентропа

Главный миф, связанный с советско-германским пактом о ненападении, заключается в утверждении, будто он был вызван неудачей переговоров о союзе с Англией и Францией, продиктован заботой об обеспечении безопасности СССР, а также страхом, который Сталин питал перед Гитлером, и стремлением предотвратить или хотя бы отдалить столкновение с Германией. Пакт с Германией также нередко оценивают как ошибку Сталина.

В марте 1939 года Гитлер оккупировал Чехословакию, сделав ничтожными Мюнхенские соглашения. После этого Англия и Франция дали гарантии безопасности и территориальной целостности Польши, которая могла стать следующей жертвой германской агрессии. Тем самым был признан крах политики «умиротворения». 3 мая 1939 года председатель Совнаркома Вячеслав Молотов сменил Максима Литвинова на посту наркома иностранных дел. Тем самым было устранено важное препятствие для начала переговоров с Германией на самом высоком уровне. Литвинов для таких переговоров не подходил как из-за своего еврейского происхождения, так и потому, что его имя ассоциировалось с политикой коллективной безопасности, направленной против Германии. На следующий день германский поверенный в делах в Москве сообщал: «Считают, что Молотов (не еврей) «самый близкий друг и соратник Сталина». Его назначение, видимо, гарантирует, что внешняя политика будет дальше проводиться в строгом соответствии с идеями Сталина».

Летом 1939 года Гитлер готовился напасть на Польшу, от которой он требовал уступки «Данцигского коридора», отделявшего Восточную Пруссию от остальной территории Германии. 11 августа в Москве начались переговоры о заключении военного союза СССР, Англии и Франции. Париж и Лондон видели в этом союзе единственное средство предотвратить оккупацию Польши Рейхом, так как сами не могли быстро развернуть свои армии против Гитлера. К тому же во Франции общественность не горела желанием «умирать за Данциг». Сталину же переговоры с Парижем и Лондоном нужны были для давления на Гитлера. Еще 7 августа Политбюро приняло решение в нужный момент предъявить партнерам заведомо неприемлемое требование о предварительном допуске Красной Армии на территорию Польши и Румынии. Согласиться на это требование без согласия Польши и Румынии Англия и Франция не могли. А шансов получить согласие Варшавы и Бухареста не было. По словам Уинстона Черчилля, «препятствием к заключению такого соглашения (с СССР) служил ужас, который эти самые пограничные государства испытывали перед советской помощью в виде советских армий, которые могли пройти через их территории, чтобы защитить их от немцев и попутно включить в советско-коммунистическую систему. Ведь они были самыми яростными противниками этой системы. Польша, Румыния, Финляндия и три прибалтийских государства не знали, чего они больше страшились, – германской агрессии или русского спасения». Также сомнения в боеспособности Красной Армии были одной из важных причин, почему Англия и Франция в 1939 году не спешили заключать военный союз с СССР. Чемберлен еще в марте признавался в одном частном письме, что не верит, что Советская Россия «сможет вести эффективные наступательные действия, даже если захочет». Слабость Красной Армии вскоре доказала советско-финская война. Но Чемберлен серьезно ошибался, когда говорил членам своего кабинета, что не верит в «прочность России и сомневается в ее способности оказать помощь в случае войны».

Обвинив партнеров в нежелании надавить на Польшу и Румынию, Москва прервала переговоры и 21 августа объявила о намерении принять рейхсминистра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа. Из-за спешки советскую ПВО не успели предупредить, и самолет Риббентропа был обстрелян. В Берлине закрыли глаза на инцидент. Соглашение с СССР было важнее.

22 августа, накануне заключения советско-германского пакта, Чемберлен писал Гитлеру: «Каким бы ни оказался по существу советско-германский договор, он не может изменить обязательство Великобритании по отношению к Польше, о котором правительство Его Величества неоднократно и ясно заявляло и которое оно намерено выполнять». Соглашаясь на советско-германский пакт о ненападении, фюрер знал, что нападение Германии на Польшу приведет ко Второй мировой войне.

23 августа Риббентроп прибыл в Москву, где вместе с Молотовым подписал Договор о ненападении и секретный дополнительный протокол к нему о разграничении «сфер интересов». На протоколе настояла советская сторона. В Польше оно было проведено по линии рек Нарев, Висла и Сан. Кроме того, Германия получала Литву, а СССР – Латвию, Эстонию, Финляндию и Бессарабию. Договор дал зеленый свет германской агрессии против Польши, а тем самым – и Второй мировой войне. Гитлер 28 августа заявил своим партийным соратникам: «Это пакт с сатаной, чтобы изгнать дьявола». Сталин считал точно так же, рассчитывая, что, когда Гитлер увязнет на Западном фронте, можно будет ударить ему в спину и захватить как минимум пол-Европы.

Впоследствии Сталин, а вслед за ним – другие советские политики и историки утверждали, что СССР вынужден был пойти на подписание пакта о ненападении с Германией, поскольку в августе 1939 года существовала реальная угроза образования единого антисоветского фронта Германии, Италии, Англии и Франции. В действительности в тот момент между Гитлером и западными державами после оккупации и расчленения Чехословакии отсутствовало даже минимальное взаимное доверие, необходимое для создания каких-либо совместных политических комбинаций, не говоря уже о едином антисоветском фронте. Кроме того, было хорошо известно, что как политическое руководство, так и общественное мнение Англии и особенно Франции не хотело воевать ни с кем: ни с Германией, ни с Россией. Также и прямое нападение Германии на Советский Союз в одиночку, без поддержки союзников, равно как и советское нападение на Германию без поддержки Англии и Франции, в августе 1939 года не могло рассматриваться в качестве реальных политических альтернатив ни Сталиным, ни Гитлером, ни британскими и французскими лидерами. Сталин сознательно сталкивал Германию с Англией и Францией, но воевать собирался только против Германии, чтобы в ходе такой войны максимально расширить зону своего влияния в Европе. Советский вождь ошибся только в том, что не ожидал немецкого нападения в 1941 году и в том же году собирался ударить первым. Безопасность СССР договор не обеспечил и привел к огромным потерям в войне с Германией. Однако пакт о ненападении гарантировал в конечном счете союз с Англией и США и советскую победу во Второй мировой войне.

Миф битвы за Атлантику

Битвой за Атлантику называют действия германского флота, и в первую очередь подводных лодок, в ходе Второй мировой войны, направленные на пресечение снабжения Британских островов, а также действия британского и американского флотов, направленных на уничтожение германских надводных рейдеров и субмарин в Атлантике и прилегающих к Британским островам морях. Термин «Битва за Атлантику» впервые официально употребил Уинстон Черчилль в речи 6 марта 1941 года в связи с резко возросшими потерями английского торгового флота. Главный миф битвы за Атлантику связан с утверждением, что с помощью подводных лодок Германия едва не поставила Англию на колени.

Германия также надеялась вынудить Англию к миру как с помощью подводной войны, так и посредством и действий надводных кораблей-рейдеров против британского торгового судоходства. Вплоть до июля 1940 года война на море велась по нормам призового права, главный упор делался на надводные корабли, а нейтральные суда не подвергались атакам. Однако от тактики надводного рейдерства пришлось отказаться после того как британскому флоту с большим трудом и с потерей линейного крейсера «Худ» удалось выследить и потопить крупнейший немецкий линкор «Бисмарк» 27 мая 1941 года. Его гибель как раз совпала по времени с захватом германскими десантниками Крита. Турецкий министр иностранных дел так прокомментировал эти события: «У англичан еще много островов, разбросанных по всему миру, а второго «Бисмарка» у немцев не будет». Для строительства крупного надводного флота, в том числе совершенно необходимых для успешного ведения войны на море авианосцев, у Германии не было ни времени, ни средств, поскольку основные мощности промышленности использовались для нужд сухопутных сил, авиации и подводного флота. Единственный немецкий авианосец «Граф Цеппелин» так и остался недостроенным.

В целом рейдеры себя не оправдали. Их доля в уничтоженном торговом тоннаже была ничтожной, а потери – велики и невосполнимы. Несколько эффективнее были так называемые «коммерческие рейдеры» – вооруженные артиллерией торговые пароходы. Однако они могли действовать лишь в неохраняемых водах – в Индийском океане и Южной Атлантике.

Гораздо успешнее действовали германские субмарины. В начале войны у Германии было только 57 подводных лодок, приспособленных к плаванию только в прибрежных водах. После капитуляции Франции, когда Гитлер пытался любой ценой сломить сопротивление Англии, используя новые базы во Франции и Бельгии, Германия постепенно перешла к неограниченной подводной войне. За годы войны было построено еще более тысячи субмарин, значительная часть которых была предназначена для действий в океане. Командующий подводным флотом гросс-адмирал Карл Дёниц разработал тактику «волчьих стай», когда, в отличие от Первой мировой войны, на конвои судов нападали группы подлодок. Была также налажена система снабжения подлодок в океане вдали от баз, что значительно расширило радиус их действия.

В подводной же войне в первые годы Германии удалось достичь впечатляющих успехов. Число подводных лодок, постоянно участвующих в боевых походах, было увеличено с 10–15 осенью 1940 года до 35–40 летом 1941 года и поддерживалось на этом уровне почти всю войну. Кульминации подводная война достигла в марте 1943 года, когда в Атлантике германские подлодки потопили неприятельские суда общим тоннажем около 0,5 миллиона бруто-регистровых тонн, а на других морях – еще около 200 тыс. брт. Однако в дальнейшем широкое использование авиации и радаров, способных обнаружить подводные цели, а также введение в строй большого числа эскортных кораблей, в том числе авианосцев, помогло союзникам справиться с подводной угрозой. Американская судостроительная промышленность увеличила свои мощности и смогла компенсировать потери торгового судоходства. Количество уничтоженных подлодок стало стремительно увеличиваться. Так, в июне 1943 года немцы потеряли 21 подводную лодку, а в июле – уже 33. Тоннаж же потопленных судов уменьшился и в 1944 году редко когда превышал 100 тыс. брт в месяц. Во второй половине 1944 года, когда немцы потеряли базы во Франции и Бельгии, эффективность атак подлодок значительно снизилась. Всего за годы войны немецкие подводные лодки потопили 3000 союзных судов водоизмещением около 14,5 миллиона борт, а также 178 военных кораблей и 11 вспомогательных крейсеров. На долю германских подводных лодок приходится 68 % потерь торгового тоннажа союзников и 37,5 % потерь боевых кораблей. Погибло около 70 тыс. военных моряков и около 30 тыс. моряков торгового флота союзников. За это же время в Англии было построено новых торговых судов общим водоизмещением в 4,5 миллиона брт, а в США – около 35 миллионов брт, что в сумме почти втрое превышало потопленный тоннаж. Из 1153 подводных лодок, поступивших на вооружение германского флота, 659 лодок было потоплено в море, 63 стали жертвами бомбардировок в гаванях, а еще 58 погибли в результате аварий. Из уцелевших к концу войны лодок 219 были затоплены экипажами после капитуляции, а 154 переданы союзникам. Из примерно 40 тыс. немецких подводников около 24 тыс. погибли, а 5 тыс. попали в плен. В последние месяцы войны были введены в строй новейшие германские подлодки XXI проекта. Они обладали подводным ходом в 17,5 узла – почти вдвое большим, чем любые другие подлодки в мире. Пользуясь шнорхелем – устройством для подзарядки аккумуляторных батарей и электротурбинами, работавшими без подачи атмосферного воздуха, эти лодки могли проплывать до 10 тыс. миль, ни разу не всплывая на поверхность. Кроме того, к концу войны в боевых действиях приняли участие легкие подлодки с электродвигателями, так называемые «тюлени» (XXIV проект), развивавшие подводную скорость до 24 узлов. Если бы эти лодки были созданы годом-двумя раньше, то, как считают некоторые военно-морские эксперты, исход подводной войны мог бы быть иным. Однако вряд ли это действительно так. Лодки нового типа были эффективны лишь в том смысле, что их гораздо труднее было обнаружить и потопить (хотя радары их все равно обнаруживали). Поэтому потери их были бы, несомненно, меньше, чем потери лодок других типов. Однако способность топить неприятельские суда определялась прежде всего их боезапасом торпед, мин и артиллерийских снарядов. А здесь принципиальной разницы с другими океанскими подлодками не было. Лодки нового типа были значительно дороже в постройке, чем лодки старых типов, и их выпускали бы меньше, чем можно было бы выпустить вместо них лодок старых типов. Так что принципиального роста потопленного тоннажа с появлением лодок XXI и XXIV проектов не могло произойти. Также некоторые эксперты считают, что германская подводная война оказалась бы более эффективной, если бы действия подводных лодок были сосредоточены на атаках против боевых кораблей и военных транспортов с войсками и боевой техникой, а не на потоплении торговых судов, зачастую порожних, как это делал Дёниц. Однако вряд ли бы подобная тактика принесла победу. Ведь атаки боевых кораблей и особо охраняемых конвоев с войсками были связаны с гораздо большим риском для подводных лодок, и их потери неизменно возросли бы. В то же время сил подводных лодок все равно бы не хватило, чтобы сделать небоеспособным британский флот или сорвать перевозку американских войск в Англию.

Англия и США, принимая во внимание мощности американского судостроения и эскортных сил, никогда не стояли перед угрозой поражения в битве за Атлантику с германскими подводными лодками. Реальное уменьшение торгового тоннажа из-за понесенных потерь происходило только тогда, когда американская промышленность еще только наращивала производство дешевых судов «Либерти», и начиная со второй половины 1943 года германские подводники уже никак не могли бы поставить под угрозу снабжение Британских островов. К тому же уже осенью 1943 года после капитуляции Италии немцы потеряли основные базы в Средиземноморье, что резко ограничило деятельность подлодок в этом регионе.

Миф добровольного присоединения к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии

Главный миф, связанный с так называемым «освободительным походом» Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию в сентябре 1939 года, был предпринят с целью спасти украинцев и белорусов Польши от германской оккупации после поражения польской армии. При этом отрицалось, что советские войска вошли в Польшу во исполнение секретного дополнительного протокола к пакту Молотова – Риббентропа, согласно которому восточные воеводства Польши отходили в советскую сферу интересов. Утверждалось также, что советские войска перешли советско-польскую границу именно 17 сентября потому, что в этот день польское правительство и главное командование армии покинули территорию страны. На самом деле в этот день польское правительство и главнокомандующий маршал Эдвард Рыдз-Смиглы еще находились на польской территории, хотя и покинули Варшаву.

Согласно советскому пропагандистскому мифу, население Западной Украины и Западной Белоруссии в подавляющем большинстве приветствовалои приход Красной Армии и единодушно высказалось за вхождение в состав СССР.

В действительности национальный состав населения присоединенных территорий был таким, что он исключал возможность того, что большинство жителей высказалось бы за вхождение в состав СССР. В 1938 году в Польше, согласно официальной статистике, из 35 млн жителей поляков было 24 млн, украинцев – 5, а белорусов – 1,4 млн. Однако по указанию Сталина «Правда» писала о 8 млн украинцев и 3 млн белорусов в занятых Красной Армией украинских и белорусских воеводствах. Там состоялись выборы в Народные собрания Западной Украины и Западной Белоруссии. Выборы проводились по принципу: один человек на одно место. В депутаты выдвигались только коммунисты и их союзники, а какая-либо агитация против них была запрещена. В октябре 1939 года Народные собрания провозгласили Советскую власть и обратились в Верховный Совет СССР с просьбой о воссоединении с Украиной и Белоруссией, которая в ноябре была удовлетворена.

Проводить плебисцит о присоединении к СССР в Западной Украине и Западной Белоруссии Сталин не стал. Не было никакой уверенности, что большинство населения освобожденных территорий проголосует за вхождение в состав СССР, а явно фальсифицированные итоги его в мире вряд ли бы кто признал. Согласно переписи 1931 года, на территории Западной Украины и Западной Белоруссии проживало 5,6 млн поляков, 4,3 млн украинцев, 1,7 млн белорусов, 1,1 млн евреев, 126 тыс. русских, 87 тыс. немцев и 136 тыс. представителей других национальностей. В Западной Белоруссии поляки преобладали в Белостокском (66,9 %), Виленском (59,7 %) и Новогрудском (52,4 %) воеводствах, белорусы – только в Полесском (69,2 %). В Западной Белоруссии проживало 2,3 млн поляков, 1,7 млн белорусов и 452 тыс. евреев. В западноукраинских воеводствах поляки преобладали в Львовском (57,7 %) и Тарнопольском (49,7 %) воеводствах (в Тарнопольском воеводстве украинцы составляли 45,5 %), украинцы – в Волынском (68,4 %) и Станиславовском (68,9 %). В Западной Украине проживало 3,3 млн поляков, 4,3 млн украинцев и 628 тыс. евреев.

В Западной Украине была популярна нелегальная Организация украинских националистов (ОУН), выступавшая за независимость Украины. Оуновцы боролись против польских властей, в том числе и с использованием террористических методов. Нападали они и на советских представителей. Не менее враждебно, чем к полякам, украинские националисты относились к Советской власти. В Западной Белоруссии отсутствовало сколько-нибудь заметное белорусское национальное движение. Но значительную часть белорусского населения Западной Белоруссии составляли белорусы-католики, которые в культурном и политическом отношении ориентировались на поляков. Да и поляки составляли около половины населения Западной Белоруссии.

Украинское и белорусское население в Польше (в основном крестьяне) боролось за свои национальные права, но присоединяться к СССР не собиралось, наслышанное о терроре и голоде. Да и жили украинцы и белорусы в Польше зажиточнее нищих советских колхозников. Тем не менее вторжение Красной Армии было воспринято спокойно, а евреями, которым грозил геноцид Гитлера, – даже с энтузиазмом. Однако мероприятия Советской власти быстро привели к тому, что в 41-м украинцы и белорусы встречали немцев хлебом-солью, как освободителей от большевиков.

Польский генерал Владислав Андерс привел в мемуарах рассказы жителей Львова о том, как большевики «грабили имущество не только частное, но и государственное», как НКВД проник во все сферы жизни, о толпах беженцев, которые, узнав, каково жить при большевиках, несмотря ни на что, хотят уйти на земли, оккупированные немцами».

Было немало фактов мародерства и самочинных расстрелов со стороны бойцов и командиров Красной Армии.

Никакого серьезного наказания командиры, виновные в самочинных расстрелах, не понесли. Нарком обороны Климент Ворошилов всего лишь объявил им выговор, указав, что в поступках виновных в незаконных действиях не было преднамеренной злой воли, что все это происходило «в обстановке боевых действий и острой классовой и национальной борьбы местного украинского и еврейского населения с бывшими польскими жандармами и офицерами».

Нередко убийства поляков совершались местным украинским и белорусским населением. Секретарь Брестского обкома КП(б)Б. Киселев говорил в апреле 1940 года: «Таких убийств заклятых врагов народа, совершенных в гневе народном в первые дни прихода Красной Армии, было немало. Мы оправдываем их, мы на стороне тех, кто, выйдя из неволи, расправился со своим врагом».

На западноукраинских и западнобелорусских землях еще до 22 июня 1941 года началась массовая насильственная коллективизация. Интеллигенцию обвинили в «буржуазном национализме» и репрессировали. До начала Великой Отечественной войны на территории Западной Украины и Западной Белоруссии было арестовано 108 тыс. человек, преимущественно поляков. Значительная часть их была расстреляна накануне и в первые недели Великой Отечественной войны. Только по приговорам трибуналов и Особого совещания было расстреляно 930 человек. Еще около 6 тыс. заключенных было расстреляно в начале войны при эвакуации тюрем в Западной Украине и более 600 человек – в Западной Белоруссии.

В декабре 1939 года была проведена грабительская денежная реформа. Злотые по счетам и вкладам населения обменивались на рубли по курсу 1:1, но на сумму не более 300 злотых.

Поведение многих представителей новой власти не вызывало симпатий у населения. Так, как отмечалось в партийных документах, в Дрогобычской области «начальник РО НКВД Новострелецкого района Кочетов 7 ноября 1940 года, напившись пьяным, в сельском клубе в присутствии начальника РО милиции Псеха тяжко избил наганом батрака Царица, который в тяжелом положении был доставлен в больницу». В Богородчанском районе Станиславской области коммунист Сыроватский «вызывал крестьян по вопросу налога ночью, угрожал им, понуждал девушек к сожительству». В Обертынском районе этой же области «имелись массовые нарушения революционной законности».

В письме на имя Сталина помощник Ровенского областного прокурора Сергеев отмечал: «Казалось бы, что с освобождением Западной Украины сюда для работы должны были быть направлены лучшие силы страны, кристаллически честные и непоколебимые большевики, а получилось наоборот. В большинстве сюда попали большие и малые проходимцы, от которых постарались избавиться на родине».

Советские кадры, заменившие польскую администрацию, зачастую не могли наладить хозяйство. Один из делегатов волынской областной партконференции в апреле 1940 года возмущался: «Почему при поляках ежедневно поливали улицы, подметали метелками, а сейчас ничего нет?»

В 1939–1940 годах из западных областей Украины и Белоруссии в восточные регионы СССР было депортировано около 280 тыс. поляков, в том числе 78 тыс. беженцев из оккупированных немцами районов Польши. Около 6 тыс. человек умерло в пути. В июне 1941 года, перед самым началом Великой Отечественной войны, с Западной Украины депортировали также 11 тыс. «украинских националистов и контрреволюционеров». С началом Великой Отечественной войны многие уроженцы западных областей Украины и Белоруссии дезертировали из Красной Армии или уклонились от мобилизации.

Вопрос о международно-правовом признании советской аннексии Западной Украины и Западной Белоруссии был окончательно решен Договором о советско-польской государственной границе, который 16 августа 1945 года СССР заключил с прокоммунистическим правительством Польши. Советско-польская граница прошла в основном по линии Керзона, но с возвращением Польше городов Белосток и Пшемысль (Перемышль).

Миф линии Маннергейма

Главные мифы линии Маннергейма и советско-финской войны, продолжавшейся с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года, заключались в утверждении, что боевые действия были спровоцированы провокационным обстрелом красноармейцев с финской стороны у поселка Майнила на Карельском перешейке, и что финские укрепления здесь, неофициально называемые линией Маннергейма, были почти неприступны, однако Красная Армия их, хотя и с потерями, успешно прорвала.

В действительности советское нападение на Финляндию представляло собой неспровоцированную агрессию в рамках реализации секретного дополнительного протокола к пакту Молотова – Риббентропа, согласно которому Финляндия отходила в сферу советских интересов. 21 ноября 1939 года войска Ленинградского округа и подчиненного ему Балтийского флота получили директиву Военного совета ЛВО, где отмечалось: «Финская армия закончила сосредоточение и развертывание у границы СССР». Советским войскам предписывалось начать наступление, план которого требовалось представить 22 ноября (тогда же был отдан приказ начать выдвижение к границе). Продолжительность операции планировалась в три недели. При этом специально оговаривалось: «О времени перехода в наступление будет дана особая директива». 23 ноября политуправление ЛВО направило в войска следующие указания: «Мы идем не как завоеватели, а как друзья финского народа… Красная Армия поддерживает финский народ, который выступает за дружбу с Советским Союзом… Победа над противником должна быть достигнута малой кровью».

Приказ начать вторжение был отдан Сталиным устно.

26 ноября 1939 года сотрудники НКВД осуществили провокационный обстрел советских позиций у пограничного поселка Майнила. По официальной советской версии, при этом было убито четверо и ранено восемь красноармейцев. В действительности донесения расположенного в этом районе 68-го стрелкового полка 70-й дивизии свидетельствуют, что полк в этот день никаких потерь не имел и выстрелов не фиксировал. Финские наблюдатели зафиксировали, что Майнилу обстреляли с советской территории.

После Майнильского инцидента СССР денонсировал пакт о ненападении с Финляндией и разорвал с ней дипломатические отношения. 30 ноября советские войска вторглись на финскую территорию.

На Карельском перешейке Красной Армии противостояла линия Маннергейма, названная так по имени главнокомандующего финской армии маршала Карла Густава Маннергейма. Она состояла из полосы обеспечения (ширина 15–60 км), главной полосы (глубина 7—10 км), второй полосы, удаленной на 2—15 км от главной, и тыловой (выборгской) полосы обороны. Главная полоса обороны состояла из 25 узлов сопротивления, насчитывавших 280 дотов и 800 дзотов. Однако только 130 дотов были боеготовы и лишь 8 имели артиллерийское вооружение. На промежуточной и тыловой полосах были пригодны к использованию только 10 дотов и 98 дзотов. Плотность укреплений была примерно в 10 раз ниже, чем на линии Мажино во Франции. При грамотно организованном наступлении хорошо подготовленной армии, имеющей подавляющее превосходство в танках, артиллерии и авиации, линия Маннергейма не представляла собой серьезного препятствия. Однако Красная Армия не умела толком обходиться с боевой техникой, штабы не умели планировать операции, командиры – организовывать взаимодействие родов войск на поле боя, а рядовые красноармейцы в массе своей не умели, в отличие от финнов, не только ходить на лыжах, но даже стрелять.

Попытки прорвать линию Маннергейма с ходу успеха не принесли и привели к большим потерям. Пришлось сосредоточить на фронте дополнительные силы и средства. 1 февраля 1940 года был образован Северо-Западный фронт в составе 7-й и 13-й армий. Его возглавил командарм 1 ранга Семен Тимошенко. В районе Ладожского озера и севернее действовали 8, 9 и 14-я армии.

Было предпринято несколько частных наступательных операций, чтобы дезориентировать противника насчет направления главного удара. Ежедневно в течение нескольких дней обрушивали на укрепления линии Маннергейма по 12 тыс. снарядов. Финны отвечали редко, но метко. Поэтому советским артиллеристам приходилось отказываться от наиболее эффективной стрельбы прямой наводкой и вести с закрытых позиций и главным образом по площадям, так как разведка целей и корректировка были налажены плохо. Утром 11 февраля началось генеральное наступление. Артподготовка продолжалась 2,5–3 часа. В первый день дивизии 7-й армии смогли вклиниться в систему обороны Суммского укрепленного узла, о падении которого командование фронта в тот же день поспешило известить Москву. В действительности Сумма была взята только 14 февраля. 13-я армия также потеснила финнов и вышла на рубеж Муолаа – Ильвес – Салменкайта – Ритасари. 21 февраля Красная Армия была вынуждена приостановить наступление из-за больших потерь и истощения боеприпасов. Атаки возобновились два дня спустя. При этом финнам удалось нанести частичное поражение нескольким батальонам 23-го стрелкового корпуса 13-й армии и даже взять пленных. Но финское командование, осознав, что прорыв в районе Сумма ликвидировать не удастся, вечером 23 февраля начало отход на тыловую оборонительную полосу, чтобы сохранить целостность фронта. К концу февраля советские войска вышли к финским тыловым оборонительным позициям в районе Выборга. Сражение за этот город продолжалось вплоть до заключения перемирия.

Войска 7-й армии 2 марта вышли на подступы к Выборгу с юга, а части 13-й армии теснили финнов к реке Вуокси, угрожая Кексгольму. На рассвете 4 марта был захвачен плацдарм на западном берегу Выборгского залива. Финским войскам в Выборге грозило окружение. 7 марта 50-й корпус перерезал железную дорогу Выборг – Антреа. Контратаками финны смогли несколько замедлить продвижение советских частей, но коренного перелома не достигли. Соединения 13-й армии форсировали Вуокси.

Сражение за этот город продолжалось вплоть до заключения перемирия. Заключительным аккордом войны стал бессмысленный штурм Выборга, предпринятый за несколько часов до вступления в силу заключенного 12 марта 1940 года Московского мирного договора, по которому Выборг и так отходил к Советскому Союзу вместе со всем Карельским перешейком. Этот штурм стоил сотен жизней, но так и не привел к успеху. Финны спокойно продержались до часа прекращения огня в полдень 13 марта, а затем ушли из города, недоумевая, для чего русские зазря губят своих солдат.

К концу войны Красная Армия располагала на Финском фронте группировкой численностью более чем в 1 млн человек. 58 советских дивизий успели побывать в бою. Еще 4 дивизии остались в резерве, а 10 готовились к переброске на фронт. Советская группировка на Карельском перешейке насчитывала почти 760 тыс. бойцов и командиров, более 7100 орудий и минометов, почти 3 тыс. танков, более 600 бронемашин и 2 тыс. самолетов. Им противостояло к концу войны около 340 тыс. финских солдат, располагавших 944 полевыми и 341 противотанковым и зенитным орудием. Финляндия имела к началу войны 30 танков и 130 самолетов.

В «зимней войне» финские потери известны точно. Они составили 22 830 убитых и умерших от ран и в плену военнослужащих. В плен попало 876 человек, из которых 13 умерли, а 20 остались в СССР. Кроме того, погибло 1029 гражданских лиц.

СССР потерял не менее 131,5 тыс. погибших, учтенных в именных списках. Если же добавить сюда потери ВМФ и войск НКВД, а также погибших, не попавших в списки, то безвозвратные потери Красной Армии, возможно, увеличатся до 170 тыс. Соотношение безвозвратных потерь, очевидно, было близким к 7,5:1, т. е. было примерно таким же, как соотношение советских и немецких потерь в Великой Отечественной войне. В плен попало около 6 тыс. красноармейцев. 5486 из них были репатриированы в мае 1940 года, и еще 200–300 человек – позднее в том же году, 113 умерли в плену, а возможно, 200–300 человек остались в Финляндии. Автобронетанковые войска Красной Армии безвозвратно потеряли в боях с противником 650 танков, около 1800 было подбито, а более 1500 вышли из строя по техническим причинам. В качестве трофеев финны захватили 131 танк. Безвозвратные потери советской авиации составили не менее 522 машин (из которых 182 разбились в авариях). Финны безвозвратно потеряли 67 самолетов и 27 танков.

Миф Дюнкерка

Главный миф, связанный с эвакуацией британского экспедиционного корпуса из Дюнкерка в конце мая – начале июня 1940 года, состоит в утверждении, будто Гитлер сознательно дал возможность англичанам уйти, остановив преследующие их танковые дивизии. Таким образом, он рассчитывал, что Англия, не испытав унижения в виде пленения ее экспедиционного корпуса, охотнее пойдет на заключение мира с Германией, что позволило бы бросить все германские силы против Советского Союза. При этом почему-то упускается из виду то обстоятельство, что, лишившись экспедиционного корпуса, Англия стала бы гораздо сговорчивее в принятии германских мирных предложений.

На самом деле знаменитый «стоп-приказ» Гитлера вызывался чисто военными соображениями. Более того, он никак не повлиял на ход эвакуации британских войск из Дюнкерка.

10 мая 1940 года началось германское наступление во Франции, а уже 15 мая капитулировала Голландия, ряд стратегических пунктов которой был захвачен неприятельскими воздушными десантами. На следующий день пал Брюссель. 20 мая танковая группа генерала Эвальда фон Клейста вышла к Ла-Маншу, а 28 мая капитулировала бельгийская армия. Основные силы французской армии оказались в окружении в Бельгии и Северной Франции и к концу мая прекратили сопротивление. Английская экспедиционная армия под командованием лорда Горта, сознававшего безнадежность продолжения борьбы на континенте, начала отход к порту Дюнкерк для последующей эвакуации на Британские острова. Англичане к тому времени уже раскрыли секрет германских шифровальных машин и читали переговоры германских штабов на Западе. Это помогло английскому командованию принять правильное решение.

21 мая британская оперативная группа Франклина в составе 5-й и 50-й дивизий с 74 танками из 1-й армейской танковой бригады при поддержке частей 3-й французской мехдивизии нанесла контрудар, который пришелся по тылам 7-й танковой дивизии и моторизованной дивизии СС «Мертвая голова» в районе Арраса. Утром 23 мая 1-я французская армия также нанесла контрудар по направлению Арраса, что грозило танковой группе Клейста окружением. Клейст доложил Гальдеру вечером 23-го, что уже потерял половину танков и не сможет двигаться к Дюнкерку, пока не ликвидирует кризис у Арраса. Кроме того, он сообщил, что танки впервые подверглись чувствительным налетам. После этого вечером 23 мая командующий группой армий «А» генерал Герд фон Рундштедт отдал приказ 24 мая приостановить наступление танковых групп Гота и Клейста для подтягивания сил и выяснения обстановки. Утром 24 мая штаб Рундштедта посетил Гитлер. Командующий группой армий убедил фюрера приостановить продвижение танковых дивизий для их пополнения и перегруппировки. Требовалось дождаться отставших пехотных дивизий, которые должны были вести бои в городах, для чего танки были мало пригодны. При этом «стоп-приказ» (директива № 13) подтверждал, что «ближайшей целью операций является уничтожение франко-англо-бельгийских войск, окруженных в Артуа и Фландрии, посредством концентрического наступления нашего северного крыла, а также быстрое занятие и охрана побережья моря. При этом задача авиации состоит в том, чтобы сломить всякое сопротивление окруженных частей противника, воспрепятствовать эвакуации английских войск через пролив и обеспечить южный фланг группы армий «А»…

Контратака двух английских танковых батальонов у Арраса так напугала командующего группой армий «Юг» Рундштедта, что он добился от Гитлера получения 24 мая приказа на остановку наступления германских танков у Ла-Манша по линии Ланс – Гравелин в 16 км от Дюнкерка. «Стоп-приказ» объяснялся тем, что германское командование не было уверено, что английский экспедиционный корпус будет немедленно эвакуирован на Британские острова, а не попытается вместе с французскими войсками удержать дюнкеркский плацдарм в течение более или менее длительного времени, как на том, кстати сказать, настаивало французское командование. В случае если бы верным оказался второй сценарий, танковые дивизии стоило перегруппировать, чтобы ударить по более слабым и значительно более британских деморализованным французским войскам. Контратака свежих британских танковых частей навела Рундштедта на мысль, что принято решение удерживать дюнкеркский плацдарм. Поэтому и был отдан «стоп-приказ», чтобы понять намерения противника и в зависимости от них использовать танковые дивизии Клейста, которые в боях с британскими бронетанковыми частями понесли существенные потери. Даже если бы германские танки и вошли бы в Дюнкерк, без поддержки пехоты они были бы уничтожены подходившей к городу основной массой британских экспедиционных сил. Ближайшие два дня показали, что сопротивление французских войск, отступающих к побережью, значительно ослабло, были взяты порты Булонь и Кале. Стало ясно, что противник не способен к масштабному контрудару. В то же время выяснилось, что пехотные части наступают слишком медленно. Поэтому существовала угроза, что союзники создадут на побережье плацдармы для длительного сопротивления. 26 мая штаб группы армий «Б» генерала риттера Вильгельма фон Лееба высказал опасение, что возникнут «три крупных центра сопротивления – у Брюгге, в районе Лиль, Ипр и под Дюнкерком, ликвидация которых потребует много времени и сил». Чтобы не допустить этого, наступление германских танковых групп возобновилось. Таким образом, германское командование больше опасалось не эвакуации, а длительного сопротивления союзных войск на побережье Ла-Манша.

Через два дня наступление возобновилось, но англичане сумели удержать подступы к Дюнкерку. 28 и 29 мая войска союзников отошли на небольшой плацдарм у Дюнкерка. К 4 июня были эвакуированы 215 тыс. британских солдат, 114 тыс. французских и 9 тыс. бельгийских. Всего в эвакуации участвовало 861 судно, в том числе около 300 французских, польских, голландских, норвежских. Было потоплено около 240 судов, включая 6 эсминцев. 40 тыс. французов попало в плен. Люфтваффе, вопреки обещанию Геринга, не смогли воспрепятствовать эвакуации. Немецкие атаки были отбиты британскими истребителями, сбившими 130 немецких самолетов и потерявшими 106 своих. Британцам помогла также облачная и дождливая погода, мешавшая Люфтваффе бомбить Дюнкерк. Потери британского корпуса составили 68 тыс. убитых, раненых и пленных. Он лишился всей артиллерии (2,5 тыс. орудий), более 300 танков и 64 тыс. автомашин, но сумел эвакуировать танки.

То, что «стоп-приказ» на самом деле никак не повлиял на исход эвакуации британских войск, доказывается следующими фактами. После того как немцы остановились, Горт тоже не сразу получил приказ на отступление. В Лондоне решали, есть ли еще шансы на продолжение борьбы, устоят ли французы, стоит ли оставлять английскую армию во Франции. Только вечером 26 мая, накануне возобновления германского наступления, Горту наконец приказали начать отход к Дюнкерку с целью последующей эвакуации. При этом окончательное согласие на эвакуацию было передано ему только 27 мая в час дня. Вот что сообщает по этому поводу известный британский теоретик Джон Фуллер, близкий к Министерству обороны: «Быстрое наступление с юга вместе с неуклонным давлением с востока заставило все левое крыло союзных армий собраться в равностороннем треугольнике, основанием которого служила линия Гравелин, Тернеуцен, а вершина располагалась немного севернее Камбре. Северная половина восточной стороны треугольника удерживалась бельгийской армией, которая 24 мая подверглась ожесточенной бомбардировке. 25 мая она начала поддаваться. На следующий день, когда исчезла всякая надежда, что французские армии, находившиеся южнее Соммы, будут наступать на север, лорд Горт получил приказ: отступлением к побережью спасти все, что еще можно спасти от его армии». Можно не сомневаться, что, если бы германские танковые группы продолжали 24-го безостановочное движение к Дюнкерку, отступление англичан началось бы соответственно двумя днями раньше, а не утром 27 мая, одновременно с возобновлением германского наступления. Дело было не в каких-то задержках или ошибках, а в совершенно объективных вещах. Британская армия, в отличие от французской или бельгийской, не потеряла присутствия духа. Тех сил, которыми располагал Горт, включая 3 танковые бригады (последняя, 3-я, высадилась во Франции 25 мая, уже только затем, чтобы прикрыть эвакуацию), вооруженных тяжелыми танками с сильной броней, было вполне достаточно для того, чтобы удерживать небольшой дюнкерский плацдарм, где линия фронта была мала, а плотность боевых порядков максимальна, в течение 10 дней, необходимых для подготовки и проведения эвакуации. Англичанам помогла и тихая, ясная погода. Волнения на море не было, и для эвакуации удалось использовать все суда, включая малотоннажные шхуны, яхты и катера. Кроме того, британская авиация не уступила Люфтваффе господство в воздухе над Ла-Маншем. «Харрикейны» и «спитфайеры» не уступали «мессершмиттам», а британские летчики дрались не хуже асов Германа Геринга. Немцы не смогли предотвратить эвакуацию из Дюнкерка прежде всего из-за слабости своего надводного и подводного флота, у которого не было достаточно сил, чтобы атаковать конвои с эвакуируемыми британскими войсками.

Миф операции «Морской лев»

Главный миф, связанный с операцией «Морской лев», заключается во мнении, что эта операция, предусматривающая высадку вермахта на Британские острова, никогда не рассматривалась Гитлером в качестве реально осуществимой, а была только средством давления на Англию, чтобы вынудить ее заключить мир, и средством дезинформации для прикрытия намерения Германии напасть на Советский Союз.

Перед нападением на Россию, чтобы избежать войны на два фронта, Гитлер решил покончить с Англией. 2 июля 1940 года он отдал приказ о подготовке плана высадки в Англии, а 16 июля он издал директиву о подготовке операции по высадке десанта на Британские острова, которой было присвоено кодовое наименование «Морской лев». Еще до разработки плана «Морской лев», 21 июня 1940 года, Генштаб сухопутных сил сообщил командованию флота, что не разрабатывает план высадки в Англии, поскольку считает такую высадку неосуществимой. Также и Люфтваффе в январе 1940 года сочли высадку в Англии неосуществимой из-за невозможности нейтрализовать британскую авиацию. Флот, напротив, занимался разработкой планов вторжения в Англию еще с середины ноября 1939 года, но только после капитуляции Франции, последовавшей 22 июня 1940 года, эти планы встали в практическую плоскость. Но еще 21 мая, когда определился решающий успех вермахта во Франции, Гитлер обсудил с Редером возможность высадки в Англии после завершения Французской кампании.

В директиве от 16 июля говорилось: «Учитывая, что Англия, несмотря на свое безнадежное военное положение, не проявляет никаких признаков готовности к соглашению, я решил начать подготовку и, если возникнет необходимость, высадить десант в Англии. Цель этой операции – устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, если это потребуется, полностью захватить ее». Германские войска должны были форсировать Ла-Манш, высадиться между Дувром и Портсмутом в составе 25 дивизий, а затем наступать с целью отрезать Лондон. Фронт предполагалось растянуть от Фолкстона до Богнора. Командовать армией вторжения должен был только что произведенный в фельдмаршалы Рундштедт.

Уже 17 июля был отдан приказ о размещении на побережье Ла-Манша тринадцати дивизий, которые должны были составить первую волну вторжения численностью 260 тыс. человек. В первом эшелоне предполагалось высадить 90 тыс. Всю операцию главнокомандующий сухопутных войск фельдмаршал Вальтер фон Браухич рассчитывал завершить в течение месяца, причем упорное сопротивление британских войск предполагалось лишь на протяжении первых двух недель. Однако высадка при этом предполагалась на широком фронте в 200 миль, что, по заключению Редера, германский флот не смог бы выполнить. Для того чтобы высадить на таком фронте 90 тыс. солдат с боевой техникой, требовались 1722 баржи, 1161 моторный катер, 471 буксир и 155 транспортов. Даже если бы эту армаду удалось бы сконцентрировать в портах Ла-Манша (а это действительно удалось сделать), Люфтваффе никак не смогли бы защитить их в портах от ударов британской авиации, а тем более в море в период высадки – от атак британского флота.

К середине сентября англичане имели уже 20 боеспособных дивизий, включая три танковых, и одну танковую бригады. Этих сил должно было хватить, чтобы остановить продвижение первой волны вторжения. А затем можно было надеяться, что королевская авиация и флот уничтожат германские десантные средства и вынудят армию вторжения капитулировать. Для немедленного же десанта в конце июля у флота просто не было необходимых транспортных средств в районе Ла-Манша, поскольку «Морского льва» до завершения Французской кампании никто не планировал и потому заранее десантные средства не собирал.

На совещании 21 июля Редер предлагал перенести операцию «Морской лев» на май 1941 года. Однако Гитлер резонно возразил, что к этому времени германский флот все равно не сможет сократить разрыв с британским флотом, а британская сухопутная армия к тому времени наверняка усилится. И приказал готовить операцию к середине сентября. Ее начало в это время или перенос на май 1941 года зависели от того, смогут ли Люфтваффе нанести английской авиации и флоту, а также военной промышленности такой урон, что они не смогут эффективно противодействовать высадке.

В качестве предпосылки для осуществления десанта фюрер требовал: «Английская авиация должна быть настолько морально и фактически подавлена, чтобы она больше не могла противодействовать переправе германских войск в качестве заслуживающей упоминания силы… Желательно незадолго до переправы сковать британские военно-морские силы как в Северном, так и в Средиземном море, где будут действовать итальянцы. Уже сейчас надо попытаться нанести урон британскому флоту с помощью авиации и торпедных атак». Для достижения этих целей было предпринято массированное воздушное наступление на Британию.

Командование германских сухопутных сил настаивало на том, что армия вторжения должна состоять из 40 дивизий. Однако главнокомандующий флотом гросс-адмирал Эрих фон Редер настаивал, что численность десанта не должна превышать 25 дивизий, иначе флот не сможет его снабжать. В этом случае десант, правда, не имел бы численного превосходства над британской армией, что снижало шансы на успех.

13 августа начальник штаба оперативного руководства Йодль в меморандуме в качестве обязательных условий проведения «Морского льва» назвал гарантированное недопущение британского флота к району высадки и полное господство Люфтваффе в воздухе над всей территорией Англии. Оба эти условия были практически невыполнимы. Даже если бы воздушное наступление на Англию имело бы успех, Люфтваффе не смогли бы полностью нейтрализовать британскую авиацию. А для нанесения тяжелых потерь флоту, укрывавшемуся в отдаленных базах, у Германии отсутствовала авианосная авиация.

16 августа фюрер решил отказаться от десанта в заливе Лайм, чтобы высадка производилась меньшими силами и на более узком фронте.

Директива ОКВ от 27 августа за подписью Кейтеля устанавливала окончательные планы десантирования в четырех основных районах на южном побережье между Фолкстоном и Селси Билл и восточнее Портсмута, чтобы овладеть рубежом Портсмут, Темза, восточнее Лондона у Грейвсенда; на этот рубеж необходимо было выйти сразу же, как только плацдармы соединятся и войска смогут ударить на север. Одновременно проводилось демонстрационное сосредоточение плавсредств против восточного побережья Англии, которые в «день Д» должны были направиться к предполагаемым районам высадки, а с полпути лечь на обратный курс.

1 сентября началось сосредоточение десантных средств в портах Ла-Манша. Ранее делать это опасались из-за угрозы британских бомбардировок. 3 сентября 1940 года Гитлер определил 21 сентября днем проведения операции «Морской лев». Он рассчитывал, что к тому времени британские истребители будут нейтрализованы. Транспорты должны были выйти в море 20 сентября, а окончательный приказ о начале операции должен был быть отдан 11 сентября. 7 сентября 625 бомбардировщиков в сопровождении 648 истребителей произвели самый массовый налет на Лондон. Многие сочли его преддверием вторжения. Однако уже 10 сентября британские ВВС начали наносить чувствительные удары по германским транспортам. 13 сентября легкие корабли британского флота обстреляли Остенде, Кале, Булонь и Шербур, а авиация потопила 80 барж в Остенде. Стало ясно, что английская авиация не уничтожена и сохраняет боеспособность. А 15 сентября при еще более мощном налете на Лондон Люфтваффе потеряли 56 самолетов, еще несколько десятков получили тяжелые повреждения. Из строя была выведена четверть всех бомбардировщиков. Это был проигрыш Люфтваффе «Битвы за Британию». Поэтому германское вторжение в Англию пришлось 17 сентября отложить на неопределенный срок. Этому решению Гитлера способствовали и большие потери, которые английская авиация нанесла германским судам, сосредоточенным в портах Ла-Манша. К тому времени был потоплен или поврежден 21 транспорт из 170 и 214 десантных барж из 1918. Уже 18 сентября пришлось отдать приказ о рассредоточении транспортов, чтобы не подставлять их под неприятельские бомбы. 12 октября было объявлено, что вторжение переносится на весну 1941 года, но в его успех уже никто не верил.

Необходимо подчеркнуть, что вплоть до сентября 1940 года операция «Морской лев» рассматривалась Гитлером как вполне реальный проект. Это доказывается тем, что для ее выполнения были привлечены основные силы Люфтваффе и сосредоточен внушительный десантный флот. Однако в отсутствие господства в воздухе этот флот, даже в случае успешной высадки, был бы очень быстро уничтожен британской авиацией и военно-морским флотом, которому слабый германский военно-морской флот не смог бы противостоять. Германские войска на британском берегу остались бы без снабжения и в скором времени вынуждены были бы капитулировать. Именно так произошло с германо-итальянскими войсками в Тунисе три года спустя, в мае 1943 года. Нет сомнений, что Гитлер действительно начал бы операцию «Морской лев» в сентябре 1940 года, если бы Люфтваффе к тому времени удалось бы завоевать господство в воздухе над Британскими островами.

Формально операция «Морской лев» была отменена Гитлером только 9 января 1941 года. Однако уже с конца сентября 1940 года, когда проигрыш воздушного сражения над Англией исключил успешную высадку на Британские острова, операция «Морской лев» стала использоваться в качестве дезинформационного прикрытия будущего германского нападения на СССР.

Миф «Битвы за Британию»

Главный миф «Битвы за Британию» состоит в том, что она была проиграна Люфтваффе из-за ошибок Геринга и других руководителей германской авиации и что у Германии были шансы ее выиграть в случае принятия правильной стратегии.

Чтобы завоевать господство в воздухе, необходимое для проведения операции «Морской лев», Люфтваффе с 9 июля 1940 года начали массированное наступление на Англию, постепенно наращивая удары. Первоначальной целью были прибрежные конвои и порт Дувр, но постепенно география и цели бомбардировок расширились.

1 августа 1940 года Гитлер издал директиву № 17 «О ведении воздушной и морской войны против Англии». Там говорилось: «С целью создания предпосылок для окончательного разгрома Англии я намерен вести воздушную и морскую войну против Англии в более острой, нежели до сих пор, форме. Для этого приказываю:

1. Германским военно-воздушным силам всеми имеющимися в их распоряжении средствами как можно скорее разгромить английскую авиацию…

2. По достижении временного или местного превосходства в воздухе продолжать действия авиации против гаваней, особенно против сооружений, предназначенных для хранения запасов продовольствия… Налеты на порты южного побережья производить с учетом запланированной операции в возможно меньшем масштабе…

3. Усиленную воздушную войну вести таким образом, чтобы авиация в любой момент могла быть привлечена к поддержке операций военно-морского флота… Кроме того, она должна сохранить свою боеспособность для операции «Морской лев».

4. Терроризирующие налеты в качестве возмездия остаются в моей компетенции».

Новое наступление предполагалось начать уже 5 августа, но реально массированные удары начались после 15 августа.

Для битвы за Англию Люфтваффе располагали 929 истребителями, 875 бомбардировщиками и 315 пикирующими бомбардировщиками в составе 2-го и 3-го воздушных флотов, базировавшихся в Северной Франции, Бельгии и Голландии, и 123 бомбардировщиками и 34 истребителями 5-го воздушного флота в Норвегии. Британские королевские ВВС могли выставить лишь 700 истребителей и 500 бомбардировщиков. Однако у англичан было одно решающее преимущество. Их самолеты действовали с аэродромов в Южной Англии и могли быстро возвращаться на базы для пополнения запасов горючего и боеприпасов, совершая таким образом по несколько вылетов в день. Германские же самолеты действовали на пределе своего радиуса и не могли делать ежедневно более одного вылета. Кроме того, подбитые британские самолеты имели гораздо больше шансов дотянуть до своих баз, чем германские, многие из которых падали на обратном пути в воды Ла-Манша. Также и британские летчики, спасшиеся со сбитых машин на парашюте, как правило, возвращались в строй, тогда как их немецкие коллеги отправлялись до конца войны в лагеря военнопленных. Британские «спитфайеры» были не хуже немецких Ме-109, а большие потери опытных летчиков Люфтваффе быстро уравняли позиции сторон и в сфере уровня боевой подготовки пилотов. Англичанам также очень помогли радары. Как только немецкие самолеты поднимались в воздух с аэродромов в Западной Европе, радары уже на дистанции 200 км обнаруживали их и очень точно определяли курс полета, так что английские истребители уже поджидали их перед целями.

12 августа налетам подверглись британские радары, но лишь один из них оказался серьезно поврежден. 13 и 14 августа 1500 машин Люфтваффе бомбили английские аэродромы, но результат оказался совершенно ничтожен. Было уничтожено всего 13 английских самолетов при потере 47 немецких. 15 августа 800 самолетов бомбили южное побережье Англии. Рассчитывая, что все силы британской истребительной авиации были стянуты туда, 100 бомбардировщиков в сопровождении 34 истребителей – двухмоторных Ме-110 5-го флота – попытались атаковать восточное побережье, но были перехвачены семью эскадрильями «харрикейнов» и «спитфайеров», которым тяжелые Ме-210 не могли противостоять из-за худшей маневренности и меньшей скорости. Англичане потерь не понесли, а немцы лишились 30 машин. А на юге Англии в этот день немцы потеряли 75 самолетов против 34 английских. Отсутствие у немцев тяжелых стратегических бомбардировщиков ограничивало бомбовую нагрузку и заставляло вести преимущественно прицельное бомбометание с малых высот, что делало бомбардировщики уязвимыми для средств ПВО.

24 августа Люфтваффе переключились на уничтожение секторных станций – подземных центров управления, наводящих самолеты на цели. С этого дня и вплоть до 6 сентября удары наносились главным образом по объектам британских ВВС. Пять передовых аэродромов истребительной авиации на юге Англии были основательно разрушены, а шесть из семи ключевых секторных станций подверглись ожесточенной бомбардировке. До 6 сентября англичане потеряли 295 самолетов и 103 летчика. Еще 170 машин были повреждены. Немцы – 385 самолетов, включая 214 истребителей. Затем Люфтваффе переключились на бомбардировки Лондона. Это рассматривалось как непосредственная подготовка вторжения. Расчет был на то, что массированные налеты вызовут панику в британской столице и беженцы забьют дороги, ограничив возможности по переброске британских войск для отражения германского десанта. Вечером и ночью 7 сентября Лондон бомбили 625 бомбардировщиков и 648 истребителей. Было убито 842 человека и ранено 2347. Британские истребители этот налет прозевали, и потери Люфтваффе были ничтожны. Но дневной налет на Лондон 15 сентября закончился катастрофой. 200 бомбардировщиков, которых сопровождали 600 истребителей, попали под атаки «спитфайеров» и «харрикейнов», наведенных с помощью радаров. Было сбито 56 немецких самолетов, включая 34 бомбардировщика. Англичане потеряли 26 самолетов. После этого немцы перешли исключительно к ночным налетам на Лондон, но они имели уже только моральное, а не стратегическое значение, поскольку операция «Морской лев» была отложена на неопределенный срок. 14 ноября 1940 года в рамках этой стратегии, направленной на подрыв морального духа британцев, был подвергнут жестокой бомбардировке Ковентри, но военного значения это уже не имело. Во второй половине ноября массированные налеты на Англию были прекращены.

Всего к исходу октября 1940 года, когда воздушная «Битва за Британию» закончилась, немцы безвозвратно потеряли 1733 машины, а англичане – только 915. При этом англичане легче могли восполнить потери в самолетах, так как британские заводы выпустили 9924 машины, а немецкие – только 8070. Еще тяжелее были безвозвратные потери Люфтваффе в пилотах. Причиной поражения Люфтваффе стала не частая смена стратегии, а действие постоянных долговременных факторов географического преимущества англичан в виде близости баз, наличия радаров и секторных станций. В условиях примерного качественного равенства истребителей сторон эти преимущества с лихвой компенсировали численное превосходство Люфтваффе. Частая смена стратегии Герингом была вызвана постепенным истощением сил и постоянным поиском слабых мест Англии. Растущие потери не позволяли продолжать те стратегии, к которым англичане уже успевали приспособиться.

Миф добровольного присоединения к СССР государств Прибалтики

Главный миф, связанный с присоединением к СССР в 1939–1940 годах Литвы, Латвии и Эстонии, заключается в том, что это присоединение было добровольным и не было связано с секретными дополнительными протоколами к пакту Молотова – Риббентропа и к советско-германскому договору о дружбе и границе от 28 сентября 1939 года, согласно которым все государства Прибалтики были включены в советскую сферу интересов.

В действительности, именно реализуя советско-германские тайные соглашения, Советский Союз еще осенью 1939 года приступил к подготовке аннексии прибалтийских стран. После того как Красная Армия заняла восточные воеводства в Польше, СССР стал граничить со всеми государствами Прибалтики. К границам Литвы, Латвии и Эстонии были придвинуты советские войска. В конце сентября этим странам в ультимативной форме было предложено заключить договоры о дружбе и взаимопомощи с СССР. 24 сентября Молотов заявил прибывшему в Москву министру иностранных дел Эстонии Карлу Сельтеру: «Советскому Союзу требуется расширение системы своей безопасности, для чего ему необходим выход в Балтийское море… Не принуждайте Советский Союз применять силу для того чтобы достичь своих целей».

25 сентября Сталин сообщил германскому послу графу Фридриху-Вернеру фон дер Шуленбургу, что «Советский Союз немедленно возьмется за решение проблемы прибалтийских государств в соответствии с протоколом от 23 августа».

Договоры о взаимопомощи с прибалтийскими государствами заключались под угрозой применения силы. 28 сентября был заключен советско-эстонский пакт о взаимопомощи. На территорию Эстонии был введен 25-тысячный советский воинский контингент. Сталин сказал Сельтеру при его отъезде из Москвы: «С вами могло бы получиться, как с Польшей. Польша была великой державой. Где теперь Польша?»

5 октября пакт о взаимопомощи был подписан с Латвией. В страну вошел 25-тысячный советский воинский контингент. А 10 октября с Литвой был подписан «Договор о передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой». Когда министр иностранных дел Литвы Юозас Урбшис заявил, что предлагаемые условия договора равнозначны оккупации Литвы, Сталин возразил, что «Советский Союз не намерен угрожать независимости Литвы. Наоборот. Вводимые советские войска будут подлинной гарантией для Литвы, что Советский Союз защитит ее в случае нападения, так что войска послужат безопасности самой Литвы». И добавил с усмешкой: «Наши гарнизоны помогут вам подавить коммунистическое восстание, если оно произойдет в Литве». В Литву также вошли 20 тыс. красноармейцев.

После того как в мае 1940 года Германия молниеносно разгромила Францию, Сталин решил в ускоренном порядке осуществить аннексию прибалтийских государств и Бессарабии. 4 июня сильные группировки советских войск под видом учений начали выдвигаться к границам Литвы, Латвии и Эстонии. 14 июня Литве, а 16 июня – Латвии и Эстонии были предъявлены ультиматумы аналогичного содержания с требованием допустить на свою территорию значительные по численности советские воинские контингенты, по 9—12 дивизий в каждую из стран и сформировать новые, просоветские правительства с участием коммунистов, хотя численность компартий составляла в каждой из республик по 100–200 человек. Предлогом для ультиматумов послужили провокации, будто осуществляемые против расквартированных в Прибалтике советских войск. Но этот предлог был шит белыми нитками. Утверждалось, например, будто литовская полиция похитила двух советских танкистов, Шмовгонца и Носова. Но уже 27 мая они вернулись в свою часть и заявили, будто их сутки держали в подвале, пытаясь получить сведения о советской танковой бригаде. При этом Носов таинственным образом превратился в Писарева.

Ультиматумы были приняты. 15 июня советские войска вошли в Литву, а 17 июня – в Латвию и Эстонию. В Литве президент Антанас Сметана требовал отвергнуть ультиматум и оказать вооруженное сопротивление, но, не получив поддержки большинства кабинета, бежал в Германию.

Реально оказать вооруженное сопротивление советской агрессии армии прибалтийских государств не могли ни осенью 1939 года, ни тем более летом 1940 года. В трех странах можно было бы в случае мобилизации поставить под ружье 360 тыс. человек. Однако, в отличие от Финляндии, в Прибалтике не было собственной военной промышленности, не было даже достаточных запасов стрелкового оружия, чтобы вооружить такое количество людей. Если Финляндия также могла получать поставки вооружения и боевой техники через Швецию и Норвегию, то путь в Прибалтику через Балтийское море был закрыт советским флотом, а Германия соблюдала пакт Молотова – Риббентропа и отказала в помощи прибалтийским государствам. Кроме того, Литва, Латвия и Эстония не обладали пограничными укреплениями, и их территория была гораздо более доступна для вторжения, чем покрытая лесами и болотами территория Финляндии.

Новые просоветские правительства провели выборы в местные парламенты по принципу – один кандидат от нерушимого блока беспартийных на одно место. Причем этот блок во всех трех государствах Прибалтики назывался одинаково – «Союз трудового народа», а выборы прошли в один и тот же день – 14 июля. Присутствовавшие на участках люди в штатском брали на заметку тех, кто кандидатов вычеркивал или бросал в урны пустые бюллетени. Нобелевский лауреат польский писатель Чеслав Милош, находившийся в то время в Литве, вспоминал: «Голосовать на выборах можно было за единственный официальный список «трудового народа» – с одинаковыми программами во всех трех республиках. Голосовать приходилось, так как каждому избирателю в паспорт ставился штамп. Отсутствие штампа удостоверяло, что владелец паспорта – это враг народа, уклонившийся от выборов и тем самым обнаруживший свою вражескую сущность». Естественно, коммунисты получили во всех трех республиках более 90 % голосов – в Эстонии 92,8 %, в Латвии 97 %, а в Литве даже 99 %! Явка тоже была впечатляющей – 84 % в Эстонии, 95 % в Латвии и 95,5 % в Литве.

Неудивительно, что 21–22 июля три парламента одобрили декларацию о вхождении Эстонии в состав СССР. Кстати, все эти акты противоречили конституциям Литвы, Латвии и Эстонии, где говорилось, что вопросы независимости и изменения государственного строя можно решать только путем всенародного референдума. Но в Москве спешили аннексировать Прибалтику и на формальности не обращали внимание. Верховный Совет СССР удовлетворил написанные в Москве обращения о приеме в состав Союза Литвы, Латвии и Эстонии в период с 3 по 6 августа 1940 года.

Сначала многие латыши, литовцы и эстонцы видели в Красной Армии защиту от германской агрессии. Рабочие были рады открытию предприятий, бездействовавших из-за мировой войны и вызванного кризиса. Однако вскоре, уже в ноябре 1940 года, население Прибалтики оказалось полностью разорено. Тогда местные валюты приравняли к рублю по резко заниженным курсам. Также национализация промышленности и торговли привела к инфляции и дефициту товаров. Перераспределение земли от более зажиточных крестьян к беднейшим, принудительное переселение хуторян в деревни и репрессии против духовенства и интеллигенции вызвали вооруженное сопротивление. Появились отряды «лесных братьев», названные так в память о повстанцах 1905 года. И уже в августе 1940 года начались депортации евреев и других нацменьшинств, а 14 июня 1941 года очередь дошла и до литовцев, латышей и эстонцев. Накануне Великой Отечественной войны из Эстонии было депортировано 10 тыс. человек, из Литвы – 17,5 тыс. человек и из Латвии – 16,9 тыс. человек.

Захват Советским Союзом стран Прибалтики принципиально ничем не отличался от захвата Германией Австрии в 1938 году, Чехословакии в 1939-м и Люксембурга и Дании в 1940-м, также осуществленного мирным путем. Факт оккупации (в значении захват территории против воли населения этих стран), являвшийся нарушением норм международного права и актом агрессии, был признан преступлением на Нюрнбергском процессе и вменен в вину главным нацистским военным преступникам. Как и в случае с Прибалтикой, аншлюсу Австрии предшествовал ультиматум о создании в Вене прогерманского правительства во главе с нацистом Зейссом-Инквартом. И уже оно пригласило в Австрию германские войска, которых ранее на территории страны вообще не было. Аннексия Австрии была осуществлена в такой форме, что она сразу же была включена в состав Рейха и разделена на несколько рейхсгау (областей). Аналогичным образом Литва, Латвия и Эстония после короткого периода оккупации были включены в состав СССР на правах союзных республик. Чехия, Дания и Норвегия были превращены в протектораты, что не мешало и в ходе войны, и после нее говорить об этих странах как оккупированных Германией. Эта формулировка отразилась и в приговоре Нюрнбергского процесса над главными нацистскими военными преступниками в 1946 году.

Российское правительство до сих пор не признает факта советской оккупации государств Прибалтики и утверждает, что ввод войск в июне 1940 года не был непосредственно связан с последующей аннексией государств Прибалтики. В Литве, Латвии и Эстонии считают ввод советских войск и последующее присоединение стран Балтии к СССР одним из многочисленных сталинских преступлений.

Миф Катыни

Главный миф, связанный с расстрелом польских офицеров в Катыни и других местах, заключается в утверждениях, десятилетиями тиражировавшимися вплоть до конца 80-х годов XX века советской пропагандой и официальными лицами, будто поляки были расстреляны немцами осенью 1941 года. Однако попытка приписать это злодеяние нацистам на Нюрнбергском процессе над главными военными преступниками в 1945–1946 годах потерпела полный провал, поскольку защите подсудимых удалось доказать, что те исполнители, которым советское обвинение приписывало данное преступление, или не существовали вовсе, или никаким образом не могли его совершить.

В ходе оккупации советскими войсками Западной Украины и Западной Белоруссии оказалось в плену у Красной Армии около четверти миллиона польских солдат, 8,5 тыс. офицеров и 6,5 тыс. полицейских и работников юстиции. Значительная часть рядового состава – уроженцев оккупированных Красной Армией областей – распустили по домам. Офицеров и полицейских сосредоточили в трех лагерях – Осташков (6,5 тыс., в основном полицейских) в Калининской области, Старобельск (около 4 тыс.) в Ворошиловоградской области и Козельск (4,7 тыс.) в Смоленской области. 20 февраля 1940 года начальник Управления НКВД по делам о военнопленных Петр Карпович Сопруненко представил Берии предложения, по которому 400 гражданских лиц должны были быть переданы областным управлениям НКВД для рассмотрения их дел Особым совещанием, 300 человек больных, инвалидов и стариков предполагалось освободить, равно как и 400–500 офицеров – жителей западных областей Украины и Белоруссии, на которых не было «компрометирующих материалов». Остальных пленных офицеров в конце февраля начали готовить к этапированию на Камчатку с приговорами Особого совещания: от 3 до 8 лет лагерей. Однако 5 марта 1940 года Политбюро, по представлению НКВД (которое было составлено уже после принятия решения высшим партийным органом), приняло решение «дела о находящихся в лагерях военнопленных 14 700 человек бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников (польских крестьян, поселенных на украинских и белорусских землях после 1920 года. – Б. С.), а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11 000 человек членов различных к-р шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков – рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела. Рассмотрение дел провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения…».

Почти 25 тыс. человек собирались расстрелять только на основе справок, составленных органами НКВД. Расстреляли в течение апреля и первой половины мая 1940 года чуть меньше. Казни проходили в апреле и первой половине мая 1940 года в Катынском лесу, вблизи поселка Медное и в лесопарковой зоне Харькова. Спешка с казнью была связана с планом Сталина напасть на Гитлера летом 1940 года, после чего Польша становилась советским союзником. Запущенная в последние годы в российской публицистике легенда, будто убийство в Катыни было местью за убийство в польских лагерях 60 тыс. пленных красноармейцев в 1920 году, не имеет ничего общего с действительностью. В советско-польской войне 1920 года из 130 тыс. советских пленных умерло 18–20 тыс. человек. Они не были расстреляны, а стали жертвами эпидемий и недоедания. Никаких ссылок на события 1920 года в документах Политбюро 1939–1940 годов нет.

Из 14 854 заключенных Осташкова, Старобельска и Козельска уцелело около 400. 24 офицера немецкого происхождения были переданы Германии, а 19 офицеров литовского происхождения – Литве. 138 офицерам сохранили жизнь как представлявшим оперативный интерес. Еще 167 уцелели по другим причинам. Среди них были осведомители НКВД, 40 врачей, а также группа офицеров во главе с полковником Зигмунтом Берлингом, выразившая готовность к политическому сотрудничеству с СССР без санкции польского правительства в Лондоне. Из числа гражданских лиц, заключенных в тюрьмах Украины и Белоруссии, было расстреляно 7305 человек. Об этом сообщил Хрущеву тогдашний председатель КГБ Александр Шелепин, указав, что всего, включая офицеров из Осташкова, Старобельска и Козельска, было расстреляно 21 857 человек. Ныне правительство Украины предоставило список расстрелянных гражданских лиц на 3,5 тыс. человек, находившихся в украинских тюрьмах. Власти Белоруссии такого списка польской стороне до сих пор не предоставили.

После нападения Гитлера на СССР польское правительство в Лондоне не раз запрашивало Москву о судьбе пленных, связь с которыми прервалась весной 1940 года. Ответы были туманные, вплоть до того, будто офицеров отправили… в Маньчжурию. В апреле 1943 года в Катынском лесу близ Смоленска немцы обнаружили могилы поляков из Козельского лагеря и обвинили в этом преступлении СССР. Они утверждали, что в Катыни похоронено более 12 тыс. человек, т. е. почти все попавшие в советский плен офицеры. В действительности в Катыни было расстреляно только около 4350 человек. Комиссия польского и Международного Красного Креста, в которую входили подпольщики, связанные с польским правительством в Лондоне, установила, что расстрел произошел весной 1940 года, когда территория была под советским контролем. К такому же выводу пришла созданная немцами международная комиссия с участием экспертов из стран – союзников Рейха и нейтральной Швейцарии.

Англия и США ради сохранения союза с СССР поддержали советскую версию, будто казнь была совершена осенью 1941 года, уже после занятия Смоленска немцами. Но в служебной переписке чиновники британского МИДа еще в 1943 году высказывали уверенность, что расстрел в Катыни – советских рук дело. После того как осенью 1943 года Смоленская область была освобождена от немецких войск, на место захоронений была направлена «Специальная комиссия по определению и изучению обстоятельств расстрела гитлеровскими оккупантами в Катынском лесу польских офицеров-военнопленных» во главе с академиком Николаем Бурденко. Она провела повторную эксгумацию и в январе 1944 года опубликовала «Спецсообщение», где возложила вину на немцев. Время расстрела при этом было датировано осенью 1941 года, когда на территории Катынского леса уже находились германские войска.

В 1948 году слушания по Катынскому делу были проведены в Конгрессе США. Уцелевшие польские офицеры из Козельского лагеря вели списки, в которых отмечали, кто из их товарищей в какой день покинул лагерь. При сравнении этих списков с данными эксгумации в Катыни выяснилось, что лица, покидавшие в один и тот же день Козельский лагерь, оказывались в одной и той же катынской могиле. Поскольку было совершенно невероятно, чтобы немцы расстреливали поляков теми же партиями, какими их забирали из лагеря сотрудники НКВД, то сомнений в советской вине не осталось. С конца 40-х годов мало кто в западном мире сомневался, что Катынь – дело рук НКВД, но официальных обвинений Советскому Союзу не предъявлялось.

В марте 1989 года по просьбе коммунистических руководителей Польши, доживавших последние месяцы у власти, Политбюро ЦК КПСС поручило прокуратуре и КГБ вернуться к исследованию обстоятельств Катынского дела. 22 января 1991 года Генеральный прокурор СССР Николай Турбин доложил Политбюро: «Собранные материалы свидетельствуют, что военнопленные отправлялись конвойными подразделениями Главного конвойного управления НКВД СССР железнодорожным транспортом по 90—100–125 человек соответственно по 2–3 вагона с 3 апреля по 16 мая 1940 года». Только 17 мая 1991 года Турбин в письме Горбачеву рискнул «сделать предварительный вывод о том, что польские военнопленные могли быть расстреляны на основании решения Особого совещания при НКВД СССР в течение апреля – мая 1940 года в УНКВД Смоленской, Харьковской и Калининской областей и захоронены соответственно в Катынском лесу под Смоленском, в районе поселка Медное в 32 км от г. Твери и в 6-м квартале лесопарковой зоны г. Харькова». И сообщил, что дал предварительное согласие польской прокуратуре на совместную эксгумацию в предполагаемых местах захоронений в августе 1991 года. Эксгумация в лесопарковой зоне Харькова прошла с 25 июля по 9 августа, а в Медном – с 15 по 31 августа, в дни августовского путча. 19 августа, в первый день путча, руководители местного КГБ пытались прекратить работы, но следственная группа во главе с руководителем следственной группы полковником А.В. Третецким и помощником Главного военного прокурора полковником юстиции Н.Л. Анисимовым довела работы до конца.

В 1992 году в России были опубликованы документы из Президентского архива, свидетельствующие, что решение о расстреле польских офицеров принято на заседании Политбюро 5 марта 1940 года. «За» проголосовали все присутствовавшие на заседании члены Политбюро: Иосиф Сталин, Климент Ворошилов, Вячеслав Молотов и Анастас Микоян. Михаил Калинин и Лазарь Каганович на заседании не присутствовали, но высказались «за». Несмотря на признание советской ответственности за преступления в Катыни, Медном и Харькове, российские власти до сих пор не признали своей юридической ответственности за происшедшее в качестве правопреемников СССР и не решили вопрос о выплате компенсации семьям погибших поляков.

Миф добровольного присоединения к СССР Бессарабии и Северной Буковины

Главный миф, связанный с добровольным присоединением к Советскому Союзу Бессарабии и Северной Буковины, ранее являвшихся частью территории Румынии, заключается в том, что это присоединение произошло согласно ясно выраженной воле местного населения и вне всякой связи с секретным дополнительным протоколом к пакту Молотова – Риббентропа, согласно которому Бессарабия была отнесена к советской сфере интересов.

В действительности данные территории присоединены под угрозой применения военной силы, и воля местного населения о присоединении к СССР никогда не была выражена. Бессарабия была присоединена к Румынии согласно Бухарестскому договору 1918 года с Германией и ее союзниками и Сен-Жерменскому договору 1919 года с Австрией. До 1918 года Бессарабия входила в состав Российской империи и Российской Республики, а Буковина была австрийской провинцией. СССР не признавал присоединение Бессарабии, хотя не раз изъявлял готовность признать Бессарабию румынской территорией, если Румыния согласится отказаться от требования возвращения румынского золотого запаса, который был передан на временное хранение в Россию в 1916–1917 годах после оккупации большей части территории Румынии войсками центральных держав. В 1924 году на левобережье Днестра, по которому проходила тогда советско-румынская граница, была создана Молдавская АССР, в которой этнические молдаване (румыны) составляли меньшинство и которая рассматривалась как плацдарм для возвращения Бессарабии и будущего создания Молдавской ССР. В августе 1928 года Румыния присоединилась к пакту Бриана – Келлога, в котором участвовал и Советский Союз и который предусматривал отказ от войны как от средства внешней политики государства. Согласно секретному дополнительному протоколу к пакту Молотова – Риббентропа СССР получил Бессарабию в сферу своего влияния. Однако о Северной Буковине ни в одном из секретных советско-германских протоколах речи не было, но Гитлер после оккупации этой территории Красной Армией не стал поднимать шума, поскольку еще не был готов к войне с Советским Союзом. 9 апреля НКИД заявил протест румынским властям по поводу якобы имевших место 15 обстрелов советских пограничных постов с румынской территории и начавшегося минирования мостов через Днестр. В мае была объявлена частичная мобилизация румынских войск. 11 мая штаб Киевского военного округа отдал приказ провести набор мобилизационных комплектов карт румынской пограничной зоны. 1 июня Германия предупредила Румынию о том, что будет соблюдать нейтралитет в случае советско-румынского вооруженного конфликта, хотя и продолжала поставлять Бухаресту в обмен на нефть трофейное польское оружие. В тот же день Румыния предложила СССР расширить товарооборот, но получила отказ. 9 июня по приказу Наркомата обороны для подготовки операции против Румынии было создано управление Южным фронтом во главе с генералом Г.К. Жуковым, а на следующий день советские войска начали выдвигаться к границе.

23 июня Молотов заявил германскому послу Шуленбургу о намерении СССР в ближайшем будущем присоединить к себе не только Бессарабию, но и Северную Буковину и обещал учитывать германские экономические интересы в Румынии. Шуленбург заявил, что, поскольку Буковина не фигурировала в секретном протоколе, он должен запросить Берлин. 25 июня в Москву поступил ответ от имени Риббентропа. Он заявил о неожиданности претензий на Буковину, просил учесть интересы проживавших там и в Бессарабии немцев, но заверил, что Германия будет соблюдать пакт о ненападении. В то же время Риббентроп выразил готовность повлиять на Румынию в плане мирной уступки этих территорий, чтобы Румыния не превратилась в театр военных действий. В тот же день в войска Южного фронта поступила директива о проведении политработы в период войны с Румынией.

26 июня 1940 года советское правительство в ультимативной форме потребовало от Румынии передать СССР Бессарабию и населенную преимущественно украинцами Северную Буковину. 27 июня в Румынии была объявлена мобилизация, но Бухарест, по совету Берлина, в ночь на 28-е ультиматум принял. Утром 28 июня Красная Армия, не встречая сопротивления, вступила на территорию Бессарабии и Северной Буковины и 30 июня вышла к новой границе на реке Прут. Ввод войск растянулся на шесть дней и был замедлен из-за частых поломок советских танков и автомашин. 3 июля новая граница с Румынией была окончательно закрыта с советской стороны. Те румынские солдаты, которые не успели пересечь Прут, были обезоружены и пленены.

Никаких собственных органов власти, которые просили бы о приеме этих территорий в состав СССР, в Бессарабии и Северной Буковине не создавалось. На них сразу же была распространена деятельность молдавских и украинских советских и партийных органов. 2 августа 1940 года была образована Молдавская ССР, включившая 6 из 9 уездов Бессарабии и 6 из 14 районов Молдавской АССР. Остальные территории Бессарабии и Молдавской АССР, а также Северная Буковина вошли в состав Украинской ССР.

Первоначально население не проявляло враждебности к советским войскам. Однако насильственная коллективизация, закрытие церквей, дефицит товаров и репрессии против интеллигенции и представителей имущих классов изменили ситуацию. Весной и летом 1941 года из Бессарабии и Северной Буковины было депортировано около 30 тыс. человек «антисоветских элементов». 1 апреля 1941 года первый секретарь Компартии Украины Никита Хрущев сообщал Сталину: «Часть крестьян ближайших четырех сел Глыбокского района Черновицкой области направилась в районный центр – село Глыбокое с требованием отправить их в Румынию. Толпа насчитывала около одной тысячи человек, преимущественно мужчины. В середине дня 1 апреля толпа вошла в село Глыбокое, подошла к зданию райотдела НКВД, некоторые несли кресты, было одно белое знамя (которое, как объяснили сами участники этого шествия, должно было символизировать мирные намерения). На одном кресте была приклеена надпись: «Смотрите, братцы, это те кресты, которые покалечили красноармейцы»… Около 19 часов 1 апреля толпа в 500–600 человек в Глыбокском районе пыталась прорваться в Румынию. Пограничники открыли огонь. В результате, по предварительным данным, около 50 человек убито и ранено, остальные разбежались. За границу никто не прорвался».

Сталин ответил Хрущеву: «Вообще из Вашего сообщения видно, что работа у Вас в приграничных районах идет из рук вон плохо. Стрелять в людей, конечно, можно, но стрельба не главный метод нашей работы».

С началом Великой Отечественной войны большинство мобилизованных молдаван (румын) Бессарабии и Северной Буковины добровольно сдались в плен румынским войскам. Здесь румыны взяли более 80 тыс. пленных, которых тут же распустили по домам и частично призвали в свою армию. Стоит также отметить, что в годы Великой Отечественной войны из 2892 человек, участвовавших в советском партизанском движении в Молдавии, этнических молдаван было только семеро. Коренное население Бессарабии явно рассматривало возвращение в лоно Румынии как благо по сравнению с советской оккупацией, предоставив возможность партизанить против немцев красноармейцам-окруженцам и присланным сюда советским и партийным работникам. А известная песня про «смуглянку-молдаванку», собирающую молдаванский партизанский отряд, написанная в 1940 году как раз в связи с присоединением к СССР Бессарабии, – не более чем поэтический образ, ничего общего не имеющий с действительностью.

Миф о том, что Сталин боялся Гитлера

Один из наиболее распространенных мифов как советской и российской, так и зарубежной историографии заключается в том, что накануне Великой Отечественной войны Сталин боялся Гитлера, любой ценой стремился отсрочить германское нападение на СССР и поэтому до последнего момента не приводил в боевую готовность войска приграничных округов.

В действительности причины неготовности к отражению германского вторжения заключались как в системных причинах низкой боеспособности и боеготовности Красной Армии, связанных с советской тоталитарной системой, так и с тем обстоятельством, что Сталин готовил ее не к обороне, а к нападению на Германию. Еще 26 февраля 1940 года, когда Англия и Франция рассматривали возможность вступления в советско-финскую войну на стороне Финляндии и готовились отправить экспедиционный корпус на помощь финнам, Балтийский флот получил директиву считать вероятными противниками не их, а коалицию в составе Германии, Италии, Венгрии и Финляндии. Сталин думал напасть на Германию после начала генерального наступления вермахта на Западе, которое ожидалось весной 1940 года. Поэтому он торопился закончить войну с Финляндией, отказавшись от захвата этой страны. Освободившиеся войска, в том числе вся авиация, ускоренными темпами перебрасывались к западным границам. Были казнены пленные польские офицеры в Катыни. В случае начала войны с Германией их пришлось бы освободить и передать польскому эмигрантскому правительству в Лондоне – союзнику в борьбе с Гитлером. Создания же неподконтрольной СССР польской армии Сталин не желал. До начала июля 1940 года был отодвинут срок демобилизации призванных на финскую войну. Сталин рассчитывал, что к тому времени вермахт увязнет на линии Мажино. В тот момент 97 советским стрелковым и кавалерийским дивизиям и 17 танковым бригадам Гитлер мог противопоставить лишь 12 ослабленных пехотных дивизий. В ночь на 7 мая 1940 года Сталин был на дружеской вечеринке у заместителя начальника своей охраны Александра Эгнаташвили. Жена Эгнаташвили, чья сестра жила в Америке, спросила: «Неужели мы будем воевать с Америкой?» Сталин в ответ поднял бокал вина и торжественно провозгласил: «Мы не будем воевать с Америкой. Мы будем воевать с Германией, а Англия и Америка будут нашими союзниками». Однако Франция рухнула в две недели, еще до конца мая. Поход на Запад Сталин отложил. Хрущев вспоминал: «Я был у Сталина во время капитуляции Франции. Он выругался сочно, по-русски, говорил: видите, Гитлер развязал себе руки на Западе».

Теперь Красной Армии могли противостоять основные силы вермахта, а в случае успеха открывалась возможность оккупировать всю Западную Европу. Для этой цели Сталин стал разворачивать механизированные и воздушно-десантные корпуса. Однако одновременно он формировал 29 механизированных корпусов, в каждом из которых должно было быть более тысячи танков. Для такого большого количества корпусов не хватало ни опытных кадров, ни средств связи и средств тылового обеспечения, и мехкорпуса оказались плохо управляемыми и мало боеспособными. С октября 1940 года предпринимались меры по формированию польской дивизии Красной Армии из «правильно политически мыслящих» военнопленных. По свидетельству маршала Жукова, в начале 1941 года «в ответ на мой доклад о том, что немцы усилили свою воздушную, агентурную и наземную разведку, И.В. Сталин сказал:

«– Они боятся нас. По секрету скажу вам, наш посол имел серьезный разговор лично с Гитлером, и тот ему конфиденциально сообщил:

– Не волнуйтесь, пожалуйста, когда будете получать сведения о концентрации наших войск в Польше. Наши войска будут проходить большую переподготовку для особо важных задач на Западе».

Сталин считал, что Гитлер сам боится советского нападения и поэтому концентрирует войска на границе.

В марте 1941 года был подготовлен план стратегического развертывания на Западе, предусматривающий нанесение главного удара в Южной Польше. На нем первый заместитель начальника Генштаба генерал Николай Ватутин оставил резолюцию, что наступление Юго-Западного фронта должно начаться 12 июня 1941 года. Однако пропускная способность советских железных дорог была в 2,5 раза ниже, чем германских, и сосредоточить войска к указанному сроку не успели. В середине мая был разработан план превентивного удара, обосновывавшийся тем, что «Германия имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар». Однако к отражению такого удара не готовились, что позволяет предположить: слова о возможной германской агрессии были лишь пропагандистской риторикой. Точно так же в 1939 году нападение на Финляндию готовилось как «контрудар», хотя о финском нападении на СССР мог думать только сумасшедший. В майском плане реальным было только намерение «упредить противника и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск». 152 советские дивизии должны были разгромить 100 немецких дивизий на фронте Краков – Катовице. В действительности здесь советским войскам противостояла бы всего 31 дивизия, тогда как во фланг наступающим советским войскам ударила бы самоя мощная германская группа армий «Центр».

Судя по срокам выдвижения войск, наступление было намечено на июль 1941 года. 4 июня Политбюро приняло решение сформировать к 1 июля 1941 года польскую дивизию Красной Армии из «лиц, знающих польский язык». Точно так же за месяц до нападения на Финляндию начал формироваться финский корпус Красной Армии. Немцы же в мае 1941 года приступили к формированию украинских батальонов «Роланд» и «Нахтигаль». К 1 июля к границе должны были выдвинуться все дивизии советских приграничных округов, а к 20 июля все советские самолеты должны были быть окрашены в летний маскировочный цвет. 20 июня Главный военный совет утвердил проект директивы о политработе в войсках, где подчеркивалось: «Каждый день и час возможно нападение империалистов на Советский Союз, которое мы должны быть готовы предупредить своими наступательными действиями». Немецким же солдатам за 7 часов до вторжения в Россию их командиры говорили: «Товарищи! Советский Союз намерен 18 июля напасть на наше Отечество. Благодаря фюреру и его мудрой дальновидной политике мы не будем дожидаться нападения, а сами перейдем в наступление». В действительности срок 18 июля был выдумкой пропагандистов Геббельса. О подготовке советского нападения Гитлер не знал, равно как и Сталин понятия не имел о плане «Барбаросса».

Гитлер, как известно, подписал директиву о проведении в жизнь плана «Барбаросса» 18 декабря 1940 года, вскоре после того как неудачей завершился ноябрьский визит Молотова в Берлин. Там ему было предложено присоединиться к Тройственному пакту Германии и Италии, получив в качестве сферы влияния Иран и Индию («территории, лежащие к югу от границ СССР в направлении Индийского океана»). Уже после возвращения Молотова в Москву через германское посольство был передан ответ. Советский Союз ставил своим условием присоединения к Тройственному пакту признание за ним сферы влияния в Финляндии, Болгарии, Румынии и Турции. Ответом Гитлера стала операция «Барбаросса».

Мы, вероятно, никогда не узнаем, было ли серьезным предложение Гитлера Сталину присоединиться к Тройственному пакту или это предложение было всего лишь «акцией прикрытия». Если верно первое предположение, то Гитлер мог отказаться от нападения СССР в 1941 году, если бы Сталин присоединился к Тройственному союзу на германских условиях. В случае же если верна вторая версия, нападение на СССР в 1941 году произошло бы независимо от того, на какие условия согласился бы Сталин. Точно так же невозможно достоверно установить, всерьез ли Сталин готов был присоединиться к союзу Италии, Японии и Германии, если бы Гитлер выполнил его условия, или его согласие присоединиться на определенных условиях к Тройственному пакту, или это была только «акция прикрытия» планируемого на 1941 год советского нападения на Германию.

В документах не сохранилось предполагаемых сроков начала наступления Красной Армии. Здесь мы имеем дело с событием несбывшимся, тогда как германское нападение – свершившийся факт. Но даже если бы случилось чудо и Сталину удалось начать атаку, как и планировалось ранее, 12 июня, за 10 дней до германского нападения, это не изменило бы ни ход, ни исход столкновения с Гитлером. Значительно более низкий уровень подготовки Красной Армии все равно привел бы ее к поражению и быстрому переносу боев на советскую территорию. Война и тогда воспринималась бы нашим народом как Отечественная.

Сталин твердо знал, что Красная Армия превосходит вермахт по численности личного состава, что танков и самолетов у советских войск гораздо больше, чем у противника, и они по качеству не уступают немецким. «Кремлевский горец», в армии никогда не служивший (если не считать короткого пребывания в запасном полку накануне революции), верил, что по боевой выучке красноармейцы и их командиры не уступят германским солдатам и офицерам. А вот это-то и было роковым заблуждением. Адмирал Н.Г. Кузнецов писал в первом издании своих мемуаров «Накануне», вышедшем в 1966 году: «И.В. Сталин представлял боевую готовность наших Вооруженных Сил более высокой, чем она была на самом деле. Совершенно точно зная количество новейших самолетов, дислоцированных по его приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в любую минуту по сигналу боевой тревоги они могут взлететь в воздух и дать надежный отпор врагу. И был просто ошеломлен известием, что наши самолеты не успели подняться в воздух, а погибли прямо на аэродромах». В последующие издания эти слова не попали. Вероятно, цензоры спохватились, что сообразительные читатели могут прийти к крамольным выводам: раз Сталин преувеличивал боеготовность Красной Армии, то вполне мог думать и о нападении на Германию.

Миф о том, что в начале Великой Отечественной войны вермахт имел численное преимущество над Красной Армией

В советской историографии с момента начала Великой Отечественной войны господствовал миф, согласно которому успехи немцев в 1941 году были обусловлены внезапностью нападения и значительным численным превосходством, которым обладал вермахт над Красной Армией, особенно по числу танков и самолетов. При этом утверждается, что германская армия вторжения вместе с союзниками насчитывала 5,5 млн человек, тогда как противостоявшие им части Красной Армии вместе с пограничниками насчитывали только 2,9 млн человек.

Вторгшаяся в СССР германская сухопутная армия насчитывала около 3,3 млн человек. Из них в дивизиях первого эшелона, которые пересекли границу непосредственно 22 июня, насчитывалось 2,5 млн человек. Их поддерживали 3680 танков и штурмовых орудий и около 2 тыс. боевых самолетов. Если бы Красная Армия первая напала на Германию и имела успех или если бы, наоборот, германское вторжение было бы отражено Красной Армией в первые же дни, потенциальные германские союзники Финляндия, Румыния, Венгрия, Словакия и Италия вряд ли бы вступили в войну с СССР.

Вместе с немцами 22 июня вторглись румынские войска, насчитывавшие 342 тыс. человек. Румынские ВВС располагали 124 боевыми самолетами. 25 июня войну СССР объявила Финляндия. Это произошло после того как 480 советских самолетов подвергли массированной бомбардировке финские аэродромы, на одном из которых располагались немецкие самолеты, а также Хельсинки и другие финские города. Советская авиация потеряла 71 самолет, повредив один финский. Но бомбардировка была лишь предлогом, так как на территории Финляндии находились немецкие войска и ее вступление в войну было предрешено. 10 июля финская армия, насчитывавшая после мобилизации около 220 тыс. человек, начала активные боевые действия. ВВС Финляндии насчитывали 295 самолетов, из них 213 – боевых. В июле на советско-германском фронте появились венгерские и итальянский корпуса, насчитывавшие соответственно 40 тыс. и 62 тыс. человек. Венгерская авиация на советско-германском фронте насчитывала 42 боевых самолета, итальянский корпус поддерживали 83 боевых самолета. Румынские, венгерские и итальянские войска имели лишь по несколько десятков легких танков. В немецком наступлении участвовала также одна словацкая бригада (5 тыс. человек, 30 танков) и 67 словацких боевых самолетов.

Противостоявшие им войска Красной Армии насчитывали 4,1 млн человек. Этой цифры ее численность достигла благодаря тому, что в апреле 1941 года было дополнительно призвано около 400 тыс. лиц, ранее освобожденных от призыва, а в мае – июне войска пополнились еще 800 тыс. резервистов, призванных на учебные сборы. Правда, многие из 800 тыс. запасных еще не успели прибыть в свои части и не представляли собой боеспособной силы. В советских западных приграничных округах насчитывалось 12,8 тыс. танков, включая 1475 новейших Т-34 и КВ, и 10 743 боевых самолета, включая 1317 машин новых типов (МиГ-1, МиГ-З, Як-1, ЛаГГ-З, Пе-2, Як-2, Як-4, Ил-2). Численность советских и неприятельских войск, даже с учетом немецких союзников, была примерно равной. По числу же самолетов и по числу и качеству танков многократный перевес был на советской стороне. Но немецкие войска владели инициативой и на направлениях главных ударов создали значительное превосходство в людях и артиллерии. Люфтваффе же в первый же день завоевали превосходство в воздухе, что во многом нейтрализовало советский перевес в танках.

Играло свою роль и то, что уже к февралю 1941 года все немецкие танки были оснащены либо радиостанциями, либо радиоприемниками. Так, в легкой танковой роте радиостанции устанавливались на трех Pz.II и пяти Pz.III, а приемники – на двух Pz.II и двенадцати Pz.III. В роте средних танков приемопередатчики имели пять Pz.IV и три Pz.II, а приемники – два Pz.II и девять Pz.IV. В Красной Армии же к 22 июня в западных округах числилось 1993 однобашенных линейных Т-26, 1528 однобашенных радийных Т-26, 1499 танков линейных БТ-7, 1212 радийных БТ-7. Линейные танки не имели ни радиостанций, ни приемников и должны были ориентироваться на маневры командиров и на сигналы, подаваемые флажками. На 1 июня Красная Армия имела также 671 линейный танк Т-34 и 221 – радийный. С учетом этого доля линейных танков в приграничных округах превышала 58 %, что делало советские танковые соединения слабоуправляемыми.

Немецкая группа армий «Юг» наступала на Киев, группа армий «Центр» – на Москву, группа армий «Север» – на Ленинград, а отдельная армия «Норвегия» – на Мурманск. Гитлер рассчитывал сокрушить советское сопротивление за 3–4 месяца, т. е. до наступления осенней распутицы во второй половине октября и зимних морозов, к которым вермахт не был подготовлен. За этот срок немецкие войска должны были выйти на линию Архангельск – Астрахань, откуда Люфтваффе следовало постоянными бомбардировками парализовать промышленность Урала. Здесь же должен был быть создан, как говорилось в директиве Гитлера, «заградительный барьер против Азиатской России». Но даже к концу декабря немцы были еще очень далеко от линии АА, да и с этой линии, при отсутствии у Люфтваффе стратегических бомбардировщиков, невозможно было бы парализовать уральские заводы и заставить Сталина отказаться от продолжения борьбы.

Красная Армия была застигнута врасплох. Внезапности немецкому командованию удалось достичь благодаря широко развернутой дезинформационной кампании, призванной убедить Сталина, что летом 1941 года вермахт собирается высадиться в Англии. Переброска войск на Восток подавалась как оборонительное мероприятие против возможной агрессии со стороны Красной Армии или как дезинформация, призванная успокоить англичан. К тому же почти все танковые и моторизованные дивизии, а также основные силы авиации были переброшены на Восток в последние 10 дней перед вторжением. 13 июня в официозе нацистской партии «Фелькише беобахтер» была опубликована статья министра пропаганды Йозефа Геббельса «Крит как пример», где был прямой намек на скорую высадку немцев в Англии. Номер был конфискован цензурой, но с таким расчетом, чтобы часть тиража успела достичь иностранных посольств. Ответом стало Заявление ТАСС, где утверждалось, что слухи о возможной советско-германской войне лишены оснований и что Германия, равно как и СССР, скрупулезно соблюдает договор о ненападении. Сталин рассчитывал, что Гитлер сделает дежурный ответ о том, что Германия, дескать, тоже соблюдает пакт о ненападении. Однако Гитлер предпочел вообще никак не отреагировать на Заявление ТАСС, чтобы не расхолаживать собственные войска. На руку ему сыграло и то, что срок нападения, первоначально намеченный на 15 мая, из-за антигерманского переворота в Югославии и кампании вермахта на Балканах был перенесен на 22 июня. Поэтому те донесения советской разведки, где 15 мая называлось как возможный срок германского нападения, Сталин счел дезинформацией.

В первый день войны было уничтожено 1200 советских самолетов, а за первый месяц – около 10 тыс. машин. Вместо того чтобы, прикрывшись арьергардами, быстро отвести основные силы западных приграничных округов на линии укреплений на старой границе, советские механизированные корпуса на второй день войны по директиве наркома обороны маршала Семена Тимошенко и начальника Генштаба генерала Георгия Жукова нанесли контрудары. Сталин рассчитывал разгромить армию вторжения и на ее плечах вторгнуться в Германию и Польшу. Главный удар, как и предусматривал нереализованный план нападения на Германию, наносил Юго-Западный фронт. У него танков было в 5,5 раза больше, чем у противника, и одних только Т-34 и КВ было столько же, сколько всех танков у немецкой группы армий «Юг». Развернулось встречное танковое сражение в районе городов Луцк, Ровно и Дубно. Господство Люфтваффе в воздухе и низкий уровень подготовки советских танков и танкистов привели к тому, что механизированные корпуса Юго-Западного фронта были разбиты и отступили, потеряв более половины бронетехники. Командир одного из корпусов, генерал Дмитрий Рябышев, вспоминал: «…Корпус, совершая напряженные «сверхфорсированные» марши без соблюдения элементарных уставных требований обслуживания материальной части и отдыха личного состава, был подведен к полю боя, имея до 500 км пробега… 40–50 % материальной части были оставлены на маршрутах движения дивизий. Оставшаяся материальная часть после таких скоростных маршей оказалась для боя не подготовленной в техническом отношении». Положение Красной Армии на этом направлении осложнилось еще и тем, что восстали жители Львова. Повстанцы вступили в бой с советскими тыловыми частями и освободили из тюрьмы заключенных, которых НКВД должен был расстрелять при отступлении. Также против советских войск активно действовали отряды «лесных братьев» в Литве, Латвии и Эстонии.

Советское командование ожидало, что основная группировка немецких войск сосредоточена на юго-западном направлении и именно здесь собиралось нанести «превентивный» удар. На самом же деле главный удар по плану «Барбаросса» наносился группой армий «Центр» в Белоруссии, поэтому оборонявшийся здесь Западный фронт в первые же дни войны оказался в катастрофической ситуации. Его основные силы были окружены у Белостока и Минска. В плен попало более 300 тыс. красноармейцев. Сталин, Тимошенко и Жуков и начальник Главпура Лев Мехлис решили свалить всю ответственность за катастрофу на командование фронта. Командующего Западным фронтом Дмитрия Павлова 22 июля вместе с несколькими подчиненными приговорили к расстрелу. На суде Павлов заявил: «Мы… сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступления в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились в мирное время к этой войне». Он объяснил, почему советская авиация в первый же день была накрыта бомбами на аэродромах: «Допустил преступную ошибку, что авиацию разместили на полевых аэродромах ближе к границе, на аэродромах, предназначенных для занятия на случай нашего наступления, но никак не обороны». Бедняга-генерал не уточнил, что не он, а нарком обороны и Генштаб определяли, где именно дислоцировать самолеты.

3 июля 1941 года впервые с начала войны к народу обратился Сталин: «Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма, – подчеркнул он и добавил: «Нужно, чтобы советские люди… перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу… Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель. политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечение, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР». Сталин вместо прежних интернационалистских лозунгов на первый план выдвинул русские национальные лозунги. Вместо «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» появилось «За Родину! За Сталина!». Были реабилитированы героические страницы русской истории, добрым словом вспомнили многих русских полководцев, в том числе князей и царей. Как писал поэт Николай Глазков, «Господи, вступися за Советы, Охрани страну от высших рас, Потому что все Твои заветы Гитлер нарушает чаще нас».

Но отступление продолжалось. Немцы к середине июля заняли Белоруссию, Западную Украину, Литву и Латвию, румыны вернули Бессарабию и вышли к Одессе, а финны продвигались в Карелии. Не удалось с ходу взять Киев, захватить Эстонию и прорваться к Ленинграду.

За это время вермахт и его союзники захватили территорию, примерно равную по площади той, которую они уже заняли в ходе боевых действий в Польше и Франции. Убитыми, ранеными и пленными за этот период Красная Армия потеряла даже значительно больше солдат, чем, например, польская армия в ходе месячной кампании вермахта в Польше. Однако ничто не свидетельствовало о близости капитуляции Красной Армии. Сказались огромные размеры советской территории, многочисленность населения и, не в последнюю очередь, стойкость тоталитарной системы, которую, из-за отсутствия организованной внутренней оппозиции, не могли разрушить даже тяжелейшие военные поражения.

Миф танка Т-34 как лучшего танка Второй мировой войны

Миф советского танка Т-34 сводится к утверждению, что он был лучшим танком Второй мировой войны в том значении, что превосходил в бою любой немецкий танк.

Действительно, советский танк Т-34 удостоился похвалы не только со стороны танкистов Красной Армии, но и со стороны их противников, на себе испытавших всю мощь его огня. Так, германский генерал Фридрих фон Меллентин назвал Т-34 «наиболее замечательным образцом наступательного оружия Второй мировой войны». А один из руководителей службы вооружений германской армии генерал Эрих Шнейдер утверждает: «Т-34 показал нашим, привыкшим к победам, танкистам превосходство в вооружении, броне и маневренности и стал настоящей сенсацией. Этот 26-тонный русский танк был вооружен 76,2-миллиметровой пушкой (калибр 41,5), снаряды которой пробивали броню немецких танков с 1,5–2 тыс. метров, тогда как немецкие танки могли поражать русские с расстояния не более 500 метров, да и то лишь в том случае, если снаряды попадали в бортовую и кормовую части Т-34. Толщина лобовой брони немецких танков равнялась 40 миллиметрам, бортовой – 14 миллиметрам. Русский танк Т-34 нес лобовую броню толщиной 70 миллиметров и бортовую – 45 миллиметров, причем эффективность прямых попаданий в него снижалась еще и за счет сильного наклона».

Главным конструктором Т-34 был Михаил Кошкин, начальник конструкторского бюро Харьковского паровозостроительного завода имени Коминтерна. Ему помогали специалист по танковым трансмиссиям Александр Морозов и бывший конструктор паровозов Николай Кучеренко. Для своего времени танк был передовым и превосходил по своим тактико-техническим все имевшиеся тогда в мире танки.

Такое превосходство сохранялось до конца 1942 года, когда появились модернизированные немецкие танки Т-IV с увеличенной толщиной брони и длинноствольной 75-мм пушкой. Они могли драться с «тридцатьчетверкой» на равных и даже имели некоторое преимущество за счет более совершенной оптики прицелов.

После Курской битвы, когда немцы впервые массово применили «тигры» и «пантеры» с 88-мм орудиями, на «тридцатьчетверку» установили более мощную пушку – 85-мм Д-5Т и увеличили толщину брони. В марте 1944 года на фронте появилась модификация Т-34—85. Их производство прекратилось в 1946 году. Всего было выпущено более 61 тыс. танков Т-34 разных модификаций.

Вполне мифологичным и не соответствующим действительности было утверждение, будто Т-34 в бою побеждал любой немецкий танк. Нет, в массовом количестве появившийся в 1943 году «тигр» пробивал лобовую броню «тридцатьчетверки» с дистанции в 1500 метров, а нашему танку для того чтобы поразить «тигра», надо было сблизиться с ним на 500 метров. Примерно та же ситуация была и с «пантерой». А «королевский тигр» выигрывал поединок даже с самым мощным советским тяжелым танком ИС-2, поражая его своим 88-мм длинноствольным орудием на дистанции, на которой тот не мог пробить броню неприятельского танка даже с помощью своего 122-мм орудия.

Однако главным достоинством «тридцатьчетверки» была вовсе не способность победить в бою любой немецкий танк, а простота конструкции и дешевизна производства. Ни одна из стран-участниц не смогла производить аналогичный танк, который бы при столь выдающихся боевых качествах стоил бы так дешево и мог производиться в столь большом количестве.

Можно сказать, что немцы во многом проиграли Вторую мировую войну благодаря своей передовой научно-технической мысли. Так, в ходе Курской битвы летом 1943 года немцы впервые на Восточном фронте массированно применили новые образцы вооружения и боевой техники: танки «тигр» и «пантера», штурмовые орудия «фердинанд», самолеты ФВ-190 и Хе-129. И они вроде бы и в этом, и в последующих сражениях достигли неплохих результатов с точки зрения количества уничтоженной вражеской бронетехники. Так, согласно немецкой статистике, все подразделения, оснащенные танками T-VI и T-VIB («тигр» и «королевский тигр») за всю войну и на всех фронтах потеряли безвозвратно 1715 машин, уничтожив 9850 неприятельских танков и САУ, т. е. соотношение потерь в бронетехнике оказывается близким к 1:6. Но по крайней мере на Восточном фронте модернизированные T-IV с длинноствольной 75-мм пушкой имели ничуть не худшие результаты. Между тем Т-IV, даже модернизированный, стоил во много раз меньше того же «тигра» или «пантеры». Вместо одного «тигра» можно было произвести десяток Т-IV и тем самым достичь более благоприятного количественного соотношения по бронетехнике как с Красной Армией, так и с армиями западных союзников. Тем более что на Западе танков, которые превосходили бы модернизированный T-IV, так и не появилось до конца войны. Американский «Шерман» мог сражаться с ним лишь на равных, уступая и «пантерам», и «тиграм». В Советском Союзе модернизированный Т-34 с 85-мм пушкой впервые попал на фронт в марте 1944 года. Он превосходил модернизированный Т-IV и мог на равных сражаться с «пантерами», но уступал «тиграм» и «королевским тиграм». Однако можно вполне обоснованно предположить, что в случае, если бы у немцев не появились бы «тигры» и «пантеры», советские конструкторы вплоть до конца войны не получили бы задания на разработку Т-34—85.

Поэтому не будет преувеличением заявить, что немцы проиграли Вторую мировую войну в том числе и потому, что они были единственными участниками, кто уже во время войны интенсивно внедрял в серийное производство принципиально новые образцы вооружений и боевой техники, будь то «тигры» и «пантеры» или новейшие «Фокке-Вульфы» и реактивные истребители Ме-262 и ракеты «Фау». Все эти новинки были во много раз дороже своих более ранних аналогов (для ракет «Фау» таким аналогом были тяжелые бомбардировщики), но отнюдь не в столько же раз эффективнее. Вместо того, чтобы тратить силы и средства на новейшие «игрушки», быть может, стоило наращивать производство старых образцов, только модернизируя их? Например, тех же Ме-109 и Т-IV? Тогда, быть может, удалось бы если не ликвидировать, то существенно сократить количественное превосходство союзников в вооружении и боевой технике. Но в условиях тоталитарного режима главной становилась задача разработать и произвести необходимое вооружение и боевую технику, а вопрос о ее цене отходил на второй план. Конструкторы получали возможности воплощать в жизнь свои самые смелые разработки. И это происходило еще до того как превосходство союзников на всех фронтах вынудило Гитлера искать спасение в поисках «чудо-оружия», способного радикально изменить неблагоприятно складывающийся для Германии ход войны.

Справедливости ради надо сказать, что по безвозвратным потерям «тигры» имели некоторое преимущество перед модернизированными Т-IV. На одно и то же количество уничтоженных советских танков безвозвратные потери «тигров» непосредственно в бою были примерно вдвое меньше, чем безвозвратные потери даже модернизированных танков Т-IV. Таким образом, применение «тигров» также снижало безвозвратные потери среди немецких танковых экипажей. В условиях дефицита людских ресурсов Германии это было немаловажное обстоятельство. Однако оно все равно не делало «тигры» более эффективными, чем Т-IV с длинноствольными пушками, принимая во внимание сравнительную стоимость тех и других. Так же и по сравнению с Т-34 «тигры» были неэффективны, принимая во внимание их стоимость. Конечно, если бы Т-34 были бы оснащены более совершенной германской оптикой и имели бы больше комфорта для экипажа, подобно германским танкам, они бы действовали еще более эффективно. Однако с точки зрения соотношения боевой эффективности со стоимостью танк Т-34 был самым лучшим танком Второй мировой войны.

Миф подвига Николая Гастелло

Миф о подвиге Николая Гастелло, будто бы протаранившим своим подбитым бомбардировщиком колонну немецкой техники, стал одним из первых мифов Великой Отечественной войны.

Николай Францевич Гастелло, ставший одним из первых Героев Советского Союза после начала войны, был вполне подходящей фигурой для канонизации. Хотя капитан командир 4-й эскадрильи 207-го авиаполка дальних бомбардировщиков родился в 1907 году в Москве, он белорус по национальности, что должно было подчеркнуть интернационализм Красной Армии. К тому же получилось, что он пролил кровь за родную землю. Он участвовал в боях на Халхин-Голе и в советско-финской войне, а также участвовал в походе в Бессарабию и Северную Буковину.

По канонической советской версии, 26 июня 1941 года бомбардировщик ДБ-3Ф (Ил-4), будучи подбит, протаранил не немецкую моторизованную колонну. Однако согласно боевому донесению, самолет упал метрах в 40 от сбившей его зенитной батареи, причем нет данных, что он вообще нанес ей какой-либо ущерб. Кроме того, учитывая вес и аэродинамические качества ДБ-3, этот бомбардировщик даже при выходе из строя одного мотора практически терял управление. Поэтому направить его на какую-либо цель не было никакой возможности. Главное же, фамилия Николая Гастелло как фамилия летчика, который командовал экипажем бомбардировщика, упавшего вблизи шоссе Радошковичи – Молодечно, в Радошковичском районе Вилейской (ныне – Минской) области Белоруссии, возникла по ошибке. Ее назвал командир единственного уцелевшего в том бою советского бомбардировщика Федор Воробьев, утверждавший в донесении, что самолет Гастелло упал на колонну немцев, тогда как другой самолет экипажа под командованием Александра Маслова рухнул на лес. Много лет спустя, в 1951 году, при перезахоронении Гастелло и его экипажа на трупах, найденных у деревни Декшняны примерно в 170 метрах от шоссе, были найдены личные вещи сослуживцев Гастелло – командира 1-й эскадрильи 207-го ДБАП капитана Александра Спиридоновича Маслова, а также его стрелка-радиста Григория Васильевича Реутова. Стало ясно, что именно самолет Маслова упал у дороги. А самолет Гастелло упал в лесу, в болото. По рассказам местных жителей, из этого последнего самолета один летчик спасся с парашютом и, раненный, был взят немцами в плен. По некоторым признакам это был именно Гастелло, поскольку прыжок, по утверждению свидетелей, был совершен с крыла самолета. А оттуда мог прыгать только командир экипажа. Это факт был отмечен в «Списке безвозвратных потерь начальствующего и рядового состава 42-й авиадивизии с 22 по 28 июня 1941 года». Против экипажа Гастелло там значится: «Один человек из этого экипажа выпрыгнул с парашютом с горящего самолета, кто – неизвестно». Так что теоретически нельзя исключить, что Гастелло пережил Вторую мировую войну. Есть информация, что в 1990-е годы в Лондоне умер некий Николай Гастелло. Но был ли это сам Николай Францевич, или его потомок, или просто однофамилец, установить пока не представляется возможным. Надо также отметить, что подбитый ДБ-3 сразу же терял управление, поэтому своим товарищам Гастелло помочь уже не мог. И практически невозможно было направить подбитый самолет на скопление вражеской техники.

Поскольку данные о том, что вместо Гастелло на самом деле погиб другой экипаж, противоречили официальной версии, то в 1951 году экипаж Маслова без огласки перезахоронили в братской могиле на кладбище Радошковичей, а фрагменты бомбардировщика Маслова были отправлены в музеи страны, как останки самолета Гастелло, на месте гибели экипажа Маслова был установлен памятник-монумент, посвященный подвигу экипажа Гастелло. Сам факт обнаружения обломков бомбардировщика Маслова и останков его экипажа доказывает, что самолет не врезался в колонну машин с горючим и боеприпасами или в зенитную батарею, а упал на мягкий грунт. Тем более что немцы обычно использовали в полевых условиях не зенитные батареи, а самоходные зенитные установки. А в 170 метрах от шоссе ни зенитная батарея, ни самоходная установка находиться не могли.

В 1958 году члены экипажа Гастелло лейтенанты Анатолий Акимович Бурденюк и Григорий Николаевич Скоробогатый и старший сержант Алексей Александрович Калинин были посмертно награждены орденами Отечественной войны 1-й степени. Кстати, нужно сказать, что экипаж Гастелло был интернациональным: Бурденюк – украинец, Скоробогатый – русский, Калинин – ненец.

Позднее в Мацковском болоте между деревнями Мацки и Шепели были найдены останки самолета Гастелло, поскольку была обнаружена бирка от двигателя М-87Б серийный № 87844, принадлежащего именно его самолету, а также письмо Г.Н. Скоробогатого. А капитану Александру Маслову и еще трем членам его экипажа в 1996 году посмертно было присвоено звание Героев России. На самом деле и Маслов, и Гастелло, и члены их экипажей были подлинными героями. Ведь ДБ-3 были предназначены для бомбардировок с большой высоты. В первые дни войны из-за нехватки штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков дальние бомбардировщики вынуждены были использовать для бомбометания с малых высот, где они становились легкой добычей зениток и истребителей. Поэтому каждый вылет на тихоходном ДБ-3, лишенном истребительного прикрытия, был настоящим подвигом, а отважных летчиков ждала почти верная гибель или плен. Из 27 бомбардировщиков, вылетавших бомбить врага летом 1941 года в район Радошковичей, вернулся назад только один.

А капитану Маслову и членам его экипажа лейтенанту Владимиру Михайловичу Балашову, старшему сержанту Григорию Васильевичу Реутову и младшему сержанту Бахтурасу Бейксбаеву в 1996 году посмертно было присвоено звание Героя России. Казаху Бейксбаеву в 1998 году также было присвоено звание Народного героя Казахстана.

Александр Маслов, как и Гастелло, родился в 1907 году, но не в Москве, а в селе Андреевском Коломенского уезда Московской губернии. Он участвовал в походе в Польшу в сентябре 1939 года и в советско-финской войне.

Очевидно, что в случае с Гастелло мы имеем дело с чистой воды мифом. Тут недостоверно все – и случайно названная фамилия героя (в бою было очень трудно уследить, чей самолет куда упал), и придание герою сознательного стремления к самопожертвованию (чего в действительности чисто технически быть не могло), и нанесение противнику огромных потерь (которых в действительности не было). Легенда о Гастелло была призвана вдохновлять красноармейцев на самопожертвование и прикрыть неудачи советской авиации в первые недели войны.

Миф Смоленского сражения

Главный миф Смоленского сражения заключается в утверждении, что это сражение сыграло важную роль в срыве германского блицкрига и что на заключительном этапе советские войска имели успех. Чтобы доказать это, советские историки искусственно включили в Смоленское сражение Ельнинскую наступательную операцию Резервного фронта, проходившую в августе – сентябре 1941 года и завершившуюся ликвидацией ельнинского выступа. Однако к тому времени германское командование считало Смоленское сражение законченным и бросило основные силы группы армий «Центр» для окружения войск Юго-Западного фронта в районе Киева и для операции против Ленинграда.

Не дожидаясь полной ликвидации группировок советских войск, окруженных в районах Белостока и Минска, командование группы армий «Центр» решило продолжать наступление на Москву силами танковых и моторизованных дивизий, упредив завершение сосредоточения войск второго стратегического эшелона Красной Армии. 10 июля основные силы 3-й танковой группы Германа Гота устремились в обход Смоленска с севера. 2-я танковая группа Гейнца Гудериана наступала на город с юга. Войска Гота разбили 19-ю армию Конева и к 11 июля полностью овладели Витебском. Попытки частей трех советских армий вернуть Витебск закончились неудачей.

16 июля 1941 года танки Гудериана ворвались в Смоленск. В тот же день 7-я танковая дивизия танковой группы Гота после многодневных атак взяла Ярцево. До Москвы осталось чуть более 300 км. Казалось, что скоро Красная Армия будет уничтожена. Но подошедшие советские резервы нанесли контрудар, и в районе Смоленска две недели шли жестокие бои. Немецким танкистам не удалось с ходу овладеть городом. Смоленск обороняла 16-я армия генерала Лукина, срочно перенаправленная с Юго-Западного фронта. В окружении в районе Смоленска оказались также части 19-й и 20-й армий. Общее руководство боевыми действиями в ходе Смоленского сражения с советской стороны осуществлял генерал Андрей Еременко, назначенный 19 июля командующим Западным фронтом, а с немецкой стороны – генерал-фельдмаршал Ганс Клюге, командующий 4-й армией, в состав которой были включены обе танковые группы. Предшественник Еременко на посту командующего фронтом маршал Семен Тимошенко в приказе от 17 июля предупреждал: «Государственный Комитет Обороны отметил своим специальным приказом, что командный состав частей Западного фронта проникнут эвакуационными настроениями и легко относится к вопросу об отходе войск от Смоленска и сдаче Смоленска врагу. Если эти настроения соответствуют действительности, то подобные настроения среди командного состава Государственный Комитет Обороны считает преступлением, граничащим с прямой изменой Родине.

Комитет Обороны приказал пресечь железной рукой подобные настроения, порочащие знамя Красной Армии. Город Смоленск ни в коем случае не сдавать врагу».

Советские войска взорвали мосты через Днепр, но, несмотря на упорное сопротивление, немцам к 19 июля удалось овладеть большей частью Смоленска. 18–20 июля контрудар с целью деблокирования Смоленска из района Ярцево наносила группа генерала Константина Рокоссовского, но прорваться к окруженным не смогла. Столь же безуспешными оказались действия других оперативных групп Западного фронта под командованием генералов Владимира Качалова, Ивана Масленникова и Василия Хоменко. Пять дивизий из оперативной группы Качалова под Рославлем попали в окружение и были почти полностью уничтожены, а сам Качалов погиб. В приказе Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 16 августа 1941 года он был безосновательно обвинен в измене Родине и добровольной сдаче в плен. Владимира Яковлевича реабилитировали только в 1963 году.

26 июля пал Могилев. А в ночь на 27 июля немцы захватили Соловьевскую переправу, замкнув кольцо окружения. Еременко не удалось скоординировать действия всех оперативных групп. Наступление было плохо подготовлено, так как срочно перебрасываемые к Смоленску дивизии третьего стратегического эшелона вводились в бой с ходу.

К 28 июля командование группы армий «Центр» перебросило к Смоленску пехотные дивизии, освободившиеся после ликвидации Минского «котла», и положение защитников города стало безнадежным. 4–5 августа остатки окруженной группировки вышли из окружения, во многом благодаря тому, что части Рокоссовского на время отбили Соловьевскую переправу.

30 июля Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) своей директивой № 34 приказало группе армий «Центр» основными силами перейти к обороне. Без переброски дополнительных сил она не могла продолжать наступление на Москву. Гитлер решил сначала достичь стратегических целей на флангах. Группа армий «Юг» должна была овладеть Киевом, а затем прорваться в Донбасс. Группе армий «Север» предстояло выйти на подступы к Ленинграду, но город не брать. Таким образом фланговые угрозы группе армий «Центр» были бы устранены, и тогда предполагалось возобновить наступление на советскую столицу. Против этого возражало Главное командование сухопутных войск (ОКХ), настаивавшее на продолжении наступления на Москву, и многие командующие армиями. Так, командующий 3-й танковой группой Гот вспоминал: «Это было полным отречением от первоначального плана – мощными силами, сосредоточенными в центре, пробиться через Смоленск на Москву. «Мощные силы» центра, состоявшие из двух танковых групп и трех полевых армий, сократились до одной полевой армии. Обе же танковые группы – основная ударная сила – были переброшены одна направо, другая налево. Совершенно очевидно, что подобное обстоятельство противоречило принципу – наступать там, где противник более всего ослаблен, то есть между Смоленском и Великими Луками в направлении на Ржев». Впоследствии многие немецкие генералы именно поворот на север и на юг, осуществленный в августе – сентябре, называли одной из главных причин краха блицкрига. Между тем даже если бы Гитлер дал группе армий «Центр» необходимые подкрепления за счет других групп армий, все равно наступление на Москву замедлилось бы из-за необходимости направлять дополнительные силы для отражения фланговых угроз с севера и юга, со стороны советских Северо-Западного и Юго-Западного фронтов, и все равно немцы не успели бы достичь своей цели до зимы.

В тактическом отношении Смоленское сражение выиграл вермахт. С 10 июля по 4 августа в боях за Полоцк, Витебск, Смоленск и Могилев было взято в плен около 300 000 советских солдат, подбито и захвачено более 3 тыс. танков. Примерно столько же советских солдат ранее было захвачено в плен в Белоруссии. Однако ценой больших потерь советское командование смогло значительно замедлить продвижение противника на московском направлении. Однако блицкриг еще не был сорван, и захват Киева и Донбасса, равно как и блокада Ленинграда, осуществлялись немцами еще в рамках осуществления стратегии «молниеносной войны».

Сталин расценил Смоленское сражение как крупное поражение Красной Армии. 29 июля Жуков был снят с поста начальника Генштаба и назначен командующим Резервным фронтом. Этому предшествовали драматические события. 1 июля 1953 года Лаврентий Берия, арестованный и опасавшийся, что его скоро убьют, писал бывшим товарищам по Президиуму ЦК: «Т.Т. Маленков и Молотов хорошо должны знать, что Жуков, когда его сняли с Генерального штаба по наущению Мехлиса, ведь его положение было очень опасно, мы вместе с вами уговорили назначить его командующим фронтом и тем самым спасли будущего героя нашей Отечественной войны…» Сталин хотел сделать из Жукова «козла отпущения» за поражение в Смоленском сражении, и только заступничество других членов ГКО разрядило ситуацию. Жуков был назначен командующим Резервным фронтом и провел успешную операцию по освобождению Ельни.

Миф блокады Ленинграда

Главный миф, связанный с блокадой Ленинграда, заключается в утверждении, что осенью 1941 года, сразу после того как войска группы армий «Север» замкнули кольцо блокады вокруг города, Гитлер намеревался взять Ленинград штурмом, и только умелые действия нового командующего Ленинградским фронтом генерала Г.К. Жукова предотвратили захват города немцами. На самом же деле Гитлер собирался штурмовать Ленинград только год спустя, осенью 1942 года, для чего и перебрасывал тяжелую осадную артиллерию из-под Севастополя вместе со штабом действовавшей там 11-й армии во главе с фельдмаршалом Эрихом фон Манштейном под Ленинград. Осенью же 1941 года немцы не собирались штурмовать Ленинград. И не отсутствие осадной артиллерии было здесь главной причиной, а стремление Гитлера сосредоточить все силы на московском направлении, чтобы постараться разбить здесь советские войска и захватить Москву еще до осенней распутицы. Частным мифом является утверждение, что власти не позаботились о сосредоточении в Ленинграде достаточных запасов продовольствия, чтобы население города могло выдержать длительную осаду.

На самом деле о чем городские и союзные власти действительно не позаботились, так это о том, чтобы эвакуировать из Ленинграда как можно больше жителей до того как он оказался в блокаде. Это можно объяснить тем, что в первые недели войны почти никто в СССР не предполагал, что немцы дойдут до Ленинграда.

До 27 августа, когда железнодорожное сообщение Ленинграда с остальной страной было перерезано, из города вывезли 164 тыс. рабочих и служащих вместе с 86 оборонными предприятиями и 220 тыс. детей. Однако 175 тыс. детей было вывезено в районы Ленинградской области, и когда эта территория была оккупирована немцами, их пришлось вернуть обратно в Ленинград.

8 сентября войска 18-й немецкой армии взяли Шлиссельбург и вышли на южный берег Ладожского озера, а еще ранее перерезали железную дорогу Ленинград – Москва. «Северная столица» оказалась в блокаде на 871 день.

В момент установления блокады в городе находилось 2 млн 544 тыс. человек, в том числе около 400 тыс. детей. Еще 343 тыс. человек проживало в пригородах, которые тоже оказались в блокадном кольце.

В результате бомбардировки 8 сентября загорелись крупнейшие в Ленинграде Бадаевские продовольственные склады. Вопреки расхожему мнению, они отнюдь не выгорели полностью, и этот пожар никак не мог быть причиной последующего голода. На самом деле на Бадаевских складах сгорел только трехсуточный запас сахара и примерно полуторасуточный запас муки. Всех же запасов на этих складах городу хватило бы максимум на два дня. Ведь почти трехмиллионный город в мирное время снабжался продовольствием, что называется, «с колес». Ежедневно в него доставлялось необходимое продовольствие из других регионов страны. Создать стратегические запасы продовольствия для Ленинграда было в принципе невозможно. Например, в первые дни блокады при весьма скудных нормах ежесуточно в городе расходовалось 2100 т муки. Полугодовой запас муки составил бы более 360 тыс. т. В городе даже не было складов для хранения таких гигантских запасов продовольствия. Голод был неизбежен.

«Дорога жизни» через Ладожское озеро, ставшая единственным путем сообщения с Большой землей, могла только покрыть потребности войск в боеприпасах, продовольствии и медикаментах и лишь в минимальной степени была способна удовлетворить нужды мирного населения.

Еще 6 сентября 1941 года Гитлер приказал к 15 сентября передать из состава группы армий «Север» в группу армий «Центр» 3-ю танковую группу Гепнера и один из авиакорпусов 1-го воздушного флота для подготовки наступления на Москву. Без этих сил успешный штурм Ленинграда был невозможен, да и Гитлер вообще хотел избежать штурма города, опасаясь больших потерь. 18 сентября Гальдер сообщил в штаб группы армий «Север», что он и Браухич полагают целесообразным овладеть городом в результате голодного изнурения, а не посредством применения оружия. Фон Лееб на несколько дней задержал у себя танковые дивизии Геппнера, рассчитывая ворваться в город. Когда это не удалось, он продолжал атаки, чтобы приковать войска Ленинградского фронта к обороне пригородов и не позволить им прорвать кольцо блокады. 22 сентября фон Лееб записал в дневнике: «Наступления на Петербург и его взятия быть не должно. Его необходимо только окружить и уничтожить артиллерийским огнем и атаками с воздуха. Все подготовительные мероприятия с целью занятия города и использования его в своих интересах должны быть прекращены».

13 сентября Жуков сменил Ворошилова во главе Ленинградского фронта. Он сразу же приказал за отступление без его письменного приказа расстреливать всех командиров, политработников и красноармейцев. 15 сентября немцы вывели из-под Ленинграда основные соединения 1-го воздушного флота, а 18–21 сентября отсюда ушли семь дивизий 4-й танковой группы. Только после этого советские войска смогли остановить немецкое наступление на ленинградские пригороды, но прорвать блокадное кольцо в районе станции Мга, где навстречу войскам Ленинградского фронта наступала 54-я армия маршала Григория Кулика, не удалось.

28 сентября Жуков издал шифрограмму за № 4976: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они также будут все расстреляны». Сообщая об этом приказе 5 октября секретарю ЦК Георгию Маленкову, начальник Главного политуправления ВМФ Иван Рогов отмечал, что он противоречит приказу Ставки № 270 от 16 августа, согласно которому семьи добровольно сдавшихся врагу подлежали только ссылке, но не расстрелу. Можно предположить, что после отъезда Жукова с Ленинградского фронта его бесчеловечный приказ о расстреле семей пленных больше не применялся.

Сталин же больше думал о спасении войск, окруженных в Ленинграде, а не мирного населения. В ночь на 23 октября он отдал такой приказ Военному совету Ленинградского фронта: «Судя по Вашим медлительным действиям, можно прийти к выводу, что Вы еще не осознали критического положения, в котором находятся войска Ленфронта. Если Вы в течение нескольких ближайших дней не прорвете фронта и не восстановите прочной связи с 54-й армией, которая Вас связывает с тылом страны, все Ваши войска будут взяты в плен. Восстановление этой связи необходимо не только для того чтобы снабжать войска Ленфронта, но и особенно для того чтобы дать выход войскам Ленфронта для отхода на восток для избежания плена, если необходимость заставит сдать Ленинград. Имейте в виду, что Москва находится в критическом положении и она не в состоянии помочь Вам новыми силами. Либо вы в эти два-три дня прорвете фронт и дадите возможность нашим войскам отойти на восток в случае невозможности удержать Ленинград, либо вы все попадете в плен.

Мы требуем от вас решительных и быстрых действий.

Сосредоточьте дивизий восемь или десять и прорвитесь на восток. Это необходимо и на тот случай, если Ленинград будет удержан, и на случай сдачи Ленинграда. Для нас армия важней. Требуем от вас решительных действий.

Сталин».

Если бы в октябре или ноябре 1941 года блокаду удалось бы прорвать, можно не сомневаться, что войскам Ленинградского фронта приказали бы оставить осажденную «Северную столицу» и прорываться на восток. В этом случае судьба населения Ленинграда могла бы оказаться еще более трагичной, чем оказалась в действительности. Немцы не смогли бы прокормить ленинградцев зимой 1941/42 года, как не смогли прокормить они миллионы военнопленных. Для этого у немецкой армии не было ни необходимых запасов продовольствия, ни воли политического руководства в лице Гитлера.

С 1 октября 1941 года рабочие и инженерно-технические работники стали получать по карточкам 400 граммов хлеба в сутки, а иждивенцы – по 200 граммов. Если бы карточная система была введена не с начала сентября, а раньше, хотя бы в июле, и если бы тогда же началась массовая эвакуация, это могло бы спасти десятки и сотни тысяч жизней. 20 ноября норма достигла абсолютного минимума – 250 граммов – для рабочих и ИТР, 125 – для иждивенцев. Эти голодные нормы сохранялись до 25 декабря, когда благодаря «Дороге жизни» их удалось повысить на 100 граммов для рабочих и на 75 – для иждивенцев. Тем не менее в январе 42-го смертность достигла максимума. Умерло почти 100 тыс. человек. 24 января произошло новое существенное повышение норм. Рабочие стали получать 400 граммов хлеба, служащие – 300, иждивенцы и дети – 250. В городе были случаи трупоедства и людоедства. Только с декабря 1941 года по июнь 1942 года было расстреляно более 2100 каннибалов и трупоедов.

18 января 1943 года войска Ленинградского и Волховского фронтов прорвали блокаду. За 18 дней строители проложили линию Шлиссельбург – Поляна. 7 февраля в Ленинград пришел первый эшелон с Большой земли. Всего до конца 1943 года в город прибыло 3104 поезда.

Полностью осада с Ленинграда была снята в ходе Ленинградско-Новгородской операции Ленинградского и Волховского фронтов 14–27 января 1944 года.

Число жертв голода, бомбардировок и обстрелов среди мирного населения Ленинграда за время блокады оценивается от 650 тыс. до 1 млн человек. Цифра в 650 тыс. жертв блокады – это приблизительное число захоронений 1941–1944 годов на двух главных мемориальных кладбищах – Пискаревском и Серафимовском. В это число не входят беженцы из оккупированных районов, которых было немало. Когда в январе 1944 года блокада была окончательно снята, в Ленинграде оставалось всего 560 тыс. жителей.

Миф Киевского окружения

Главный миф, связанный с окружением основных сил Юго-Западного фронта в районе Киева, заключается в утверждении маршала Жукова, что его можно было бы предотвратить, если бы Сталин послушал его, Жукова, совет, данный еще 29 июля, и приказал бы сдать Киев и отвести войска Юго-Западного фронта за Днепр. Будто бы именно за этот совет Жуков был снят с поста начальника Генштаба.

В действительности события разворачивались следующим образом. В середине июля войска 1-й танковой группы генерала Эвальда фон Клейста и 6-й немецкой армии генерал-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау были остановлены на рубежах Киевского УРа у реки Ирпень частями 37-й армии генерала Андрея Власова и контрударами 5-й армии генерала Михаила Потапова и 6-й армии генерала Ивана Музыченко.

Однако вскоре в связи с прорывом 17-й немецкой армии генерала Карла фон Штюльпнагеля к Первомайску 6-я армия и 12-я армия Григория Понеделина были окружены в районе Умани. К 13 августа немецкие войска, не превышавшие 100 тыс. человек, взяли 103 тыс. пленных, вырваться смогли только 11 тыс. человек.

Доклад Жукова в Ставку о положении на юго-западном направлении действительно существовал, но он был сделан не 29 июля, а 19 августа. Там утверждалось: «Я считаю, что противник очень хорошо знает всю систему нашей обороны, всю оперативно-стратегическую группировку наших сил и знает ближайшие наши возможности… Для противодействия противнику и недопущения разгрома Центрального фронта и выхода противника на тылы Юго-Западного фронта считаю своим долгом доложить свои соображения о необходимости как можно скорее собрать крепкую группировку в районе Глухов, Чернигов, Конотоп. Эшелон прикрытия сосредоточения сейчас же выбросить на реку Десна…» После Уманьского «котла» предсказать такой ход немцев было уже несложно, а прямого предложения оставить Киев в докладе не было.

Но еще 4 августа Гитлер собрал в белорусском городе Борисове совещание командования группы армий «Центр», на котором приказал повернуть 2-ю армию и 2-ю танковую группу на юг, временно отказавшись от наступления на Москву.

К середине августа группа армий «Юг» вышла к Днепру на участке от Херсона до Киева. 19 августа 2-я армия из группы «Центр» взяла Гомель. Это еще больше укрепило Гитлера в намерении перед наступлением на Москву разгромить Юго-Западный фронт.

16 августа главнокомандующий юго-западного стратегического направления маршал Семен Буденный предложил отвести войска Юго-Западного фронта за Днепр, чтобы высвободить силы для отражения угрозы с севера. 19 августа отход был санкционирован директивой Ставки. На правом берегу приказано было удерживать только Киевский укрепленный район. 20 августа немецкая 1-я танковая армия вышла к Днепру у Запорожья и захватила понтонную переправу у Днепропетровска. В тот же день 17-я немецкая армия форсировала Днепр у Кременчуга и создала плацдарм, куда были переброшены также части 1-й танковой группы.

В изданной 21 августа директиве, подписанной Гитлером, говорилось: «Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Северский Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа. На севере такой задачей является окружение Ленинграда и соединение с финскими войсками».

24 августа 2-я танковая группа начала наступление на Конотоп. 3-я танковая дивизия генерала Вальтера Моделя сумела невредимым захватить 700-метровый мост через Десну восточнее Новгорода-Северского. Навстречу группе Гудериана из района Кременчуга наступала 1-я танковая группа. Против 2-й танковой группы действовал Брянский фронт Андрея Еременко. Однако, оставив против него заслон из трех дивизий, группа Гудериана к концу августа смогла удержать два плацдарма на Десне – у Коропа и Новгорода-Северского. 7 сентября танки Гудериана вошли в Конотоп. В тот же день Буденный запросил разрешение отвести 5-ю армию Михаила Потапова, но получил отказ. 10 сентября 2-я танковая группа прорвалась к Ромнам. Немецкие войска наступали также с Кременчугского плацдарма. Стало ясно, что Юго-Западному фронту грозит окружение. Буденный и Кирпонос предложили сдать Киев и за счет войск Киевского укрепрайона попытаться отразить наступление Гудериана. Однако Сталин и Шапошников отход не разрешили. В Ставке еще надеялись, что войска Брянского фронта если и не разобьют Гудериана, то по крайней мере заставят его перебросить часть сил из группировки, пытавшейся окружить войска Юго-Западного фронта. Кроме того, Сталин и Шапошников полагали, что с кременчугского плацдарма наступают только пехотные дивизии 17-й армии, тогда как танковая группа Клейста действует против Южного фронта. В этом случае имелось еще достаточно времени для того чтобы предотвратить окружение основных сил Юго-Западного фронта. Но пытавшийся настаивать на немедленной сдаче Киева Буденный 13 сентября был заменен на посту главкома Юго-Западного направления маршалом Тимошенко. Между тем в этот день 3-я танковая дивизия Моделя из группы Гудериана подошла к Лохвице, а 16-я танковая дивизия Хубе из группы Клейста – к Лубнам. Между ними еще оставался 40-километровый коридор, через который войска Юго-Западного фронта могли отойти на восток. 14 сентября 1941 года в 3 часа 25 минут начальник штаба фронта генерал Василий Тупиков по собственной инициативе обратился к начальнику Генштаба и начальнику штаба главкома Юго-Западного направления с телеграммой, где просил дать разрешение на немедленный отход, предупреждая, что «начало понятной вам катастрофы – дело пары дней». В ответ Шапошников прислал разносную телеграмму, требуя прекратить отход.

16 сентября Тимошенко устно через начальника оперативного управления штаба Юго-Западного фронта Ивана Баграмяна передал Кирпоносу приказ об отводе войск фронта на рубеж р. Псел. Семен Константинович подстраховался на тот случай, если Сталин вновь запретит оставлять Киев, и тогда можно будет списать все на командование Юго-Западного фронта, якобы самовольно разрешившее отход. Но Кирпонос, помня указание Сталина не сдавать Киев, в 5 часов утра 17 сентября обратился в Москву за подтверждением разрешения на отход, так как связи со штабом Тимошенко в Харькове уже не имел. Только в ночь на 18 сентября Шапошников разрешил войскам 37-й армии оставить Киев, но ничего не сказал об отводе войск фронта. Однако еще вечером 17 сентября, за несколько минут до окончательной потери связи со штабами армий, Кирпонос успел передать приказ 5, 21, 26 и 37-й армиям на прорыв в восточном направлении. Находившимся вне «котла» частям 38-й и 40-й армий следовало поддержать выход войск фронта из окружения ударом на Ромны и Лубны. Но было уже поздно. Вечером 14 сентября у Лохвицы встретились передовые отряды 3-й танковой дивизии 2-й танковой группы и 9-й танковой дивизии 1-й танковой группы. В тот же день 16-я танковая дивизия захватила Лубны, создав мощный заслон на внутреннем фронте окружения. Кирпонос просил разрешения перенести свой КП из Прилук в Киев, чтобы попробовать организовать там круговую оборону, опираясь на значительные запасы вооружения и боеприпасов Киевского УРа, но Ставка запретила ему делать это. К 18 сентября, когда окруженные начали прорыв, немцы успели сосредоточить на вероятных путях отхода советских войск на восток крупные силы.

Тимошенко организовал контрудар в районе Ромны силами 2-го кавалерийского корпуса, 100-й стрелковой дивизии, 1-й и 129-й танковых бригад под общим руководством генерала Павла Белова. 16–23 сентября шло ожесточенное сражение за Ромны. Советские войска вступали в бой разрозненно, по мере прибытия. По признанию Гудериана, положение сложилось критическое, но Ромны немцам удалось удержать. Впрочем, если бы даже советские войска отбили этот железнодорожный узел, окруженным это нисколько не помогло бы, поскольку ни одна группировка, пытавшаяся вырваться из окружения по направлению к Ромнам, не отходила. Новый, более перспективный контрудар в районе Лохвиц, который мог бы действительно помочь окруженным, Тимошенко организовал только 23 сентября, когда все крупные прорывающиеся группировки советских войск уже были разгромлены.

20 сентября сводная колонна штабов Юго-Западного фронта и 5-й армии была почти полностью уничтожена у хутора Дрюковщина, в 15 км юго-западнее Лохвицы. Погибли Кирпонос, член Военного совета фронта Михаил Бурмистенко, начальник штаба фронта генерал Василий Тупиков, десятки других генералов и старших командиров. Командующий 5-й армией генерал Михаил Потапов попал в плен. Сопротивление в «котле» продолжалось вплоть до 26 сентября.

Всего в немецкий плен в период с 31 августа по 26 сентября попало 533 тыс. бойцов и командиров Юго-Западного фронта. Еще 132 тыс. человек было захвачено в плен 2-й танковой группой и 2-й армией в районе Гомеля в период с 14 по 23 августа. Из этих цифр складывается итоговая цифра в 665 тыс., обнародованная в итоговой сводке ОКВ по завершении киевского сражения. Из окружения смогли выйти только 21 тыс. человек.

Причина поражения заключалась в том, что Сталин и Шапошников любой ценой стремились удержать Киев и слишком надеялись на Брянский фронт, который должен был разбить танковую группу Гудериана. Наступление же Резервного фронта на Ельню фактически на руку немцам, так как отвлекало значительные советские силы от киевского направления. В то же время немецкое командование, перенеся основные усилия на юго-западное направление, готово было при необходимости оставить ельнинский выступ.

Миф обороны Одессы

Главный миф обороны Одессы заключается в утверждении, будто осаждавшие город румынские войска понесли в несколько раз больше потерь, чем оборонявший Одессу советский гарнизон, из-за чего для румын взятие Одессы обернулось пирровой победой.

Гитлер обещал диктатору (кондукэтору) Румынии Йону Антонеску отдать румынам Одессу вместе с территорией между Днестром и Бугом, официально именуемой в Бухаресте Транснистрией. На Одессу наступали только румынские войска, значительно уступавшие по боеспособности вермахту. Одесская военно-морская база создавала серьезную угрозу Румынии, так как находилась примерно в 300 км от Констанцы и моста через Дунай у Чернавод и в 200 км от Бухареста и нефтяного района Плоешти. Антонеску настоял, чтобы захват Одессы был чисто румынской операцией. Бои за город начались 5 августа 1941 года. Румыны датируют первые бои за Одессу 8 августа, когда штаб 4-й румынской армии выпустил директиву, которой предписывалось разгромить советские войска между Днестром и Тилигульским лиманом и взять Одессу с ходу. Однако советские войска опирались на прикрывавшие Одессу укрепления, и взять Одессу с ходу румынам не удалось. Пришлось долго прогрызать три линии обороны с дзотами и противотанковыми рвами. 13 августа румынские войска восточнее Тилигульского лимана вышли к побережью моря и полностью блокировали Одессу с суши. Город обороняли войска Одесского оборонительного района под командованием контр-адмирала Гавриила Жукова, состоящие из Отдельной Приморской армии, которой командовал генерал Георгий Софронов, а с начала октября – Иван Петров. Их поддерживал отряд кораблей Черноморского флота. Общая численность обороняющихся составляла более 130 тыс. человек.

Благодаря упорной обороне советских войск румынская 4-я армия генерала Николае Чуперкэ, насчитывавшая 340,2 тыс. человек, несмотря на более чем двукратное численное превосходство, почти полтора месяца пробивалась к одесским окраинам. Уже 13 августа наступление пришлось приостановить, так как потребовались подкрепления. 17 августа румыны захватили городские резервуары с водой. Однако дальнейшее продвижение было остановлено советскими контратаками. Узкий фронт обороны (первая линия обороны не превышала 80 км в периметре и располагалась в 25–30 км от центра города, а по мере отступления к Одессе боевые порядки обороняющихся уплотнялись) не позволял румынам использовать свой численный перевес. Только 14 сентября румынские войска вышли на ближние подступы к городу и получили возможность обстреливать порт из орудий. С помощью переброшенной из Новороссийска свежей 157-й стрелковой дивизии командование ООР организовало контрудар в Восточном секторе, выбросив морской десант в районе Григорьевки (одновременно в тыл противника был сброшен парашютный десант) и к 24 сентября освободив Чебанку и Старую и Новую Дофиновку. Румынские войска отступили на 6 км и потеряли возможность обстреливать гавань из тяжелых орудий. Однако в конце сентября 11-я немецко-румынская армия Манштейна ворвалась в Крым. Стало ясно, что оборонявшая Крым 51-я отдельная армия генерала Федора Исидоровича Кузнецова противника не удержит. Немцы угрожали Севастополю, поэтому уже 30 сентября командование ООР получило приказ готовиться к эвакуации в Крым, которая и началась 1 октября. 16 октября последние корабли покинули порт. Всего в Крым было эвакуировано 86 тыс. солдат и офицеров, в том числе около 6 тыс. раненых, и 15 тыс. гражданского населения. Советские войска прикрыли отход активными боевыми действиями. В ночь 2 октября 1941 года советским войскам удалось окружить часть сил румынской 4-й армии, и только широкое использование румынами авиации спасло положение. Румыны не замечали отхода советских войск до самого последнего момента, а обнаружив его в последний день, долго пробивались сквозь плотные минные поля.

Германское командование беспокоило, что румыны никак не могут овладеть Одессой. Начальник Генштаба Франц Гальдер 20 августа записал в дневнике: «Одесса все еще продолжает вызывать беспокойство. К северо-западной окраине города подошла только одна румынская пограничная дивизия. Пока еще вызывает сомнение вопрос, доросло ли румынское командование и его войска до выполнения такой задачи». В ночь на 9 октября, прикрывая эвакуацию, советские войска контратаковали и взяли до 500 пленных и штаб 33-го румынского пехотного полка. 11 октября командование группы армий «Юг» обещало румынскому командованию предоставить к 24 октября немецкую пехотную дивизию и тяжелую артиллерию для нового штурма Одессы. Однако из-за эвакуации советских войск этот вопрос отпал.

Потери советских войск в ходе обороны Одессы составили, по официальным данным, 41 268 человек (16 578 убитыми и пропавшими без вести и 24 690 ранеными и больными). Эти данные кажутся значительно приуменьшенными, особенно в части безвозвратных потерь. По румынским данным, под Одессой было взято около 16 тыс. советских военнопленных. Тогда получается, что при обороне Одессы советские войска практически не имели потерь убитыми, что абсурдно. Можно предположить, что безвозвратные потери в реальности были в 2–3 раза выше и составили никак не менее 33 тыс. человек. Румынские войска потеряли 92 545 человек (17 729 убитыми, 63 345 ранеными и 11 471 пропавшими без вести), а также 19 танков и 205 орудий и минометов. Скорее всего, безвозвратные потери сторон были примерно равны между собой или даже небольшое превосходство было на румынской стороне, а раненых в румынской армии было в 2,6 раза больше. По румынским данным, было уничтожено 151 советский самолет и 20 румынских самолетов. Советский флот потерял 46 транспортов, из которых 12 были потоплены авиацией, а большинство погибло на своих минных полях или вследствие кораблекрушений. Большинство советских самолетов было уничтожено на земле атаками с воздуха или артобстрелом, особенно в последние недели обороны города, когда вся его территория простреливалась румынской артиллерией. Советская сторона утверждала, что было уничтожено около 200 румынских самолетов и около 100 танков, что преувеличивало истинные потери соответственно в 10 и 5 раз. В советских донесениях также утверждалось, что было выведено из строя до 160 тыс. румынских солдат и офицеров, что преувеличивало истинные потери в 1,7 раза.

Миф Вяземского окружения

Главный миф Вяземского окружения в октябре 1941 года заключается в том, что поражение советских войск было обусловлено подавляющим численным превосходством вермахта как в людях, так и в боевой технике.

В действительности у советского командования было достаточно сил и средств, чтобы отразить ожидавшееся немецкое наступление на западном направлении, но при условии, если бы действовавшие там войска координировались бы из единого центра и было бы правильно определено направление главных ударов немецких войск.

30 сентября 1941 года в полосе обороны Брянского фронта генерала Андрея Еременко, а 2 октября – в полосе обороны Западного фронта генерала Ивана Конева и Резервного фронта маршала Семена Буденного войска германской группы армий «Центр» фельдмаршала фон Бока начали реализацию плана «Тайфун» – генерального наступления на Москву. Директива же о переходе к обороне на западном направлении была отдана Ставкой ВГК только 27 сентября 1941 года. За три дня подготовить оборону не было никакой возможности.

Численность личного состава группы армий «Центр» в начале октября составляла 1929 тыс. человек, из которых около 1,8 млн участвовало в операции «Тайфун». У них имелось 1387 самолетов и около 1700 танков. Им противостояли войска трех советских фронтов, имевшие 1252 тыс. человек личного состава, до 1300 танков, 936 самолетов, в том числе 545 истребителей на линии фронта около 730 км. Командование Западного фронта и Ставка Верховного Главнокомандования неправильно определили наиболее вероятное направление вражеского удара, считая, что он будет наноситься вдоль шоссе Смоленск – Москва, хотя имевшиеся в штабах фронтов и в Ставке данные о группировке немецких войск позволяли определить, что главные удары противник будет наносить на флангах, чтобы окружить советские войска, обороняющиеся на подступах к Москве.

Ошибкой была и дислокация четырех армий Западного и Резервного фронтов на тыловом оборонительном рубеже. После прорыва обороны они не смогли ни нанести контрудар, ни задержать продвижение противника и были разбиты. Лучше было бы использовать их для удержания главной полосы обороны.

Советские войска на московском направлении очень плохо управлялись. Командующие Западного, Резервного и Брянского фронтов практически не координировали своих действий друг с другом. Не осуществляла такой жизненно необходимой координации и возглавляемая Сталиным Ставка. Еще хуже было то, что войска Западного и Резервного фронтов располагались чересполосно, причем большинство армий Резервного фронта, являясь вторым эшелоном Западного, командующему этим последним не подчинялись. Из-за недостатка средств радиосвязи и боевого опыта командующие армиями и фронтами больше полагались на проводную связь и на посылаемых в войска делегатов. Но в боевых условиях проводная связь часто рвалась, а делегаты не могли разыскать штабы, часто менявшие место дислокации из-за того, что противник прорвал фронт и приходилось быстро отступать.

В составе трех фронтов имелось 16 армий, в подчинении которых, в свою очередь, находились 95 дивизий и 13 танковых бригад. На один армейский штаб в среднем приходилось 7 с небольшим дивизий и около одной танковой бригады. Это было в полтора-два раза больше, чем в одном немецком армейском корпусе, насчитывавшем от 3 до 5 дивизий. После катастрофических поражений первых месяцев войны из-за недостатка штабных кадров были ликвидированы корпусные штабы. Но фактически роль корпусов стали играть армии, а роль армий – фронты, число которых постоянно росло.

На Москву в октябре 1941 года наступали три полевые армии и три подчиненные им танковые группы. Все они были объединены в одну группу армий «Центр». Соответственно, для противостоявших им советских войск оптимальной была бы следующая структура: один фронт, 3–4 армии, 16 корпусных штабов. А вот число дивизий легко можно было уменьшить, чтобы не перегружать корпусные штабы. Ведь средств связи у наших войск было меньше, чем у немцев. Поэтому дивизий стоило бы иметь меньше, но относительно большей численности, чтобы уменьшить общее число дивизий и повысить за счет этого обеспеченность их штабов радиостанциями. Но советская Ставка, наоборот, уменьшала штат дивизии, увеличивая их общее число.

Командующие советскими фронтами, быстро потеряв связь с войсками, направились в те армии, которые, как они думали, подверглись главным ударам противника, оставив свои штабы на прежних местах дислокации. То же произошло и со многими командующими армиями. В результате войска получали противоречащие друг другу приказы и от командующих, и от их штабов, а также от Ставки. Параллельно командующие искали свои штабы, штабы – командующих, а Ставка – и тех, и других. Приказ на отход был получен лишь вечером 5 октября, но уже 7 октября танковые группы Гудериана и Гота замкнули кольцо вокруг Вязьмы. И лишь 12 октября все войска, действовавшие на западном направлении, были объединены под командованием новоназначенного командующего Западным фронтом Георгия Жукова.

Между германскими авангардами и Москвой почти не осталось советских войск. Разведывательные подразделения немцев доходили до окраин столицы. Но вермахт вторгся в СССР всего лишь с трехмесячным запасом горючего, который иссяк к середине октября. Для продолжения наступления требовалось подвезти продовольствие, бензин и боеприпасы, а этому мешала распутица. К тому же до 14 немецких дивизий сковывала державшаяся до 20 октября окруженная группировка, которую возглавил командующий 19-й армией генерал Михаил Лукин. Немцы взяли 663 тыс. пленных, захватили 1242 танка и 5412 орудий. Это было наибольшее число пленных и трофеев, взятых вермахтом в одном окружении. Немецкие потери убитыми и ранеными не превышали 50 тыс. человек. Из Вяземского «котла» удалось выйти 85 тыс. человек, а из Брянского – около 23 тыс. Еще 98 тыс. военнослужащих трех фронтов избежали окружения. Больше войск на дальних подступах к Москве в тот момент не было. Благодаря сопротивлению окруженных было выиграно время для организации обороны Москвы. Но в еще большей мере начавшаяся во второй половине октября распутица не позволила вермахту сразу же развить наступление на Москву и использовать свое преимущество в мобильности войск. Бывший командующий 3-й танковой группой Г. Гот не без оснований утверждал: «Не русская зима, а осенние дожди положили конец немецкому наступлению. Дождь лил днем и ночью, дождь шел непрерывно, вперемешку со снегом. Дороги размокли, и движение приостановилось. Недостаток боеприпасов, горюче-смазочных материалов и продовольствия определял тактическую и оперативную обстановку последующих трех недель» – вплоть до середины ноября, когда подморозило и немцы смогли начать широкомасштабное наступление на московском направлении. Но не менее важным было то, что новый командующий Западным фронтом Г.К. Жуков сумел из уцелевших войск и переброшенных с востока дивизий создать достаточно прочную оборону на подступах к столице.

Миф Московской битвы

Есть два рода мифов, связанных с обороной Москвы и советским контрнаступлением. С одной стороны, многими, особенно за пределами России, победа Красной Армии в битве под Москвой воспринимается как чудо. Единственный раз за всю советско-германскую войну вермахт имел весьма значительное превосходство в людях и технике, но так и не смог его реализовать. С другой стороны, советская историография настаивала, что победа под Москвой была прежде всего следствием превосходства социалистической системы над капиталистической и неимоверной стойкости советского народа и его веры в конечное торжество коммунизма. При этом игнорировались объективные факторы, обеспечившие советскую победу.

18 октября Сталин направил телеграммы в Уральский, Сибирский и Приволжский округа, требуя подготовить к концу ноября для введения в бой имеющиеся там 40 дивизий. Они сыграли важную роль как при обороне столицы, так и особенно в ходе контрнаступления.

С 20 октября в столице было объявлено осадное положение и введен комендантский час с полуночи до 5 часов утра. Постановление ГКО о военном положении предписывало провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.

Сталин, несмотря на угрозу падения города, остался в Москве. В распоряжение Жукова поступили резервы, и к началу ноября ему удалось остановить вражеское наступление, хотя немцы успели занять Можайск и Калинин. Здесь сказалась способность советского тоталитарного строя стойко переносить самые тяжелые поражения из-за отсутствия как организованной оппозиции, так и доступа основной массы населения к правдивой информации.

Одна из важных причин краха похода на Москву заключалась в том, что немецкое командование, опьяненное масштабом и быстротой победы под Вязьмой и Брянском, задумало чересчур широкое окружение Москвы, для которого не хватило сил и средств. Другая причина заключалась в чрезвычайно энергичных действиях новоназначенного командующего Западным фронтом Жукова, сумевшего в очень короткий срок создать новый фронт из переброшенных из глубины страны резервов и остатков вырвавшихся из окружения армий.

Также погодные условия больше мешали вермахту, чем Красной Армии. Из-за распутицы немцы могли наступать только по основным магистралям, что облегчало задачу обороняющихся. Возобновить генеральное наступление на Москву вермахт смог только 16 ноября, когда землю сковал мороз и кончилась распутица. За это время и были подтянуты резервы на Западный и Калининский фронты, которых хватило не только для успешной обороны, но и для контрнаступления.

Немцы бросили на Москву 51 дивизию, в том числе 13 танковых и 7 моторизованных. Но все они были далеко не полного состава, так как не пополнялись с начала Восточной кампании. Фон Бок планировал еще до наступления сильных морозов окружить Москву, разбив фланговые группировки советских войск. Но сил для реализации столь обширного замысла у него не хватало, равно как не было сил и для лобового штурма Москвы. Впрочем, такой штурм Гитлер давно уже запретил, опасаясь больших потерь вермахта в уличных боях.

Советское сопротивление нарастало, и плотность обороны по мере отхода к Москве увеличивалась. Уже 21 ноября фон Бок всерьез засомневался в том, что его войскам удастся взять Москву. В конце ноября противнику удалось овладеть районом Клин, Солнечногорск, Истра. Но дальнейшему продвижению помешал произведенный советской стороной сброс воды из Истринского, Иваньковского водохранилищ и водохранилищ канала имени Москвы. В результате образовался водяной поток высотой до 2,5 м и протяженностью до 50 км.

К началу декабря немецкие дивизии отделяло от столицы всего 25–30 км. Разведывательный отряд даже форсировал канал Москва – Волга, но, не получив поддержки, вернулся обратно.

К концу ноября немецкое выступление на Москву выдохлось. Гальдер записал в своем дневнике 29 ноября мнение фон Бока, что «если развернутое сейчас на Москву наступление не будет иметь успеха… то Москва станет вторым Верденом, т. е. сражение превратится в ожесточенную фронтальную бойню». Вермахт выдохся. Сказывалось также отсутствие морозоустойчивых горючего и масел и нехватка зимнего обмундирования. Группа армий «Центр» несла большие потери обмороженными. К Москве были переброшены свежие дивизии с Дальнего Востока. Становилось все очевиднее, что Япония направит свою агрессию против США и Британской империи для захвата жизненно необходимых сырья и нефти. К тому времени Красная Армия потеряла 23 тыс. танков (вермахт – 2250), все самолеты, дислоцированные на Западе, и почти весь кадровый состав сухопутных сил. Однако оставались кадровые дивизии, располагавшиеся за Уралом и в Средней Азии, и миллионы необученных призывников. На Урале, куда эвакуировали предприятия с оккупированных территорий, производилась новая боевая техника, хотя общий объем промышленного производства упал почти вдвое. Стала поступать помощь от Англии и США, позволившая уменьшить нехватку бензина и взрывчатки.

К концу оборонительного сражения группа армий «Центр» вынуждена перейти к обороне на достигнутых в ходе наступления позициях, совершенно неподготовленных к отражению грядущего советского контрнаступления. Никаких резервов у нее не осталось, тогда как у Западного и Калининского фронтов еще оставались в тылу пять свежих армий.

5 декабря войска Калининского фронта, а 6 декабря – войска Западного фронта и правого крыла Юго-Западного фронта перешли в контрнаступление против фланговых группировок группы армий «Центр», пытавшихся охватить Москву. Советские войска насчитывали около 1,1 млн человек. Примерно столько же солдат и офицеров осталось в составе группы армий «Центр», которая понесла особенно большие потери обмороженными.

В результате советского контрнаступления немцы были отброшены от Москвы на 100–250 км. Были полностью освобождены Московская, Тульская и Рязанская области, а также ряд районов Калининской, Смоленской и Орловской областей. Однако советским войскам не удалось окружить сколько-нибудь крупных сил немецких войск и разгромить, как планировалось, группу армий «Центр». 9-я немецкая армия удержала Ржевско-Вяземский плацдарм, с которого по-прежнему угрожала Москве.

Жуков стремился быть сильным везде, нанося удар растопыренными пальцами, а не сжатым кулаком. Впрочем, те же недостатки были присущи и другим командующим. Так, 12 декабря Сталин по прямому проводу наставлял Конева: «Вместо того чтобы навалиться всеми силами на противника и создать для себя решительный перевес, вы… вводите в дело отдельные части, давая противнику изматывать их».

Во время контрнаступления советские войска несли большие потери. Только одна 323-я стрелковая дивизия 10-й армии Западного фронта за три дня боев, с 17 по 19 декабря 1941 года, потеряла 4138 человек, в том числе 1696 – погибшими и пропавшими без вести. Это дает средний ежедневный уровень потерь в 1346 человек, в том числе безвозвратных – в 565 человек. Вся германская Восточная армия, насчитывавшая более 150 дивизий, за период с 11 по 31 декабря 1941 года включительно имела средний ежедневный уровень потерь лишь немногим больший. В день немцы теряли 2658 человек, в том числе только 686 – безвозвратно.

В директивном письме Ставки военным советам фронтов и армий от 10 января 1942 года утверждалось: «Для того чтобы задержать наше продвижение, немцы перешли к обороне и стали строить оборонительные рубежи с окопами, заграждениями, полевыми укреплениями. Немцы рассчитывают задержать таким образом наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти в наступление против Красной Армии. Немцы хотят, следовательно, выиграть время и получить передышку. Наша задача состоит в том, чтобы не дать немцам этой передышки, гнать их на запад без остановки, заставить их израсходовать свои резервы еще до весны, когда у нас будут новые большие резервы, а у немцев не будет больше резервов, и обеспечить таким образом полный разгром гитлеровских войск в 1942 году».

Формально контрнаступление под Москвой завершилось 20 апреля 1942 года, когда была ликвидирована окруженная группировка из четырех дивизий 33-й армии, наступавшая на Вязьму. Командующий армией генерал Михаил Ефремов, будучи тяжело ранен и не желая попасть в плен, застрелился. Неудача наступления 33-й армии была вызвана тем, что, как отмечали в Генштабе, анализируя провал Вяземской операции, «Западный фронт не создал кулака в виде крупной мощной группировки из всех родов войск на решающем направлении, при помощи которого решал бы задачу крупного оперативного размаха. Силы и средства были почти равномерно распределены по всему огромному фронту. Громкие приказы, которые отдавал командующий Западным фронтом, были невыполнимы. Ни один приказ за всю операцию вовремя не был выполнен войсками. Они оставались голой ненужной бумагой, которая не отражала действительного положения войск и не представляла собой ценного оперативного документа. А та торопливость, которую проявляло командование Западного фронта, передавалась в войска и приносила большой вред делу».

Советские безвозвратные потери в период контрнаступления под Москвой превышали немецкие в десятки раз. Например, в январе 1942 года безвозвратные потери вермахта на Восточном фронте составили 25 249 человек, а советские безвозвратные потери – 628 тыс. человек, что дает соотношение 24,9:1. В феврале немецкие безвозвратные потери достигли 25 131 человека, а советские – 523 тыс. человек, превысив потери противника в 22,6 раза. В то же время с учетом раненых и обмороженных соотношение потерь было несколько благоприятнее для советской стороны, хотя все равно оставалось в пользу немцев.

Миф 28 героев-панфиловцев

В мифе о 28 героях-панфиловцев недостоверным оказывается как их число, так и утверждение, будто они достигли успеха ценой своей жизни, остановив немецкие танки.

Согласно официальной версии, созданной журналистами советских газет по горячим следам, 16 ноября 1941 года 28 бойцов во главе с политруком Василием Клочковым 316-й дивизии генерала Ивана Панфилова (на следующий день преобразованной в 8-ю гвардейскую) у разъезда Дубосеково остановили продвижение 50 немецких танков, уничтожив 18 из них, но в бою все погибли. Посмертно им было присвоено звание Героя Советского Союза. Расследование, проведенное после войны МГБ и военной прокуратурой, показало, что в знаменитом бою у разъезда Дубосеково участвовало не 28 «гвардейцев-панфилофцев», а рота полного состава численностью в 120–140 человек, которая была смята немецкими танками, успев повредить только 5–6 из них. Уцелело не более 25–30 бойцов, остальные погибли или попали в плен. Среди погибших был и политрук 4-й роты 1075-го стрелкового полка Василий Георгиевич Клочков. Командир же роты капитан Павел Михайлович Гундилович в том бою остался жив и погиб только в апреле 1942 года. Ошибка закралась в первые газетные сообщения о подвиге панфиловцев, поскольку журналисты со слов политработников решили, что рота была неполного состава и насчитывала всего 30 человек. Поскольку было известно, что в начале боя двое красноармейцев перебежали к немцам, главный редактор «Красной звезды» Давид Ортенберг вычел из 30 двоих предателей и получил число 28, ставшее каноническим. Но в очерке он разрешил написать лишь об одном предателе, которого бойцы будто бы тут же расстреляли. Два предателя, да еще на 30 человек, было бы слишком много и не позволяло бы говорить о ничтожном отщепенце. Бывший командир 1075-го стрелкового полка полковник Илья Васильевич Капров так описал в своих показаниях на следствии знаменитый бой: «Четвертой ротой командовали капитан Гундилович, политрук Клочков… Занимала она оборону – Дубосеково, Петелино. В роте к 16 ноября 1941 года было 120–140 человек. Мой командный пункт находился за разъездом Дубосеково у переездной будки примерно в 1 1/2 км от позиций 4-й роты. Я не помню сейчас, были ли противотанковые ружья в 4-й роте, но повторяю, что во всем 2-м батальоне было только 4 противотанковых ружья. К 16 ноября дивизия готовилась к наступательному бою, но немцы нас опередили. С раннего утра 16 ноября 1941 года немцы сделали большой авиационный налет, а затем сильную артиллерийскую подготовку, особенно сильно поразившую позицию 2-го батальона. Примерно около 11 часов на участке батальона появились мелкие группы танков противника. Всего было на участке батальона 10–12 танков противника. Сколько танков шло на участок 4-й роты, я не знаю, вернее, не могу определить. Средствами полка и усилиями 2-го батальона эта танковая атака немцев была отбита. В бою полк уничтожил 5–6 немецких танков, и немцы отошли… Около 14.00–15.00 немцы открыли сильный артиллерийский огонь по всем позициям полка, и вновь пошли в атаку немецкие танки. Причем шли они развернутым фронтом, волнами, примерно по 15–20 танков в группе. На участок полка наступало свыше 50 танков, причем главный удар был направлен на позиции 2-го батальона, так как этот участок был наиболее доступен танкам противника. В течение примерно 40–45 минут танки противника смяли расположение 2-го батальона, в том числе и участок 4-й роты, и один танк вышел даже в расположение командного пункта полка и зажег сено и будку, так что я только случайно смог выбраться из блиндажа; меня спасла насыпь железной дороги. Когда я перебрался за железнодорожную насыпь, около меня стали собираться люди, уцелевшие после атаки немецких танков. Больше всего пострадала от атаки 4-я рота; во главе с командиром роты Гундиловичем уцелело человек 20–25, остальные все погибли. Остальные роты пострадали меньше…»

Таким образом, рота Гундиловича могла подбить только 5–6 танков, а 50 танков атаковали не эту роту, как гласит легенда, а весь полк. Первую неудачную атаку немцы рассматривали как разведку боем, после которой произвели мощный артналет и легко подавили сопротивление. Легенда утверждала, будто 18 танков панфиловцы уничтожили противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью, тогда как в реальности потери танков от этого оружия были крайне невелики.

Причина столь быстрого и сокрушительного поражения заключалась в том, что командование полка равномерно распределило противотанковые средства по всем ротам, тогда как наиболее танкоопасным направлением было то, где оборонялась 4-я рота. Также не было произнесено «исторических слов» политрука Клочкова: «Велика Россия, а отступать некуда. Там, позади, Москва». Ответственный секретарь «Красной звезды» Александр Кривицкий признался на допросе в 1948 года, что эти слова в своей статье он выдумал. Капров также признал, что «никому никогда не говорил о бое 28 панфиловцев, да и не мог говорить, так как такого боя не было. Никакого политдонесения по этому поводу я не писал. Я не знаю, на основании каких материалов писали в газетах, в частности в «Красной звезде», о бое 28 гвардейцев из дивизии им. Панфилова». Фамилии 28 героев-панфиловцев для представления к званию Героя Советского Союза были отобраны капитаном Гундиловичем произвольно из числа более чем 100 бойцов роты, погибших и пропавших без вести в бою 16 ноября. Среди получивших посмертно звание Героя оказались люди, попавшие в плен и потом служившие в вермахте или немецкой вспомогательной полиции. Запрос одного из них, сержанта Ивана Добробабина (Добробабы), служившего в 1942–1943 годах в полиции в своем родном селе на Украине, на получение причитающейся ему Золотой Звезды и вызвал послевоенное расследование. Добробабин в 1948 году был приговорен к 15 годам лагерей за измену Родине и освобожден по амнистии в 1955 году.

Миф Зои Космодемьянской

Миф о подвиге Зои Космодемьянской заключается в том, что никогда не говорилось о выполнении сталинского приказа, согласно которому оставляемые советскими войсками населенные пункты, равно как и запасы горючего, продовольствия и фуража, должны по возможности уничтожаться, чтобы не дать немцам зимних квартир. В советской версии подвига «партизанки Тани» (так называли Зою Космодемьянскую в первых очерках) не говорилось, что ее выдал один из ее товарищей партизан и что местные жители от этого подвига, угрожавшего пожаром всей деревне, были далеко не в восторге и сильно поколотили взятую в плен партизанку.

Зоя Анатольевна Космодемьянская – это советская Жанна д’Арк. Школьница, родившаяся в 1923 году в тамбовском селе с поэтическим названием Осиновые Гаи, в конце ноября 1941 года сожгла конюшню с немецкими лошадьми в подмосковной деревне Петрищево. Она была схвачена и 29 ноября после жестоких пыток повешена немцами, так и не назвав врагам своего подлинного имени. Зоя Анатольевна Космодемьянская стала первой женщиной, удостоенной в годы Великой Отечественной войны звания Героя Советского Союза (посмертно). Соответствующий указ датирован 16 февраля 1942 года.

Наиболее распространенная версия подвига Зои Космодемьянской изложена в первом очерке «Таня» (этим именем Зоя назвалась при аресте) корреспондента «Правды» Петра Лидова, опубликованном 27 января 1942 года: «Однажды ночью… была уничтожена конюшня немецкой воинской части и в ней семнадцать лошадей. На следующий вечер партизан снова пришел в деревню. Он пробрался к конюшне, в которой находилось свыше 200 лошадей… Подойдя к конюшне, человек… полил из бутылки бензином и нагнулся, чтобы чиркнуть спичкой. В этот момент часовой подкрался к нему и обхватил сзади руками… Партизану удалось выхватить револьвер, но выстрелить он не успел. Солдат выбил у него из рук оружие и поднял тревогу. Партизана ввели в дом, и тут разглядели, что это девушка, совсем юная, высокая, смуглая, чернобровая, с живыми темными глазами и темными стрижеными, зачесанными наверх волосами». Впоследствии она тиражировалась во многих книгах и статьях.

Между тем тот же Лидов в очерке «Новое о «Тане», опубликованном в малотиражной газете «Правдист» 5 мая 1942 года, иначе осветил обстоятельства гибели Космодемьянской: «Немцы не сами поймали партизанку, ее предал ее же товарищ и ровесник, который шел вместе с нею в роковую ночь на 26 ноября, который одновременно с ней должен был бросить свою зажигательную бутылку. Он струсил в последнюю минуту, он побоялся быть повешенным немцами, но был расстрелян русскими.

Василий Клубков струсил и был пойман. Зоя не струсила, она сделала свое дело и ушла в условленное место. Она могла уйти дальше в глубь леса, но она не хотела покинуть товарища в опасности. Зоя доверчиво ждала Клубкова, но вместо него на опушку пришли посланные им немецкие солдаты.

Зою допрашивали в присутствии Клубкова. Она отказалась назвать себя, отказалась отвечать, откуда и зачем пришла. Она сказала, что не знает Клубкова и видит его в первый раз.

Тогда офицер поглядел на Клубкова. Клубков сказал: «Она врет, мы с ней из одного отряда. Мы вместе выполняли задание. Ее зовут Зоя Космодемьянская, с нами был еще Борис Крайнов…»

При Клубкове Зою раздели догола и били резиновыми палками, после этого она сказала: «Убейте меня, но я ничего вам не расскажу».

Через некоторое время Клубков вернулся в Москву, в ту самую часть, в которую несколькими месяцами ранее он вступил как боец-доброволец. На этот раз он пришел сюда в качестве немецкого шпиона». Клубкова расстреляли 16 апреля 1942 года.

Появление партизана-предателя не только объясняет, как была установлена личность «Тани», но и заставляет иначе взглянуть на обстоятельства ее казни. Оказывается, немцам от Зои ничего не было нужно. Ее подлинное имя было известно от Клубкова, он же наверняка указал и место дислокации партизанского отряда. Так что солдаты истязали Зою из чистого садизма, мстя за погибших лошадей.

Космодемьянская была одним из тысяч «факельщиков», выполнявших сталинский приказ, который предписывал партизанам уничтожать дома и хозяйственные постройки в занятых немцами населенных пунктах. Жители Петрищева и других деревень от действий Зои и ее коллег были не в восторге и даже после войны поминали Космодемьянскую недобрым словом. Но личный моральный подвиг Зои все это не умаляет. Девушка не склонила головы перед врагом и уже под виселицей бросила в лицо палачам: «Нас двести миллионов, всех не перевешаете!» Здесь тот редкий случай, где суть подвига мифом не была искажена.

После начала войны, окончив диверсионную школу, Зоя 4 ноября 1941 года в составе разведывательно-диверсионной группы была переброшена за линию фронта в районе Волоколамска. В задачу группы входило проведение сталинской тактики «выжженной земли», сформулированной в приказе от 17 ноября. Он требовал лишить немцев «возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом», для чего «разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог». Бойцы группы должны были сжигать дома и хозяйственные постройки в деревнях, занятых немцами. 27 ноября ночью Борис Крайнов, Василий Клубков и Зоя Космодемьянская подожгли в деревне Петрищево три дома, уничтожив 20 лошадей. Клубков был захвачен и указал место, где он должен был встретиться с товарищами. Зоя была там захвачена, а Крайнов, опоздав на место рандеву и не дождавшись товарищей, благополучно вернулся к своим. Клубков был послан через линию фронта как немецкий агент, в Москве его разоблачили и расстреляли.

Фигура Клубкова выпала из мифа о Космодемьянской. Предатель здесь был лишним, поскольку мог навести на невеселые размышления, что изменников было не меньше, чем героев. Не указывалось в советских очерках и то, что местные жители, чьи дома пострадали от огня, участвовали в избиении Космодемьянской и даже облили ее помоями. Так, одна из погорелиц, Аграфена Смирнова, перед казнью ударила ее по ногам палкой, крикнув: «Кому ты навредила? Мой дом сожгла, а немцам ничего не сделала…» После возвращения советских войск А. Смирнову и Федосью Солину, избивавших Зою, расстреляли.

Утром 29 ноября Зою Космодемьянскую повесили. Перед смертью Зоя крикнула: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен… Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят!»

Миф обороны Севастополя

Главный миф героической обороны Севастополя советскими войсками в ноябре 1941 года – начале июля 1942 года заключается в утверждении, что эта оборона существенным образом повлияла на германские планы на южном крыле советско-германского фронта. Столь же мифологично утверждение, будто потери немецких и румынских войск в ходе осады Севастополя были значительно больше потерь обороняющихся.

Уже к концу сентября 1941 года германские войска преодолели перекопские позиции, захватив 10 тыс. пленных. После того как 28 октября 1941 года 11-я германо-румынская армия прорвала юшуньские позиции и к середине ноября 1941 года заняла основную часть Крыма, советское командование решило удерживать главную базу Черноморского флота – Севастополь, снабжая его морем, до тех пор, пока советские войска не высадят на Керченском полуострове и не начанут операцию по освобождению Крыма. В подходящий момент защитники Севастополя должны были ударить навстречу десанту, после чего совместными усилиями разгромить армию Манштейна. Оборонявшие Крым войска 51-й отдельной армии генерала Ф.И. Кузнецова понесли большие потери и в беспорядке отошла к Керчи. К 16 ноября немецкие войска очистили от противника Керченский полуостров. Остатки 51-й армии до 16 ноября были эвакуированы на Таманский полуостров. Еще в первой половине октября в Крым из Одессы была переброшена Отдельная Приморская армия генерала И.Е. Петрова, насчитывавшая до 80 тыс. человек, 19 танков и 500 орудий. 24 октября она нанесла контрудар по войскам Манштейна, но потерпела неудачу и в составе пяти стрелковых и трех кавалерийских дивизий отошла к Севастополю.

Севастопольский оборонительный район имел десятки укрепленных орудийных позиций, минные поля и др. В систему обороны входили также две так называемые «бронебашенные батареи» (ББ), или форта, вооруженные артиллерией крупного калибра 350-мм, снятые с затонувшего в 1916 года линкора «Императрица Мария». 30 октября 1941 года немецкие войска вышли на дальние подступы к Севастополю, а 2 ноября достигли внешнего рубежа обороны крепости. В начале обороны защитников Севастополя было всего около 20 тыс. человек. Это были части морской пехоты и учебные подразделения. Но и немцы вышли к севастопольским рубежам только своими авангардами. В крепость вскоре прибыли основные силы Отдельной Приморской армии. Туда же отошел арьергард 51-й отдельной армии – 184-я дивизия НКВД. 11 ноября к городу подошли основные силы 11-й армии, включавшие 4 пехотные дивизии, импровизированную моторизованную бригаду и румынский корпус из двух горно-стрелковых бригад. До 21 ноября продолжались немецкие атаки на Севастополь, но взять крепость с ходу не удалось. К тому времени численность защитников города превысила 100 тыс. человек, и они не уступали по этому показателю противнику, у которого к тому же совсем не было танков и штурмовых орудий для развития успеха. Советские же войска имели сильную артиллерию и опирались на долговременные укрепления.

После того как в конце декабря 1941 года на Керченском полуострове высадились армии Крымского фронта, основные силы 11-й армии были отвлечены на борьбу с ними. До того как в мае 1942 года Крымский фронт был разгромлен, немцы ограничивались осадой Севастополя, подвергая город артиллерийским обстрелам. Немцы использовали также тяжелую осадную артиллерию, включая тяжелые гаубицы 210-мм и тяжелые гаубицы 300-мм и 350-мм, сохранившиеся со времен Первой мировой войны. Были также применены уникальные сверхтяжелые осадные орудия: 6 гаубиц типа «Гамма» калибром 420 мм и 3 мортиры типа «Карл» калибром 600 мм.

Под Севастополем также в первый и последний раз было использовано сверхтяжелое 800-мм орудие класса «Дора», весившее 1000 т и перемещавшееся по железной дороге. Оно выпустило 50 снарядов, каждый весом по 7 т. На обслуживании и перевозке пушки было занято более 4 тыс. солдат и офицеров. Снаряды «Доры» были направлены против бронебашенных фортов и складов боеприпасов в скалах. Один из снарядов пробил 30-метровую толщу скалы и уничтожил склад боеприпасов. С учетом того, что к позиции «Доры» пришлось проложить специальный железнодорожный путь, Манштейн посчитал использование этого орудия неэффективным. Тех же результатов можно было достигнуть орудиями меньших калибров и авиации, не отвлекая на их обслуживание столько сил и средств.

7 июня 1942 года начался последний штурм немцами Севастополя. 17 июня они вышли на подступы к Сапун-горе, захватили форты «Сталин» и «Максим Горький-1» и подножие Мекензиевых высот. Теперь немецкая артиллерия могла обстреливать Северную бухту и практически парализовала подвоз подкреплений и боеприпасов. У зенитной артиллерии в Севастополе кончились снаряды, и Люфтваффе завоевали абсолютное господство в воздухе. Оборона города стала невозможна, но командование Севастопольского оборонительного района и Ставка вовремя не позаботились об эвакуации, до последнего рассчитывая удержать город. В ночь на 29 июня без артиллерийской подготовки немецкий десант на надувных лодках внезапно атаковал хорошо укрепленный Южный берег Севастопольской бухты и 30 июня захватил Мамаев курган. Только тогда защитники Севастополя, у которых закончились боеприпасы, получили разрешение на эвакуацию. Было вывезено самолетами и подводными лодками только около 2 тыс. человек, главным образом из высшего командного и политического состава, включая командующего Приморской армией Ивана Петрова и командующего СОР и Черноморским флотом Филиппа Октябрьского и других старших офицеров и политработников. Сталин, опасаясь, что его генералы попадут в плен и, еще, не дай бог, последуют примеру генерала А.А. Власова, в первую очередь стремился эвакуировать их из окружения. Остальные защитники Севастополя остались без командования и практически были брошены на произвол судьбы. 1 июля организованное сопротивление прекратилось, но отдельные разрозненные группы красноармейцев и моряков продолжали сопротивление до 4 июля, тщетно надеясь, что за ними придут корабли. Немцы захватили 100 тыс. пленных, 622 орудий, 26 танков и 141 самолет. В ходе обороны Севастополя Черноморский флот также потерял, главным образом потопленными с воздуха, крейсер «Червона Украина», 4 эскадренных миноносца, 4 крупных транспорта, подводные лодки С-32 и Щ-214.

При обороне Севастополя, вопреки распространенному мнению, Отдельная Приморская армия сковывала равные по численности силы немцев и румын, которые, однако, в последние недели имели полное господство в воздухе и подавляющий перевес в обеспечении боеприпасами. Несмотря на советское господство на море, снабжение Севастополя, а потом и эвакуация его защитников были парализованы с помощью авиации. Основная задержка со взятием Севастополя была связана с необходимостью ликвидировать группировку советских войск на Керченском полуострове. Гитлер не считал отвлечение 11-й армии на осаду Севастополя критически важным обстоятельством для реализации своих планов на южном крыле Восточного фронта. Поэтому после взятия Севастополя основная часть 11-й армии и осадная артиллерия были переброшены под Ленинград, чтобы эти войска, имевшие опыт штурма укрепленных городов, попытались взять советскую северную столицу.

Миф политрука Фильченкова и четырех героев-краснофлотцев

По тем же основаниям, что и подвиг 28 гвардейцев-панфиловцев, был изобретен пропагандистами подвиг пяти моряков-севастопольцев во главе с политруком Николаем Фильченковым. Он очень напоминает подвиг политрука Клочкова и его товарищей, да и по времени почти совпадает с боем у разъезда Дубосеково. Но, в отличие от случая с панфиловцами, истинные обстоятельства последнего боя Фильченкова и его товарищей никогда не реконструировались в ходе следствия и суда. Поэтому сегодня мы не можем сказать ничего определенного на этот счет.

В официальном представлении к званию Героя Советского Союза Николая Фильченкова, Василия Цибулько, Даниила Одинцова, Ивана Красносельского и Юрия Паршина утверждалось, что 7 ноября 1941 года в районе селения Дуванкой «противник семью танками и до двух рот пехоты начал атаку на высоту 103,4. Тов. Шикаев (секретарь партбюро 18-го отдельного батальона, старший политрук. – Б. С.) организовал истребительную группу танков во главе со старшим политруком (в действительности – политруком. – Б. С.) Фильченковым (в указе о присвоении звания Героя Советского Союза было неправильно – Фильченко. – Б. С.)… Сам со станковым пулеметом и двумя бойцами выдвинулся на огневую позицию и стал отрезать вражескую пехоту… В этом неравном бою пятеро моряков во главе с Фильченковым уничтожили 3 фашистских танка, остальные, не выдержав натиска моряков, повернули назад. Гитлеровцы возобновили атаку, уже при поддержке 15 танков… Израненные моряки не покидали поле боя, уничтожая и выводя из строя фашистские машины. Был смертельно ранен отважный пулеметчик В.Г. Цибулько, погиб геройской смертью И.М. Красносельский. Кончились патроны и бутылки с горючей жидкостью. Тогда Н.Д. Фильченков, обвязавшись гранатами, бросился под гусеницы приближавшегося танка. Его примеру последовали Ю.К. Паршин и Д.С. Одинцов. В этом бою герои-моряки уничтожили до 10 танков противника. Враг был остановлен».

Более подробно о бое 7 ноября рассказывает в своих мемуарах Л.Н. Ефименко, бывший комиссар соседней с 18-м отдельным батальоном 8-й отдельной бригады морской пехоты: «…Скоро главной темой разговоров в окопах стал подвиг, совершенный… на участке восемнадцатого отдельного батальона морской пехоты… Первые сведения об этом подвиге дошли до нас через связных и мгновенно распространились по бригаде. Однако сперва никто не знал фамилий героев, да и подробности всего, что произошло, излагались по-разному.

Вечером 8 ноября я соединился с соседями по телефону и спросил комиссара восемнадцатого батальона старшего политрука Мельника, не может ли он прийти на КП ближайшего к нему батальона нашей бригады – второго. Минут через сорок мы там встретились, и вот что я услышал:

«Фильченков дал знать на КП, что показались танки и что он со своими краснофлотцами постарается их задержать. Шло семь танков, группа Фильченкова залегла на их пути с гранатами и бутылками. Три танка разведчики подбили. Остальные повернули назад – немцы, с перепугу должно быть, не поняли, что наших всего пятеро… А потом там появилось пятнадцать танков. Мы уж приготовились встретить их на переднем крае. Но Фильченков решил не допустить их до батальонного рубежа. И не допустил. Пятеро моряков уничтожили еще несколько танков. Гранат у них было порядочно, но на такой бой, понятно, не хватило. Гранаты кончаются, а танки лезут… Чтобы хоть как-то их задержать, наши ребята стали с последними гранатами кидаться под гусеницы. Первым Фильченков, за ним двое краснофлотцев, кажется, уже раненные… Погибла вся пятерка. Последний, Василий Цибулько, умер уже на руках у нашего военфельдшера Петренко. От него и известно главное. Подробности уточняем – кое-кто видел эту схватку издали… Трех других краснофлотцев звали Иван Красносельский, Юрий Паршин и Даниил Одинцов, а больше мне о них пока ничего не известно… Батальон новый, все незнакомые…».

По всей вероятности, здесь перед нами первоначальный вариант легенды. Он отличается от позднейшего официального одной важной деталью. Группа Фильченкова названа разведывательной, а не истребительной, и ничего не говорится о старшем политруке И.Л. Шикаеве, будто бы организовавшем группу истребителей танков и пулеметным огнем отсекшем пехоту от танков. Из рассказа Ефименко видно, что пятерка Фильченкова – это разведчики, действовавшие в ближнем тылу немцев. Эпизод с умирающим Цибулько, перед смертью сообщающим подробности подвига военфельдшеру Петренко, абсолютно мифологичен и напоминает историю Натарова в случае с 28 героями-панфиловцами.

Более поздний вариант легенды отражен во фронтовой листовке конца 1941 года. Там утверждалось, что в начале боя пулеметчик Цибулько меткой очередью поразил смотровые щели одного из танков. Потом краснофлотцы гранатами и бутылками сожгли три танка из семи. Примерно через два часа им на смену пришло еще 15 танков и завязалась главная битва: «Опять Цибулько бьет по смотровым щелям и первой же очередью подбивает один танк. Но вот патроны кончились, и Цибулько хватается за гранаты, ползет навстречу надвигающемуся танку, швыряет две гранаты – второй танк подбит! Бросается к третьему, кидает последние гранаты… Третий танк завертелся на месте с перебитой гусеницей, но сам Цибулько был смертельно ранен. Тогда с четырьмя бутылками в руках выбежал вперед Красносельский, метким ударом он зажег один танк, потом другой и пал, насмерть сраженный врагом. Остались трое – Фильченков, Паршин и Одинцов. Пять немецких танков уже в пятидесяти метрах. И тогда Фильченков решился на невиданное дело – остановить танки собственной грудью. Он прощается с товарищами и подвязывает к поясу гранаты… Фильченков вскакивает и устремляется навстречу передовому танку, навстречу смерти. Танк надвигается ближе, герой бросается под гусеницы. Раздается взрыв, и танк грузно валится набок (совсем как человек! – Б. С.). Следуя примеру своего героя-командира, Паршин и Одинцов бросаются с гранатами под танки. Взрываются и эти два танка. И тут случилось небывалое: оставшиеся восемь немецких танков стремительно повернули вспять (для мифа такая «небывальщина» – обычное дело; точно так же в официальном мифе о гибели российской десантной роты под Улус-Кертом в Чечне в марте 2000 года утверждается, что чеченцы, уничтожив десантников, устрашились их мужества и отступили, хотя на их пути уже никого не осталось. – Б. С.)… Ценой своей жизни герои уничтожили до десяти танков и в этот день своими телами закрыли врагу дорогу на Севастополь…»

В листовке также содержался счастливый финал: на помощь пятерке Фильченкова пришли товарищи по батальону и оттеснили немцев с поля боя, где нашли истекающего кровью Цибулько. Тот успел перед смертью рассказать о гибели товарищей.

Недостоверность эпизода с пятью матросами-севастопольцами видна, что называется, невооруженным глазом. Какой смысл было бросаться под танки со связками гранат? Только затем, чтобы собственным телом ослабить силу взрыва? Ведь если удалось подобраться к танку почти вплотную, гораздо проще бросить гранату или бутылку с горючей смесью ему под гусеницу. Но пропаганде требовалась именно жертвенность. Герои должны были уничтожать врага ценой собственной жизни. Так появился миф о моряках, бросающихся под вражеские танки.

Более же детальное исследование приводит к выводу, что эпизод с пятеркой политрука Фильченкова вообще не имеет под собой реальной основы. Дело в том, что 7 ноября 1941 года моряки-севастопольцы при всем желании не могли уничтожить 10 немецких танков, поскольку к этому времени 11-я немецко-румынская армия, действовавшая в Крыму, не располагала ни одним танком или штурмовым орудием. Об этом сообщает ее бывший командующий фельдмаршал Эрих фон Манштейн, и в этом пункте с ним вполне соглашаются современные российские историки. Как пишет историк Борис Переслегин, осенью 1941 года «везде в наших документах наступление войск Манштейна неизменно поддерживали не существующие в природе группы танков в количестве 30–50—70 штук… Манштейн жалуется, что у него не было ни одного танка, и, исходя из общей оперативной ситуации на Восточном фронте и структуры немецких вооруженных сил, в это нельзя не поверить». Мифические немецкие танки понадобились советским командирам только для того, чтобы оправдать свое бесславное поражение в Крыму в конце октября – начале ноября 1941 года, когда остатки 51-й Отдельной армии в полном беспорядке и с большими потерями эвакуировались на Таманский полуостров, а части Отдельной Приморской армии, не сумев оказать им действенную помощь, откатились к Севастополю.

Миф Пёрл-Харбора

Главный миф разгрома японцами основных сил американского Тихоокеанского флота на его главной базе Пёрл-Харбор на Гавайских островах заключается в легенде, будто президент Франклин Д. Рузвельт и другие американские политики и адмиралы умышленно спровоцировали нападение Японии на Пёрл-Харбор, чтобы получить весомый повод для вступления США во Вторую мировую войну и преодолеть сопротивление изоляционистов.

Данное утверждение, развиваемое рядом американских историков-ревизи Пёрл онистов, основывается на том факте, что в Пёрл-Харборе японцы уничтожили и вывели из строя все американские линкоры, тогда как отсутствовавшие в момент японского нападения в Пёрл-Харборе авианосцы уцелели, а в дальнейшем именно они, а не линкоры сыграли решающую роль в войне на Тихом океане. Сторонники этой версии считают, что войска и флот на Гавайях умышленно не были приведены в состояние повышенной боевой готовности, чтобы японское нападение увенчалось успехом и потопление крупнейших боевых судов стало бы для американского общественного мнения достаточным основанием, чтобы оправдать отказ от политики нейтралитета и вступление Америки во Вторую мировую войну.

В опровержение данной версии необходимо сказать, что вплоть до вступления США в войну американские адмиралы придерживались традиционной теории, согласно которой решающую роль в военно-морских операциях играли линкоры. Только успех японцев в Пёрл-Харборе и последующее успешное применение авианосцев американцами в сражениях в Коралловом море и у атолла Мидуэй в 1942 году привели адмиралов к убеждению, что на смену линкорам в качестве решающей силы в морской войне пришли авианосцы. Точно так же и политики в тот момент не могли даже и догадываться, что линкоры отжили свой век, и не стали бы так рисковать американской морской мощью. Тем более что одного факта нападения японского флота на Пёрл-Харбор, независимо от его результатов, было бы совершенно достаточно для объявления войны Японии.

К тому моменту, когда 26 ноября 1941 года японское авианосное соединение под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо вышло в поход к Пёрл-Харбору со своей базы на Курильских островах, соблюдая полное радиомолчание, японско-американские переговоры окончательно зашли в тупик. Японское правительство, в котором решающим голосом обладали военные, рассчитывало завоевать гегемонию в Восточной Азии и обеспечить Японию сырьем, топливом и продовольствием. Для этого считалось необходимым захватить Китай, Бирму, Малайзию, Филиппины, Индонезию и ряд тихоокеанских островов. Здесь главным соперником Японии являлись США, отрицательно относившиеся к японской оккупации Индокитая после краха Франции и грозившие Стране восходящего солнца экономическими санкциями – нефтяным эмбарго и замораживанием японских активов в американских банках. 26 июля 1941 года, после отказа японцев вывести войска из Французского Индокитая, японские активы в США были заморожены и фактически была введена топливная блокада Японии. Можно было догадаться, что раз Токио не желает идти на компромисс, то попытается в ближайшее время разрешить ситуацию военным путем. Ведь без нефти Япония долго существовать не могла, а тем более продолжать войну в Китае и оккупацию Французского Индокитая. Однако американские политики и военные не ожидали, что Япония осмелится совершить столь рискованную операцию, как нападение на Гавайские острова. Поэтому атака на Пёрл-Харбор оказалась внезапной. Гарнизон, включая средства ПВО, не был приведен в боевую готовность, а корабли не были выведены в море и стали хорошей мишенью для японских самолетов.

Японская делегация в Вашингтоне должна была передать американской стороне заявление о прекращении переговоров за полчаса до атаки на Пёрл-Харбор, однако, поскольку телеграмма была получена с опозданием, ее не успели расшифровать, поэтому заявление о прекращении переговоров последовало через несколько часов после нападения на Пёрл-Харбор. А декларация об объявлении войны была вручена американскому послу в Токио через десять часов после атаки.

Операцию против Пёрл-Харбора спланировал командующий японским флотом адмирал Ямамото Исороку. Соединение Нагумо включало шесть авианосцев: «Акаги», «Хирю», «Кага», «Секаку», «Сорю» и «Дзуйкаку», на которых размещался 441 самолет, в том числе истребители, торпедоносцы, пикирующие бомбардировщики и истребители-бомбардировщики. Авианосцев охраняли 2 линкора, 2 тяжелых и 1 легкий крейсер и 9 эсминцев. Еще 2 эсминца были направлены для обстрела атолла Мидуэй. В операции против Пёрл-Харбора также участвовали 6 подводных лодок, доставивших к месту атаки карликовые подводные лодки. 7 декабря 1941 года последовала атака главной американской военно-морской базы в Пёрл-Харборе на Гавайских островах. 360 японских самолетов, поднявшиеся с авианосцев, застали противника врасплох. Хотя американская разведка расшифровала японские коды и еще 27 ноября послала предупреждение о возможном нападении, на него не обратили внимание, считая такую операцию невероятной. Японскую атаку ожидали против Индонезии, Малайзии или Филиппин. Было потоплено 4 американских линкора, 2 эсминца, один минный заградитель. Американцы потеряли 2403 убитыми, включая 68 гражданских лиц, и 1178 человек были ранены, включая 35 гражданских лиц. В результате японцы завоевали на полгода господство в Тихом океане. Три американских авианосца в момент нападения были в море, а один ремонтировался в Калифорнии. Некоторые историки полагают, что это было той счастливой случайностью, которая спасла американцев от полного краха. Если бы в Пёрл-Харборе погибли бы не только линкоры, но и авианосцы, то американскому флоту было бы гораздо труднее восстановить свои позиции. Необходимо заметить, однако, что при наличии в Пёрл-Харборе авианосцев японским бомбардировщикам пришлось бы иметь дело с базирующимися на них истребителями, а авианосцы адмирала Нагумо подверглись бы удару американской авианосной авиации. Так что в этом случае исход боя мог бы быть гораздо менее благоприятен для японской стороны, чем это было в действительности. Японцы потеряли лишь 29 самолетов, и еще 74 были повреждены, причем 20 из этих последних не подлежали восстановлению. Японский флот также лишился пяти малых подводных лодок, эффект от действий которых оказался близок к нулю. Безвозвратные потери американской авиации в Пёрл-Харборе составили 188 самолетов. Еще 155 машин было повреждено. У японцев погибло 55 летчиков и 9 подводников. Один подводник был взят в плен. Еще ошибкой японцев стало то, что они не атаковали склады торпед и других боеприпасов, мастерские и склады топлива, где находилось 400 тыс. т мазута. Эти потери американцам было бы куда труднее возместить, чем гибель устаревших линкоров (новейшие были лишь повреждены).

Миф РОА

Миф Русской освободительной армии (РОА) генерала Андрея Андреевича Власова зародился еще в период ее существования. С одной стороны, утверждалось, вслед за немецкой пропагандой, что это реальная армия, которая борется вместе с вермахтом против большевиков. С другой стороны, как утверждали после войны многие уцелевшие офицеры РОА в своих мемуарах, будто сам Власов и большинство бойцов и командиров РОА были убежденными противниками Советской власти, и только подозрительность со стороны Гитлера и других высших руководителей нацистской Германии не позволяла им вплоть до осени 1944 года создать настоящую армию.

Предложения о создании прогерманского правительства в России делались немцам и со стороны русских, причем задолго до появления в немецком плену генерала Власова. Так, еще 12 декабря 1941 года взятый в плен тяжело раненным командующий окруженной под Вязьмой группировкой советских войск генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин предлагал допрашивавшим его немецким офицерам идею создания антисоветского правительства России: «Народ окажется перед лицом необычной ситуации: русские встали на сторону так называемого врага, значит, перейти к ним – не измена Родине, а только отход от системы».

Сам Власов, вопреки распространявшимся советской пропагандой утверждениям, не перешел на сторону немцев добровольно, а был взят в плен 11 июля 1942 года в деревне Туховежи Оредежского района Ленинградской области. Он командовал окруженной 2-й ударной армией. Его выдали немцам местные крестьяне-староверы.

Оказавшись в плену, Власов осознал, что его военная карьера в Красной Армии кончена. В случае советской победы при самых благоприятных для себя обстоятельствах он мог рассчитывать на должность начальника военной кафедры в каком-нибудь вузе. Такова была судьба тех вернувшихся из плена генералов, кому посчастливилось избежать ГУЛАГа или расстрела. Но в победу Красной Армии в июле 1942 года верилось с трудом. И Власов решил, что лучше оказаться на стороне тех, кого он считал потенциальными победителями. 3 августа 1942 года он обратился к германскому командованию с письмом, где предлагал создать русскую армию из военнопленных. Формально РОА была создана 27 декабря 1942 года. Однако вплоть до июля 1944 года Русская освободительная армия (РОА) существовала лишь как пропагандистский лозунг. В нее формально были объединены все части и подразделения русских добровольцев в вермахте, от рот до батальонов и полков, однако фактически распоряжалось ими германское командование, а Власов не имел над солдатами и офицерами РОА никакой реальной власти. Немецкое руководство опасалось формировать из русских коллаборационистов крупные соединения под русским командованием. Ведь уже с ноября 1942 года, когда немецкое наступление на Кавказ и Сталинград потерпело неудачу, многие коллаборационисты стали переходить на сторону советских партизан. Наиболее крупным событием такого рода был переход на сторону партизан в Белоруссии в августе 1943 года 1-й русской национальной бригады СС во главе с полковником Владимиром Гиль-Родионовым.

Лишь в сентябре 1944 года, после встречи с Власовым, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер от имени Гитлера разрешил формирование первых двух дивизий власовской армии. В политическом плане Власову пообещали восстановление России под его руководством в довоенных границах. Власов выпустил за своей подписью ряд листовок, призывавших красноармейцев сдаваться в плен и начинать вооруженную борьбу со сталинским режимом. Критика советских порядков в этих листовках была справедлива, но вот образ немцев-освободителей доверия у населения и пленных, не понаслышке знакомых с гитлеровским «новым порядком», доверия не вызывал. Власов в письме «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом», опубликованном в марте 1943 года, утверждал: «Я видел, как тяжело жилось русскому рабочему, как крестьянин был загнан насильно в колхозы, как миллионы русских людей исчезали, арестованные, без суда и следствия. Я видел, что растаптывалось все русское, что на руководящие посты в стране, как и на командные посты в Красной Армии, выдвигались подхалимы, люди, которым не были дороги интересы русского народа… Я там, в болотах, окончательно пришел к выводу, что мой долг заключается в том, чтобы призвать русский народ к борьбе за свержение власти большевиков, к борьбе за мир для русского народа, за прекращение кровопролитной, ненужной русскому народу войны за чужие интересы, к борьбе за создание новой России, в которой мог бы быть счастлив каждый русский человек».

Позднее в коллаборационистских газетах Власов изображался едва ли не как новоявленный мессия, призванный спасти Россию от большевиков. Многие бойцы РОА считали его искренним бойцом с большевизмом. Хотя и среди них было немало тех, кто стал коллаборационистом только для того, чтобы выжить в немецком плену.

Однако вся предыдущая биография Власова противоречила образу борца с Советской властью. В сентябре 1941 года Власов, командуя оборонявшей Киев 37-й армией, оказался в окружении и целый месяц выходил к своим. Если бы у него уже тогда была мысль начать вооруженную борьбу со Сталиным в союзе с Германией, он легко мог бы перейти на сторону немцев. После этого он успешно командовал 20-й армией, освободившей Волоколамск в ходе контрнаступления под Москвой. Также и оказавшись в окружении со 2-й ударной армией, Власов почти месяц пытался пробраться к своим и не собирался сдаваться в плен.

А 14 февраля 1942 года в письме к своей походно-полевой жене Агнессе Подмазенко Власов с восторгом описал свою встречу со Сталиным: «Меня вызывал к себе самый большой и главный хозяин. Представь себе, он беседовал со мной целых полтора часа. Сама представляешь, какое мне выпало счастье. Ты не поверишь, такой большой человек и интересуется нашими маленькими семейными делами. Спросил меня: где моя жена и вообще о здоровье. Это только может сделать ОН, который ведет нас от победы к победе. С ним мы разобьем фашистскую гадину».

14 ноября 1944 года в Праге был образован Комитет освобождения народов России во главе с генералом Власовым. По замыслу немцев он должен был стать правительством дружественной Германии России, освобожденной от большевиков. Программным документом КОНР стал «Манифест Освободительного движения народов России».

Руководители КОНР понимали, что дни нацистской Германии сочтены, и рассчитывали попытаться в дальнейшем передать КОНР под покровительство Англии и США, наивно рассчитывая, что РОА и другие формирования КОНР будут признаны союзниками. Авторы манифеста утверждали: «Борются силы империализма во главе с плутократами Англии и США, величие которых строится на угнетении и эксплуатации других стран и народов. Борются силы интернационализма во главе с кликой Сталина, мечтающего о мировой революции и уничтожении национальной независимости других стран и народов. Борются свободолюбивые народы, жаждущие жить своей жизнью, определенной их собственным историческим и национальным развитием». Целями манифеста провозглашалось: «Свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 года. Прекращение войны и заключение почетного мира с Германией». Расчет был на то, что возвращение к идеалам и принципам Февральской демократической революции должно было вызвать симпатии англо-американской общественности.

К середине апреля, когда 1-я дивизия РОА единственный раз вступила в бой с Красной Армией на одерском плацдарме у Кюстрина, армия Власова насчитывала около 50 тыс. человек. В 1-й дивизии генерала Сергея Буняченко было 22 тыс. человек, во 2-й дивизии генерала Григория Зверева – 13 тыс. человек. 3-я дивизия генерала Михаила Шаповалова насчитывала 10 тыс. человек, но находилась в стадии формирования и была плохо вооружена. Кроме того, имелась запасная бригада полковника Самуила Койды в 7 тыс. человек. После неудачного боя на Одере Буняченко увел свою дивизию к Праге. Туда же двинулись и другие соединения РОА, а также штаб Власова. Власовцы решили поддержать антинемецкое восстание в Праге, в надежде, что новое чехословацкое правительство не выдаст их Советам. И они действительно помогли повстанцам, которые с трудом сдерживали натиск немецких войск, стремящихся прорваться через Прагу на Запад. Дивизия Буняченко 7 мая заняла аэродром и несколько важных зданий. Однако узнав, что Прагу вскоре займет Красная Армия, части РОА покинули Прагу и вместе с немцами стали отступать в занятую американскими войсками часть Чехии.

12 мая 1945 года при содействии американцев Власов был захвачен механизированным батальоном капитана Михаила Якушева 162-й танковой бригады 25-го танкового корпуса 13-й армии 1-го Украинского фронта неподалеку от города Пльзень. В плену Власов тут же отдал приказ РОА о сдаче Красной Армии. Основная часть власовцев была выдана западными союзниками советским властям, но некоторым (до 15 тыс. человек) удалось избежать выдачи. На суде, который был закрытым, Власов, если верить стенограмме, заявил: «Содеянные мной преступления велики, и ожидаю за них суровую кару. Первое грехопадение – сдача в плен. Но я не только полностью раскаялся, правда поздно, но на суде и следствии старался как можно яснее выявить всю шайку. Ожидаю жесточайшую кару». Ни один из двенадцати подсудимых – бывших руководителей РОА и КОНР – не пытался защищать идеи, за которые они будто бы боролись. 1 августа 1946 года все они были повешены.

Миф партизанского движения

Главные мифы, связанные с партизанским движением на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны, – это утверждения советской пропаганды насчет того, что существовало партизанское движение только просоветской (прокоммунистической) направленности. До сих пор многие российские, да и зарубежные историки считают представителей несоветского партизанского движения бандитами и пособниками германских оккупантов. Также распространено мнение о том, что советская партизанская война была чрезвычайно эффективным оружием и оказала чуть ли не решающее влияние на исход борьбы на советско-германском фронте.

Накануне Великой Отечественной войны все прежние партизанские базы, подготовленные на Украине и в Белоруссии на случай вторжения туда неприятельских армий, были ликвидированы, а многие будущие потенциальные вожди партизанского движения репрессированы. Сталин собирался воевать на чужой территории, а для этого нужны были не партизаны, а небольшие по численности диверсионные группы. Однако и такие группы не были подготовлены в достаточном количестве.

Стихийно возникавшие из окруженцев и местных сторонников Советской власти партизанские отряды оказались без запасов продовольствия и боеприпасов, а также без раций. Но уже к зиме 1941/42 года засланные из-за линии фронта специальные партизанские группы и наиболее авторитетные командиры и комиссары сумели сколотить первые отряды, причинявшие немцам немалое беспокойство. Разочаровавшиеся в оккупантах местные жители стали помогать партизанам, пополняя их ряды или добровольно снабжая партизан продовольствием и теплой одеждой. Поражение немецких войск под Москвой способствовало развитию партизанского движения. Москва сразу же постаралась поставить все созданные партизанские отряды под свой контроль. Сначала партизанским движением руководили военные советы соответствующих фронтов и находившиеся при них представители НКВД, а также компартии союзных республик и обкомы подвергшихся оккупации областей РСФСР. 30 мая 1942 года при Ставке Верховного Главнокомандования был создан Центральный штаб партизанского движения во главе с первым секретарем компартии Белоруссии Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко. Но ему не подчинялся Украинский штаб партизанского движения, который возглавлял член Политбюро Никита Хрущев.

Окончательно Центральный штаб партизанского движения был упразднен 13 января 1944 года. Руководство партизанами передали республиканским штабам. Пономаренко возглавил самый крупный из них – Белорусский штаб партизанского движения. Теперь уже освобождение советской территории продолжалось безостановочно, и местным штабам было сподручнее координировать взаимодействие партизан и частей Красной Армии, а также снабжать партизанские отряды всем необходимым. В Прибалтике и Бессарабии массового просоветского партизанского движения так и не возникло. На Украине же с освобождением Левобережья Днепра собственно партизанское движение просоветской направленности фактически прекратилось и свелось к рейдам крупных партизанских соединений Ковпака, Наумова, Сабурова и других в Западноукраинские Карпаты. Они занимались диверсионной и, в меньшей мере, разведывательной деятельностью, атаковали неприятельские гарнизоны, захватывали склады, разрушали железные дороги и мосты, пополняясь сторонниками коммунистов из числа местных жителей. Однако им приходилось вести бои не только с немцами и коллаборационистскими формированиями, но и с отрядами Украинской повстанческой армии и польской Армии Крайовой. Отряды УПА преобладали в Западной Украине, а отряды АК были наиболее влиятельны в Западной Белоруссии, где они были многочисленнее советских партизанских отрядов. Если УПА сражалась как против немцев, так и против советских и польских партизан и против Красной Армии, то Армия Крайова дралась как с немцами, так и с УПА, но сама на Красную Армию и советских партизан первой не нападала, а только оборонялась против их многочисленных нападений.

Сталин и Пономаренко вплоть до конца войны находились в плену прекраснодушных мечтаний, что партизанские отряды способны воевать с врагом главным образом за счет оружия и боеприпасов, захваченных у врага. Между тем за счет местных ресурсов партизаны могли снабжать себя только продовольствием и фуражом, но никак не вооружением и боеприпасами. Об этом уже после войны, 28 декабря 1965 года, вполне откровенно писал Пономаренко бывший командир партизанского отряда А. Андреев. Он указывал, что немецкие склады и эшелоны не могут быть главным источником снабжения партизан взрывчаткой и боеприпасами, поскольку партизанам трудно захватить такой склад. Ведь для этого требуется основательно разгромить немецкие гарнизоны, а это под силу только крупным партизанским соединениям и, в свою очередь, требует большого расхода боеприпасов. Поэтому боеприпасы следовало доставлять из Центра. Андреев сетовал: «Сколько возможностей было упущено партизанами только из-за постоянного острого недостатка оружия, боеприпасов, отсутствия взрывчатки!»

Возможно, если бы, как советовал опытный диверсант-подрывник Иван Старинов, партизанское движение сосредоточилось на действиях групп квалифицированных подрывников, снабженных достаточным количеством взрывчатки, на коммуникациях противника, не отвлекаясь на нападения на полицейские гарнизоны и не гонясь за численным ростом отрядов, это принесло бы больше пользы Красной Армии.

Но Сталин требовал, чтобы партизанское движение было как можно более массовым, и партизанские руководители вынуждены были подчиняться, хотя массовость никак не способствовала эффективности, поскольку боеприпасов на десятки тысяч свежеиспеченных партизан все равно не хватало. Нередко местное население просто мобилизовывалось в партизанские отряды, но надежность таких «партизан поневоле» была невелика.

Немцам легче было бороться с партизанами в том случае, если те объединялись в большие группировки. С этой целью немецкие спецорганы даже распространяли фальшивые листовки от имени советского командования с призывами объединяться в крупные отряды. Как ни парадоксально, но положение партизан осложнялось в тот момент, когда к ним подходила линия фронта и освобождение было уже близко. Немцы принимали меры к тому, чтобы очистить от партизан армейские тылы, и бросали против них регулярные дивизии, подкрепленные полицейскими карательными отрядами. Противостоять регулярным соединениям, имевшим превосходство в уровне подготовки, вооружении и в обеспечении боеприпасами, партизаны не могли. Так, в итоговом донесении 2-й немецкой танковой армии от 9 июня 1943 года об операции «Цыганский барон», проводившейся в мае – июне против основных партизанских баз в южной части Брянских лесов, потери партизан определены в 3152 убитых и 869 перебежчиков. По данным же Центрального штаба партизанского движения, численность партизан Орловской области с 1 мая по 1 июля 1943 года сократилась с 14 323 человек до 9623 человек, т. е. на 4 600 человек, причем в примечании к этим цифрам специально оговаривается, что «сокращение количества отрядов, партизан и радиостанций на 1.07.43 года объясняется потерями в боях с карателями». В результате этой операции вермахт смог открыть основные коммуникации в районе Брянских лесов и избавиться от партизанской угрозы в районе боевых действий группы армий «Центр» вплоть до завершения Курской битвы и эвакуации орловского плацдарма.

Точно так же немцам удалось разбить основные силы партизан в прифронтовой зоне группы армий «Центр» в апреле – июне 1944 года, накануне советской операции «Багратион». Успеху немцев сильно способствовало то обстоятельство, что в Полоцко-Лепельской партизанской зоне еще с осени 1943 года оказалось сконцентрировано 16–17 партизанских бригад общей численностью от 16 до 20 тыс. человек. Советское командование планировало с помощью партизан захватить Полоцк. Затем туда должен был быть переброшен десантный корпус. Однако советская Ставка забыла, что в декабре – январе здесь бывает преимущественно нелетная погода, и назначило начало операции на середину декабря 43-го. Однако в последний момент она была отменена из-за неблагоприятных метеоусловий. Но партизанам же было приказано зимовать в этом районе, чтобы попытаться позднее все-таки овладеть Полоцком. Немцы, воспользовавшись затишьем на фронте, бросили против партизан несколько пехотных полков вермахта, подкрепленных частями СС и полиции. Часть партизан смогла прорваться в Минскую и Вилейскую области, но многие погибли. По данным штаба 3-й немецкой танковой армии, только в период с 11 апреля по 15 мая 1944 года потери партизан составили 14 288 человек убитыми и пленными.

Общее же число участников советского партизанского движения можно оценить примерно в 0,5 миллиона человек.

Партизанам устанавливался в Москве план, сколько они должны совершить диверсий на железной дороге или нападений на вражеские гарнизоны. При сравнении с немецкими документами выяснилось, что донесения партизан о числе пущенных под откос эшелонов были порой завышены в 5–6 раз. Согласно директивам из Москвы, партизаны отчитывались числом подорванных рельсов, которые немцы легко восстанавливали, в том числе за счет дорог, которые они не использовали. Если бы партизаны сосредоточились на подрыве стратегически важных мостов и уничтожении паровозов, эффект был бы значительно большим. В реальности ни одну крупную оперативную перевозку вермахта на Востоке партизанам сорвать не удалось.

Миф военных преступлений вермахта и СС на оккупированной советской территории

Главный миф, связанный с военными преступлениями вермахта и войск СС на территории СССР, заключается в утверждении, будто германские солдаты были освобождены от всякой ответственности за преступления против гражданского населения на оккупированной советской территории и поэтому совершали большое количество немотивированных преступлений – грабежей, изнасилований и беспричинных убийств.

Действительно, перед вторжением в СССР, 13 мая 1941 года, была издана директива начальника штаба ОКВ фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, согласно которой «возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок». Тем самым открывался простор для любых преступлений против гражданского населения, поскольку последнее всегда можно было обвинить во враждебном отношении к немецким солдатам. Также эта директива предоставляла германским офицерам по своему усмотрению решать вопрос о расстреле гражданских лиц, заподозренных во враждебных намерениях. Однако подобная безнаказанность разлагающе действовала на войска. Главнокомандующий ОКХ фельдмаршал Вальтер фон Браухич при рассылке в войска приложил к приказу инструкцию, позволяющую не применять этот приказ в том случае, если он создает опасность подрыва дисциплины. Командующие группами армий и армиями вынуждены были вскоре после начала боевых действий издать приказы, вводящие подсудность военным судам за преступления против мирного населения. Всего в германском военном архиве во Фрайбурге сохранилось около 80 тыс. уголовных дел, возбужденных против германских военнослужащих на Востоке. Это были как дела о дезертирстве, так и преступления против мирного населения. Как правило, за преступления против мирных жителей солдат и офицеров вермахта не расстреливали, а заключали в тюрьму или отправляли в штрафные части.

6 июня 1941 года ОКВ издало распоряжение, согласно которому советские политические комиссары не признавались военнопленными: «Политические комиссары – инициаторы варварских азиатских методов ведения войны. Поэтому против них следует немедленно и без всяких задержек действовать со всей беспощадностью. Если же они оказывают вооруженное сопротивление, следует немедленно устранять их силой оружия… Их надлежит немедленно, то есть прямо на поле боя, отделять от всех остальных военнопленных. Это необходимо, чтобы лишить их всякой возможности оказывать влияние на взятых в плен солдат. Комиссары в качестве солдат не признаются; никакая международно-правовая защита к ним не применяется. После произведенной сортировки их надлежит уничтожить… Политических комиссаров, которые не виновны ни в каких вражеских действиях или только подозреваются в них, первоначально не уничтожать. Только в ходе дальнейшего продвижения в глубь страны может быть решен вопрос о том, следует ли их оставить на месте или же передать в руки зондеркоманд. Следует стремиться, чтобы те производили следствие сами. При решении вопроса «о виновности или невиновности» в принципе личное впечатление имеет значение большее, чем, по всей вероятности, недоказуемый состав преступления».

Таким образом, судьба советских политработников отдавалась на усмотрение взявших их в плен немецких командиров. Комиссаров могли расстрелять, отправить в лагерь или передать в руки зондеркоманд СД, где комиссаров в большинстве случаев ждала гибель. «Приказ о комиссарах» действовал до весны 1942 года. Однако многие командующие армиями и группами армий отказались его выполнять с самого начала. Сколько политработников было расстреляно в рамках выполнения «приказа о комиссарах», до сих пор неизвестно.

Чрезвычайная государственная комиссия «по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников» в период с июня 1941 года и по декабрь 1944 года составила 54 784 акта о зверствах в отношении мирного населения на оккупированных советских территориях. Среди этих преступлений следует упомянуть «использование гражданского населения в ходе военных действий, насильственную мобилизацию мирного населения, расстрелы мирных жителей и уничтожение их жилищ, изнасилования, охоту за людьми – невольниками для германской промышленности». Стоит также оговориться, что многие преступления описаны только со слов свидетелей, которые были склонны их преувеличивать, а некоторые показания самих военнослужащих кажутся продиктованными допрашивавшими и судившими их сотрудниками СМЕРШа и военных трибуналов. Например, на заседании военного трибунала 374-й стрелковой Любанской дивизии 29 ноября 1944 года обер-ефрейтор 4-й авиаполевой дивизии Ле-Курте будто бы показал: «В свободное от работы время, ради своего интереса, занимался расстрелом военнопленных бойцов Красной Армии и мирных граждан… В ноябре 1942 года я принимал участие в расстреле 92 граждан. С апреля я принимал участие в расстреле 55 человек советских граждан, я их расстрелял… Кроме этого, я еще участвовал в карательных экспедициях, где занимался поджогом домов. Всего мной было сожжено более 30 домов в разных деревнях. Я в составе карательной экспедиции приходил в деревню, заходил в дома и предупреждал население, чтобы из домов никто не выходил, дома будем жечь. Я поджигал дома, а если кто пытался спастись из домов, никто не выпускался из дома, я их загонял обратно в дом или расстреливал. Таким образом, мною было сожжено более 30 домов и 70 человек мирного населения, в основном старики, женщины, дети…» Абсолютно непонятно, зачем военнопленный признается в расстрелах, которые не входили в его обязанности как фотографа при комендатуре аэродромного обеспечения, если никто не уличал его в участии в конкретных расстрелах. А уж рассказ о том, что подсудимый предупреждал крестьян, чтобы они не смели выбегать из домов, когда их будут жечь, выглядит плодом больной фантазии следователей». Тем не менее протокол суда над Ле-Курте был принят в качестве доказательств обвинения Нюрнбергским трибуналом. Не больше доверия вызывают и показания пленного обер-ефрейтора 2-й роты 9-й танковой дивизии Арно Швагера: «При отступлении из Курска… мы получили приказ все оставляемые нами пункты сжигать. Если городское население отказывалось оставлять свои дома, то таких жителей запирали и сжигали вместе с домами…»

В то же время не вызывает сомнений, что солдаты вермахта и СС, а также бойцы полицейских карательных подразделений, в том числе сформированных из местных коллаборационистов, совершили множество военных преступлений, выразившихся в расстрелах десятков тысяч заложников в ответ на действия партизан, а также в убийствах мирного населения в ходе проведения карательных операций против партизан. В директиве Кейтеля от 16 декабря 1942 года о борьбе против «бандитов» (т. е. партизан) говорилось: «Войска… имеют право и обязаны в этой борьбе применять без ограничений любые средства против также женщин и детей, если их использование ведет к успеху».

Кроме того, в рамках «окончательного решения еврейского вопроса» на оккупированной советской территории айнзатцгруппами СД (службы безопасности) было уничтожено до 1,5 млн местных евреев и еще около 0,5 млн евреев, привезенных на оккупированную советскую территорию из Западной Европы. В операциях по депортации евреев в гетто и их уничтожению, что представляло собой преступления против человечества, айнзатцгруппам помогали вермахт и войска СС, а также местные полицейские формирования. Также истреблению подверглось несколько десятков тысяч кочевых цыган (оседлых цыган немцы не трогали). Еще 2 июля 1942 года начальник РСХА (Главного управления безопасности) группенфюрер СС Рейнард Гейдрих издал директиву, согласно которой на оккупированной советской территории подлежали уничтожению «евреи – члены партии и занятые на государственной службе, а также прочие радикальные элементы (диверсанты, саботажники, пропагандисты, снайперы, убийцы, поджигатели и т. п.)…» Командующие германскими войсками обосновывали репрессии против евреев тем, что они якобы занимаются подрывной деятельностью. Так, командующий 11-й немецкой армией генерал Эрих фон Манштейн 20 ноября 1941 года издал приказ, где утверждалось: «Солдат должен понимать необходимость жестокого наказания еврейства – носителя самого духа большевистского террора. Это также необходимо для того, чтобы пресечь в зародыше все попытки восстаний, которые в большинстве случаев организованы евреями».

Миф «наказанных народов»

Главный миф «наказанных народов» заключается в том, что в годы Великой Отечественной войны Сталин осуществил депортацию ряда народов СССР (немцев Поволжья и других регионов, татар Крыма, чеченцев, ингушей, калмыков и др.) вследствие собственной иррациональной ненависти к этим народам.

В действительности репрессии против тех или иных народов объяснялись исключительно подлинными или мнимыми подозрениями в сотрудничестве большинства или значительной части их представителей с германской армией и оккупационными властями.

Коллаборационисты в немалом числе были среди всех народов Советского Союза, но наказывались за это лишь отдельные народы, как правило, небольшие, чья численность не превышала полумиллиона человек. Выселению также подверглись небольшие этнические группы, имевшие связи с родственными народами за пределами СССР.

Немцы считались неблагонадежными по причине их национальности. Уже 28 августа 1941 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором утверждалось, что среди немецкого населения Республики немцев Поволжья имеются «десятки тысяч» шпионов и диверсантов, которых, однако, местные жители не выдают органам НКВД. Во избежание нежелательных последствий признавалось необходимым переселить все немецкое население республики немцев Поволжья в другие районы.

В качестве мест расселения были выбраны Новосибирская и Омская области, Алтайский и Красноярский края и Северо-Восточный Казахстан. Автономная Республика немцев Поволжья была ликвидирована 7 сентября. Депортация была проведена с 3 по 21 сентября. Было депортировано 451 800 немцев Поволжья в 188 эшелонах. Всего же было депортировано 786,3 тыс. немцев, в том числе с Украины и Северного Кавказа. К 1 октября 1945 года их численность, в основном за счет повышенной смертности, сократилась до 687,3 тыс. человек. Зимой 1942 года немцы Поволжья были мобилизованы в трудармию, режим которой мало отличался от режима ГУЛАГа. В трудармию были направлены и отозванные с фронта 33 516 немцев-военнослужащих, в том числе 1609 офицеров.

На практике в Республике немцев Поволжья, ранее закрытой для иностранцев, немецкой агентуры практически не было. Также и немцы других регионов были депортированы еще до того как они получили реальную возможность сотрудничать с германской армией и оккупационными властями.

В качестве потенциальных агентов противника было депортировано также 11,5 тыс. советских финнов.

Многие народы Кавказа подверглись наказанию за реальный массовый коллаборационизм. Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 12 октября и постановлению Совнаркома от 14 октября 1943 года «в связи с тем, что в период оккупации многие карачаевцы вели себя предательски», из Карачаевской автономной области в Казахскую и Киргизскую ССР было депортировано около 70 тыс. граждан карачаевской национальности. Депортацию начали 7 ноября. Карачаевские отряды действительно нападали на отступающие советские части и помогли немцам взять Клухорский перевал. Однако большинство коллаборационистов ушло вместе с отступающими немецкими войсками. Так что пострадали в основном те, кто с немцами не сотрудничал.

27 декабря 1943 года последовал Указ Президиума Верховного Совета СССР, а 28 декабря постановление СНК за подписью В.М. Молотова о ликвидации Калмыцкой АССР и о выселении калмыков в Алтайский и Красноярский края, Омскую и Новосибирскую области. Это было наказанием за то, что примерно 3 тыс. калмыков служило в коллаборационистских формированиях и боролось с советскими партизанами. 101 тыс. калмыков, включая более 4 тыс., демобилизованных из Красной Армии, начали депортировать под новый, 1944 год. Операция была завершена только в апреле 1944 года, когда была выселена последняя одна тысяча калмыков из Сталинградской области. С момента депортации и до апреля 1946 года умерло 14 343 калмыка.

Операция по депортации балкарцев, одного из двух основных народов Кабардино-Балкарской АССР, также обвиненных в сотрудничестве с немцами (они, в частности, помогли немецким горным стрелкам совершить восхождение на Эльбрус и продолжали партизанскую борьбу против советских войск), началась 8 марта 1944 года и в основном завершилась 11 марта. В Казахстан, Киргизию и Узбекистан было депортировано 37 103 балкарца. Во время депортации и в первые месяцы жизни на новом месте умерло около 4 тыс. человек.

В Чечне, которая являлась частью Чечено-Ингушской АССР, антисоветское партизанское движение существовало с начала 1930-х годов. Оно усилилось в первой половине 1941 года, еще до начала войны, когда органы НКВД зафиксировали 31 «бандпроявление». Фактически коллективизация в Чечне была только на бумаге, а значительная часть местной партийно-советской элиты, не исключая сотрудников НКВД, оказалась связана с повстанцами и нередко выступала в роли руководителей партизанских отрядов. Весной и летом 1942 года, при приближении немецких войск к территории Чечни, в Введенском, Шатоевском, Итум-Калинском и ряде других районах горной Чечни вспыхнуло мощное антисоветское восстание, в основном подавленное лишь к осени 1943 года. Только в марте 1942 года из 14 576 призывников-чеченцев из Красной Армии дезертировало 13 560 человек. Немцы забрасывали на парашютах к повстанцам радистов, а также инструкторов из числа чеченцев, оказавшихся на немецкой стороне фронта. Среди забрасываемых немцами инструкторов были также ингуши, карачаевцы, дагестанцы, осетины и грузины из числа эмигрантов и дезертиров.

Серьезного повстанческого движения в Ингушетии не было, и их выселили «за компанию», из-за близости языка и культуры, поскольку на практике русскоязычным сотрудникам НКВД невозможно было различить чеченцев и ингушей. Войска НКВД были введены в Чечено-Ингушетию за месяц до начала депортации под видом войсковых учений и были одеты в форму Красной Армии. Всего в операции участвовало более 100 тыс. бойцов и оперработников НКВД и НКГБ. Местом депортации были намечены Казахстан и Киргизия. В 5 часов утра 23 февраля мужчин созвали на сходы, где на родном языке им объявили решение о депортации. 7 марта была упразднена Чечено-Ингушская АССР. Попытки бегства или сопротивления пресекались с применением оружия, вплоть до расстрела на месте. Всего таким образом было уничтожено 50 человек. Полностью был сожжен высокогорный аул Хайбах Галанчжойского района. Из-за снежных заносов, сделавших невозможным в ближайшие недели транспортировку его жителей, войска НКВД уничтожили около 700 жителей. Последний эшелон с чеченцами и ингушами прибыл на станцию назначения 20 марта 1944 года. Было выселено 478 479 человек, в том числе 91 250 ингушей и 387 229 чеченцев. Из этого числа было арестовано 2016 человек, главным образом чеченцев. В Казахстан прибыло 239 768 чеченцев и 78 470 ингушей, в Киргизию – 70 097 чеченцев и 2278 ингушей. В пути и в первые недели после прибытия на место от недоедания, холода и эпидемий умерло примерно 75 тыс. чеченцев и 10 тыс. ингушей, главным образом детей и стариков.

Повстанческое движение в Чечне продолжалось и после депортации. В 1945 года партизаны были еще достаточно сильны, чтобы разбить роту НКВД численностью более 100 человек. В 1948 года остались лишь разрозненные группы по 3–5 человек, часть из которых дожила до 1970-х годов.

После кавказских народов настала очередь народов Крыма, который Красная Армия освободила в апреле – мае 1944 года Всего в германских вооруженных силах, вспомогательной полиции и отрядах самообороны прошло службу от 15 до 20 тыс. крымских татар-добровольцев из 218 тысяч татар, проживавших в Крыму в 1939 году. Они использовались главным образом для борьбы с партизанами. В 1941 года в ряды Красной Армии было призвано около 10 тыс. татар, большинство из них остались в Крыму после его оккупации немцами и румынами. В 1941–1944 годах в партизанских отрядах Крыма сражалось 1130 татар (общее количество партизан за этот период – около 11 тысяч), из них погибло 96, пропало без вести 103 и дезертировало 177. В подпольных организациях Крыма за тот же период татар было менее 100 человек (всего крымских подпольщиков насчитывалось около 2500 человек). Стоит отметить, что значительная часть крымских татар (более 4 тыс. человек), замешанных в коллаборационизме, эвакуировалась вместе с отступавшими немецкими войсками.

Основная операция по депортации крымских татар началась на рассвете 18 мая и была в основном завершена 20 мая. Из Крыма было выселено 194 111 крымских татар (более 47 тыс. семей). Большинство депортированных, 37 тыс. семей (151 083 чел.), были расселены в Узбекистане. Остальных вывезли на Урал и в европейские области РСФСР.

В течение мая – июня 1944 года из Крыма было также депортировано 184 940 греков, 12 422 болгарина, 9620 армян, а также немцы, итальянцы и румыны.

Хотя в пути следования и на местах поселения татарам должны были обеспечивать продовольствие, на практике среди депортируемых царил сильный голод. Только в Узбекистане в 1944–1945 годах умерло около 29 тыс. крымских татар. Велика была также смертность среди крымских болгар, армян и греков. 30 июня 1945 года Президиум Верховного Совета РСФСР преобразовал Крымскую АССР в Крымскую область.

Миф ленд-лиза

Главный миф, связанный с ленд-лизом и тиражировавшийся советской пропагандой, начиная с первых послевоенных лет, заключается в утверждении, что поставки в СССР вооружения, боевой техники, стратегического сырья, промышленного оборудования и продовольствия из США, Англии и Канады не играли существенной роли в советских военных усилиях и Красная Армия могла бы одержать победу и без западной помощи.

Ленд-лиз (от англ. lend – «давать взаймы» и lease – «сдавать в аренду, внаем») – это государственная программа помощи, которую США в годы Второй мировой войны оказывали странам, чья безопасность считалась жизненно важной для американских интересов. Закон о ленд-лизе был принят 11 марта 1941 года. Он разрешал предоставлять «взаймы» вооружение, боевую технику, стратегическое сырье, топливо и оборудование другим странам. При этом вооружение и боевая техника, утраченные в ходе боевых действий, а также сырье, материалы и оборудование, использованные для нужд войны, последующей оплате не подлежали. В СССР ленд-лизом называли не только помощь, поступившую от США, но и военные поставки из Англии и других стран Британской империи, прежде всего Канады. Все американские поставки по ленд-лизу составили 50,1 млрд долларов, из которых поставки Англии составили 31,4 млрд, а США – 11,3 млрд долларов, или более 83 % от общей суммы поставок в СССР. Канада имела программу помощи, аналогичную американскому ленд-лизу, в рамках которой поставки в СССР составили 167,3 млн канадских долларов. Обратный ленд-лиз из СССР в США в виде поставки стратегического сырья составил 2,2 млрд долларов. Первый протокол по ленд-лизу был подписан в Москве 1 октября 1941 года. До этого военные поставки из США оплачивались валютой и золотом. Из Англии за годы войны было поставлено в СССР вооружения, боевой техники, сырья и топлива на сумму в 318 млн ф. ст., что составило 15 % от общей суммы поставок в СССР из США и стран Британской империи. Помощь оказывалась также по частным каналам. Так, в США был создан «Комитет помощи русским в войне» (Russia War Relief), который на собранные пожертвования поставил лекарства, медицинские препараты и аппаратуру, продукты питания и одежду на сумму более 1,5 млрд долларов. В Англии действовал такой же комитет во главе с супругой Уинстона Черчилля Клементиной. Правда, собранная им сумма была значительно скромнее. Поставки по ленд-лизу, согласно последнему протоколу, подписанному в апреле 1944 года, должны были прекратиться 12 мая 1945 года. Однако фактически они были продлены вплоть до советско-японской войны и окончательно прекратились только 20 сентября 1945 года. Почти половина поставок осуществлялась через советские тихоокеанские порты. Почти четверть поставок по ленд-лизу была осуществлена арктическим конвоями, и примерно столько же поступило через Иран. Ближайший путь через Арктику был и самым опасным. Здесь германские подводные лодки отправили на дно до 15 % грузов. Здесь было потеряно 85 из 1400 торговых судов и 16 британских военных кораблей, в том числе 2 крейсера и 6 эсминцев. Немцы потеряли до 30 подводных лодок, линейный крейсер «Шарнхорст» и ряд других боевых кораблей. На других маршрутах потери были незначительными.

Хотя формально поставки по ленд-лизу составляли, по советской оценке, лишь 4 % от советского ВНП, их значение было критически важно для советской военной экономики. Ведь поставлялось не все, а только то, в чем СССР испытывал наиболее острую нужду. Так, поставки авиабензина по ленд-лизу составили 57,8 % от его производства в СССР за период войны. Автомобилей в Советском Союзе было произведено 265,6 тыс. штук, а получено по ленд-лизу 409,5 тыс. штук. Поставки железнодорожных рельсов по ленд-лизу составили более 80 % от советского производства. По ленд-лизу было поставлено 1900 магистральных паровозов и 66 дизель-электровозов, а произведено в СССР в годы войны было только 800 магистральных паровозов, один тепловоз и 6 электровозов. В 1942–1945 годах в СССР было произведено чуть более одной тысячи грузовых вагонов, а получено по ленд-лизу – свыше 11 тыс. Западные поставки составили также 53 % от общего объема советского производства взрывчатых веществ, более 80 % от общего производства меди. А алюминия по ленд-лизу было поставлено в 1,25 раза больше, чем было произведено советской промышленностью в период Великой Отечественной войны. Кроме того, в СССР поступило 956,7 тыс. миль полевого телефонного кабеля, 2,1 тыс. миль морского кабеля и 1,1 тыс. миль подводного кабеля, 35 800 радиостанций, 5899 приемников и 348 локаторов, что обеспечило основные потребности Красной Армии в средствах связи. Поставки танков составили 12,5 тыс., самолетов – 22,2 тыс., причем все они, в отличие от советских, были оборудованы качественными радиостанциями. Значительную роль сыграли также поставки американского промышленного оборудования. Как признавал после войны маршал Жуков, «мы были бы в тяжелом положении без американских порохов, мы не могли бы выпускать такое количество боеприпасов, которое нам было необходимо. Без американских «студебекеров» нам не на чем было бы таскать нашу артиллерию. Да они в значительной мере вообще обеспечивали наш фронтовой транспорт. Выпуск специальных сталей, необходимых для самых разных нужд войны, был тоже связан с рядом американских поставок… Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью? А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии». Стоит также отметить, что действующая армия в значительной мере снабжалась за счет американских поставок продовольствия.

Если бы поставок сырья, топлива и промышленного оборудования по ленд-лизу не было, советская промышленность не смогла бы превзойти германскую промышленность в производстве танков и самолетов, не смогла бы производить необходимое количество боеприпасов и не смогла бы победить вермахт, а возможно, даже не смогла бы выдержать немецкий натиск.

Миф Ржева

Главный миф боев за ржевско-вяземский плацдарм в 1942–1943 годах заключается в утверждении советской и российской историографии, будто для советской Ставки Верховного Главнокомандования сражение за Ржев не имело большого значения и это направление было второстепенным, в частности, в период боев за Сталинград.

В действительности ликвидация Ржевско-Вяземского плацдарма и уничтожение основных сил оборонявшей его группы армий «Центр» были одними из главных целей Красной Армии, и в период Сталинградского контрнаступления для атаки в районе Ржева было задействовано больше сил и средств, чем под Сталинградом.

Важный железнодорожный узел Ржев был занят без боя немецкими войсками 14 октября 1941 года. В начале 1942 года, после успешного контрнаступления Красной Армии под Москвой, советские войска подошли к Ржеву, где находилась стратегически важная переправа через Волгу. Этот город, в отличие от Калинина, командование группы армий «Центр» решило оборонять до последнего. Он, будучи важным железнодорожным узлом, стал одним из основных элементов обороны Ржевско-Вяземского плацдарма, с которого немцы по-прежнему могли угрожать Москве. Этот плацдарм обороняла 9-я немецкая армия генерала Вальтера Моделя. 8 января началась Ржевско-Вяземская наступательная операция Калининского и Западного фронтов. Однако в конце января немцы, подтянув резервы из Западной Европы, нанесли контрудары. Часть советских войск попала в окружение. В феврале была уничтожена 29-я армия, а в апреле – ударная группировка 33-й армии. Из состава 29-й армии прорвалось 5,2 тыс. человек. Она потеряла 26 647 убитыми, 4888 пленными и 187 танков. Из 12-тысячной группировки 33-й армии к своим прорвалось лишь 889 человек.

То, что немцы сохранили Ржевско-Вяземский плацдарм, заставило советскую Ставку предполагать, что в 1942 году вермахт предпримет генеральное наступление на московском направлении. Тем самым главный удар немцев на юге оказался для нее неожиданным. Но и германское командование, возможно, слишком долго удерживало этот плацдарм. Не исключено, что оптимальным вариантом действий для немецкой стороны было бы эвакуировать Ржевско-Вяземский плацдарм вскоре после начала наступления к Сталинграду и Кавказу. В этом случае с помощью освободившихся войск и тогда бы в решающий момент начала советского контрнаступления под Сталинградом на ее флангах оказались бы высоко боеспособные немецкие дивизии, а не гораздо более слабые румынские, итальянские и венгерские.

30 июля 1942 года советские войска начали Ржевско-Сычевскую операцию. Части 30-й армии Калининского фронта прорвали немецкую оборону. Но к окраинам Ржева вместе с 29-й армией им удалось выйти только к концу августа. Тем временем 20-я армия Западного фронта прорвала оборону противника и, продвинувшись более чем на 30 км, вышла к рекам Вазуза и Гжать. Но 5-й армии, наступавшей на Карманово, прорвать немецкую оборону не удалось. Карманово было взято только 23 августа. В этот день 31-я армия освободила Зубцов. Но 6–8 сентября пришлось прекратить наступление из-за возросшего сопротивления немцев. Тем временем 30-я армия 29 августа форсировала Волгу и был создан плацдарм на ее правом берегу. Ржев подвергся интенсивным обстрелам и бомбардировкам. 21 сентября штурмовые группы ворвались на северную окраину Ржева. Но 27 сентября немецкие резервы выбили их из Ржева. Об этом сражении вспоминал Илья Эренбург: «Может быть, были наступления, стоившие больше человеческих жизней, но не было, кажется, другого, столь печального – неделями шли бои за пять-шесть обломанных деревьев, за стенку разбитого дома да крохотный бугорок… Наши заняли аэродром, а военный городок был в руках немцев… В штабах лежали карты с квадратами города, но порой от улиц не было следа…» Хотя советским войскам не удалось выполнить свои задачи, в ходе наступления они сковали основные силы группы армий «Центр» и не позволили немцам перебросить дополнительные силы на Кавказ и под Сталинград, где решалась судьба кампании.

25 ноября 1942 года началась операция «Марс», проводившаяся Западным фронтом генерала Максима Пуркаева и Калининским фронтом генерала Ивана Конева. Их действия координировал генерал Георгий Жуков. Предполагалось, в случае успеха, разгромив и уничтожив армию Моделя, затем разгромить другие войска группы армий «Центр», освободить Белоруссию и выйти к Балтийскому морю и на подступы к Восточной Пруссии. Одновременно с «Марсом» на правом крыле Калининского фронта проводилась Великолукская операция – наступление 3-й ударной армии на Великие Луки и Невель с целью перерезать в районе Новосокольники железную дорогу Ленинград – Витебск. Для проведения операции «Марс» Жуков привлек 668 тыс. человек и около 2000 танков. В резерве для дальнейшего развития наступления находилось 415 тыс. человек и 1265 танков. Людей и техники было больше, чем использовалось в контрнаступлении под Сталинградом, в том числе и при его развитии на южном крыле советско-германского фронта.

Наступление оказалось неожиданным для немцев. В день его начала Модель как раз проводил рокировку двух дивизий, что ослабило немецкую оборону. С запада основной удар наносила 41-я армия Калининского фронта, усиленная 1-м мехкорпусом. Севернее наступали 22-я армия того же фронта с 3-м мехкорпусом и 39-я армия. С востока основной удар наносила 20-я армия Западного фронта, усиленная 6-м танковым корпусом и 2-м гвардейским кавалерийским корпусом. Севернее наступала 31-я армия Западного фронта.

В первый день наступления 41-й армии сопутствовал успех. Наступая на восьмикилометровом участке фронта, она продвинулась на 6 км. За 6 дней боев армия пробилась на глубину 20–25 км, но затем была вынуждена перейти к обороне.

Немцы двумя танковыми дивизиями ударили по правому флангу 41-й армии и отрезали части 1-го мехкорпуса и 6-го стрелкового корпуса, которые более двух недель были вынуждены воевать в окружении. Только к 16 декабря остатки двух корпусов смогли пробиться к своим, потеряв две трети личного состава, все танки и тяжелое вооружение.

22-я армия тоже не достигла успеха. 3-й мехкорпус за 10 дней боев сумел вклиниться на 18 км, но понес тяжелые потери и перешел к обороне. На Западном фронте 31-я армия вообще не смогла прорвать немецкую оборону, а 20-я армия продвинулась лишь на 6 км, да и то для этого пришлось использовать резервы фронта. Конно-механизированной группе было приказано уже в ночь на 26 ноября переправиться на западный берег реки Вазуза. Планировалось, что в первый день советские войска прорвут оборону и продвинутся на 20 км. Однако немцы устояли, покинув окопы на время артподготовки и вновь заняв их с началом атаки. Плацдарм оказался забит тылами стрелковых дивизий и конно-механизированной группы. Их безнаказанно бомбили Люфтваффе.

Из-за неудачи первого этапа было отменено запланированное на 1 декабря наступление 5-й и 33-й армий Западного фронта, которые должны были в рамках операции «Юпитер» ликвидировать гжатскую группировку противника, а потом освободить Смоленск.

По утверждению Жукова, «немецкое командование, вопреки нашим расчетам, значительно усилило здесь свои войска, перебросив их с других фронтов». На самом деле группа армий «Центр» смогла обойтись своими силами. Советские ударные группировки, попавшие в окружение, вышли к своим в начале января 1943 года, потеряв всю бронетехнику.

План разгрома группы армий «Центр» провалился. В ходе операции «Марс» советские войска потеряли около 0,5 млн убитыми, ранеными и пленными и около 1850 танков и 127 самолетов. По официальным советским данным, потери в ходе операции «Марс» составили 215 674 человек, в том числе безвозвратно – 70 373. Однако, учитывая, что безвозвратные потери в советских источниках приуменьшались примерно втрое, общие потери можно оценить в 456 тыс. человек, что примерно совпадает с немецкой оценкой советских потерь в ходе операции «Марс» в 0,5 млн человек. В плен попало около 5 тыс. красноармейцев. Немцы потеряли около 40 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести и около 400 танков и САУ. В то же время объективное значение операции «Марс» заключалось в том, что советское наступление сковало войска группы армий «Центр» и не позволило германскому командованию снять войска с ее фронта, чтобы усилить группировку, пытавшуюся деблокировать 6-ю армию в Сталинграде. Одной из причин неудачи операции «Марс» явилось то, что усилия советских армий были распылены. Немцы же, напротив, сконцентрировав свои ограниченные силы на обороне важнейших пунктов, смогли не только отразить наступление, но и окружить основные советские группировки.

В феврале – марте 1943 года немецкая 9-я армия Моделя оставила ржевско-вяземский выступ, поскольку немецкое командование решило сосредоточить все силы для ликвидации выступа в районе Курска. Был успешно осуществлен планомерный отход на заранее подготовленные позиции. Одновременно было эвакуировано население и запасы продовольствия, разрушена инфраструктура. Советские войска до самого последнего момента не замечали, что противника перед ними нет. Перед оставлением Ржева немцы взорвали мост через Волгу. 2 марта советские войска начали преследование и 31 марта вышли к новым немецким оборонительным рубежам. Битва за Ржев закончилась. По некоторым оценкам, в боях под Ржевом и Вязьмой советские потери только убитыми и пленными превысили 1,5 млн человек. Немецкие потери были в несколько раз меньше, но их точная величина неизвестна.

Миф Крымской катастрофы мая 1942 года

Миф поражения на Керченском полуострове, которое потерпели в мае 1942 года войска Крымского фронта, сводится к тому, что главным виновником поражения был представитель Ставки, начальник Главного политического управления Л.З. Мехлис, который подмял под себя командование фронта, но не смог отразить немецкое наступление.

Чтобы облегчить положение осажденного Севастополя, 26 декабря 1941 года советское командование высадило десант в Керчи. К тому времени здесь находилась всего одна немецкая пехотная дивизия и две румынские пехотные бригады. Командующий Закавказским фронтом генерал Дмитрий Козлов предполагал одновременно высадить войска в районе Керчи и в Феодосийский порт, чтобы окружить и уничтожить керченскую группировку противника. Затем советские войска должны были деблокировать Севастополь и полностью освободить Крым. Главный удар наносила в районе Феодосии 44-я армия генерала Алексея Первушина, вспомогательный – 51-я армия генерала Владимира Львова в районе Керчи. Они насчитывали 82 500 человек, 43 танка, 198 орудий и 256 минометов. Еще три стрелковые и одна кавалерийская дивизии находились в резерве на Тамани. Для десанта использовалось 78 боевых кораблей и 170 транспортных судов, в том числе 2 крейсера, 6 эсминцев, 52 сторожевых и торпедных катера из состава Черноморского флота адмирала Филиппа Октябрьского и Азовской флотилии адмирала Сергея Горшкова. Действия десантников поддерживали более 700 боевых самолетов. 26 декабря десант высадился вблизи Керчи, а 30 декабря – в Феодосийском порту. В первой волне десанта было более 40 тыс. человек. В Феодосии десантники высадились прямо в порту и выбили из города небольшой немецкий гарнизон. В Керчи пришлось высаживаться на необорудованное побережье. Десантники шли по грудь в ледяной воде под огнем немецких батарей и несли большие потери. Но через несколько дней ударил мороз, и основные силы 51-й армии смогли переправиться по льду Керченского пролива. 29 декабря командующий 42-м армейским корпусом генерал граф Ханс фон Шпонек, опасаясь окружения, приказал немецко-румынским войскам отойти на Парчапские позиции. Приказ был тут же отменен Манштейном, но радиостанция штаба корпуса перемещалась на новое место и не смогла принять новый приказ. На Керченском полуострове 46-я пехотная дивизия оставила свое тяжелое вооружение, а ее командир генерал Курт Гиммер был убит. Шпонек был предан суду и приговорен к расстрелу, замененному 6-летним заключением в крепость. После покушения на Гитлера 20 июля 1944 года Шпонек был обвинен в участии в заговоре и казнен.

Поскольку советские войска продвигались слишком медленно, германо-румынские части успели создать заслон на рубеже отроги Яйлы – побережье Сиваша западнее Ак-Монай. Из-за узости фронта наступающие не могли в полной мере использовать свое подавляющее численное превосходство. На плацдарме не было ни одного госпиталя. Многие раненые умирали, не дождавшись помощи, во время перевозки на Тамань. Поэтому потери, особенно безвозвратные, во время высадки десанта были особенно велики: более 40 тыс. человек, из них около 32 тыс. убитыми, замерзшими и пропавшими без вести, а также 35 танков и 133 орудия и миномета. Не было у десантников и зенитных орудий, что делало их беззащитными перед Люфтваффе. 4 января немецкие бомбардировщики потопили пять транспортов и тяжело повредили крейсер «Красный Кавказ». Это затруднило доставку на плацдарм боеприпасов и другого снабжения.

5 января 1942 года Черноморский флот произвел также высадку десанта в порту Евпатории силами батальона морской пехоты, но он был полностью уничтожен.

15 января немцы, перебросив часть войск от Севастополя, перешли в контрнаступление, ударив в стык 44-й и 51-й армий в районе Владиславовки. В этот день штаб 44-й армии был уничтожен авианалетом и командарм был тяжело ранен. 18 января немцы отбили Феодосию. Войска Кавказского фронта отошли за Акманайский перешеек. 28 января был образован Крымский фронт под командованием генерала Козлова. В начале февраля фронт был усилен 47-й армией генерала Константина Калганова. 27 февраля советские войска перешли в наступление на Керченском полуострове. Навстречу им нанесла удар Приморская армия, не сумевшая, однако, прорвать кольцо осады. Представителем Ставки на Крымском фронте был назначен армейский комиссар 1 ранга Лев Мехлис. Однако наступление не принесло успеха и 19 марта было прекращено. 9 апреля Крымский фронт предпринял свое последнее наступление с участием 160 танков, которое было остановлено уже через два дня.

8 мая началось немецкое контрнаступление, получившее условное название «Охота на дроф». Его осуществляли пять немецких пехотных и одна танковая дивизии, а также две румынские пехотные дивизии и одна румынская кавбригада. Манштейн рассчитывал уничтожить главные силы обороняющихся еще во время прорыва, чтобы не дать им возможность использовать свое численное превосходство. Основные советские штабы были выведены из строя мощными авианалетами. Так, 9 мая был уничтожен КП 51-й армии. Генерал Львов был убит. Основной удар наносился на юге, а на севере был предпринят обходный маневр. В штабе Крымского фронта немецкое наступление стало полной неожиданностью. 8 мая Мехлис пожаловался Сталину на Козлова, который будто бы не слушал его предупреждения о предстоящем немецком наступлении. Сталину такая попытка снять с себя ответственность не понравилась, и 9 мая он, не скрывая раздражения, телеграфировал Мехлису: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте Вы не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если «вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать», а вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для Вас. Значит, Вы все еще не поняли, что Вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки. Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но Вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов».

Главные силы Крымского фронта в беспорядке отступили к Керчи и 18 мая прекратили сопротивление.

Общие потери советских войск в мае 1942 года на Керченском полуострове составили более 300 тыс. человек, включая 170 тыс. пленных, а также 258 танков, 417 самолетов и 1133 орудия. На Таманский полуостров до 20 мая было эвакуировано, включая раненых, 116,5 тыс. военнослужащих, а также 25 орудий, 27 минометов и 47 установок РС. Потери 11-й немецко-румынской армии не превышали 10 тыс. человек.

Главным виновником поражения на Керченском полуострове Сталин объявил представителя Ставки Мехлиса, командующего Крымским фронтом Козлова и его начальника штаба генерала Петра Вечного. Они были понижены в званиях и должностях. 4 июня 1942 года в директиве Ставки утверждалось, что они, а также командующие армиями «обнаружили полное непонимание природы современной войны» и «пытались отразить атаки ударных группировок противника, насыщенных танками и поддержанных сильной авиацией, линейным построением обороны – уплотнением войск первой линии за счет уменьшения глубины боевых порядков обороны». Мехлиса и руководство Крымского фронта обвинили в неумении обеспечить маскировку командных пунктов и организовать надежную связь и взаимодействие войск, а также в том, что с отводом войск опоздали на двое суток. Однако указанные недостатки были свойственны практически всем советским командующим фронтами и армиями, а отнюдь не только Мехлису и Козлову.

Через 20 с лишним лет после керченских событий генерал Козлов к виновникам катастрофы причислил также командующего Черноморским флотом адмирала Ф.С. Октябрьского. Действительно, Филипп Сергеевич, обладая господством на море и значительными силами авиации, не смог организовать эвакуацию войск Крымского фронта через узкий Керченский пролив. Также несомненна вина Козлова, Вечного и Мехлиса, которые не сумели организовать на узком фронте оборону против неприятеля, значительно уступавшего Крымскому фронту в людях и технике и при условии по меньшей мере равенства сил в авиации. Однако главные причины поражения Красной Армии в Крыму носили системный характер и были вызваны общими пороками Советских Вооруженных Сил. Крымскому фронту противостоял один из лучших полководцев вермахта, который сумел навязать противнику маневренную борьбу, к которой тот не был подготовлен, и полностью использовал господство Люфтваффе в воздухе. Руководители Крымского фронта готовились к наступлению, не уделив должного внимания обороне. Но примерно такими же были причины проигрыша Красной Армией и ряда других сражений, в частности Вяземского.

Миф Харьковской катастрофы мая 1942 года

Главный миф катастрофы, постигшей в мае 1942 года войска Юго-Западного фронта, что советское наступление преследовало только ограниченную цель освобождения Харькова.

В действительности операция по освобождению Харькова в случае успеха должна была стать началом генерального наступления Красной Армии по освобождению Украины.

12 мая 1942 года войска Юго-Западного фронта перешли в наступление на Харьков с барвенковского плацдарма за Северским Донцом. Немецкое командование планировало начать наступление на барвенковский плацдарм 18 мая, однако советские войска упредили противника. Эта операция была задумана главкомом Юго-Западного направления маршалом Тимошенко. Обеспечивать ударную группировку с юга должен был более слабый Южный фронт. В случае успеха наступления предполагалось сначала окружить и уничтожить 6-ю немецкую армию, а затем освободить от немцев Левобережную Украину и выйти к Днепру, уничтожив основные силы группы армий «Юг» в гигантском «котле» у Азовского моря. Предполагалось наступать на Запорожье, выйти в тыл донбасско-таганрогской группировки противника, прижать ее к Азовскому морю и уничтожить. Юго-Западный фронт должен был выйти к среднему течению Днепра, а Южный – к низовьям Южного Буга.

Член Военного совета Юго-Западного фронта и направления Никита Хрущев вспоминал: «Был намечен такой план: главный удар нанести противнику весною на дуге, которую мы создали южнее Харькова, а вспомогательный удар меньшими силами – севернее Харькова, и таким образом, взяв Харьков в клещи, освободить его. Когда планировали, мы были уверены, что эта операция у нас получится, что мы решим задачу и откроем весенне-летние военные действия таким эффектным результатом, как освобождение крупнейшего промышленного и политического центра Украины».

Наступление не стало неожиданным для немцев. Главная оборонительная полоса немцев под Харьковом имела глубину до 20 км. Ее основу составляли опорные пункты и узлы сопротивления, созданные вокруг населенных пунктов. Вторая оборонительная полоса была построена в 10–15 км от переднего края, тыловая – в 20–25 км от фронта.

Тем не менее сначала наступление развивалось успешно. С юга главный удар наносила 6-я армия генерала Авксентия Городнянского. Армейская группа генерала Леонида Бобкина наносила удар на Красноград, обеспечивая 6-ю армию с юго-запада. 57-я армия генерала Кузьмы Подласа и 9-я армия генерала Михаила Харитонова из состава Южного фронта должны были оборонять барвенковский плацдарм с юга, чтобы обеспечить с юга ударную группировку Юго-Западного фронта.

Части армии Городнянского прорвались к Чугуеву и Мерефе. На севере 28-я армия Дмитрия Рябышева и 38-я армия генерала Кирилла Москаленко смогли продвинуться на 65 км в районе Волчанска, но не смогла соединиться с южной группой и замкнуть кольцо окружения. 21-я армия генерала Василия Гордова, действовавшая на севере, ввязалась в борьбу за отдельные немецкие опорные пункты и почти не продвигалась. Тем не менее первый оборонительный рубеж был прорван. 28-я армия продвинулась на 6–8 км и вышла к тыловому рубежу немецкой обороны. Однако командование Юго-Западного фронта так и не решилось ввести в прорыв танковые соединения. Оно также допустило просчет во времени, когда могут подойти немецкие оперативные резервы. Тимошенко полагал, что на это потребуется 5–6 дней, тогда как на самом деле они начали подходить к полю боя уже на второй день советского наступления.

Под Харьковом 430 немецким танкам и штурмовым орудиям противостояли 1100 советских танков, причем на равных с И-34 могли сражаться только 12 модифицированных немецких танков Т-IV с длинноствольной 75-мм пушкой.

Еще 15 мая Тимошенко и Хрущев оптимистически оценивали перспективы наступления. В донесении, посланном ими в этот день в Ставку, утверждалось: «Для нас теперь совершенно ясно, что противник, сосредоточив в Харькове две полнокровные танковые дивизии, вероятно, готовился к наступлению в направлении Купянск и что нам удалось сорвать это наступление в процессе его подготовки. Очевидно также, что сейчас противник в районе Харькова не располагает такими силами, чтобы развернуть против нас встречное наступление…»

Южнее Харькова Тимошенко решил ввести в бой утром 16 мая два танковых корпуса. Группа Бобкина должна была силами 6-го кавалерийского корпуса овладеть Красноградом. Однако к назначенному сроку танковые корпуса не успели подойти к линии фронта. Немцы же в течение 16 мая завершили перегруппировку и приготовились к наступлению. В то же время они привели в порядок отошедшие части и уничтожили все мосты через реку Берестовая, которая в условиях весеннего паводка превратилась в серьезное противотанковое препятствие. Тем не менее к исходу 16 мая советские войска форсировали Берестовую. Но для того чтобы утром 17 мая ввести в прорыв танковые корпуса, требовалось восстановить мосты. Кавалеристам Бобкина не удалось овладеть Красноградом.

В целом к исходу 16 мая советские войска продвинулись на 20–35 км и вели бои на рубежах, выход к которым планировался уже на 3-й день операции. Танковые корпуса на северном участке уже втягивались в оборонительные бои, а на южном участке только готовились к вводу в прорыв. На юге предстояло прорвать тыловой оборонительный рубеж 6-й немецкой армии по реке Берестовая.

Но 17 мая немецкие 1-я танковая армия генерала Эвальда Клейста и 17-я армия генерала Германа Гота в рамках операции «Фредерикус I» начали атаку на барвенковской плацдарм с юга, прорвали слабый фронт 9-й армии и вышли на тылы обеих ударных группировок. Замысел операции состоял в том, чтобы встречными ударами 6-й армии от Балаклеи и армейской группы Клейста от Славянска и Краматорска в направлении на Изюм окружить и уничтожить советские войска на барвенковском выступе и захватить плацдарм в районе Изюма, который в дальнейшем должен был стать исходным рубежом для будущего генерального наступления. Этот удар стал полной неожиданностью как для командования юго-западного направления, так и для Ставки. Положение усугублялось тем, что войска левого фланга 9-й армии и фронтового резерва утром 17 мая находились в процессе перегруппировки. Часть войск двигалась в новые районы сосредоточения, и у них не было надежной связи со штабами армии и фронта.

В первый же день авианалетами был выведен из строя пункт управления 9-й армии, через который проходили и основные линии связи 57-й армии. Фронт 9-й армии был прорван. Штаб Южного фронта узнал о начавшемся наступлении противника лишь во второй половине дня, когда прорыв уже осуществился, а штаб юго-западного направления – только к исходу дня. 17 мая на фронте 6-й советской армии были введены в прорыв два танковых корпуса, которые продвинулись вперед на 15 км. Была перерезана железная дорога Харьков – Красноград. Однако из-за недостатка боеприпасов кавалерийский корпус не смог овладеть Красноградом. 18 мая группа Клейста, развивая наступление, заняла южную часть Изюма и уничтожила 12-ю танковую бригаду. Повернув от Изюма на запад, противник отрезал от переправ части 5-го кавкорпуса и двух стрелковых дивизий. Советскую авиацию пришлось срочно перебазировать с аэродромов в Изюме и Петровской, находившихся под угрозой захвата, так что она не могла поддержать свои войска. 18 мая заместитель начальника Генштаба Василевский предложил остановить наступление на Харьков и бросить основные силы ударных группировок для ликвидации прорыва на юге, но Тимошенко убедил Сталина, что угроза со стороны краматорской группировки преувеличена. В этот день 6-й кавкорпус полностью окружил Красноград. Лишь во второй половине 19 мая Тимошенко принял решение приостановить наступление 6-й армии, закрепиться на достигнутых рубежах и совместным ударом 6, 57 и 9-й армий разгромить армейскую группу Клейста. Одновременно 38-я армия должна была разгромить чугуевскую группировку немцев. Однако организация контрудара затянулась. А 22 мая две танковые дивизии 6-й немецкой армии форсировали Северский Донец и двинулись навстречу группе Клейста. В этот день советские войска на барвенковском выступе были окружены. В «котле» оказались 20 стрелковых, 7 кавалерийских дивизий и 14 танковых бригад. Из окружения несколькими группами удалось вырваться лишь 22 тыс. человек. К 30 мая основные силы 6-й, 9-й, 57-й армий и оперативной группы генерала Леонида Бобкина были уничтожены. В плен попало 239 тыс. бойцов и командиров. Было потеряно 2026 орудий, 1249 танков и 540 самолетов. В окружении погибли генералы Костенко, Бобкин, Городнянский и Подлас. Немцы потеряли не более 20 тыс. человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Успех германских войск был обеспечен благодаря их преимуществу в маневренности и средствах управления, лучшего взаимодействия родов войск, благодаря лучшей боевой подготовке войск.

Миф майора Рейхеля

Главный миф, связанный с делом майора Рейхеля, заключается в том, что благодаря тому, что находившиеся у него планы немецкого наступления на юге Восточного фронта летом 1942 года попали в руки советского командования, этот план, известный как план операции «Блау» и предусматривавший захват Сталинграда и Кавказа, потерпел неудачу.

Согласно плану «Блау» в летне-осеннюю кампанию 1942 года на советско-германском фронте Гитлер стремился достичь двух стратегических цели – захватить нижнее течение Волги и Кавказ. Тем самым он рассчитывал лишить Советский Союз основных источников нефти и прервать связь центральных районов со Средней Азией и Ираном, откуда, в частности, шли поставки по ленд-лизу. Согласно этому плану вскоре после начала наступления группа армий «А» (командующий – генерал-фельдмаршал Лист) в составе 17-й и 1-й танковой немецких армий должна была наступать на Ростов и далее на Северный Кавказ, имея своей конечной целью захват Закавказья и, прежде всего, нефтепромыслов Баку. Группа армий «Б» (командующий фельдмаршал фон Бок) в составе 6-й и 4-й танковой немецких армий должна была наступать к Сталинграду и далее к Астрахани.

2-я немецкая армия из группы «Б» при содействии 4-й танковой армии и 2-й венгерской армии должна была овладеть правобережной частью Воронежа, поставить заслон по Дону и обеспечивать левый фланг группировки, наступающей на Сталинград. В состав группы армий «Б» были также включены 8-я итальянская и 3-я и 4-я румынские армии.

Однако за 9 дней до начала немецкого наступления произошел инцидент, поставивший его под угрозу срыва. 19 июня майор Иоахим Рейхель, начальник оперативного отдела штаба 23-й танковой дивизии, на легком самолете вылетел в части. В нарушение всех правил он взял с собой планы предстоящего наступления. Самолет был сбит, а документы попали в руки советских солдат. Бывший начальник штаба Брянского фронта генерал М.И. Казаков вспоминал: «19 июня на Юго-Западном фронте, в районе Нежеголь, был сбит немецкий военный самолет. Все, кто находился в нем, погибли, но в планшете одного из погибших сохранилась карта 1:100 000 и еще какие-то документы. При тщательном изучении удалось установить, что планшет принадлежал майору Рейхелю, начальнику оперативного отдела 23-й танковой дивизии, и что этот самый Рейхель доставлял в свой штаб директиву командира 40-го танкового корпуса 6-й немецкой армии о предстоящей наступательной операции «Блау».

Особенно подробно была расписана в директиве задача 40-го танкового корпуса, который имел в своем составе две танковые дивизии (3-ю и 23-ю), одну моторизованную (29-ю) и две пехотные (100-ю и 376-ю). На первом этапе операции корпусу надлежало наступать частью сил из района Волчанск в общем направлении на Волоконовка, Старый Оскол, с тем чтобы у Старого Оскола соединиться с войсками 4-й немецкой танковой армии, наступающей из района Щигры, и замкнуть кольцо окружения значительной группировки советских войск. В дальнейшем эти части противника становились авангардом его 6-й полевой и 4-й танковой армий, коим предстояло вести наступление: дальше – вдоль реки Дон на юго-восток». Однако он же признает, что, «несмотря на большую интенсивность работы всех видов нашей разведки – и авиационной, и наземной, – нам не удалось установить тогда с достаточной точностью состав сил противника. Мы знали лишь общее количество его дивизий, предназначенных для наступления в первом эшелоне (с ошибкой в две-три единицы), но не имели данных о танковых и моторизованных соединениях». Несомненно, что всю группировку немецких войск, весь замысел операции «Блау» документы и карты, захваченные у майора Рейхеля, не раскрывали.

Вечером 20 июня между главнокомандующим Юго-Западного фронта и направления Тимошенко и Сталиным состоялся разговор по прямому проводу: «Тимошенко доложил: «Перехваченные документы с плановыми действиями противника не вызывают сомнений, потому что направлялись они боевым самолетом, на котором были офицеры. Самолет, в силу плохой погоды, потерял ориентировку и попал в сферу нашей войсковой зенитной артиллерии, которой был сбит. Два офицера, в том числе летчик, при падении сгорели, и один офицер в звании майора остался живым, пытался уничтожить документы, но был достигнут нашими войсками в момент падения на землю и убит в перестрелке. Кроме переданных Вам документов, захвачено еще много других, которые расшифровываются. Среди них уже расшифрован один документ, в котором указывается, что это наступление отложено до 23.06 (немецкое наступление началось 28 июня, а 23 июня намечалось завершить последние перегруппировки по плану «Блау». 19 июня точный день начала наступления еще не был установлен. Эта ошибочная интерпретация дорого обошлась советскому командованию. – Б. С.) Не исключена возможность, что противник узнает о том, что самолет сбит в расположении наших войск, и сможет внести кое-какие изменения или отложить во времени. Нам думается, что коренного изменения не последует, поскольку группировки противника, видимо, в основном уже сосредоточены и направление, избранное им для удара до сегодняшнего дня, являлось выгодным по части наших мероприятий. До получения настоящей директивы мы намечали следующее решение:

1. Вывести на фронт СУРКОВО, НЕСТЕРНОЕ еще две стрелковые дивизии и расположить их в обороне, имея в первом эшелоне две стрелковые дивизии и во втором эшелоне одну. Эти две стрелковые дивизии мы берем от Рябышева (командующего 28-й армией. – Б. С.), у которого остается пять стрелковых дивизий.

2. На этот же фронт за пехоту предполагали вывести 13-й танковый корпус.

3. Просим дополнительно к решению Ставки Верховного Главнокомандования утвердить изложенное нами решение.

4. Нам несколько неясно, что предпринимается Ставкой для обеспечения нашего стыка с Голиковым (командующим Брянским фронтом. – Б. С.), поскольку там противник замышляет главный удар.

5. Сегодня к исходу дня нашей авиацией выявлена к югу от ИЗЮМ крупная группировка танков и мотопехоты, и к этому месту, во второй половине дня, обнаружено движение танков и автомашин со стороны БАРВЕНКОВО.

6. По нашей оценке, замысел противника сводится к следующему – противник стремится нанести поражение нашим фланговым армиям, а затем создать нашим войскам (очевидно, угрозу. – Б. С.) с фронта ВАЛУЙКИ – КУПЯНСК.

7. В связи с этим и решением Ставки по усилению левого фланга мы считаем целесообразным оставить 1-ю истребительную дивизию для обеспечения Купянско-Изюмского направления».

Сталин потребовал:

1. Постарайтесь держать в секрете, что нам удалось перехватить приказ.

2. Возможно, что перехваченный приказ вскрывает лишь один уголок оперативного плана противника. Можно полагать, что аналогичные планы имеются и по другим фронтам. Мы думаем, что немцы постараются что-нибудь выкинуть в день годовщины войны и к этой дате приурочивают свои операции.

3. Ставка утверждает Ваше решение о выводе двух дивизий в указанный Вами район, а также о сосредоточении 13-го танкового корпуса в этом же районе.

4. Истребительную дивизию нужно оставить на месте ее нынешнего расположения.

5. Насчет стыка Вашего фронта с Брянским фронтом Ставка принимает меры, о которых будет сообщено дополнительно.

6. Очень важно, чтобы противник не предупредил нас массированными авиаударами. А поэтому мы считаем нужным, чтобы Вы начали обработку района сосредоточения противника нашими авиационными ударами как можно скорее. Нужно перебить с воздуха живую силу противника, танки, узлы связи, авиацию на аэродромах раньше, чем противник предпримет удары против наших войск. Для этого посылают Вам тов. Ворожейкина. Мы думаем также направить Вам тов. Василевского».

Сталин, похоже, склонялся к мысли, что документы Рейхеля подлинные. Однако он считал, что наступление на юго-западном направлении – это лишь один из многих ударов, которые немцы собираются нанести в первую годовщину войны, и гораздо больше беспокоился за московское направление, где, как он думал, немцы нанесут главный удар. Чтобы убедить в этом советское командование, немцы осуществили серию дезинформационных мероприятий под условным названием «Кремль». И 27 июня, в самый канун немецкого наступления, в штабе Брянского фронта, по свидетельству М.И. Казакова, стали разрабатывать план Орловской наступательной операции, поскольку в советской Ставке решили, что, поскольку 23 июня наступления не последовало, немцы отложили наступление, узнав, что документы Рейхеля у русских.

Немецкое командование не стало менять план «Блау», поскольку перегруппировка потребовала бы несколько недель. 28 июня 1942 года 2-я и 4-я танковая немецкие армии начали наступление на Воронежском направлении против Брянского фронта. 30 июня в наступление перешла 6-я немецкая армия.

Миф приказа № 227

Главный миф, связанный со знаменитым сталинским приказом № 227, заключается в утверждении, будто этот приказ сам по себе переломил ход войны в пользу Красной Армии.

Ставший знаменитым приказ наркома обороны № 227 был издан Сталиным 28 июля 1942 года, после того как советские войска без серьезного сопротивления оставили Ростов-на-Дону и Новочеркасск. В приказе говорилось: «Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором. Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток». При этом подчеркивалось: «Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв». Сталин требовал «в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог». Этим приказом вводились заградительные отряды. Таких отрядов по 200 бойцов должно было быть 3–5 в каждой армии. Заградительные отряды должны были находиться непосредственно в тылу «неустойчивых дивизий» и «обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной». Также из виновных в трусости или нарушении дисциплины теперь формировались штрафные батальоны для командиров и комиссаров в 800 человек в количестве 1–2 на фронт, и 5—10 штрафных рот численностью 150–200 человек в каждой армии, предназначенные для провинившихся рядовых красноармейцев и младшего комсостава. Пребывание в штрафбате и штрафной роте не превышало трех месяцев, после чего штрафники восстанавливались в прежних званиях и возвращались в свои части как искупившие вину. Также искупившими вину считались все раненые или убитые. Характерно, что численность суммарная штрафных рот и штрафных батальонов на каждом фронте была примерно одинаковой, хотя численность рядовых бойцов в 10–15 раз превышала численность командиров. Дело заключалось в том, что красноармейцев за ту провинность, за которую офицеров отправляли в штрафбат, чаще всего просто расстреливали. Офицеров же, в случае, если они искупят свою вину кровью, рассчитывали еще использовать в прежних должностях.

Значение приказа № 227 было двояким. С одной стороны, он укрепил стойкость войск, уменьшил количество случаев, когда они отступали без приказа. С другой стороны, командиры, опасаясь отдать приказ на отход без санкции свыше, часто опаздывали с отходом, и войска попадали в окружение. Сталин надеялся, что под угрозой расстрелов и штрафбатов красноармейцы будут сражаться упорнее и нанесут больше урона врагу. В действительности порой выходило наоборот. Опасаясь репрессий, командиры всех уровней порой запаздывали с отходом, а это вело только к дополнительным потерям. Так, вскоре после издания приказа № 227 с опозданием была проведена эвакуация советского плацдарма на западном берегу Дона у Калача, где немецкие танковые клинья сомкнулись 8 августа. В результате немцы разбили девять советских стрелковых дивизий, две механизированные и семь танковых бригад. Было взято в плен до 57 тыс. человек, уничтожено около одной тысячи танков и 650 самолетов, захвачено 750 орудий.

Стойкость советских войск была обусловлена, как правило, не драконовскими мерами командования, а наличием таких объективных факторов, как наличие выгодных естественных рубежей и достаточного количества вооружения и боевой техники, а также боеприпасов. Влияла на число пленных и мощь германских войск на Востоке. Перелом в числе пленных произошел после советской победы под Сталинградом. После него германская армия была значительно ослаблена, а ее союзники надолго выбыли из борьбы. Соотношение как по численности войск, так и по количеству вооружения и боевой техники стало более благоприятным для Красной Армии, чем в 1941–1942 годах. В результате в 1943 году немцы смогли провести лишь два крупных, но ограниченных наступления в районе Харькова и на Курской дуге, причем последнее окончилось неудачей. В этих условиях число советских пленных естественным образом сократилось втрое по сравнению с 1942 годом, но это вряд ли было обусловлено действием приказа № 227.

Миф обороны Сталинграда

Главный миф обороны Сталинграда заключается в утверждении, что Сталинград с самого начала был одной из двух главных целей германского наступления на юге летом 1942 года, проводившегося согласно плану «Блау». Другим важным мифом является широко распространенное убеждение, будто в ходе оборонительного сражения за Сталинград потери советских войск были существенно ниже, чем потери немецких войск.

В плане «Блау» в качестве главной цели была указана кавказская нефть. Наступление на Сталинград предпринималось с целью прикрытия северо-восточного фланга войск, наступающих на Кавказ. В директиве Гитлера от 5 апреля 1942 года указывалось, что наступление «должно быть проведено с таким расчетом, чтобы силы, наступающие вниз по Дону, объединились в районе Сталинграда с теми силами, которые наступают из района Таганрог, Артемовск между нижним течением Дона и Ворошиловградом через Северский Донец в восточном направлении. И в завершение последние должны соединиться с танковой армией, наступающей на Сталинград. Если в ходе этих операций, особенно благодаря захвату неповрежденных мостов, представится возможность образовать предмостные плацдармы восточнее и южнее Дона, то такими случаями необходимо воспользоваться. Во всяком случае, следует пытаться дойти до самого Сталинграда или по крайней мере вырвать его из числа промышленных центров и узлов сообщения, подвергнув его действию нашего тяжелого оружия». Здесь даже само занятие Сталинграда считалось необязательным, поскольку допускалась возможность вывести его из строя в качестве транспортного узла и центра военной промышленности с помощью бомбардировок. Как Воронеж, так и Сталинград были лишь вспомогательными направлениями наступления, обеспечивавшими марш на Кавказ. Воронеж даже не предполагалось занимать полностью, ограничившись правобережной частью города, чтобы прикрыться Доном от возможных советских атак.

В развитие директивы от 5 апреля был составлен план «Блау», согласно которому северная группировка немецких войск на юге (группа армий «Б») должна была продвигаться из района Курск – Харьков к среднему течению Дона на юго-восток, тогда как южной группировке (группе армий «А») следовало быстро выдвинуться в южном направлении из района Таганрога. Они должны были соединиться западнее Сталинграда, окружив и уничтожив главные силы советских войск между Северским Донцом и Доном. После этого должно было последовать наступление на Кавказ.

Первоначально предполагалось, что сначала 6-я и 4-я танковые армии будут вместе наступать на Сталинград, и только после его захвата должно было последовать наступление на Ростов-на-Дону с дальнейшим прорывом на Кавказ. Однако Гитлер, вопреки советам Гальдера, сразу же направил 4-ю танковую армию на юг, к Ростову, да еще усилил ее 40-м танковым корпусом, взятым у 6-й армии генерала Фридриха Паулюса. Последняя в результате не смогла овладеть Сталинградом с ходу. Уничтожить же советские войска в междуречье Дона и Северского Донца не удалось, поскольку советское командование стремилось избежать окружения и в ряде случаев сумело оперативно отвести свои войска, значительная часть которых отступила именно к Сталинграду, куда также выдвигались советские резервы. Игнорировать подобную группировку советских войск германское командование не могло.

Директивой от 23 июля 1942 года Гитлер санкционировал проведение операции «Брауншвейг». Теперь уже группа армий «А» должна была уничтожить советские войска, отошедшие за Дон южнее и юго-восточнее Ростова, а затем овладеть Кавказом. Группа армий «Б» должна была разбить советские войска в районе Сталинграда и овладеть городом. Между двумя группами армий получался большой разрыв, прикрытый лишь слабыми румынскими войсками.

9 августа 1942 года Ставка подчинила командованию Юго-Восточного фронта Сталинградский фронт и Волжскую военную флотилию. Командовать Юго-Восточным фронтом был назначен генерал Андрей Еременко.

23 августа был самый жестокий налет 4-го воздушного флота генерала барона Вольфрама фон Рихтгофена на Сталинград. Деревянные пригороды Сталинграда сгорели почти полностью. Многие многоэтажные здания оказались разрушены. Зажигательные бомбы подожгли цистерны с горючим на берегу Волги, и весь Сталинград заволокло черным дымом. Люфтваффе совершили около 1500 самолето-вылетов, сбросили одну тысячу тонн бомб и потеряли всего два самолета. В Сталинграде во время этого и нескольких последующих налетов погибло около 40 тыс. мирных жителей. Были выведены из строя основные заводы и коммуникации.

23 августа немецкий 14-й танковый корпус прорвался в район Вертячего и, рассекая сталинградскую оборону на две части, вышел в район Рынка. В 4 часа 25 августа танковый полк 16-й танковой дивизии вышел к Волге. 62-я армия оказалась отрезанной от основных сил Сталинградского фронта, поэтому ее передали Юго-Восточному фронту. Утром 24 августа войска Сталинградского фронта атаковали с севера 14-й танковый корпус, который в результате оказался отрезанным от своих тылов и несколько дней получал снабжение по воздуху.

На Сталинград после взятия Ростова были также брошены основные силы 4-й танковой армии Гота, оставившей на Кавказе только один танковый корпус.

К 30 августа войска Юго-Восточного фронта под давлением превосходящих сил противника отошли на внешний обвод обороны Сталинграда. Город защищали 62-я армия генерала Василия Чуйкова и 64-я армия генерала Михаила Шумилова, занимавшие позиции по линии Рынок – Орловка – Гумрак – Песчанка – Ивановка. 31 августа танки 28-го танкового корпуса 4-й немецкой танковой армии перерезали железную дорогу Сталинград – Морозовск.

Тем временем Ставка передала Сталинградскому фронту 24-ю, 1-ю гвардейскую, 66-ю армии, которые должны были контрударом разгромить немецкий 28-й танковый корпус и соединиться с советскими войсками в Сталинграде. 1-я гвардейская армия генерала Кирилла Москаленко атаковала 3 сентября, 24-я и 66-я – 5 и 6 сентября, но потерпели неудачу. Войска вводились прямо с колес, не зная точного расположения немецких позиций. 11 сентября наступление, стоившее больших потерь советским войскам, было прекращено. Одной из причин неудачи стала нехватка артиллерийских снарядов. Но эти атаки отвлекли часть немецких сил от Сталинграда и не позволили армии Паулюса быстро взять город.

10 сентября 62-я армия отошла в город. Ее дивизии были отрезаны от 64-й армии, которая сражалась на юге. К 13 сентября немцы заняли западные окраины города, аэропорт и казармы, вышли к железнодорожному вокзалу. В воздухе безраздельно господствовали Люфтваффе. Немцы применяли в боях за Сталинград тактику штурмовых групп, которую к концу сентября у них переняли оборонявшиеся советские войска. Генерал Василий Чуйков вспоминал: «Штурмовая группа состояла обычно из взвода или роты пехоты (от 20 до 50 стрелков) (50 стрелков – это скорее два взвода, а не рота. – Б. С.), усиленного 2–3 орудиями для стрельбы прямой наводкой, 1–2 отделениями саперов и химиков. Весь личный состав обеспечивался автоматами и большим количеством ручных гранат».

Последний, четвертый, генеральный штурм Сталинграда начался 11 ноября. Немецким войскам удалось захватить южную часть территории завода «Баррикады» и на узком участке в 600 м пробиться к Волге в районе завода «Баррикады». 62-я армия оказалась рассеченной на три части. Основные ее силы обороняли территорию завода «Красный Октябрь». Штурм был прекращен после начала советского контрнаступления 19 ноября.

6-я армия достигла берега Волги в самом Сталинграде, захватив 90 % территории превращенного в руины города и разрезав советские войска на две части.

И немецкие, и советские войска во время сражения за Сталинград постоянно усиливались. Так, с 23 июля по 1 октября сюда прибыли 55 стрелковых дивизий, 9 стрелковых бригад, 7 танковых корпусов и 30 отдельных танковых бригад. Немецкое командование, в свою очередь, вынуждено было перенацелить на Сталинград основные силы 4-й танковой армии.

Точные потери сторон во время наступления немецких войск на Сталинград неизвестны. Известно только, что советские потери во время уличных боев многократно превышали немецкие, поскольку немецкие войска были лучше приспособлены для ведения таких боев, разработали тактику штурмовых групп и организовали взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации. Поэтому уже после войны маршал Родион Малиновский, в бытность его министром обороны, утверждал, что оптимальным образом действий для советских войск летом и осенью 1942 года было бы преднамеренное отступление за Волгу с предварительной эвакуацией населения Сталинграда и оборудования основных сталинградских заводов. Тогда советская пехота не несла бы тяжелых потерь в уличных боях, а советская артиллерия с левого берега Волги непрерывно обстреливала бы позиции немецких войск в Сталинграде, что наносило бы им серьезные потери. Имея перед собой за Волгой мощную группировку советских войск, 6-я немецкая армия не рискнула бы продолжать наступление к Астрахани. К тому же флангам Паулюса тоже угрожали бы сильные советские армии. Но из соображений престижа Сталин не хотел сдавать Сталинград и требовал, чтобы прижатые к Волге бойцы Чуйкова любой ценой удерживали сталинградские руины. Поэтому предложение Малиновского не могло быть принято, хотя и имело свои резоны, и соотношение потерь в случае его реализации было бы более благоприятным для Красной Армии.

Миф Дома сержанта Павлова

Главным мифом знаменитого Дома сержанта Павлова в Сталинграде является утверждение, что в течение оборонительного периода боев в городе его оборонял отряд советских солдат под командованием сержанта Якова Федотовича Павлова.

Дом сержанта Павлова – это четырехэтажное здание облпотребсоюза в центре Сталинграда на площади имени 9 января (тогдашний адрес: Пензенская улица, 61). Он стал символом стойкости и героизма бойцов Красной Армии в период Сталинградской битвы. В конце сентября 1942 года разведывательная группа из четырех солдат во главе с сержантом Яковом Павловым из 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской дивизии генерала Александра Ильича Родимцева заняла этот дом. Немцев там в тот момент не было, хотя сам Павлов в мемуарах позднее и утверждал обратное. Поскольку группа Павлова первой вошла в это здание, в дальнейшем на картах он стал обозначаться как «дом Павлова». Через день в подкрепление защитникам дома был переброшен пулеметный взвод старшего лейтенанта Ивана Филипповича Афанасьева, который и принял на себя командование. Число защитников дома увеличилось до 24. Поскольку убитых и раненых в ходе осады заменяли новые красноармейцы, всего «дом Павлова» обороняли 29 бойцов. Из них трое в ходе обороны погибли – лейтенант-минометчик А.Н. Чернышенко, рядовые И.Я. Хайт и И.Т. Свирин. Кроме того, в доме постоянно находились одна медсестра и две санитарки из местных жителей. Афанасьев также упоминает в мемуарах двух «трусов, замышлявших дезертировать», которых, по всей видимости, расстреляли. Все время в доме оставалась также молодая мать со своей новорожденной дочкой, укрывавшаяся там от бомбежки. Защитники «дома Павлова» отбили немецкие атаки и удержали здание, из которого хорошо просматривались подступы к Волге. Павлов вспоминал: «Не было суток, чтобы гитлеровцы оставили наш дом в покое. Наш гарнизон, не дававший им и шагу шагнуть дальше, был у них хуже бельма на глазу. День ото дня они усиливали обстрелы, решив, видимо, испепелить дом. Однажды немецкая артиллерия вела огонь целые сутки без перерыва». Перед домом находилось цементированное бензохранилище, к которому прорыли подземный ход. Еще одна удобная позиция была оборудована за домом, метрах в тридцати, где находился люк водопроводного тоннеля, куда тоже был прорыт подземный ход. Когда начинался обстрел, бойцы сразу же уходили в убежище. Этим обстоятельством и объясняются сравнительно небольшие потери, которые понесли защитники дома. Немцы же предпочитали обстреливать «дом Павлова», а не атаковать его, понимая, что это здание трудно будет взять штурмом. 26 ноября, уже после окружения 6-й немецкой армии в Сталинграде, Павлов во время атаки занятого немцами дома был тяжело ранен в ногу, и его эвакуировали в госпиталь. Позднее он воевал наводчиком и командиром отделения разведчиков в артиллерийских частях. 17 июня 1945 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. А вскоре сержанту Павлову присвоили звание младшего лейтенанта, в котором он и уволился в запас в 1946 году. После войны Павлов побывал в Сталинграде и расписался на стене восстановленного дома. На ней также сохранилась надпись, сделанная одним из красноармейцев во время боев: «Этот дом отстоял гвардии сержант Яков Федотович Павлов». Фигура Павлова, канонизированная советской пропагандой в дни войны (в «Правде» тогда появился очерк о «доме Павлова»), заслонила фигуру того, кто действительно командовал гарнизоном легендарного дома, – лейтенанта Афанасьева. Иван Филиппович пережил войну, но звание Героя Советского Союза так и не получил. В 1951 году Павлов издал мемуары «В Сталинграде», где об Афанасьеве нет ни слова. Гвардии капитан Афанасьев был тяжело контужен в последние дни обороны «дома Павлова», а после войны почти совсем ослеп и в 1951 году вынужден был уволиться из армии. В 1970 году он тоже выпустил мемуары «Дом солдатской славы». В 1958 году Афанасьев поселился в Сталинграде, а в начале 1970-х годов благодаря удачной операции ему вернули зрение. Афанасьев скончался в Сталинграде в 1975 году в возрасте 59 лет – сказались ранения и контузии. Павлов трижды избирался депутатом Верховного Совета РСФСР от Новгородской области, окончил Высшую партийную школу. В 1980 года ему было присвоено звание почетного гражданина Волгограда. Яков Федотович Павлов умер в Новгороде 28 сентября 1981 года, трех недель не дожив до своего 64-летия. Тоже сказались старые раны. Ныне в Великом Новгороде в школе-интернате имени Я.Ф. Павлова для детей сирот действует музей Павлова. История «дома Павлова» отразилась в романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», где руководителем гарнизона показан лейтенант Березкин, чьим прототипом был Иван Афанасьев. В 1965 году рядом с «домом Павлова» была открыта мемориальная стена. Современный адрес знаменитого дома: ул. Советская, д. 39. А через два дома от него открыта мемориальная доска на доме, в котором жил и умер Иван Афанасьев. То, что на роль героя выбрали сержанта Павлова, а не лейтенанта Афанасьева, объяснялось не только тем случайным обстоятельством, что на картах знаменитый дом обозначался как «дом Павлова» – по имени командира подразделения, первого вошедшего в него. Еще более важную роль сыграло то, что пропаганде требовался герой из числа солдат, защищавших Сталинград, поэтому кандидатура сержанта Павлова была предпочтительнее кандидатуры лейтенанта Афанасьева.

В своих мемуарах генерал Родимцев прямо называет лейтенанта Афанасьева бывшим начальником гарнизона «дома Павлова», превратившим «благодаря своей энергии и мужеству этот дом в несокрушимую крепость», и описывает его нелегкую судьбу: «Целых двенадцать лет для него кругом была мгла. Заведующий кафедрой глазных болезней Волгоградского медицинского института профессор Александр Михайлович Водовозов заинтересовался судьбой героя Сталинграда и решил сделать ему операцию глаз. Операция проходила без наркоза, сам больной был ассистентом профессора.

Превозмогая боль, от которой, казалось, вот-вот померкнет разум, Афанасьев по ходу операции отвечал на вопросы профессора, когда внутрь глаз вторгались иглы шприца, острие скальпеля и другие хирургические инструменты.

Такое мог вынести только закаленный в суровых испытаниях воин.

В памяти Ивана Филипповича Сталинград остался городом руин. Когда ученый вернул ему зрение, Афанасьев увидел другой город, возрожденный к жизни из праха и пепла, во что был превращен гитлеровцами…» Может быть, стоит присвоить Ивану Филипповичу Афанасьеву посмертно звание Героя России?

Миф Эль-Аламейна

Главный миф сражения при Эль-Аламейне состоит в том, будто войска 8-й британской армии генерала Бернарда Монтгомери имели подавляющее превосходство над германо-итальянской танковой армией «Африка» фельдмаршала Эрвина Роммеля как в людях, так и в боевой технике.

Сражение под Эль-Аламейном продолжалось с 23 октября по 4 ноября. В случае успеха Роммель рассчитывал отразить наступление, истощить британские силы в Египте, а затем прорваться в долину Нила.

Бывший начальник штаба германского Африканского корпуса генерал Фриц Байерляйн вспоминал: «Нехватка горючего для танков и подавляющее превосходство англичан в воздухе исключали возможность выиграть сражение. Мы должны были удерживать свои позиции любой ценой. Всякую брешь в наших позициях нужно было немедленно ликвидировать путем контратак, чтобы противник не смог использовать ее для прорыва всей линии нашей обороны. С этой целью Роммель приказал заминировать подходы к нашим позициям и построить так называемые «дьявольские сады». На передовых позициях итальянские батальоны чередовались с немецкими. Линию фронта удерживали: одна немецкая дивизия, одна немецкая парашютная бригада и пять итальянских пехотных дивизий. Подвижной резерв располагался следующим образом: на северном участке фронта – 15-я немецкая танковая дивизия и итальянская танковая дивизия «Литторио», позади них – 90-я немецкая легкая дивизия и итальянская дивизия «Триест» и на юге в качестве армейского резерва – 21-я танковая дивизия и итальянская танковая дивизия «Ариетте».

К началу сражения 8-я армия Монтгомери насчитывала 7 пехотных и три бронетанковые дивизии, а также четыре отдельные бронетанковые бригады. В Африканском корпусе было две германских танковых дивизии, одна германская моторизованная (легкая) дивизия, одна германская пехотная дивизия и германская парашютная бригада. Итальянские войска насчитывали две итальянских танковых дивизии, одну итальянскую моторизованную дивизию и пять итальянских пехотных дивизий. Еще 23 сентября заболевший Роммель уехал в отпуск, и командование армией «Африка» принял генерал Георг Штумме, бывший командир 40-го танкового корпуса, отозванный с Восточного фронта после инцидента с майором Рейхелем. 24 октября, в самом начале сражения, он умер от сердечного приступа, и 25-го в командование вновь вступил срочно вернувшийся из Германии Роммель.

В ночь на 24 октября англичане перешли в наступление на своем северном фланге, где главный удар наносили шесть дивизий, включая две бронетанковые. На юге вспомогательный удар наносили три дивизии, включая одну бронетанковую. Из-за недостатка горючего германское командование вынуждено было рассредоточить свои танки по всему фронту. Британские самолеты и подводные лодки потопили ряд предназначенных для германо-итальянской армии «Африка» танкеров с горючим. Из-за нехватки боеприпасов германо-итальянские войска не смогли даже произвести артналет по изготовившимся к наступлению британским войскам.

Уже утром 24-го британская пехота с помощью артиллерии проделала два прохода в неприятельских минных полях, через которые в атаку двинулись танки. 26 октября 15-я немецкая танковая дивизия и итальянская танковая дивизия «Литторир» контратаковали и оттеснили британские бронетанковые части к вершине холма Кидни. Роммель перебросил 21-ю танковую дивизию на северный фланг, чтобы остановить британское наступление. 27 октября она безуспешно атаковала противника, но 28 октября, в свою очередь, смогла отразить британскую атаку. Однако вечером 28 октября англичане прорвались севернее Кидни. Утром 31 октября бронетанковые части англичан прорвались к прибрежной дороге. Однако контратака двух немецких танковых дивизий позволила восстановить связь с войсками, окруженными в северном выступе.

В ночь со 1 на 2 ноября Монтгомери перенес главный удар на южный фланг. Роммель контратакой утром 2 ноября смог локализовать прорыв. Однако за этот день он израсходовал в 2,5 раза больше боеприпасов, чем смог получить морем. К утру 3 ноября у немцев и итальянцев осталось лишь 35 исправных танков. В этот день атаки англичан ослабли, и Роммель начал отход на позицию в районе Фука. Однако в тот же день поступил приказ фюрера, предписывающий стоять насмерть и обещавший улучшить снабжение Африканского корпуса. 4 ноября англичане прорвались у Тель-эль-Мампсра. Здесь был взят в плен командующий германским Африканским корпусом генерал риттер Вильгельм фон Тома. Тяжелое поражение потерпел 20-й итальянский механизированный корпус. 4 ноября Роммель отдал приказ об отходе к Фука.

По численности личного состава силы противников были примерно равны. Но английская авиация господствовала в воздухе. Армия Монтгомери имела около 1000 танков, тогда как у немцев было 283 танка и штурмовых орудия, а у итальянцев – 324. Кроме того, из-за того, что британская авиация и флот господствовали на Средиземном море, германо-итальянские войска в Египте сидели на голодном пайке горючего и боеприпасов. Из-за этого оказалось невозможным быстро перебросить основную массу танков к местам британских прорывов. 4 ноября Африканский корпус начал отступление. 5 ноября этот отход был санкционирован Гитлером.

Но позиция у Фука была уже захвачена англичанами. Роммель отвел войска к рубежу Мерса – Марух, однако 8 ноября был вынужден отойти из-за угрозы обхода с юга. В этот день в Алжире высадились американские войска. В ночь на 13 ноября англичане заняли Тобрук. 20 ноября они заняли Бенгази, пройдя за две недели 850 км. В начале декабря Роммель смог удержать за собой только Тунис. Германо-итальянские войска лишились почти всех танков, прежде всего из-за нехватки горючего. 23 ноября у немцев имелось в строю 26 боеспособных танков, а у итальянцев осталось 12 танков в дивизии «Ариетте».

Войска Роммеля потеряли 2,3 тыс. убитыми, 5,5 тыс. ранеными и 30 тыс. пленными (в том числе 8 тыс. немцев и 22 тыс. итальянцев). Потери союзников составили только 13,5 тыс. человек, в том числе безвозвратные – 4,5 тыс., и 432 танка. Еще 128 танков были повреждены.

Поражение итало-германских войск было обусловлено не численным перевесом британских войск, которого, в сущности, не было, и не полуторакратным перевесом Монтгомери в танках, а господством британской авиации в воздухе и невозможностью регулярно снабжать Африканский корпус через Средиземное море.

Миф Сталинградского контрнаступления

Главный миф Сталинградского контрнаступления Красной Армии заключается в том, что оно оказалось абсолютно неожиданным для германского командования. Также утверждается, что Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение бросить против 4-й танковой армии Германа Гота, пытавшейся деблокировать 6-ю армию Фридриха Паулюса, 2-ю гвардейскую армию Родиона Малиновского, вместо того чтобы использовать ее либо для развития наступления на Ростов-на-Дону, либо для ликвидации окруженной группировки в Сталинграде.

В стратегическом отношении советское контрнаступление никак не могло быть внезапным. В результате наступления фронт 6-й немецкой армии представлял собой вытянутый клин, острие которого заканчивалось в Сталинграде. Фланги 6-й армии защищали гораздо менее боеспособные 3-я и 4-я румынские армии. Однако немецкое командование полагало, что Красная Армия слишком ослаблена в результате понесенных поражений, чтобы предпринять мощное контрнаступление и сокрушить оборону противника. В оперативном приказе ОКХ от 14 октября, предусматривающем переход к обороне, утверждалось: «Сами русские в ходе последних боев были серьезно ослаблены и не смогут зимой 1942/43 года располагать такими же большими силами, какие имелись у них в прошлую зиму». Гитлер хотел удержать Сталинград из соображений престижа.

Еще 6 октября командующий Сталинградским фронтом Еременко представил Сталину доклад, где предлагается провести окружение 6-й армии, ударив по румынским частям, и после прорыва соединиться в районе Калач-на-Дону. Сначала Ставка посчитала этот план чересчур рискованным из-за слишком большой глубины операции и предложила более скромный план, в рамках которого Донскому фронту предлагалось нанести главный удар в направлении Котлубани, прорвать фронт и выйти в район Гумрак. Сталинградский фронт должен был наступать из района Горная Поляна на Ельшанку и после прорыва неприятельской обороны двигаться в район Гумрак на соединение с войсками Рокоссовского. В этом случае в «котел» попадали только 12 немецких дивизий, сражавшихся в самом Сталинграде. Но в итоге было решено вернуться к первоначальному плану более глубокого окружения.

В октябре 1942 года в Генеральном штабе был разработан окончательный вариант плана операции по разгрому вражеских войск на Волге, условно названный «Уран». Правофланговая ударная группировка Юго-Западного фронта, наступая с плацдармов юго-западнее города Серафимович и из района станицы Клетская, должна была прорвать оборону 3-й румынской армии и наступать на юго-восток в общем направлении на Калач. Войска левого фланга фронта создавали внешний фронт окружения, выйдя на рубеж Вешенская – Боковая и далее по реке Чир до станицы Верхне-Чирская. Войска Донского фронта наступали на хутор Вертячий с плацдарма у станицы Клетская и из района станицы Качалинская вдоль левого берега Дона. Они должны были окружить вражескую группировку в малой излучине Дона. Ударная группировка Сталинградского фронта наступала южнее Сталинграда на Советский, Калач и должна была соединиться здесь с войсками Юго-Западного фронта, нанося поражение 4-й румынской армии. Советские войска имели примерно вдвое больше людей (1,1 млн против более 500 тыс. немцев и румын), вдвое больше танков и в полтора раза больше артиллерии при примерном равенстве сил в авиации. Две румынские армии насчитывали 239,3 тыс. человек, а 6-я немецкая армия и 4-й армейский корпус 4-й танковой армии – около 250 тыс. человек.

Для немцев сюрпризом оказались мощь и хорошая организация советского контрнаступления. Кроме того, Гитлер и его генералы не ожидали, что союзные румынские войска покажут столь низкую боеспособность.

Кое-какая информация о подготовке Сталинградского контрнаступления у немецкого командования имелась. Так, еще 7 ноября Гитлеру и другим руководителям вермахта доложили важное сообщение от одного из агентов абвера, согласно которому 4 ноября советская Ставка до 15 ноября решила провести ряд наступательных операций. Главные удары предполагалось нанести от Грозного в направлении Моздока, в районе Нижнего и Верхнего Мамона под Воронежем, а также под Ржевом, южнее озера Ильмень и под Ленинградом». Времени хватило бы для отвода 6-й армии из Сталинграда. В действительности советские войска первоначально должны были перейти в наступление под Сталинградом в более ранние сроки (в одном из донесений Сталину фигурирует 15 ноября), и лишь задержка с сосредоточением сил и средств заставила отложить его начало до 19 ноября. В действительности советский Юго-Западный фронт нанес главный удар не на своем правом крыле, у хуторов Верхний и Нижний Мамон, – против итальянцев, а на своем левом крыле, против румын. Однако вполне вероятно, что первоначально предусматривался более глубокий охват противника и удар именно на правом фланге Юго-Западного фронта, как о том и сообщал неизвестный агент.

И в любом случае удар с юго-запада грозил отрезать немецкую группировку у Сталинграда. Единственным способом избежать этого был немедленный отвод армии Паулюса за Дон. Однако Гитлер не хотел отводить войска к Дону – это означало бы признание краха стратегии на Восточном фронте.

В «котле» оказалось около 210 тыс. человек, в том числе около 5 тыс. румын и более 20 тыс. русских добровольных помощников. По воздуху было эвакуировано около 30 тыс. человек, по большей части раненых. Поскольку минимальная потребность в снабжении 6-й армии, которая испытывала дефицит в продовольствии, составляет 600 т, для ее удовлетворения необходимо было ежедневное приземление в Сталинграде не менее 300 транспортных самолетов Ю-52, тогда как за время действия воздушного моста в среднем в день 6-й армии доставлялось лишь 94 т грузов.

С конца ноября 1942 года началась подготовка новой наступательной операции советских войск на внешнем фронте окружения под Сталинградом, получившая условное название «Сатурн». Войска Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов должны были разгромить основные силы 8-й итальянской армии, оборонявшейся на Среднем Дону на рубеже населенных пунктов Новая Калитва – Вешенская, и войска вермахта на реке Чир и в районе Тормосино, а затем наступать в общем направлении на Миллерово и Ростов-на-Дону, чтобы отрезать группу армий «А» на Кавказе.

В начале декабря войска Донского и Сталинградского фронтов повели наступление на внутреннем фронте окружения с целью ликвидации 6-й немецкой армии. Однако к 8 декабря наступление было остановлено немцами, боевые порядки которых после окружения уплотнились. К тому же морозы и глубокий снег не благоприятствовали наступательным операциям. Возобновить наступление под Сталинградом Ставка планировала 18 декабря.

Однако 1 декабря командующий группой армий «Дон» фельдмаршал Манштейн отдал приказ 8 декабря начать операцию по деблокированию окруженных под кодовым названием «Зимняя гроза». 4-я танковая армия Гота должна была из района Котельниково ударить в тыл или во фланг советским войскам, занимавшим внешний фронт окружения южнее или западнее Сталинграда. Одновременно 48-й танковый корпус из армейской группы генерала Карла Адольфа Холлидта должен был ударить в тыл советских войск с плацдарма на реках Дон и Чир в районе станицы Нижне-Чирская. В тот момент, когда расстояние между внешним и внутренним фронтами окружения сократилось бы до 30 км, 6-я армия должна была нанести встречный удар в направлении реки Царица. Этот встречный удар был назван операцией «Удар грома». Но наступление с плацдарма на Чире немецкому 48-му корпусу начать не удалось, поскольку он сам подвергся ударам войск Юго-Западного фронта. Здесь было кратчайшее расстояние до окруженных, поэтому советское командование сосредоточило против Холлидта значительные силы.

Наступление котельнической группировки пришлось перенести на 12 декабря, поскольку необходимо было дождаться прибытия из Франции 6-й танковой дивизии, главной ударной силы 4-й танковой армии. Деблокирующей группировке, насчитывавшей более 600 танков, противостояла 51-я армия генерала Николая Труфанова. Она, с учетом подошедших резервов, не уступала противнику в численности личного состава и артиллерии, но имела втрое меньше танков.

До соединения с Паулюсом Готу надо было пройти 120 км. Наступление велось вдоль железной дороги Тихорецк – Сталинград. 12 декабря немецкие танки прорвали оборону 51-й армии у полустанка Курмоярский. 13 декабря группировка Гота вышла к реке Аксай и захватила плацдармы на ее северном берегу. 14 и 15 декабря 51-я армия при поддержке 4-го танкового корпуса генерала Вольского нанесла контрудар и отбила у противника хутор Верхне-Кумский. Бои за этот хутор продолжались до 19 декабря, когда немцы вновь заняли Верхне-Кумский и оттеснили армию Труфанова к реке Мышкова – последнему естественному рубежу на пути к Сталинграду, до которого оставалось 50 км.

19 декабря Манштейн испросил у ОКВ дать разрешение Паулюсу на прорыв, а самому Паулюсу приказал готовить «Удар грома».

В связи с наступлением котельнической группировки Сталин распорядился отложить операцию «Сатурн». Первоначально предназначенную для ее проведения 2-ю гвардейскую армию генерала Малиновского еще до начала наступления Гота было решено бросить на разгром сталинградской группировки. Однако после того как 51-я армия стала стремительно отступать, Сталин по совету Василевского решил использовать 2-ю гвардейскую армию против котельнической группировки. Как показали последующие события, оптимальным решением было бы использовать армию Малиновского для наступления на Ростов, так как армия Гота вынуждена была начать отступление из-за разгрома итальянцев на Дону еще до того как 2-я гвардейская армия была введена в бой на котельническом направлении. Что же касается идеи использовать армию Малиновского для ликвидации сталинградской группировки, которую отстаивал командующий Донским фронтом Рокоссовский, то вряд ли это решение привело бы к быстрой капитуляции 6-й армии. Ведь когда в январе Донской фронт начал операцию по ликвидации «котла», получив подкрепления не меньшие, чем армия Малиновского, бои в Сталинграде все равно продолжались три недели, несмотря на то, что армия Паулюса к тому времени была значительно больше истощена и испытывала более острые трудности с боеприпасами, чем в декабре.

16 декабря была начата операция «Малый Сатурн» силами Воронежского и правого крыла Юго-Западного фронтов. В результате уже 21 декабря была разбита 8-я итальянская армия. Советские войска стали угрожать тылу группы армий «Дон». Манштейну пришлось уже 23 декабря приказать Готу прекратить наступление и перебросить наиболее сильную 6-ю танковую дивизию для отражения советского наступления на Среднем Дону. Манштейн считал, что единственное спасение для 6-й армии – это немедленный прорыв на соединение с котельнической группировкой, еще находившейся у реки Мышкова. На этот раз против прорыва не возражал и Гитлер. Однако Паулюс не рискнул прорываться, считая, что у него не хватит горючего, чтобы соединиться с Готом. Для прорыва 6-й армии требовалось совершить перегруппировку, которая бы в условиях дефицита горючего и снежной и морозной зимы заняла бы несколько суток. А за это время группа Гота вынуждена была бы отступить еще дальше на юг, и, даже прорвав внутренний фронт окружения, немецкие солдаты оказались бы в заснеженной степи без горючего и продовольствия, что означало бы верную смерть.

После провала операции «Зимняя гроза» окруженные были обречены.10 января 1943 года началось последнее наступление Донского фронта генерала Константина Рокоссовского против армии Паулюса, который, произведенный в фельдмаршалы, капитулировал 31 января. 2 февраля прекратила сопротивление северная группировка окруженных.

До 10 января 1943 года сталинградская группировка потеряла убитыми около 10 тыс. человек. Не менее 40 тыс. солдат и офицеров вермахта и союзников погибло после 10 января. В плену оказалось 130 тыс. человек, в том числе 110 тыс. немцев, а остальные – так называемые «добровольные помощники» вермахта («хиви») из числа советских граждан, а также 3 тыс. румын и небольшое число хорватов. Потери двух румынских армий в период с 19 ноября 1942 года по 7 января 1943 года составили около 160 тыс. убитыми, ранеными и пленными. Их остатки были выведены с фронта.

Положение немецких пленных, взятых в Сталинграде, оказалось ничуть не лучше, чем положение советских пленных в немецких лагерях в трагическую зиму 1941/42 года Из 110 тыс. немцев, попавших в плен в Сталинграде, уцелело лишь 5 тыс. человек, т. е. менее 5 %. А из тех немцев и итальянцев, кто попал в англо-американский плен в мае 1943 года в Северной Африке, выжило значительно более половины. Характерно, что более половины из уцелевших сталинградских пленных были офицерами. В офицерских лагерях лучше кормили и оказывали более квалифицированную медицинскую помощь. Десятки тысяч немецких солдат гибли от голода и эпидемий, будучи ослаблены 73-дневным недоеданием в «котле». К тому же штаб Донского фронта, ставший штабом Центрального фронта, уже 4 февраля начал перебрасываться в район Курска. Тыловые службы Донского фронта пленными уже не занимались, а новые структуры еще не были сформированы.

Немецкие пленные в Сталинграде несколько последних недель перед пленом были на голодном пайке. Однако можно было сделать гораздо больше для их спасения от голодной смерти. Как объяснить, например, то, что при пленении у несчастных отняли даже остатки продовольствия. А пешие марши из руин Сталинграда в лагеря в 20–30 километрах от города при 30-градусном морозе? Для многих это была «дорога смерти». Если бы была поставлена цель сохранить в живых как можно больше сталинградских пленных, число выживших, возможно, было бы на порядок больше. Но такой цели Сталин, равно беспощадный к своим и вражеским солдатам, никогда не ставил.

Советские войска на сталинградском направлении, по официальным данным, в период с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года потеряли 1 347 214 человек, из них 674 990 – безвозвратно. Сюда не входят войска НКВД и народного ополчения, безвозвратные потери которых были особенно велики. Было утрачено также 15 тыс. артиллерийских орудий, 4341 танк и 5654 боевых самолета.

Миф битвы за Кавказ

Главный миф битвы за Кавказ заключается в утверждении, будто первоначальный успех немцев, сумевших дойти до кавказских перевалов и захватить их, объяснялся их значительным превосходством в людях и боевой технике. Столь же мифологичным является мнение о том, что успешное отступление немецких войск с Кавказа на Таманский полуостров было вызвано прежде всего недостатком сил и средств у советского Закавказского фронта.

Немецкий план летне-осенней кампании 1942 года в качестве первоочередной цели ставил захват Кавказа. Предполагалось окружить и уничтожить южнее и юго-восточнее Ростова-на-Дону войска Южного фронта, отошедшие за реку Дон, и овладеть Северным Кавказом. Затем немецкие и союзные войска должны были обойти Большой Кавказ одной группой с запада, захватив Новороссийск и Туапсе, а другой группой – с востока, овладев нефтеносными районами Грозного и Баку. Одновременно немецкие горно-стрелковые части должны были по перевалам преодолеть центральную часть Главного Кавказского хребта и вторгнуться в Грузию.

28 июня 4-я танковая армия вермахта под командованием Германа Гота прорвала фронт между Курском и Харьковом и устремилась к Дону. В течение первой недели генерального летнего наступления немецкие войска захватили более 200 тыс. пленных. 4-я танковая армия за 10 дней прошла около 200 км и глубоко обошла с севера группировку советского Южного фронта и 23 июля взяла Ростов-на-Дону.

За июль войска Южного и Юго-Западного фронтов потеряли 568 347 бойцов и командиров, в том числе около 80 тыс. пленными, 2436 танков, 13 716 орудий и минометов, 783 боевых самолета. Вермахт за июль на всем Восточном фронте потерял 91,4 тыс. человек, в том числе убитыми и пропавшими без вести – более 19 тыс. Один только 3-й танковый корпус 1-й танковой армии захватил к 25 июля 33,5 тыс. пленных, 422 орудия и 109 танков, потеряв 268 убитых и пропавших без вести и 1134 раненых. Такое соотношение потерь, особенно с учетом того, что значительная часть немецких потерь приходилась на Ржевский плацдарм и район Ленинграда, доказывает, что на кавказском направлении превосходство в людях и технике было на советской стороне, и только ошибки Ставки и командования фронтов позволили немцам прорваться на Кавказ.

Немецкое командование знало, что сильная оппозиция советской власти существует среди Донского, Кубанского и Терского казачества, в Гражданскую войну ставших жертвой политики расказачивания, а позднее – насильственной коллективизации. Также горские народы Северного Кавказа продолжали ту борьбу за независимость, которую они вели еще против Российской империи. Немало противников Советской власти было и в Закавказье. Во время битвы за Кавказ особенно велико было дезертирство из тех дивизий, где была высока доля азербайджанцев, армян и грузин.

Южный фронт 28 июля 1942 года был объединен с Северо-Кавказским фронтом маршала Буденного. Наступление на Кавказ вели 17-я и 1-я танковые немецкие армии группы армий «А». Первоначально предполагалось использовать на этом направлении также 4-ю танковую немецкую армию и 3-ю румынскую армию. Однако вскоре эти армии были переброшены под Сталинград, оставив в группе армий «А» лишь по одному корпусу из своего состава. Кроме того, 17-я армия была усилена 42-м армейским корпусом, ранее входившим в состав 11-й армии в Крыму. Он высадился на Таманском полуострове. Фактически из-за начавшегося сражения за Сталинград немцы бросили на Кавказ лишь чуть более половины сил от тех, что первоначально планировали.

51-я и 37-я армии, оборонявшиеся на левом крыле Южного фронта, были разбиты. Они не смогли организованно отойти на рубеж реки Кагальник и к Манычскому каналу. Отход превратился в беспорядочное бегство. Немецкие войска, не встречая сопротивления, двинулись на Кубань. 3 августа немцы взяли Ворошиловск (ныне Ставрополь). 12 августа пал Краснодар, а 25 августа – Моздок. 9 августа 1-я немецкая танковая армия захватила Майкоп и продолжала наступать на туапсинском направлении. Перед отходом советских войск из Майкопа нефтяные скважины были забиты, а запасы горючего уничтожены. Тем не менее через месяц немцам удалось частично восстановить добычу нефти. К 15–17 августа наступление немецких войск было остановлено на рубеже Самурская, Хадыженская, южнее Ключевой и Ставропольской. 17-й немецкой армии также не удалось прорваться к Туапсе.

Уже в начале сентября командующий группой армий «А» фельдмаршал Вильгельм Лист пришел к выводу, что прорваться в Закавказье с имеющимися силами и средствами не удастся. Фельдмаршал Кейтель вспоминал, что во время поездки на Кавказ, «обсудив положение с командиром корпуса генералом горнопехотных войск Конрадом и фельдмаршалом Листом, Йодль вернулся в Ставку и доложил фюреру, что разделяет точку зрения Листа – поставленная боевая задача выполнению не подлежит». Это заключение вызвало гнев Гитлера. 10 сентября Лист был смещен с поста командующего группой армий «А». Гитлер временно взял командование этой группой армий на себя. Фактически оперативное руководство осуществлял начальник штаба группы армий генерал Ганс фон Грейфенберг, пока 20 ноября 1942 года на пост командующего группой армий «А» не был назначен генерал Эвальд фон Клейст, ранее командовавший 1-й танковой армией.

За период с 25 июля по 17 августа немцы смогли продвинуться на глубину до 600 км и выйти к Главному Кавказскому хребту. Имея преимущество в подвижности, немецкие танковые и моторизованные соединения часто упреждали советские войска в занятии выгодных оборонительных рубежей. Тем не менее они не смогли окружить основные силы Северо-Кавказского фронта, которые отошли к кавказским предгорьям. Немецкие войска группы армий «А» за этот период потеряли около 54 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Существенные потери понесли и румынские войска.

2 сентября войска немецкой 1-й танковой армии начали форсирование Терека в районе Моздока. Утром 2 сентября немцы приступили к форсированию Терека, им удалось захватить небольшой плацдарм, но переправа основных сил была сорвана фланговой атакой советского 11-го гвардейского корпуса. В ночь на 4 сентября войска Клейста нанесли сильный удар из районов Предмостного и Кизляра на Вознесенское, но были остановлены у подножия Терского хребта.

В начале сентября немецкие войска захватили марухские и санчарские перевалы. 23 августа из Москвы в Тбилиси прибыл член ГКО Лаврентий Берия, который заменил ряд ответственных работников армейского и фронтового аппарата Закавказского фронта, в том числе и командующего 46-й армией генерала Сергацкова на генерала Константина Леселидзе. Он также инициировал слияние Закавказского и Северо-Кавказского фронтов на базе Закавказского фронта генерала Ивана Тюленева. Командующий Северо-Кавказским фронтом маршал Семен Буденный был смещен со своего поста.

Были установлены инженерные заграждения перед важнейшими перевалами на путях к побережью Черного моря. Вдоль дорог строилась система узлов обороны, опорных пунктов, дотов и дзотов, окопов и противотанковых рвов. 25 сентября 1942 года 17-я немецкая армия, усиленная двумя немецкими и двумя румынскими пехотными дивизиями, возобновила наступление на Туапсе и 29 сентября прорвала оборону 18-й и 56-й армий.

29 сентября Ставка издала директиву Закавказскому фронту:

«Несмотря на достаточное количество сил на Хадыженско-Туапсинском направлении и длительное время занятия войсками оборонительных рубежей, противник сумел с первых же дней наступления выйти во фланг и тыл частям 18-й армии, обороняющим дорогу Хадыженская – Туапсе.

Вместо глубоко эшелонированной сильной обороны части 18-й армии оказались разбросанными и, несмотря на общее превосходство в силах, на каждом отдельном направлении оказывались слабее наступающего противника…

Не пытались восстановить положение в первые же дни, сосредоточить необходимые силы и перейти в решительную контратаку, а усиливали обороняющиеся части небольшими силами, что давало возможность противнику бить их по частям».

Директива предписывала «немедленно создать ударные группировки, перейти к активным действиям и полностью восстановить положение в районе к югу от Хадыженской и на участке Горячий Ключ, имея в виду ни в коем случае не допустить прорыва противника в район Туапсе».

25 октября немецкая 1-я танковая армия перешла в наступление в направлении Нальчика. Ей удалось скрытно провести перегруппировку войск и 27 октября взять Нальчик, а 2 ноября – Гизель. Однако немецким танковым частям расширить прорыв не удалось. 5 ноября советские войска перешли в контрнаступление и 11 ноября отбили Гизель.

Подтянув резервы, 17-я немецкая армия попыталась вновь прорваться к Туапсе и в середине ноября перешла в наступление. Немецко-румынским войскам удалось вклиниться в оборону 18-й армии до 8 км в глубину, но их силы вскоре иссякли, а после окружения 6-й армии под Сталинградом наступление на Кавказ потеряло смысл. К 17 декабря немцы отошли за реку Пшиш и перешли к обороне. Наносивший главный удар 3-й танковый корпус генерала Эберхарда Макензена в период с 26 июля по 12 ноября 1942 года захватил 35,3 тыс. пленных, 50 самолетов, 605 орудий и уничтожил 188 танков. Корпус потерял 2682 человека убитых, 501 пропавшим без вести (в основном румын) и 10 698 ранеными.

13 ноября части 9-й и 37-й армий перешли в наступление, но в течение десяти суток не сумели прорвать вражескую оборону, а лишь вклинились на глубину до 10 км, выйдя на восточный берег рек Ардон и Фиагдон. 27 ноября войска левого фланга 9-й армии начали наступление в общем направлении на Дигору. На рубеже реки Ардон их остановила дивизия «Викинг». Трехдневные попытки прорвать оборону успеха не имели. Столь же безрезультатны были атаки, предпринятые 4 декабря. Силы и средства оказались распылены. Так, например, в 9-й армии 3-й стрелковый корпус, действовавший на направлении главного удара, имел всего две танковые бригады и два артиллерийских полка усиления, тогда как наступавший на второстепенном направлении 11-й гвардейский стрелковый корпус имел две танковые бригады и три артполка. Не последнюю роль сыграла и плохая работа разведки, не сумевшей вскрыть расположение немецких позиций. Не было организовано взаимодействие пехоты, танков и авиации.

28 декабря немецкие войска начали постепенно отходить на промежуточные рубежи обороны по рекам Лаба, Кубань, Егорлык, Маныч.

К началу 1943 года Южный и Закавказский фронты имели свыше 1 млн человек, более 11,3 тыс. орудий и минометов, около 1,3 тыс. танков и 900 самолетов. Им противостояли оперативная группа «Холлидт», 4-я и 1-я танковые и 17-я армии, которые насчитывали 764 тыс. человек, около 5,3 тыс. орудий и минометов, 700 танков, 530 самолетов.

Советское командование стремилось расчленить и разгромить главные силы группы армий «А», не допуская их отхода с Северного Кавказа.

Но уже в ночь на 1 января 1943 года немецкая 1-я танковая армия, прикрываясь сильными арьергардами, начала отходить. Наступавшая из района севернее Моздока Северная группа войск Закавказского фронта успеха не добилась. Соединения 44-й армии генерала Хоменко, а затем и 58-й армии генерала Мельника наносили удары ограниченными силами. Только 3 января, когда противник отвел не только главные силы 1-й танковой армии, но и части прикрытия, Северная группа войск перешла к преследованию, но велось оно нерешительно и неорганизованно. Черноморская группа войск вообще не успела вовремя закончить перегруппировку и перейти в наступление. В ходе преследования советские кавалерийские корпуса и танковые бригады ухитрились отстать от пехоты. Во многом неудача операции по окружению группы армий «А» на Северном Кавказе объяснялась тем, что советские войска были измотаны предшествовавшими боями, понесли значительные потери и вынуждены были переходить в наступление с неподходящей для этой силы группировкой, сложившейся в ходе оборонительных боев.

На Ростов отошла часть сил 1-й танковой армии, оборонявшихся севернее реки Кубань. Четыре дивизии из 1-й танковой армии, находившиеся южнее реки Кубань, и вся 17-я армия вынуждены были отходить на Таманский полуостров. Тогда же в январе танковые дивизии 1-й танковой армии были переброшены на Украину. За умелую организацию отхода на Тамань Эвальд фон Клейст был произведен 1 февраля 1943 года в фельдмаршалы.

Миф немецкого флага на Эльбрусе

Миф, связанный с водружением немецкими горными стрелками германского военного флага на Эльбрус, заключается в утверждении, будто это было осуществлено по специальному заданию Гитлера как важная идеологическая и политическая акция, совершенная, в частности, под влиянием мистического учения общества Туле, приверженцем которого будто бы был фюрер. Руководивший восхождением капитан Грот будто бы был эсэсовцем, за это деяние якобы получил Рыцарский крест из рук Гитлера. Тем самым особо важное значение придавалось и акции советских горных стрелков, после ухода немцев совершивших восхождение на Эльбрус и сбросивших с вершины нацистские флаги.

Против частей 46-й армии Закавказского фронта, оборонявших перевалы Главного Кавказского хребта, действовал немецкий 49-й горно-стрелковый корпус и две румынские горно-стрелковые дивизии. В Красной Армии фактически горно-стрелковых войск не было, хотя некоторые дивизии и назывались горно-стрелковыми, но все их отличие от обычной пехоты заключалось в том, что в штате горно-стрелковых дивизий были вьючные животные. Советские пехотинцы не были подготовлены к боевым действиям в горах, не имели необходимого снаряжения и вооружения и альпинистской подготовки. К середине августа части немецких 1-й и 4-й горно-стрелковой дивизий подошли к Клухорскому перевалу и к Эльбрусу. 21 августа при помощи проводников из местного балкарского населения немецкие альпинисты водрузили флаги с эмблемами 1-й и 4-й горно-стрелковых дивизий – эдельвейсом и гвоздикой. Командовал восхождением капитан Хайнц Грот из 1-й дивизии. Ему подчинялся капитан Макс Геммерлер из 4-й дивизии. По дороге немцы разоружили в гостинице «Приют одиннадцати» отряд из 13 красноармейцев, часть из которых была присоединена к ним в качестве носильщиков и проводников, а остальных отпустили, снабдив продовольствием на обратный путь. Обер-фельдфебель Кюммерле из 1-й горно-стрелковой дивизии установил немецкий военный флаг со свастикой на вершине Эльбруса. Рядом с ним были установлены штандарты 1-й и 4-й горно-стрелковых дивизий. Всего в группе было 14 военнослужащих 1-й горно-стрелковой дивизии и 4 – из 4-й, а также два кинооператора – Вольфганг Гортер и Ханц Ертель. Решение осуществить это восхождение пришло к офицерам двух горно-стрелковых дивизий спонтанно, после обильного употребления местного кукурузного самогона. А потом они получили разрешение командира 49-го горно-стрелкового корпуса генерала Рудольфа Конрада. Установка немецких флагов на вершине Эльбруса не имела никакого военного значения. Эта акция даже вызвала неудовольствие Гитлера, назвавшего восхождение чисто спортивным достижением. Фюрер все же разрешил использовать факт водружения немецких флагов на Эльбрусе в пропагандистских целях. В журналах стали публиковать их фотографии, а отснятую хронику демонстрировать в кинотеатрах. Командовавший группой, осуществившей восхождение на Эльбрус, Хайнц Грот, ставший майором, действительно получил Рыцарский крест, но это произошло 9 мая 1945 года, уже при преемнике Гитлера гросс-адмирале Карле Дёнице, и неизвестно, был ли он удостоен этой награды за восхождение на Эльбрус или за какие-то иные подвиги. Хайнц Грот после войны был судьей и умер 28 апреля 1994 года в возрасте 88 лет. Кстати сказать, вопреки легенде, ни Грот, ни другие участники восхождения никогда прежде на Кавказе не были и восхождений на Эльбрус до 1942 года не совершали. 2 февраля 1943 года, когда немецкие горные стрелки ушли с Кавказа, начальник альпинистского отделения опергруппы Закавказского фронта военинженер 3 ранга Александр Гусев получил задание провести в районе Эльбруса «обследование баз укреплений противника, снятие фашистских вымпелов с вершин и установление государственных флагов СССР». Советские альпинисты под руководством младшего лейтенанта Николая Гусака взошли на Эльбрус и 13 и 17 февраля установили на обеих вершинах Эльбруса советские флаги. Это сделали Александр Сидоренко и Бекну Хергиани. Интересно, что самих немецких флагов на вершине они не нашли, а только корешки от них на альпенштоках. Можно предположить, что перед отступлением немцы флаги сняли (Грот после войны вспоминал, что они дважды поднимались на Эльбрус) либо они пришли в ветхость. Не нашли там и записки немецких альпинистов, которую обычно оставляют при восхождении. Следует сказать, что зимнее восхождение на Эльбрус – гораздо более сложная операция, чем летнее восхождение. Александр Михайлович Гусев после войны заведовал кафедрой физики моря МГУ и умер в 1994 году в возрасте 82 лет. В мемуарах Гусев утверждал, что во время восхождения в окрестностях Эльбруса бродили группы отставших от своих немецких егерей, якобы превратившихся в бандитов, против которых действовали части НКВД. В действительности все германские горные стрелки ушли с Главного Кавказского хребта, и здесь продолжали действовать только партизанские отряды из балкарцев.

Миф Малой Земли

Во времена правления Леонида Ильича Брежнева в СССР пропагандой насаждался миф, что советский десант в феврале 1943 года в районе Новороссийска и последующее удержание плацдарма (так называемой Малой Земли) на протяжении 225 дней было одним из важнейших событий войны, едва ли не сравнимым по значимости с Курской и Сталинградской битвами. Это объяснялось тем, что Брежнев был начальником политотдела 18-й армии, части которой высадились под Новороссийском. Сам Леонид Ильич не раз бывал на Малой Земле и свою первую и в наибольшей мере разрекламированную пропагандой книгу своих мемуаров назвал Малая Земля. В народе в связи с этим родился анекдот: ветерана войны в военкомате спрашивают: – На Малой Земле был? – Нет. – А, сука, на Курской дуге отсиживался».

19 августа 1942 года на новороссийском направлении немецкая 17-я армия перешла в наступление, нанося главный удар по Новороссийску и Анапе и вспомогательные удары по Темрюку и Таманскому полуострову. Советская 47-я армия, уступая в силах, смогла отразить наступление и к 25 августа отбросить противника. Но 28 августа немецкие войска возобновили наступление и 31 августа захватили Анапу, в результате чего части морской пехоты, оборонявшие Таманский полуостров, оказались отрезанными от основных сил 47-й армии. 7 сентября немцы ворвались в Новороссийск, захватили железнодорожный вокзал, затем порт и к 11 сентября овладели городом. Однако Новороссийск оставался под обстрелом советской артиллерии, и противник так и не смог его использовать в качестве порта. 17-я армия так и не смогла пробиться к Туапсе.

После отступления немецких войск с Кавказа в январе 1943 года Гитлер приказал 17-й армии удерживать Таманский полуостров, который, с одной стороны, прикрывал стратегически важный Крым, а с другой – мог служить плацдармом для нового наступления вермахта на Кавказ. Немцы возвели на Тамани сильный оборонительный рубеж – так называемую «голубую линию». Для снабжения 17-й армии через Керченский пролив была проложена канатная дорога. Бои на «голубой линии» продолжались с февраля по сентябрь 1943 года. 4 февраля в районе Новороссийска с целью освобождения города был высажен морской десант. Основная десантная группа в районе Южной Озерейки численностью в 1,5 тыс. человек была уничтожена немцами. Зато вспомогательный десант в районе Мысхако численностью около 300 человек под командованием майора Цезаря Львовича Куникова сумел захватить и удержать плацдарм, названный впоследствии Малой Землей. Однако командующий Черноморским флотом адмирал Филипп Октябрьский не рискнул высадить здесь второй эшелон основного десанта и попытаться с ходу захватить Новороссийск, а вместо этого вернул корабли в Геленджик. Второй эшелон основного десанта был высажен в районе Мысхако только после личного приказа командующего Закавказским фронтом генерала Ивана Тюленева. Вторая волна десанта пробилась в район Станички, прикрыв правый фланг плацдарма. За плохую подготовку высадки в районе Новороссийска Октябрьский был снят с командования Черноморским флотом и назначен командующим Амурской флотилией. Отряд Куникова позднее получил подкрепления и сумел удержать плацдарм, который, однако, целиком простреливался немцами. Сам Куников скоро был тяжело ранен и 14 февраля умер от ран в госпитале в Геленджике. 17 апреля 1943 года посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Всего этого высокого звания был удостоен 21 защитник Малой Земли. Сосредоточить там значительную группировку войск и организовать наступление на Новороссийск не было никакой возможности. Тем не менее для удержания плацдарма на нем постоянно находились войска численностью 12–15 тыс. человек. Большого тактического значения Малая Земля также не имела, поскольку Новороссийск и так находился под огнем советской артиллерии с восточного побережья Цемесской бухты и не мог использоваться немцами в качестве порта. Но Малая Земля постоянно подвергалась артобстрелам и налетам Люфтваффе. Защитники Малой Земли несли большие потери, но героически отбивали все немецкие атаки. Враг владел господствующими высотами, и защитникам Малой Земли пришлось глубоко зарыться в землю. Особенно ожесточенный штурм был предпринят 17–19 апреля, но он был отбит с помощью авиации, действовавшей с Большой земли. Немцы также несли большие потери. Всего через Малую Землю прошло 78,5 тыс. красноармейцев.

Успешное наступление советских войск на Украине весной 1943-го поставило таманскую группировку вермахта в тяжелое положение. 3 сентября 1943 года Гитлер дал приказ на вывод войск с Кубани. Гарнизон Малой Земли также оказался не в состоянии помешать эвакуации немцев из Новороссийска. Не помогло и то, что с рассветом 10 сентября корабли Черноморского флота ворвались в Новороссийский порт и высадили 3 десантных отряда – один на западном побережье Цемесской бухты и два – в порту, на заминированных причалах. Эти группы оказались изолированы и не смогли взаимодействовать с десантом на Малой Земле. 16 сентября немцы оставили Новороссийск. Эвакуация Таманского полуострова продолжалась до 9 октября. Несмотря на все усилия Красной Армии помешать этому, через Керченский пролив в Крым было переправлено 260 тыс. солдат, 70 тыс. лошадей, вся техника, артиллерия и запасы продовольствия. Оставить пришлось лишь фураж для лошадей.

Миф Александра Матросова

Миф подвига Александра Матросова заключается в утверждении, что Матросов грудью закрыл амбразуру немецкого дзота и тем обеспечил успех атаки своего подразделения. Мифологична также дата совершения подвига – 23 февраля 1943 года, в день Красной Армии.

Герой Советского Союза Александр Матвеевич Матросов родился 6 февраля 1924 года в Днепропетровске. Дата и место рождения являются условными, поскольку Саша в раннем детстве лишился родителей и воспитывался в Ивановском и Мелекесском детских домах в Ульяновской области. За какое-то уголовное преступление (по официальной версии – за самовольное оставление места работы, за что тогда тоже давали срок) был осужден и попал в Уфимскую трудовую колонию для несовершеннолетних, был там среди активистов и после освобождения работал в той же колонии помощником воспитателя. В сентябре 1942 года Матросов был зачислен в Краснохолмское пехотное училище, но уже в январе 1943 года оно было отправлено на Калининский фронт.

Согласно официальной версии, 23 февраля 1943 года, в день 25-й годовщины Красной Армии, рядовой 2-го батальона 91-й стрелковой Сибирской добровольческой бригады Александр Матросов в бою у деревни Чернушки под Великими Луками в Псковской области закрыл грудью амбразуру немецкого дзота, чем обеспечил успешное продвижение вперед своего подразделения. В донесении агитатора политотдела 91-й бригады добровольцев-сибиряков старшего лейтенанта Волкова говорилось: «В бою за деревню Чернушки комсомолец Матросов, 1924 года рождения, совершил героический поступок – закрыл амбразуру дзота своим телом, чем и обеспечил продвижение наших стрелков вперед. Чернушки взяты. Наступление продолжается. Подробности доложу по возвращении». Однако вечером того же дня Волков погиб, и подробности происшедшего так и остались неизвестны. В донесении политотдела бригады в политотдел 6-го стрелкового добровольческого корпуса отмечалось: «Исключительное мужество и геройство проявил красноармеец 2-го батальона комсомолец Матросов. Противник из дзота открыл сильный пулеметный огонь и не давал продвинуться нашей пехоте. Тов. Матросов получил приказ уничтожить укрепленную точку противника. Презирая смерть, он закрыл амбразуру дзота своим телом. Пулемет врага замолчал. Наша пехота пошла вперед, и дзот был занят. Тов. Матросов погиб смертью храбрых за советскую Родину». 19 июня 1943 года Александру Матросову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. По одной из версий, инициатором зачисления Матросова навечно в списки части и присвоения полку его имени стал командующий Калининским фронтом Андрей Еременко, который как раз в августе 1943 года встречался со Сталиным во время его поездки на фронт и убедил Верховного Главнокомандующего сделать подвиг Матросова известным всей стране. Приказом наркома обороны от 8 сентября 1943 года 254-му гвардейскому стрелковому полку, в который вошел 2-й батальон 91-й отдельной стрелковой бригады, было присвоено наименование «254-й гвардейский стрелковый полк имени Александра Матросова», а сам герой был навечно зачислен в списки 1-й роты этого полка. Он стал первым из героев, навечно занесенным в списки воинской части.

В донесении о безвозвратных потерях 91-й отдельной стрелковой бригады за период с 24 февраля по 30 марта 1943 года указано, что красноармеец Матросов, 1924 года рождения, член ВЛКСМ, был убит 27 февраля и похоронен в районе деревни Чернушки. Здесь же упоминалось, кому и по какому адресу надо сообщить о гибели: г. Уфа, детская трудовая колония НКВД, барак 19, Матросовой, жене. Судя по этой записи, у героя была семья, но для героического мифа лучше подходил мальчик-сирота, у кого не было никого в мире, кроме Родины. Кстати сказать, и политдонесение Волкова было датировано 27 февраля, а 23 февраля в наградном листе было взято чисто из пропагандистских соображений.

Однако закрыть своим телом пулеметную амбразуру просто невозможно. Даже одна винтовочная пуля, попавшая в руку, неизбежно сбивает человека с ног. А пулеметная очередь в упор наверняка сбросит с амбразуры любое, самое грузное тело. Командир взвода, в котором сражался Матросов, лейтенант Л. Королев, так описал во фронтовой газете подвиг своего подчиненного: «…Он подбежал к дзоту и упал на амбразуру. Пулемет захлебнулся кровью героя и умолк.

Мне не нужно было подавать команду. Бойцы, лежавшие впереди, услышали, как Саша, падая на амбразуру, крикнул: «Вперед!» И весь взвод, как один человек, поднялся и бросился к дзоту. Первым подбежал к входу сержант Кузнецов. За ним вбежали бойцы его отделения. Безмолвная схватка в дзоте продолжалась не больше минуты. Когда я вошел туда, там валялись среди гильз и пустых лент шесть мертвых немецких солдат и два пулемета.

А там, перед амбразурой, на снегу, покрытом копотью и кровью, лежал Саша Матросов. Последняя пулеметная очередь оборвала его молодую жизнь. Он был мертв, но батальон уже перешел лощину и ворвался в деревню Чернушки. Приказ был выполнен. Саша Матросов пожертвовал собой, чтобы проложить батальону путь к победе».

Королев здесь превращает метафору в реальность, заставляя пулемет «захлебнуться кровью героя». Правда, тут же выясняется, что в дзоте был не один пулемет, а два. Лейтенант не может объяснить, как получилось, что сразу оба ствола захлебнулись кровью. Впрочем, к числу пулеметов, равно как и к данным о шести трупах немцев, будто бы оставшихся в дзоте, надо подходить с осторожностью. Больше ни в одном источнике о них не говорится. Если в печати сообщалось о геройской гибели одного советского солдата или офицера, то на него обязательно должно было приходиться несколько уничтоженных врагов.

Но в одном пункте Королев не отклонился от истины. По его утверждению, труп Матросова лежал не на амбразуре, а в снегу перед дотом. В связи с этим, однако, становится совершенно непонятным, как погибший автоматчик мог заглушить вражеский пулемет.

Только в 1991 году писатель-фронтовик Вячеслав Кондратьев, возможно опираясь на рассказы очевидцев, дал иное описание подвига: «Да, Матросов совершил подвиг, но совсем не такой, какой описывался. Еще в войну, узнав о подвиге Матросова, мы недоумевали: зачем бросаться на амбразуру, когда ты так близко подобрался к огневой точке? Ведь можно закинуть гранату в широкий раструб дота, можно открыть густой автоматный огонь по ней и тем самым на какое-то время заставить замолчать пулемет противника. Но у Саши, видимо, не было гранаты, не было и автомата – штрафная рота, в которой он находился, по всей вероятности, вооружена была лишь «родимыми» винтовками. И Матросов вынужден был действовать по-другому: он, обойдя дот (точнее – дзот. – Б. С.), залез на него и сверху старался прижать ствол пулемета, но немецкие солдаты, схватив его руки, стащили вниз и расстреляли. Этой заминкой и воспользовалась рота. Это был подвиг разумный, умелый…»

Эта версия согласуется с показаниями некоторых участников боя, видевших, что Матросов оказался на верху дзота. Вот только сомнительным выглядит предположение, что Матросов пытался сверху пригнуть дуло пулемета к земле. Это практически невозможно сделать, поскольку дуло почти не высовывается из амбразуры. Более вероятно, что Матросов сумел подобраться к вентиляционному отверстию дзота и попытался расстрелять пулеметный расчет, но сам был сражен вражеской пулей. Падая, он закрыл вентиляционное отверстие. Пока немцы сталкивали труп с крыши дзота на землю, они вынуждены были прекратить огонь, чем и воспользовалась советская рота, преодолев обстреливаемое пространство. Очевидно, немцев было всего двое с одним пулеметом. Пока один из них возился с трупом, другой вынужден был прекратить огонь. Пулеметчикам пришлось спасаться бегством, а ворвавшиеся в дзот красноармейцы обнаружили перед амбразурой труп Матросова с раной в груди. Они решили, что боец закрыл собой амбразуру. Так родилась легенда. Между тем, надпись на комсомольском билете Матросова, сделанная сразу после боя помощником начальника политотдела капитаном И.Г. Наздрачевым, гласит: «Лег на боевую точку противника и заглушил ее, проявив геройство». Здесь можно усмотреть подтверждение той версии, что Матросов не амбразуру закрыл своим телом, а лег на вентиляционное отверстие, чем в итоге действительно «заглушил» неприятельский пулемет.

Нет никаких подтверждений, что Матросов был в штрафной роте. Наоборот, Матросов был бойцом элитного 6-го стрелкового Сибирского добровольческого корпуса имени Сталина. Не исключено, что как раз служба героя в составе соединения, названного в честь вождя, стала дополнительным фактором в том, что подвиг стал известен всей стране.

Миф стратегических бомбардировок Германии англо-американской авиацией

Главные мифы англо-американских стратегических бомбардировок Германии в 1943–1945 годах заключаются в том, что они сыграли решающую роль в крахе германского сопротивления во Второй мировой войне. Этот тезис активно распространялся в годы войны американской и британской пропагандой, а в послевоенные годы получил распространение в англо-американской историографии. Противоположный и столь же мифологический тезис укрепился в советской историографии, утверждавшей, что англо-американские бомбардировки Германии лишь в незначительной степени уменьшили ее военно-экономический потенциал.

В январе 1943 года на Касабланкской конференции Рузвельт и Черчилль приняли решение начать стратегические бомбардировки Германии совместными англо-американскими силами. Целями бомбардировок должны были стать как объекты военной промышленности, так и города Германии. Операция получила кодовое название «Пойнт-бланк». До этого налеты британской авиации на города Германии имели больше моральное, чем стратегическое значение. Теперь основные надежды возлагались на американские четырехмоторные стратегические бомбардировщики Б-17 «Летающая крепость». Первоначально в качестве приоритетных целей были определены немецкие авиазаводы, а также заводы по производству двигателей и шарикоподшипников. Однако 17 апреля 1943 года попытка атаковать 115 бомбардировщиками завод «Фокке-Вульф» возле Бремена закончилась неудачей. 16 самолетов было сбито и 48 повреждено. Поскольку основные авиазаводы находились на юге Германии, туда бомбардировщики вынуждены были летать без сопровождения истребителей. Это делало дневные налеты слишком рискованными из-за недостаточного истребительного прикрытия, а при ночных налетах исключалось прицельное бомбометание. Налет на Швайнфурт, где был завод, производивший почти 100 % германских шарикоподшипников, и на центр авиапромышленности Регенсбург в Баварии 17 августа 1943 года привел к потере 60 Б-17 из 377 и 5 истребителей «спитфайер» и P-47 «тандерболт». Люфтваффе потеряли 27 истребителей Ме-109, Ме-110 и ФВ-190. Было убито около 200 гражданских лиц.

Вторая атака Швайнфурта 14 октября 1943 года привела к еще более плачевным результатам. Из 291 Б-17 было потеряно 77. Еще 122 машины были повреждены. Из 2900 членов экипажей 594 пропали без вести, 5 были убиты и 43 ранены. После этого бомбардировки целей в глубине территории Германии были отложены до появления эскортных истребителей, которые могли бы сопровождать бомбардировщики на всем пути от аэродрома до цели и обратно. 11 января 1944 года при атаке Ошерслебена, Хальберштадта и Брауншвейга было безвозвратно потеряно 60 «Летающих крепостей».

Третий налет на Швайнфурт 24 февраля 1944 года оказался успешным. Благодаря эскорту истребителей «Р-51 Мустанг» и Р-47 «Тандерболт» с подвесными баками было потеряно только 11 из 231 Б-17, участвовавших в налете. «Мустанги» были в состоянии совершать полеты до Берлина и обратно. Налет на Швайнфурт был частью воздушного сражения над Германией, впоследствии получившего название «Большая неделя» и продолжавшегося с 20 по 25 февраля. В ходе него англо-американские ВВС, атаковавшие объекты авиапромышленности, потеряли 378 бомбардировщиков и 28 истребителей, а Люфтваффе лишились 355 истребителей и около сотни пилотов. Этот урон заставил немцев резко увеличить выпуск истребителей. Отныне они не могли господствовать даже в небе над Германией. Это гарантировало успех союзного вторжения во Францию. С конца апреля 1944 года театр военных действий был перенесен во Францию и бомбардировки были направлены на выведение из строя транспортной инфраструктуры, чтобы затруднить переброску немецких подкреплений. В результате налетов общая производительность заводов синтетического горючего с апреля по июль снизилась со 180 тыс. т до 9 тыс. т в месяц. Несмотря на то что для восстановления этих предприятий было специально выделено 200 тыс. рабочих, производительность и в августе составляла всего 40 тыс. т в месяц, и этот уровень уже не был повышен до конца войны. Также вследствие налетов в 6 раз снизилось производство синтетического каучука.

Стратегические бомбардировки возобновились в полном объеме в сентябре 1944 года и теперь были сосредоточены на заводах по производству синтетического горючего и транспортной инфраструктуре. В результате производство горючего резко снизилось, и уже с сентября 1944 года германская армия и Люфтваффе сидели на голодном пайке. Теперь уже германская ПВО мало что могла противопоставить англо-американским бомбардировкам. С конца 1944 года, из-за истощения запасов синтетического горючего, германские самолеты уже очень редко поднимались в воздух. Производство вооружений в Германии росло вплоть до сентября 1944 года, а затем стало снижаться из-за воздействия стратегических бомбардировок. А в 1944 году Люфтваффе потребляли 92 % синтетического бензина и только 8 % обычного, а в сухопутной армии доля синтетического горючего составляла 57 %. К тому моменту, когда англо-американские войска окружили и заняли в марте 1944 года Рур, его промышленность была практически парализована из-за разрушения транспортной инфраструктуры.

Когда выяснилось, что надолго вывести из строя авиазаводы и другие ключевые промышленные объекты Германии с помощью воздушных бомбардировок не удается, англо-американское командование решило перейти к бомбардировкам по площадям (так называемым «ковровым бомбардировкам») крупных городов, чтобы подорвать моральный дух германского населения и армии. Серия таких бомбардировок обрушилась на Гамбург в период с 25 июля по 3 августа 1943 года. Погибло более 50 тыс. человек, около 200 тыс. было ранено. Такое большое число жертв было связано с тем, что в городе возник огненный смерч. «Ковровым бомбардировкам» подверглись также Берлин, Кёльн, Дортмунд, Дюссельдорф, Нюрнберг и другие города.

«Ковровые бомбардировки» также продолжались почти до конца войны. Самой масштабной была бомбардировка Дрездена 23–25 февраля 1945 года. Тогда погибло не менее 25 тыс. человек. Есть и более высокие оценки – до 135 тыс. погибших. В городе могли погибнуть многие из примерно 200 тыс. беженцев, точного учета которых не было.

Последний налет «Летающих крепостей» был произведен 25 апреля 1945 года. В дальнейшем из-за отсутствия целей в связи с занятием войсками союзников всех крупных городов Германии стратегические бомбардировки были прекращены.

Всего жертвами бомбардировок Германии в границах 1937 года стали 593 тыс. человек, в том числе около 32 тыс. военнопленных. В Австрии и Судетской области погибло около 42 тыс. человек. Около полумиллиона человек было ранено. Во Франции жертвами англо-американских бомбардировок стали 59 тыс. убитых и раненых. В Англии – 60,5 тыс. человек погибли в результате германских бомбардировок и обстрелов ракетами Фау-1 и Фау-2.

В целом стратегические бомбардировки немецких городов не сыграли решающей роли в исходе войны, но нельзя не признать, что их роль была значительна. Они существенно замедлили рост германской военной промышленности, заставляли немцев тратить значительные ресурсы на восстановление разрушенных заводов и городов. В последние полгода войны, благодаря постоянному разрушению основных заводов по производству синтетического горючего, практически были прикованы к земле Люфтваффе, что, возможно, на несколько месяцев приблизило победу над Германией.

Миф второй битвы за Харьков, февраль – март 1943 года

Главный миф второй битвы за Харьков, сохранявшийся в советской историографии, заключается в утверждении, что контрнаступление Манштейна в феврале – марте 1943 года, в результате которого немецкие войска вновь овладели Харьковом, было неудавшимся «реваншем за Сталинград». Советские маршалы и историки также утверждали, что успех немцев был обеспечен благодаря их преимуществу в танках.

2 февраля 1943 года войска Воронежского фронта генерала Николая Ватутина приступили к проведению Харьковской наступательной операции. Правое крыло Юго-Западного фронта генерала Филиппа Голикова начало наступление еще 26 января и уже 30 января ввело в бой подвижную группу генерала Маркиана Попова в составе 4-го гвардейского, 3, 10 и 18-го танковых корпусов.

Наиболее упорное сопротивление оказывали дивизии «Лейбштандарт» и «Рейх» из только что прибывшего из Франции танкового корпуса СС. Войска 6-й армии под командованием генерала Федора Харитонова освободили Купянск, Лозовую, Изюм и Балаклею. В обход Харькова с юга двинулся 6-й гвардейский кавкорпус генерала Сергея Соколова. Части 1-й гвардейской армии генерала Василия Кузнецова взяли Павлоград, что открывало путь к Днепропетровску и Запорожью. 6 февраля в ставку Манштейна, командовавшего группой армий «Юг», прибыл Гитлер. Фельдмаршал убедил фюрера, что чем дальше русские продвинутся на запад и юго-запад, тем лучше, поскольку тем вернее они попадут под фланговый контрудар немецких танковых дивизий.

В ночь на 14 февраля части 1-й гвардейской армии прорвались в северо-западные пригороды Харькова и перерезали шоссе Харьков – Полтава. Командующий оборонявшего Харьков танкового корпуса СС обергруппенфюрер Пауль Хауссер, спасая свои войска от полного окружения, в ночь на 16 февраля принял решение оставить город. Это было сделано вопреки приказу Гитлера удерживать Харьков любой ценой.

Южнее Харькова успешно наступала к Днепру 6-я армия Юго-Западного фронта. Ставка собиралась разгромить немецкую группировку в Донбассе. Сталин приказал Ватутину занять Днепропетровск, Запорожье и Синельниково, чтобы не допустить отхода противника за Днепр. Командование фронтами и Ставка считали, что враг разбит и не может оказать серьезного сопротивления. Но немецкие войска прочно удерживали район Краснограда и рубеж Краматорск – Красноармейск, откуда Манштейн собирался нанести контрудар. Чтобы сосредоточить силы для контрнаступления, он оставил Ростов-на-Дону и перебросил под Харьков пять танковых дивизий 1-й и 4-й танковых армий. Эта перегруппировка не была вскрыта советской разведкой. Считалось, что враг поспешно отступает и серьезно обороняться будет только на рубеже Днепра. 19 февраля войска Юго-Западного фронта взяли Синельниково. Но это был последний успех на пути к Днепру.

20 февраля началось немецкое контрнаступление. Танковый корпус СС от Краснограда ударил по правому флангу 6-й армии, 48-й танковый корпус атаковал ее левый фланг в районе Гуляйполя, а 57-й танковый корпус 4-й танковой армии сражался с 1-й гвардейской армией. Дивизии же 1-й танковой армии ударили по группе Попова. Ватутин посчитал, что контрнаступление – это всего лишь попытка прикрыть отход к Днепру основных сил группы армий «Юг», и приказал продолжать наступление на Запорожье. Когда 22 февраля в наступление перешел 48-й танковый корпус, возникла угроза окружения. 6-я армия начала беспорядочное отступление. 23 февраля 1-й танковый корпус СС соединился в Павлограде с передовыми частями 48-го танкового корпуса, замкнув окружение вокруг двух советских танковых корпусов, наступавших на Днепропетровск и Запорожье. А в районе Дебальцево армейская группа Холлидта окружила 7-й гвардейский кавалерийский корпус. Ватутин попросил Ставку разрешить немедленно отвести свои части за реку Северский Донец. Но разрешение было дано только 25 февраля и только для войск правого фланга. К тому времени 40-й немецкий танковый корпус разгромил 18-й танковый корпус из группы Попова, и последний без санкции Ставки оставил Красноармейск и Краматорск. При отходе особенно тяжелые потери понес 4-й гвардейский танковый корпус.

Теперь основной удар немцев был направлен на Харьков. 26 февраля дивизия СС «Рейх» взяла Лозовую. 28 февраля танковый корпус СС окружил в районе Кегичевка – Красноград – река Берестовая 6-й гвардейский кавалерийский, 12-й и 15-й танковые корпуса, 111, 184, 219-ю стрелковые дивизии из состава 3-й танковой армии. С большими потерями, потеряв почти все танки, им удалось прорваться в районе Тарановки. Остатки армии оказались небоеспособными, их пришлось отвести в тыл. Дивизии СС «Рейх» и «Лейбштандарт» 4 марта попытались прорваться к Харькову с юго-востока, но были остановлены упорным сопротивлением 25-й гвардейской стрелковой дивизии у Тарановки. Тогда Манштейн перенацелил «Лейбштандарт» и только что прибывшую дивизию СС «Мертвая голова» в стык между 3-й танковой и 69-й армиями. 10 марта в Харьков ворвались части дивизии «Рейх». Дивизия же «Тотенкопф» обошла Харьков с севера и захватила Чугуев. Составлявшие харьковский гарнизон 62-я гвардейская, 19-я и 303-я стрелковые дивизии, 17-я стрелковая бригада НКВД, 86-я и 179-я отдельные танковые бригады 69-й армии оказались в окружении. Также в районе Богодухова попали в окружение три стрелковые дивизии 40-й армии, переданные на усиление 69-й армии. Лишь немногим из окруженных в Харькове удалось 15 марта вырваться к своим. 18 марта дивизией «Лейбштандарт» был захвачен Белгород. 69-я армия отошла на восточный берег Северского Донца. Для того чтобы предотвратить дальнейшее продвижение немцев на Воронежский и Юго-Западный фронт, пришлось спешно перебрасывать резервы Ставки: два танковых корпуса, 1-ю танковую, 21-ю и 64-ю армии.

Причины поражения заключались в том, что советская разведка прозевала сосредоточение немецких танковых группировок, а командование Воронежского и Юго-Западного фронтов, решившее, что враг беспорядочно отходит к Днепру, не сумело вовремя осознать масштаб вражеской угрозы. Передача 21-й и 1-й танковой, а потом и 64-й армии Воронежскому фронту явно запоздала. Они уже не могли вступить в бой до начала весенней распутицы и как-нибудь повлиять на обстановку в районе Харькова и Белгорода. Надо бы сразу после ликвидации сталинградской группировки немцев передать 21-ю армию не Центральному, а Воронежскому или Юго-Западному фронту. Туда же надо было перебросить 64-ю армия, зачем-то оставленную в качестве резерва Ставки в районе Сталинграда. А 1-ю танковую армию надо было формировать не в тылу Северо-Западного фронта для так и несостоявшегося наступления на Псков, а в тылу Воронежского или Юго-Западного фронта. Тогда контрудар Манштейна получил бы мощный противовес в виде трех армий и не смог бы взять Харьков. Ведь немецкие танковые дивизии перед контрнаступлением были ослаблены в предшествовавших оборонительных боях, понесли значительные потери, особенно в бронетехнике, и вряд ли смогли бы справиться со свежей советской танковой армией. Да и над войсками Ватутина и Голикова они общего превосходства в танках не имели. Однако после капитуляции Паулюса Сталин и Ставка пребывали в эйфории и опять хотели наступать везде.

Оптимальным способом действий для советского командования было бы сдать Харьков без боя, чтобы не нести неоправданно больших потерь в борьбе за город, который все равно нельзя было удержать. Однако и над Ставкой, и над командованием фронта довлели соображения престижа.

Потери танкового корпуса СС в период между 30 января и 20 марта 1943 года составили 11 519 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Общие потери немецких войск, действовавших в районе Харькова и на подступах к Днепру в период с начала февраля и до 18 марта, можно оценить в 35 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести. По немецким оценкам, советские потери составили более 9 тыс. пленными и 35 тыс. убитыми только к «котлам» в районе Лозовой и у Харькова. Немецкие войска в период с 21 февраля по 18 марта уничтожили и захватили 567 танков и 1322 артиллерийских орудия. По официальным данным, заниженным в отношении безвозвратных потерь, Юго-Западный и Воронежский фронты в феврале – начале марта потеряли около 87 тыс. убитыми и пропавшими без вести и около 116 тыс. ранеными. Собственно, «реванш за Сталинград», т. е. окружение значительных советских сил, Манштейн планировал не в ходе контрудара на Харьков, а позднее, когда после взятия Белгорода собирался ударить под основание Курского выступа. Однако из-за упорного сопротивления советских войск, весенней распутицы, а главное, из-за полной неготовности к наступлению группы армий «Центр», как раз осуществлявшей эвакуацию ржевско-вяземского плацдарма, этот замысел был неосуществим.

Миф Хатыни

Главный миф белорусской деревни Хатынь, уничтоженной немецкими карателями, заключается в утверждении советской пропаганды, что это было преступлением против человечности, направленным на уничтожение белорусского народа. Хатынь была выбрана советской пропагандой из сотен деревень, уничтоженных немцами в ходе карательных операций, по созвучию ее названия с Катынью, где НКВД расстрелял польских офицеров. Если советские граждане слышали что-либо о преступлении в Катыни, они часто путали его с трагедией белорусской Хатыни. В 1966 года по решению ЦК компартии Белоруссии в Хатыни был сооружен мемориал в память 186 белорусских деревень, сожженных немецкими оккупантами. Прототипом послужил один из немногих уцелевших – местный кузнец Иосиф Каминский, которому пришлось нести на руках своего умирающего сына. Открытие мемориала состоялось в июле 1969 года. При этом первоначально обозначенный на табличках возраст жертв впоследствии был оставлен только у женщин, детей и стариков. Его убрали у мужчин призывного возраста, которые составляли до четверти из 149 жертв.

Деревня Хатынь Логойского района Минской области Белоруссии была сожжена 22 марта 1943 года солдатами 118-го украинского охранного полицейского батальона, находившегося на немецкой службе, и особого немецкого батальона общих СС «Дирлевангер», сформированного из бывших уголовных преступников. Среди сожженных в Хатыни были женщины, дети, старики, а также значительное число красноармейцев – окруженцев или бежавших из плена. Не исключено, что часть из них были партизанами. Всех их обвинили в пособничестве партизанам. Часть несчастных была расстреляна, другая – сожжена заживо в домах. Утром 22 марта в 6 км от Хатыни, в районе деревни Б. Губа, партизаны отряда «Мститель», которым командовал А. Морозов, напали на автомашину и убили немецкого капитана Ганса Вельке, знаменитого германского легкоатлета, на Олимпийских играх 1936 года принесшего Германии первую золотую медаль – в толкании ядра. Согласно немецким документам, 118-й охранный батальон был переброшен в Белоруссию только в июле 1943 года и не мог участвовать в карательной операции в Хатыни. В составе батальона «Дирлевангер» также служили советские коллаборационисты, и их могли принять за бойцов 118-го охранного батальона. Вероятно, в районе Хатыни действовала только 1-я рота 118-го батальона, которая могла быть переброшена в Белоруссию еще в марте.

118-й батальон в дальнейшем в августе 1944 года перешел на сторону французских партизан, где образовал костяк 2-го Украинского батальона имени Тараса Шевченко. Многие бойцы этого батальона позднее служили во французском Иностранном легионе. Тем не менее после войны за это преступление был осужден к смертной казни или длительному тюремному заключению ряд солдат и офицеров 118-го батальона, хотя они и отрицали участие в операции в Хатыни. В частности, в декабре 1986 года в Минске был приговорен к смертной казни бывший начальник 118-го батальона Григорий Васюра, хотя он в Хатыни и не был.

Немецкий отчет об акции в районе Хатыни был составлен майором полиции Эрихом Кернером 12 апреля 1943 года. Согласно ему, после убийства Вельке и трех украинских полицейских партизаны после короткого боя с двумя взводами 1-й роты 118-го батальона отошли на восток, к Хатыни. После этого «на обратном пути лесозаготовители были арестованы, т. к. возникло подозрение, что они пособничали противнику. Несколько севернее Б. Губы часть захваченных рабочих пыталась бежать. При этом нашим огнем было убито 23 человека. Остальные арестованные доставлены на допрос в жандармерию в Плещеницы. Но так как их вину не удалось доказать, они были освобождены.

Для преследования отошедшего противника были направлены более крупные силы, в т. ч. подразделения батальона СС «Дирлевангер». Противник тем временем отошел к д. Хатынь, известной своим дружелюбием к бандитам. Деревня была окружена и атакована со всех сторон. Противник при этом оказал упорное сопротивление и вел огонь из всех домов, так что пришлось применить тяжелое оружие – противотанковые пушки и тяжелые минометы.

В ходе боевых действий наряду с 34 бандитами убито много жителей села. Часть из них погибла в пламени».

А вот партизанский отчет об этих событиях: «22.03.43 года Находившиеся в засаде на шоссе Логойск – Плещеницы первая и третья роты уничтожили легковую машину, убито два жандармских офицера, несколько полицейских ранено. После отхода с места засады роты расположились в д. Хатынь Плещеницкого района, где были окружены немцами и полицейскими. При выходе из окружения потеряли убитыми три человека, четверо – ранено. После боя фашисты сожгли д. Хатынь.

Командир отряда А. Морозов, начальник штаба С. Прочко».

Судя по всему, большинство мирных жителей и значительное число партизан погибли еще во время боя, в том числе в зажженных артиллерией домах. Многие мирные жители также были расстреляны после боя эсэсовцами и украинскими полицейскими, мстившими за гибель Вельке. Оберфюрер СС Оскар Дирлевангер умер в июле 1945 года во французском лагере для военнопленных в Альтхаузене. Фактически трагедия в Хатыни была типичным военным преступлением, но совсем не преступлением против человечества, каким было советское преступление в Катыни.

Миф «Цитадели»

Главный миф германской операции «Цитадель», распространенный в советской и российской историографии, заключается в том, что в ходе этой операции германское командование преследовало цель добиться решающей победы на Восточном фронте и после уничтожения советских войск в курском выступе предполагалось организовать наступление на Москву. Другой миф заключается в том, будто избранный советской Ставкой способ преднамеренной обороны на курском выступе в условиях общего превосходства Красной Армии в людях и технике оказался оптимальным и позволил нанести немцам большие потери в бронетехнике, которые как минимум были не меньше потерь советских войск.

В ходе операции «Цитадель» предполагалось нанести удар по сходящимся направлениям от Орла и Белгорода на Курск с целью окружения основных сил Центрального фронта генерала Рокоссовского и Воронежского фронта генерала Ватутина. Соответствующую директиву Гитлер подписал 15 апреля. Самый ранний срок начала наступления был определен на 3 мая, если позволят усилия погоды. Затем он неоднократно переносился, поскольку Гитлер стремился максимально пополнить войска людьми и техникой, в том числе новыми танками «тигр» и «пантера», самоходными орудиями «фердинанд» и истребителями «Фокке-Вульф-190». Манштейн, наоборот, считал, что «Цитадель» имела наибольшие шансы на успех, если бы началась как можно раньше, лучше всего – не позднее середины мая, пока русские не успели укрепить свои позиции и подтянуть резервы. Успех «Цитадели», по замыслу Гитлера, должен был исключить крупномасштабное советское наступление в 1943 году. После этого германское командование рассчитывало перебросить значительные силы армии и Люфтваффе с Восточного фронта, чтобы отразить предполагавшееся вторжение англо-американских войск в Италию или Францию.

Срок начала «Цитадели» неоднократно переносился. Только 1 июля Гитлер установил окончательный срок – 5 июля. Он заявил, что новое поражение лишит Красную Армию возможности проводить активные действия в 1943 году. К этому времени стратегическое положение Германии и ее союзников значительно ухудшилось. 13 мая 1943 года германо-итальянские войска капитулировали в Тунисе. В плен попало около 90 тыс. немцев и 150 тыс. итальянцев. Теперь англо-американские войска в любой момент могли высадиться на Сицилии и Апеннинском полуострове. Но Гитлер надеялся, что ему удастся разбить советские армии под Курском до того как западные союзники высадятся в Италии, а высвободившиеся после ликвидации Курского выступа силы перебросить на Средиземноморский театр, чтобы отразить ожидаемое вторжение в Италию.

Как советская Ставка, так и командование Воронежского и Центрального фронтов не сомневалось, что немцы в весенне-летнюю кампанию 1943 года будут наступать в районе Курской дуги, где можно было окружить значительные силы Красной Армии. Была подготовлена мощная оборона. Плотность минирования была вчетверо больше, чем при обороне Сталинграда.

С учетом Степного фронта генерала Конева советские войска, противостоявшие «Цитадели», насчитывали 1 910 тыс. человек, более 8 тыс. танков и САУ, более 31 тыс. орудий и минометов, 3,6 тыс. самолетов. У немцев было около 780 тыс. человек, 2758 танков и штурмовых орудий, 7417 орудий и минометов, 1781 боевой самолет.

К концу июня Ставка стала склоняться к тому, что если немцы не начнут наступления в первой половине июня, то Красной Армии придется ударить первой. Начало наступления Центрального фронта было намечено на 14 июля, а Воронежского фронта – на 20 июля.

От захваченных пленных, а также благодаря тому, что 4 июля войска 4-й танковой армии группы армий «Юг» провели сильную разведку боем для захвата гряды высот в районе Томаровки, советскому командованию стало известно, что немецкое наступление начнется утром 5 июля. В ночь на 5 июля артиллерия Центрального и Воронежского фронтов в 22.30 и в 2.20 по московскому времени провела артиллерийскую контрподготовку. Ее целью было сорвать или по крайней мере отсрочить начало немецкого наступления. Было израсходовано 0,25 боекомплекта. Однако противник понес лишь незначительные потери в живой силе и почти не понес потерь в артиллерии и технике. Это объяснялось как плохой разведкой целей, из-за чего огонь приходилось вести по площадям, так и тем обстоятельством, что немецкие танки в момент контрподготовки еще находились в укрытиях и не попали под удар. Также был произведен неудачный авиационный налет силами 2-й и 17-й воздушных армий (417 штурмовиков и истребителей) на Харьковский и Белгородский аэроузлы противника. Немецким аэродромам и самолетам на них был причинен лишь незначительный ущерб, при этом было сбито 120 советских самолетов. Немецкие радиолокационные станции заранее предупредили командование Люфтваффе о приближении советской армады, и она была встречена «мессершмиттами» и «фокке-вульфами» еще на подступах к аэродромам. Поскольку почти все немецкие самолеты оказались в воздухе, наши штурмовики смогли нанести ущерб главным образом аэродромным постройкам да нескольким неисправным самолетам.

Немецкое наступление началось на час позже запланированного из-за опасения, что советские войска сами перейдут в наступление.

9-я армия Моделя сконцентрировала основные силы на фронте чуть более 40 км, на кратчайшем расстоянии к Курску, против 13-й армии генерала Николая Пухова. Это было единственное направление, где по условиям местности можно было широко применять танки. Но Рокоссовский именно здесь и ожидал главного удара, поэтому усилил армию Пухова и расположил за ней свои резервы.

Германская авиация господствовала в воздухе. Это достигалось за счет централизованного применения авиации, а также максимального использования каждого самолета (иной раз один самолет мог совершать в день 2–3 боевых вылета) благодаря наиболее рациональному размещению полевых аэродромов. Так, во время Курской битвы немецкие полевые аэродромы располагалась всего в 18–30 км от передовой, тогда как советские полевые аэродромы располагались в 40–60 км от передовой, в том числе из опасения, что при более близком расположении к линии фронта они подвергнутся более интенсивному воздействию со стороны господствовавших в воздухе Люфтваффе. Каждый немецкий самолет имел приемо-передающую радиостанцию, а немецкие подразделения первой линии – еще и специальных авианаводчиков, снабженных средствами связи как со штабами авиагрупп, прикомандированных к данному участку фронта, так и с командирами авиаотрядов, находящихся в данный момент в воздухе. В советской же истребительной и штурмовой авиации, действовавшей над полем боя, радиопередатчики в лучшем случае ставились на самолеты командиров эскадрилий и выше, а у рядовых пилотов были только приемники. Передовых авианаводчиков в Красной Армии не было вообще.

Советское командование распылило свои силы, заставив значительную часть истребителей барражировать над районами, которым с воздуха никто не угрожал. Немцы же все свои истребители бросили в район главного удара, чтобы целенаправленно искать советские истребители и уничтожать их еще на подлете к полю боя. На Центральном фронте 88 исправных германских «фокке-вульфов» и «мессершмиттов» без большого труда одолели 511 исправных советских истребителей. Не лучше была ситуация в воздухе и на Воронежском фронте. Оценивая работу истребителей 2-й воздушной армии Воронежского фронта в оборонительной операции на южном фасе Курской дуги, заместитель начальника штаба ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации Н.И. Кроленко в своем распоряжении от 29 июля констатировал, что «в ходе боев имелись случаи, когда наши истребители находились не в тех зонах, где требовала обстановка, не искали противника, действовали пассивно или попросту бесцельно утюжили воздух». А в результате «отдельные группы бомбардировщиков получали возможность безнаказанно бомбить наши наземные войска».

К исходу 6 июля советский фронт был прорван Моделем на 32 км в ширину и до 10 км в глубину, но оставалось прорвать еще не меньше 16 км. Всего на северном фасе Курской дуги к 11 июля немцам удалось продвинуться на 6—15 км.

Местность на южном фасе Курской дуги в значительно большей степени, чем на северном, способствовала использованию крупных танковых соединений. Главный удар силами 4-й танковой армии Гота Манштейн нанес на обоянском направлении против 6-й гвардейской армии, а вспомогательный – армейской группой «Кемпф» на корочанском направлении, против 7-й гвардейской армии. В первый день армии Гота удалось продвинуться на 8 км в глубь советской обороны и захватить село Черкасское. К концу первого дня наступления было достигнуто вклинение в оборону 6-й гвардейской армии на глубину 5–6 км в полосе наступления 48-го корпуса у Черкасского и на 12–13 км в полосе II корпуса СС в районе Быковка – Козьмо-Демьяновка. В моторизованной дивизии «Великая Германия» 48-му корпусу был придан полк из 200 «пантер», которые часто выходили из строя по техническим причинам. В ходе «Цитадели» было потеряно 42 «пантеры», в ходе последующих оборонительных боев за Белгород и Харьков – еще 85 машин.

К 12 июля немцы продвинулись на 35 км и прорвали все три полосы обороны Воронежского фронта в районе Прохоровки. Здесь 12 июля Ватутин нанес контрудар 5-й гвардейской дивизии генерала Алексея Жадова и 5-й гвардейской танковой дивизии генерала Павла Ротмистрова, окончившийся полной неудачей. 10 июля союзники осуществили успешную высадку на Сицилии. Еще важнее было то, что 11 июля войска Западного фронта генерала Василия Соколовского и Брянского фронта генерала Маркиана Попова начали широкомасштабную разведку боем против орловского плацдарма. Модель уже вечером 11 июля прекратил наступление и стал перебрасывать дивизии ударной группировки для отражения советского наступления.

13 июля Гитлер вызвал фон Манштейна и фон Клюге в Ставку в Восточной Пруссии и сообщил, что в связи с удачной высадкой союзников на Сицилии и началом советского наступления на орловский плацдарм он останавливает «Цитадель» и перебрасывает танковый корпус СС в Италию. Манштейн настаивал на продолжении наступления своей группой армий и требовал передачи ему 24-го танкового корпуса, находившегося в резерве ОКХ и насчитывавшего 140 танков.

Эту просьбу Гитлер отклонил, но разрешил использовать танковый корпус СС, чтобы постараться максимально обескровить советские войска на южном фасе Курской дуги. В Италию отправился только «Лейбштандарт», а две другие дивизии СС вместе со штабом корпуса пока остались на Восточном фронте. Их пришлось использовать для ликвидации советского плацдарма на реке Миус, созданного в результате наступления Южного фронта, начавшегося 16 июля. А 24-й танковый корпус был направлен на Северский Донец, где начал наступление Юго-Западный фронт.

Центральный фронт должен был перейти в наступление раньше, чем Воронежский фронт, поэтому у Рокоссовского в момент начала «Цитадели» оказался под рукой артиллерийский корпус прорыва и гораздо больше боеприпасов, чем у Ватутина. Не случайно в ходе оборонительной операции Центральный фронт расстрелял в два с половиной раза больше снарядов, чем Воронежский фронт.

Кроме того, протяженность танкоопасных направлений на Воронежском фронте была вдвое выше, чем на Центральном фронте. На южном фасе Курской дуги немцы имели на 300 танков больше, чем на северном. Здесь также наступали отборный танковый корпус СС и дивизия «Великая Германия».

9-я немецкая армия за время наступления потеряла 3300 человек убитыми и 17 390 ранеными и пропавшими без вести. Общее число убитых и пропавших без вести в армии Моделя можно оценить в 4 тыс. человек. Центральный фронт за это время потерял 86 тыс. человек, в том числе около 5 тыс. пленными и около 50 тыс. убитыми. Соотношение по общим потерям составляет 4,2:1, а по безвозвратным – 13,6:1.

В период с 5 по 13 июля войсками группы армий «Юг» было взято 24 тыс. пленных, а между 13 и 16 июля – еще 10 тыс., главным образом при ликвидации «котла» в районе Шахово. Общие потери Воронежского фронта в период с 4 по 16 июля 1943 года можно оценить в 133,4 тыс. человек. Безвозвратные потери составили 86,1 тыс., в том числе около 52 тыс. убитыми. Группа армий «Юг» в период с 4 по 20 июля потеряла 34 236 человека, в том числе 5699 убитыми, 1203 пропавшими без вести и 27 817 ранеными. В период до 16 июля потери войск Манштейна, вероятно, составили около 26 тыс. человек, в том числе около 5,5 тыс. убитых и пропавших без вести. Соотношение по общим потерям получается 5,1:1, а по безвозвратным – 15,9:1.

Всего на северном фасе Курской дуги в период с 5 по 14 июля немецкая 9-я армия безвозвратно потеряла 88 танков и штурмовых орудий (в том числе 4 «тигра» и 19 «фердинандов»), а на южном фасе дуги в период с 5 по 17 июля войска группы армий «Юг» безвозвратно потеряли 190 танков, штурмовых орудий и САУ (в том числе 6 «тигров» и 44 «пантеры»). Войска Воронежского фронта в ходе оборонительного сражения под Курском с 5 по 17 июля безвозвратно потеряли 1886 танков и САУ. Это дает соотношение безвозвратных потерь в бронетехнике 9,9:1 в пользу немцев. Безвозвратные потери Центрального фронта в бронетехнике можно оценить в 558 танков и САУ, что дает соотношение 6,3:1.

В июле и августе 1943 года, согласно немецким архивным данным, Люфтваффе потеряли 3213 боевых машин, в том числе 1030 – на Востоке. В ходе операции «Цитадель» и последующего отступления немецких войск на ранее занимаемые позиции Люфтваффе безвозвратно потеряли около 390 машин, а советские ВВС – более одной тысячи. Следует сказать, что Люфтваффе очень активно помогали своим войскам, тогда как советские бомбардировщики почти не покидали аэродромов.

Фактически главной задачей «Цитадели» стало перемалывание советских оперативных и стратегических резервов, чтобы не допустить последующего перехода советских войск в наступление на южном и центральном участках фронта. Этот план удался лишь частично. Советские войска были основательно потрепаны, но не уничтожены. Соответственно, советское наступление было лишь отсрочено, но не предотвращено, и уменьшены его потенциально возможные результаты. Если бы советские войска первыми перешли в наступление, вероятно, соотношение потерь было бы более благоприятным для них, поскольку они владели бы инициативой и сами старались бы выбрать слабейшие места в обороне противника. Германские танковые группировки тогда не могли бы действовать столь эффективно.

Миф Прохоровского сражения

Главный миф танкового сражения у Прохоровки заключается в том, что силы и потери сторон в танках были примерно равны, а результатом этого сражения стала остановка немецкого наступления против Воронежского фронта и крах «Цитадели».

12 июля 1943 года у станции Прохоровка к югу от Курска состоялось крупнейшее танковое сражение Второй мировой войны. Во 2-м танковом корпусе СС Пауля Хауссера было 273 боеспособных танка и штурмовых орудия, а также 38 САУ «Мардер». Ему противостояла 5-я гвардейская танковая армия генерала Павла Ротмистрова, усиленная 2-м гвардейским танковым и 2-м танковым корпусами, и 5-я гвардейская армия генерала Алексея Жадова. Всего у Ротмистрова было 860 танков и САУ, из которых около 600 непосредственно участвовало в бою. Командующий Воронежским фронтом Ватутин рассчитывал уже в первый день отбросить врага на 25 км и разбить главную ударную силу группы армий «Юг» – танковый корпус СС. Но войска, наносившие контрудар, не успели провести разведку позиций противника и рекогносцировку местности. Ротмистров, например, не знал, что в тылу немецких позиций имеется противотанковый ров, отрытый еще в период подготовки к отражению немецкого наступления.

Хауссер опасался за фланги далеко выдвинувшейся по направлению к Прохоровке дивизии «Лейбштандарт». Поэтому наступление этой дивизии и дивизии СС «Рейх» было отложено до тех пор, пока наступление дивизии «Мертвая голова» на плацдарме за Пселом устранит угрозу левому флангу «Лейбштандарта» и ослабит советское сопротивление. Если Хауссер и опасался советского контрудара, то лишь на фронте «Рейха». Возможно, поэтому наступление этой дивизии 12 июля началось довольно поздно. Так что, если бы контрудар 5-й гвардейской танковой армии состоялся бы по первоначальному замыслу Ватутина с вводом основных сил на Яковлево, где оборонялась дивизия «Рейх», он бы закончился столь же катастрофически. Немцы этого удара ожидали, да и местность там была труднее для действий танков.

Ротмистров же настоял на нанесении главного удара в районе Прохоровки, где оборонялся «Лейбштандарт». 29-й танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии наступал прямо от станции Прохоровка по обе стороны железной дороги и вдоль нее, в полосе 3,5 км между совхозом Октябрьский и хутором Ямки. 18-й танковый корпус той же армии наступал правее 29-го танкового корпуса, в полосе шириной 2,5 км между совхозом Октябрьский и рекой Псел. Оба корпуса обрушились на «Лейбштандарт», оборонявшийся на фронте в 5 км.

Во время сражения под Прохоровкой немцы сконцентрировали здесь основные силы своей авиации. В этом районе было отмечено 400 из общего количества 546 немецких самолето-пролетов, зафиксированного в этот день на Воронежском фронте. Советские же самолеты почти не атаковали неприятеля.

Собственно, на поле у Прохоровки сражались дивизия СС «Лейбштандарт» против 18-го и 29-го танковых корпусов и 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. В составе «Лейбштандарта» было 56 боеготовых танков (в том числе 4 «тигра», 47 Т-4 и 5 Т-3), 10 штурмовых орудий «Штуг» и 20 противотанковых САУ «Мардер».

В 18-м танковом корпусе к началу боя было в строю 68 Т-34, 18 Мк-4 «Черчилль», 58 Т-70, а в 29-м танковом корпусе – 122 Т-34, 70 Т-70 и 20 САУ (11 СУ-122 и 9 СУ-76). Всего в двух корпусах было 336 танков и 20 САУ, в том числе 190 Т-34.

Итог был печален для советской стороны. Суммарные безвозвратные потери в бронетехнике 18-го и 29-го танковых корпусов в Прохоровском сражении 12 июля 1943 года можно определить как примерно равные 276 танкам и 19 САУ. «Лейбштандарт» же 12–13 июля безвозвратно потерял 2 танка Т-4. Еще 15 Т-4 и 1 Т-3 были отправлены в среднесрочный ремонт, а 2 Т-4 и 2 Т-3 – в долгосрочный ремонт.

Огромные безвозвратные потери советских танков были вызваны как тем, что поле боя осталось за немцами, так и тем обстоятельством, что в советских танковых войсках были плохо организованы эвакуация и ремонт поврежденной техники. Когда советские ремонтники пришли на оставленную немцами территорию, где погибли главные силы 5-й гвардейской танковой армии, то им удалось найти лишь один подбитый советский танк, поддающийся ремонту.

В сражении под Прохоровкой 12 июля наибольшие безвозвратные потери в бронетехнике с немецкой стороны понесла 6-я танковая рота «Лейбштандарта», на которую пришелся основной удар советской танковой армады. Этой ротой командовал сын рейхсминистра иностранных дел Рудольф фон Риббентроп. Два танка его роты, как раз шедшие в атаку, были уничтожены. Но танку Т-4 самого Риббентропа удалось встроиться в боевой порядок советских танков и уничтожить 14 из них, прежде чем его танк был поврежден. Только в этом случае было нечто похожее на встречное сражение.

Всего за 12 июля 1943 года 2-й танковый корпус СС безвозвратно потерял 3 танка и 1 САУ «Мардер», а еще 43 танка и 12 штурмовых орудий нуждались в долгосрочном ремонте. 5-я гвардейская танковая армия в этот день лишилась 343 танков и САУ. Эсэсовцы потеряли 12 июля 149 убитыми, 33 пропавшими без вести и 660 ранеными. 5-я гвардейская танковая и 5-я гвардейская армии в этот день в сражении у Прохоровки потеряли более 10 тыс. убитыми, пропавшими без вести и пленными. Корпус СС взял 968 пленных. В донесениях в Ставку Ватутин и Василевский постарались разбросать свои потери на два дня – 12 и 13 июля, хотя 13 июля армия Ротмистрова боев уже практически не вела. Сталин назначил специальную комиссию во главе с членом ГКО Георгием Маленковым для расследования чрезмерно больших потерь танков в Прохоровском сражении. Но ее материалы до сих пор засекречены и недоступны исследователям.

На исходе сражения сказалось и то обстоятельство, что у немцев командир и наводчик были разделены. Командир танка искал цели, а наводчик стрелял. В советских танках командир выполнял функции наводчика, поэтому у него оставалось очень мало времени для того чтобы искать цели и наблюдать за полем боя. Кроме того, из-за острой нехватки средств связи радиостанции ставились не на все советские танки, а только на танки командиров подразделений. В остальных танках были только радиоприемники. После гибели танка командира подразделения ни один из командиров экипажей больше не мог взять на себя управление подразделением.

Еще одной причиной очень высоких потерь был сравнительно низкий уровень подготовки советских экипажей, особенно механиков-водителей, которые вплоть до конца 1942 года имели практику вождения от 5 до 10 часов, тогда как для уверенного управления танком необходимый минимум составлял 25 часов.

Негативную роль сыграло и то, что еще 19 сентября 1942 года Сталин издал специальный приказ, предписывающий танкам вести артиллерийский огонь преимущественно с ходу и в обязательном порядке устанавливать на броне дополнительные баки горючего для увеличения запаса хода. Поскольку стабилизаторы, позволяющие вести прицельную стрельбу из танка в движении, появились только в 50-е годы, сталинский приказ обрекал танкистов на бесполезную трату снарядов. Дополнительные же топливные баки превращали танк в костер при попадании пули или осколка.

Немцы отказались от продолжения наступления отнюдь не из-за выигранного ими сражения у Прохоровки. Просто 12 июля советские войска перешли в наступление на северном фасе Курской дуги, и стало ясно, что окружить советские войска в курском выступе не удастся. Поэтому от Прохоровки танковый корпус СС был переброшен на ликвидации «котла» у Шахова, где были окружены пять дивизий 69-й армии. С большими потерями они 16 июля смогли прорваться к своим. 17 июля группа армий «Юг» начала отступление на позиции, которые занимала до начала «Цитадели».

Миф советского контрнаступления на Курской дуге

Миф советского контрнаступления на Курской дуге, в результате которого были освобождены Орел, Белгород и Харьков, заключается в утверждении, что советские войска смогли разбить основные силы групп армий «Центр» и «Юг» и что это удалось сделать только благодаря тому, что германские войска оказались ослаблены в результате предыдущего наступления в ходе операции «Цитадель».

13 июля 1943 года войска Брянского и Западного фронтов прорвали оборону противника. 15 июля к наступлению присоединился Центральный фронт. Его войска были значительно ослаблены в ходе немецкого наступления на Курск и не имели времени для перегруппировки и подготовки глубокого флангового удара. Рокоссовский считал, что лучше было бы нанести только два удара на Брянск с севера и юга с соответствующей перегруппировкой Западного и Центрального фронтов. Но операция началась чересчур поспешно, и немецкие войска были только вытеснены из орловского выступа, но не разгромлены. Кроме того, Ставка не приняла во внимание, что немецкие войска, оборонявшие орловский выступ, были усилены дивизиями, участвовавшими в «Цитадели». Советское командование не рискнуло откладывать атаку Брянского и Западного фронтов, поскольку войска на Курском выступе под сильным германским давлением попали в трудное положение. В результате Центральному фронту пришлось наступать в невыгодной для наступления группировки, сложившейся в ходе оборонительного сражения.

18 июля войска Центрального фронта восстановили положение, которое они занимали до начала «Цитадели». Но 13-я армия, понесшая наибольшие потери в ходе оборонительных боев, наступала неудачно и к исходу дня 20 июля вынуждена была перейти к обороне.

Только 26 июля немецкое командование приняло решение оставить орловский плацдарм и начать отход на оборонительную линию «Хаген» (восточнее Брянска). Вечером этого дня Ставка передала Рокоссовскому 3-ю гвардейскую танковую армию Павла Рыбалко, в надежде, что удастся развить прорыв и окружить врага. Однако танкисты, понеся большие потери, лишь медленно выталкивали противника с орловского выступа.

5 августа Орел был освобожден. 6 августа 2-я и 3-я гвардейская танковые армии перешли к преследованию, но успеха не достигли. Наоборот, 10 августа в бою у высоты 264,6 3-я гвардейская танковая армия потеряла 110 танков, в том числе 100 – безвозвратно, и была отведена в тыл на пополнение.

Начало наступления Воронежского и Степного фронтов было отложено до 3 августа, так как тыловые службы не были готовы, а войска понесли тяжелые потери в людях и боевой технике во время отражения «Цитадели».

В ходе контрнаступления на белгородско-харьковском направлении советские войска имели подавляющее превосходство над противником. Перейдя 3 августа в наступление на южном фасе Курской дуги, они должны были овладеть Харьковом – промышленной столицей Украины. Основные силы войск Воронежского и Степного фронтов из районов севернее и северо-западнее Белгорода наносили удар в стык 4-й немецкой танковой армии и оперативной группе «Кемпф», а затем должны были охватить и разгромить группу «Кемпф» в районе Харькова, который Гитлер приказал оборонять во что бы то ни стало.

Плотность артиллерии на направлении главных ударов Воронежского и Степного фронтов достигала 230 стволов на километр фронта. Как полагал Конев, советские войска превосходили неприятеля по артиллерии в соотношении 6,5:1. По оценке Манштейна, советские войска по численности личного состава превосходили его группу армий в соотношении 7:1. Манштейн не ошибся. Если немецкие войска, оборонявшие харьковский плацдарм (опергруппа «Кемпф» и 4-я танковая армия), насчитывали 200 тыс. человек, то войска Воронежского и Степного фронтов к началу Белгородско-Харьковской операции имели 1 144 тыс. солдат и офицеров, а в ходе наступления они были усилены еще тремя общевойсковыми армиями. Танков у них было вчетверо больше, чем у немцев. 7 августа танкисты 1-й танковой армии Катукова стремительным ударом захватили важный железнодорожный узел Богодухов, где в их руки попали большие запасы горючего. С потерей Богодухова белгородско-харьковская группировка немцев оказалась рассеченной надвое. Пути от Харькова на северо-запад были перерезаны. Под угрозой оказалась также основная коммуникация из Харькова на Полтаву.

На рассвете 8 августа танковая дивизия СС «Рейх» из района Ольшан нанесла удар на Богодухов, вынудив перейти к обороне на рубеже Крысино, Максимовка, Вел. Рогозянка 3-й механизированный и 31-й танковый корпуса.

11 августа войска Воронежского фронта перерезали железную дорогу Харьков – Полтава. Но к исходу дня противник прорвался в тыл 1-й танковой армии, вышедшей к железной дороге в районе Высокополье. Советские танкисты оказались в окружении.

Однако благодаря контратаке резервов Воронежского фронта к исходу дня 12 августа эсэсовцы вынуждены были отойти.

18 августа в районе Ахтырки контрудар нанесли 7, 11 и 19-я танковые дивизии, дивизия «Великая Германия» и два батальона «тигров», пытавшиеся прорваться на Богодухов. Для его отражения севернее и северо-восточнее Ахтырки были введены 4-я гвардейская и 47-я армии из резерва Ставки. В ходе контрударов немцам удалось уничтожить или подбить около 300 танков и взять 1800 пленных.

12 августа советские войска прорвались восточнее и юго-восточнее Харькова. Немцам контрударами под Богодуховым и Ахтыркой не удалось предотвратить падение Харькова. Им лишь удалось замедлить продвижение советских войск и дать возможность гарнизону Харькова отойти. Манштейн отвел армейскую группу «Кемпф» из города, которому грозило окружение. 23 августа Харьков был взят войсками Степного фронта при содействии войск Воронежского и Юго-Западного фронтов, избежав окружения, отступить на запад. Советские войска ликвидировали Харьковский плацдарм неприятеля, но им не удалось окружить здесь основные силы группы армий «Юг». Как и в случае с орловским плацдармом, получилось не окружение, а выталкивание противника.

По официальным данным, советские войска в ходе Белгородско-Харьковской операции потеряли около 256 тыс. человек, в том числе около 72 тыс. человек безвозвратно. Поскольку официальные данные о безвозвратных потерях занижены в 2–3 раза, общие потери, вероятно, составили от 328 тыс. до 400 тыс., в том числе от 144 тыс. до 216 тыс. – безвозвратно. Следует подчеркнуть, что в августе 1943 года Красная Армия понесла наибольшие за всю войну потери убитыми и ранеными.

На совещании у Гитлера 27 августа 1943 года Манштейн заявил, что с начала «Цитадели» группа армий «Юг» потеряла 133 тыс. человек. Поскольку в период с 4 по 20 июля группа армий «Юг» потеряла 34 236 человека, в том числе 6902 убитыми и пропавшими без вести, то потери в ходе сражения за Харьков и протекавшего параллельно ему сражения в Донбассе составили около 99 тыс. человек. В сражении на реке Миус с 17 июля по 2 августа немецкие потери составили 21 369 человек, в том числе 5543 убитыми и пропавшими без вести. Кроме того, значительные потери немцы понесли и в ходе Донбасской наступательной операции Южного и Юго-Западного фронтов, начавшейся 13 августа и завершившейся 22 сентября. Полагая, что в период с 13 по 27 августа немцы здесь потеряли примерно столько же, сколько в сражении на Миусском фронте, можно предположить, что в сражении за Харьков немецкие потери составили около 57 тыс. человек, в том числе порядка 15 тыс. погибшими и пропавшими без вести. Всего немецкие потери на Восточном фронте составили 68,8 тыс. убитых, 34,8 тыс. пропавших без вести и около 434 тыс. раненых и больных. Советские потери за этот период только убитыми могли достигать 1 575 тыс. погибшими и умершими от ран и болезней.

В ходе отражения советского наступления на Орел и Харьков безвозвратные потери Люфтваффе составили, вероятно, около 440 машин, принимая во внимание, что на фронте «Цитадели» было сосредоточено 80 % всей немецкой авиации Восточного фронта. Советские безвозвратные потери составили около 2300 самолетов.

Главными причинами столь разочаровывающего для советской стороны соотношения потерь в самолетах были недостаток боевой подготовки у пилотов, нехватка горючего и качественное преимущество немецких машин. Вплоть до лета 1943 года советские истребители барражировали над полем боя не на максимальной, а на наиболее экономичной скорости. Кроме того, вплоть до конца войны советские истребители в основном осуществляли патрулирование над полем боя, чтобы поддержать моральный дух советской пехоты, тогда как немецкие истребители применяли гораздо более эффективную тактику «свободной охоты», позволявшей, наряду с вылетом на перехват по вызову радиостанций наведения, достигать впечатляющих результатов. Переходу к «свободной охоте» над территорией противника советским летчикам мешали слабая летная подготовка и плохая работа служб наведения.

Миф битвы за Днепр

Битва за Днепр – одна из наиболее мифологизированных битв Великой Отечественной войны. Еще во время войны форсирование Днепра и освобождение Киева представлялись одним из главных событий, предопределивших ее исход. Не случайно за форсирование Днепра 2438 воинам было присвоено звание Героя Советского Союза, что составляет пятую часть всех удостоенных этого высокого звания в 1941–1945 годах Это было самое массовое награждение Золотыми Звездами за всю войну. Поэтому в войсках утвердилось ироническое выражение «днепровский герой».

В действительности, как и на Курской дуге, на Днепре Красной Армии удалось бы окружить и уничтожить значительные группировки вермахта только в том случае, если бы оказалось возможным раньше основных сил германских групп армий «Юг» и «Центр» выйти к днепровским переправам и отрезать противника на левом берегу. Однако немцы успели к переправам первыми.

Гитлер надеялся зацепиться за «Днепровский вал», чтобы остановить там наступление Красной Армии и стабилизировать Восточный фронт. Однако никаких серьезных укреплений на западном, высоком берегу Днепра немцы создать не успели. Отступивших к Днепру войск групп армий «Центр» и «Юг» было недостаточно для занятия всей линии Днепра. Советские войска Южного, Юго-Западного, Степного, Воронежского и Центрального фронтов, 20 октября переименованных соответственно в 4, 3, 2, 1-й Украинские и 1-й Белорусский фронт насчитывали около 2,65 млн человек, а немецкие войска – не более 700 тыс. человек. Советские войска располагали 2 400 танками и 2 850 самолетами. У немцев, по советской оценке, было 2100 танков и штурмовых орудий и 2 тыс. самолетов. Приказ о создании «Восточного вала» по Днепру был отдан только 11 августа 1943 года, а советские войска начали продвижение к Днепру 24 августа.

Основные группировки немецких войск были сосредоточены у стратегически важных промышленных центров у Кременчуга, Никополя и Запорожья. Гитлер требовал удерживать Донбасс, а также Никопольский марганец и металлургические заводы Кременчуга и Запорожья, чтобы эти ресурсы не усилили военно-экономический потенциал русских.

При отступлении за Днепр проводилась тактика «выжженной земли». Немецкий генерал Фридрих Вильгельм фон Меллентин так охарактеризовал ее: «Сама по себе мысль об уничтожении всех запасов продовольствия и создании «зоны пустыни» между нами и наступавшими русскими войсками не вызывала у нас восторга. Но на карту была поставлена судьба группы армий «Юг», и если бы мы не приняли таких мер, многим тысячам солдат никогда не удалось бы достичь Днепра и организовать прочную оборону за этим водным рубежом».

15 сентября стало ясно, что удержать Донбасс не удастся, и Гитлер разрешил начать отход к Днепру. 23 сентября войска 5-й гвардейской армии освободили Полтаву. К концу сентября 1943 года советские войска наконец достигли низовьев Днепра.

Советское командование по предложению маршала Жукова попыталось высадить на правом берегу Днепра парашютные десанты, чтобы захватить плацдармы до того как основные немецкие силы успеют переправиться через Днепр, и тем самым не позволить противнику организовать оборону по Днепру. В ночь на 24 сентября была проведена Днепровская воздушно-десантная операция силами двух воздушно-десантных бригад, закончившаяся полной неудачей. Из-за плохой подготовки пилотов и потери ими ориентировки на местности первая волна десанта была сброшена частью на советские позиции, а частью прямо в Днепр. 5 тыс. десантников 2-й волны разбросало на территории в несколько десятков квадратных километров. Большинство из них были уничтожены немцами. Оставшиеся малочисленные разрозненные группы без тяжелого вооружения вынуждены были прятаться от противника в лесах или выходить к Днепру в надежде, что их переправят на левый берег. После этой неудачи больше десантные операции в борьбе против Германии Красная Армия не проводила. Сталин пожурил Жукова и Ватутина в специальном приказе: «Выброска массового десанта в ночное время свидетельствует о неграмотности организаторов этого дела, ибо, как показывает опыт, выброска массового ночного десанта даже на своей территории сопряжена с большими трудностями…» От десанта в дневное время Жуков отказался из опасений, что советские ВВС не сумеют завоевать господства в воздухе в районе высадки.

Потерпев неудачу с воздушным десантом, Ставка решила форсировать Днепр с ходу, используя все подручные средства и не проводя предварительную подготовку и разведку. Это не оставляло немцам времени для строительства укреплений. Однако в таких условиях невозможно было провести разведку вражеских позиций и организовать эффективную артподготовку. Поэтому части, первыми форсировавшими Днепр, несли большие потери.

6 сентября войска 60-й армии Центрального фронта овладели Конотопом, 9 сентября – Бахмачом, а 15-го – Нежином. Открывалась заманчивая перспектива овладеть Киевом, над которым войска Центрального фронта нависали с севера. 13-я армия генерала Николая Пухова, достигшая Десны, получила приказ с ходу форсировать Днепр и захватить там плацдарм в районе Чернобыль, устье реки Тетерев. 65-я армия генерала Павла Батова должна была овладеть Новгород-Северским. Воронежский фронт отстал от Центрального на 100–120 км. Однако Сталин предпочел, чтобы Киев брал Воронежский фронт.

Первый плацдарм на правом берегу Днепра был захвачен 22 сентября 1943 года в районе слияния Днепра и Припяти войсками 13-й армии Центрального фронта. 24–25 сентября появились два плацдарма недалеко от Днепродзержинска, а 28 сентября – еще один рядом с Кременчугом. К концу месяца в руках советских войск имелось уже 23 плацдарма за Днепром. Они подвергались мощной бомбардировке с воздуха, артиллерийскому обстрелу и танковым атакам. В результате первые переправившиеся через Днепр дивизии к началу октября потеряли 70–75 % своего личного состава. Однако у немцев не хватало пехоты и танков, чтобы провести эффективные контратаки против советских плацдармов.

Финальное наступление на Киев было осуществлено с лютежского плацдарма. До этого в ходе октябрьского наступления с букринского плацдарма, проводившегося по инициативе Жукова, войска 1-го Украинского фронта понесли очень большие потери, но успеха не добились. В конце октября в районе севернее Кривого Рога Манштейн нанес контрудар силами 1-й танковой и 8-й армий, чтобы предотвратить возможное окружение 1-й танковой армии. Было захвачено 5 тыс. пленных, уничтожено 350 танков, по оценке Манштейна, было убито до 10 тыс. красноармейцев. Однако сбросить советские войска в Днепр не удалось. Зато этот контрудар ослабил немецкую группировку в районе Киева, чем не преминуло воспользоваться советское командование.

6 ноября Киев был освобожден 38-й армией, входившей в состав Воронежского фронта. Перед наступлением на Киев ее командующий генерал Николай Чибисов, русский по национальности, был заменен на украинца – генерала Кирилла Москаленко.

Здесь была чистая политика. Сталину необходимо было для рождавшейся прямо на полях сражений пропагандистской мифологии, чтобы войсками, которые должны были освободить столицу Украины, непременно должны были командовать украинцы. Воронежским (в дальнейшем 1-м Украинским) фронтом командовал чистокровный украинец Николай Федорович Ватутин, а членом Военного совета был глава украинских коммунистов Никита Сергеевич Хрущев.

В ходе последующего наступления войск Ватутина тяжелые потери понесла немецкая 25-я танковая дивизия, впервые брошенная в бой. Необстрелянные немецкие солдаты в панике бежали с поля боя, и дивизия потеряла почти весь свой колесный транспорт.

15 ноября Манштейн нанес контрудар, надеясь отбить Киев. Ему удалось вновь захватить Житомир и Коростень, взять в плен 5 тыс. красноармейцев, уничтожить, по оценке штаба немецкой 4-й танковой армии, 600 советских танков. Однако для повторного захвата столицы Украины сил у немцев не было. Вскоре войска 1-го Украинского фронта перешли в контрнаступление, 31 декабря окончательно освободили Житомир, а 3 января 1944 года вышли на старую советско-польскую границу. Из-за недостатка сил Днепр так и не стал для немцев серьезным оборонительным рубежом.

Миф Корсунь-Шевченковской битвы

Главный миф Корсунь-Шевченковской операции, созданный советскими полководцами и историографией, заключается в том, что почти вся окруженная немецкая группировка была уничтожена и прорваться из окружения удалось лишь считаным солдатам и офицерам. У немцев это сражение обычно именуется Черкасским «котлом».

В ноябре и декабре 1943 года немецкие войска оборонялись в излучине Днепра у Черкасс, чтобы обеспечить возможность проведения контрудара на Житомир и Киев. Их фланги были растянуты и слабо защищены, что делало вероятным советское наступление с целью срезать черкасский выступ. 27 декабря 1943 года Манштейн предложил отступить с этого выступа и из района Никополя у излучины Днепра. Гитлер отказался, поскольку после такого отхода советские войска могли атаковать уже отрезанный Крым, а никопольский марганец считался жизненно важным для военной экономики Германии. Но некоторые меры предосторожности все же были приняты. В частности, к северу от реки Рось и к востоку от Богуслава были подготовлены две тыловые позиции.

24 января 1944 года правый фланг черкасского выступа атаковал 2-й Украинский фронт генерала Ивана Конева, а левый фланг – 1-й Украинский фронт генерала Николая Ватутина.

В составе 1-го Украинского фронта к началу наступления на корсунь-шевченковский выступ 24 января 1944 года насчитывалось 335 танков и САУ, а в составе 2-го Украинского фронта – 335 единиц бронетехники. 27 января дивизия СС «Викинг» вместе с тремя пехотными дивизиями из района Пасторского нанесли контрудар по группировке 2-го Украинского фронта, наступающей на Шполу. Завязались бои с частями 4-й гвардейской армии. В ходе трехдневных боев отдельным отрядам немецких танков с пехотой несколько раз удавалось выйти на коммуникации наступающих советских войск, но к 29 января они были отброшены. По утверждению Манштейна, в ходе этого контрудара были окружены и разбиты крупные силы советской 1-й танковой армии, потерявшей 8 тыс. убитыми, 5,5 тыс. пленными, 700 танков и 700 орудий.

Однако эти потери все равно не остановили наступление советских войск. 28 января в районе Звенигородки встретились 5-й механизированный корпус 1-го Украинского фронта и 20-й танковый корпус 2-го Украинского фронта, сомкнув кольцо окружения. Окруженные 11-й и 52-й армейские корпуса располагали примерно 200 танками и штурмовыми орудиями в составе дивизии «Викинг» и трех дивизионов штурмовых орудий.

Их пришлось снабжать по воздуху. Прорыв мог быть осуществлен только на юг. В кольце оказались пять пехотных дивизий, одна танковая дивизия СС «Викинг», моторизованная бригада СС «Валлония», дивизион легкой артиллерии РГК и бригада штурмовых орудий, состоявшая из двух дивизионов. Окруженных возглавил командир 11-го корпуса генерал Вильгельм Штеммерман. Советские войска постоянно атаковали Корсунь и Шандеровку, чтобы расчленить «котел» надвое. Ликвидацию окруженных затрудняли размякшие от распутицы дороги и снежные бураны. Хотя вся территория «котла», начиная с 8 февраля, простреливалась советской артиллерией, подвоз снарядов для орудий был затруднен.

1-я танковая армия генерала Ганса Хубе начала создавать деблокирующую группировку. Хубе отправил в «котел» радиограмму, обещая выручить окруженных. Основу группировки составил 3-й танковый корпус генерала Германа Брейта. Этот корпус составлял основу деблокирующей группировки.

9 февраля окруженным был предъявлен ультиматум за подписями Жукова, Ватутина и Конева. Им обещали жизнь, безопасность, питание, медпомощь и возвращение в Германию после войны. Штеммерман ультиматум отклонил и продолжал готовиться к прорыву. 2000 раненых немцев были оставлены на милость советских солдат. Первоначально прорыв намечался на 10 февраля, но из-за распутицы и сильных советских атак, затруднявших перегруппировку, был отложен до 16 февраля.

С 3 по 16 февраля германская транспортная авиация сделала в «котел» почти 900 вылетов, доставляя боеприпасы, горючее и продовольствие и эвакуируя раненых. 14 февраля, после захвата Корсунь-Шевченковского, в руки советских войск перешла последняя посадочная площадка, после чего грузы приходилось сбрасывать с самолетов.

Попытки 8-й немецкой армии пробиться к окруженным дивизиям через боевые порядки 2-го Украинского фронта Конева окончились безрезультатно. Более успешно действовала деблокирующая группировка 1-й танковой армии в составе «Лейбштандарта» и трех танковых дивизий вермахта против 1-го Украинского фронта Ватутина. Она сумела вклиниться в позиции 47-го стрелкового корпуса. После этого Ватутин ввел в бой 2-ю танковую армию генерала Семена Богданова, только что прибывшую из резерва Ставки и насчитывавшую 326 танков и САУ. Эта армия утром 6 февраля атаковала врага во взаимодействии с частями 40-й и 6-й танковой армий. В результате встречного танкового сражения продвижение немецкого 3-го танкового корпуса было остановлено, но вклинение он удержал.

В полосе 2-го Украинского фронта на внешнем фронте окружения неприятелю удалось потеснить части 49-го стрелкового корпуса и занять станции Звенигородка, Ерки и Скалеватку. Остановить дальнейшее продвижение немцев смогли только бригады 20-го танкового корпуса. В полосе 1-го Украинского фронта немецкая ударная группировка, наступавшая из района Ризино, прорвала оборону 47-го стрелкового корпуса и захватила Лисянку. В ночь на 12 февраля окруженные начали прорыв из района Стеблево на узком фронте в 4,5 км. В авангарде шел мотопехотный батальон «Викинга», за ним – моторизованный полк «Дойчланд». Им удалось потеснить части 27-й армии и выйти в район Шандеровки. Расстояние до дивизий 3-го танкового корпуса сократилось до 10–12 км.

Сталин был недоволен тем, как шел процесс ликвидации окруженных немецких корпусов. 12 февраля он, несмотря на возражения Жукова, ликвидацию корсунь-шевченковской группировки поручил Коневу, а Ватутину приказал сосредоточиться на удержании внешнего фронта кольца. На Георгия Константиновича возлагалась координация действий 1-го и 2-го Украинских фронтов по недопущению прорыва противника из окружения. Жуков понимал, что тем самым лавры победы уходят от его протеже Ватутина к Коневу, но сделать ничего не смог. В приказе Сталина от 18 февраля по итогам Корсунь-Шевченковской операции был назван только 2-й Украинский фронт. 1-й Украинский фронт в приказе не фигурировал. Сталин обиделся на Ватутина за то, что тот допустил соединение основных сил, окруженных с идущей им на выручку 1-й танковой армией. Поэтому звание маршала за Корсунь-Шевченковскую операцию он присвоил только Коневу.

В ночь на 17 февраля, благодаря внезапности, без артподготовки немецким ударным частям в составе дивизии «Викинг», бригады «Валлония» и корпусной группы «Б» удалось прорвать внутренний фронт окружения и достичь окрестностей Лисянки. Арьергардные части держались на противоположном конце «котла», что и обеспечило успех в начале прорыва. Советские танковые корпуса были разбросаны по всему периметру «котла». Поэтому на направлении прорыва оказалось всего 20 танков.

Под сильным огнем противника и атаками советских танков большая часть немецких войск, вырывавшихся из «котла», отклонилась от первоначального направления удара к реке Гнилой Тикич. Утомленным окруженцам пришлось сломить сопротивление советского боевого охранения вдоль реки и перебираться через нее вплавь и вброд, бросив оружие. Они соединились с частями 3-го танкового корпуса в ночь на 18 февраля.

Из «котла» вышли 35 тыс. человек, включая 2 тыс. раненых, во главе с командиром 52-го армейского корпуса генералом Теобальдом Гельмутом Либом. Около 5 тыс. человек погибло или попало в плен при прорыве. Генерал Штеммерман погиб при прорыве. Так и не было установлено, стал ли он жертвой тяжелой контузии от разрыва советской мины или у него просто остановилось сердце. Но прорвавшиеся войска потеряли почти все тяжелое вооружение и на длительное время оказались небоеспособными. По оценке Манштейна, всего оказавшиеся в окружении два армейских корпуса насчитывали 54 тыс. человек, но часть тыловых служб оказалась вне кольца. Советские войска захватили 11 тыс. пленных. Немцы в ходе контрударов по советским войскам в районе Корсунь-Шевченковского «котла» захватили 7 тыс. пленных.

По нашим оценкам, потери советских войск в Корсунь-Шевченковской операции составили около 81,2 тыс. убитыми и пропавшими без вести и около 120,6 тыс. ранеными. Немецкие потери в ходе сражения под Черкассами составили около 45 тыс. человек, в том числе безвозвратные – 27 тыс. человек. Сводки же Совинформбюро говорили о 80 тыс. окруженных, из которых 55 тыс. якобы были убиты, а 18 тыс. – взяты в плен, чтобы сохранить миф об уничтожении окруженной группировки. То, что эти данные не соответствуют действительности, было признано в октябре 1957 года, когда на Пленуме ЦК КПСС критиковали маршала Жукова за «бонапартизм».

Миф сражения у Каменец-Подольского

Миф каменец-подольского окружения был создан в советской историографии и мемуарах. Утверждалось, что 1-я немецкая танковая армия, окруженная в марте 1944 года в районе Каменец-Подольского, была в основном уничтожена. Вырваться из кольца будто бы смогли только несколько десятков танков с генералами и пехотным десантом.

1-я танковая армия генерала Хубе, деблокировавшая Корсунь-Шевченковский котел, вскоре сама оказалась в окружении в районе Скала-Подольская. Она была охвачена большим полукольцом к северу от Днестра войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов маршалов Жукова и Конева. К 25 марта окружение было завершено. Боеприпасов и продовольствия у солдат Хубе должно было хватить на две недели, но запасы горючего были очень невелики. Поставки горючего по воздуху не покрывали потребностей. Поэтому пришлось бросить почти все автомобили, оставив только танки, бронетранспортеры, штурмовые и самоходные орудия и бронетранспортеры. Армия сократила линию фронта и сконцентрировалась к северу от Каменец-Подольского.

Встал вопрос о прорыве. Было ли лучше ударить прямо на запад, вдоль Днестра, или же на юг, через хотинский плацдарм. В последнем случае прорыв вызывал меньше трудностей, перед прорывающимися частями был бы слабый противник, а такое направление прорыва, возможно, позволило бы отвести все немецкие силы в Румынию. Но тогда танковая армия оказалась бы на второстепенном стратегическом направлении, и перебросить ее для защиты Рейха было бы весьма затруднительно по условиям местности. Западнее же «котла» несколько рек служили естественными препятствиями для прорыва. К тому же немцы именно здесь могли ожидать встречи с основными силами советской группировки.

Но Манштейн, вопреки мнению Хубе, приказал прорываться на запад в направлении, вызывавшем наибольшие сложности, но и обеспечивавшем наибольшую внезапность. Фельдмаршал так объяснил свой замысел: «…Было необходимо, чтобы 1-я танковая армия, двигаясь на запад, соединилась с 4-й танковой армией. Как же иначе можно было предотвратить прорыв противника в Галицию севернее Карпат? Попытка армии ускользнуть на юг за Днестр в лучшем случае кончилась бы тем, что она была бы оттеснена в Карпаты, но и это сомнительно. Конечно, путь на юг через Днестр был вначале менее рискованным. Однако более детальный анализ показывал, что он вел армию к гибели. Она не имела переправочных средств и мостов для преодоления Днестра на широком фронте. При попытке переправиться через реку по немногим постоянным мостам она потеряла бы вследствие действий авиации противника основную часть своей тяжелой техники. Но еще важнее, что противник вел наступление с востока уже южнее Днестра. Рано или поздно армия оказалась бы между этими наступающими силами противника и теми его двумя танковыми армиями, которые только что перерезали ее коммуникации и собирались форсировать в тылу армии Днестр в южном направлении…»

Одновременно навстречу из района юго-западнее Тернополя деблокирующий удар должен был наносить танковый корпус СС Пауля Хауссера в составе двух танковых, пехотной и горно-стрелковой дивизий. Гитлер согласился с этим планом, но самого Манштейна 1 апреля отправил в резерв.

27 марта прорыв начался. Советские войска были довольно легко оттеснены от Збруча, где были захвачены три неповрежденных моста. Тем временем с плацдармов на Збруче советская 1-я танковая армия продолжила наступление к Серету. Жуков в тот момент еще не был уверен, что Хубе не будет пробиваться на юг. Поэтому советская авиация продолжала бомбить позиции на севере и востоке «котла», уже оставленных немецкими арьергардами. Только тогда, когда 28 марта южная группа немецкой 1-й танковой армии перерезала дорогу на Чертков, а 29 марта передовые части северной группы достигли реки Серет, советская 4-я танковая армия стала перебрасываться с позиций к югу от Днестра для недопущения прорыва окруженных на запад. 31 марта она нанесла контрудар из района Городеньки. Южная группировка немецкой 1-й танковой армии перешла к обороне и, в свою очередь, смогла перерезать коммуникации советских танкистов, что ограничило их возможности противодействовать прорыву. По северной же группе удар советской 1-й танковой армией так и не был нанесен. 5 апреля окруженные достигли реки Стрыпы, а 6 апреля соединились в районе Бучача с наносившей деблокирующий удар 10-й танковой дивизией СС «Фрундсберг». Маршал Жуков признавал в мемуарах: «Сейчас, анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую армию следовало бы повернуть из района Чертков – Толстое на восток для удара по окруженной группировке. Но мы имели тогда основательные данные, полученные из различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещиков. Такое решение казалось вполне возможным и логичным. В этом случае противник, переправившись через Днестр, мог занять южный берег реки и организовать там оборону… Мы считали, что в этих условиях необходимо было охватить противника 1-й танковой армией глубже, перебросив ее главные силы через Днестр, и захватить район Залещики – Черновицы – Коломыя… Но когда немецкому командованию группы армий «Юг» стало известно о перехвате советскими войсками путей отхода в южном направлении, оно приказало окруженным войскам пробиваться не на юг, а на запад, через Бучач и Подгайцы».

Параллельно с деблокированием 1-й танковой армии 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» неудачно попыталась деблокировать окруженный в Тернополе 5-тысячный гарнизон. 17 апреля Тернополь был занят 60-й армией 1-го Украинского фронта, захватившей 2,5 тыс. пленных.

10 апреля советские войска овладели Одессой, и группа армий «А» фельдмаршала фон Клейста отступила за Днестр. В Проскурово-Черновицкой операции Жуков предположил, что противник примет решение, казавшееся наиболее простым: отступать к Днестру. Между тем если бы он просчитал все возможные последствия этого решения, как это сделал Манштейн, то должен был бы прийти к выводу, что в любом случае оптимальным будет прикрытие основными силами танковых соединений западного, а не южного направления.

В Проскуровско-Черновицкой операции советские безвозвратные потери составили около 125,3 тыс. человек, а санитарные – около 182,6 тыс. человек. Немецкие безвозвратные потери можно оценить в 42 тыс. человек. Однако основным силам 1-й танковой армии с основной частью бронетехники удалось выйти из окружения.

Миф Украинской повстанческой армии (УПА)

Главный миф Украинской повстанческой армии (УПА), созданный советской пропагандой и сохраняющийся в российской и в части украинской историографии, заключается в утверждении, будто УПА была создана по указке немецких оккупантов и что ее бойцы и командиры были нацистскими пособниками, активно участвовавшими, в частности, в «окончательном решении еврейского вопроса» на оккупированных территориях.

Организация украинских националистов к началу Второй мировой войны имела значительное влияние на украинских землях Польши и в Закарпатской Украине, входившей в состав Венгрии. Она была расколота на две фракции – Степана Бандеры и Андрея Мельника. Фракция Бандеры активно использовала террористические методы в борьбе против Польского государства, организовав, в частности, убийство министра внутренних дел Бронислава Перацкого. Фракция Мельника террором не занималась. Она делала упор на пропаганду украинской независимости и восстание украинцев в случае войны Германии с Польшей и СССР. Фракция Бандеры также вела подготовку к восстанию и пропагандировала идею украинской независимости.

10 февраля 1940 года сторонники Бандеры создали в Кракове Революционный провод ОУН. В апреле 1941 года на съезде своих сторонников Бандера был провозглашен главой ОУН. Фракция Бандеры готовила антисоветское вооруженное восстание в Западной Украине, фракция же Мельника рассчитывала возобновить активную деятельность на Украине с приходом туда немецких войск. Незадолго до начала советско-германской войны Бандера встречался с руководителем абвера адмиралом Вильгельмом Канарисом, который поддержал идею Бандеры о создании независимой и союзной Германии Украины. Однако голос Канариса в этом вопросе не имел большого значения, поскольку все решал Гитлер, отвергавший независимость Украины.

После нападения Германии на СССР Бандера санкционировал создание 30 июня во Львове украинского правительства во главе с Ярославом Стецько. 5 июля 1941 года, после разгона немцами этого правительства, Бандера был арестован в Кракове и в дальнейшем помещен в политический блок Заксенхаузена.

В феврале 1941 года с помощью абвера были сформированы два украинских батальона «Нахтигаль» (из украинцев Польши) и «Роланд» (преимущественно из украинцев других стран). В «Нахтигале» было 330 человек, а в «Роланде» – 270 человек. Командовали батальонами и ротами немецкие офицеры. С украинской стороны командиром «Нахтигаля» считался Роман Шухевич, давний соратник Бандеры, а командиром «Роланда» – Евген Побигущий, бывший майор польской армии, присоединившийся к ОУН-Б только в 1940 году, после освобождения из немецкого плена.

В ночь на 30 июня вместе с передовым батальоном германского полка «Бранденбург» «Нахтигаль» без боя вошел во Львов. В начале июля «Нахтигаль» убрали из города, чтобы он не мешал разгону правительства Стецько. Вопреки распространявшимся советской пропагандой утверждениям, люди Шухевича не имели никакого отношения к уничтожению евреев и польской интеллигенции Львова, начавшемуся позднее. Это было установлено в ходе расследования на слушаниях в американском Конгрессе в 1954 году. Тогда же было доказано, что руководство ОУН (Бандеры) и УПА никак не было причастно к «окончательному решению еврейского вопроса». И что оно прекратило политическое сотрудничество с немцами вскоре после разгона правительства во Львове.

Иначе обстояло дело с украинскими военными и полицейскими формированиями. 13 августа 1941 года «Нахтигаль», который до этого вел тяжелые бои с советскими войсками в районе Браилова и Винницы, был отозван с фронта. Тогда же был отозван с фронта и «Роланд», находившийся в районе Одессы и так и не успевший вступить в бой. Бойцы и «Нахтигаля», и «Роланда» были возмущены, узнав, что немцы разогнали украинское правительство, что Галиция присоединена к польскому генерал-губернаторству, а остальная Украина стала рейхскомиссариатом. Но они решили, что пока еще рано рвать с немцами, поскольку этот шаг облегчил бы положение большевиков.

Из числа добровольцев из двух батальонов был сформирован 201-й полицейский батальон, в марта 1942 года отправленный на борьбу с партизанами в Белоруссию. Немцы начали репрессии против украинских националистов. В Бабьем Яре, в частности, были расстреляны бывший бургомистр Киева Багазий, поэтесса Олена Телига и другие украинские националисты – сторонники как Мельника, так и Бандеры.

В апреле 1942 года Вторая конференция ОУН-Б (Революционного провода) подтвердила борьбу с большевиками в качестве приоритетной задачи. Борьбу с немцами решено был не начинать, несмотря на аресты и казни немецкой полицией ряда активистов ОУН. В тот момент победа Германии в войне еще казалась возможной, и Бандера и его соратники, рассматривая Гитлера как меньшее зло для Украины, чем Сталин, надеялись договориться с победителями о создании Украинского государства. Был выдвинут лозунг: «Пусть империалисты двух стран обескровят себя в войне друг против друга».

Официальным днем основания УПА стало 14 октября 1942 года. Будто бы в этот день бойцы 201-го полицейского батальона отказались подписывать новый контракт о продолжении службы в германских вооруженных силах и приносить присягу на верность Адольфу Гитлеру. Они были арестованы, но подавляющее большинство сумело бежать и пробраться в Западную Украину. На самом деле дата 14 октября приходится на популярный на Украине праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Более правдоподобно, что отказ от присяги произошел в ноябре. Украинские офицеры расформированного 201-го батальона были перевезены во Львов, где в конце декабря их арестовали. Но многие во главе с Шухевичем сумели бежать и ушли в подполье.

Решение о начале вооруженной борьбы против немцев было принято на III конференции ОУН(б) в феврале 1943 года. К тому времени стало ясно, что Германия потерпит поражение. Украинское население к тому времени убедилось, что немцы немногим лучше большевиков. Недовольство вызывали террор, массовое изъятие продуктов для нужд Рейха и вермахта, а также угон молодежи на принудительные работы в Германию. Уклонявшиеся от угона и составили костяк отрядов УПА, наряду с дезертирами из местной украинской полиции и полицейских батальонов. Это дезертирство в конце зимы – начале весны 1943 года приняло на Правобережной Украине массовый характер.

УПА начала боевые действия на Волыни против поляков. Бойцы УПА сражались как против польской Армии Крайовой, так и против польских полицейских, заменивших украинцев в германской вспомогательной полиции. Поскольку на Волыни украинцев было более 70 % населения, а поляков – не более 15 %, то УПА одержала верх в украинско-польской войне на Волыни в 1943–1944 годах, перекинувшейся также на Восточную Галицию. Было убито от 50 до 100 тыс. поляков, в подавляющем большинстве – мирных жителей, и не менее 20 тыс. украинцев, в основном также мирных граждан. Стоит отметить, что среди УПА было немало евреев, особенно врачей. Терпимое отношение к местным евреям объяснялось тем, что среди украинцев Галиции антисемитизм не был распространен и евреи скорее рассматривались как союзники против поляков. Иная ситуация была на Волыни, до 1917 года входившей в состав Российской империи, где антисемитизм был государственной политикой. Там среди украинцев антисемитизм имел более глубокие корни. В 1942 году ОУН-Б отказалась участвовать в депортации и уничтожении евреев, проводимых нацистами, довольно своеобразно это мотивировав: «Невзирая на негативное отношение к евреям как к орудию московско-большевистского империализма, считаем нецелесообразным в настоящий момент международной ситуации принимать участие в антиеврейской акции, чтобы не стать слепым оружием в чужих руках и не уводить внимание масс от главных врагов». Под главными врагами понимались нацисты и советские коммунисты. Отдельные бойцы УПА в период службы у немцев или позднее, уже в рядах повстанцев, могли участвовать в убийствах евреев, но точно такие же эксцессы были и у Армии Крайовой, и у советских партизан, что, однако, не являлось следствием политики украинского, польского или советского командования.

Украинские повстанцы действовали на территории польской Украины, а также Северной Буковины и входившего в состав Венгрии Закарпатья. Они боролись также против советских партизан, которые в этих районах были немногочисленны. С крупными же партизанскими соединениями, приходившими с Восточной Украины, бойцы УПА стремились избегать столкновений. В ноябре 1943 года главкомом УПА стал Роман Шухевич.

Немцы оценивали численность УПА в 80—100 тыс. бойцов. Уцелевшие руководители повстанцев, оказавшиеся в эмиграции, утверждали, что в рядах УПА сражалось одновременно от 200 до 400 тыс. человек. Вероятно, общее число бойцов, в разное время сражавшееся в рядах УПА, составляло от 100 до 200 тыс. человек. В отличие от советских партизан, они не получали никакого снабжения из-за линии фронта. Поэтому сторонники Бандеры могли нападать только на небольшие группы и гарнизоны немецких военнослужащих. Абвер же оценивал численность украинских партизан главным образом по их боевой активности. Начиная с осени 1944 года, после ухода немцев с Украины, руководство украинских националистов ориентировалось на Англию и США и делало ставку на послевоенный вооруженный конфликт между СССР и западными странами. В 1948 году, после начала «холодной войны», руководство ОУН установило контакт с разведслужбами Англии и США. Содействие последних выразилось в том, что ряд активистов бандеровской фракции ОУН и прорвавшихся на Запад бойцов УПА, снабженных радиостанциями, были заброшены с помощью американских самолетов в Западную Украину. Они должны были поставлять информацию о Советской Армии и о социально-политической обстановке на Украине.

В УПА не хватало оружия, и она надеялась получить его с помощью немцев. Когда в 1943 году немцы начали формировать 14-ю пехотную (гренадерскую) дивизию СС «Галиция», вместо необходимых 15 тыс. в дивизию явилось 80 тыс. добровольцев. Немецкое командование заподозрило неладное и отобрало только 13 тыс. добровольцев. 14-ю пехотную дивизию СС «Галиция» («Галичина») тем не менее сформировали. Свой первый бой с Красной Армией дивизия «Галичина» приняла в июле 1944 года под Бродами, где попала в окружение. После этого несколько тысяч солдат и офицеров дезертировали и присоединились к отрядам УПА, а оставшиеся вместе с немецкими войсками прорвались из окружения.

Бойцами УПА в мае 1943 года был убит начальник штаба штурмовых отрядов (СА) обергруппенфюрер СА Виктор Лютце. Также от рук украинских повстанцев погибли командующий 1-м Украинским фронтом генерал Николай Ватутин (в 1944 году) и заместитель министра обороны Польши генерал Кароль Сверчевский, один из организаторов операции «Висла» по депортации украинского населения Польши (в марте 1947 года).

По данным НКВД УССР, за период с февраля по 31 декабря 1944 года против УПА было проведено 6495 операций, в которых было уничтожено 57 405 «бандитов», 50 387 захвачено и задержано и 15 990 явилось с повинной. Однако на почти 108 тыс. убитых и пленных повстанцев было захвачено менее 32 тыс. единиц стрелкового оружия. Данные о числе убитых и захваченных «бандитов» были преувеличены во много раз.

Всего от действий ОУН – УПА в период с 1944 по 1956 год, по официальным данным, погибло 3199 советских военнослужащих, не считая сотрудников НКВД, НКГБ и МГБ и бойцов истребительных батальонов. По другим оценкам, в боях с УПА погибло до 25 тыс. бойцов Красной Армии, войск НКВД, пограничных войск, милиционеров и бойцов истребительных батальонов. Было убито также более 30 тыс. партийных и советских активистов, представителей номенклатуры и мирных жителей. Надо также отметить, что НКВД и НКГБ, а позднее МГБ активно использовали в борьбе с УПА лжепартизанские отряды. Эти отряды, одетые в форму УПА, либо заманивали повстанцев в засады и ликвидировали их, либо нападали на мирное население, грабя и убивая, чтобы настроить крестьян против бандеровцев.

С конца 1944 года отряды УПА, из-за отсутствия тяжелого вооружения и достаточного количества боеприпасов, старались избегать столкновений с крупными отрядами Красной Армии и войск НКВД. Тем не менее еще в первой половине 1945 года бойцы УПА 11 раз нападали на райцентры.

3 сентября 1949 года главком УПА Роман Шухевич (генерал Тарас Чупрынка) отдал приказ о расформировании Повстанческой армии. Он был убит в бою с чекистами 5 марта 1950 года.

К тому времени у УПА почти кончились боеприпасы, а социальная база движения была во многом подорвана депортацией в 1944–1948 годах 78 тыс. жителей Западной Украины. Депортации продолжились и позднее. Тем не менее отдельные отряды УПА действовали до сентября 1953 года, а последние разрозненные отряды прекратили сопротивление в 1956 году.

Миф освобождения Крыма

Главный миф, связанный с освобождением Крыма Красной Армией в 1943–1944 годах, заключается в том, что основные силы немецко-румынской 17-й армии были потоплены в ходе последующей эвакуации морем.

19 октября командование 17-й немецкой армии отдало приказ об эвакуации Крыма через Перекопский перешеек, который, однако, был в тот же день отменен Гитлером. К началу ноября войска 4-го Украинского фронта вышли к низовьям Днепра и изолировали Крым с суши. Первые атаки советских войск у Перекопа и Чонгара были отбиты, но были созданы небольшие плацдармы на побережье Сиваша.

31 октября войска Северо-Кавказского фронта, преобразованного 20 ноября в Отдельную Приморскую армию генерала Ивана Петрова, начали Керченско-Эльтигенскую десантную операцию. На Керченском полуострове батарея в Еникале и другие немецкие и румынские части были захвачены врасплох. Черноморский флот успешно высадил морскую пехоту и части 18-й армии в районе поселка Эльтиген. А вот Азовская флотилия из-за шторма не смогла высадить три дивизии 56-й армии в районе Керчи. Этот десант был высажен только в ночь на 3 ноября и к 12 ноября продвинулся до предместий Керчи, но овладеть городом не смог. На плацдарм было переброшено 75 тыс. человек, 769 орудий и минометов, 128 танков. В Эльтигене же с советской стороны сражалось только 9,5 тыс. человек. Эльтигенский десант немцам удалось блокировать с моря с помощью быстроходных десантных барж (БДБ), которые превосходили по своим боевым качествам советские торпедные и сторожевые катера. Крупные же боевые корабли командование Черноморского флота боялось применять из-за минной и авиационной опасности. Кроме того, во флоте оказалось слишком мало эсминцев после того как лидер «Харьков» и эсминцы «Бойкий» и «Сообразительный» были потоплены Люфтваффе 6 октября 1943 года во время обстрела крымских портов. Во время Керченско-Эльтигенской десантной операции Черноморский флот потерял 96 судов. Немцы потеряли 8 БДБ, еще 14 БДБ и 3 тральщика были повреждены. Десантников в Эльтигене пришлось снабжать главным образом по воздуху, среди них начался голод. Советская авиация несла большие потери от огня германской зенитной артиллерии. По немецким оценкам, всего было сбито 140 самолетов. Остатки десанта после ожесточенных боев прорвались к окраинам Керчи, откуда 11 декабря Азовской флотилией было эвакуировано 1440 человек. 2827 десантников попали в плен и более 5 тыс. погибло. Немцы потеряли в этих боях 1203 человек убитыми и ранеными, румыны – 952 человека.

Гитлер настаивал на удержании Крыма, так как с его аэродромов советская авиация могла бомбить румынские нефтепромыслы. Однако в начале апреля советские войска вышли к Днестру, откуда до Плоешти было ближе, чем из Крыма, что делало бессмысленным его удержание. Эвакуация, казалось бы, назрела, но для Гитлера по-прежнему играло существенную роль то, что 17-я армия в Крыму отвлекала на себя значительные советские силы и средства, которые после эвакуации Крыма могли быть использованы для наступления на Украине.

Советские войска, действовавшие в Крыму, насчитывали 470 тыс. человек, 5982 орудия и миномета, 559 танков и САУ, 1250 самолетов. Им противостояла 17-я немецкая армия генерала Эрвина Йенеке, насчитывавшая к 8 апреля 128,5 тыс. германских и 66 тыс. румынских солдат с более чем тремя тысячами орудий и минометов, 215 танками и штурмовыми орудиями и 102 самолетами. Кроме того, имелось до 10 румынских и хорватских самолетов, из которых не более 5 исправных.

К вечеру 11 апреля немецкая оборона на Перекопе была прорвана войсками 51-й и 2-й гвардейской армий. В ночь на 11 апреля наступление начала и Отдельная Приморская армия, которая 13 апреля в районе Карасубазара соединилась с передовыми частями 4-го Украинского фронта. 11 апреля, получив разрешение Гитлера, германо-румынские войска начали отходить к Севастополю. Оказалось, что керченский десант не сыграл никакой роли, поскольку германо-румынским войскам пришлось отступить из-за прорыва Перекопских позиций.

14 апреля заградотряд коменданта «крепости Севастополь» полковника Бееца при поддержке штурмовой авиации отбил атаку советских танков у Бахчисарая. Это помогло выиграть 12 решающих часов для отхода в крепость 49-го горно-стрелкового корпуса генерала Рудольфа Конрада. Основные силы немецких войск прибыли в Севастополь 20 апреля, всего на 6 часов упредив советские войска. С 16 по 30 апреля было предпринято несколько безуспешных штурмов города-крепости. 20 апреля Гитлер отдал приказ об удержании «крепости Севастополь» и продолжении эвакуации только румынских частей. Несмотря на запрет, Йенеке продолжал эвакуировать и немцев. За период с 14 по 20 апреля из Крыма в Румынию было эвакуировано 79 969 солдат и 2,5 тыс. т различных грузов.

1 мая Йенеке, который в Ставке Гитлера настаивал на скорейшей эвакуации Севастополя, был заменен на посту командующего 17-й армией генералом Карлом Альмендингером. Между 20 апреля и 3 мая было вывезено еще 13 400 немцев и 29 000 румын.

К вечеру 7 мая войска 51-й армии овладели Сапун-горой, господствовавшей над Севастополем. Дальнейшая оборона крепости немцами стала невозможна. 8 мая немцы оставили северный участок фронта, и вечером Гитлер разрешил начать эвакуацию. Уцелевшие самолеты с полевого аэродрома на мысе Херсонес перелетели в Румынию. С этого момента у советской авиации было полное господство в воздухе. К исходу 9 мая весь Севастополь был освобожден советскими войсками.

Немцы отошли на последний оборонительный рубеж от бухты Стрелецкой до моря, прикрывавший мыс Херсонес. 9 мая недалеко от него советская авиация потопила два крупных транспорта «Тотила» и «Тейя», на которых погибло около 8 тыс. человек, а около одной тысячи было спасено. 11 мая были потоплены транспорты «Данубиус», «Хельга» и «Гейзерих». На двух последних погибло более 5 тыс. солдат. Ночью 12 мая последний крупный конвой покинул акваторию Херсонеса. В ночь на 13 мая еще 83 человека были эвакуированы торпедными катерами. Немецким флотом в период с 12 апреля по 8 мая из Крыма в Констанцу и Сулину было перевезено 64 563 солдата, 9424 раненых, 11 358 гражданских лиц и 4260 военнопленных. С 9 по 12 мая было эвакуировано 25 697 солдат и 6011 раненых.

Всего с начала эвакуации 12 апреля из 230 тыс. человек личного состава 17-й армии, германского флота, гражданской германской и румынской администрации и советских военнопленных на материк немецким и румынским флотом было вывезено около 131 тыс. человек. За это же время самолетами Люфтваффе было вывезено еще 21 457 солдат, из них – 16 387 раненых. Из 152,5 тыс. человек, эвакуированных в Румынию, немецких военнослужащих было эвакуировано 96,8 тыс., румынских военнослужащих – 40,2 тыс. В период с 8 по 13 мая погибло и пропало без вести 57 500 человек (31 700 немцев и 25 800 румын). Из этого числа на мысе Херсонес 12–13 мая была пленена 21 тыс. солдат и офицеров. Общие безвозвратные потери германо-румынских войск в Крыму в период Крымской наступательной операции советских войск составили около 78,5 тыс. солдат и офицеров. Советские войска в ходе Крымской наступательной операции, по официальным данным, потеряли 84,8 тыс. человек, в том числе 17,8 тыс. – безвозвратно. Скорее всего безвозвратные потери занижены в 2–3 раза.

В эвакуации германо-румынских войск участвовало 190 германских и румынских гражданских и военных судов. Из этого числа погибли: 12 германских военных кораблей и судов, румынский миноносец, 7 пароходов, 7 буксиров, 11 морских и 10 речных лихтеров. Советский Черноморский флот в ходе освобождения Крыма в апреле – мае 1944 года потерял одну подводную лодку.

Было сбито и уничтожено на земле, по немецким оценкам, 262 советских самолета. Среди базировавшихся в Крыму было потеряно в боях только 7 немецких самолетов, из которых один был сбит своей ПВО. Еще 76 поврежденных машин было взорвано перед эвакуацией. Были также потеряны три немецких самолета, действовавших с материка. Около 25 самолетов в последние дни обороны Севастополя перелетели на материк.

Целесообразность проведения Крымской операции, которая отвлекла более чем на месяц почти полмиллиона войск и значительное количество боевой техник, не очевидна. Возможно, эти силы более эффективно было бы использовать для наращивания наступления на юге Украины и в Молдавии. Тогда бы, возможно, разгром немецких войск в Румынии произошел бы гораздо раньше. То, что немцам все же удалось эвакуировать в Румынию основную часть 17-й армии, объясняется пассивностью советского Черноморского флота. На действиях же советской авиации негативно сказывался как более низкий уровень подготовки советских пилотов по сравнению с немецкими, так и то обстоятельство, что советское командование не рискнуло базировать свои самолеты в Крыму, опасаясь ударов Люфтваффе по аэродромам. Кроме того, из-за плохой работы транспортных служб советские самолеты, которых было более 1000, испытывали нехватку горючего.

Гитлер в 1944 году, как и Сталин в 1942 году, запоздал с эвакуацией Севастополя. Если бы эвакуация в полной мере проводилась бы с 20 апреля, а не была бы приторможена приказом удерживать Севастополь, вероятно, удалось бы благополучно доставить в Констанцу еще 50–60 тыс. человек. Но в целом германская эвакуация Севастополя было гораздо успешнее советской эвакуации.

Миф высадки в Нормандии

Главный миф высадки союзников в Нормандии, утвердившийся в советской историографии, заключается в утверждении, что она не имела никакого решающего значения для исхода Второй мировой войны, проходила при подавляющем превосходстве англо-американских войск и ее успех был во многом обеспечен активными действиями Красной Армии на советско-германском фронте.

Высадка англо-американских войск во Франции, названная операцией «Оверлорд», началась 6 июня 1944 года. Ранее высадка было невозможна из отсутствия достаточного числа десантных судов, приспособленных к высадке на необорудованное побережье, а также из-за того, что союзники не обладали достаточным господством в воздухе. Сперва был выброшен ночной парашютный десант с использованием планеров, затем последовали бомбардировка и обстрел с моря немецких позиций флотом, а рано утром началась высадка морского десанта. Немцы ожидали высадки по кратчайшему расстоянию в районе Па-де-Кале и потому не имели достаточно сил в Нормандии. На побережье Сенской бухты оборонялось только три немецкие дивизии. Всего в Нормандии немецкие войска насчитывали около 380 тыс. человек. Еще около одного млн немецких солдат дислоцировалось на остальной территории Франции. Они были объединены в Западный фронт фельдмаршала Герда фон Рундштедта, в который вошли группа армий «Б» фельдмаршала Эрвина Роммеля (17 июля после тяжелого ранения его заменил фельдмаршал Ганс Клюге) и группа армий «Г» генерала Йозефа Бласковица. Всего в них было 58 дивизий. При этом у Бласковица, оборонявшего Южную Францию и побережье Бискайского залива, было только 11 дивизий. Союзные силы насчитывали 39 дивизий и три бригады, объединенных в 1-ю канадскую, 2-ю английскую и 1-ю и 3-ю американские армии. Верховным Главнокомандующим союзных войск был генерал Дуайт Эйзенхауэр. Англо-канадской группой армий командовал британский фельдмаршал Бернард Монтгомери, а американской – генерал Омар Брэдли. Их поддерживали 12 тыс. боевых самолетов, тогда как Люфтваффе располагали перед высадкой 2 тыс. боевых машин. Но первые недели боев самолетам союзникам приходилось базироваться за Ла-Маншем, и как тогда, так и в последующие месяцы, вплоть до конца войны, снабжение оставалось главной проблемой союзных армий на Западе. Перебои с поставками горючего и боеприпасов уменьшали перевес союзников. В первом эшелоне десанта высадилось 156 тыс. человек и до 10 тыс. единиц танков и автомобилей. К 25 июля высадилось 1452 тыс. человек, а к 21 августа – 2052 тыс. Однако численное превосходство союзников на поле боя было минимальным, поскольку большая часть высадившихся была занята организацией снабжения. Численность немецких войск к концу июля возросла до 490 тыс. человек. У союзников же в боевых частях было около 600 тыс. человек.

Только к концу июля союзникам удалось совершить прорыв под Авраншем и вырваться на оперативный простор. Значительная группировка немецких войск оказалась в «котле» у Фалеза, и только половине окруженных удалось прорваться. Немцы имели в Нормандии до 2300 танков и штурмовых орудий против 6 тыс. танков и САУ у союзников. Немецкие «тигры» и «пантеры» превосходили по своим боевым качествам английские и американские танки, но это преимущество с лихвой компенсировалось господством союзников в воздухе. Германская бронетехника уничтожалась ударами англо-американской авиации. 15 августа 6-я группа армий союзников высадилась у Дижона, но это уже не влияло на исход сражения, так как разбитые немецкие войска отступали к границам Германии. 25 августа был освобожден Париж. Битва в Нормандии завершилась.

Следует отметить, что на Западном фронте плотность германских войск, вооружений и техники была в два с половиной раза больше, чем на Восточном фронте, что осложняло задачу союзников. Кроме того, в распоряжении немцев на Западе были пусть и не завершенные, но состоящие из долговременных укреплений Атлантический вал и линия Зигфрида, тогда как на Востоке подобные укрепления были только в Восточной Пруссии. Кроме того, против высадившихся в Нормандии союзников сразу же сражались отборные германские войска: танковый корпус СС, танковая группа «Запад», состоявшая из учебных танковых частей (позднее – 5-я танковая армия), парашютно-десантная армия и др. Всего за два месяца боев в Нормандии, с 6 июня по 21 августа 1944 года, американские, британские и канадские войска потеряли около 40 тыс. убитыми, 19,2 тыс. пропавшими без вести и 153,5 тыс. ранеными. Германская армия потеряла 210 тыс. пленных, до 30 тыс. убитыми и до 100 тыс. ранеными. Немцы потеряли также почти все танки (у них осталось не более 100 единиц бронетехники) и более 2 тыс. самолетов. При этом до 23 июля немцы потеряли 113 тыс. человек, а союзники – 122 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными, в том числе 49 тыс. англичан и кандцев и 73 тыс. американцев. Главным для успеха союзников было подавляющее превосходство в авиации, а также значительный количественный перевес в танках. Это позволило нейтрализовать качественное превосходство немцев в бронетехнике.

6 июня, в «день Д», на Западе дислоцировалось 288 немецких истребителей, а на Восточном фронте – 550. Еще 250 истребителей находилось в Средиземноморье, Балканах и Норвегии, и 1179 машин входили в ПВО Рейха, сражавшемся почти исключительно с англо-американской авиацией. А 22 июня, в день начала советского наступления в Белоруссии, на Восточном фронте остался только 441 истребитель, на Западном их стало 704, на других театрах – 338, а в ПВО Германии – 538. Сразу же после высадки в Нормандии танковый корпус СС, располагавшийся в Польше, был переброшен на Западный фронт. Это облегчило проведение советского наступления в Белоруссии.

Несомненно, без высадки союзников в Нормандии советское наступление в Белоруссии не было бы столь губительным для группы армий «Центр», которая, возможно, не подверглась бы столь тотальному разгрому. Но столь же бесспорно и то, что без существования советско-германского фронта, отвлекавшего на себя три четверти сухопутных сил вермахта, высадка англо-американских войск в Нормандии в июне 1944 года была бы невозможна.

До высадки в Нормандии Красная Армия, исключая Сталинградское сражение, брала в плен только тысячи немцев (больше всего – 11 тыс. – в Корсунь-Шевченковском «котле» в феврале 1944 года). Сразу после июня 1944 года начинается резкий рост безвозвратных потерь германских сухопутных сил. Если в июне они составили 26 тыс. убитыми и 32 тыс. пропавшими без вести, то в июле – соответственно 59 тыс. и 310 тыс., а в августе – 64 тыс. и 408 тыс. Только войска трех белорусских фронтов в период с 1 марта по 1 октября 1944 года взяли в плен 154 тыс. немцев, а войска 1-го Прибалтийского фронта – еще 10 тыс. Подавляющее большинство пленных эти фронты захватили в июле и августе, в период проведения операции «Багратион».

Миф операции «Багратион»

Главный миф операции «Багратион», поддерживаемый советской и российской историографией, заключается в утверждении, что небывалый успех советских войск был достигнут благодаря тому, что наступление в Белоруссии оказалось для немецкого командования совершенно внезапным, благодаря чему, в частности, немцы имели здесь почти вчетверо меньше танков, чем Красная Армия. Превосходство же в живой силе не было будто бы таким уж подавляющим – всего лишь двукратным.

Хотя после успехов советских войск на юге оборонявшаяся в Белоруссии германская группа армий «Центр» оказалась глубоко охвачена с левого фланга, Ставка старалась создать у противника впечатление, что главный удар последует на Украине.

Однако на этот раз германское командование было своевременно информировано о планах противника. В конце апреля неизвестный германский агент сообщил, что в Москве обсудили два варианта действий. Первый из них предусматривал нанесение главного удара в районе Ковеля и Львова с последующим движением на Варшаву, где предполагалось польское восстание. Не исключено, что советская разведка узнала о планах Армии Крайовой попытаться поднять восстания в Варшаве, Вильно и других польских городах при приближении к ним советских войск. Второй вариант проведения летней кампании, который и был принят, предполагал, что основной удар будет нанесен по направлению к Балтийскому морю через территорию Белоруссии и Польши, а вспомогательный – на юге.

Гитлер тем не менее не стал отводить группу армий «Центр» к Бугу, что вывело бы ее из-под ожидавшегося советского удара, но одновременно более чем на 300 километров приблизило бы Красную Армию к столице Рейха. Если бы это отступление произошло, советские войска вышли бы на старую советско-польскую границу в Белоруссии уже в мае, а не в конце июля, как это произошло в действительности. А тут еще ожидавшаяся высадка союзников во Франции. Гитлер рассчитывал отразить ее мощным танковым контрударом и для выигрыша времени готов был пожертвовать немецкими войсками в Белоруссии. Если же англо-американского десанта не будет или с ним справятся войска, уже находящиеся во Франции, то сосредоточенные в Польше 5 танковых дивизий, включая танковый корпус СС, смогут ударить по наступающим советским армиям в Белоруссии или на Украине и спасти группы армий «Центр» и «Северная Украина» (бывшая «Юг») от разгрома. Фюрер отклонил предложение командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Эрнста Буша отвести войска к реке Березина и сократить фронт на 240 километров. Он также забрал у Буша один из танковых корпусов и передал его командующему группой «Северная Украина».

В июне 1944 года фронт обороны группы армий «Центр» проходил по рубежу Витебск – Орша – Могилев – Жлобин, образуя так называемым «белорусский балкон», глубоко охваченный с юга советскими войсками. В ходе операции под кодовым названием «Багратион» предполагалось разбить группу армий «Центр» и освободить Белоруссию и Литву с последующим продвижением к Висле и в Восточную Пруссию.

Для наступления привлекались силы 1-го Белорусского фронта генерала Константина Рокоссовского, 2-го Белорусского фронта генерала Георгия Захарова, 3-го Белорусского фронта генерала Ивана Черняховского и 1-го Прибалтийского фронта генерала Ивана Баграмяна. Они насчитывали 2 411 600 человек, подкрепленных более 31 тыс. орудий, 5200 танками и 5675 боевыми самолетами, в том числе 2519 истребителями.

На 1 июня 1944 года в группе армий генерал-фельдмаршала Буша насчитывалось всего 442 053 офицера, унтер-офицера и солдата, а не 1,2 млн, как утверждали советские мемуаристы и историки. В боевых частях служило только 258 604 человека. Это давало общий численный перевес советской стороне в 5,5 раза. В боевых частях этот перевес мог быть выше, достигая соотношения 7:1. Если же учесть, что фронт 2-й немецкой армии не подвергся атакам, то советский перевес в районах наступления в Белоруссии был еще большим. Наиболее значительным было превосходство у войск 1-го Белорусского фронта. По общей численности личного состава войска Рокоссовского превосходили в 8,2 раза 9-ю немецкую армию, насчитывавшую 140 тыс. человек. В боевых частях численное превосходство было еще более значительным.

В начале июня штаб группы армий «Центр» доложил ОКХ, что ни одна из дивизий группы армий не способна выдержать крупное наступление противника. В группе армий «Центр» в начале июня было 553 танка, около 640 самолетов, в том числе лишь 40 истребителей.

Поскольку германские резервы были переброшены в Нормандию, судьба группы армий «Центр» была предрешена. Большинство ее дивизий попали в окружение и было уничтожено. Советские ВВС наконец-то достигли безусловного превосходства в воздухе, так как Люфтваффе срочно перебросили основные силы с Восточного фронта для противодействия высадившимся англо-американским войскам. На Востоке действовала лишь пятая часть всех германских истребителей.

С целью дезинформации противника советские войска в Восточной Белоруссии проводили широкомасштабные мероприятия по укреплению обороны. Однако такие мероприятия вряд ли могли ввести в заблуждение немецкое командование. Ведь оно никоим образом не собиралось наступать в Белоруссии, и ему трудно было представить, что русские могут всерьез опасаться наступления в этом месте, тем более при существующем соотношении сил.

Генерал Курт Типпельскирх, бывший командующий 4-й армией, вспоминал: «На фронте группы армий «Центр» намерения противника стали выясняться примерно к 10 июня. Именно здесь, где немецкое командование меньше всего ожидало наступления, стали появляться, очевидно, признаки крупных приготовлений русских. Радиоразведка сообщала о новых армиях; авиация отмечала усиление железнодорожных перевозок и интенсивное движение на шоссейных дорогах. Как всегда отлично работавшие дивизионы АИР установили, что на ряде участков фронта немецкой группы армий начали пристрелку крупные силы переброшенной сюда русской артиллерии. Пленные сообщали о появлении в тылу противника «ударных частей». На так называемых «оборонительных участках», удерживавшихся до сих пор менее боеспособными частями, отмечалась смена последних сильными соединениями. Прошло еще несколько дней, и для командования группы армий «Центр» стало совершенно очевидным, что противник развертывает на этом фронте крупные силы. Кроме того, стали отчетливо вырисовываться направления предстоящих ударов на Бобруйск, Могилев, Оршу и Витебск. Полученная в результате сопоставления самых разнообразных наблюдений картина приготовлений противника была настолько определенной и ясной, что для предположения о возможности имитаций и ввода в заблуждение совершенно не оставалось места. 14 июня у начальника Генерального штаба сухопутных сил состоялось совещание с участием всех начальников штабов групп армий и армий. В то время как начальники штабов группы армий «Север» и обеих южных групп единодушно сообщали о том, что на их фронте нет никаких признаков подготовки ожидавшегося в скором времени наступления русских, начальники штабов армий группы «Центр» столь же единодушно указывали на уже почти завершенное развертывание крупных русских сил перед фронтом их армий. Однако в Генеральном штабе сухопутных сил у Гитлера настолько глубоко укоренилось – чему в немалой степени содействовала категорическая точка зрения Моделя, возглавлявшего фронт в Галиции, – предвзятое мнение о наибольшей вероятности русского наступления на фронте группы армий «Северная Украина», что отказаться от него они уже не могли. Разумеется, развертывание русских сил перед фронтом группы армий «Центр» нельзя было отрицать, однако ему в оценке русских планов приписывалась лишь подчиненная роль. Поэтому предполагалось, что группа армий «Центр» такого рода наступление, которое будет предпринято, по всей вероятности, лишь с целью сковывания ее войск, сможет отразить собственными силами. Доминирующей оставалась точка зрения, предполагавшая нанесение русскими основного удара на фронте группы армий «Северная Украина». Вследствие этого там была сосредоточена большая часть танковых дивизий, и все были уверены, что именно там, наконец, вновь удастся противопоставить «удар удару». На просьбу группы армий «Центр» выделить ей по крайней мере более крупные резервы было заявлено, что общая обстановка на Восточном фронте не допускает иной группировки сил».

В действительности Гитлер еще с начала мая знал, что Красная Армия собирается нанести главный удар в Белоруссии. Но прямо сказать, что после высадки союзников в Нормандии, когда пришлось единственный резерв Восточного фронта – танковый корпус СС – перебрасывать из Польши во Францию, куда отправилась и большая часть Люфтваффе, не остается ничего иного, как принести группу армий «Центр» в жертву, фюрер просто не мог, чтобы не вызвать деморализации своих войск.

Из-за огромного численного превосходства противника и отсутствия поддержки с воздуха немецкие войска быстро истощили запас боеприпасов и потому не могли сколько-нибудь долго удерживать окруженные крепости в Восточной Белоруссии, которые невозможно было снабжать посредством воздушного моста.

3 июля был освобожден Минск, 16 июля – Гродно, а 26 июля – Брест. 8 июля части 1-го Белорусского фронта заняли Барановичи. 3-й Белорусский фронт, в свою очередь, 9 июля овладел Лидой, 13 июля – Вильнюсом. Уже 18 июля войска Рокоссовского перешли Западный Буг и вступили на территорию польского генерал-губернаторства.

Успех в Белоруссии Красная Армия купила дорогой ценой. Советские потери ранеными и убитыми в июле и августе 44-го уступали только потерям июля и августа 43-го года, когда они были наибольшими за всю войну. Советские потери в ходе Белорусской операции, по официальным данным, в период с 22 июня по 29 августа 1944 года составили 765 813 человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и убывшими по болезни, из них безвозвратные потери – 178 507 человек. Кроме того, потери 1-й польской армии, также участвовавшей в Белорусской операции, за этот период составили 5073 человека, в том числе 1533 – безвозвратно. Данные о безвозвратных потерях этой армии явно занижены. Ведь только за период с 1 по 10 августа 1-я польская армия потеряла 290 убитых и 565 пропавших без вести, а также 684 раненых. Невероятно, что в остальные 52 дня Белорусской операции безвозвратные потери поляков составили всего 678 погибших и пропавших без вести. Можно предположить, что безвозвратные потери 1-й польской армии, равно как и других войск, участвовавших в Белорусской операции, занижены как минимум в три раза. В таком случае общие безвозвратные потери советских войск, включая 1-ю армию Войска Польского, можно оценить в 540 тыс. человек.

Группа армий «Центр» была разгромлена в Белоруссии и потеряла 409,4 тыс. солдат и офицеров, в том числе 255,4 тыс. – безвозвратно, включая около 80 тыс. пленными, при этом из 38 дивизий группы армий «Центр» 28 было разбито. Из 47 генералов, воевавших на передовой в качестве командиров корпусов и дивизий, 31 был потерян, причем 21 попал в плен.

Миф Варшавского восстания

Главный миф Варшавского восстания 1944 года, утвердившийся в советской пропаганде еще в годы войны, а затем повторяемый в советской и российской историографии, заключается в утверждении, что Красная Армия не могла помочь восставшим, поскольку понесла большие потери во время операции в Белоруссии, а восставшие не согласовали с советским командованием время восстания.

Варшавское восстание было начато 1 августа 1944 года подчинявшейся польскому правительству в Лондоне Армией Крайовой во главе с генералом графом Тадеушем Бур-Комаровским. Оно преследовало цель установить контроль над польской столицей накануне вступления туда Красной Армии и размещения там польского правительства в изгнании, с которым СССР разорвал дипломатические отношения еще в апреле 1943 года после раскопок в Катыни. Поэтому согласовать время восстания с советским командованием, преследовавшим отряды АК, не было никакой возможности.

20 июля 1944 года Сталин создал просоветский Польский комитет национального освобождения в Хелме, вскоре переведенный в Люблин. Он претендовал на роль альтернативного польского правительства. Согласно донесению немецкой агентуры, еще весной 1944 года, когда в советской Ставке обсуждался план летней кампании и было решено главный удар наносить в Белоруссии, то предполагалось, что в Варшаве вспыхнет антигерманское восстание. Очевидно, Сталин рассчитывал, что в условиях приближения к городу Красной Армии руководство восстанием окажется в руках у прокоммунистической Армии Людовой. Потому-то при приближении Красной Армии к Варшаве московское радио передало призыв к варшавянам поднять восстание. И именно после этого призыва командование АК привело в действие план восстания. Армия Людова никак не могла тягаться с Армией Крайовой. Последняя насчитывала к лету 44-го около 380 тыс. бойцов, хотя далеко не все из них были вооружены. Армия Людова же во всей Польше располагала не более чем 30 тыс. бойцов. Поэтому отдельные отряды АЛ, оказавшиеся в Варшаве, безоговорочно подчинились во время восстания командованию АК. Со всей Польши к Варшаве пробивались отряды Армии Крайовой. Преобладание сторонников лондонского правительства среди варшавских повстанцев стало для Сталина неприятным сюрпризом.

Накануне восстания в Москву прибыл польский премьер Миколайчик. Сталин предложил, чтобы лондонское правительство подчинилось ПКНО. Миколайчик выразил готовность сотрудничать как с ПКНО, так и с Красной Армией, но по-прежнему настаивал, что только его правительство является единственным законным правительством Польши. После этого Сталин раздумал всерьез помогать варшавским повстанцам. Прямого «стоп-приказа» не последовало. Было слишком неудобно перед англо-американским общественным мнением прекращать наступление на центральном участке фронта как раз после начала восстания. Проще было наступать, но так, чтобы Варшаву до поры до времени не брать.

Немецкий генерал Курт Типпельскирх вспоминал: «Восстание вспыхнуло 1 августа, когда сила русского удара уже иссякла и русские отказались от намерения овладеть польской столицей с ходу. Вследствие этого польские повстанцы оказались предоставленными самим себе. Вначале их успехи были ошеломляющими: большинство немецких военных и гражданских учреждений, находившихся в этом крупном городе, были отрезаны от внешнего мира; вокзалы заняты повстанцами, располагавшими минометами, 20-мм зенитными пушками и противотанковыми средствами; магистрали города блокированы. Лишь мосты через Вислу удалось удержать. Если бы русские продолжали атаковать предмостное укрепление, положение немецких войск в городе стало бы безнадежным. Теперь же в самой Варшаве и вокруг нее могли быть сосредоточены силы, достаточные для того чтобы по крайней мере оказать помощь немецким учреждениям, вернуть себе вокзалы и не допустить перехода всей власти в городе в руки восставших».

В конце июля – начале августа 1-я армия Войска Польского во взаимодействии с 69-й захватила плацдарм за Вислой в районе Пулавы, Демблин. Другой плацдарм в районе Магнушева захватили войска 8-й гвардейской армии во взаимодействии с 1-й армией Войска Польского. 2-я танковая армия наступала на правобережный варшавский пригород Прагу. Однако к 8 августа немцам, подтянувшим танковые дивизии с юга, удалось локализовать советские прорывы на подступах к Варшаве, уничтожив 327 танков.

После неудачи первых попыток захватить Варшаву с ходу Рокоссовский и Жуков предложили Сталину подготовить и провести Варшавскую наступательную операцию. Они отмечали, что «для проведения этой операции необходимо из состава 1-го Украинского фронта передать 1-ю танковую армию Катукова в состав 1-го Белорусского фронта и направить ее из района Опатув через Островец, Сенно, с задачей ударом в северном направлении выйти на фронт: Зволень, Радом». Вероятным сроком начала операции маршалы назвали 25 августа.

В принципе Варшавская операция была вполне осуществимой. Требовалось только передать 1-му Белорусскому фронту 1-ю танковую армию и пополнить 1-ю и 2-ю танковые армии бронетехникой, а все армии – личным составом и боеприпасами.

Ради того, чтобы разбить варшавскую группировку противника и открыть прямую дорогу на Берлин, стоило бы, если принимать во внимание только военно-стратегические соображения, повременить с советским наступлением против Румынии, намеченным на 20 августа. Если бы немцев оттеснили к Одеру, германскому командованию наверняка пришлось бы начать переброску войск из Румынии на Одерский фронт, и румынское правительство в этом случае наверняка вышло бы из войны и открыло бы боевые действия против вермахта.

Однако Армия Крайова еще держалась в Варшаве. И поэтому Сталин не торопился занимать польскую столицу, пока там сражалась неподконтрольная ему сила. Иосиф Виссарионович предпочел ринуться на Балканы, чтобы гарантировать их переход в советскую сферу влияния и предотвратить там высадку западных союзников. План Варшавской операции был им одобрен, но необходимых средств усиления 1-й Белорусский фронт не получил. И неудача наступления была предрешена.

Между тем еще в середине августа немецкие танковые дивизии, основательно потрепавшие действовавшую за Вислой советскую 2-ю танковую армию, были переброшены к побережью Балтики, чтобы прорубить коридор к группе армий «Север», оказавшейся отрезанной от Германии. Операция началась 16 августа, и в первые же дни наличие танковых дивизий, переброшенных из-под Варшавы, было зафиксировано разведкой 1-го Прибалтийского фронта. К концу месяца немцам удалось оттеснить советские войска с Балтийского побережья и восстановить сухопутные коммуникации с группой армий «Север». Но эта операция теряла смысл в случае советского наступления на Варшаву. Ослабленные немецкие силы не смогли бы его сдержать, а тем более удержать на севере фронт от Латвии до Одера. Однако войска 1-го Белорусского фронта на Висле не наступали, пока немецкая 3-я танковая армия пробивалась к Балтийскому морю у Тукумса. Зато началось большое наступление в Румынии, а 8 сентября спешно началось не планировавшееся ранее наступление двух советских армий в Карпатах, чтобы помочь Словацкому восстанию, в котором видную роль играли коммунисты.

13 сентября 47-я армия и 1-я армия Войска Польского заняли правобережное предместье Варшавы Прагу. Однако советские войска не поддержали мужественную попытку польских частей 1-й армии Войска Польского под командованием генерала Берлинга форсировать Вислу в непосредственной близости к Варшаве. 16–19 сентября через Вислу переправилось до шести батальонов пехоты; 23 сентября под натиском превосходящих сил противника поляки, понеся большие потери, вынуждены были вернуться на восточный берег. Десант был почти полностью уничтожен немцами. Как кажется, это была запланированная неудача, послужившая предлогом для смещения Берлинга с поста командующего 1-й польской армией. Он вызывал неудовольствие советского руководства тем, что принимал в свою армию как солдат, так и офицеров Армии Крайовой.

2 октября 1944 года завершилась более чем двухмесячная трагическая эпопея Варшавского восстания. Армия Крайова в Варшаве капитулировала. Согласно условиям капитуляции повстанцы получили права комбатантов (законных участников войны) и были направлены в лагеря для военнопленных в Германии. Немцы обещали не депортировать мирное население Варшавы, но это обещание нарушили. Погибли десятки тысяч варшавян, в том числе около 16 тыс. бойцов Армии Крайовой. Примерно столько же – около 17 тыс. убитыми и пропавшими без вести – потеряли и немцы. Около 20 тыс. бойцов АК попало в плен. Немцы говорили даже о 200 тыс. погибших повстанцах, но это число преувеличено в несколько раз. По приказу Гитлера город сровняли с землей.

Миф Ясско-Кишиневской операции

Главный миф Ясско-Кишиневской операции, одной из наиболее успешных операций советских войск, заключается в утверждении, что войска 2-го Украинского фронта генерала Родиона Малиновского и 3-го Украинского фронта генерала Федора Толбухина смогли уничтожить основные силы группы армий «Южная Украина» благодаря тому, что наступление оказалось внезапным для противника и советские полководцы сумели создать на решающих направлениях подавляющее превосходство в силах и средствах, тогда как общее превосходство Красной Армии было не столь велико.

При этом забывают, что столь катастрофическое поражение группа армий «Южная Украина» генерала Ганса Фриснера потерпела не только благодаря низкой боеспособности румынской армии, составлявшей около половины всех войск группы армий, но в еще большей степени благодаря тому, что сразу после окружения под Яссами и Кишиневом Румыния сменила фронт и объявила войну Германии. В результате румынские войска в «котле» сразу же капитулировали, остатки немецких войск, находившиеся вне кольца, вынуждены были быстро уйти из Румынии, и оставшимся в кольце немецким дивизиям не приходилось надеяться ни на деблокирующий удар, ни на то, что им удастся дойти до откатившегося на сотни километров нового немецкого фронта.

Ясско-Кишиневская операция проводилась в период с 20 по 29 августа 1944 года Действия фронтов в качестве представителя Ставки координировал маршал Семен Тимошенко. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов состояли из 91 дивизии, 6 танковых и моторизованных корпусов и 4 танковых и мотострелковых бригад. Они насчитывали 1 314,2 тыс. человек, 16 тыс. орудий и минометов, 1870 танков и САУ и 2200 самолетов. Им противостояла германо-румынская группа армий «Южная Украина» под командованием германского генерала Ганса Фриснера. Она состояла из 24 немецких дивизий, одной боевой группы и двух бригад, одной словацкой дивизии, 20 румынских дивизий и 6 румынских бригад и насчитывала около 900 тыс. человек, 7,6 тыс. орудий и минометов, 400 танков и штурмовых орудий и 810 самолетов.

Окружение короля Румынии Михая I искало пути заключения мира с Антигитлеровской коалицией. К августу 1944 года против Антонеску составился заговор во главе с королем. В случае начала большого советского наступления предполагалось или убедить Антонеску заключить перемирие, или арестовать диктатора. Еще 3 августа Фриснер, убедившись, что правительство Антонеску в любой момент может быть свергнуто, направил письма Гитлеру и Риббентропу, а также Гудериану, где требовал подчинить себе все немецкие войска и военные учреждения в Румынии. Он также настаивал: «Если в румынских частях на фронте вновь появятся симптомы брожения, необходимо будет отдать приказ об отводе группы армий за Прут и далее на линию Галац, Фокшаны, отроги Восточных Карпат». Однако Гитлер и Кейтель не дали разрешения на отход, равно как и не предоставили Фриснеру прав главнокомандующего. Риббентроп, которого беспокоило положение в Румынии, предложил ввести в Бухарест танковую дивизию. Но свободных танковых дивизий на Восточном фронте не нашлось. Тогда возникла идея направить в румынскую столицу 4-ю полицейскую дивизию СС из Югославии, но против этого выступил Йодль, считая, что она необходима для борьбы с партизанами Тито. Кроме того, с конца июня до 13 августа группа армий «Южная Украина» вынуждена была передать на другие участки фронта 11 дивизий. Начиная с 7 августа немецкая разведка выявила признаки подготовки советского наступления, но сил для противодействия ему у группы армий «Южная Украина» не было. Вероятно, в случае своевременного отхода за Прут германо-румынские войска смогли бы избежать катастрофы. Однако и в этом случае, скорее всего, Румыния вышла бы из войны и германские войска группы армий «Южная Украина» все равно оказались бы в безнадежном положении. С другой стороны, если бы Румыния не вышла из войны, группа армий «Южная Украина» даже после окружения в районе Ясс имела бы возможность создать новый фронт и попытаться деблокировать окруженных.

19 августа советские войска провели разведку боем. Основное наступление началось утром 20 августа с мощной артиллерийской и авиационной подготовки. Фриснер 21 августа отдал приказ об отходе за Прут. В ночь на 22 августа моряки Дунайской военной флотилии совместно с десантной группой 46-й армии 3-го Украинского фронта форсировали 11-километровый Днестровский лиман, освободили город Аккерман и начали развивать наступление в юго-западном направлении. К утру 22 августа войска 2-го Украинского фронта овладели хребтом Маре и вышли на оперативный простор.

Фриснер вспоминал: «Вследствие выхода из боя некоторых румынских соединений противник сумел быстрым рывком продвинуть свои войска, и прежде всего танки, находившиеся уже к западу от реки Прут, далеко на юг. 23 августа днем русские танки появились у Бырлада, и здесь упорные бои с ними завязали подоспевшие с юга подразделения оружейно-технической школы 8-й армии. Вечером того же дня советские войска уже были в районе восточнее Бакэу».

В окружении оказалось 18 германских и румынских дивизий. Сталин приказал не увлекаться продвижением в глубь Румынии, а в первую очередь покончить с окруженной группировкой.

23 августа, когда стало ясно, что фронт прорван и основные силы группы армий «Южная Украина» попали в окружение, Антонеску собирался объявить в стране дополнительную мобилизацию и совместно с немцами создать новую линию обороны. За одобрением этого решения он прибыл во дворец к королю Михаю I. Но король предложил Антонеску немедленно заключить перемирие, а когда тот отказался, считая, что для перемирия требуется согласие немцев, объявил о выходе Румынии из войны. Румынские войска начали покидать позиции, а те, что оказались в «котле», прекратили сопротивление и сдались в плен. В Бухаресте было сформировано коалиционное правительство с участием коммунистов во главе с генералом Константином Сэнэтеску, которое потребовало от немецких войск в кратчайшие сроки покинуть территорию Румынии. Гитлер распорядился занять Бухарест и вернуть к власти Антонеску. Зенитно-артиллерийские части Люфтваффе, защищавшие нефтеносный район Плоешти, были направлены в Бухарест с приказом овладеть всеми ключевыми пунктами города. Утром 24 августа Люфтваффе бомбили Бухарест. К городу были переброшены и немецкие пехотные части. Но этих сил было слишком мало, и их попытка выдвинуться к румынской столице была отбита. 25 августа Румыния объявила войну Германии, но еще за день до этого румынский король призвал румынскую армию действовать против немцев как против врагов. Тем временем к Бухаресту двигались 50 советских дивизий, в то время как 34 дивизии ликвидировали окруженную группировку. Как признал Фриснер, «возможность взломать вражеское кольцо окружения с запада и тем облегчить положение ведущих тяжелые бои немецких войск была потеряна немецким командованием 25 августа, когда румынские войска начали боевые действия против немцев и во внутренних районах Румынии, в частности – в Валахии».

К началу сентября основные силы окруженных немецких войск прекратили сопротивление. Только пленными германские и румынские войска потеряли около 209 тыс. человек. В качестве трофеев было взято 2 тыс. орудий, 340 танков и штурмовых орудий, почти 18 тыс. автомашин и другая боевая техника. Советские потери, по официальным данным, составили 67,1 тыс. человек, в том числе 13,2 тыс. – безвозвратно. Принимая во внимание вероятное занижение в три раза советских безвозвратных потерь, общие потери советских войск в Ясско-Кишиневской операции можно оценить в 94 тыс. человек.

Румыния выставила для борьбы против Германии и ее союзников 535 тыс. солдат и офицеров. Погибло в боях против немецких и венгерских войск и умерло от ран около 120 тыс. румынских солдат. Еще более 90 тыс. человек было ранено. В плен попало около 50 тыс. румынских солдат и офицеров, из них около 15 тыс. человек умерло в германском и венгерском плену. Общие потери погибшими и умершими в плену составили около 135 тыс. человек.

Миф Курляндского «котла»

Главный миф Курляндского «котла» (или курляндского «загона») заключается в утверждении, что это была чрезвычайно удачная реализация замысла советского командования, согласно которому одна из наиболее сильных группировок немецких войск в течение полугода оказалась изолирована на второстепенном театре боевых действий, вдалеке от решающих сражений.

Курляндский «котел» образовался после того, как 10 октября 1944 года передовые части 5-й гвардейской танковой армии вышли на побережье Балтики севернее и южнее Мемеля и группа армий «Север» оказалась изолирована на Курляндском полуострове. Ее снабжение могло осуществляться только через порты Лиепаю и Вентспилс, ближайшие к Кёнигсбергу, Пиллау и другим германским портам. Использовать для снабжения Ригу не было возможности, поскольку судам тогда пришлось бы совершать долгий путь по Рижскому заливу и в обход Курляндского полуострова в условиях господства советского Балтийского флота и авиации. Поэтому немецкое командование решило оставить Ригу и отойти на более короткую линию фронта. В начале октября все тыловые части группы армий «Север» были отведены в Курляндию. Эстонская 20-я дивизия СС и другие эстонские части были переброшены в Рейх. 22 500 советских военнопленных с 3440 гражданскими лицами перевезли на Моонзундские острова. К 4 октября были завершены приготовления к оставлению Риги, и был отдан приказ на проведении операции «Гром» – отвода группы армий «Север» в Курляндию.

Но 1-й Прибалтийский фронт начал наступление на Мемель раньше, чем немцы осуществили отход из Риги и смогли высвободить силы для парирования этой угрозы.

10 октября войска 2-го Прибалтийского фронта начали штурм Риги, и Шернер приказал немедленно начать эвакуацию города.

13 октября войска 2-го Прибалтийского фронта заняли восточную часть Риги. В этот день немецкие саперы взорвали железнодорожный мост через Двину. 15 октября овладели Задвиньем, полностью освободив город. Тем не менее немецкое командование сумело отвести на Курляндский полуостров основные силы группы армий «Север» и организовать там упорное сопротивление.

Уже 20 октября советское наступление полностью прекратилось. С ходу ликвидировать Курляндский «котел» не удалось. Началась длительная осада. Группа армий «Север», переименованная в январе 1945 года в группу армий «Курляндия», сопротивлялась вплоть до общей капитуляции вермахта и сложила оружие только 8 мая 1945 года.

Негативную роль в проведении операций по освобождению Прибалтики сыграло то, что между осуществлявшими их фронтами не было должной координации действий.

Маршал Василевский вспоминал: «29 августа меня освободили от руководства операциями 3-го Белорусского фронта и поручили мне все три Прибалтийских фронта. Но с 30 сентября мне снова было поручено руководство 3-м Белорусским и 1-м Прибалтийским фронтами, а руководство 2-м и 3-м Прибалтийскими возложили на командующего Ленинградским фронтом Л.А. Говорова. 16 октября мне добавили 2-й Прибалтийский, вобравший в себя войска из расформированного 3-го. За Говоровым был оставлен только Ленинградский фронт. 8 ноября, чтобы я мог сосредоточить все внимание на Прибалтике, командующий 3-м Белорусским фронтом был непосредственно подчинен Ставке. А зимой 1944/45 года Прибалтийские фронты снова были отданы Говорову, и т. д.». Надо еще отметить, что в разгар боев за Прибалтику Василевский попал в автоаварию и на десять дней полностью выбыл из строя.

Наоборот, у немцев во все время сражений за Прибалтику сохранялось единство командования в рамках группы армий «Север», а в дальнейшем – группы армий «Курляндия». Немецкое командование, используя развитую дорожную сеть Прибалтики, быстро перебрасывало войска в угрожаемые пункты, а при необходимости отводило их из-под угрозы окружения. Кроме того, в распоряжении группы армий «Север» имелись заранее подготовленные укрепленные рубежи, которые позволяли длительное время сдерживать превосходящие силы Красной Армии. А через балтийские порты немцы имели возможность беспрепятственно получать боеприпасы и продовольствие. Все эти факторы привели к тому, что войска в Курляндии сдались только в рамках общей капитуляции вермахта.

Первоначально отрезанные в Курляндии немецкие войска насчитывали 33 дивизии и одну бригаду численностью до 700 тыс. человек. Им противостояли войска 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов. В начале февраля 1-й Прибалтийский фронт был влит во 2-й Прибалтийский, командовать которым стал маршал Леонид Говоров, оставшийся по совместительству командующим Ленинградским фронтом. Наиболее боеспособные дивизии германское командование постепенно перебрасывало для обороны Восточной Пруссии и Померании. Так, уже в конце октября в Германию отправился штаб 29-го танкового корпуса с танковой дивизией «Великая Германия» и двумя пехотными дивизиями. 21 октября Шернер издал следующий приказ: «Фюрер приказал удерживать Курляндию и пока перейти к обороне по нынешней передовой линии. Наша задача, тем более теперь, не сдать ни пяди земли ныне удерживаемой нами территории, сковать противостоящие нам 150 вражеских соединений, бить их там, где представится возможность, и тем самым облегчить оборону родины».

Поскольку линия фронта была короткой, не превышала 200 км, плотность немецкой обороны оказалась чрезвычайно высокой. Начальник штаба 2-го Прибалтийского фронта генерал Леонид Сандалов свидетельствовал: «Командование группы армий превратило Курляндский полуостров в сплошной укрепленный район. Вся территория полуострова была покрыта оборонительными рубежами с полевыми и долговременными укреплениями и различными заграждениями, в том числе и со сплошными минными полями». Оборонявшиеся получали все необходимое снабжение морем через порты Либава (Лиепая) и Виндава (Вентспилс). Так, в октябре было получено 881 тыс. т грузов, в ноябре – 1 577 тыс. т, а в декабре – 1 112 тыс. т грузов. Советский Балтийский флот не смог блокировать Курляндский полуостров с моря. К 1 декабря 1944 года курляндская группировка вместе с Люфтваффе и флотом насчитывала 505,5 тыс. человек. Неоднократные советские атаки приводили лишь к очень незначительному продвижению.

В декабре 1944-го и январе 1945 года немцам удалось эвакуировать из Курляндии пять пехотных и одну танковую дивизию. Численность курляндской группировки уменьшилась до 399,5 тыс. человек. Против нее действовали восемь советских армий, два танковых и механизированный корпуса. Еще раз в наступление советские войска пошли 24 января 1945 года. Им удалось совершить опасный прорыв к Либаве, который, однако, был локализован контратакой немецких танков. В середине февраля начальник Генштаба Гудериан настаивал на эвакуации группы армий «Курляндия». Расчеты показывали, что ее можно вывезти за 15 дней. Однако Гитлер решил оставить войска на месте, поскольку они сковывали значительно превосходящие их по численности советские войска. В ходе боев, продолжавшихся до середины марта, советские войска, потеряв до 70 тыс. убитыми и ранеными, смогли захватить только город Джуксте. В марте были эвакуированы в Германию две моторизованные и одна пехотная дивизии.

18 марта советские атаки возобновились, но к концу марта наступающие выдохлись, потеряв 263 танка. В ходе этих боев была разбита одна немецкая пехотная дивизия. Только после окончания этого сражения наиболее боеспособные соединения советских войск из Курляндии были переброшены в Восточную Пруссию. В Курляндии осталось только шесть советских армий. До этого момента значительно превосходящие окруженных силы советских войск истощали свои силы в бессмысленных атаках на немецкие укрепленные позиции. Возможно, Сталин опасался, что в Курляндии могут высадиться англо-американские войска и попытаются восстановить независимость Балтийских государств. Поэтому он пытался занять Курляндию до общей капитуляции.

Срочная эвакуация Курляндии, которую можно было бы начать еще в апреле, была санкционирована новым главнокомандующим вермахта гросс-адмиралом Карлом Дёницем только 3 мая. Войскам разрешалось бросать технику и тяжелое вооружение. 9 мая 1945 года в рамках общей капитуляции группа армий «Курляндия» капитулировала. В этот день удалось отправить в Германию около 24 тыс. солдат и офицеров последними конвоями. В плен попало около 192 тыс. человек, включая 42 генералов. Более 10 тыс. бойцов 19-й латышской дивизии СС дезертировали и составили костяк отрядов «лесных братьев» либо разошлись по домам.

Миф битвы за Будапешт

Миф битвы за Будапешт заключается в утверждении о том, что столицу Венгрии обороняли отборные немецкие войска и Гитлер требовал удерживать город любой ценой.

2 октября 1944 года войска 2-го Украинского фронта начали Дебреценскую операцию. В результате был захвачен плацдарм на западном берегу Тисы южнее Сольнока. В районе Орадя была разгромлена немецкая 76-я пехотная дивизия. 10 октября немецкое командование нанесло контрудар и отрезало 6-ю танковую армию. Началось встречное танковое сражение в районе Дебрецена между этой армией и двумя немецкими танковыми дивизиями. Оно продолжалось до 14 октября, когда советским танкистам удалось прорвать кольцо окружения. 20 октября 6-я гвардейская танковая армия и 33-й стрелковый корпус овладели Дебреценом.

В конце сентября Хорти направил в Москву начальника венгерской жандармерии фельдмаршал-лейтенанта Ласло Фараго, бывшего военного атташе в СССР, хорошо говорившего по-русски. 11 октября им было парафировано соглашение о перемирии.

15 октября в Будапеште было передано по радио заявление Хорти, в котором говорилось, что, поскольку Германия уже проиграла войну, Венгрии необходимо позаботиться о своих интересах. Хорти сообщил, что он намерен обратиться к СССР, США и Англии с просьбой сообщить ему условия перемирия. Он утверждал, что, отступая из восточных районов страны, немецкие войска «грабили и опустошали наши земли, оставляя после себя развалины и пепелища». 16 октября германские спецподразделения при содействии некоторых венгерских частей арестовали в Будапеште регента Хорти и вывезли его в Германию, где он находился под домашним арестом до конца войны. Регентом был назначен Ференц Салаши, лидер пронацистской венгерской партии «Скрещенные стрелы». После ареста Хорти командующий 1-й венгерской армией генерал-полковник Бела Миклош 16 октября вместе со своим штабом перешел на сторону Красной Армии. Его примеру последовало около 6 тыс. венгерских солдат и офицеров. Перед этим Миклош издал обращение к венгерской армии, где объявил о заключении перемирия и призвал венгерских солдат к борьбе против немцев. Однако германскому командованию и новым венгерским властям удалось удержать на своей стороне основную часть венгерской армии.

23 октября два немецких армейских и один танковый корпуса нанесли контрудар и, соединившись в районе Надькалло – Уйфехерто, перерезали коммуникации конно-механизированной группы генерала Плиева. 26 октября она вынуждена была оставить Ньиредьхазу, при этом 30-я кавдивизия и 3-я танковая бригада понесли большие потери. Значительная часть группы Плиева прорвалась к своим, но пришлось бросить танки и тяжелое вооружение. После этого армейская группа Велера в составе 8-й немецкой и 1-й венгерской армии смогла отойти на западный берег Тисы.

28 октября Дебреценская операция завершилась. Советские войска взяли 42 тыс. пленных, главным образом венгров. Командующий 6-й немецкой армией Максимилиан Фреттер-Пико писал в донесении: «Отрицательно сказывается на состоянии войск дурной пример некоторых венгерских частей».

Перед началом сражения за Будапешт германо-венгерские войска группы армий «Юг» генерала Ганса Фриснера насчитывали 190 тыс. человек. Противостоявшие им войска 2-го Украинского фронта маршала Малиновского и 46-я армия 3-го Украинского фронта маршала Толбухина имели 720 тыс. человек. Советские войска превосходили противника по пехоте в 3,7 раза, по танкам – вдвое, по артиллерии – в 4,5 раза, по самолетам – в 2,5 раза. Войска 2-го Украинского фронта 30 октября перешли в наступление с целью выхода к Дунаю и захвата Будапешта. Оборона венгерских войск оказалась прорвана еще при проведении разведки боем. 2 ноября советские войска вышли с юга на ближние подступы к Будапешту, но ворваться в город с ходу не смогли. Только к 26 ноября советские войска вышли к внешнему оборонительному обводу Будапешта. 5 декабря войска 2-го Украинского фронта вышли к Дунаю севернее и северо-западнее Будапешта, отрезав будапештской группировке пути отхода на север. Тем временем войска 3-го Украинского фронта силами 57-й, 46-й и 4-й гвардейской армий и 1-й болгарской армии форсировали Дунай и вышли на позиции северо-восточнее озера Балатон. 20 декабря войска двух фронтов прорвали оборону противника севернее и юго-западнее Будапешта. 24 декабря Будапешт был полностью окружен. 29 декабря советское командование направило окруженному гарнизону ультиматум о капитуляции, который был отклонен.

Войска, которые вскоре были окружены в венгерской столице, насчитывали всего 79 тыс. человек – 41 тыс. немцев и 38 тыс. венгров. Венгерские части к тому времени обладали очень низким моральным духом и даже собственную столицу обороняли без энтузиазма, предчувствуя неизбежное поражение и скорый конец войны. Но и немецкие войска в будапештском гарнизоне не обладали в своем большинстве высокими боевыми качествами. Здесь были и недавно сформированные венгерские дивизии СС, и спешно направленные на фронт народно-гренадерские дивизии. Гитлер не придавал ему особенно большой ценности и готов был им пожертвовать, лишь бы он оттянул на себя советские войска и замедлил советское наступление в Западной Венгрии. Потом, в случае успеха контрудара эсэсовских танковых дивизий, он рассчитывал вновь захватить венгерскую столицу и восстановить оборону по Дунаю.

Окруженная в Будапеште немецко-венгерская группировка включала малобоеспособные и малоподвижные соединения (особенно это касалось венгерских дивизий), которые оказались не в состоянии нанести эффективный удар навстречу деблокирующей группировке. Поэтому Гитлер и настаивал на обороне Будапешта до последней возможности. Он знал, что оборонявшие его войска не годятся для маневренных действий и будут легко уничтожены при попытке самостоятельно вырваться из города.

Фриснер признавал: «18-я кавдивизия СС, сформированная в основном из венгерских немцев, была полностью деморализована и сдалась по частям в плен противнику». Немногим лучше была оборонявшая Будапешт 22-я кавдивизия СС, также состоявшая из венгерских фольксдойче.

Для штурма Будапешта командование 2-го Украинского фронта сформировало специальную Будапештскую группу войск в составе трех стрелковых корпусов и девяти артиллерийских бригад. Ее возглавил командир 18-го гвардейского стрелкового корпуса генерал Иван Афонин. 24 января 1945 года он был тяжело ранен и заменен командующим 53-й армией генералом Иваном Манагаровым. Немецко-венгерский гарнизон Будапешта (особая группа «Будапешт», состоявшая из 18-й и 22-й кавдивизий СС и 6-го венгерского армейского корпуса и нескольких отдельных частей) возглавлял командир 9-го добровольческого горно-стрелкового корпуса СС и командующий войсками СС и полицией Венгрии обергруппенфюрер Карл Пфеффер-Вильденбрух. Он был взят в плен 12 февраля 1945 года В ходе ожесточенных боев погибло большое число мирных жителей. Почти миллионное население Будапешта не было эвакуировано. Мирная жизнь в городе продолжалась еще в ноябре 1944 года, когда советские танки стояли на окраинах Будапешта, а венгерские солдаты ездили на позиции на трамваях. Будапешт совсем не готовился к обороне и не был укреплен, хотя Гитлер и объявил его крепостью.

Попытку прорыва будапештская группировка предприняла в ночь на 12 февраля 1945 года, когда уже испарилась всякая надежда на помощь извне, а боеприпасы подошли к концу. К своим добрались лишь 785 человек. К 15 февраля город был полностью очищен от немецких и венгерских войск. В ходе Будапештской операции советские войска потеряли, по официальным данным, 80 тыс. убитыми и пропавшими без вести и 240 тыс. ранеными и больными, а также 1766 танков и САУ. Кроме того, в Дебреценской операции потери советских войск составили около 20 тыс. погибшими и пропавшими без вести и более 64 тыс. ранеными. Истинный размер безвозвратных потерь, скорее всего, занижен в 2–3 раза. Союзные Красной Армии румынские войска потеряли 42,7 тыс. убитыми и пропавшими без вести. Точных данных о потерях германо-венгерских войск нет. Согласно некоторым оценкам, немцы и венгры в боях за Будапешт потеряли 48 тыс. убитыми, 26 тыс. ранеными и 63 тыс. пленными, включая 42 тыс. венгерских пленных, захваченных в ходе Дебреценской операции.

Миф Арденнского сражения

Главный миф Арденнского сражения заключается в том, что в ходе его союзники оказались на грани поражения и только начатое раньше намеченного срока наступление Красной Армии на Висле спасло англо-американские войска от разгрома. Этот миф советская историография стала развивать вскоре после окончания войны.

В конце августа германское командование приняло решение провести стратегическое контрнаступление на Западе. Такое наступление на Востоке не имело смысла из-за обширности территории данного театра военных действий. В октябре 1944 года Гитлер принял решение о проведении в декабре широкомасштабного наступления в Арденнах с участием двух танковых армий. Оно получило сразу два кодовых названия – «Осенний туман» и «Вахта на Рейне». Целью наступления был захват порта Антверпен. Расчет был на то, что с падением Антверпена условия снабжения союзных войск резко ухудшатся. Немцы надеялись захватить также Брюссель и большую часть бельгийской территории, разгромив более одной трети всех действовавших на Западном фронте американских дивизий. Гитлер надеялся, что тяжелые потери заставят американцев искать компромиссного мира. Американские войска обладали меньшим боевым опытом, чем британские, и немецкое командование полагало, что с ними будет легче справиться.

К середине декабря союзники имели на Западном фронте 63 дивизии, включая 16 бронетанковых. У них имелось около 10 тыс. танков и САУ и около 8 тыс. боевых самолетов. Численность союзных армий составляла около 3,8 млн человек, но подавляющее число их приходилось на тыловые части. Поскольку американцы не ожидали наступлениях в труднопроходимых зимой Арденнах, здесь располагалось лишь пять дивизий, насчитывавших 83 тыс. человек, 242 танка, 182 САУ и 394 орудия. Была подготовлена лишь одна полоса обороны. Немцы же на этом участке фронта задействовали до 250 тыс. человек, 970 танков и штурмовых орудий, около 800 самолетов, 2617 орудий и минометов. Однако горючим ударная группировка была обеспечена лишь на половину глубины операции.

Немцы на Западе располагали 73 дивизиями, включая 11 танковых, и 3 танковыми бригадами с 1200 танков и штурмовых орудий. Их поддерживали 2292 боевых самолета. По оценке союзников, многие немецкие дивизии имели некомплект личного состава в 30–40 % и по силе были равны только 39 союзным. Германская армия на Западе насчитывала 1,3 млн человек, из которых непосредственно в боевых частях сухопутных войск находилось около 420 тыс. человек. Численность противостоящих им союзных войск можно оценить в 730 тыс. человек.

Немцам удалось сохранить в тайне сосредоточение войск благодаря хорошо проведенной кампании дезинформации. Наступление началось 16 декабря, когда установилась ненастная погода и союзники не могли воспользоваться своим превосходством в воздухе. Используя фактор внезапности, немцы рассчитывали уже на 7-й день выйти в район Антверпена. Ударная группировка включала 7 танковых, 11 пехотных и 2 парашютные дивизии. Главный удар наносили 6-я танковая армия СС оберстгруппенфюрера Зеппа Дитриха и 5-я танковая армия генерала Хассо фон Мантейфеля. Наступающие обладали двукратным превосходством в танках. Немцам к 21 декабря удалось захватить важный транспортный узел Сен-Вит, разбить 106-ю и 99-ю американские пехотные дивизии и подобраться к Бастони, где находились крупные склады горючего, которого так не хватало немецким танкам. Эйзенхауэр с началом наступления перебросил в Арденны из резерва 18-й американский воздушно-десантный корпус, 101-я воздушно-десантная дивизия которого и заняла Бастонь. Всего к полю боя перебрасывались три воздушно-десантные и бронетанковая дивизия численностью в 60 тыс. человек. Ее стойкость сорвала немецкие планы быстрого продвижения к Маасу. 18 декабря 82-я воздушно-десантная дивизия нанесла поражение 1-му танкому полку СС, который потерял все свои 39 танков. 23 декабря с улучшением погоды начала активно действовать союзная авиация. 3 тыс. самолетов бомбили наступающие колонны и их тылы. 600 германских истребителей не могли надежно прикрыть свои войска. Кроме того, уже с 21 декабря у немцев стала ощущаться нехватка горючего. 22 декабря началось наступление 3-й американской армии Джорджа Паттона для деблокирования Бастони. 25 декабря в районе Селле в 6 км от Мааса немецкая 2-я танковая дивизия потеряла 80 танков из-за нехватки горючего. После войны Гудериан утверждал: «24 декабря было ясно для каждого здравомыслящего солдата, что наступление окончательно провалилось». 26 декабря была деблокирована Бастонь, и немецкое наступление остановилось. К тому времени в бой были введены уже все дивизии ударной группировки. Резервов не было, а снимать дивизии с и без того ослабленного Восточного фронта, где ожидалось мощное советское наступление, не было никакой возможности. Немцам в Арденнах удалось продвинуться на 90 км. К этому времени американцы перебросили к району немецкого наступления 15 дивизий численностью 248 тыс. человек. 30 декабря немцы попытались вновь окружить Бастонь, но потерпели неудачу. Уже 26 декабря германское командование начало готовить переброску двух пехотных дивизий с Запада в Венгрию. В этот момент Гитлер уже решил, что Антверпен взять не удастся, и дальнейшее наступление преследовало лишь частные цели – взять Бастонь и улучшить положение немецких войск в Эльзасе. 1 января на совещании у фюрера было решено не продолжать наступление со стратегическими целями, а нанести ряд частных ударов, чтобы не дать англо-американским войскам возможности создать ударные группировки для перехода в наступление.

1 января 1031 немецкий самолет бомбил аэродромы союзников в Бельгии, Голландии и Франции, уничтожив 156 машин, но потеряв при этом 277 самолетов. В тот же день началось немецкое наступление в Эльзасе, целью которого было окружение пяти дивизий 7-й американской армии. В первые два дня оно имело успех, в том числе потому, что Эйзенхауэр вывел из Эльзаса в свой резерв одну бронетанковую и одну пехотную дивизии, но уже 4 января немцы были остановлены контратакой союзных войск. На следующий день перешла в наступление группа армий «Верхний Рейн», которой номинально командовал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, и оттеснившая необстрелянные американские части, только что прибывшие на фронт, почти до самого Страсбурга. Здесь американские резервы остановили неприятеля. Наступление же 19-й немецкой армии от Кольмара было остановлено французскими войсками в 30 км от Страсбурга у последнего моста перед городом. 4 января немецкие танковые дивизии начали отходить от Бастони, чтобы помочь 6-й танковой армии СС, подвергавшейся сильным контрударам. Уже 8 января Гитлер санкционировал вывод с фронта четырех ее дивизий для переброски на Восточный фронт, где ожидалось советское наступление. Однако они предназначались не для его отражения, а для контрнаступления в Венгрии с целью деблокады окруженного Будапешта. Таким образом, еще до начала советского наступления на Висле немецкое наступление в Арденнах было остановлено.

13 января, на следующий день после начала советского наступления на Висле, 1-я и 3-я американские армии перешли в контрнаступление в Арденнах. В середине января англо-американская авиация вывела из строя железнодорожные пути и подвижной состав, а также много танков и автомашин. К 28 января немцы отступили на исходные позиции как в Арденнах, так и в Эльзасе. Немцам лишь удалось отсрочить наступление союзников с конца декабря до начала февраля.

С Западного фронта было снято пять танковых дивизий, несколько пехотных дивизий и танковых бригад, но только две пехотные и одна моторизованная дивизии были направлены для отражения советского наступления в Польше. Основные силы предназначались для контрнаступления в Венгрии, задуманного еще до начала Висло-Одерской операции. Советское наступление, безусловно, облегчило американцам отвоевание потерянных позиций. Однако даже и без этого контрнаступления у немцев уже не было бы шансов достичь своих целей в Арденнах и Эльзасе.

Потери американцев составили 19 тыс. убитых, 15 тыс. пленных и 47 тыс. раненых. Англичане потеряли 200 убитых и 1200 раненых. Потери французских войск составили несколько сот убитых и раненых. Немцы потеряли 81 834 человека, в том числе 12 652 убитыми, 38 600 ранеными и 30 582 пропавшими без вести. Американцы взяли до 23 тыс. пленных. Американцы и англичане потеряли 733 танка и САУ, немцы – около 600 танков и штурмовых орудий.

Миф боев у озера Балатон

Главный миф двух танковых сражений у озера Балатон в январе и марте 1945 года был создан германскими генералами вскоре после окончания войны и заключался в утверждении, что оба наступления предпринимались по прихоти Гитлера и не имели никакого смысла, особенно учитывая то, что в это время советские войска стояли на подступах к Берлину. В советской историографии утверждалось также, будто в ходе боев у Балатона немецкие потери, особенно в танках, были значительно больше, чем с советской стороны.

В действительности пристальное внимание Гитлера к Венгрии объяснялось тем, что к концу 1944 года Германия лишилась нефтяных месторождений и нефтеперерабатывающих заводов Румынии, перешедшей на сторону Антигитлеровской коалиции. Практически все германские заводы по производству синтетического горючего были выведены из строя англо-американской авиацией. Единственные нефтяные месторождения и нефтеперерабатывающие заводы, оставшиеся в распоряжении Рейха, находились в австрийском Цистердорфе и на венгерской территории к юго-западу от Балатона в районе Надьканижа.

Гитлер же в то время обдумывал план длительной обороны «Альпийской крепости», а для успеха такой обороны надо было любой ценой удержать нефтяные месторождения и НПЗ Западной Венгрии и Восточной Австрии. Более-менее надежно удерживать этот район можно было в случае, если бы удалось вынести линию обороны на такую серьезную водную преграду, как Дунай. Этой цели должна была достичь операция по деблокированию Будапешта.

Контрудар наносила 6-я армия генерала Германа Балька, ударную силу которой составлял 4-й танковый корпус СС генерала Герберта Гилле. Боеспособность венгерской армии к тому времени была невысокой.

Наступление началось вечером 1 января 1945 года без артиллерийской подготовки. Весь расчет был на внезапность. Наступление в темноте гарантировало от атак господствовавшей в воздухе советской авиации. Люфтваффе же из-за нехватки горючего не могли активно поддерживать свои войска. Проводить в темноте собственную артподготовку не было смысла из-за ее низкой эффективности, поэтому от нее отказались.

С первых же часов атакующие столкнулись с густыми минными полями на выходах с гор. Однако в тактическом отношении, по времени и месту, немецкое наступление оказалось внезапным.

Главный удар был направлен против 4-й гвардейской армии, захватившей Секешфехервар. Немцы продвинулись до 30 км. В свою очередь, будапештская группировка немецко-венгерских войск, пытаясь прорвать кольцо окружения, потеснила части 46-й армии и овладела Эстергомом, но дальше продвинуться не смогла.

Во время прорыва фронта 4-й гвардейской армии выяснилось, что пехота под натиском танков в беспорядке отступала и оставляла артиллерию без прикрытия. Большинство же противотанковых препятствий немецкие танки смогли обойти. В результате артиллерия 31-го гвардейского корпуса потеряла 70 % матчасти и до двух третей личного состава, поскольку многие батареи и опорные противотанковые пункты попали в окружение.

4 января 1945 года дивизии корпуса Гилле вышли в район города Тат. Здесь их встретила 12-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада из резерва 46-й армии. Части 86-й стрелковой дивизии в беспорядке отошли, и артиллеристы опять остались без пехотного прикрытия и понесли потери. Однако подоспевшие части противотанковой артиллерии из резерва остановили немецкое наступление. Всего советская группировка имела 1305 орудий и крупнокалиберных минометов и 210 танков и САУ.

7 января немцы попытались прорваться к Будапешту из района северо-западнее Секешфехервара. К исходу дня советские войска оставили Замоль и отошли на 4–5 километров, в район к северу от Секешфехервара. Затем Гилле вывел из боя значительную часть «Викинга» и перебросил ее под Грон. Оттуда она вместе с 711-й пехотной дивизией 10 января начала наступление на Будапешт через горы Пилис. Расстояние до окруженной будапештской группировки сократилось до 2–3 километров. Но советское сопротивление усилилось, а у будапештской группировки почти не осталось тяжелого вооружения и горючего, и она не смогла прорвать внутренний фронт окружения.

18 января немецкое командование возобновило наступление из района к северу от Балатона, куда было скрытно переброшено пять танковых дивизий. Наступление оказалось неожиданным для командования 3-го Украинского фронта. Утром 20 января немцы достигли Дуная в районах Дунапентеле и Адонь. Отдельные танковые подразделения вышли также на подступы к Дунафельдвару, где находился штаб фронта, охраняемый лишь одной батареей 45-мм противотанковых пушек. 3-й Украинский фронт был рассечен надвое. Положение осложнялось тем, что накануне сильный ледоход снес все понтонные переправы через Дунай. Однако этот ледоход в конечном счете спас 3-й Украинский фронт от еще больших неприятностей, поскольку из-за него немцы не смогли форсировать Дунай и захватить плацдарм для наступления на Будапешт.

Благодаря впервые примененным во время наступления к Будапешту приборам ночного видения с инфракрасными ночными прицелами, обеспечивавшими ведение огня на дистанции до 400 метров, немецкие танки и штурмовые орудия и ночью стреляли очень точно. Для того чтобы уменьшить эффект применения немцами инфракрасных прицелов, красноармейцы жгли костры перед своими позициями.

19 января «Викинг» пересек канал Шарвиз у Калоша и Шопоньи. К тому времени советские стрелковые части по традиции первыми отошли на восточный берег канала, оставив на западном берегу артиллеристов, которые почти все погибли, но задержали врага. Навстречу прорвавшейся группировке командование 3-го Украинского фронта выдвинуло 133-й стрелковый корпус с двумя ИПТАП и 18-й танковый корпус с полком СУ-76. Эти войска вступали в бой с ходу, разрозненно и без должной подготовки. Они были разбиты танкистами «Викинга» и частично оказались в окружении, хотя из-за малочисленности немецких войск кольцо не было плотным. 21 января остатки окруженных вышли в расположение 57-й армии.

21 января немецкие танки заняли Секешфехервар. Две бригады 1-го гвардейского мехкорпуса, оснащенные танками «Шерман», с ходу вступившие в бой, потеряли 70 % боевой техники. «Шерманам» с узкими гусеницами было трудно маневрировать в грязи, которая образовалась из-за частых оттепелей. Полный разгром корпуса предотвратил срочно брошенный ему на помощь полк СУ-100. Немецкая группировка была остановлена в 26–29 км от Будапешта.

27 января началось наступление советских войск из района Надь – Дунапентеле на коммуникации 4-го танкового корпуса СС. Эсэсовским танковым дивизиям пришлось развернуться фронтом на юг. 29 января произошло большое танковое сражение у Петтенда, в котором советские потери составили до 200 танков. Это стало следствием того, что командиры 18-го и 23-го танковых корпусов, вопреки указаниям свыше, использовали для борьбы с танками врага в первую очередь не самоходную и противотанковую артиллерию, а танки и несли большие потери от превосходивших советские танки «королевских тигров» и «пантер». Но 30 января советским атакам подверглись позиции 2-й немецкой танковой армии южнее Балатона, танковый корпус СС из-за фланговых угроз вынужден был отступить на запад по обе стороны Веленце и отказаться от попыток деблокировать Будапешт.

Безвозвратные потери немцев за время первого Балатонского сражения составили 82 танка и штурмовых орудия, включая 7 «королевских тигров» и 31 «пантеру». По немецким данным, в январских боях дивизии «Викинг» и «Мертвая голова» потеряли около 8 тыс. человек убитыми, в том числе около 200 офицеров. На них пришлась основная тяжесть наступления.

Для нового наступления была срочно переброшена в Венгрию с Западного фронта 6-я танковая армия СС оберстгруппенфюрера Зеппа Дитриха, состоявшая из четырех танковых дивизий. Если бы 6-ю танковую армию СС отправили бы в Силезию или Померанию, как предлагал Гудериан, то советские войска в Венгрии начали бы наступление в середине марта, как и планировали, и овладели бы нефтепромыслами и НПЗ в Венгрии и Австрии, а также австрийской столицей не более чем за две недели. И к концу марта танки в Померании остались бы без горючего. С точки зрения Гитлера, в переброске 6-й армии СС в Венгрию была не только военно-экономическая, но и военно-стратегическая логика. Вплоть до середины апреля фюрер собирался обороняться не в Берлине, а в «Альпийской крепости», включающей Австрию и Баварию, а также прилегающие районы Италии и Чехии. Венгрия как раз прикрывала «Альпийскую крепость» с востока. И не случайно именно на юге сосредотачивались наиболее преданные Гитлеру и боеспособные дивизии СС. Они должны были оборонять «Альпийскую крепость». Гитлер рассчитывал с помощью армии Зеппа Дитриха отбросить советские войска к Дунаю. Окружить и уничтожить войска 2-го и 3-го Украинских фронтов он не рассчитывал, принимая во внимание ограниченность собственных сил.

Принимая во внимание эти соображения, можно сказать, что поражение 6-й танковой армии СС у Балатона стало одним из тех событий, которые предопределили крах идеи «Альпийской крепости».

6-я танковая армия перебрасывалась в строжайшей тайне. Ее дивизии маскировались под учебные инженерные части. Но в период с 18 по 25 февраля дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Гитлерюгенд» были использованы для ликвидации плацдарма на реке Грон, занятой 7-й гвардейской армией генерала Михаила Шумилова, и передислокация армии перестала быть тайной. Немцы пожертвовали внезапностью ради того, чтобы ликвидировать опасный советский плацдарм и исключить тем самым возможность немедленного советского наступления на Вену.

Последнее крупномасштабное немецкое наступление во Второй мировой войне началось в ночь на 6 марта 1945 года. Главный удар был нанесен на 30-километровом участке между озерами Балатон и Веленце. Целью наступления был город Дунафельдвар на Дунае. Все атаки начались без авиационной и артиллерийской подготовки. В наступлении участвовало свыше 300 танков и штурмовых орудий «Лейбштандарта» и дивизии «Гитлерюгенд». Часть из них вместе с пехотой пробилась на стыке 4-й гвардейской и 26-й армий и к исходу дня вклинилась в позиции 30-го стрелкового корпуса на глубину 3–4 км. Создалась угроза прорыва главной полосы советской обороны.

К 9 марта и у 3-го Украинского фронта все армейские и фронтовые резервы были израсходованы, а использовать для отражения вражеского удара 9-ю гвардейскую и 6-ю гвардейскую танковую армии, предназначавшиеся для наступления на Вену, Сталин запретил. Однако и у немцев были израсходованы все резервы. За десять дней ожесточенных боев 6-й танковой армии СС удалось продвинуться вперед всего на 15–30 км. 15 марта немецкое наступление было прекращено, а 16 марта началось советское наступление на Вену.

Неудачи советских войск в начале боев в районе озера Балатон и за гронский плацдарм вызвали грозную директиву Ставки от 6 марта 1945 года, подписанную Сталиным и начальником Генштаба Антоновым. Там говорилось:

«За последнее время на некоторых фронтах имели место случаи беспечности и ротозейства, пользуясь которыми противнику удавалось наносить нам внезапные и чувствительные удары. В результате этих ударов наши войска вынуждались к отходу. Отход в этих случаях происходил неорганизованно, войска несли большие потери в живой силе и особенно в материальной части. Так, например:

1. 7-я гв. армия 2-го Украинского фронта, оборонявшаяся восточнее Комарно, будучи атакованной противником, не сумела отбить его наступление, несмотря на достаточное количество сил и средств, оставила занимавшийся ею оперативно важный плацдарм (на западном берегу р. Грон), потеряв при этом личного состава – 8194 человека, орудий разных калибров – 459 (из них 76-мм и выше – 374), танков и СУ-54.

2. Части 26-й армии 3-го Украинского фронта, наступая вдоль канала Шервиз, углубились в оборону противника на 3–5 км. Противник, предприняв контратаку, без труда прорвал боевые порядки наших наступающих частей, не имевших серьезной артиллерийской поддержки, т. к. вся их артиллерия была одновременно снята с позиций и выдвигалась вперед. В результате двухдневных боев части 133 и 135 ск 26-й армии потеряли 42 миномета, 90 орудий разных калибров и были отброшены в исходное положение.

Ставка Верховного Главнокомандования считает, что указанные случаи могли иметь место только в результате преступной беспечности, плохой организации обороны, отсутствия разведки и контроля со стороны вышестоящих командиров и их штабов за положением и действиями войск.

Командующие войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов не сочли нужным своевременно донести Ставке об этих позорных фактах, желая, видимо, скрыть их, и Генштабу пришлось через голову командующих фронтами добывать эти сведения от штабов фронтов.

Ставка указывает командующим войсками 2-го Украинского фронта Маршалу Советского Союза Малиновскому и 3-го Украинского фронта Маршалу Советского Союза Толбухину на плохой контроль за действиями войск, неудовлетворительную организацию разведки и недопустимость непредставления в Ставку донесения об указанных выше потерях.

Ставка приказывает:

а) командующему 7-й гв. армией генерал-полковнику Шумилову за беспечность и плохую организацию обороны объявить выговор;

б) командующим войсками 2-го и 3-го Украинских фронтов по указанным случаям произвести строгое расследование и виновных привлечь к ответственности.

О результатах расследования и принимаемых мерах донести».

В ходе мартовского наступления 6-я танковая армия СС безвозвратно потеряла 42 танка и штурмовых орудий. Еще 396 танков и штурмовых орудий нуждались в среднесрочном и долгосрочном ремонте. Вся эта поврежденная техника в дальнейшем была оставлена на поле боя в ходе поспешного отступления. Также немцам из-за нехватки горючего пришлось бросить и ряд исправных танков, предварительно подорвав их. Противостоявшие 6-й армии советские войска безвозвратно потеряли 165 танков и САУ. Но общие безвозвратные потери бронетехники 6-й танковой армии СС были значительно выше. При отступлении танкистам Дитриха пришлось бросить почти все танки и штурмовые орудия, поврежденные в ходе второго Балатонского сражения, а также на первом этап Венской операции, когда бои шли на территории Венгрии. Всего было потеряно 882 танка, штурмовых орудий и бронетранспортеров, из которых 185 было захвачено советскими войсками в исправном состоянии. Итог действий 6-й танковой армии СС в Венгрии свелся к тому, что удалось на десять дней отсрочить начало советского наступления на Вену. Это, однако, уже не могло повлиять на ход проигранной Германией войны.

По официальным данным, войска 3-го Украинского фронта во втором Балатонском сражении 6—15 марта потеряли 8,5 тыс. убитыми и пропавшими без вести и 24,4 тыс. ранеными. Принимая во внимание обычное занижение безвозвратных потерь втрое, можно допустить, что истинные потери убитыми и пропавшими без вести достигали 25 тыс. человек. Немцы захватили 4,4 тыс. пленных. Кроме того, во втором Балатонском сражении погибло более 2 тыс. болгар и более одной тысячи югославов, сражавшихся на советской стороне. Достоверных данных о немецких потерях нет.

Миф Висло-Одерской операции

Один из главных мифов Висло-Одерской операции заключается в том, что по просьбе Рузьвельта и Черчилля время начала этой операции было перенесено с первоначально запланированного 20 января на 12 января 1945 года, чтобы помочь англо-американским войскам, попавшим в затруднительное положение из-за наступления вермахта в Арденнах.

Но, как свидетельствуют документы и, в частности, утвержденный Жуковым 29 декабря 1944 года план сосредоточения войск 1-го Белорусского фронта, первоначально наступление было назначено на 8 января 1945 года, но из-за плохой погоды, ограничившей действия авиации и корректировку артиллерийского огня, его пришлось перенести на более поздний срок. Точно так же 3-й Белорусский фронт должен был начать наступление 10 января, а начал 13-го. 1-й Украинский фронт пошел вперед 12 января вместо 9-го, а 2-й Белорусский – 14-го вместо 10 января. Послание же Черчилля, где сообщалось, что «на Западе идут очень тяжелые бои», и говорилось о «тревожном положении, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы», было отправлено лишь 6 января. Там содержалась просьба дать информацию о советских военных планах, но не более того. Сталин же решил сделать вид, что ради союзников Красная Армия готова ускорить свое предстоящее наступление, и 7 января ответил Черчиллю: «Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему Центральному фронту не позже второй половины января». На самом же деле советское командование торопилось с наступлением потому, что слишком рискованно было держать в бездействии в течение нескольких дней на плацдармах за Вислой крупные силы, в том числе танковые армии. Они были подтянуты на плацдармы с ориентацией еще на первоначальные сроки наступления – 8—10 января. Противник мог обнаружить концентрацию войск и нанести им потери огнем своей артиллерии, простреливавшей плацдармы. Поэтому атаку начали, когда синоптики дали благоприятный прогноз погоды. Ясную погоду обещали на 14 января, но ошиблись. Хорошая погода установилась только 16-го и продержалась всего несколько дней.

В действительности планы генерального наступления советских фронтов начали разрабатываться еще в конце ноября, а окончательно утверждены Ставкой 22 декабря, т. е. еще до посланий Сталину от Рузвельта и Черчилля. И уже тогда наступление в Польше и Восточной Пруссии предполагалось начать 8—10 января. Поэтому Сталин, прекрасно зная, что наступление должно начаться в районе 10–12 января, но никак не 20-го, откровенно блефовал, когда писал Черчиллю. А ведь уже 5 января, т. е. до ответа Сталина Черчиллю, на плацдармах за Вислой сосредоточились ударные группировки фронтов, в том числе танковые армии. Держать такую группировку в течение 15 дней на сравнительно небольших плацдармах, простреливаемых вражеской артиллерией, было не только рискованно, но, главное, абсолютно бессмысленно.

И послания Рузвельта и Черчилля, отправленные Сталину 24 декабря, отнюдь не были паническими. Лидеры Англии США хотели лишь узнать планы советского командования. Рузвельт утверждал: «Положение в Бельгии неплохое, но мы вступили в такой период, когда нужно поговорить о следующей фазе». О том же писал и Черчилль: «Я не считаю положение на Западе плохим, но совершенно очевидно, что Эйзенхауэр не может решить своей задачи, не зная, каковы Ваши планы».

Висло-Одерскую операцию проводили 1-й Белорусский фронт маршала Жукова и 1-й Украинский фронт маршала Конева. Оба фронта насчитывали 2 203,7 тыс. человек, 33,5 тыс. орудий и минометов, свыше 7 тыс. танков и самоходно-артиллерийских установок, 5 тыс. боевых самолетов. Противостоявшие им немецкие войска группы армий «А» генерала Йозефа Гарпе насчитывали не более 400 тыс. человек с 6 тыс. орудий, 1,2 тыс. танков и штурмовых орудий и около 600 самолетов. Устоять против подавляющего превосходства советских войск они не могли.

Гудериан утверждал в мемуарах: «Мы рассчитывали, что наступление начнется 12 января 1945 года. Превосходство русских выражалось соотношением: по пехоте 11:1, по танкам 7:1, по артиллерийским орудиям 20:1. Если оценить противника в целом, то можно было говорить без всякого преувеличения о его 15-кратном превосходстве на суше и по меньшей мере о 20-кратном превосходстве в воздухе».

Гудериан 25 декабря 1944 года во время встречи с Гитлером пытался убедить его остановить наступательные операции на Западном фронте, чтобы перебросить оттуда дивизии на Восточный фронт и создать резервы для отражения ожидаемого советского наступления в Польше. Однако Гитлер не только не стал в тот момент возвращать дивизии с Западного фронта, но даже перебросил в Венгрию располагавшийся к северу от Варшавы 4-й танковый корпус СС, чтобы попытаться деблокировать Будапешт, что, безусловно, ослабило оборону на Висле. К тому времени фюрер уже решил, в случае неудачи Арденнского наступления, попытаться удержать в первую очередь «Альпийскую крепость», где оставались последние нефтяные месторождения и нефтеперерабатывающие заводы в Венгрии и Австрии. На весь Восточный фронт в резерве у вермахта было всего 12,5 дивизии.

В ходе Висло-Одерской операции планировалось нанесение двух основных ударов: с магнушевского плацдарма войсками в направлении на Познань и с сандомирского плацдарма войсками 1-го Украинского фронта – на Бреслау (Вроцлав). Кроме того, войска Жукова с пулавского плацдарма наносили вспомогательный удар в общем направлении на Радом, Лодзь.

Само же по себе германское контрнаступление в Арденнах немало способствовало успеху советского наступления на Висле, поскольку наиболее боеспособные немецкие дивизии, в том числе танковые, были переброшены для участия в Арденнском наступлении, а Восточный фронт оказался ослаблен.

Уже в первый день наступления немецкая оборона на Висле была прорвана. 17 января Гарпе был снят со своего поста и заменен генералом Шернером. Войска 1-го Украинского фронта продвинулись за четыре дня до 100 км.

На 1-м Белорусском фронте 16 января 69-я армия и 11-й танковый корпус штурмом овладели Радомом. Части 2-й гвардейской танковой и 47-й армий и 1-й армии Войска Польского освободили 17 января Варшаву, гарнизон которой предпочел отступить, чтобы не попасть в окружение.

19 января части 3-й гвардейской танковой, 5-й гвардейской и 52-й армий подошли к Бреслау, а войска левого крыла 1-го Украинского фронта освободили Краков. Под угрозой окружения со стороны 3-й гвардейской танковой армии и 1-го гвардейского кавкорпуса немецкие войска оставили Силезию, и Бреслау был окружен. В период с 23 января по начало февраля войска 1-го Украинского фронта на широком фронте вышли на Одер. Форсировав реку в районах Олау (Олава) и северо-западнее Оппельна (Ополе), они захватили и расширили плацдарм на ее западном берегу в районе Штейнау и Бреслау.

19 января войска 1-го Белорусского фронта освободили Лодзь. 22 января войска Жукова были уже под Познанью, а еще через 4 дня с ходу преодолели мезерицкий укрепленный район, который противник так и не успел занять достаточными силами. К 3 февраля 1-й Белорусский фронт вышел к Одеру и захватил плацдарм на его западном берегу в районе Кюстрина, очистив от противника правый берег реки. Занятая сильным немецким гарнизоном, польская крепость Познань продержалась до 13 февраля 1945 года, когда была взята силами 8-й гвардейской армии.

В Висло-Одерской операции советские войска, по официальным данным, потеряли 43,5 тыс. убитыми и пропавшими без вести и 150,7 тыс. ранеными и больными. Данные о безвозвратных потерях, скорее всего, занижены не менее чем втрое. Достоверных данных о потерях немецких войск нет. Известно только, что в период с 1 по 20 января 1945 года Красная Армия взяла 67 776 пленных, большая часть которых приходилась на фронт Висло-Одерской операции, а меньшая – на Восточную Пруссию.

Миф Освенцима

Главный миф концлагеря Освенцима, дискуссии вокруг которого продолжаются до сих пор, связан как с подсчетом общего числа прошедших через лагерь и погибших там заключенных, так и с вопросом, применялись ли в Освенциме газовые камеры для умервщления людей.

Освенцим (правильнее немецкое название – Аушвиц, или Аушвиц-Биркенау, так как польское название Освенцим во время германской оккупации не употреблялось) – крупнейший немецкий концентрационный лагерь в Верхней Силезии, основанный 20 мая 1940 г. на территории, после оккупации Польши в сентябре 1939 года, присоединенной к территории Рейха. Над входом в лагерь висел лозунг «Arbeit macht frei» («Труд освобождает»). Сначала был создан лагерь Аушвиц-1. Здесь использовались старые двух– и трехэтажные австрийские казармы. Польское 2-тысячное население Освенцима было выселено. Остались только немцы. Первые 728 польских политических заключенных прибыли в лагерь 14 июня 1940 года В 1941 года в Аушвице-1 насчитывалось от 13 до 16 тыс. заключенных, а в начале 1942 года – около 20 тыс. Все они обязаны были работать шесть дней в неделю (воскресенье – выходной). Применялись различные виды наказаний – порка, карцер, лишение пищи, расстрел. В случае побега заложники – соседи беглеца по бараку – обрекались на медленную голодную смерть. С осени 1941 года в Освенцим стали поступать советские военнопленные, а с 1942 года – массы евреев из Польши и цыган с других оккупированных территорий и из Германии. В лагере находились также польские и немецкие политзаключенные и уголовники, а также политзаключенные из оккупированных немцами стран. Всего жертвами Освенцима стали люди более 30 национальностей, но примерно 85 % погибших составляли евреи. С октября 1941 года стал строиться лагерь Аушвиц-2 (Биркенау, по-польски Бжезинка), где заключенные размещались в более чем 300 одноэтажных деревянных бараках. В 1943–1944 годах лагерный врач Аушвица-2 гауптштурмфюрер СС доктор Йозеф Менгеле проводил медицинские эксперименты над узниками, особенно над карликами и близнецами. Он также экспериментировал над порогом выживания в холодной воде, что должно было помочь выжить пилотам Люфтваффе, сбитым над морем. Жертвами экспериментов Менгеле стали сотни узников.

Под именем Аушвиц-3 известно около 40 мелких лагерей при предприятиях концерна ИГ Фарбен, для нужд которых использовался труд заключенных. Первый из этих лагерей – Мановиц был открыт в мае 1942 года.

В Освенциме была чрезвычайно высокая смертность заключенных от эпидемий тифа и других болезней, а также от недоедания, особенно в последние месяцы существования лагеря. Фактически это был лагерь уничтожения, поскольку паек заключенных не покрывал их трудозатрат, и они были обречены на постепенную смерть от недоедания. Таким образом Гитлер собирался «окончательно решить еврейский вопрос».

Когда 27 января 1945 года советские солдаты заняли Освенцим, они застали там только около 7,5 тыс. нетрудоспособных узников. 58 тыс. узников были эвакуированы в другие концлагеря в Германии перед приходом Красной Армии.

Основная дискуссия среди историков идет вокруг того, использовались ли в Освенциме для уничтожения людей газовые камеры с применением газа «циклон Б». Как отмечают историки-ревизионисты, при той концентрации людей в герметичных камерах, о которой говорили уцелевшие свидетели, несчастные умерли бы примерно за то же самое время без всякого отравляющего газа от одной только нехватки кислорода и повышения концентрации углекислого газа. К тому же не пришлось бы тратить время на дегазацию камер. Газ «циклон Б» использовался в Освенциме, как и в других германских лагерях, для дезинфекции одежды заключенных. При высокой температуре гранулы «циклона Б» выделяют смертельную для человека и насекомых синильную кислоту.

На территории Освенцима в 1947 году был создан музей, который включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Первоначально утверждалось, что в Освенциме было уничтожено свыше 4 млн человек. Теперь официальная цифра жертв – 1,1 млн человек. Историки-ревизионисты утверждают, что в Освенциме было уничтожено не более 510 тыс. человек, принимая во внимание мощности и реальное время функционирования имевшихся в лагере крематориев. Иногда называется и более низкая цифра в 200 тыс. погибших, что примерно соответствует числу зарегистрированных смертей в Освенциме.

Миф немецкого «чудо-оружия»

Главный миф германского «чуда-оружия» создавался нацистской пропагандой еще в годы Второй мировой войны, особенно в 1943–1945 годах, когда надежды на победу Германии и даже на сколько-нибудь благоприятный исход войны для немецкой стороны таяли с каждым месяцем. Он заключался в утверждении, что с появлением «чудо-оружия» в войне должен произойти коренной поворот в пользу Германии. В послевоенной историографии различных стран, а также в публицистике были распространены утверждения, будто Гитлеру не хватило года или даже полугода для того, чтобы получить в свои руки настоящее «чудо-оружие», которое принесло бы ему победу.

К разряду немецкого «чудо-оружия» обычно относят германский атомный проект, ракеты Фау-1 и Фау-2, а также немецкие подводные лодки последней модификации. Иногда к «чудо-оружию» также причисляют танки «тигр» и «королевский тигр» и германские реактивные самолеты, прежде всего истребитель Ме-262.

Давно уже доказано, что германский атомный проект к концу войны был еще весьма далек от своего завершения. Германские физики попытались осуществить самоподдерживающуюся цепную реакцию только в марте 1945 года, но потерпели неудачу. А даже в случае успеха с момента осуществления цепной реакции до создания бомбы прошло бы не менее двух с половиной лет. Именно так было у американцев. Энрико Ферми смог впервые осуществить цепную ядерную реакцию на реакторе в Калифорнии 2 декабря 1942 года, а первые испытания американской атомной бомбы были осуществлены только 16 июля 1945 года. Германский же атомный проект с середины 1943 года тормозился из-за стратегических бомбардировок англо-американской авиации. Немцам приходилось рассредотачивать производство по мелким городкам, укрывать его в горах и под землей, что стоило немало сил и средств. Этот же фактор негативно влиял и на другие проекты по созданию «чудо-оружия». В частности, бомбардировки на полгода отсрочили появление подлодок XXI проекта, почти неуязвимых для средств противолодочной обороны, а в марте 1945 года из-за бомбардировок их сборку пришлось прекратить. В результате в свои первые боевые походы они вышли в начале мая 1945 года, когда все уже было кончено. В случае же с атомным проектом были еще два фактора, обусловившие его отставание от американского. Германские ученые во главе с нобелевским лауреатом Вернером Гейзенбергом считали, что замедлителем нейтронов может служить только тяжелая вода, и слишком поздно поняли, что в этом же качестве может использоваться графит. Кроме того, германские физики, принимая во внимание ограниченность имевшихся в их распоряжении запасов урана, стремились осуществить цепную реакцию при минимальной критической массе, что требовало увеличения давления и усложняло проект.

В действительности только осуществление атомного проекта раньше стран Антигитлеровской коалиции могло переломить ход войны в пользу Германии. Все остальные проекты «чудо-оружия» такого перелома обеспечить не могли даже при самом успешном осуществлении этих проектов. Крылатая ракета Фау-1 и баллистическая ракета Фау-2 способны были достигать Англии с побережья Франции и Бельгии, более или менее успешно преодолевая британскую ПВО. Однако ракета могла доставлять к цели не более тонны взрывчатки, т. е. даже меньше, чем американская «Летающая крепость», которая могла поднимать 3–3,5 т бомб. Не более 31 % Фау-1 и Фау-2 достигали цели. Всего было произведено 32 тыс. ракет Фау-1 и 6600 ракет Фау-2, из которых успели выпустить по целям в Великобритании и других районах Европы 18 тыс. Фау-1 и 3225 Фау-2, которыми было убито около 12 тыс. человек гражданского насления. Каких-либо важных военных объектов поразить не удалось, поскольку ракеты были неуправляемыми. При этом средняя стоимость ракеты Фау-1 составляла около 100 тыс. рейхсмарок, а Фау-2 – 250 тыс. рейхсмарок. Одна Фау-2 стоила столько же, сколько два ист ребителя Ме-109, тогда как ее реальная боевая эффективность была значительно ниже, чем эффективность даже одного истребителя.

Не будет преувеличением заявить, что немцы проиграли Вторую мировую войну в том числе и потому, что у них была самая передовая научно-техническая мысль. Они были, пожалуй, единственными участниками, кто уже во время войны интенсивно внедрял в серийное производство принципиально новые образцы вооружений и боевой техники, будь то «тигры» и «пантеры», будь то новейшие «фокке-вульфы» и реактивные истребители Ме-262 или ракеты Фау. Все эти новинки были во много раз дороже своих более ранних аналогов, но отнюдь не в столько же раз эффективнее. Правда, тут надо оговориться, что «фокке-вульфы» применялись против «летающих крепостей», против которых их тяжелое вооружение было эффективнее. Вместо того чтобы тратить силы и средства на новейшие «игрушки», быть может, стоило наращивать производство старых образцов, только модернизируя их? Например, тех же Ме-109 и Т IV? Ведь танк «тигр» стоил около 800 тыс. рейхсмарок, а модернизированный Т IV – не более 125 тыс. рейхсмарок. Значит, вместо одного «тигра» можно было произвести как минимум шесть модернизирванных Т IV. Тогда, быть может, удалось бы если не ликвидировать, то существенно сократить количественное превосходство союзников в вооружении и боевой технике. Тем более что модернизированный Т IV с длинноствольной пушкой на практике превосходил, с учетом превосходства немецких танкистов в мастерстве, советский Т-34. А на Западе танков, которые превосходили бы модернизированный T IV, так и не появилось до конца войны. Американский «Шерман» мог сражаться с ним лишь на равных, уступая и «пантерам», и «тиграм». В Советском Союзе модернизированный Т-34 с 85-мм пушкой впервые попал на фронт в марте 1944 года. Он превосходил модернизированный Т-34, мог на равных сражаться с «пантерами» и уступал «тиграм» и «королевским тиграм». Однако можно вполне обоснованно предположить, что в случае, если бы у немцев не появились бы «тигры» и «пантеры», советские конструкторы вплоть до конца войны не получили бы задания на разработку Т-34-85. Но в условиях тоталитарного режима главной становилась задача разработать и произвести необходимое вооружение и боевую технику, а вопрос о ее цене отходил на второй план. Конструкторы получали возможности воплощать в жизнь свои самые смелые разработки. И это происходило еще до того как превосходство союзников на всех фронтах вынудило Гитлера искать спасения в поисках «чудо-оружия», способного радикально изменить неблагоприятно складывающийся для Германии ход войны. Например, техническое задание на разработку будущего «королевского тигра» было выдано еще в августе 1942 года, когда вермахт находился на пике успехов. Конструкторам пришла в голову идея разместить в башне танка 88-мм зенитное орудие, и для этого орудия был создан новый тяжелый танк. «Королевский тигр» превосходил все танки Второй мировой войны, включая советский тяжелый танк ИС-2 со 122-мм башенным орудием. Но впервые вступили в бой «королевские тигры» только в августе 1944 года, когда немецкие войска главным образом отступали. А эвакуировать даже слегка поврежденный «королевский тигр» было очень непросто. Его мог буксировать только другой «королевский тигр». Кроме того, далеко не каждый мост выдерживал вес «королевского тигра». Все это увеличивало немецкие безвозвратные потери в новейшей бронетехнике.

Миф штурма Кёнигсберга

Главный миф штурма Кёнигсберга в апреле 1945 года состоит в утверждении советской пропаганды военного и послевоенного времени, что это была мощная крепость с сильным гарнизоном и ее захват за четыре дня был выдающимся достижением военного искусства Красной Армии.

На самом деле захват Кёнигсберга и Восточной Пруссии был осуществлен только благодаря подавляющему численному и техническому превосходству Красной Армии и стоил ей больших потерь. Операцию по захвату Восточной Пруссии советские войска начали 13 января 1945 года. В ней участвовали 3-й Белорусский фронт генерала Ивана Черняховского, 43-я армия 1-го Прибалтийского фронта генерала Ивана Баграмяна и 2-й Белорусский фронт маршала Константина Рокоссовского. Они насчитывали 1669 тыс. человек, 25,4 тыс. орудий и минометов, около 4 тыс. танков и самоходных артиллерийских установок и 3,1 тыс. боевых самолетов. В Восточной Пруссии и Северной Польше им противостояли войска группы армий «Центр» под командованием генерала Ганса Георга Рейнгардта. Группа армий, по оценкам советской разведки, значительно завышенным, имела 580 тыс. солдат и офицеров, более 8 тыс. орудий и минометов, 515 боевых самолетов. Продвижение советских войск в Восточной Пруссии было затруднено из-за наличия там мощных долговременных укреплений, созданных еще в межвоенный период.

Первоначально 2-й Белорусский фронт главными силами должен был действовать в Померании. Однако 20 января, из-за медленного продвижения 3-го Белорусского фронта, Ставка приказала повернуть 3-ю, 48-ю, 2-ю ударную и 3-ю гвардейскую танковую армии для действий против восточно-прусской группировки.

Командующий фронтом маршал Рокоссовский в мемуарах критиковал это решение, поскольку оно уводило четыре армии с главного, берлинского, направления на второстепенное, восточнопрусское. Вероятно, поворот основных сил 2-го Белорусского фронта против Восточной Пруссии объяснялся тем, что Сталин стремился аннексировать эту провинцию и хотел занять ее до окончания войны, чтобы поставить союзников перед свершившимся фактом.

26 января танкисты 5-й гвардейской танковой армии генерала Вольского достигли Балтийского моря севернее Эльбинга. Затем в район Мариенбурга и Эльбинга вышли войска 48-й армии и 2-й ударной армии. В ночь на 27 января три немецкие пехотные дивизии нанесли неожиданный контрудар и потеснили 48-ю армию на 10–20 км, разбив две советские стрелковые дивизии. К 30 января немцы оказались в 10 км от Эльбинга. Создалась угроза восстановления сухопутной связи Восточной Пруссии с остальной территорией Германии. Черняховский срочно перебросил в район прорыва стрелковый, механизированный и два танковых корпуса, кавалерийский корпус, пять истребительно-противотанковых артиллерийских бригад, стрелковую дивизию и другие части.

29 января немецкие войска в Восточной Пруссии оказались расчленены на хейльсбергскую, кёнигсбергскую и земландскую группировки. Но уже 30 января танковая дивизия «Великая Германия» и моторизованная дивизия «Герман Геринг» оттеснили 11-ю гвардейскуюй армию от побережья и восстановили связь с Кёнигсбергом. 31 января советские войска овладели Хейльсбергом, но дальнейшее наступление пришлось прекратить из-за ожесточенного сопротивления противника.

10 февраля советские войска начали наступление против хейльсбергской и земландской группировок. 18 февраля погиб генерал Черняховский, и его во главе 3-го Белорусского фронта сменил маршал Василевский. 19–20 февраля немцы нанесли контрудар, овладели позицией Метгетен и восстановили связь Кёнигсберга с земландской группировкой.

К 29 марта была уничтожена группировка, оборонявшая Хейльсбергский укрепрайон. Ее остатки смогли пробиться в Кёнигсберг.

30 января Кёнигсберг был окружен силами 39-й и 11-й гвардейской армий. Но 19–20 февраля немцам ударом с северо-запада удалось деблокировать город, прорвавшись через позиции 39-й армии. Теперь появилась возможность снабжать столицу Восточной Пруссии через порт Пиллау.

Штурм Кёнигсберга начался 6 апреля. Его осуществляли 43-я, 50-я и 11-я гвардейская армии под общим руководством генерала Баграмяна. Они насчитывали 137 тыс. человек, 5 тыс. орудий и минометов, 538 танков и самоходных орудий, 2444 самолета.

В Кёнигсберге у немцев было три кольца обороны. Как вспоминал комендант Кёнигсберга Отто фон Ляш, «кирпич, применявшийся для строительства, несколько раз обжигался, чем достигалась повышенная прочность. Таким образом, эти старые укрепления были довольно надежной защитой, в том числе и от современной артиллерии. Однако их недостаток заключался в том, что возможность наблюдать оттуда и вести огонь была очень ограничена». Две наиболее боеспособные дивизии кёнигсбергского гарнизона, пехотная и танковая, равно как и значительная часть артиллерийских запасов, задолго до штурма были выведены на Земландский полуостров. По оценке коменданта Кёнигсберга генерала Отто фон Ляша, к началу штурма на 150 тыс. наступающих приходилось 35 тыс. обороняющихся, в дополнение к которым имелось еще около 15 тыс. членов фольксштурма, не имевших оружия. Из бронетехники гарнизон располагал только одной ротой штурмовых орудий. Это было вызвано тем, что командующий 4-й армией и земландской группой войск генерал Фридрих Вильгельм Мюллер собирался оборонять в первую очередь Пиллау, через который шла эвакуация войск и беженцев в Германию. Он не предполагал, что советские войска станут штурмовать Кёнигсберг, полагая эту акцию бессмысленной. Немецкие наблюдатели видели, как советские войска совершают перегруппировку перед штурмом, но помешать ей гарнизон Кёнигсберга не мог из-за острого дефицита снарядов. Также немцы не могли в преддверии неприятельской артподготовки заранее отвести войска из передовых линий окопов. Отводить их было просто некуда, поскольку советская артиллерия простреливала всю территорию, занимаемую в тот момент кенигсбергской группировкой.

Штурм начался мощной артподготовкой, затем, в полдень, под прикрытием огневого вала в наступление пошли пехота, танки и самоходные орудия. Укрепления блокировались и уничтожались советскими штурмовыми группами с помощью танков, 122-мм орудий и огнеметов. Вот как запомнился штурм города генералу Ляшу: «Наша крепостная артиллерия, слабая и бедная снарядами, не могла ничего противопоставить этому огню и ни один немецкий истребитель не показывался в небе. Зенитные батареи были бессильны против тучи вражеских самолетов и к тому же им приходилось с трудом обороняться от танков противника. Все средства связи были сразу же уничтожены и лишь пешие связные пробирались на ощупь сквозь груды развалин к своим командным пунктам или позициям. Под градом снарядов солдаты и жители города забились в подвалы домов, скопившись там в страшной тесноте».

8 апреля Кёнигсберг был полностью окружен. Остатки гарнизона попытались прорваться на запад вместе с толпами беженцев вечером 8 апреля, но потерпели неудачу. Пробиться смогли лишь несколько штурмовых орудий и отдельные подразделения, насчитывавшие несколько сот человек.

В ночь на 10 апреля комендант Кёнигсберга генерал Отто Ляш капитулировал на условиях, гарантировавших жизнь солдатам и мирному населению и достойное обращение в плену. 10 апреля были ликвидированы последние очаги сопротивления.

Вот воспоминания одного из немецких офицеров о картинах, которые он наблюдал сразу после капитуляции, когда пленных гнали на сборный пункт: «В дома тащили плачущих, отбивавшихся девушек и женщин… Придорожные кюветы были полны трупов… Валялось множество мертвых детей. На деревьях болтались повешенные – с отрезанными ушами, выколотыми глазами… Горели хутора, на дороге валялся домашний скарб, кругом бегал скот, в него стреляли, убивая без разбора. До нас доносились крики взывающих о помощи».

25 апреля был взят Пиллау. Остатки немецких войск, отступившие на косу Фрише Нерунг, сдались 9 мая, в рамках общей капитуляции.

По официальным советским данным, потери Красной Армии в боях за Восточную Пруссию в период с 13 января по 25 апреля 1945 года составили 126,5 тыс. убитыми и пропавшими без вести и 458,3 тыс. ранеными и больными. Истинные безвозвратные потери были в несколько раз больше. Советские войска потеряли 3525 танков и самоходных артиллерийских установок, 1644 орудия и миномета и 1450 боевых самолетов. Достоверных данных о потерях вермахта в боях за Восточную Пруссию нет.

Миф Берлинской операции

Главный миф Берлинской операции заключается в утверждении, что Красная Армия никак не могла взять Берлин еще в феврале 1945 года, сразу после завершения Висло-Одерской операции, и что Ставка была абсолютно права, когда отложила наступление на Берлин и предпочла сначала уничтожить группировку немецких войск в Восточной Померании.

Возможность взятия советскими войсками Берлина существовала сразу после завершения Висло-Одерской операции. Бывший командующий 8-й гвардейской армией маршал Василий Чуйков в послевоенных мемуарах утверждал, что Берлин можно было взять уже в феврале. Другие маршалы, особенно Жуков, в мемуарах эту возможность отрицали.

Чуйков утверждал, что наступление на Берлин было отменено во время совещания Жукова с командармами 4 февраля 1945 года. Позвонил Сталин и неожиданно для Жукова потребовал прекратить планирование Берлинской операции и начать планировать операцию против немецких войск в Восточной Померании. Если такое совещание и было, то только после 10 февраля. Именно этим днем помечен план Берлинской наступательной операции 1-го Белорусского фронта, доложенный Жуковым Сталину. Маршал утверждал, что противник «спешно перебрасывает с Западного фронта на берлинское направление 6-ю танковую армию СС общей численностью до шести танковых и до шести пехотных дивизий», и предлагал «сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать его оборону на западном берегу реки Одер и овладеть Берлином».

В целом это был тот же план, который 1-й Белорусский фронт реализовал в апреле, когда Сталин наконец дал добро на наступление на Берлин. Столицу Рейха предполагалось охватить с северо-запада и юго-запада, а затем уничтожить окруженную группировку концентрическими ударами со всех направлений. Для отражения возможного контрудара из Померании Жуков оставлял три армии, усиленные тремя корпусами. В заключение он отмечал, что войска будут готовы к переходу в наступление на Берлин 19–20 февраля. То, что предлагал Жуков, было оптимальным решением. Восточнее Берлина у немцев почти не было войск. С переброской соединений с Западного фронта они безнадежно опаздывали и никак не могли сосредоточить их на Одере к моменту начала планируемого наступления 1-го Белорусского фронта, тем более что 6-я танковая армия СС направлялась в Венгрию. Группировка же немецких войск в Померании значительно уступала по силам и средствам противостоявшим ей армиям 1-го и 2-го Белорусского фронтов.

Но как раз 10 февраля, когда Жуков представил план Берлинской операции, а Рокоссовский начал наступление в Восточной Померании, Сталин фактически отказался от немедленного взятия Берлина, перенацелив основные силы 2-го Белорусского фронта на Восточную Пруссию, а против восточнопомеранской группировки двинув, в свою очередь, часть сил 1-го Белорусского фронта. Но даже после поворота четырех армий Рокоссовского против восточнопрусской группировки немецкие войска в Померании оказались не в состоянии выделить достаточно сил для глубокого удара по тылам 1-го Белорусского фронта.

Тем не менее план наступления на Берлин был утвержден Сталиным, поскольку уже 13 февраля Жуков отдал директивы своим армиям на проведение Берлинской операции. Армейские планы наступления должны были быть готовы к 17 февраля, но точное время перехода в наступление не устанавливалось. Задачи армиям были расписаны на первые четыре дня операции. После этого предполагалось начать штурм Берлина. Однако после начала 16 февраля германского контрнаступления в Померании Сталин значительную часть войск 1-го Белорусского фронта повернул против померанской группировки противника. В ее состав входило всего 4 танковые и 2 пехотные дивизии, тогда как у Жукова одних только танковых армий было четыре. Кроме того, рано или поздно дивизии группировки, деблокировавшей окруженный гарнизон Арнсвальде, пришлось бы повернуть против 2-го Белорусского фронта, наступавшего в Восточной Померании. Никакой реальной угрозы немецкого прорыва в тыл 1-го Белорусского фронта не существовало. Еще 19 февраля и Жуков, и Ставка были уверены, что армии 1-го Белорусского фронта могут продолжать марш к Одеру и далее на Берлин. И только 22 февраля Ставкой было принято решение не позднее 1 марта повернуть против восточнопомеранской группировки основные силы правого крыла 1-го Белорусского фронта, отказавшись временно от наступления на Берлин. Это решение обосновывалось не сложившейся в Померании обстановкой, а угрозой переброски туда новых немецких сил как из Курляндии, так и с Западного фронта. Не исключено, что Сталина волновала 6-я танковая армия СС, которая как раз в это время перебрасывалась на Восточный фронт. Но она к тому времени уже атаковала гронский плацдарм, и трудно было ожидать ее появления в Померании или под Берлином.

Скорее всего Сталин опасался, что союзники высадят десанты в Померании и Восточной Пруссии, чтобы принять там капитуляцию немецких войск. Как раз 8—10 февраля началось и успешно развивалось наступление союзников к Рейну, завершившееся окружением основных германских сил на Западном фронте. Сталин не без оснований опасался, что англичанам и американцам, подписавшим Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными, немцы будут сдаваться гораздо охотнее, чем советским войскам, никакими конвенциями не связанным и часто грешившим расправами над пленными. Поэтому и спешил занять и Восточную Пруссию, и Померанию, и даже Курляндию, хотя на самом деле у союзников не было даже планов оккупации этих территорий. Сталина могла особо беспокоить возможная высадка союзников в Померании, если немцы сумеют продержаться там до момента общей капитуляции. Ведь эта территория, согласно договоренности, достигнутой в Ялте, должна была быть передана Польше. Не исключено, что он опасался высадки там не только англо-американских войск, но и польского эмигрантского правительства со своей армией и создания в Польше реального двоевластия.

Гитлер до последнего момента не собирался оборонять Берлин, почему там и была сосредоточена довольно слабая группировка. Фюрер планировал перебраться в «Альпийскую крепость», куда и была эвакуирована уже часть правительства. Там он надеялся продержаться как можно дольше, в надежде, что Сталин и западные союзники перессорятся друг с другом. Поэтому на советско-германском фронте сильнейшей была действовавшая в Чехословакии группа армий «Центр», которая насчитывала миллион солдат и офицеров и должна была удерживать жизненно необходимые для «Альпийской крепости» промышленные районы. Но взятие советскими войсками Вены и вторжение американских войск в Баварию убедили Гитлера, что шансов отсидеться в «Альпийской крепости» нет. Поэтому уже после начала советского наступления на Берлин, 21 апреля, Гитлер решил остаться там, чтобы принять смерть в столице Рейха, а не в какой-нибудь безвестной альпийской деревушке. Об этом он говорил накануне самоубийства коменданту Берлина генералу Гельмуту Вейдлингу. Хотя еще 28 апреля мог покинуть Берлин, когда из города вылетел последний самолет с новым главкомом Люфтваффе фельдмаршалом Робертом фон Греймом.

Наступление на Берлин 1-го Белорусского фронта Жукова и 1-го Украинского фронта Конева началось 16 апреля, а 2-го Белорусского фронта Рокоссовского – 20 апреля, так как последнему требовалось больше времени для переброски войск из Померании и подготовки форсирования Одера в его нижнем течении. С немецкой стороны на берлинском направлении действовала группа армий «Висла» под командованием генерала Готхарда Хейнрици, которого 28 апреля сменил генерал Курт Штудент. В ее состав входили 9-я армия и 3-я танковая армия генерала. 24 апреля в сражение были дополнительно введены основные силы (5 дивизий) 12-й армии, а из состава 3-й танковой армии выделена 11-я армия. Кроме того, против 1-го Украинского фронта из состава группы армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера действовала часть 4-й танковой армии генерала Франца Грезера.

В Берлинской операции трем советским фронтам, насчитывавшим более 2 062 тыс. солдат и офицеров, противостояло, даже с учетом переброшенной к Берлину уже в ходе сражения наскоро сформированной 12-й армии генерала танковых войск Вальтера Венка, всего лишь около 500 тыс. солдат и офицеров. У советских войск было 6250 танков и более 7500 самолетов. У немецких войск, даже по советской, сильно завышенной оценке, было 1,5 тыс. танков и 3,3 тыс. самолетов. С учетом резкой нехватки горючего, боеспособными в тот момент были лишь несколько сот самолетов Люфтваффе.

Сталин провел разграничительную линию в городе Люббен в 60 км к юго-востоку от Берлина, спровоцировав тем самым гонку между Жуковым и Коневым – кто первым ворвется в столицу Рейха. Чтобы начать наступление еще до рассвета, Жуков решил осветить поле боя 143 мощными зенитными прожекторами. Он рассчитывал не только дать возможность ориентироваться в темноте своим войскам, но еще и ослепить противника. Но, как свидетельствует маршал артиллерии Константин Казаков, «по окончании артиллерийской подготовки… по установленному сигналу были включены прожекторы, яркие лучи которых были направлены на противника. Но, как утверждают свидетели (о том же говорят и отчетные документы), ослепления противника не получилось. Даже очень сильные лучи прожекторов не могли пробить предрассветный туман и плотные облака пыли и дыма, поднятые разрывами многих десятков тысяч снарядов и мин. Зато прожекторы сослужили большую службу нашим войскам… Они осветили путь пехоте и танкам, без чего их наступление в темноте было бы крайне затруднено и могло привести к тяжелым последствиям».

Но не меньшую службу прожектора сослужили и артиллерийским наблюдателям противника, осветив боевые порядки атакующих и позволив точнее корректировать огонь. В статье «Правды» в ноябре 57-го года, появившейся в связи с отставкой Жукова, Конев совершенно справедливо отмечал, что командование и штаб 1-го Белорусского фронта «недооценили имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 км от переднего края». В результате мощная артиллерийская и авиационная подготовка фактически пришлась по пустому месту.

Жуков на три дня завяз на Зееловских высотах. Маршал требовал «танкистам, самоходчикам и пехоте не ждать, пока артиллерия перебьет всех немцев и предоставит удовольствие двигаться по чистому пространству». Такие приказы лишь увеличивали потери. Его войска несли большие потери. А Конев уже в первый день наступления прорвал вражескую оборону. Из-за задержки Жукова на Зееловских высотах Сталин разрешил Коневу наступать непосредственно на Берлин 3-й и 4-й гвардейскими танковыми армиями и 28-й общевойсковой армией. Это вызвало неудовольствие Жукова.

Численность берлинского гарнизона советские маршалы завысили вчетверо, утверждая, будто он насчитывал 200 тыс. человек. На самом деле его численность не превышала 50 тыс. человек, причем его основу составили отступившие с Зееловских высот солдаты 56-го танкового корпуса, уже понесшего большие потери. В Берлине 56-й танковый корпус генерала Вейдлинга, назначенного комендантом Берлина, был усилен разрозненными тыловыми частями и фольксштурмовцами, вооруженными разнокалиберным трофейным оружием, для которого было очень мало боеприпасов. Боеприпасов не хватало и для немецкого вооружения, так как военная промышленность Германии была уже во многом парализована или захвачена Красной Армией и союзниками.

24 апреля 9-я армия генерала Венка предприняла первые танковые атаки против 5-го гвардейского механизированного корпуса из 4-й гвардейской танковой армии и частей 13-й армии. Ей удалось соединиться с пробившимся из окружения гарнизоном Потсдама. Но вскоре Венк понял, что к Берлину не пробиться, и сосредоточил основные усилия на том, чтобы деблокировать окруженную юго-восточнее Берлина 9-ю немецкую армию, что ему и удалось сделать. До 40 тыс. солдат и офицеров этой армии во главе с генералом Буссе соединились с 12-й армией и сдались вместе с ней американским войскам.

30 апреля Гитлер, сознавая безнадежность положения, застрелился в бункере рейхсканцелярии, а тело его вместе с телом его жены Евы Браун было сожжено. Перед смертью Гитлер назначил своим преемником в качестве рейхспрезидента и Верховного главнокомандующего гросс-адмирала Карла Дёница, главнокомандующего всех германских сил на севере Германии. 2 мая, в день капитуляции Берлина, отдельные группы немецких войск вместе с функционерами национал-социалистической партии пытались прорваться на север к Дёницу, но почти никому этого сделать не удалось. Во время прорыва покончил с собой, приняв яд, заместитель Гитлера по партии рейхслейтер Мартин Борман. Из высокопоставленных нацистских руководителей в ставку Дёница из Берлина смог добраться только глава «Гитлерюгенда» Артур Аксман.

Всего, по оценке советского командования, из Берлина удалось вырваться до 17 тыс. человек с 80–90 единицами бронетехники. Однако мало кому удалось добраться до немецких позиций на севере, поскольку их дальнейший путь лежал через плотные боевые порядки советских войск и под непрерывным воздействием советской авиации.

Севернее Берлина командование группы армий «Висла» игнорировало приказы Гитлера держаться любой ценой и прорываться к Берлину. Они стремились как можно скорее достичь линии британских войск, чтобы сдаться им. 4 мая перед группой армий британского фельдмаршала Бернарда Монтгомери капитулировали немецкие войска, находившиеся в Северо-Западной Германии, Дании и Голландии, включая остатки группы армий «Висла».

По официальным советским (российским) данным, впервые обнародованным в 1993 году в сборнике «Гриф секретности снят», в Берлинской операции советские войска потеряли 81,1 тыс. убитыми и 280,3 тыс. ранеными и больными. Но то, что официальные безвозвратные потери советских войск в ходе Берлинской операции занижены почти в 4 раза, доказывает следующий пример. Безвозвратные потери в ходе этой операции определяются в 81 116 человек, включая потери 1-й и 2-й армий Войска Польского. При этом безвозвратные потери двух польских армий, как утверждает официальное издание российского Министерства обороны, составили только 2825 человек. Однако официальные данные польского Министерства обороны, обнародованные в 2005 году, свидетельствуют, что безвозвратные потери двух польских армий в Берлинской операции составили 7,2 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что дает безвозвратные потери в 11 тыс. человек, т. е. в 3,9 раза больше, чем дают официальные советские источники. Можно предположить, что в той же пропорции занижены и безвозвратные потери остальных войск, участвовавших в Берлинской операции. Тогда они должны составить около 316,4 тыс. человек, что, вероятно, превышает безвозвратные потери немецких войск, противостоявших советским войскам в Берлинской операции. Ведь основная часть этой группировки (не менее 300 тыс. человек) сдалась в плен англичанам и американцам. Ее потери погибшими и пленными в боях с Красной Армией можно оценить в 200 тыс. человек, тогда как Жуков утверждал, что немцы потеряли 300 тыс. пленными и 150 тыс. убитыми. Общие же потери трех советских фронтов и двух армий Войска Польского (как безвозвратные, так и ранеными и больными) можно оценить в 597 тыс. человек.

Анализ данных сборника «Гриф секретности снят» показывает, что в Берлинской операции оказались серьезно занижены безвозвратные потери 1-го Украинского фронта. Согласно данным сборника, войска фронта к началу операции 16 апреля 1945 года насчитывали 550 900 человек и состояли из 44 стрелковых и трех кавалерийских дивизий, а также 4 механизированных и 5 танковых корпусов, двух отдельных танковых бригад и трех самоходно-артиллерийских бригад. При этом указывается, что в составе 1-го Украинского фронта в Берлинской операции участвовали 3-я и 5-я гвардейские, 13-я и 52-я общевойсковые и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, а также 2-я воздушная армия. Между тем из книги «Последний штурм», вышедшей в 1975 года, следует, что 44 стрелковые дивизии, участвовавшие в Берлинской операции, насчитывались в составе 1-го Украинского фронта только с учетом девяти дивизий 28-й армии, которая была передана в состав фронта 20 апреля 1945 года, т. е. уже после начала Берлинской операции. Кроме того, авторы «Грифа» почему-то забыли посчитать одну воздушно-десантную дивизию в составе 5-й гвардейской армии. Для полноты картины отметим также, что авторы сборника «Гриф секретности снят» занизили число стрелковых дивизий на 2-м Белорусском фронте на три, показав там только 33 дивизии и указав, что 19-я и 5-я гвардейская танковая армии в операции не участвовали. На самом деле один из стрелковых корпусов 19-й армии все-таки участвовал в Берлинской операции, что увеличивает число стрелковых дивизий у Рокоссовского до 36. Кроме того, у него в действительности было две, а не одна отдельная танковая бригада, как это показано в «Грифе».

Можно предположить, что в сборнике «Гриф секретности снят» численность войск 1-го Украинского фронта на 16 апреля 1945 года дана правильно и в эту численность также включена не показанная ими 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. Заметим, что, принимая во внимание недоучета девяти стрелковых дивизий у Конева и трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады у Рокоссовского, общая численность советских войск, участвовавших в Берлинской операции, занижена тысяч на 135. В действительности она, вероятно, составляла до 2040 тыс. человек, а с учетом двух армий Войска Польского – до 2,2 млн человек.

К началу Пражской наступательной операции 6 мая группировка 1-го Украинского фронта увеличилась до 71 стрелковой дивизии, 3 кавалерийских дивизий, 4 механизированных и 5 танковых корпусов, трех отдельных танковых и трех самоходно-артиллерийских бригад. Очевидно, была там еще и одна воздушно-десантная дивизия, пропущенная авторами «Грифа». Попробуем оценить, какова была бы численность группировки 1-го Украинского фронта в начале Пражской операции, если бы не потери в Берлинской операции, закончившейся для войск фронта непосредственно перед началом фронта. При этом надо учитывать, что численность воздушно-десантной дивизии была примерно равна численности стрелковой дивизии, а численность одной кавалерийской дивизии равнялась примерно трети от численности стрелковой. Точно так же танковый и мотострелковый корпуса каждый были примерно равны по численности стрелковой дивизии. А две отдельные танковые бригады и три самоходно-артиллерийские, вместе взятые, были примерно равны по численности одной стрелковой дивизии. Тогда общую численность группировки 1-го Украинского фронта перед началом Берлинской операции, без девяти дивизий 28-й армии, можно оценить примерно в 47 расчетных стрелковых дивизий, а численность группировки того же фронта к началу Пражской операции – в 83,2 расчетной стрелковой дивизии. С учетом численности войск 1-го Украинского к началу Берлинской операции, численность войск фронта, привлеченных к участию в Пражской операции, можно оценить в 975,2 тыс. человек, тогда как на самом деле она составила 806,4 тыс. человек. Потери 1-го Украинского фронта в Берлинской операции согласно сборнику «Гриф секретности снят», составили 86 245 раненых и больных и 27 580 убитых и пропавших без вести. Если вычесть их из 975,2 тыс. человек, то получится 861,4 тыс. человек. Это на 55 тыс. больше, чем действительно осталось людей в войсках 1-го Украинского фронта к началу Пражской операции. 55 тыс. – это приблизительный объем недоучтенных безвозвратных потерь, без учета возможных пополнений, поступивших в войска фронта к началу Пражской операции. Тогда общие безвозвратные потери фронта в Берлинской операции можно оценить в 82,6 тыс. человек, что в 3 раза больше цифры, приведенной авторами «Грифа». Однако для оценки общего объема безвозвратных потерь всех советских войск в Берлинской операции мы считаем более целесообразным использовать коэффициент в 3,9, полученный на примере польских армий. Во-первых, в случае с поляками мы имеем дело непосредственно с данными о безвозвратных потерях. Во-вторых, существует большая вероятность того, что войска 1-го Украинского фронта, понесшие тяжелые потери в Берлинской операции, получили пополнение перед Пражской операцией. Тем более что в ходе Берлинской операции было освобождено немало военнопленных и «остарбайтеров» призывного возраста. Следует сказать, что войска 1-го Белорусского фронта уже после начала Берлинской операции, 20 и 30 апреля, получили централизованное пополнение общей численностью 16 900 человек. Скорее всего близкое по чиленности пополнение еще в ходе Берлинской операции получил и 1-й Украинский фронт. Например, входивший в состав фронта 7-й гвардейский механизированный корпус, выведенный из боя 30 апреля, до начала Пражской операции получил пополнение людьми и техникой. А 3-я гвардейская армия только в период с 20 по 30 апреля получила пополнение в 6600 человек. К тому же нельзя исключить, что на 1-м Белорусском фронте, понесшем самые тяжелые потери, коэффициент занижения потерь был еще большим, чем на 1-м Украинском фронте.

Еще перед Берлинской операцией, в период с 1 февраля по 20 мая 1945 года, в войска 1-го Украинского фронта было влито свыше 40 тыс. человек пополнения из числа «советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи». При этом среди освобожденных преобладали именно «остарбайтеры», а не бывшие военнопленные. Так, как докладывал 7 апреля 1945 года начальник политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор Ф.В. Яшечкин, «в числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов (т. е. в 13-ю армию. – Б. С.), бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины». Таким образом, доля бывших военнопленных среди нового призыва составляла лишь не более 23 %. А то, что 20 % среди призывников составляли женщины из «остарбайтеров», доказывало, что людские ресурсы Красной Армии были близки к истощению. Женщин направляли в тыловые подразделения, чтобы высвободить оттуда «активные штыки» для последних боев.

Миф «Вильгельма Густлоффа»

Миф потопления крупнейшего немецкого лайнера «Вильгельм Густлофф» советской подводной лодкой С-13 капитана Александра Ивановича Маринеско заключается в том, что эта победа имела чуть ли не стратегическое значение, поскольку вместе с лайнером на дно Балтики отправился цвет германских подводников. Гитлер будто бы объявил Маринеско своим личным врагом и устроил государственный траур по погибшим.

21 января 1945 года Главнокомандующий германского флота гросс-адмирал Карл Дёниц отдал приказ о проведении операции «Ганнибал» – эвакуации морским путем войск и населения из Померании, Восточной Пруссии и Курляндии. До конца войны было перевезено 2,5 млн гражданских лиц. Немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф» был потоплен советской подводной лодкой С-13 30 января 1945 года. Из 918 матросов и офицеров 2-й учебной дивизии подводных сил, находившихся на борту «Густлоффа», погибло 406 человек, из 173 членов экипажа – 90 человек, из 373 женщин вспомогательной службы германского флота – 250, из примерно 5000 беженцев и 162 раненых – 4600 человек. Всего из примерно 6,6 тыс. человек, находившихся на борту лайнера, погибло примерно 5,4 тыс. и было спасено 1239 человек. Гибель 406 курсантов, еще далеко не закончивших курс обучения, никак не могла повлиять на ход подводной войны. В годы войны «Густлофф» служил казармой для 2-й учебной дивизии подводного плавания. Отсюда и родилась легенда о том, что более тысячи инструкторов-подводников, цвет германского подводного флота, затонул вместе с «Густлоффом». В советской версии утверждалось, будто бы на борту судна находилось 3700 офицеров, экипажи для 70–80 подлодок, а девушки из вспомогательной службы флота превратились в эсэсовских надзирательниц концлагерей.

Лайнер «Вильгельм Густлофф» – гордость германского торгового флота – был назван в честь фюрера нацистской партии в Швейцарии Вильгельма Густлоффа, убитого 4 февраля 1936 года в Давосе студентом-медиком евреем Давидом Франкфуртером, мстившим за преследования евреев нацистами. Похороны Густлоффа были превращены в общегерманское пропагандистское мероприятие. Гитлер объявил в связи с убийством Густлоффа общенациональный трехнедельный траур. Отсюда родилась придуманная советской пропагандой легенда о том, будто в связи с потоплением «Густлоффа» фюрер объявил траур. На самом деле ничего подобного не было. В эти дни немецкие войска под натиском Красной Армии откатывались к Одеру, советские танки угрожали Берлину. У Гитлера были дела поважнее, чем объявлять траур по «Густлоффу». Столь же недостоверно пропагандистское утверждение, будто Гитлер объявил Александра Маринеско своим личным врагом. Ничего подобного в действительности не было. Фюрер даже не знал фамилии командира подлодки, торпедировавшей «Густлофф».

«Густлофф», спущенный на воду в 1937 года, имел водоизмещение 25 тыс. т, длину – 208 м. Его постройка обошлась в 25 млн марок. Он мог принимать 1,5 тыс. пассажиров и был передан в распоряжении организации Трудового фронта «Сила через радость» для свершения круизов.

Торпедная «атака века» могла состояться только благодаря случайному стечению ряда благоприятных обстоятельств. 8 октября 1943 года, во время налета американских бомбардировщиков на Готтенхафен (Гдыню), «Густлофф» получил полутораметровую трещину в бортовой обшивке, которую спешно заварили. Перед выходом в море капитану «Густлоффа» 63-летнему Фридриху Петерсену, который уже много лет не выходил в море, придали в помощь двух молодых капитанов и опытного подводника корвет-капитана Цана. Таким образом, на мостике «Густлоффа» в роковой момент собрались сразу четыре капитана, что явно затрудняло принятие правильных решений и способствовало гибели корабля. Цан предлагал идти с максимальной скоростью в 16 узлов и зигзагами, что гарантировало, что более тихоходные советские подлодки не смогут догнать лайнер. Однако Петерсен, опасаясь за прочность сварного шва, настоял, чтобы судно двигалось со скоростью не более 12 узлов и без маневрирования (для этого недоставало топлива), что сделало его легкой добычей подлодки Маринеско. В семь часов вечера, когда «Густлофф», шедший по коридору в минных полях, получил радиограмму о том, что на встречном курсе находится соединение германских минных тральщиков. Зато предупреждение о нахождении в районе банки Штольпе С-13, переданное штабом сил охранения базы Готенхафен, не было принято на кораблях конвоя из-за атмосферных помех. На «Густлоффе» включили опознавательные огни, чтобы избежать столкновения. На самом деле никаких тральщиков поблизости не было, они прошли ранее, и кто послал злополучную радиограмму, так и не было выяснено. Огни горели в течение получаса, и этого времени хватило Маринеско, чтобы обнаружить цель. Атаку он производил в надводном положении. «Густлофф» сопровождал всего один торпедный катер, который в первое время после катастрофы был занят спасением людей, а когда начал бросать глубинные бомбы, советская лодка уже покинула Данцигскую бухту. Примерно через час после атаки «Вильгельм Густлофф», в который попали три торпеды, полностью затонул.

Вопреки сложившемуся в 1960-е годы советскому мифу, ни один из четырех капитанов «Густлоффа», равно как и командир катера сопровождения, не был расстрелян по приказу Гитлера. Все капитаны спаслись и дожили до конца войны. Только самый молодой из них, Коллер, вскоре после капитуляции Германии покончил с собой. Уцелел и начальник школы подводных лодок. Характерно, что он вместе с семьей предпочел уйти на тральщике, так как не верил, что рейс «Густлоффа» закончится благополучно.

На обратном пути 10 февраля 1945 года С-13 потопила лайнер «Генерал Штойбен» водоизмещением 14,7 тыс. т, приспособленный под госпитальное судно. На его борту находились 2680 раненых военнослужащих, 100 солдат, около 900 беженцев, 270 человек военного медперсонала и 285 членов экипажа судна. Из них спаслось 659 человек, из которых раненые составляли около 350. В советской версии «Генерала Штойбена» именовали вспомогательным крейсером, а Маринеско первоначально вообще принял его за легкий крейсер «Эмден». По потопленному тоннажу и по суммарному числу погибших поход Маринеско оказался самым успешным среди всех советских подлодок. Стоит отметить, что по числу людей, погибших на одном судне, для советского ВМФ рекордным стало потопление норвежского теплохода «Гойя» в ночь на 17 апреля 1945 года экипажем подлодки Л-3 капитана 3 ранга Владимира (Вульфа) Константиновича Коновалова, удостоенного за этот подвиг звания Героя Советского Союза. Вместе с «Гойей» погибло около 6,3 тыс. солдат и беженцев. Спаслось лишь 195 человек.

Ни «Густлофф», ни «Штойбен» не были обозначены полотнищами с красным крестом, как суда, перевозящие раненых и беженцев. На их борту были зенитные орудия и военнослужащие, а «Густлофф» шел в составе конвоя. Все это делало оба судна законными военными целями.

Накануне похода, завершившегося потоплением «Густлоффа», Маринеско на три дня самовольно отлучился в финском порту Турку, где пьянствовал с местным населением. Командование хотело отдать его под суд, но решило дать возможность искупить вину и отправило в поход, завершившийся потоплением «Густлоффа». Поэтому представление к званию Героя Советского Союза было снижено в штабе Балтийского флота до ордена Красного Знамени, которым и наградили Маринеско. 14 сентября 1945 года приказом наркома флота адмирала Николая Кузнецова за халатность, систематическое пьянство и бытовое разложение Маринеско был разжалован из капитанов 3 ранга до старшего лейтенанта, а 20 ноября уволен в запас. В 1960 году его восстановили в звании капитана 3 ранга. Маринеско умер в 1963 году. 5 мая 1990 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Миф военных преступлений Красной Армии в Германии

В СССР было принято отрицать, что Красная Армия совершила многочисленные военные преступления в Германии и других освобожденных странах Европы. В советской историографии подчеркивалось, что советские солдаты всячески заботились о мирном населении Германии и обеспечивали их продовольствием. Глухо говорилось лишь об отдельных эксцессах, вызванных чувством мести.

В январе 1945 года в ходе Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций началось широкомасштабное вторжение советских войск на территорию Германии. Оно сопровождалось многочисленными преступлениями как по отношению к немецким военнопленным, так и по отношению к мирному немецкому населению. 12 января 1945 года командующий 3-м Белорусским фронтом генерал Иван Черняховский издал следующий приказ: «Две тысячи километров прошли мы вперед и видели уничтожение всего того, что было создано нами за двадцать лет. Теперь мы стоим у берлоги, откуда фашистские захватчики напали на нас. Мы не остановимся до тех пор, пока не очистим ее.

Пощады не будет никому, как и нам не было пощады. Нельзя требовать от солдат Красной Армии, чтобы они щадили врага. Они пылают ненавистью и местью. Земля фашистов должна стать такой же пустынной, какой стала после них и наша земля. Фашисты должны умирать, как умирали и наши солдаты».

Первой жертвой насилий со стороны Красной Армии стала Восточная Пруссия. Там было особенно много насилий и убийств. Вот что пишет, например, в своих мемуарах художник Леонид Рабичев, в 45-м лейтенантом, командиром взвода связи сражавшийся в Восточной Пруссии: «Женщины, матери и их дочери, лежат справа и слева вдоль шоссе, и перед каждой стоит гогочущая армада мужиков со спущенными штанами.

Обливающихся кровью и теряющих сознание оттаскивают в сторону, бросающихся на помощь им детей расстреливают. Гогот, рычание, смех, крики и стоны. А их командиры, их майоры и полковники стоят на шоссе, кто посмеивается, а кто и дирижирует – нет, скорее регулирует. Это чтобы все их солдаты без исключения поучаствовали. Нет, не круговая порука и вовсе не месть проклятым оккупантам – этот адский смертельный групповой секс. Вседозволенность, безнаказанность, обезличенность и жестокая логика обезумевшей толпы…»

На 17 мая 1939 года население Восточной Пруссии составляло 2 341 394 человек, включая 3169 евреев. После войны, в 1945–1946 годах, советскими властями было депортировано около 100 тыс. немцев. В вермахт в общей сложности было мобилизовано около 20 % населения Рейха. В сельскохозяйственной Восточной Пруссии эта доля могла быть еще выше. Если принять, что в вермахте служило около 500 тыс. выходцев из Восточной Пруссии, то численность мирного населения можно оценить примерно в 1840 тыс. человек. Получается, что около 1740 тыс. из них стали беженцами или погибли от бомбардировок союзной авиации, в ходе наземных боевых действий или были убиты красноармейцами. Цель во многом была достигнута – территория Восточной Пруссии была почти полностью освобождена от немцев еще до окончания войны.

Бывший офицер Красной Армии подполковник Сабик Вогулов, служивший в тыловой автомобильной службе на 1-м Белорусском фронте, а после войны дезертировавший в западные зоны оккупации Германии, свидетельствует: «Как вихрь, как ураган мести, ворвались русские войска на территорию Германии. Это был поистине огненно-кровавый шквал. Если раньше на русской земле, в Польше генералы и офицеры сдерживали зарвавшихся и озверевших солдат, то здесь никто и ничего не мог – да и не хотел делать. Наоборот, много офицеров и генералов сами подавали пример, как не нужно относиться к побежденному врагу, оставляя без расследования и без последствий самые ужасные преступления.

Основным мотивом такого положения было: дать людям почувствовать сладость мести врагу за поругание Родины.

И результаты сказались быстро: от восточных границ Германии до Одера, от Балтики и до Карпат – вся Германская территория была охвачена пожарищами, насилиями, грабежами и убийствами…

Чувствовалось, что крепкая сильная армия идет к разложению, что это разложение начинает охватывать и передовые части, офицерский состав которых ухитрялся провозить немок в закрытых машинах, даже на одерский плацдарм».

Для оправдания убийств и насилий над женщинами в советских войсках родился миф, будто немцы создали «батальоны мстительниц» из вдов и сестер павших на фронте солдат.

По оценкам немецких историков и журналистов, основанных на данных медицинских учреждений и моргов Берлина, только в столице Рейха было изнасиловано порядка 200 тыс. женщин (большинство из забеременевших обратились в клиники для производства аборта), и около 10 тыс. из них были убиты красноармейцами или покончили с собой. Для всей Восточной Германии, включая территории, впоследствии переданные Польше и СССР, эта цифра поднимается до 2 млн изнасилованных и до 100 тыс. убитых. Эта оценка, единственная на сегодня, конечно, не претендует на абсолютную точность, может как существенно завышать, так и занижать число жертв насилий, при том, что по горячим следам число убитых и изнасилованных мирных жителей никто не считал. В разных регионах Германии, оказавшихся под советской оккупацией, число изнасилованных и убитых могло быть различным. И точность приведенных оценок, в значительной степени базирующихся на показаниях свидетелей, не слишком высока. Но все-таки не подлежит сомнению, что число изнасилованных измерялось сотнями тысяч или миллионами, а число убитых – десятками или сотнями тысяч.

Немало эксцессов случалось и в армиях западных союзников, пришедших в Германию. Однако союзное командование сравнительно быстро навело порядок. В американской армии, например, за изнасилования немецких женщин было казнено по приговорам трибуналов 69 военнослужащих. Подобные же эксцессы были в британской и особенно во французской (французы мстили немцам за поражение в 1940-м и четырехлетнюю оккупацию) армии. Но и там они были быстро пресечены самыми суровыми мерами.

Порой гораздо большее число свидетельств о преступлениях Красной Армии в сравнении с такими же свидетельствами о преступлениях солдат западных союзников объясняют воздействием геббельсовской пропаганды. Дескать, Геббельс стремился запугать солдат и население дикими большевистскими ордами, чтобы солдаты упорнее сражались, а население не оставалось под советской оккупацией. Однако тогда становится совершенно непонятно, почему Геббельс не использовал столь эффективное средство для того, что заставить упорно сражаться против англо-американских войск германских солдат на Западном фронте. Ведь его особенно беспокоило, что в последние недели войны немцы охотно сдаются в плен англичанам и американцам. Но об американских или английских зверствах Геббельс не говорил. Фактов «советских зверств», сообщаемых уцелевшими беженцами, было на порядок больше, и только они могли стать эффективным материалом для пропаганды.

В Красной Армии за изнасилования, грабежи и убийства мирного немецкого населения было осуждено трибуналами 4148 военнослужащих, главным образом к отправке в штрафбат, крепость или к тюремному заключению. Многие были расстреляны без суда на месте преступления.

Принципиальное различие между поведением военнослужащих западных армий и красноармейцев в Германии заключалось не только в масштабах насилий, но также и в том, что американцы, британцы и французы насиловали, но очень редко убивали свои жертвы. Для советских же солдат убийства мирных немцев, и не только немцев, но, например, попавшимся им военнопленных или угнанных на принудительные работы французов или поляков были обыденным явлением.

Была и экономическая причина, определившая разницу в поведении красноармейцев и военнослужащих американской и британской армий по отношению к гражданскому населению. Американские солдаты снабжались гораздо лучше советских. У них было денежное довольствие в полновесных долларах. Они могли купить немку за пару чулок или пачку сигарет. Красноармейцам самим не хватало табака. Женщине им часто было нечего предложить, кроме скудного пайка. В том числе и поэтому красноармейцы чаще брали немок силой.

Советскими солдатами двигала не только месть и не столько месть. Ведь те же самые эксцессы, так ярко проявившиеся Германии, были свойственны Красной Армии и в других странах Европы – в Венгрии, Сербии, Словакии и др.

Сербы против России никогда не воевали. А Красная Армия хотя и пробыла в Сербии всего-то месяц, но успела выступить по полной программе. Югославские коммунистические власти собрали данные о 121 изнасиловании, из которых 111 – с последующим убийством, и 1204 случая ограбления с нанесением повреждений. Цифры эти достаточно внушительные с учетом того, что Красная Армия находилась в северо-восточной части Югославии лишь около месяца. Но когда югославская делегация 11 апреля 1945 года сообщила о преступлениях красноармейцев на встрече со Сталиным, тот ответил: «Представьте себе человека, который проходит с боями от Сталинграда до Белграда – тысячи километров по своей опустошенной земле, видя гибель товарищей и самых близких людей! Разве такой человек может реагировать нормально? И что страшного в том, если он пошалит с женщиной после таких ужасов? Вы Красную Армию представляли себе идеальной. А она не идеальная и не была бы идеальной, даже если бы в ней не было определенного процента уголовных элементов – мы открыли тюрьмы и всех взяли в армию».

Поведение советских воинов в Германии и освобождаемой ими Европе определялось как чувством мести, так и тем, что солдаты и офицеры Красной Армии прекрасно сознавали, что их телами мостят дорогу к победе. Они догадывались, что так дешево солдатская жизнь не ценится больше ни в одной другой армии – участнице войны. И, вырвавшись за пределы своей страны, они вымещали свою злость и на пленных, и на мирном населении. И пленных, и мирных жителей убивали прежде всего за то, что они вот остались живы, а вот нам завтра суждена почти верная смерть в бою. А заодно и насиловали, грабили, разрушали, вымещая злобу на жизнь и на власть, против которой не смели выступить. И еще злились на то, что за границей, даже не в самой богатой Сербии, живут все-таки несравнимо лучше, чем в советском «колхозном рае». А грабили еще и потому, что жили гораздо беднее тех же американцев или британцев. Для американцев, например, те же велосипеды никакой ценности не представляли, в Америке они имелись в большом избытке. Точно так же американским и британским офицерам и солдатам в голову бы не пришло брать немецкие автомобили домой, поскольку имелись свои. Поэтому трофейные машины использовались лишь для нужд оккупационной администрации. Вот немецкие часы американские солдаты, как и красноармейцы, ценили, но только хорошие. И все-таки нельзя сказать, что в западных зонах оккупации у немецкого населения практически не осталось часов, как это произошло в советской зоне оккупации. И пленных, за редким исключением, западные союзники не расстреливали.

И Сталин прекрасно понимал, что этой стихийной ненависти лучше дать выход на иностранцев, прежде всего, конечно, на немцев, чтобы эта ненависть и злоба не прорвались внутри страны. Только когда стало ясно, что эксцессы разлагают Красную Армию, которая стремительно теряет боеспособность, Сталин принял меры по прекращению убийств, грабежей и изнасилований мирного немецкого населения, хотя полностью все это прекратилось только в конце 1945-го – начале 1946 года.

Уровень насилия со стороны красноармейцев определялся наличием на местах реальных сил, которые могли противостоять эксцессам с их стороны. Например, в Польше уровень этих эксцессов был гораздо ниже, чем в Германии, поскольку в стране находились две армии Войска Польского и еще действовали антикоммунистические партизаны. То же самое было в Курляндии и в Литве, где «лесные братья» сразу начали активную партизанскую борьбу и тем предотвратили широкое распространение эксцессов со стороны советских войск. Напротив, в побежденных Германии и Венгрии никаких сил сопротивления не осталось, и советские солдаты могли практически творить там все, что хотели.

В приказе Военного совета 2-го Белорусского фронта № 006 от 22 января 1945 года, с которым требовалось ознакомить весь командный состав до командиров взводов включительно, утверждалось, что захват крупных запасов спиртного соблазнил солдат к «чрезмерному потреблению алкоголя», и наряду с «ограблениями, мародерством, поджогами» – об убийствах умалчивалось – теперь всюду наблюдается массовое пьянство, в котором участвовали даже офицеры. Рокоссовский потребовал «выжечь каленым железом эти позорные для Красной Армии явления», привлечь к ответственности виновных в грабежах и пьянстве и карать их вплоть до расстрела, установить «в кратчайший срок образцовый порядок и железную дисциплину» во всех войсковых частях. Рокоссовский напомнил также, что «врага нужно уничтожать в бою, а сдающихся брать в плен».

Однако приказ Рокоссовского, как и аналогичные приказы других командующих фронтами, требовавших прекратить грабежи, насилия и убийства и грозившие самыми суровыми карами, вплоть до расстрела на месте, во многом оставался на бумаге. Среди военнослужащих царила круговая порука, и командиры всячески выгораживали своих подчиненных, обвиненных в преступлениях против немцев. Навести порядок было очень трудно и порой даже опасно для тех, кто пытался это сделать.

20 апреля 1945 года Ставка издала директиву 1-му Белорусскому и 1-му Украинскому фронтам «Об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению», где потребовала более гуманно относиться к немцам, что должно было снизить их упорство в обороне.

После этого командующие фронтами стали более активно бороться с эксцессами против пленных и мирного населения. Маршал Конев, например, расстрелял перед строем 40 человек, обвиненных в убийствах и изнасилованиях.

Несмотря на преступления, совершаемые красноармейцами, советские военные комендатуры стремились наладить мирную жизнь в Германии и создать более или менее нормальные условия для жизни немецкого населения. Первый комендант Берлина командующий генерал Николай Берзарин 28 апреля 1945 года издал свой первый приказ, которым населению города предписывалось соблюдать порядок и спокойствие, а от красноармейцев требовалось «расквартировываться только в местах, указанных военными комендантами районов и участков». Им запрещалось «производить самовольно, без разрешения военных комендантов, выселение и переселение жителей, изъятие имущества, ценностей и производство обысков у жителей города». Главной задачей советских военных комендатур как в Берлине, так и на и на всей оккупированной территории стало обеспечение населения продовольствием. В целом эту задачу решить удалось, хотя немцы еще долго жили впроголодь и карточки отоваривались ниже установленных норм, особенно по мясу, жирам и сахару.

Миф «Вервольфа»

Миф организации «Вервольф», созданный в последние недели войны нацистской пропагандой и отразившийся в послевоенной историографии, гласил, что это было мощное подпольное движение, способное нанести значительный урон как советским и англо-американским войскам, так и сотрудничающим с ним немецким коллаборационистам.

Еще 19 сентября 1944 года обергруппенфюрер СС Рихард Хильдебрандт написал докладную записку Гиммлеру, в которой предлагалось создать партизанский отряд СС в тылу наступающей Красной Армии. Он предложил для него название «Вервольф» (оборотень), которое заимствовал из романа Германа Ленса о борьбе партизанского отряда, действовавшего в годы Тридцатилетней войны в районе Люнебергской пустоши. Гиммлер идею одобрил и поручил организацию отрядов «Вервольфа» обергруппенфюреру СС Гансу-Адольфу Прютцману, создавшему специальное бюро. Однако подготовка условий для деятельности партизанских отрядов столкнулась с одним неразрешимым противоречием. Поскольку Гитлер требовал оборонять до последней возможности, то любая подготовка тайных складов с оружием и продовольствием для «Вервольфа» могла рассматриваться как пораженчество. Этим практически не занимались до самых последних недель войны. К тому же у вермахта ощущался все растущий дефицит и продовольствия, и боеприпасов. Поэтому генералы не горели желанием делиться с «Вервольфом» своими скудными ресурсами. Снабжать же отряды, действующие в тылу врага, Люфтваффе практически не могли из-за полного господства авиации союзников и отсутствия горючего.

Только 2 апреля 1945 года Геббельс официально объявил о начале деятельности «Вервольфа». Фельдмаршал Федор фон Бок, находившийся в отставке, так прокомментировал это: «1 апреля по радио сообщили, что «Вервольф» получил приказ начать военные действия на оккупированных противником германских территориях. Это означает, что руководство призвало к войне гражданское население! Уж и не знаю, прибегли бы к этой мере, окажись я у руководства страной в такое время и при такой ситуации». В «Вервольф» на практике могли поступать только юнцы 14–16 лет, старики, а также женщины, поскольку все остальные мужчины были мобилизованы в армию или фольксштурм. Предполагалось также, что к отрядам «Вервольфа» может примкнуть кто-то из солдат-окруженцев, но у тех тогда была одна цель – по возможности избежать русского плена и сдаться англичанам или американцам.

В последние дни войны вервольфовцы распространяли листовки с угрозами коллаборационистам: «Мы покараем каждого изменника и его семью. Наша месть будет смертельной!» Однако их реальные возможности сделать это были очень ограниченны. Также не мог быть воплошен в жизнь главный лозунг «Вервольфа»: «Превратим день в ночь, а ночь – в день! Бей врага, где бы ты его ни встретил! Будь хитрым! Воруй у врага оружие, боеприпасы и продовольствие! Немецкие женщины, помогайте борьбе «Вервольфа», где это только возможно!» Уже через месяц после начала боевых акций «Вервольфа» нацистское государство рухнуло. 1 мая Дёниц, цель которого была капитуляция как можно большего числа германских военнослужащих перед западными союзниками, издал приказ о прекращении деятельности «Вервольфа». Прюнцман покончил жизнь самоубийством в тюрьме в Люнебурге 21 мая 1945 года. Отдельные отряды сражались и после 2 мая, но, лишенные централизованного руководства и снабжения, они не могли нанести большой ущерб оккупационным войскам. Вервольфовцы были вооружены легким стрелковым оружием, по большей части найденным на местах боев, и фаустпатронами. Они нападали на отдельные автомобили и автоколонны союзных войск, а также на отдельных военнослужащих и небольшие патрули. В то же время они почти не занимались диверсиями на транспорте и прочей инфраструктуре, как из-за нехватки взрывчатки, так и из-за отсутствия квалифицированных саперов. В советской зоне оккупации вервольфовцы, кроме Берзарина, в период после 9 мая и до конца июля 1945 года убили 7 советских военнослужащих, одного деревенского бургомистра и предположительно устроили крушение поезда с демонтированным оборудованием, направляемым в СССР. В западных зонах оккупации вервольфовцы убили 5 из 7 обер-бургомистров земли Рейнланд.

16 июня 1945 года первый советский комендант Берлина генерал-полковник Николай Эрастович Берзарин погиб, по официальной версии, в автомобильной катастрофе. По другой версии, он стал жертвой покушения, совершенного членами «Вервольфа» с помощью гранат. «Вервольфу» удалось также совершить несколько успешных покушений на старших офицеров Красной Армии и армий западных союзников. Самой громкой акцией «Вервольфа» стало убийство назначенного союзниками бургомистра Аахена Франца Оппенхофа 25 марта 1945 года. Этот акт был отражен в нацистском официозе «Фелькишер беобахтер», где сообщалось: «Четыре борца за свободу убили забывшего о чести американского наемника». Об убийстве Берзарина сообщать было некому. Захваченные члены «Вервольфа» или подозреваемые в принадлежности к организации чаще всего расстреливались.

Но скоро деятельность «Вервольфа», не получавшего поддержки извне и не пользовавшегося особыми симпатиями со стороны смертельно уставшего от войны и голодающего немецкого населения, сошла на нет. К тому же активисты нацистской партии интернировались союзными войсками. Да и высокая концентрация оккупационных войск в Германии препятствовала развитию партизанской борьбы. Отдельные акции вервольфовцев служили оправданием репрессий против мирного населения, в том числе неконтролируемого насилия. Последние акции «Вервольфа» были отмечены в 1946 году. Численность вервольфовцев неизвестна.

Миф капитуляции Германии

Главный миф, связанный с безоговорочной капитуляцией Германии, заключается в утверждении, распространенном в советской историографии, что капитуляция, подписанная начальником штаба оперативного руководства ОКВ генералом Альфредом Йодлем в Ставке Главнокомандующего союзных войск на Западе генерала Дуайта Эйзенхауэра в Реймсе 7 мая 1945 года, была сепаратным и неполноценным актом, капитуляцией только перед войсками западных союзников, а настоящей капитуляцией, действительно прекратившей Вторую мировую войну в Европе, стала капитуляция, подписанная в ночь на 9 мая в берлинском пригороде Карлсхорсте начальником штаба ОКВ фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем.

Первая капитуляция в Реймсе со стороны западных союзников была подписана начальником штаба Эйзенхауэера генералом Уолтером Бедел Смитом, а с советской стороны – представителем советской Ставки Верховного Главнокомандования при штабе Эйзенхауэра генералом Иваном Алексеевичем Суслопаровым. От имени Франции документ подписал в качестве свидетеля генерал Франсуа Севез, со стороны Германии, кроме Йодля, капитуляцию подписал главнокомандующий германского флота генерал-адмирал Ганс-Георг фон Фридебург. Церемония подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии состоялась 7 мая в 2 часа 40 минут ночи по среднеевропейскому времени. Суслопаров вспоминал, что направил запрос в Москву с просьбой разрешить ему подписать акт о капитуляции, но ко времени подписания ответ еще не прибыл. Потому Суслопаров, на свой страх и риск, подписал Акт о капитуляции, сделав в тексте оговорку о том, что возможна организация новой церемонии подписания Акта о капитуляции, если это потребует одно из государств-союзников.

Капитуляция нацистской Германии, согласно Акту, подписанному в Реймсе, вступила в силу 8 мая в 23.01 (по среднеевропейскому времени) (в Москве в это время был час ночи). С этого времени все германские войска должны были прекратить сопротивление и сдаться союзным войскам. Уже после подписания Суслопаров получил из Москвы инструкции, запрещавшие ему подписывать какие-либо документы о капитуляции. Однако узнав о том, что безоговорочная капитуляция подписана, Сталин не слишком огорчился. В случае если бы он отверг Реймсский акт, Германия получила бы предлог для того, чтобы продолжать боевые действия против советских войск и при необходимости с боем переместить дополнительные части вермахта в западные зоны оккупации Германии и Австрии, а также в район, занимаемый американскими войсками в Чехии, и тем самым существенно уменьшить число пленных, взятых Красной Армией. Поэтому Сталин потребовал лишь организовать повторную церемонию подписания Акта о безоговорочной капитуляции. По свидетельству заместителя начальника Генштаба Сергея Штеменко, Сталин заявил: «Договор, подписанный союзниками в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический факт и принята не на территории победителей, а там, откуда пришла фашистская агрессия: в Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции. Пусть ее подпишет кто-то из главарей бывшего фашистского государства или целая группа нацистов, ответственных за все их злодеяния перед человечеством».

Повторная церемония состоялась в Берлинском пригороде Карлсхорсте в ночь на 9 мая. При этом текст капитуляции не изменился, поскольку его уже обнародовали президент США Гарри Трумэн и премьер-министр Англии Уинстон Черчилль. Со стороны вермахта, кроме Кейтеля, его подписали Фридебург и начальник Генштаба Люфтваффе генерал-полковник Юрген Штумпф. С советской стороны акт подписал главноначальствующий советской оккупационной зоны в Германии и главнокомандующий советских оккупационных войск маршал Георгий Константинович Жуков. Со стороны США и Англии свою подпись поставил заместитель Эйзенхауэра главный маршал авиации Великобритании Артур Уильям Теддер. В качестве свидетелей акт подписали командующий стратегическими воздушными силами США генерал Чарльз Спаатс и главнокомандующий французской армии генерал Жан-Мари Габриэль де Латтр де Тассиньи. Подписание акта состоялось в 22 часа 43 минуты по среднеевропейскому времени (в 0.43 по московскому времени). Он вступал в силу в 23.01 по среднеевропейскому времени, как и было договорено в Реймсе, и сразу после подписания капитуляции в Реймсе германское командование стало рассылать в войска соответствующие директивы. Реймсская капитуляция была ничуть не менее реальной и всеобщей, чем капитуляция в Карлсхорсте.

В Западной Европе, США и большинстве стран Антигитлеровской коалиции день окончания Второй мировой войны (или День Победы) празднуют 8 мая, в день, когда вступила в силу безоговорочная капитуляция Германии. В СССР, России и большинстве постсоветских государств День Победы отмечают 9 Мая, имея в виду день подписания (по московскому времени) Акта о безоговорочной капитуляции в Карлсхорсте.

Миф военных потерь СССР во Второй мировой войне

Официальные цифры безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне – 8 668 400 погибших на поле боя, умерших от ран, болезней, в плену, расстрелянных по приговорам трибуналов и умерших по иным причинам, – впервые обнародованные в 1993 году в сборнике «Гриф секретности снят», являются мифом, весьма распространенным в современной российской и зарубежной историографии и приуменьшают истинную величину примерно втрое. Опубликованная тогда же официальная оценка всего советского населения в 26,6—27,0 млн человек, из которых около 18 млн человек приходится на мирных граждан, также является значительно приуменьшенной.

В тех случаях, когда данные книги «Гриф секретности снят» оказывается возможным проверить, они не выдерживают никакой критики. Так, если верить данным этой книги, 5 июля 1943 года, к началу Курской битвы, войска Центрального фронта насчитывали 738 тыс. человек и в ходе оборонительного сражения по 11 июля включительно потеряли убитыми и пропавшими без вести, согласно данным сборника «Гриф секретности снят», 15 336 человек и ранеными и больными 18 561 человека. К моменту перехода Красной Армии в наступление на Орел, 12 июля, состав войск Центрального фронта почти не изменился: прибыла одна танковая и убыли две стрелковые бригады. Танковая бригада тогда по штату насчитывала 1300 человек, а в одной стрелковой бригаде было 4,2 тыс. человек. С учетом этого к началу Орловской операции Центральный фронт должен был располагать 697 тыс. человек личного состава. Однако, как утверждают авторы книги «Гриф секретности снят», в тот момент в войсках Рокоссовского насчитывалось только 645 300 человек. Значит, истинные потери Центрального фронта в оборонительном сражении под Курском были как минимум на 51,7 тыс. больше, чем утверждает официальная статистика. И это только при условии, что в войска Центрального фронта в ходе оборонительной операции не поступало маршевое пополнение. Если же такое пополнение поступало, то реальные потери должны были быть еще выше. Не могло же сразу такое количество людей дезертировать или просто исчезнуть неведомо куда, да еще в условиях ожесточенных боев и в безлесных курских степях!

Следует подчеркнуть, что основная часть недоучтенных советских потерь должна была падать на безвозвратные потери, прежде всего на пропавших без вести, так как раненых, поступавших в госпитали, считали гораздо более точно, чем погибших. Если весь недоучет отнести на безвозвратные потери, то они в случае с Центральным фронтом окажутся в 4,4 раза больше официальных.

Столь же большим недоучет безвозвратных потерь оказывается в случае с двумя польскими армиями в Берлинской операции. По данным сборника «Гриф секретности снят», они определены в 2825 убитых и пропавших без вести. Однако официальные польские данные гласят, что в этой операции 1-я и 2-я армии Войска Польского потеряли 7,2 тыс. убитыми и 3,8 тыс. пропавшими без вести, а всего 11,0 тыс. человек, что в 3,9 раза превышает советские (российские) официальные данные. Совершенно невероятно, чтобы поляков считали менее точно, чем собственно советских солдат, поскольку в штабах польских армий преобладали советские офицеры.

В Восточно-Померанской операции, продолжавшейся с 10 февраля по 4 апреля 1945 года, 1-я армия Войска Польского потеряла, по официальным российским данным, 2575 убитых и пропавших без вести. Однако по польским данным, потери этой армии составили 5,4 тыс. убитыми и 2,8 тыс. пропавшими без вести. Это дает 8,2 тыс. человек безвозвратных потерь, что в 3,2 раза больше, чем официальное российское исчисление польских потерь в Восточно-Померанской операции. Соответственно, и общая российская оценка всех советских и польских безвозвратных потерь в этой операции должна быть увеличена в 3,2 раза – с 55 315 до 176 149 человек.

Попробуем подсчитать, во сколько раз занижены российские данные о польских потерях в двух других крупных операциях – Белорусской и Висло-Одерской. Всего польские потери на советско-германском фронте составили 17,5 тыс. убитыми и 10 тыс. пропавшими без вести. Известно, что в бою под Ленино в октябре 1943 года 1-я польская дивизия имени Костюшко потеряла 496 убитыми и 519 пропавшими без вести. В боях за варшавское предместье Прагу в сентябре 1944 года 1-я польская армия потеряла 355 убитых, а в боях за плацдарм на западном берегу Вислы под Варшавой в том же месяце – 1987 убитых и пропавших без вести. Вычтем из общей величины потерь эти потери, а также потери в Восточно-Померанской (8,2 тыс.) и Берлинской операциях (11 тыс.). Тогда получается, что во время Белорусской и Висло-Одерской операций потери 1-й польской армии составили около 4,9 тыс. погибших и пропавших без вести, тогда как, по данным сборника «Гриф секретности снят», в Белорусской операции поляки потеряли 1533 убитыми и пропавшими без вести, а в Висло-Одерской операции – всего 225 человек. Таким образом, в этих двух операциях польские безвозвратные потери также оказались приуменьшены в 2,8 раза.

Наблюдается интересная закономерность. Чем больше были потери, тем больше их занижали. В Берлинской операции потери были наибольшими, вчетверо превосходя, в расчете на день, потери в Восточно-Померанской операции. И занижение оказалось наибольшим – в 3,9 раза. А вот когда в Висло-Одерской операции польские потери оказались очень небольшими (1-я польская армия наступала на Варшаву, которую немцы оставили без боя), то занижение потерь было наименьшим. И коэффициент этого занижения, кстати сказать, нельзя было бы распространять на все войска, участвовавшие в Висло-Одерской операции. А вот в Белорусской операции польские потери, вероятно, были занижены немного больше, чем в 2,8 раза. Думаю, что примерно в три раза в среднем занижены и безвозвратные потери Красной Армии за войну. Кстати сказать, только приняв, что и советские безвозвратные потери в операциях по освобождению Польши занижены авторами книги «Гриф секретности снят» как минимум вдвое, можно получить традиционную цифру более 600 тыс. советских воинов, погибших за освобождение Польши.

Для определения истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии может быть предложен еще один способ. С учетом того, что в более мелких сражениях недоучет потерь мог быть меньшим, предположим, что общий недоучет безвозвратных потерь в сборнике «Гриф секретности снят» был как минимум трехкратный. Его авторы определяют общий объем безвозвратных потерь, с учетом вернувшихся домой пленных и пропавших без вести, в 11 144 тыс. человек. Из них надо исключить 1 658 тыс. умерших от ран, болезней и несчастных случаев и расстрелянных трибуналами и покончивших с собой. Если полученное число умножить на 3 и вычесть 2776 тыс. вернувшихся пленных и пропавших без вести и опять прибавить 1658 тыс. погибших, то получится, что всего погибло около 27 340 тыс. военнослужащих Красной Армии. Отсюда надо вычесть примерно 250 тыс. советских военнопленных, оказавшихся в эмиграции. Общее число погибших уменьшится до 27 090 тыс., что почти совпадает с моей оценкой в 26,9 млн погибших советских военнослужащих.

Учет безвозвратных потерь в Красной Армии был поставлен крайне плохо. В приказе заместителя наркома обороны армейского комиссара 1 ранга Ефима Щаденко от 12 апреля 1942 года говорилось: «Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно… Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях (так в документе. – Б. С.) получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учета потерь. На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины». И еще 7 марта 1945 года Сталин в приказе по Наркомату обороны подчеркнул, что «военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания» вопросам персонального учета безвозвратных потерь.

Для оценки истинного размера безвозвратных потерь Красной Армии можно взять за основу опубликованные российским военным историком генералом Дмитрием Волкогоновым данные о безвозвратных потерях Красной Армии по месяцам 1942 года и сопоставить их с имеющейся в нашем распоряжении помесячной разбивкой потерь Красной Армии ранеными (пораженными в боях) за период с июля 1941-го по апрель 1945-го года, выраженной в процентах от среднемесячного уровня за войну. Она приведена в книге бывшего начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Ефима Смирнова «Война и военная медицина». Вопреки распространенному мнению, помесячная динамика потерь ранеными свидетельствует, что в последние год-два войны потери Красной Армии отнюдь не уменьшились. Потери ранеными достигли максимума в июле и августе 1943 года, составив 143 и 172 % от среднемесячного числа. Следующий же по величине максимум приходится на июль и август 1944 года, достигая соответственно 132 и 140 %. Потери же в марте и апреле 1945 года были лишь немногим меньше, составив 122 и 118 %. Выше этот показатель был только в августе 42-го, в октябре 43-го и в январе и сентябре 44-го (по 130 %), а также в сентябре 43-го (137 %).

Можно попытаться оценить общее число погибших, принимая число убитых в бою примерно прямо пропорциональным числу раненых. Остается определить, когда учет безвозвратных потерь был наиболее полон и когда почти все безвозвратные потери приходились на погибших, а не на пленных. По ряду соображений, в качестве такого месяца должен быть выбран ноябрь, когда Красная Армия почти не понесла потерь пленными, а линия фронта была стабильна вплоть до 19-го числа. Тогда она, по данным Волкогонова, потеряла 413 тыс. убитых и умерших от ран. На это число будет приходиться показатель в 83 % пораженных в боях, т. е. на 1 % среднемесячного числа пораженных в боях приходится приблизительно 5 тыс. убитых и умерших от ран и болезней. Если же принять за базовые показатели января, февраля, марта или апреля, то там соотношение, после исключения примерного числа пленных, будет еще большим – от 5,1 до 5,5 тыс. погибших на 1 % от среднемесячного числа пораженных в боях.

Общее число погибших в боях, а также умерших от ран можно оценить, умножив 5 тыс. человек на 4656 (сумма, в процентах от среднемесячного, потерь ранеными за войну, с учетом потерь июня 1941 года и мая 1945 года), в 23,28 млн человек. Отсюда надо вычесть 940 тыс. вернувшихся к своим окруженцев из числа пропавших без вести. Останется 22,34 млн человек. Можно предположить, что в приведенных Волкогоновым данных к безвозвратным не отнесены небоевые потери, т. е. бойцы, умершие от болезней, несчастных случаев, самоубийств, расстрелянные по приговорам трибуналов и погибшие по иным причинам (кроме умерших в плену). По последней оценке авторов книги «Гриф секретности снят», небоевые потери Красной Армии составили 555,5 тыс. человек. Тогда общие безвозвратные потери советских вооруженных сил (без умерших в плену) можно оценить в 22,9 млн человек. Если же в волкогоновские цифры небоевые потери включены, то безвозвратные потери Красной Армии можно оценить в 22,34 млн погибших.

Для получения итоговой цифры военных потерь необходимо также оценить количество советских военнопленных, умерших в плену. По итоговым немецким документам, на Восточном фронте было взято 5754 тыс. военнопленных, в том числе в 1941 года – 3355 тыс., при этом авторы документа, представленного западным союзникам в мае 45-го, оговаривались, что за 1944–1945 годах учет пленных неполный. При этом число умерших в плену оценивалось в 3,3 млн человек. Однако я склонен присоединиться к более высокой оценке общего числа советских военнопленных 1941 года в 3,9 млн человек, содержащейся в немецких документах начала 1942 года. Несомненно, в это число вошли также примерно 200 тыс. пленных с оккупированных территорий, отпущенных из лагерей еще в 1941 году. Надо учесть также пленных, взятых союзниками Германии. Финляндия захватила 68 тыс. пленных, из которых умерли 19 276 – около 30 %. Румыния захватила до 160 тыс. советских пленных и еще несколько десятков тысяч передала Германии. Всего в Румынии было зарегистрировано 82 090 пленных. К моменту освобождения в августе 1944 года в лагерях оставалось 59 856 человек. В плену погибло 5221 человек. 3331 пленный бежал. В 1943 году из лагерей было отпущено 13 682 уроженца Транснистрии, включенной в состав Румынии. Кроме того, в начале войны из плена было отпущено около 80 тыс. уроженцев Бессарабии и Северной Буковины. В дальнейшем часть из них вновь призвали в Красную Армию. Венгрия и Италия своих советских пленных передавали Германии. С учетом всех этих факторов общее число советских военнопленных можно оценить в 6,3 млн человек. На Родину из германского (а также финского и румынского) плена вернулось 1 836 тыс. человек, еще примерно 250 тыс. по оценке МИД СССР 1956 года, после войны осталось на Западе. Общее число погибших в плену можно оценить примерно в 4 млн человек, а общее число вернувшихся из плена – в 2,3 млн человек, учитывая и тех, кому удалось скрыть пребывание в плену. Доля погибших составляет 63,5 % от общего числа пленных. Общие потери Советских Вооруженных Сил можно оценить в 26,9 млн человек. Сюда попали также советские военнослужащие, сражавшиеся в коллаборационистских формированиях. По некоторым оценкам, в вермахте, СС и полицейских формированиях служило до 1,5 млн советских граждан. Из них до 800 тыс. составляли «хиви» – «добровольные помощники», служившие в вермахте и войсках СС на нестроевых должностях.

Особенно высокая смертность пленных как в немецком, так и в советском плену объяснялась тем, что и вермахт, и Красная Армия сражались на пределах своих возможностей и испытывали острую нехватку продовольствия. Численность германской сухопутной армии на Восточном фронте в 1941 года составляла 3,3 млн человек, и она захватила в плен 3,9 млн красноармейцев. Прокормить такое количество людей на протяжении хотя бы нескольких месяцев, до переброски их в тыловые лагеря в Польше и Германии, немцы не могли. Существовал приказ Главного командования германских сухопутных сил о том, что коменданты пересыльных лагерей могли забирать на нужды пленных до 20 % продовольствия у проходящих немецких частей, но в условиях резкого дефицита продовольствия у вермахта этот приказ остался на бумаге. Оккупированные советские территории также испытывали острый дефицит продовольствия, характерный для многих из них еще в довоенное время и усугубленный изъятиями, осуществленными германскими оккупационными войсками для нужд армии и Рейха. Быстро же перебросить пленных в тыл не позволяло то, что транспорт использовался прежде всего для нужд фронта. В результате пленные в массовом количестве умирали от голода и эпидемий, а также во время непосильных пеших переходов, особенно в условиях зимы. В результате из 3,9 млн советских пленных к весне 1942 года в лагерях находилось только 1,1 млн выживших. Несколько сотен тысяч было освобождено из лагерей и зачислено на службу в вермахт или оккупационные органы, некоторое число пленных бежало, а более 2 млн погибло. Поскольку Советский Союз не подписал Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными, Германия отказалась распространить ее действие на советских пленных. В начале войны советская сторона заявила, что будет придерживаться правил обращения с пленными, за исключением пунктов об обмене списками пленных и получении пленными посылок через Красный Крест. Германия на такое выборочное использование конвенции не согласилась и заявила, что не считает себя связанной условиями Женевской конвенции в обращении с советскими пленными, и, в частности, широко использовала их подневольный труд, не соблюдая установленные конвенцией нормы снабжения продовольствием. Только к лету 1943 года калорийность пайка советского военнопленного, занятого в металлургической или горнорудной промышленности в Германии, достигла 2100 килокалорий. А в августе 1944 года нормы снабжения военнопленных и иностранных рабочих были уравнены с нормами снабжения немецкого населения. Но до этого времени дожило уже не так много советских пленных.

Чистый призыв в Красную Армию, за вычетом возвращенных в народное хозяйство, можно оценить в 42,9 млн человек. В Германии, включая армию мирного времени, общий призыв составил 17,9 млн человек. Из них примерно 2 млн человек были отозваны обратно, в первую очередь для работы в промышленности, так что чистый призыв составил около 15,9 млн человек, или 19,7 % от общей численности населения Рейха в 80,6 млн человек в 1939 года В СССР же доля чистого призыва могла достичь 20,5 % от населения на середину 1941 года, оцениваемого в 209,3 млн человек. Официальные данные о числе мобилизованных в Красную Армию были значительно занижены за счет того, что значительная часть красноармейцев была мобилизована непосредственно в части и не попала в данные централизованного учета мобилизованных. Например, только Южный фронт в сентябре 1943 года призвал непосредственно в части 115 тыс. человек. Этот призыв продолжался вплоть до последних дней войны – за счет освобожденных «остарбайтеров» и военнопленных. Среди таких необученных призывников, многие из которых призывались с оккупированных территорий и считались как бы людьми «второго сорта», безвозвратные потери были особенно велики, и учет их – наиболее плохим.

Количество погибших красноармейцев можно также оценить на основании банка данных при Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе. В середине 1990-х годов он содержал персональные поименные данные на 19 млн военнослужащих, погибших или пропавших без вести в ходе войны. Сюда были включены не все погибшие, о чем свидетельствуют и неудачи десятков граждан, обратившихся в первые дни существования музея с запросами о судьбе своих без вести пропавших родных и близких, и в то же время многие люди были упомянуты в банке два и более раз. Практически невозможно поименно установить всех погибших на войне, полвека спустя после ее окончания. Из примерно 5 тыс. погибших советских военнослужащих, чьи останки были найдены поисковиками России в середине 90-х годов и чью личность удалось установить, около 30 % не числились в архивах Министерства обороны и не попали поэтому в компьютерный банк данных. Если предположить, что 19 млн попавших в этот банк составляют примерно 70 % всех погибших и пропавших без вести, их общее число должно достигать 27,1 млн человек. Из этого числа надо вычесть примерно 2 млн выживших пленных и примерно 900 тыс. вернувшихся к своим окруженцев. Тогда общее количество погибших солдат и офицеров можно исчислить в 24,2 млн. Однако данный подсчет неточен, поскольку нельзя сколько-нибудь точно определить как долю безвозвратных потерь, не попавших в банк данных, так и число записей-дуплетов. Поэтому более близкой к истине следует считать цифру в 26,9 млн погибших в рядах советских вооруженных сил. Следует сказать, что это лишь вероятностная оценка и ее точность составляет плюс-минус 5 млн человек. Однако вряд ли мы когда-нибудь сможем подсчитать потери Красной Армии точнее.

Эта цифра получается, если взять официальную цифру всех безвозвратных потерь, включая уцелевших пленных и окруженцев, в 11 144 тыс. человек и принять, что эта и есть та треть от реальных безвозвратных потерь, которая состояла на персональном учете. Из них надо исключить 1 658 тыс. умерших от ран, болезней и несчастных случаев и расстрелянных трибуналами и покончивших с собой. Если полученное число умножить на 3 и вычесть 2776 тыс. вернувшихся пленных и пропавших без вести и опять прибавить 1658 тыс. погибших, то получится, что всего погибло около 27 340 тыс. военнослужащих Красной Армии. Отсюда надо вычесть примерно 250 тыс. советских военнопленных, оказавшихся в эмиграции. Общее число погибших уменьшится до 27 090 тыс., что почти совпадает с нашей оценкой в 26,9 млн погибших советских военнослужащих.

Общие же потери – и военного, и гражданского населения СССР – можно оценить в 42,7 млн человек, исходя из оценки ЦСУ, сделанной в начале 50-х годов, численности населения СССР в конце 1945 года в 167 млн человек, из естественного и механического прироста населения в 1945–1946 годах, в том числе за счет увеличения советской территории, благодаря чему численность населения должна быть уменьшена до 166,6 млн человек, и из оценки ЦСУ, сделанной в июне 41-го, населения СССР на начало 1941 года в 198,7 млн человек. Принимая во внимание повторный пересчет, который успели сделать только по Молдавии и Хабаровскому краю, это последнее число следует увеличить на 4,6 %. Следовательно, численность советского населения к началу войны можно считать 209,3 млн человек. Потери мирного населения можно оценить в 15,8 млн человек, вычтя из 42,7 млн человек военные потери в 26,9 млн человек. Эти люди стали жертвами репрессий германских властей (только в ходе «окончательного решения еврейского вопроса» было уничтожено около 1,5 млн советских граждан), погибли в ходе боевых действий, а также от голода и болезней как на оккупированной, так и на неоккупированной территории, в частности в блокадном Ленинграде. Также некоторая часть мирных жителей стали жертвами репрессий со стороны советских властей. Число жертв во время депортации «наказанных народов» и смертность в ГУЛАГе можно оценить не менее чем в 1 млн человек. Следует указать, что цифра потерь Красной Армии определена нами с большей степенью точности, чем общая величина советских потерь и, соответственно, величина потерь мирного населения. Если когда-нибудь численность населения СССР на середину 1941 года будет определена меньше, чем 209,7 млн человек, на соответствующую величину уменьшится и число жертв среди мирного населения.

Следует также подчеркнуть, что в Красной Армии число убитых и число раненых были близки друг к другу. Точное число раненых в советских вооруженных силах установить довольно затруднительно, поскольку в разных источниках фигурируют разные цифры, и не всегда понятно, к какой категории раненых относится та или иная цифра. Возможно, что ближе всего к истине цифра в 19,7 млн раненых. Она получается, если мы возьмем данные о том, что в результате ранений было уволено из армии 16 % раненых. Эти данные содержатся в отчете 1946 года о работе тыла в годы войны. Если взять данные о числе уволенных по ранению красноармейцев из «Грифа секретности снят» в 3050,7 тыс., то получится общее число раненых в 19 066,9 тыс. Правда, если мы возьмем данные «Грифа» о числе умерших от ран – 1104,1 тыс. человек и предположим, что умершие от ран составляют 6,5 % от общего числа раненых, как это показано в отчете 1946 года, то общее число раненых получится всего лишь 16 986,2 тыс. Но мы предполагаем, что цифра уволенных инвалидов более надежна, так как если занижали, то в первую очередь – число умерших от ран. При этом речь фактически идет о числе ранений, а не раненых, так как многие бойцы были ранены более чем один раз. Число больных, показанное в «Грифе секретности снят» в 7 641,3 тыс. человек, из которых 86,7 % вернулись в строй, кажется мне близкой к истине (по данным отчета 1946 года, в строй вернулось более 85 % больных). В этом случае общее число раненых и больных можно оценить в 26 708,2 тыс. человек. При этом число раненых оказывается даже меньше числа убитых на поле боя, составившего, по нашей оценке, 22,34 млн человек. Соотношение получается не 3:1, как традиционно считается, а 0,85:1. Этот парадокс легко объясним. У раненых было мало шансов, что их вынесут с поля боя, и большинство из них умирало, так и не дождавшись помощи. Как отмечается в отчете 1946 года, «потери санитаров-носильщиков в некоторых соединениях достигали 80–85 % убитыми и ранеными от огня противника». Ясно, что при таких потерях среди санитаров не меньшие потери были и среди атакующих, так что большинство раненых не могли вынести с поля боя. К тому же, в отличие от вермахта, в Красной Армии значительную часть санитаров-носильщиков составляли женщины, которым очень трудно было вытащить на себе раненого бойца. Женщин направляли в санитарки для того, чтобы высвободить мужчин в качестве активных штыков для участия в атаках.

Есть и другие данные о советских потерях ранеными и больными. В архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения. Речь здесь идет о тех, кто был эвакуирован в полевые и тыловые медучреждения, так как отсутствуют личные учетные карточки на тех, кто умер или выздоровел в медсанбатах и полковых медицинских пунктах. Если предположить, что недоучет в равной мере касался и раненых, и больных, то общее число раненых можно оценить в 9,2 млн больных и 22,8 млн раненых. Тогда число раненых и убитых будет почти равно между собой – 1,02:1.

Надо подчеркнуть, что советские безвозвратные потери практически невозможно оценить по числу захоронений. Во-первых, большинство захоронений были братскими, и невозможно точно определить, сколько именно бойцов похоронено в одной могиле. Во-вторых, многие захоронения, в том числе и в конце войны, вообще не были обозначены. Например, в приказе войскам 3-го Украинского фронта о недостатках в погребении военнослужащих от 5 февраля 1945 года особо отмечалось: «Трупы военнослужащих хоронятся несвоевременно, специальные могилы не отрываются, а используются для могил: окопы, траншеи, щели и бомбовые воронки. Могилы не засыпаются и не обкладываются дерном. Отсутствуют могильные столбики с указанием фамилии погибших, нет схем географического расположения братских и индивидуальных могил».

Миф военных потерь Германии во Второй мировой войне

Главный миф военных потерь Германии, культивировавшийся в советское время, заключался в утверждении, что потери Германии на советско-германском фронте были вполне сопоставимы с потерями Красной Армии. В связи с этим была запущена в оборот цифра германских потерь убитыми и пленными в 13,6 млн человек, из которых будто бы 10 млн человек погибли или были пленены на Восточном фронте.

На самом деле эти цифры никак не отражают как общие безвозвратные потери вермахта, так и потери на советско-германском фронте. Общие потери вермахта погибшими на поле боя и умершими от иных причин, согласно оценке, сделанной германским историком генералом Буркхартом Мюллером-Гиллебрандом (в годы войны он как раз ведал учетом личного состава), составили около 3,2 млн человек. Еще около 0,8 млн человек умерло в плену. Из них около полумиллиона не пережило плена на Востоке, где в общей сложности оказалось в плену около 3,15 млн германских военнослужащих. На Западе из примерно 8 млн пленных умерло около 300 тыс. Число погибших на Востоке германских военнослужащих на основе данных Мюллера-Гиллебранда мы оцениваем в 2,1 млн человек, а с учетом умерших в плену – 2,6 млн человек. Данные Мюллера-Гиллебранда основаны на централизованном учете германских потерь вплоть до ноября 1944 года и на оценке потерь за последние полгода, сделанной германским Генштабом, проверенные по выборочному послевоенному обследованию населения в отдельных германских землях.

В СССР, где случаи голодной смерти были и в Красной Армии, а среди мирного населения восточных районов были даже случаи людоедства, в реальности не было необходимых ресурсов продовольствия для снабжения миллионов пленных. Не меньшую роль в отказе от исполнения соответствующего пункта Женевской конвенции сыграло то, что Сталин считал пленных в худшем случае предателями Родины, а в лучшем случае – солдатами, которых до конца войны использовать не удастся, а следовательно, для достижения победы они бесполезны. В результате пленные красноармейцы были лишены возможности получать помощь с Родины и были во многом обречены на голодную смерть.

Те же самые проблемы, что испытывала Германия с советскими пленными, испытывал Советский Союз с пленными немцами и их союзниками. Пока пленных было немного (до начала контрнаступления под Сталинградом – менее 20 тыс.), имелась возможность содержать их в полном соответствии с Женевской конвенцией и хвастаться этим на весь мир. Но когда советские войска в ходе контрнаступления и ликвидации окруженной в Сталинграде группировки захватили в течение двух с половиной месяцев более 150 тыс. пленных, в большинстве своем – обмороженных и истощенных, сразу возникли неразрешимые проблемы, прежде всего в плане обеспечения пленных продовольствием, теплой одеждой и медикаментами. В результате с начала войны к 1 мая 1943 года в лагерях и приемных пунктах HКВД из 292 630 учтенных пленных умерло 196 944 человек, или 67,3 %. Это было следствием того, что в стране царил голод и для пленных были установлены слишком низкие нормы питания. Калорийность суточного рациона военнопленных составляла 1750 килокалорий, а работающих пленных – 1945 ккал, что не покрывало энергетических затрат человека, даже находившегося в полном покое, особенно в зимних условиях. Недостаток пищи вел к дистрофии и авитаминозу. Эти заболевания составляли тогда 70 % среди других болезней и были причиной 80 % всех смертельных случаев. Калорийность пайка увеличилась до 2200 килокалорий только во второй половине 1943 года, что уже позволяло избежать голодной смерти. Например, домой вернулось чуть более 10 тыс. итальянских пленных из общего числа в 45 тыс. человек (по другим оценкам – даже 70 тыс.), причем половина пленных умерла от дистрофии, т. е. от недоедания. Даже в мае 1945 года из всех заболевших итальянцев дистрофией страдало 60 %.

СССР и Германия вели жесточайшую войну на пределе своих возможностей, и ни русские, ни немцы не могли выделить для больших масс пленных необходимого продовольствия – в ином случае голод грозил бы собственному населению и армиям обеих стран.

Оценка безвозвратных потерь вермахта, сделанная немецким военным историком Рюдигером Овермансом, в 5,3 млн человек представляется завышенной. Расчеты Оверманса основаны на данных централизованной картотеки учета погибших германских военнослужащих ФРГ. Здесь 3,1 млн человек – это люди, бесспорно погибшие на фронте или умершие в плену. О них есть данные донесений или свидетельства очевидцев. 2,2 млн же – это число военнослужащих, о которых на момент поступления запроса в службу розыска нельзя было достоверно установить, что они были живы. Однако некоторые из этих военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могли умереть уже после войны от естественных причин, а другие могли быть не разысканы по причине смены места жительства, особенно если они проживали в ГДР или Австрии, а также из-за эмиграции в другие страны. Некоторые из них могли появиться только благодаря искажению фамилии. Можно допустить, что выживших могло быть до половины из 2,2 млн неразысканных пропавших без вести. Поэтому наиболее вероятной величиной безвозвратных потерь вермахта во Второй мировой войне следует считать оценку в 4 млн погибших, данную Мюллером-Гиллебрандом.

Соотношение советских и германских потерь на Восточном фронте составляет, таким образом, примерно 10:1. Интересно, что оно оказывается лишь немногим больше соотношения безвозвратных потерь во второй половине 1916 года между царской армией и германскими войсками на Северном и Западном фронтах, где оно составляло 7:1.

Согласно подсчетам российского историка С.Г. Нелиповича, в период с 22 мая (4 июня) по 18 (31) декабря 1916 года войска Юго-Западного фронта потеряли убитыми 202,8 тыс. солдат и офицеров, ранеными – 1091 тыс. и пропавшими без вести (главным образом – пленными) – 152,7 тыс. Общие потери составили 1 446,3 тыс. человек. Австро-венгерские войска за тот же период в операциях против Юго-Западного фронта, а также в сражении под Барановичами с войсками Западного фронта и на Румынском фронте потеряли 45 тыс. солдат и офицеров убитыми, 216,5 тыс. ранеными и около 378 тыс. пленными. Потери германских войск, действовавших на Восточном фронте, достигли примерно 38 тыс. пленными и 29 тыс. убитыми и 195,5 тыс. ранеными. Турецкие войска, действовавшие против Юго-Западного фронта и на Румынском фронте, потеряли около 10 тыс. убитыми, ранеными и пленными. Всего в полосе Юго-Западного фронта центральные державы потеряли 846 тыс. человек, в том числе 66,2 тыс. убитыми, 360 тыс. ранеными, и 409,8 тыс. пленными. Общее соотношение потерь было в пользу центральных держав – 1,7:1. Соотношение по пленным было в пользу русских войск – 2,7:1. Зато убитых в армиях центральных держав было в 3,3 раза меньше, чем в русской армии, а раненых – в 3,6 раза меньше. Зато на других фронтах соотношение потерь было еще хуже для России. Общие потери русских войск здесь составили 594 тыс. человек, включая 60 тыс. убитыми, 472 тыс. ранеными и 62 тыс. пропавшими без вести. Сюда надо добавить потери румынской армии 17 тыс. убитыми, 56 тыс. ранеными и 237 тыс. пропавшими без вести. Центральные державы потеряли 7,7 тыс. убитыми, 52 тыс. ранеными и 6,1 тыс. пропавшими без вести. Кроме того, германские и болгарские войска потеряли в Румынии 8 тыс. убитыми, 40 тыс. ранеными и 3 тыс. пропавшими без вести. Общее соотношение потерь выходит 7,5:1, а по убитым и пленным – 15,2:1. Даже если исключить потери Румынского фронта, то русские потери составят 54 тыс. убитыми, 443,6 тыс. ранеными и 42,4 тыс. пропавшими без вести. Тогда соотношение общих потерь будет 8,2:1, а по безвозвратным потерям – 7:1. Реальное соотношение было несколько благоприятнее для центральных держав, так как здесь не вычтены потери Австро-Венгрии на Румынском фронте. По оценкам того же Нелиповича, в ходе Горлицкого прорыва австро-венгерскими войсками русского Юго-Западного фронта в мае 1915 года соотношение безвозвратных потерь было еще менее благоприятным для российской стороны – 15:1.

В Первую мировую войну немецкие войска воевали против русских в несколько раз эффективнее, чем австро-венгерские. Боеспособность последних подрывалась нестойкостью и нежеланием воевать чешских, словацких, сербских и румынских полков. В борьбе же с германскими войсками русские войска так и не смогли осуществить ни одной успешной операции. Все сражения заканчивались либо победой немцев, либо вничью. Сказывалось как превосходство немцев в артиллерии, в том числе за счет гораздо более лучшей обеспеченности снарядами, так и превосходство немцев в подготовке бойцов и командиров. Русские офицеры, хорошо подготовленные теоретически, плохо владели практикой управления войсками в конкретных боевых условиях. Следует также отметить, что во Вторую мировую войну аналогом австро-венгерской армии на русском фронте являлись румынские войска. Потери румынской армии убитыми были примерно равны потерям противостоявших ей советских войск.

Можно также оценить соотношение советских и немецких потерь по потерям офицеров, которых всегда считают точнее, чем рядовых. Согласно данным, приведенным Мюллером-Гиллебрандом, сухопутная армия потеряла на Востоке с июня 41-го по ноябрь 44-го 65,2 тыс. офицеров погибшими и пропавшими без вести. Общие же безвозвратные потери вермахта составили за тот же период 2 417 тыс. человек. Таким образом, на одного убитого офицера приходилось 36 рядовых и унтер-офицеров. Доля офицеров в этих потерях составляет 2,7 %. Безвозвратные потери офицеров советских сухопутных войск, согласно подсчетам, завершенным только в 1963 году, составили 973 тыс. Если исключить из этой цифры сержантов и старшин, занимавших офицерские должности, а также потери 1945 года, то безвозвратные потери офицеров советских сухопутных сил за 1941–1944 годы, за вычетом политического состава, в вермахте отсутствующего, а также лиц административного (интендантского) и юридического состава, у немцев представленного чиновниками, составят около 784 тыс. Вот эти-то 784 тыс. и надо сопоставлять с 65,2 тыс. немецких потерь офицерами, приведенных у Мюллера-Гиллебранда. Получается соотношение 11,2:1. Оно близко к соотношению потерь погибшими армий СССР и Германии. В безвозвратных потерях отдельных частей Красной Армии соотношение солдат и офицеров было близко к тому, что существовало в вермахте. Например, за период 17–19 декабря 1941 года в 323-й стрелковой дивизии потери начальствующего состава среди убитых и пропавших без вести составили 3,36 %, что дает соотношение 28,8:1, а за вычетом политического и интендантского состава – 36:1. Для 48-го стрелкового корпуса 69-й армии в период с 1 по 16 июля 1943 года данные соотношения составят 17,2:1 и 19,9:1.

А 193-й гвардейский полк 66-й гвардейской дивизии с 10 июля по 9 октября 1943 года, без учета возможного пополнения, потерял убитыми и ранеными 56 офицеров и 1554 сержантов и рядовых, что дает соотношение между солдатами и офицерами 27,8:1. Между тем 10 июля, к моменту вступления полка в бой, на 197 офицеров приходилось 2022 сержанта и солдата, что дает соотношение 10,3:1. С учетом того, что к началу боев офицеров в полку было больше, чем требовалось по штату, в возможном пополнении доля офицеров наверняка была ниже, чем их доля в потерях, так что реальное соотношение солдат и офицеров в потерях могло быть больше, чем 28:1.

Поскольку в германской армии все санитары были мужчинами, а в Красной Армии – почти исключительно женщинами, у немецкого солдата, раненного на поле боя, было гораздо больше шансов, чем у красноармейца, что его эвакуируют с поля боя. Также и общее число пораженных в бою в Красной Армии было на порядок больше, чем в вермахте. Вследствие этого гораздо большая часть красноармейцев умирала на поле боя, не дождавшись помощи. Поэтому в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны число погибших на поле боя было близко к числу раненых, тогда как в вермахте на одного убитого на поле боя приходилось в среднем 3–4 раненых.

Общие потери Германии погибшими в годы Второй мировой войны точно оценить не представляется возможным. Если потери вермахта можно приблизительно определить в 4 млн человек, включая сюда также австрийцев, эльзасцев, судетских немцев и других иностранцев, сражавшихся в составе вермахта, то потери гражданского населения не поддаются исчислению. Установлено только, что жертвами бомбардировок англо-американской авиации германских городов стало около 538 тыс. мирных жителей в границах Германии 1937 года, а в Австрии, Эльзас-Лотарингии и Судетской области – еще около 40 тыс. Общие же потери германского и австрийского мирного населения, включая жертвы репрессий со стороны нацистов, евреев, убитых в рамках «окончательного решения еврейского вопроса», жертв бомбардировок, а также тех, кто погиб во время боевых действий на территории Германии и Австрии в 1944–1945 годах или пал жертвой голода в последние месяцы войны, разными исследователями оцениваются от 2 до 3 млн человек. С учетом этого общие потери Германии и Австрии во Второй мировой войне можно оценить в 6–7 млн человек. Однако эти оценки крайне приблизительны. Демографически же баланс довоенного и послевоенного населения Германии и Австрии составить нельзя из-за перемещения в Германию почти 12 млн немцев из восточных германских земель, отторгнутых от нее в 1945 году, а также из государств Восточной Европы. В СССР было интернировано 272 тыс. немцев из числа бывших активистов нацистской партии, полицейских, представителей «эксплуататорских классов», которые трудились над восстановлением советской экономики. Из них погибло 66,5 тыс.

Миф атомной бомбардировки Японии

Главный миф, связанный с американскими атомными бомбардировками Японии в августе 1945 года, заключается в утверждении, что они не имели никакого военного значения, поскольку Япония и так капитулировала бы в самое ближайшее время из-за вступления в войну с ней Советского Союза. В советской историографии укрепилось мнение, что атомная бомбардировка Японии была предпринята США с целью запугать СССР. В Америке преобладает мнение, что атомные бомбардировки ускорили капитуляцию Японии на несколько месяцев и тем самым сократили жертвы, которые в эти месяцы неизбежно понесли бы как японцы, так и их противники. В Японии, напротив, господствует мнение, что атомные бомбардировки были бессмысленной жестокостью, так как положение Японии было безнадежно и японское правительство искало выхода из войны.

Атомная бомбардировка Японии была вызвана отказом японского правительства принять условия Потсдамской декларации, содержавшей условия безоговорочной капитуляции. На атомный проект США затратили более 2 млрд долларов (более 22 млрд долларов в современных ценах). Хиросима была выбрана в качестве первой цели вследствие ее большого размера, а также того, что она была местом расположения значительного числа японских войск и была окружена холмами, которые имеют «фокусирующий эффект». Играло роль и то, что город ранее не подвергался налетам авиации. Утром 6 августа 1945 года американский бомбардировщик Б-29 «Энола Гей» под командованием полковника Пола Тиббетса сбросил на японский город Хиросима атомную бомбу «Little Boy» («Малыш»). Три дня спустя, утром 9 августа, атомная бомба «Fat Man» («Толстяк») была сброшена на город Нагасаки бомбардировщиком Б-29 «Бокскар» под командованием майора Чарльза Суини, который впервые совершал боевой вылет в этом качестве. Первоначально он должен был осуществить бомбардировку города Кокура, но из-за плотной облачности пилоту пришлось направить самолет на запасную цель – Нагасаки, крупный морской порт и центр военной промышленности. Мощность первых атомных бомб была 20 килотонн. Сразу после бомбардировки Нагасаки японское правительство согласилось принять условия Потсдамской декларации. Легко убедиться, что в качестве целей выбирались города, имевшие стратегическое значение и далеко не самые населенные, так что специальной цели сделать максимальным число жертв при планировании атомных бомбардировок не было, что, разумеется, не делает атомное оружие менее варварским и бесчеловечным средством ведения войны. В то же время Комитет по выбору целей отверг идею использования атомных бомб против чисто военных целей, не окруженных обширным городским районом, поскольку был велик риск промахнуться, а психологическое давление на Японию оказалось бы действенным в случае гибели значительного числа мирных жителей.

По оценке, сделанной в феврале 1946 года штабом американской оккупационной армии в Японии, от атомного взрыва и его последствий в Хиросиме умерло около 140 тыс. человек, а в Нагасаки – около 74 тыс. человек. Сколько людей умерло от лучевой болезни после февраля 1946 года и сколько новорожденных стали жертвами генетических мутаций, достоверных оценок нет.

Дискуссионным остается вопрос, насколько атомные бомбардировки приблизили капитуляцию Японии. При этом сам факт того, что капитуляция стала непосредственным следствием атомных бомбардировок, сомнений не вызывает. Уже через 3 часа после бомбардировки Нагасаки японский кабинет министров собрался на экстренное совещание и в тот же день подготовил документ о согласии Японии принять условия Потсдамской декларации, в которой содержались условия безоговорочной капитуляции Японии. Споры идут только насчет того, сколько еще недель или месяцев смогла бы продержаться Япония, если бы атомных бомбардировок не было. Советское вторжение в Маньчжурию и разгром Квантунской армии вряд ли оказали существенное влияние на японскую капитуляцию. Японские власти действительно вплоть до вступления СССР в войну рассчитывали на советское посредничество в достижении мира, но только после того как удастся отразить американское вторжение на Японские острова.

У японского командования все равно не было возможности перебросить Квантунскую армию для защиты Японских островов. Американский флот господствовал на море, а авиация в воздухе, к тому же у японцев почти не осталось горючего. Кроме того, практически все современное вооружение и наиболее боеспособные дивизии уже были изъяты из Квантунской армии для фронтов на Тихом океане и для обороны Японии.

Что же касается планов американского командования, то оно считало возможным 1 ноября 1945 года высадиться на Кюсю, а 1 марта 1946 года – на крупнейшем японском острове Хонсю, после чего войну надеялись закончить до конца года. Минимальные потери во время высадки и последующих боев оценивались в 250 тыс. американских солдат погибшими, максимальные – в 400 тыс. В свете того, что стало известно о японских вооруженных силах после капитуляции, все эти оценки выглядят сильно завышенными. У японцев уже не было серьезных средств противодействия американскому десанту, и вполне возможно, что капитуляция бы последовала уже в ноябре 45-го, после высадки на Кюсю. Однако не подлежит сомнению, что еще до начала высадки десятки тысяч мирных жителей стали бы жертвами бомбардировок обычными бомбами, а после высадки десятки тысяч американских и японских солдат и мирных жителей погибли бы в боях и от ударов авиации. И решение о применении атомных бомб принималось тогда, когда с Японией планировали воевать еще полтора года.

Миф советско-японской войны

Главный миф советско-японской войны, отразившийся в советской пропаганде и историографии, заключается в утверждениях, что Советский Союз начал войну против Японии в полном соответствии с нормами международного права и что разгром Квантунской армии был выдающимся достижением советского военного искусства и Красной Армии пришлось преодолевать упорное и ожесточенное сопротивление японцев.

Планировать войну против Японии начали еще осенью 1944 года. 5 апреля 1945 года СССР денонсировал советско-японский пакт о нейтралитете, заключенный в Москве 13 апреля 1941 года. Согласно условиям договора он и после денонсации должен был действовать в течение года, что немного дезориентировало японскую сторону относительно возможных сроков советского нападения.

Во время Потсдамской конференции Сталин подтвердил данное в Ялте обязательство не позднее чем через три месяца после капитуляции Германии объявить войну Японии. 26 июля лидеры США, Англии и Китая подписали Потсдамскую декларацию, потребовавшую от Японии безоговорочной капитуляции. Японское правительство отклонило условия Потсдамской декларации. 8 августа советское правительство выступило с заявлением, где отметило: «Требование трех держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Китая – от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил было отклонено Японией. Тем самым предложение Японского правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву… Верное своему союзническому долгу, Советское правительство приняло предложение союзников и присоединилось к Заявлению союзных держав от 26 июля сего года…

Учитывая отказ Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому правительству с предложением включиться в войну против японской агрессии и тем сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и содействовать скорейшему восстановлению всеобщего мира». В Заявлении также утверждалось, что вступление СССР в войну с Японией имеет целью «дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после ее отказа от безоговорочной капитуляции».

В этом заявлении содержалось объявление войны Японии с полуночи 9 августа. Заявление было вручено японскому послу в Москве Наотаке Сато в 17 часов 8 августа. В Японии и Забайкалье в это время была уже полночь. Час спустя, в полночь, советская авиация начала бомбить объекты в Маньчжурии, а через десять минут войска Забайкальского фронта перешли границу. Японцы об объявлении войны узнали только в 4 часа утра из передачи московского радио. Телеграмма из посольства в Москве до Токио так и не дошла. Таким образом, фактически СССР напал на Японию еще до объявления войны. Характерно, что точное время начала вторжения Сталин определил в 16.30 по московскому времени, после получения известия об атомной бомбардировке Хиросимы. Он понимал, что надо спешить, поскольку Япония теперь долго не продержится и очень скоро воевать будет не с кем.

Маньчжурскую операцию осуществляли войска Забайкальского фронта маршала Родиона Малиновского, 1-го Дальневосточного фронта маршала Кирилла Мерецкова и 2-го Дальневосточного фронта генерала Максима Пуркаева при поддержке кораблей Тихоокеанского флота адмирала Ивана Юмашева. Советские войска насчитывали 1747 тыс. человек, из которых 1378 тыс. человек приходилось на сухопутную армию. Они располагали 5250 танками и САУ и 5171 боевым самолетом. Кроме того, на советской стороне действовала союзная монгольская армия численностью около 16 тыс. человек. Общее руководство операцией осуществлял главнокомандующий войска Дальнего Востока маршал Александр Василевский.

Японские войска насчитывали 713 тыс. человек, из которых в боевых частях было лишь 357,5 тыс. человек. Еще около 200 тыс. человек находились в Корее, на Южном Сахалине и Курильских островах и также подчинялись штабу Квантунской армии. Японская группировка не располагала ни одним боеготовым самолетом из-за отсутствия горючего и подготовленных пилотов, и наши асы не смогли продемонстрировать свое мастерство в воздушных боях (японские зенитчики сбили 78 советских самолетов) и имели лишь около 600 танков. Командованию Квантунской армии подчинялись армия Маньчжоу-Го, войска японского союзника во Внутренней Монголии князя Дэвана и Суйюаньская армейская группа. Однако союзные Японии войска еще до августа 45-го были распущены из-за своей неблагонадежности, а изъятое у них вооружение было использовано для оснащения только что сформированных японских дивизий. В японских войсках почти отсутствовала тяжелая артиллерия, ощущался острый дефицит горючего и боеприпасов. Больше половины личного состава составляли необученные призывники младших возрастов и ограниченно годные призывники старших возрастов. Сформированные из них новые соединения заменили кадровые дивизии и бригады, переброшенные в район Южных морей, в Южный Китай и для обороны японской метрополии.

Подавляющему советскому превосходству в людях и технике Квантунская армия противостоять не могла. Надо сказать, что японское командование не особенно беспокоилось о судьбе войск в Маньчжурии, понимая их обреченность. У Японии все равно не осталось флота и авиации, чтобы перебросить Квантунскую армию для защиты Японских островов. По этой же причине нельзя было использовать и промышленный потенциал Маньчжурии для обороны Японии. То, что Маньчжурия для Японии не имела тогда уже никакого военного значения, доказывается тем фактом, что Токио готов был вернуть Москве не только Южный Сахалин и Курильские острова, но и Дальний с Порт-Артуром, а также соглашался на демилитаризацию Южной Маньчжурии. За эти уступки СССР всего лишь должен был посредничать между Японией и западными союзниками в деле прекращения войны. Но это предложение осталось без ответа.

План Маньчжурской наступательной операции заключался, по словам Василевского, в том, чтобы одновременно нанести из Забайкалья, Приморья и Приамурья как главные, так и вспомогательные удары по сходящимся к центру Северо-Восточного Китая направлениям. Таким образом можно было рассечь и разгромить по частям основные силы Квантунской армии.

Острый дефицит горючего лишал командование Квантунской армии возможности осуществлять быстрый маневр и своевременный отход. А уже 10 августа правительство Японии решило принять и условия Потсдамской декларации. Как вспоминал министр иностранных дел Японии Того Сигэнори, «теперь, после атомной бомбардировки и вступления русских в войну против Японии, никто в принципе не возражал против принятия Декларации». Вступление СССР в войну с Японией означало, что рухнули все надежды на советское посредничество в деле достижения мира. Атомные же бомбардировки показали, какими средствами американцы будут подавлять «тотальное сопротивление» на Японских островах, которым грозило им японское руководство.

На Забайкальском фронте, наступавшем через хребет Большой Хинган во Внутренней Монголии, на направлении главного удара было сконцентрировано 70 % стрелковых войск и до 90 % танков и артиллерии. 6-я гвардейская танковая армия генерала Андрея Кравченко с ходу преодолела Большой Хинган и прорвалась в центр Маньчжурии, за три дня без боев пройдя 450 км. Затем пришлось остановиться из-за нехватки горючего, которое танкистам, по примеру немцев, перебрасывалось транспортными самолетами. Столь высокому темпу продвижения Красной Армии содействовал и приказ штаба Квантунской армии не вступать в бои, а с целью сохранения живой силы и боевой техники отходить на рубеж обороны в центре Маньчжурии, создавая для задержки советских войск только отдельные очаги сопротивления.

В период с 9 по 14 августа войска Забайкальского фронта, нанеся удар по противнику из Тамцак-Булакского района в восточной части МНР, вклинивающегося в территорию Маньчжурии, при поддержке войск МНР через Большой Хинган прорвались к столице Маньчжоу-Го г. Чаньчунь и вступили во взаимодействие с войсками 1-го Дальневосточного фронта.

Этот фронт из района железнодорожной станции Гродеково под Владивостоком 9 августа, обходя укрепрайоны противника, нанес главный удар в направлении Гирина в Центральной Маньчжурии. К 14 августа войска 1-го Дальневосточного фронта продвинулись на глубину до 200 км и пленили сильную группировку японских войск в районе Мудацзяна. Правый фланг 1-го Дальневосточного фронта наступал на Харбин для соединения с войсками 2-го Дальневосточного фронта, шедшими из Приамурья вдоль р. Сунгари при поддержке Амурской флотилии. 10 августа они заняли Тунцзян, 13 августа – Фуцзинь, а 17 августа – Цзямусы.

К вечеру 14 августа после десантов Тихоокеанского флота в корейские порты Юки и Расин и потопления большого количества японских судов Квантунская армия была отрезана от метрополии. Сопротивление японцев фактически прекратилось.

Главнокомандующий Квантунской армии генерал Оцудзо Ямада уже 12 августа отдал приказ отойти из Центральной Маньчжурии к укрепленному району на маньчжурско-корейской границе. Тем самым оборона японских войск была окончательно дезорганизована, и они не смогли оказать серьезного сопротивления в районе Чаньчуня. 16 августа штаб Квантунской армии отдал приказ о полном прекращении сопротивления. Таким образом, бои советских и японских войск в Маньчжурии продолжались всего лишь неделю, причем они были не слишком масштабными, поскольку японцы все время отступали, прикрываясь арьергардами.

В ходе Маньчжурской операции, включая высадку на Южном Сахалине и Курильских островах, советские войска, по официальным данным, потеряли 12 031 убитыми и пропавшими без вести, 24 425 ранеными и больными, а также 78 танков и САУ, 232 орудия и миномета и 62 самолета. Данные о безвозвратных потерях в людях, возможно, занижены. Достоверных данных о японских потерях убитыми и ранеными нет. Красная Армия взяла в плен около 641 тыс. японских военнослужащих, в том числе 16 тыс. китайцев, 10 тыс. корейцев и около 4 тыс. монголов. Из этого числа более 65 тыс. раненых и больных были освобождены вскоре после завершения боевых действий еще в Маньчжурии. С учетом такого числа раненых и больных убитых в Квантунской армии могло быть в 3–4 раза меньше, т. е. около 15–20 тыс. человек, что ненамного превышало советские потери убитыми. Примерно 200 тыс. человек из состава Квантунской армии сдалось в плен американским войскам в Южной Корее.

Советскими войсками было арестовано до миллиона проживавших в Маньчжурии мирных японских граждан – членов семей военнослужащих, сотрудников гражданской администрации, бизнесменов и др. Около 511 тыс. японских военнопленных было возвращено Японии, 20 тыс. человек было передано Монголии, около одной тысячи человек Китаю и около 62 тыс. японских военнопленных умерло в советских лагерях. По японским оценкам, в советских лагерях умерло около 80 тыс. военнопленных. Точных данных о смертности среди японских гражданских лиц нет.

Во время Маньчжурской операции многие советские солдаты, как это ни печально, запятнали себя военными преступлениями, хотя масштаб их и был значительно меньше, чем в Германии. Об этом сохранились свидетельства западных представителей, побывавших на территориях, занятых советскими войсками. Убивали, насиловали и грабили прежде всего жившее в Северо-Восточном Китае японское гражданское население. С японскими колонистами расправлялись и китайцы, натерпевшиеся в годы японской оккупации. Но красноармейцы были более жестокими. По воспоминаниям одного из уцелевших японцев, «…если ты натыкался на маньчжуров (китайцев), то они отбирали у тебя все. Но самыми ужасными были красноармейцы. Они убивали японцев просто ради того, чтобы убить. Я видел много трупов, проткнутых штыками. Горы и горы тел…» 14 августа около станции Гегенмяо в Маньчжурии красноармейцы убили около 1000 японских беженцев из задержанного там эшелона. Всего же, по японским оценкам, красноармейцы убили в Маньчжурии около 11 тыс. мирных японских граждан. А 22 августа, уже после капитуляции, советские подводные лодки Л-12 и Л-19 потопили транспорты «Тайто-мару», «Огасавара-мару» и «Синко-мару-2» с беженцами с Сахалина. Погибло более 1700 человек. На обратном пути на Сахалин затонула и Л-19. Японские корабли шли с зажженными огнями, руководствуясь инструкцией американского командования, согласно которой японские суда с зажженными огнями американские подлодки атаковать не будут. Но советским подводникам американская инструкция – не указ.

Не только японские беженцы становились жертвами Красной Армии. Досталось и китайцам. Начальник американской миссии, прибывшей в Шеньян (Мукден) для репатриации американских пленных, докладывал: «Русские превзошли китайцев в грабежах, мародерстве и изнасилованиях. Женщин насилуют на автобусных остановках, железнодорожных вокзалах и иногда прямо на улицах. Ходят слухи, что местным властям предписано поставлять определенное число женщин советскому командованию каждую ночь. В результате женщины бреются наголо, замазывают лица чернилами и накладывают повязки, чтобы выглядеть как можно менее привлекательными… Красноармейцы занимаются только грабежами и убийствами. И они грабят не только японцев. Некоторые солдаты носят сразу десяток наручных часов… Среди советских военных мне довелось встретить и приличных людей, но таких – один из десяти». А американский военно-морской атташе при правительстве Чан Кайши, побывав в Маньчжурии, вспоминал, что «русские солдаты врывались в дома и забирали себе все, кроме мебели. Затем подъезжал военный грузовик и увозил мебель. Советские офицеры обычно не обращали внимания на грабежи, учиняемые их подчиненными, а нередко и сами участвовали в них». А в китайском городе Пинчуан, по свидетельствам местных жителей, «советские солдаты отнимают у людей наручные часы и расстреливают тех, кто отказывается подчиниться грабежу. Красная Армия требует от крестьян женщин. Красноармейцы расстреляли крестьянина и двух рабочих, которые не смогли найти им женщин для удовлетворения похоти». Даже китайские коммунисты протестовали по поводу того, что «Красная Армия зaнимается вещами, не подобающими пролетарской армии, в том числе изнасилованиями и экспроприацией продовольственных запасов у крестьян».

Разумеется, ни о каком чувстве мести по отношению к японцам и тем более китайцам не могло быть и речи. Главные причины преступлений были те же, что и в Европе: озлобление в связи с тем, что командование использует солдат как пушечное мясо, и необходимость выместить злость на ком-то беззащитном, а также ненависть к той относительно зажиточной жизни, которой живут люди за границей.

Но это были эксцессы со стороны отдельных лиц. А государственной политикой стал вывоз из Северо-Восточного Китая и Северной Кореи в СССР практически всего промышленного оборудования и запасов сырья и продовольствия, поскольку все предприятия здесь были японской собственностью. Чем провинились перед Сталиным китайцы и корейцы?

Миф капитуляции Японии

Главный миф японской капитуляции заключается в том, будто японское сопротивление прекратилось только с подписанием в Токийском заливе на борту «Миссури» Акта о безоговорочной капитуляции Японии 2 сентября 1945 года. От Японии акт о капитуляции подписали министр иностранных дел Сигэмицу Мамору и начальник Генерального штаба Умэдзу Ёсидзиро. От имени союзных держав Акт подписал Верховный командующий союзных держав генерал Дуглас Макартур.

В действительности в ночь на 10 августа правительство Японии, по требованию императора Хирохито, единогласно одобрило решение о принятии Потсдамской декларации при условии сохранения императорской власти. «Теперь после атомной бомбардировки и вступления русских в войну против Японии, – писал министр иностранных дел Японии Сигэнори Того, – никто в принципе не возражал против принятия Декларации».

10 августа нота о принятии Потсдамской декларации была направлена в США. С ее содержанием были также ознакомлены китайские представители. 13 августа был получен американский ответ, где указывалось, что форма правления в стране будет установлена на основе свободного волеизъявления японского народа. 14 августа в бомбоубежище императора было созвано совещание правительства и верховного командования армии и флота, на котором император представил проект своего рескрипта о безоговорочной капитуляции Вооруженных сил Японии на условиях Потсдамской декларации. Военные были против, но большинством членов кабинета рескрипт одобрили, 15 августа его текст был направлен в США, и в этот же день император выступил с радиообращением о безоговорочной капитуляции японских вооруженных сил. После этого военный министр, командующие армией и флотом и ряд других высших военачальников совершили харакири.

После получения по радио ночью 14 августа рескрипта императора о капитуляции командующий Квантунской армией генерал Ямада получил телеграмму, подписанную военным министром и начальником Генерального штаба Японии с предписанием продолжать военные действия до получения специального приказа. 16 августа Ямада, основываясь на императорском рескрипте, решил прекратить сопротивление и обратился по радио к маршалу Василевскому с заявлением о капитуляции. 17 августа такое же заявление советскому консулу в Харбине сделал начальник штаба Квантунской армии генерал Хата. Директивой от 16 августа Ямада предписывал японским войскам в Маньчжурии и Корее, а также войскам Маньчжоу-Го немедленно прекратить военные действия, собраться в местах дислокации, а в крупных городах – на окраинах и при появлении советских войск сдавать занимаемые позиции и заблаговременно собранное оружие, не допуская порчи военного имущества и оружия, продовольствия и фуража.

Главнокомандующий войск союзников на Дальнем Востоке генерал Дуглас Макартур уже 16 августа отдал приказ о прекращении боевых действий на всех фронтах. Он издал директиву о прекращении военных действий против Японии и как Верховный главнокомандующий вооруженных сил союзных держав передал ее начальнику штаба Красной Армии генералу Антонову, но тот ответил, что может начать действовать только по приказу своего Верховно-главнокомандующего. Сталин решил продолжать наступление и разоружить японские войска на всей территории, которая по договоренности с союзниками являлась сферой действий советских войск, включая Южный Сахалин и Курильские острова. Поэтому Василевский передал Ямаде радиограмму, где утверждалось: «…Японские войска перешли в контрнаступление на ряде участков советско-японского фронта. Предлагаю командующему войсками Квантунской армии с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен. Указанный выше срок дается для того, чтобы штаб Квантунской армии мог довести приказ о прекращении сопротивления и сдаче в плен до всех своих войск. Как только японские войска начнут сдавать оружие, советские войска прекратят боевые действия».

16 августа в советской печати было опубликовано разъяснение Генерального штаба Красной Армии, в котором утверждалось:

«1. Сделанное японским императором 14 августа сообщение о капитуляции Японии является только общей декларацией о безоговорочной капитуляции.

Приказ вооруженным силам о прекращении боевых действий еще не отдан, и японские вооруженные силы по-прежнему продолжают сопротивление. Следовательно, действительной капитуляции Вооруженных сил Японии еще нет.

2. Капитуляцию Вооруженных сил Японии можно считать только с того момента, когда японским императором будет дан приказ своим вооруженным силам прекратить боевые действия и сложить оружие и когда этот приказ будет практически выполняться.

3. Ввиду изложенного, Вооруженные силы Советского Союза на Дальнем Востоке будут продолжать свои наступательные операции против Японии».

Встреча Василевского с командованием Квантунской армии всячески оттягивалась. 18 августа Ямада на встрече с представителями советского командования в Шеньяне (Мукден) обнародовал приказ о прекращении военных действий и разоружении Квантунской армии. В этот же день началась массовая сдача в плен Квантунской армии. А Василевский встретился с генералом Хатой только 19 августа в Чаньчуне, где и был подписан Акт о капитуляции. Хата добился от советского командования обещания обеспечить безопасность японского гражданского населения в Маньчжурии и Корее. Однако это обещание оказалось пустым звуком. Столь же фальшивым была и телеграмма Берии, Булганина и Антонова Василевскому, где утверждалось: «Военнопленные японо-маньчжурской армии на территорию СССР вывозиться не будут. Лагери военнопленных необходимо организовать по возможности в местах разоружения японских войск… Питание военнопленных производить по нормам, существующим в японской армии, находящейся в Маньчжурии за счет местных ресурсов». Эта информация призвана была лишь ввести в заблуждение японское командование.

Исполнению сталинского замысла способствовал приказ штаба сухопутных войск Японии, распространенный как раз 16 августа. Он разрешал «вести необходимые боевые действия с целью самозащиты, если противник попытается продолжить наступление». Но сопротивления уже не было. Советские воздушные десанты беспрепятственно высаживались в крупных городах Маньчжурии и Северной Кореи.

Согласно кодексу самурайской чести бусидо, популярному также среди других слоев японского общества, сдача в плен являлась позором, которому истинный самурай должен был предпочесть самоубийство. Чтобы не допустить массовых самоубийств военнослужащих, 18 августа был издан приказ штаба японской императорской армии. В нем утверждалось, что военнослужащие и гражданские лица, оказывающиеся во власти противника на основании рескрипта императора о прекращении военных действий на условиях Потсдамской декларации, будут считаться японскими властями не военнопленными, а интернированными. Сдача оружия и подчинение противнику в этих условиях не являются поэтому полноценной сдачей в плен и не нарушают заповеди бусидо. К 23 августу прекратилось сопротивление отдельных частей Квантунской армии, которые ранее не смогли получить приказ о капитуляции. Борьбу продолжали только немногочисленные фанатики, не подчинившиеся приказу о капитуляции. На Кунашире советские войска высадились 1 сентября, а на архипелаге Хабомаи – только 5 сентября, через три дня после подписания Акта о капитуляции.

Советское правительство нарушило пункт Потсдамской декларации, согласно которому японские солдаты после разоружения должны были вернуться домой. США, Англия и их союзники этот пункт выполнили. Иначе поступил Сталин. На заседании ГКО 23 августа 1945 года он так отозвался о японских пленных: «Они достаточно похозяйничали на советском Дальнем Востоке в годы Гражданской войны. Теперь их милитаристским устремлениям положен конец. Пора отдавать долги. Вот они их и отдадут». В результате было принято постановление ГКО о размещении на территории СССР более полумиллиона японских военнопленных и принудительном привлечении их к труду.

Content

Борис Вадимович Соколов
Мифическая война. Миражи Второй Мировой

Миф пакта Молотова – Риббентропа

Миф битвы за Атлантику

Миф добровольного присоединения к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии

Миф линии Маннергейма

Миф Дюнкерка

Миф операции «Морской лев»

Миф «Битвы за Британию»

Миф добровольного присоединения к СССР государств Прибалтики

Миф Катыни

Миф добровольного присоединения к СССР Бессарабии и Северной Буковины

Миф о том, что Сталин боялся Гитлера

Миф о том, что в начале Великой Отечественной войны вермахт имел численное преимущество над Красной Армией

Миф танка Т-34 как лучшего танка Второй мировой войны

Миф подвига Николая Гастелло

Миф Смоленского сражения

Миф блокады Ленинграда

Миф Киевского окружения

Миф обороны Одессы

Миф Вяземского окружения

Миф Московской битвы

Миф 28 героев-панфиловцев

Миф Зои Космодемьянской

Миф обороны Севастополя

Миф политрука Фильченкова и четырех героев-краснофлотцев

Миф Пёрл-Харбора

Миф РОА

Миф партизанского движения

Миф военных преступлений вермахта и СС на оккупированной советской территории

Миф «наказанных народов»

Миф ленд-лиза

Миф Ржева

Миф Крымской катастрофы мая 1942 года

Миф Харьковской катастрофы мая 1942 года

Миф майора Рейхеля

Миф приказа № 227

Миф обороны Сталинграда

Миф Дома сержанта Павлова

Миф Эль-Аламейна

Миф Сталинградского контрнаступления

Миф битвы за Кавказ

Миф немецкого флага на Эльбрусе

Миф Малой Земли

Миф Александра Матросова

Миф стратегических бомбардировок Германии англо-американской авиацией

Миф второй битвы за Харьков, февраль – март 1943 года

Миф Хатыни

Миф «Цитадели»

Миф Прохоровского сражения

Миф советского контрнаступления на Курской дуге

Миф битвы за Днепр

Миф Корсунь-Шевченковской битвы

Миф сражения у Каменец-Подольского

Миф Украинской повстанческой армии (УПА)

Миф освобождения Крыма

Миф высадки в Нормандии

Миф операции «Багратион»

Миф Варшавского восстания

Миф Ясско-Кишиневской операции

Миф Курляндского «котла»

Миф битвы за Будапешт

Миф Арденнского сражения

Миф боев у озера Балатон

Миф Висло-Одерской операции

Миф Освенцима

Миф немецкого «чудо-оружия»

Миф штурма Кёнигсберга

Миф Берлинской операции

Миф «Вильгельма Густлоффа»

Миф военных преступлений Красной Армии в Германии

Миф «Вервольфа»

Миф капитуляции Германии

Миф военных потерь СССР во Второй мировой войне

Миф военных потерь Германии во Второй мировой войне

Миф атомной бомбардировки Японии

Миф советско-японской войны

Миф капитуляции Японии