Усовский Александр

"Антинюрнберг. Неосужденные"

Итак, не бойтесь их: ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано.

Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях.

Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу, и тело погубить в геенне.

Евангелие от Матфея, (гл. 10, ст. 26–27)

Необходимое предисловие

Ложь может быть очень похожей на правду — иногда даже больше, чем сама правда. Ложь может принимать самые причудливые формы, используя для этого правду, как маскировку. Ложь может путем целенаправленной работы своих создателей овладеть умами миллионов людей и, повторяемая миллионы раз на протяжении миллионов мгновений — стать почти правдой. Ложь может очень многое!

Кроме одного. Ложь не может стать правдой. Никогда.

Рано или поздно, но всегда наступает момент, когда власть лжи рушится — и люди, озираясь по сторонам, брезгливо оглядывая груду смрадного разлагающегося праха, еще недавно бывшего отлитой в бронзе истиной, протирают глаза в удивленном недоумении. Что с ними происходило нее это время? Как могли они верить в эту чудовищную, несуразную, нелепую ложь? Почему? Ради чего? Кому это было выгодно?

И они получают ответы на свои трудные вопросы. Не всегда сразу и далеко не всегда быстро — но истина находит себе дорогу к умам слабых детей человеческих. Очень часто они в нее сначала даже не хотят верить — столь радикально отличной от привычных понятий бывает она, нежеланная и колючая правда. Иногда случается так, что провозвестники истины становятся жертвами тех, кто ничего не хочет менять в своей жизни — коих в любом обществе подавляющее большинство. Иногда бывает и так, что сама новорожденная истина исчезает вместе с ее носителями — но исчезает лишь для того, чтобы вернуться вновь. Ибо свет истины немеркнущ.

Я не знаю тебя, мой читатель, открывший эту книгу и бегло пролистывающий ее страницы. Я не знаю, кто ты по национальности, возрасту, образованию, полу, политическим убеждениям, если таковые у тебя есть. Но, не зная тебя, я считаю нужным сказать тебе одно:

В книге, которую ты держишь в руках, нет ни слова лжи. Ни слова! Когда ты прочтешь ее всю, от первой до последней страницы, и, вздохнув, захлопнешь ее — у тебя, очень возможно, возникнут вопросы к автору. Вполне может быть, что эти вопросы могут оказаться весьма резкими и нелицеприятными — но я попрошу тебя об одном. Помни: тот, кто ищет правду — всегда прав. Грешит тот, кому не хватает смелости узнать всю правду до конца.

Написанием этой книги я не претендую на истину в последней инстанции. Я также не надеюсь на то, что эта книга во мгновение ока изменит представления о Той Войне у миллионов жителей Российской Империи (как бы ни называлась нынче эта территория и на какие национальные государства она бы ни была поделена). Но я посчитал необходимым ее написать — потому что, по моему глубокому убеждению, ложь, какой бы монументально непоколебимой она ни казалась на первый взгляд, каким бы неподъемным и адски тяжелым ни казался труд по ее разоблачению — эта ложь должна быть низвергнута с бесправно занимаемых ею пьедесталов, рухнув В небытие. Эта ложь должна исчезнуть из жизни людей — уступив свое место истине.

Потому что только познавший истину человек становится по-настоящему свободным…

Пролог

Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это — дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой. Нельзя покончить с ней войной.

Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за "уничтожение гитлеризма", прикрываемую фальшивым флагом "борьбы за демократию.

В. М. Молотов

Те, кто назвали действо, происходившее с двадцатого ноября сорок пятого по первое октября сорок шестого года в нюрнбергском Дворце правосудия, Международным Военным Трибуналом — безусловно, были большими любителями черного юмора.

Потому что трибунал — это суд; судом он был во времена инквизиции, им же оставался в годы французской буржуазной революции; где-то с середины девятнадцатого века судом первой инстанции и органом апелляции трибунал являлся в судебных системах Франции и Италии; военный трибунал во многих странах мира решал (а кое-где и посейчас решает) судьбу проштрафившихся военных. В любом случае до второй декады ноября сорок пятого года слова «трибунал» и «суд» были синонимами.

Двадцатого же ноября эти понятия радикально разошлись.

Ибо НЮРНБЕРГСКИЙ ТРИБУНАЛ — ЭТО НЕ СУД.

Нюрнбергский трибунал — это месть.

Нюрнбергский трибунал — это заметание следов.

Нюрнбергский трибунал — это лживый фарс, призванный навечно скрыть от возмездия подлинных виновников Второй мировой войны. Главной его целью было не правосудие и даже не ВОЗМЕЗДИЕ.

Возмездие как раз было бы кстати, поскольку жертвы нуждались в том, чтобы его увидеть.

Но то, во имя чего этот «трибунал» отмел подавляющее большинство норм судопроизводства и принципов уголовно-процессуального законодательства, выработанных мировой юстицией к середине двадцатого века — было ли это возмездием?

Восстановило ли это справедливость?

Нет!

Получили ли воздаяние ВСЕ виновники этой кровавой бойни пропорционально своей вине?

Нет!

Отказался ли хоть кто-то от выгод и прибылей (финансовых или политических), которые были получены в условиях войны?

Нет!

Может, кто-то из правительств, финансистов или промышленников хотя бы покаялся в том, что использовали войнy для наживы и передела сфер влияния?

Нет!

Статья девятнадцатая Устава трибунала гласила: "Трибунал не должен быть связан формальностями в использовании доказательств и может допустить любые доказательства, которые помогут ведению процесса".

Это может показаться настоящей загадкой: зачем было пренебрегать обычными методами криминального следствия, тем более что преступления "очевидны"?

Статья двадцать первая, самая «любимая», объявляла, что Трибунал не будет требовать доказательств общеизвестных фактов и будет считать их доказанными" — тем самым подводя юридическую базу для признания уничтожения нацистами шести миллионов евреев, произошедшего в действительности.

Массовые убийства евреев в Освенциме, Треблинке, Маутхаузене, Дахау, Равенсбрюке, Бухенвальде на основании этой статьи судьями «трибунала» решено было считать "общеизвестным фактом" — и, следовательно, «трибуналу» не требовалось доказывать это обычными методами криминального расследования.

Странно, почему бы этого не сделать?

А уж то, что адвокатам обвиняемых не было разрешено подвергать свидетелей обвинения перекрестному допросу, по сравнению с остальными вопиющими нарушениями — выглядит просто невинной шалостью и малозначительным пустяком.

После этого каждый, кто прочел в своей жизни хотя бы один детектив, с легкостью ответит на простой вопрос:

ЗАЧЕМ НАРУШАЮТСЯ НОРМЫ РАССЛЕДОВАНИЯ,

КОГДА ВИНОВНЫЕ ИЗВЕСТНЫ И ДАЖЕ ПРАКТИЧЕСКИ СОГЛАСНЫ С ОБВИНЕНИЕМ?

Нюрнбергский процесс

Ответ простой:

ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ НЕ ВПУТЫВАТЬ В РАССЛЕДОВАНИЕ ТЕХ, КТО ОСТАЛСЯ ЗА КАДРОМ.

И небольшое дополнение:

ОСОБЕННО ЕСЛИ ЭТИ ЗАГАДОЧНЫЕ ИНКОГНИТО И ВЕДУТ СЛЕДСТВИЕ…

Таким образом, фашизм — уже "отработанный фигурант, который должен отвечать не только за свои преступления, но на которого желательно повесить все злодеяния со времен Первой мировой.

И плохо не то, что осудили зверства, которые происходили во время войны.

ПЛОXО ТО, ЧТО ОСУДИЛИ НЕ ВСЕХ ВИНОВНЫХ.

А что это значит?

А ЭТО ЗНАЧИТ ТО, ЧТО ЗЛО ПРОДОЛЖАЕТ ТОРЖЕСТВОВАТЬ.

И СОБЫТИЯ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ ЭТО ПОДТВЕРЖДАЮТ!

Под прикрытием "справедливости и милосердия" виновные уходят от наказания. Осознания опыта не происходит — значит, все эти страдания — и страдания ВСЕХ жертв войны, будь то уничтоженные евреи, немцы или русские — были напрасными.

* * *

Надо сказать, что довольно много юристов победившей стороны отнеслись к Нюрнбергскому судилищу с откровенной брезгливостью — уж слишком очевидным был неправовой статус этого мероприятия. Хорошо известны слова члена Верховного суда Айовы Венерштурма, после ознакомления с Уставом трибунала тут же хлопнувшим дверью и улетевшим на Родину:

"Члены прокуратуры, вместо того чтобы сформулировать и попытаться применить юридические нормы ведения процесса, занимались в основном преследованием личных амбиций и мщением. Обвиняющая сторона сделала все возможное, чтобы не допустить выполнения единогласного решения Военного Суда потребовать от Вашингтона предоставить дополнительные документы, находившиеся в распоряжении американского правительства… обвинение не давало возможности защите собрать улики и подготовить дело, в судах не пытались выработать принцип законности, а руководствовались исключительно ненавистью к нацистам.

Девяносто процентов администрации Нюрнбергского трибунала состоит из людей с предвзятым мнением, которые по политическим или расовым причинам поддерживали обвиняющую сторону… Обвиняющая сторона, очевидно, знала, кого выбирать на административные посты военного трибунала, и потому там оказалось много «американцев» чьи иммиграционные документы были очень недавними и кто либо своими действиями по службе, либо своими действиями как переводчики создали атмосферу, враждебную обвиняемым… Настоящей целью Нюрнбергского процесса было показать немцам преступления их фюрера, и эта цель также явшасъ предлогом, под которым был создан Трибунал. Если бы я знал заранее, что будет происходить в Нюрнберге, я бы туда не поехал.

Впрочем, не только юристы подвергли сомнению правомочность этого «трибунала». Американский сенатор Тафт говорил, что сама идея проведения такого трибунала да еще с потугами на непредвзятость "откровенно омерзительна.

Он публично утверждал:

"Суд победителей над побежденными не может быть беспристрастным, вне зависимости от того, насколько он ограничен рамками справедливости. Во всем этом судилище присутствует дух мести, а месть редко бывает справедливой. Справедливость победителей — это вовсе не справедливость. Хотя средства массовой информации и придали процессам образ справедливости в декорациях зала суда, все это очень поверхностно.

Реальной справедливости не может быть там, где обвинители контролируют судей, обвинение и защиту.

Наша западная концепция закона основывается на идее о беспристрастности.

А возможно ли это, когда судьи являются политическими противниками обвиняемых? Возможно ли это, когда людей обвиняют в совершении во время войны действий, которые союзники и сами совершали? Заслуживают ли доверия суды, если они признают огромное количество свидетельств, не подвергая свидетелей перекрестному допросу… когда так называемые показания состоят из признаний, полученных под пытками… когда свидетели защиты в случае появления в суде могут быть взяты под стражу… когда людей судят за нарушения законов, которых даже не существовало во время совершения этих действий? Повешение одиннадцати заключенных — пятно на американской истории, о котором мы будем долго сожалеть".

* * *

Но, как известно, ни сенатор Тафт, ни генерал Патон (тоже крайне отрицательно отнесшийся к идее осуждения руководителей Германии) и не почтенный судья из Айовы со слишком уж для этого «трибунала» немецкой фамилией решали, быть или не быть "Нюрнбергскому шоу. Соглашение о создании Международного военного трибунала и его устава было выработано СССР, США, Великобританией и Францией на Лондонской конференции, проходившей с двадцать шестого июня по восьме августа сорок пятого года — посему судьба руководителей нацистской Германии была предрешена.

Те из них, кто дал «правильные» показания или чью вину было затруднительно доказать ввиду непричастности к организации массовых убийств, — получили тюремные сроки: от пожизненного (Гесс, Функ и Редер) до ограниченного по срокам (двадцать лет — Ширах и Шпеер, пятнадцать лет — Нейрат и десять лет — Дениц); большинство же, продолжавшее отказываться считать свою деятельность «преступной», — взошло на виселицу. Были повешены Риббентроп, Кейтель, Кальтенбруннер, Розенберг, Франк, Фрик, Штрейхер, Заукель, Зейсс-Инкварт и Йодль. Геринг покончил жизнь самоубийством, Борман был приговорен к повешению заочно.

НИ ОДИН ОБВИНЯЕМЫЙ НЕ ПРИЗНАЛ СЕБЯ ВИНОВНЫМ…

Эти люди знали, на что шли, когда в начале двадцатых годов начинали свою политическую деятельность; они знали, что может их ждать после того как пришли к власти в Германии и начали осуществлять программу своей партии, вводя в действие Нюрнбергские законы о защите германской расы и крови, отвечая на бойкот германских товаров в мире бойкотом еврейских торговцев в Германии; и уж тем более они знали, чем для них может закончиться их деятельность, когда после "Хрустальной ночи" они объявили войну мировому еврейству.

В своем последнем слове Геринг сказал:

"Победитель всегда является судьей, а побежденный — осужденным… Гитлер был нашим вождем. Я бы не смог видеть его стоящим перед иностранным судом.

Ваши люди знали фюрера. Он бы первым поднялся и сказал: "Я отдавал приказы и потому беру на себя полную ответственность". Но лично я предпочел умереть десять раз, чем видеть подобное унижение германского лидера. Смертный приговор ничего не значит для меня.

Я никогда не боялся смерти после двенадцатилетнего возраста… Я не признаю решение этого судилища… Я продолжаю быть верным нашему фюреру… Массовые убийства? Уверяю вас, что я и не помышлял о них. Я лишь думал о том, что мы должны убрать евреев с занимаемых ими постов в большом бизнесе и правительстве.

И это все.

Но не забывайте, что именно евреи организовали жуткую кампанию против нас по всему миру… Мой народ подвергался унижению и прежде. Приверженность к немецкому единству и ненависть к врагу вновь объединят немцев. Кто знает, может быть, в этот момент уже появляется на свет человек, который отомстит за наше унижение? То, что печатают газеты, контролируемые американцами, не имеет никакого значения. Я могу сказать только одно: в Германии мы имели демократию тогда, когда наши дела шли из рук вон плохо. Не заблуждайтесь в данном вопросе. Наши люди знают, что они стали жить лучше при Гитлере. Не забывайте также, что Гитлер был для нас больше, чем просто глава правительства. Следующее поколение найдет своих собственных лидеров, и они будут отстаивать наши национальные интересы. Поэтому вы попридержите вашу мораль, ваше покаяние и вашу демократию, — попытайтесь продать их кому-нибудь другому, а не нам! Я рад, что меня приговорили к казни, а не к пожизненному заключению, ибо тех, кто сидит в тюрьме, никогда не производят в мученики".

Они знали, чем для них — в случае неудачи — может завершиться жизненный путь, и были готовы к такому концу.

Единственное, что попросили у суда Йодль и Кейтель — это не повесить, а расстрелять их, как солдат; гросс-адмирал Редер же, узнав о своем пожизненном сроке, — просил заменить его смертной казнью.

Они знали, чем закончится это судилище — и поэтому приговор Нюрнбергского трибунала не был для них чем-то ошеломляющим. Они не ждали от "правосудия победителей снисхождения — слишком хорошо зная, кто на самом деле эти "победители".

И не стоит ли разобраться, как НА САМОМ ДЕЛЕ ВОЗНИКЛО ПРОТИВОСТОЯНИЕ, КОТОРОЕ РАЗРОДИЛОСЬ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНОЙ И ПРИНЕСЛО СТОЛЬКО СТРАДАНИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ?

Что же они говорили в зале суда?

В общем, приведенные ниже речи не являются секретными.

Но все же — что это были за люди, и что придавало им уверенности в себе — только ли фанатизм?

Последнее слово осужденных

Иоахим фон РИББЕНТРОП

Через несколько лет юристы всего мира отвергнут этот суд. Бы не можете вести процесс без соблюдения даже намека на законность.

Я был, конечно, одним из вернейших его (Гитчера) последователей.

Фюрер обладал необычайной притягивающей силой. Нельзя понять это, если никогда лично не встречаться с ним. Все находились под влиянием его обаяния.

Во время подписания Мюнхенского соглашения Даладье и Чемберлен испытали это на себе.

Неужели вы не в состоянии ощутить огромной силы личности Гитлера? Не можете почувствовать, что он обладал способностью одним словом завоевывать людей?..

Я всегда выступал за союз между Германией и Россией.

Что касается Англии, то онамоглалегко предотвратить войну. Если бы только сказала полякам, что они должны соблюдать мир, то можно было бы избежать всей войны. Но Британия проводила свою давнюю политику балансирования в Европе. Наши требования были вполне приемлемыми. Стоило ли воевать из-за них? Мы, немцы, особенный народ; мы чересчур лояльны. Люди, кажется, не понимают этого.

Мы могли бы разрешить еврейскую проблему мирными средствами. Путем квот либо отправкой их (евреев) на Восток или Мадагаскар.

Германия не нарушила Мюнхенского соглашения. Наша ошибка заключалась лишь в том, что мы проиграли войну. Можно напомнить, что Америка использовала армию для подавления оппозиции 150 раз за последние 150 лет.

И вы проводили неограниченную войну на всем Тихом океане, к которому Америка в реальности имеет весьма косвенное отношение. А когда мы взяли под свой протекторат Богемию и Моравию, принадлежавшие Германии тысячу лет, это было названо агрессией!

Альфред РОЗЕНБЕРГ

Каждый американец трепещет перед властью прессы.

Бедный Херст! Только потому, что он опубликовал несколько моих статей и сфотографировался со мной, весь его газетный синдикат чуть ли не обанкротился…

Вы твердите о наших преступлениях, а как насчет трехсот тысяч уничтоженных атомной бомбой в Японии? И воздушных рейдах союзников над нашими городами?

Ведь все это также было массовым убийством!

Артур ЗЕЙС-ИНКВАРТ

Антисемитизм был силен в Польше в течение столетий.

Там, а не в Германии, был клич: "Спасать веру-уничтожать евреев".

Юлиус ШТРЕЙХЕР

Этот процесс — триумф мирового еврейства. Они распнут меня. Я уверен. Трое судей — евреи. Я не мог убить жену и самого себя, когда мы были в Тироле в конце войны.

Я решил, что должен нести свой крест.

Не я создал еврейскую проблему: она существовала веками до меня. Я видел, как евреи проникали во все сферы германской жизни, и я сказал, что этому должен быть положен конец. Помимо того, если вы ознакомитесь с Талмудом, то поймете, что христианам надлежит принять меры для защиты от евреев…

Рудольф ГЕСС

Подождем лет двадцать. Германия поднимется вновь.

Какой бы приговор не вынесло мне это судилище, я буду признан невиновным перед ликом Христа.

Я готов повторить все еще раз, даже если это означает, что меня сожгут живьем. В глазах истории временное поражение в войне — ничто. Невозможно помешать германской нации исполнить свое предназначение. Когда Америка и Россия истощат себя, придет время для Германии восстать из пепла.

Ганс ФРИЧЕ

Если вы полагаете, что это — конец, то вы ошибаетесь.

Мы присутствуем при рождении гитлеровской легенды.

Вильгельм ФРИК

Каждая раса имеет право защищать себя подобно тому, как это делали евреи в течение тысячелетий. У вас, в Америке, возникнет аналогичная проблема Нюрнбергские расовые законы служили охранению арийской расы.

Повешение… Что ж, я не ожидал ничего иного. Право всегда на стороне сильнейшего.

Альфред ЙОДЛЬ

Гитлер говорил мне в июле 1940 г. о возможном столкновении с Россией. Он хотел опередить наступление русских, намечавшееся, по его словам, осенью следующего года, Гитлер был убежден в том, что Россия нападет на нас и что Англия подталкивает ее к этому.

На обвинение в бомбежке Роттердама я отвечу, что потери там были не столь тяжелые, как при бомбежке Лейпцига, осуществленной союзниками тогда, когда они уже знали, что выиграли войну. Нападение на Россию основывалось на мнении политиков, что Россия не соблюдает пакт о ненападении.

У виселицы

РИББЕНТРОП: Господи, храни Германию. Мое последнее желание — восстановить германское единство и понимание между Востоком и Западом, которое приведет к всеобщему миру.

ШТРЕЙХЕР: Хайль Гитлер! С Богом!

КЕЙТЕЛЬ: Я взываю к Всевышнему. Пусть Он будет снисходителен к германскому народу. Более двух миллионов немецких солдат погибли за свою родину до меня. Я следую за своими сыновьями. Все ради Германии!

ЙОДЛЬ: Я салютую тебе, моя Германия!

ЗЕЙС-ИНКВАРТ: Я надеюсь, что эта казнь явится последним актом в трагедии Второй мировой войны, будут восприняты ее уроки и воцарятся мир и понимание между народами. Я верю в Германию!

Раздавив ампулу с ядом, ГЕРИНГ оставил записку: Фельдмаршалов не вешают.

Перед самым повешением к РОЗЕНБЕРГУ подошел американский пастор-лютеранин, но получил ответ: "Я не нуждаюсь в ваших услугах".

ПОЧЕМУ ОНИ ТАК СЕБЯ ВЕЛИ?

ПОТОМУ ЧТО МОНСТРЫ?

Не так все просто.

В этой книге я не стану подвергать сомнению обвинения трибунала относительно "шести миллионов уничтоженных нацистами евреев" — есть много литературы на эту тему, которая отражает очень разные взгляды на Холокост. Я хочу написать о другом — как мне кажется, не менее важном аспекте.

Статья шестая Устава трибунала гласит:

"Следующие действия илилюбые из них являются преступлениями, подлежащими юрисдикции Трибунала и влекущими за собой индивидуальную ответственность:

а) преступления против мира, а именно: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений, или участие в общем плане или заговоре, направленном на осуществление любого из вышеизложенных действий".

Поскольку все остальные обвинения против руководителей Германии вытекают именно из этого пункта — ибо без планирования и подготовки агрессивной войны невозможны ни военные преступления в ее ходе, ни преступления против человечности, сопровождающие ее — то, стало быть, именно это обвинение и есть главное и основное во всем Нюрнбергском процессе.

"Все обвиняемые совместно с другими лицами в течение нескольких лет, предшествующих 8 мая 1945 г., являлись руководителями, организаторами, подстрекателями и соучастниками создания и осуществления общего плана или заговора для совершения преступлений против мира, военных преступлений и преступлений против человечности, как они определяются в уставе данного Трибунала, и в соответствии с положением Устава несут индивидуально ответственность за свои собственные действия и за все действия, совершенные любым лицом для осуществления такого плана или заговора.

Это — самая главная ложь Нюрнбергского "трибунала.

Потому что никакого "заговора для совершения преступлений против мира", для развязывания мировой войны со стороны руководства Третьего рейха в действительности не существовало. Не просто не существовало, но и не могло существовать.

Военная промышленность Англии, Европы и США — не фашизм ведь заставлял работать заводы, производящие военную технику, боеприпасы, все, что быстро развивалось и жирело на Первой мировой войне — это оказалось выгодным делом!

Главная проблема — раздуть войну, оставаясь в стороне.

Правда, полностью это не удалось никому. Но разве можно сравнить разрушения в СССР и Польше с разрушениями в США и Великобритании?

А так называемые «нейтральные» страны? Было куда уехать финансовой еврейской элите (бросив собственный народ и только после войны вспомнив, что на этом можно еще подзаработать?)

Скорее, желание заработать на войне, чужими руками сделать нечто полезное для себя, правда, не совсем хорошее, но такое выгодное?

Есть СССР (империя зла), есть достаточно эффективное государство Германия. Они, в общем, оба мешают…

Почему бы не решить политические проблемы, а заодно не подзаработать? Правда, есть еще несколько европейских государств (Чехия, Польша, например), которые отчаянно мечутся в уже наметившемся капкане…

В любом случае — выигрывает банкомет.

А на самом деле, хотелось бы разобраться:

Готовила ли Национал-социалистическая Германия МИРОВУЮ ВОЙНУ?

Способна ли она была ее вести самостоятельно?

КАК НА САМОМ ДЕЛЕ НАЧАЛАСЬ ВОЙНА?

И самый интересный вопрос:

КОМУ ЭТА ВОЙНА БЫЛА ВЫГОДНОЙ, ТО ЕСТЬ: КТО ЕЕ ЗАКАЗАЛ?

Последовательно рассмотрев документальный и фактический материал, мы попробуем понять это.

Часть I. Об оружии

Несколько слов для начала

Бороться с историческими (впрочем, как и с естественнонаучными) заблуждениями, со временем окаменевшими и ставшими от миллионов повторов почти аксиомами — дело неблагодарное; к тому же иногда оно весьма скверно кончается — пример Джордано Бруно (равно как и Эрнеста Цюнделя) здесь будет более чем уместен.

Но бороться с ними НУЖНО — особенно тогда, когда эти аксиомы (вернее, общеупотребительные догмы) представляют собой забронзовевшую от бесчисленных повторов ложь — или полуправду, что еще хуже.

Одной из подобных "исторических аксиом" является то общепризнанное мнение, что нацистская Германия начала планировать Мировую войну с 30 января 1933 г., с момента назначения канцлером Адольфа Гитлера, и все последующие усилия НСДАП были целиком и полностью направлены на то, чтобы зажечь всемирный военный пожар с четырех концов.

Я не люблю немцев, и целью этой книги ни в коем случае не является как-то оправдать германскую агрессию против Польши, переросшую во Вторую мировую войну.

Равно целью этого очерка не является и оправдание немецкой агрессии против моей Родины; ничему этому нет и не может быть оправдания!

Но объяснить, почему это произошло — необходимо; поскольку все до сего дня прозвучавшие объяснения событий 1 сентября 1939-го (так же, как и 22 июня 1941 г.) лично меня (как, я думаю, и очень многих думающих людей вокруг) никак не устраивали — я посчитал для себя необходимым разобраться в этой запутанной (и надежно, как еще недавно казалось, похороненной под тысячетонными завалами лжи) истории.

Для того же, чтобы уважаемый читатель смог по-иному, не с точки зрения и почившего в бозе советского официоза, и «теории» Резуна, взглянуть на ход событий 1933–1939 гг., - ему понадобится (для начала) избавиться от основополагающего заблуждения, краеугольного камня всей послевоенной истории — тезиса о том, что национал-социалистическая рабочая партия Германии во главе со своим фюрером с первых дней своего пребывания у власти начала планировать Вторую мировую войну.

Заблуждение это, разделяемое огромным количеством историков (и практически всеми людьми, далекими от знания тогдашних реалий), основывается на утверждении — будто Германия к осени тридцать девятого года вооружилась до зубов — каковое утверждение я и хочу в первой части своей книги опровергнуть.

Ибо утверждение это лживо от начала и до конца!

* * *

Начнем с 11 ноября 1918 г. — с момента вступления в силу перемирия, фактически завершившего Первую мировую войну. Что к этому дню представлял собою германский рейхсвер — уже не совсем императорский, но еще и не республиканский?

Колоссальную военную машину, отнюдь (вопреки позднейшим утверждениям разного рода "историков") не утратившую способности к сопротивлению.

Да, начиная с 18 июля, союзники, остановив немецкое наступление на Аррас, непрерывно теснили германские войска, выдавливая их с французской территории. Да, 8 августа под Амьеном немцы понесли тяжелое тактическое поражение, и этот день был назвал генералом Людендорфом "черным днем германской армии. Да, к началу ноября Германия лишилась всех своих союзников — 29 сентября капитулировала Болгария, 4 октября запросила о прекращении огня Австро-Венгрия, 30 октября капитулировала Оттоманская империя.

Но немцы тем не менее даже к ноябрю 1918 г., к моменту полной утраты ими стратегической и оперативной инициативы, продолжали удерживать значительную часть французской и бельгийской территорий (включая Брюссель и Антверпен) — и, положа руку на сердце, вполне были в состоянии сражаться еще довольно долгое время.

В конце концов, германская полевая армия к моменту начала переговоров о перемирии насчитывала (на всех фронтах) 5 миллионов 360 тысяч солдат и офицеров, 106 450 пулеметов, около 22 ООО минометов, бомбометов и пехотных орудий, 11 948 77-мм полевых пушек и легких 105-мм гаубиц, 7860 тяжелых орудий (пушек калибром от 105 до 210 мм и гаубиц и мортир калибром от 150 до 420 мм).

Учитывая, что, например, французская армия в этом же ноябре имела на вооружении 11 724 орудия (75-мм полевых пушек — 5484, 65-мм горных пушек — 96, тяжелых полевых орудий (105–155 мм калибра) — 5000, орудий тяжелой артиллерии большой мощности и морских (калибрами 170–305 мм) — 740, зенитных орудий — 404).

Можно сказать, что одержать решительную победу над немцами союзники могли, лишь в очередной раз пролив реки крови.

Но армии Антанты к этому времени были настолько обескровлены, что изыскать стратегические резервы для победоносного военного решения вопроса для них было не легче, чем немцам — удержать фронт.

Да, прибывающие с мая 1918 г. на позиции Западного фронта американские дивизии были многочисленными и хорошо вооруженными и оснащенными — но они практически не имели боевого опыта (до конца войны они смогли занести в свой актив лишь Сен-Миельскую операцию с неочевидными результатами), к тому же для того чтобы добиться решительного превосходства над немцами в живой силе и технике, этих дивизий должно было быть втрое больше — что могло произойти только в следующем году. Посему нанести немцам решительное военное поражение осенью 1918 г. союзники вряд ли смогли бы.

И здесь на помощь союзникам пришла хитрость!

* * *

В Истории есть даты и события, которые знаменуют собой поворотные события в жизни огромного количества людей и имеют гораздо более глобальное значение, чем казалось в то время, когда они происходили.

Таким поворотом и являлось первое эффективное крупномасштабное вмешательство со стороны США в европейскую политику. С тех пор сценарий этот повторяется с разной степенью эффективности, но все же отшлифовываясь и становясь все более неприкрытым, циничным и агрессивным.

Тогда — это была первая попытка.

Удачная для Америки и губительная для Европы.

Сказать, что стратегия и тактика сильно изменились, нельзя. Сначала — подогревание страстей и обещание помощи, затем военные контракты и кредиты. Обессиленные в конфликтах страны, просящие реальной помощи: только с 1918 г. американские солдаты выступят в театре военных действий.

Почему? Необстрелянные американцы несли огромные потери, ведь им противостояли войска, закаленные долгими годами и в окопах и выжившие в них!

Наверное, это было неважно — жизни собственных солдат.

Важно было другое — когда все стороны были обескровлены, когда уже все устали от войны, а экономики большинства европейских стран были разрушены (отметим особо — кроме некоторых, так называемых нейтральных), важны были следующие действия:

1. Демонстрация готовности применить силу.

2. Присутствие американской армии как гаранта соблюдения интересов США.

3. Подача этого присутствия как миротворческой миссии.

За этим должны были последовать конкретные предложения по сценарию урегулирования конфликта — сценарий должен ВЫГЛЯДЕТЬ МИРОТВОРЧЕСКИМ, а также:

1. Должен гарантировать возвращение кредитов, предоставленных нейтральными странами и США (а также частными лицами) странам-участникам конфликта.

2. Естественно, страны, не получившие кредитования, могли и даже должны быть разграблены и поставлены в зависимое положение (опять же для облегчения контроля).

3. Сценарий должен обеспечить контроль США над вооруженными силами ВСЕХ европейских государств.

4. Для облегчения и упорядочивания контроля нужна какая-то марионеточная псевдомиротворческая организация, желательно с громким названием. Ведущая роль в ней отводится, естественно, США.

5. Все остальные, более мелкие заинтересованные лица и их пожелания учитываются в этом сценарии в той мере, в какой им удастся найти общие интересы с режиссерами этого сценария.

Сценарий прост и эффективен. Он повторялся несколько раз с того времени. Он по-разному срабатывал, но всегда режиссер зарабатывал все, остальным участникам практически ничего не доставалось.

После таких вмешательств участь победивших мало отличалась от участи побежденных.

Изобрел ли Вильсон этот сценарий? Очерчивал ли он его для себя "во всей красе"? Никто не ответит на этот вопрос.

Этот сценарий — выражение духа международной политики этой страны. И он, к сожалению, не изменился.

В этих сценариях как-то что-то всегда идет не так, но "не так" именно для остальных. Можно ли это назвать обманом?

Сложно сказать. Кто-то совершенно четко представляет, в какой мышеловке лежит этот сыр, кто-то представляет это приблизительно.

Но масштабы разрушений и всех последствий — кто мог предугадать тогда? Так случилось и в тот первый раз.

Что же предложил Вудро Вильсон? Начиналось все очень даже неплохо.

* * *

Как известно, президент США Вильсон 8 января 1918 г. изложил в сенате ПРИЕМЛЕМЫЕ ДЛЯ АМЕРИКИ условия мира. Главное из них сводилось к требованию "мира без победы", то есть без аннексий и контрибуций; его знаменитые "14 пунктов" включали в себя:

— свободное плавание в мирное и военное время и свободу торговли;

— контроль за национальными вооруженными силами на уровне, не допускающем агрессии;

— свободный, открытый пересмотр колоний с учетом права народов;

— освобождение территории России и урегулирование в ее интересах, право ей самой определить свой строй;

— восстановление Бельгии;

— возвращение Франции Эльзаса и Лотарингии;

— исправление итальянской границы по этническому принципу;

— автономия народам Австро-Венгрии;

— восстановление Румынии, Сербии, Черногории;

— выход к морю для Сербии;

— суверенитет для турок Османской империи, другим народам автономное развитие;

— свободу черноморских проливов для гражданских судов;

— восстановление Польши;

— создание Лиги Наций.

Вообще, даже на первый взгляд — это не просто план урегулирования, это некий глобальный образец, в котором сфера интересов США выглядит более чем широкой. Ведь — обратите внимание — это УСЛОВИЯ, ПРИЕМЛЕМЫЕ ДЛЯ АМЕРИКИ.

Да, возможно, Европа нуждалась в некоем третейском судье, но США этой нуждой воспользовались, мягко говоря, на полную катушку.

Что было привлекательным в этом плане (или это ультиматум, или программа?) для Европы? Если заключить мир на основе этих принципов, утверждал Вильсон, то можно создать всемирную организацию государств, гарантирующую безопасность для всех народов.

Для немцев, измученных войной и лишениями, оные слова американского президента были елеем на раны; и чем больше немцев узнавало о "плане Вильсона", тем меньше оставалось доводов у сторонников ведения войны "любой ценой".

Зачем продолжать проливать потоки крови, если можно подписать мир, пусть и в качестве проигравшей стороны — но при этом отделаться весьма скромными потерями? "Стоимость мира" в этом случае многократно превышала "стоимость войны", и поэтому нет ничего удивительного в том, что к сентябрю 1918 г. даже наиболее твердолобые сторонники войны согласились с тем, что бессмысленную бойню без шансов на победу пора прекращать.

Людендорф 29 сентября 1918 г. передал власть гражданскому правительству — с тем чтобы оно добилось заключения немедленного перемирия на любых условиях, лишь бы только сохранить в целости костяк и структуру армии. Чтобы спасти армию, Людендорф настоял на создании коалиционного правительства, приемлемого для Антанты, и на включении в коалицию даже ненавистных ему социал-демократов.

Генерал, в отличие от штатских болтунов, отлично понимал, что только при сохраненной армии у Германии есть шанс обойтись при подписании мира "малой кровью" — увы, те, кому он доверил ведение переговоров о перемирии, этого ключевого момента категорически не хотели понимать.

А может, и понимали… Впрочем, это будет ясно чуть позже, а пока новое немецкое правительство продолжало уповать на "14 пунктов"…

Правительство Макса Баденского в ночь на 4 октября через германского посланника в Швейцарии отправило президенту США В. Вильсону телеграмму с просьбой о перемирии и начале мирных переговоров на основе "Четырнадцати пунктов", изложенных в Послании к конгрессу от 8 января 1918 г.

5 ноября американский президент направил германскому правительству окончательный ответ, в котором указывал, что союзные правительства "заявляют о желании заключить мир с германским правительством на условиях, указанных в послании президента Конгрессу 8 января 1918 г. (Четырнадцать пунктов), и на принципах мирного урегулирования, изложенных в его последующих посланиях". Таким образом, новому «демократическому» немецкому правительству были обещаны весьма щадящие условия грядущего мира.

Действительность, однако, оказалась намного суровее.

11 ноября на станции Ретонд в Компьенском лесу германская делегация подписала перемирие. По условиям этого перемирия, немцам предписывалось не только в течение двух недель освободить оккупированные территории, включая Эльзас и Лотарингию, но также очистить от своих войск левый берег Рейна и предмостные укрепления в Майнце, Кобленце и Кельне и установить на правом берегу Рейна нейтральную зону. А самое главное — союзники в ультимативной форме потребовали немедленно интернировать германский военный флот, передать представителям Антанты 5000 тяжелых и полевых орудий, 3000 минометов, 25 000 пулеметов, 1700 самолетов, 500 паровозов, 150 000 железнодорожных вагонов, 5000 автомобилей.

Антанта начала уничтожение станового хребта Германского государства — ее армии…

* * *

Впрочем, сдача немцами, по условиям Компьенского перемирия, тяжелых вооружений и средств транспорта была лишь первым шагом в длинном ряду мероприятий, в результате которых пятимиллионная армия кайзера превратилась в стотысячный рейхсвер Веймарской республики.

После подписания перемирия германская армия начала свое бесславное возвращение домой — и, дабы срочным образом избавиться от пяти миллионов недовольных вооруженных мужчин, республиканское правительство в Берлине начало немедленную демобилизацию армии. За три месяца военную форму сняли более пяти миллионов человек, а по Закону от 6 марта 1919 г.

Имперская Армия вообще объявлялась распущенной — се сменил так называемый "временный рейхсвер", к июню 1919 г. насчитывавший всего 350 ООО штыков и сабель. К моменту подписания Версальского мира Германия подошла практически безоружной… А кто же будет считаться с поверженным безоружным противником? Так и случилось.

* * *

18 января 1919 г. в Париже открылась мирная конференция 27 союзных и присоединившихся государств, посчитавших, что окончание Первой мировой войны должно быть оформлено официально. Будущую судьбу Германии победители решали без ее участия. Немецких представителей пригласили только в конце заседаний, чтобы вручить им текст договора, который Германия могла или принять, или отклонить. До этого веймарское правительство, считавшее, что Германия стала демократической республикой, и посему рассчитывавшее на мирный договор с некоторыми территориальными потерями и умеренной контрибуцией, пребывало в плену иллюзий "справедливого мира".

Иллюзии эти развеялись 7 мая, когда победители объявили свои условия. Немцы готовились к худшему, но такого не ожидал никто. Требуемые территориальные уступки превышали самые пессимистические предположения!

Во-первых, Германия теряла все свои колониальные владения общей площадью 2 952 700 км2 с населением 10 176 000 человек, которые позднее были поделены между державами-победительницами в качестве подмандатных территорий Лиги Наций. Англия получила Восточную Африку, часть Того и Камеруна; британские доминионы — Юго-Западную Африку, северо-восточные области Новой Гвинеи с прилегающим архипелагом и острова Самоа; Франция — часть Того и Камеруна; Япония — Маршалловы, Марианские и Каролинские острова на Тихом океане, а также китайскую область Цзяочжоу (Киачао) и концессию в Шаньдуне.

Во-вторых, Эльзас-Лотарингия возвращалась Франции, Северный Шлезвиг-Дании. Бельгия получила округа Эйпен и Мальмеди и область Морене (где, между прочим, 80 % населения были немцами). Новое Польское государство получило основную часть провинции Познань и Западной Пруссии, а также небольшие территории в Померании, Восточной Пруссии и Верхней Силезии. Чтобы обеспечить Польше выход к морю, в районе устья реки Висла был создан коридор, отделивший Восточную Пруссию от остальной Германии. Немецкий Данциг был объявлен "вольным городом " под верховным управлением Лиги Наций, а угольные шахты Саарской области были временно переданы Франции.

Левобережье Рейна оккупировали войска Антанты, а на правом берегу была создана демилитаризованная зона шириной в 50 км.

В целом Германия теряла 13,5 % территории (73,5 тыс. км^2) с населением в 7,3 млн человек, из которых 3,5 млн были немцами. Эти потери лишали Германию 10 % ее производственных мощностей, 20 % объемов добычи каменного угля, 75 % запасов железной руды и 26 % выплавки чугуна. Реки Рейн, Эльба и Одер объявлялись свободными для прохода иностранных судов.

Правда, надо сказать, что не все политические деятели в стане Антанты признавали законным и справедливым отторжение от Германии территорий, в большинстве своем населенных немцами (Верхнюю Силезию, Северный Шлезвиг, бельгийские округа). Ллойд Джордж в своем меморандуме от 25 марта 1919 г. заявил:

"Вы можете лишить Германию ее колоний, превратить ее вооруженные силы в простую полицию, низвести ее военно-морской флот науровень пятистепенной державы, однако, если, в конце концов, Германия почувствует, что с ней несправедливо обошлись при заключении мирного договора 1919 г., она найдет средства, чтобы добиться у своих победителей возмещения…

Несправедливость и высокомерие, проявленные в час триумфа, никогда не будут забыты и прощены. Поэтому я решительно выступаю против передачи большого количества немцев из Германии под власть других государств, и нужно воспрепятствовать этому, насколько это практически возможно.

Я не могу не усмотреть гчавную причину будущей войны в там, что германский народ, который достаточно проявил себя как одна из самых энергичных и сильных наций мира, будет окружен рядом небольших государств…

Предложение комиссии по польским делам о передаче 2 100 тыс. немцев под власть народа иной религии, народа, который на протяжении всей своей истории не смог доказать, что он способен к стабильному самоуправлению, на мой взгляд, должно рано или поздно привести к новой войне на Востоке Европы".

В-третьих, на немцев были наложены тяжелые экономические санкции. Германия была обязана передать победителям почти весь военный (к этому времени интернированный в Скапа-Флоу) флот. Общий размер репараций должна была позднее определить специальная комиссия, а пока Германия в течение 1919 и 1920 гг. и первых четырех месяцев 1921 г. (до 1 мая) обязывалась уплатить странам Антанты контрибуцию на сумму двадцать миллиардов золотых марок — в основном в виде физических активов (угля, скота, в том числе 371 тысячу голов скота, из них — 140 тысяч дойных коров), золотого запаса, а также отдать половину наличности красителей, все крупные торговые суда, половину — средних, четверть — рыболовных, пятую часть речного флота. По репарациям отбиралось 150 тысяч товарных вагонов, 10 тысяч вагонов пассажирских и 5 тысяч паровозов. Франция экономически захватывала Рур, и немцев обязывали в счет репараций поставить Франции 140 миллионов тонн угля, Бельгии — 80 миллионов, Италии — 77 миллионов.

Но все эти условия, несмотря на их суровость, все же лежали в границах обычаев и традиций войны.

В конце концов, немцы, одержав верх над французами в 1871 г., тоже выжали из побежденных по максимуму. По условиям Прелиминарного мира, подписанного в Версале 26 февраля 1871 г., и Франкфуртского договора от 10 мая 1871 г., Франция вынуждена была уступить Германии Эльзас и северо-восточную часть Лотарингии, а также обязывалась уплатить пять миллиардов франков (что в пересчете на золото равнялось 1 451 613 кг) контрибуции — 1,5 миллиарда в 1871,0,5 миллиарда в 1872 и 3 миллиарда до марта 1874 г. На территории Франции оставались германские оккупационные войска, вывод которых должен был осуществляться по мере выплаты контрибуции. При этом расходы по содержанию оккупационных войск возлагались на Францию.

Посему в экономических и территориальных параграфах Версальского мира не было ничего принципиально нового — разве что немыслимая суровость требований.

НОВОЕ было в военных параграфах этого мира — на которых стоит остановиться отдельно.

* * *

Англо-французской «инновацией» в области международного права стали вот эти статьи Версальского мира:

Статья 160. Самое позднее с 31 марта 1920 г. германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трех дивизий кавалерии.

С этого момента общий численный состав армии государств, образующих Германию, не должен превышать ста тысяч человек, включая офицеров и нестроевых, и будет исключительно предназначен для поддержания на территории порядка и для пограничной полиции.

Общий численный состав офицеров, включая персонал штабов, каково бы ни было их построение, не должен будет превышать четырех тысяч… Германский Большой Генеральный штаб и всякие иные подобные формирования будут распущены и не могут быть восстановлены ни в какой форме.

Статья 173. Всякого рода всеобщая обязательная военная служба будет отменена в Германии. Германская армия может строиться и комплектоваться только путем добровольного найма.

ТАКОГО в международном праве еще не было! Суверенному государству не просто запрещалось содержать уже существующие крепости (Статья 42. Германии запрещается содержать или сооружать укрепления как на левом берегу Рейна, так и на правом берегу Рейна к западу от линии, начертанной в 50 километрах восточнее этой реки) и даже и не думать строить новые (нечто подобное было одним из условий Парижского мира, венчавшего Крымскую войну — России было запрещено иметь крепости на Черном море)!

Ему предписывалось УНИЧТОЖИТЬ собственные вооруженные силы и никогда более впредь их не иметь (стотысячный рейхсвер для такой страны, как Германия — это не армия, это внутренние войска)! Иными словами, Германия этими статьями Версальского мира лишалась суверенитета, ибо вопрос о вооруженных силах до сих пор был исключительно презумпцией национального правительства.

Германии предписывалось не только уничтожить все вооружения Императорской армии, не только запрещалось иметь на вооружении самолеты, дирижабли, танки, подводные лодки и суда водоизмещением более 10 тыс. тонн, а ее флот мог включать 6 легких броненосцев, 6 легких крейсеров, а также по 12 эсминцев и миноносцев — немцам предписывалось иметь армию сугубо архаичную, "образца 1914 г.!

Пехотная дивизия рейхсвера (их разрешалось иметь всего семь) не могла содержать больше, чем 410 офицеров и 10 830 солдат. Артиллерия пехотной дивизии ограничивалась одним артиллерийским полком из трех батальонов, насчитывавшим 24 полевые пушки и 12 легких гаубиц. Три кавалерийских дивизии рейхсвера насчитывали каждая не более чем 275 офицеров и 5250 солдат. Дивизия состояла из маленького штаба, шести кавалерийских полков, по 4 эскадрона из 165 человек каждый, саперного батальона, службы связи и артиллерийского батальона, насчитывающего всего 12 полевых 77-мм пушек — гаубиц же вообще не предусматривалось.

Также немцам категорически запрещалось разрабатывать новые образцы оружия — ЛЮБОГО!

Откроем для себя, проведя нехитрую параллель:

ПЕРВАЯ СТРАНА-ИЗГОЙ — ЭТО ГЕРМАНИЯ!

Но и это было еще далеко не все…

* * *

Лучше бы Германии не оставили бы НИКАКИХ ТЕРРИТОРИЙ!

Тогда не было бы факта существования в центре Европы государства, ущемленного в правах и удерживаемого на крайней стадии нищеты, да еще обложенного контрибуцией!

Да ведь это классическое создание очага напряженности — сказал бы любой аналитик сегодня. И был бы прав!

Однако тогда, в то время, это то ли не было очевидным (разрешите усомниться!), то ли сказывались колониальные стереотипы мышления, но победителям ПРИШЛОСЬ СДЕЛАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ — ВВЕСТИ ВОЕННОЕ ПРИСУТСТВИЕ И ПРОДОЛЖИТЬ ДАВЛЕНИЕ.

Забавно, но сегодня мы это повторяем…

Для наблюдения за выполнением условий Версальского соглашения по разоружению в Германию была направлена Межсоюзническая военная контрольная комиссия в составе 337 офицеров и 654 солдат. Комиссия оставалась в Германии до 1927 г. и за это время очень многое успела сделать!

Германия, находясь под надзором вышеозначенной контрольной комиссии, принуждена была (по свидетельству М.Н. Тухачевского, в конце двадцатых годов деятельно общавшегося с чинами рейхсвера) выдать в руки союзников почти все свое вооружение (как из числа находящегося на вооружении, так и всякого рода старые запасы из арсеналов, опытные образцы и образцы, снятые с вооружения), в том числе:

Пороха и взрывчатых веществ — 37 000 т.

Орудий различных калибров (полевых, зенитных, крепостных) — 33 550 шт.

Лафетов артиллерийских — 30 000 шт.

Снарядов — 38 700 000 шт.

Снарядных стаканов, мин и ручных гранат — 330 000 т.

Трубок снарядных — 59 300 000 шт.

Минометов — 11 600 шт.

Ручных и ружейных гранат — 16 550 000 шт.

Пулеметов — 105 000 (по другим источникам — 130 000) шт.

Винтовок, пистолетов и револьверов — 6 000 000 шт.

Патронов — 473 000 000 шт.

Гильз патронных, неснаряженных — 22 000 т.

Огнеметов — 1072 шт.

Танков — 59 шт.

Бронепоездов -31 шт.

Радиостанций — 8900 шт.

Самолетов — 14 000 шт. (из которых более пяти тысяч — боевые самолеты из фронтовых частей).

Авиамоторов — 27 700 шт.

Обмундирования — 8 000 000 комплектов.

Кроме того, оружейные заводы Германии обязаны были сдать 80 000 оружейных лекал, потому что ей запрещалось производство стрелкового оружия.

В результате подобной «демилитаризации» немцы были напрочь лишены какой бы то ни было возможности развернуть сколь-нибудь серьезную армию — ее попросту было бы нечем вооружить! Союзники, мало того, что вывезли из Германии практически все современное стрелковое оружие — они и древними винтовками Дрейзе (с которыми пруссаки воевали против французов в 1871 г.) не побрезговали! Не говоря уж об артиллерии — реквизированы были все подчистую артиллерийские арсеналы, вплоть до пушек времен Крымской войны.

Правда, нельзя сказать, что немцы безропотно сносили столь вопиющее разграбление (между прочим, Межсоюзническая военная контрольная комиссия Версальским договором была НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА, она появилась исключительно по праву сильного") своего военного имущества.

Бывшие офицеры и генералы рейхсвера постарались утаить от союзников максимум из того, что было возможно спасти. Эта деятельность, надо отдать ей должное, все же принесла свои плоды — к окончанию деятельности Межсоюзнической комиссии рейхсвер, кроме разрешенных двухсот четырех 77-мм пушек, восьмидесяти четырех легких гаубиц калибра 105 мм, 792 станковых и 1134 ручных пулеметов и 252 минометов (плюс тяжелая артиллерия Кенигсберга,

Бреслау и некоторых других восточных крепостей) — располагал еще кое-какими оружейными запасами. В начале 1927 г. генерал Хейе сообщил германскому правительству, что тайные запасы оружия, созданные сразу после войны и утаенные от Комиссии по разоружению, составляют 350 000 винтовок, 22 000 ручных и станковых пулеметов, 400 траншейных минометов, 600 легких и 75 тяжелых артиллерийских орудий.

Учитывая "официально разрешенное" оружие, находящееся на руках военнослужащих рейхсвера, тайной полиции (около 80 тысяч человек) и необходимый резерв для замены, немцы к 1933 г. могли, в самом крайнем случае, развернуть армию в пятьсот тысяч штыков и сабель — и это был максимум. Более ни одного человека немцы на линию огня выставить не смогли бы — для него попросту НЕ БЫЛО БЫ ОРУЖИЯ!

По состоянию на январь 1933 г. Франция могла вооружить и выставить на линию огня более трех с половиной миллионов солдат и офицеров; Польша располагала запасами амуниции для развертывания армии военного времени в один миллион сто пятьдесят тысяч штыков; Чехословакия хранила на своих складах запасы оружия, которых бы хватило на вооружение одного миллиона трехсот тысяч человек.

Поэтому не зря в своей книге "Вторая мировая война" Уинстон Черчилль с досады проговорился: "В 1935 г. Франция без помощи своих прежних союзников могла бы вторгнуться в Германию и снова оккупировать ее почти без серьезных боев.

Глава 1. Вооружение пехоты

Что отличает военнослужащего от штатского босяка, донашивающего военные лохмотья?

Правильно. ОРУЖИЕ.

Именно оружие делает солдата — солдатом, и именно с личного (штатного, табельного) стрелкового оружия и начинается вооружение всей армии.

Поэтому в первой главе первой части мы поговорим об оружии пехоты — пистолетах, винтовках, пулеметах — по количеству которого в арсеналах можно безошибочно определить мобилизационный потенциал любой страны.

Так вот — никаких сколь-нибудь существенных запасов стрелкового вооружения Германия на момент прихода к власти НСДАП НЕ ИМЕЛА.

В предисловии к первой части уже было сказано, что по состоянию на 31 января 1933 г. германский рейхсвер и прочие вооруженные формирования Веймарской Германии, кроме разрешенного союзниками количества стрелкового оружия (120 000 винтовок, 84 000 пистолетов и 1926 пулеметов — поскольку оружие армейского образца имелось также и у полиции), имели и кое-что сверху — 350 тысяч винтовок и двадцать две с небольшим тысячи пулеметов. Назвать эти цифры "мобилизационным запасом вооружения" — значит, жестоко посмеяться над Германией.

Для сравнения — перед началом Первой мировой войны русская армия располагала 4 306 900 винтовками Мосина, а всего в арсеналах и в войсках имелось 4 669 919 винтовок и карабинов (включая 363 019 старых "берданок") и 424 434 револьверов. Французская армия в 1932 г. располагала мобилизационным запасом в 2 853 000 винтовок и карабинов Лебеля и Бертье (не считая разных экзотических девайсов типа самозарядной винтовки RSC М 1917, выпущенной в количестве 85 333 штук) — да что там Франция! Чехословакия и Польша имели в своих арсеналах по миллиону винтовок и карабинов!

* * *

Вдумчивый читатель тотчас же укажет автору на то, что немцы — известные и признанные в мире оружейники, и что наделать стрелкового оружия даже на трехмиллионную армию для них — всего лишь вопрос времени и государственных ассигнований на вооружения.

На самом деле, это не так.

Да, немцы в начале XX века создали несколько образцов стрелкового вооружения, ставших классическими для всего остального мира и определивших пути развития ручного огнестрельного оружия, по крайней мере, до середины века.

Достаточно назвать всего лишь карабин Маузера Gew.98a и пистолет Борхардта-Люгера (известный как "парабеллум")! Но Межсоюзническая военная контрольная комиссия совсем не зря ела свой хлеб — кроме конфискации запасов готового вооружения (и комплектующих к ним), союзники (в счет репараций) изъяли на немецких военных заводах, производивших стрелковое вооружение, почти весь станочный парк. Так были «демилитаризованы» заводы в Оберндорфе-на-Некаре (будущий Mauser-Werke A.G), в Вюртемберге, в Берлин-Борзигвальде (главный довоенный производитель пистолетов «парабеллум», завод DWM), частично — завод "Sauer & Son" в Зуле, "Berlin-Lubecker Maschinenfabrik" в Любеке, "Feinmechanische Werke GmbH" в Эрфурте, «GustIoff-Werke» в Веймаре.

Часть станков и оборудования с этих заводов (сборочные линии, гидравлические прессы, лабораторное оборудование), а также задел комплектующих, достаточный для производства сорока тысяч винтовок, были вывезены в Чехословакию (на завод "Zbrojovka Вrno", начавший выпускать винтовки Маузера для чехословацкой армии).

Еще часть — в Югославию (в Крагуевац, на "Voini Techniki Zavod", после Второй мировой ставший заводом "Crvena Zastava"), которая также начала производить для своей армии вышеозначенные винтовки.

Кроме того, оружейный завод в Данциге перешел под юрисдикцию Польши и также начал выпуск изделий фирмы Маузера, но уже для польской армии.

Единственным предприятием, которому союзники разрешили производить стрелковое оружие военного образца (пистолеты "парабеллум") в Германии, стала фирма "Simson und Со" в Зуле, которая, кстати, до этого «парабеллумов» не выпускала. Всего за 10 лет — с 1920 по 1930 гг. — в Германии было изготовлено для внутренних целей не более 25 000 пистолетов «парабеллум». Кроме того, фирма DWM смогла наладить на своем заводе в Берлине малосерийный выпуск Р.08 для коммерческих целей. Так, вооруженным силам Финляндии в 1923–1925 гг. было поставлено 5000 пистолетов Р.08; колониальным войскам Нидерландов в 1928–1930 гг. — 3820, а флоту — 1484 пистолета. По приблизительным оценкам, в Германии с 1920 по 1930 гг. в общей сложности было изготовлено примерно 98 800 пистолетов «парабеллум» Р.08, из которых на экспорт было отправлено 73 000 штук.

Так что национал-социалисты, даже будь они хоть трижды милитаристы, немедленно после прихода к власти начать вооружаться никак не могли — для этого у Германии просто-напросто не имелось станочного парка даже для производства винтовок — не говоря уже о каких-либо более серьезных образцах вооружения…

* * *

Адольф Гитлер со товарищи, надо отдать им должное, довольно долго после своего прихода к власти (более полутора лет) пытался мирными способами посредством переговоров обезопасить свои границы от могучих соседей ("могучих" — это не метафора, почти каждый из соседей Германии, даже по отдельности, был сильнее ее в военном плане — и Франция, и Польша, и Чехословакия намного превосходили Германию в вооружениях) — убеждая их сократить свои вооруженные силы до уровня рейхсвера. Впрочем, об этом подробнее мы расскажем в третьей части. Сейчас же просто отметим, что решение нацистов развернуть рейхсвер в полноценную армию мирного времени в 300 000 штыков и сабель (приняв закон о всеобщей воинской повинности) отнюдь не было противозаконным, как в этом пытаются по сию пору убедить публику историки-антифашисты.

Отвлечемся на минутку и зададим себе сакраментальный вопрос: "Нарушил ли Гитлер созданием массовой призывной армии условия Версальского мира?"

"Идиотский вопрос", — ответит мне большинство читателей.

Конечно же, нарушил — ведь он вопреки условиям этого договора из стотысячного наемного рейхсвера создал полумиллионный вермахт, комплектуемый на основании призыва, и начал вопреки другим статьям вышеозначенного договора колоссальное вооружение Германии — каковое, как известно, было ему необходимо, чтобы зажечь мир с четырех концов, что и было его конечной целью — как это было написано в самой страшной книге всех времен и народов, в "Майн кампф". И поделом вору мука — не наплюй в свое время Гитлер на Версальский договор, может быть, и не пришлось бы ему стреляться в подвале Рейхсканцелярии в апреле сорок пятого, может быть, и удалось бы немцам (и всем остальным нациям — фигурантам политической истории 30-40-х гг.) избежать кошмара Второй мировой.

На самом деле — и вы можете мне не поверить, но все это подтверждается документально, просто обыкновенно печатается самым мелким шрифтом в самом низу самой последней странички — ВЕРМАХТ БЫЛ СОЗДАН ГИТЛЕРОМ СОВЕРШЕННО ЗАКОННО! И более того, массовое строительство Германией танков, самолетов и военных кораблей — было делом ЗАКОННЫМ, ОДОБРЕННЫМ АНГЛИЕЙ, ФРАНЦИЕЙ И США!

Поясню свою мысль.

Как известно, Версальский мир безоговорочно запрещал немцам иметь массовую призывную армию (оставив им право на стотысячный наемный рейхсвер), танки, самолеты, подводные лодки, тяжелую, зенитную и противотанковую артиллерию, боевые газы — в общем, априори лишив Германию какой бы то ни было возможности в будущем реально, военным путем, противостоять каким бы то ни было политическим кунштюкам стран-победительниц.

В 1923 г. Франция и Бельгия оккупировали Рейнскую область — и немцы лишь утерлись: никаких действенных инструментов для противодействия такому действу у них не было…

Естественно, что подобное унижение для суверенной нации было непереносимым — и немцы начали деятельно готовиться к тому, чтобы, когда наступит такая политическая возможность, немедленно вооружиться — чтобы никаким французам и бельгийцам было впредь неповадно лазить в немецкий огород. С целью организации научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ и отработки технологии производства новых вооружений Крупп приобрел шведский «Бофорс» (разработка зенитной, противотанковой и тяжелой артиллерии) и голландский "Siderius A.G" (военное кораблестроение), «Рейн-металл» прикупил швейцарский «Солотурн» (с теми же целями: доселе мирная часовая фирма вмиг превратилась в разработчика и производителя тяжелого оружия пехоты), а прототипы танков и боевых самолетов немцы договорились испытывать в России — благо, ничего из вышеперечисленного формально нарушением Версальского мира не являлось.

Но все это не решало главной проблемы: Германия по-прежнему была беззащитна против любого вражеского вторжения — хоть с Запада, хоть с Востока, хоть с Юга!

Не верите? Напрасно.

К 1930 г. Германия могла, используя как легально существующее, так и тайно спрятанное от глаз Межсоюзнической контрольной комиссии оружие, выставить на линию огня максимум 500 000–600 000 штыков и сабель, при примерно тысяче артиллерийских стволов; ни танков, ни самолетов эта армия не имела.

Франция, используя свои арсеналы, могла вооружить и выставить на фронт три с половиной миллиона солдат и офицеров, пятнадцать тысяч орудий, три с половиной тысячи танков и две с половиной тысячи самолетов. Чехословакия при всеобщей мобилизации способна была выставить армию в миллион триста тысяч штыков при трех тысячах орудий, трех сотнях танков и бронеавтомобилей и тысяче самолетов. Наконец, Польша в случае войны в состоянии была вооружить миллион сто тысяч солдат при четырех тысячах орудий, двухстах танках и бронеавтомобилях и четырехстах самолетах.

Что называется, почувствуйте разницу…

Подобная ситуация немцев ни в коей мере не удовлетворяла.

И они активно и деятельно приступили к политическому разрешению проблемы собственной уязвимости — для чего германские представители активно приняли участие в Женевской конференции по разоружению (подготовительная работа к которой началась еще в декабре 1925 г.). Предложения немцев, озвученные в июле 1932 г., были просты, как стакан воды — раз Германию Версальский мир заставил разоружиться до исподнего, то в таком случае, может быть, и остальные страны последуют прогрессивному немецкому примеру? И, может быть, всем соседям Германии тоже имеет смысл до минимума сократить свои вооружения — и тогда на европейском континенте восторжествуют, наконец, столь желанные всеми фигурантами процесса мир и согласие, тишь, да гладь, да Божья благодать?

А для того, чтобы сделать свои предложения как можно более доходчивыми для всех остальных участников конференции, немцы тут же заявили о своем отказе участвовать в дальнейшей работе Конференции — до тех пор, пока соседи по континенту не созреют до того чтобы согласиться обсудить немецкие требования.

Соседи Германии такое предложение приняли несколько растерянно — формально ведь немцы были абсолютно правы!

Зачем Франции, Англии и США холить и лелеять миллионы винтовок, десятки тысяч пулеметов, тысячи орудий в своих цейхгаузах и миллиарды снарядов и патронов в своих арсеналах — если никто из них (по их же собственным уверениям) затевать войну в обозримой перспективе ни в коем случае не собирается?

И 11 декабря 1932 г. (Внимание! Назначение рейхсканцлером Германии Адольфа Гитлера произойдет только через пятьдесят дней!) Англия, Франция, США и Италия подписали

ДЕКЛАРАЦИЮ О ПРИЗНАНИИ ПРИНЦИПА РАВНОПРАВИЯ ГЕРМАНИИ В ВОПРОСЕ О ВООРУЖЕНИЯХ!

После подписания этой декларации немецкие представители возвращаются за стол переговоров — но Женевская конференция, проработав еще несколько месяцев, так и не завершится чем-то более серьезным, чем просто согласие сторон о недопустимости применения силы при решении межгосударственных противоречий. Французы так и не смогут отказаться от трепетно любимых их генералами рядов тяжелых гаубиц, уходящих за горизонт. Проект конвенции о всеобщем сокращении вооруженных сил, предложенный английским премьером Д. Макдональдом, так и не выйдет за рамки проекта — и Германия (уже национал-социалистическая Германия!) решит руководствоваться в обеспечении своей обороны собственными представлениями об оной — уже без оглядки на статьи Версальского мира, ограничивающих немцев в вопросах вооружений.

ИБО ЭТИ СТАТЬИ БЫЛИ ДЕКЛАРАЦИЕЙ 11 ДЕКАБРЯ 1932 г. АННУЛИРОВАНЫ!

И в заключение — немцы не сразу и не безоглядно начали возрождение своей военной мощи: закон о строительстве вермахта (равно, как и закон о всеобщей воинской обязанности) был принят только 16 марта 1935 г., ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА ПОСЛЕ ТОГО, КАК ДЕРЖАВЫ-ПОБЕДИТЕЛЬНИЦЫ РАЗРЕШИЛИ ГЕРМАНИИ ЭТО СДЕЛАТЬ!

* * *

И понятно почему-довольно долго немецкие национал- социалисты вынуждены были разгребать «наследство» Веймарской республики в виде миллионов безработных и тотального обнищания населения; к тому же даже «докризисная» Германия отнюдь не могла похвастаться благополучием своих граждан. Несмотря на то, что в 1928 г.

на 8 % был превзойден довоенный объем промышленного производства, а по общему объему продукции промышленности Германия вышла на второе место в мире, заработная плата составляла 60–70 % довоенной и была на 20 % ниже, чем зарплата французских рабочих и на 40 % ниже, чем зарплата рабочих Англии. Вместе с тем рабочий день в 1927 г. был увеличен до десяти-двенадцати часов. Безработица в 1924–1929 гг. никогда не опускалась ниже трех с половиной миллионов человек — а уж когда рухнула Нью-Йоркская биржа…

Нацисты пришли к власти на волне тотального недовольства населения своей жизнью — впрочем, «жизнью» существование большинства немцев в 1930–1933 гг. назвать можно было с большой натяжкой. Непрерывное падение промышленного производства продолжалось с конца 1929 г. до июля- августа 1932 г. Объем промышленной продукции за это время уменьшился на 40,6 %. В тяжелой промышленности падение производства было еще большим: выплавка стали сократилась на 64,9 %, чугуна — на 70,3 %, производство в машиностроительной промышленности — на 62,1 %, объем судостроения — на 80 %. Доля Германии в мировом промышленном производстве снизилась с 14,6 % в 1928 г. до 8,9 % в 1932 г.

Бездействовали целые промышленные районы. Например, в немецкой Верхней Силезии в начале 1932 г. были потушены ВСЕ доменные печи — сталевары знают, что означает — "погасить домну". Прекратилось строительство. В 2,5 раза упали обороты внешней торговли. Промышленные предприятия Германии в 1932 г. использовали свои мощности только на 33,4 %. В январе 1933 г., по официальным данным, число безработных приближалось к 9 млн человек, что составляло половину лиц наемного труда. Мизерные пособия по безработице получали около 20 % их общего числа. Кроме полностью безработных, несколько миллионов человек были частично безработными, занятыми на производстве 2–4 дня в неделю. Они составляли около четверти работоспособного населения.

Вот такую вот веселенькую картину маслом представляла собою Германия в момент прихода к власти Гитлера и K°.

Так что ничего удивительного в том, что создавать настоящую армию, как у «взрослых», нацисты начали лишь два года спустя после прихода к власти — одновременно с этим начав массовое производство для этой армии оружия, амуниции и боевой техники.

* * *

Относительно личного оружия военнослужащих немцы решили Америк не открывать и никаких революционных идей в жизнь не претворять — ибо дорого. Под началом Ганса фон Секта служило немало светлых умов, выдвигавших разного рода прожекты (в 1920 г. генерал Курт Торбек предложил снизить основной калибр стрелкового оружия с 7,92 мм до 6,0 или 6,5 мм. В 1923 г. генерал фон Тайзен, инспектор пехоты, предложил Управлению вооружений сконструировать автоматическую винтовку с баллистикой, сходной с баллистикой винтовки образца 1898 г. и магазином на 20–30 патронов) — но, имея на вооружении превосходную винтовку Маузера (к тому же запасенную в изрядных количествах!), переходить на какой-то иной тип вооружения умы в руководстве рейхсвера посчитали дикостью и безумным расточительством и гак скудного бюджета. Есть хорошая винтовка под удачный патрон? Вот ее и надо делать в массовом количестве! Нечего казенные пфенниги на разную ерунду тратить…

Правда, надо отметить, что некоторые изменения в конструкцию этой винтовки все же были внесены — она стала немного короче и легче, и с 21 июня 1935 г. на вооружение немецкой армии (уже вермахта) начал поступать карабин Маузера 98k ("kurz" — короткий) — в качестве единого образца стрелкового оружия ручного перезаряжания для всех родов войск. Общие размеры и масса его соответствовали модели Каr.98а времен Первой мировой, каждый карабин обходился немецкому бюджету в 56 рейхсмарок. К началу Второй мировой войны немецкими заводами было произведено 2,77 млн карабинов типа 98k.

Таким образом, можно увидеть, что вновь изготовленного стрелкового вооружения пехоты собственного производства немцы имели вдвое меньше, чем армии потенциального противника (Франции, Польши и Чехословакии).

И даже учитывая пятьсот тысяч уже имевшихся винтовок Маузера, вермахт все равно в полтора раза уступал противнику по числу винтовок и карабинов! Если бы не чехословацкие арсеналы — то даже к началу Второй мировой войны стрелкового оружия у немцев было бы меньше, чем у одной Франции…

Кстати, заметьте — карабин 98k назван «единым» — немцам было не по карману иметь несколько образцов вооружения для разных родов войск; только к концу тридцатых годов, изрядно разбогатев, они смогли позволить себе начать производство стрелкового оружия специального назначения (пистолетов-пулеметов для вооружения разных вспомогательных частей и экипажей бронированных машин) — да и то, к началу Второй мировой войны в частях вермахта имелось всего 8772 пистолета-пулемета МР-38 (и еще 17 228 пистолетов-пулеметов других систем). Вся остальная армия пошла на покорение Польши со старым добрым "курцем"…

То же самое — с пистолетами. На вооружение юного, только что созданного вермахта был принят один-единственный образец личного оружия ближнего боя — знаменитый «парабеллум» (еще бы! За время Первой мировой войны их было произведено миллион семьсот тысяч штук, так что тысяч сто — сто пятьдесят этих пистолетов в любом случае имелось на секретных складах. Принимать на вооружение какой-то другой пистолет в этих обстоятельствах было бы, по меньшей мере, глупо).

С 1934 г. заводы фирмы «Mauser» возобновляют массовое производство пистолетов Р.08 для вермахта с длиной ствола 98 мм и пазами на рукоятке для крепления приставной кобуры-приклада. Правда, оружие это было дороговатым — и в смысле денег, и в смысле затрачиваемых материалов и рабочего времени: на производство одного «парабеллума» фирма "Mauser- Werke A.G". в период наибольшего выпуска затрачивала 12,5 человеко-часов, для него требовалось 6,1 кг металла (при массе самого пистолета 0,87 кг); а при его изготовлении выполнялось 778 отдельных операций, в том числе 642 операции на станочном оборудовании и 136 ручных, что являлось достаточно трудоемким процессом.

В 1939 г. себестоимость производства одного пистолета Р.08 фирмой «Mauser» составляла 11,5 марок, а магазина к нему -3,15 марок; В то время как себестоимость комплектного пистолета «парабеллум» с двумя магазинами равнялась 17,8 марок, государству фирма «Mauser» продавала его вдвое дороже — за 32 рейхсмарки. Учитывая, что за пять лет оная фирма впарила немецкому государству более четырехсот девяноста тысяч этих пистолетов (а всего «парабеллумов» на вооружении было к моменту начала Второй мировой почти шестьсот тридцать тысяч, если же считать все личное оружие вместе с трофейными чешскими и австрийскими — то вермахт имел оного 743 200 штук!) — как говорится, почувствуйте, какой это был отличный бизнес!

Что характерно — у той же Чехословакии короткоствольного личного оружия в войсках й в арсеналах имелось (при запасах винтовок Маузера в миллион двести тысяч штук) всего 124 000 единиц-то есть соотношение винтовки: пистолеты в чешской армии было 10:1. У немцев же эта пропорция выглядела как 5:1 — иными словами, эрзац-оружия (каковым в настоящей войне и является пистолет) в пехотном полку вермахт имел вдвое больше, чем у чехов.

Зачем вермахту такая прорва пистолетов, спросите вы?

Затем, отвечу я, что германские генералы хотели вооружить как можно больше призывников за как можно меньшие деньги.

Посему по штату 1939 г. в каждой пехотной роте полагалось иметь 44 пистолета — для офицеров, фельдфебелей, санитаров, пулеметных расчетов, подносчиков боеприпасов и расчетов минометов. Выгода элементарна — «парабеллум» обходился германскому Рейху в тридцать две марки, а карабин 98k — в пятьдесят шесть; вооружая всех военнослужащих, не ведущих огонь по врагу непосредственно на переднем крае, пистолетами, немцы на каждой пехотной роте экономили тысячу пятьдесят шесть марок — при том, что цена автомобиля «Фольксваген» в августе 1939 г. была объявлена в 990 марок!

* * *

А вот с пулеметами, в отличие от винтовок и пистолетов, немцы решили все же помудрить. И вовсе не из желания создать какое-нибудь очень уж эффективное вундерваффе — Господь с вами! Не в их ситуации было «вундерваффлями» пробавляться…

Дело в том, что из приблизительно 22 000 пулеметов кайзеровской армии типов MG-08, MG-08/18, MG-08/15 (как стоявших на вооружении официально, так и закопанных по огородам или утаенных от союзников еще каким-нибудь образом), доставшихся вермахту по наследству, нормальных современных пулеметов — НЕ БЫЛО НИ ОДНОГО. То есть наличные пулеметы были исправны, поражали цели, обеспечивали гарантированный заводом-изготовителем темп огня — вот только воевать они совсем не годились, то есть, увы, абсолютно выпадали из концепции пехотного боя, созданного теоретиками рейхсвера в 20-х гг.

Ручной пулемет, по мнению экспертов германской армии, должен был быть ядром подвижной группы стрелков в 10–12 человек; станковый пулемет был средством усиления на уровне роты-батальона и должен был быть тем же ручным пулеметом, но установленным на станке (отчего возрастали дальность и точность огня и незначительно — масса). То же, что имелось на складах — не годилось ни для первой, ни для второй ролей.

Станковые пулеметы Максима MG-08 имели вес (со станком-салазками и охлаждающей жидкостью) в шестьдесят четыре килограмма — ни о каком маневре на поле боя этого тяжелого оружия не могло идти и речи. Русский «максим» на колесном станке Соколова имел тот же вес — но его, по крайней мере, можно было катить! Немецкую же «дуру» можно было лишь тащить на руках, предварительно разобрав на три части. Да и темп стрельбы — 250–300 выстрелов в минуту — был для станкового пулемета довольно низким и весьма мало соответствовал реалиям пехотного боя 30-х гг.

Ручные пулеметы MG-08/15 и MG-08/18 представляли собой тот же самый станковый «максим», но уже без станка (вместо которого имелись довольно грубо изготовленные сошки) и со снятым (у MG-08/18) кожухом системы охлаждения — их уже можно было, хоть и с трудом, переносить на поле боя силами одного бойца (вес MG-08/15 был 17,9 кг. MG-08/18 — 14,5 кг). Но все равно их вес был слишком велик, а качество изготовления не выдерживало никакой критики (ничего не поделаешь, продукция военного времени с его неизбежным "давай-давай").

Правда, в 1930 г. на вооружение рейхсвера был принят ручной пулемет Дрейзе MG-13 (глубокая модернизация станкового пулемета того же конструктора) — его вес составлял всего 10,3 кг, а практическая скорострельность превышала 200 выстрелов в минуту — но мировой экономический кризис помешал серийному производству этого пулемета, и на вооружение рейхсвера фактически поступило всего несколько десятков единиц данного оружия, которое, будучи модернизацией старого пулемета, к современным образцам также отнесено быть не могло.

То есть вновь созданный вермахт на момент своего рождения не имел ни одного современного станкового пулемета и ни одного отвечающего требованиям реального боя ручного пулемета — тогда как армии потенциального противника имели оных в избытке.

Армия Французской республики вышла из Великой войны, имея на вооружении более пятидесяти тысяч станковых (в основном — Mlel 914 "Гочкисс") и ста сорока тысяч ручных (в основном типа C.S.R.G, или, по фамилии главы группы оружейников, создавших это «чудо» — "системы Шоша", а также «льюисов» и "виккерсов") пулеметов, каковые по окончанию боев были частью списаны за изношенностью, частью-переданы разным союзным государствам, вдруг расплодившимся в Европе. Большая же часть этого оружия была отправлена в арсеналы до лучших (впрочем, правильнее было бы сказать — до худших, ведь надобность в оружии возникает не в самые лучезарные моменты жизни государства) времен.

Казалось бы, имея в запасе такое колоссальное количество оружия (кроме ста сорока шести тысяч пулеметов, меньше всего поучаствовавших в только что закончившейся войне и посему признанных годными для войны грядущей, у французов было припасено еще и более двух миллионов восьмисот тысяч винтовок), управлению вооружения французской армии можно было почивать на лаврах и не париться, во всяком случае — относительно стрелкового оружия. Но тамошние генералы все же не были безнадежными тупицами и ретроградами (как это обычно пытаются представить некоторые писарчуки) и отлично понимали, что если станковый пулемет Гочкисса еще худо-бедно и можно считать удачной моделью (хотя его вес с треногой М1е. 1916 составлял сорок семь с половиной килограммов), то «чудо» полковника Шоша таковым считать ни у кого язык не поворачивался (хотя понаделали его за годы войны изрядно — более 220 000 штук).

Ручной пулемет Шоша, хоть и имел определенные преимущества (вес всего 9,8 кг), но недостатков у него было значительно больше. Пулемет не был приспособлен для стрельбы в окопных условиях: грязь, вода неминуемо проникали внутрь кожуха и магазина — широкие вырезы в его правой стенке всячески тому содействовали. Реальная боевая скорострельность не превышала 60 выстрелов в минуту: пулеметная очередь часто обрывалась после первого же выстрела — следовал перекос патрона или нарушалась работа автоматики. Вести прицельный огонь из «шошей» также было крайне неудобно — щека стрелка касалась не деревянного приклада, а простирающегося над ним металлического затыльника ствольной коробки. А уж действие автоматики…

При каждом выстреле внутри кожуха пулемета ходили ходуном почти три с половиной килограмма подвижных частей!

Впрочем, даже если бы пулемет Шоша был чудом конструкторской мысли — все равно, он, как и его станковый «коллега» Гочкисс, был создан под 8-мм «лебелевский» патрон — каковой к 20-м гг. XX века уже был явным анахронизмом, «благодаря» выступающему фланцу гильзы. Этот фланец настолько усложнял работу оружейников (особенно тех, кто разрабатывал автоматическое оружие — и пулеметы, и самозарядные винтовки), что, в конце концов, французская армия приняла на вооружение бесфланцевый 7,5-мм патрон (7.5mm Cartouche Мlе.1929С), и под который и начала в конце двадцатых годов создавать новую линейку автоматического стрелкового оружия. Изделие полковника Шоша в середине 20-х гг. официально с вооружения было снято, а в войска с 1929 г. начали поступать ручные пулеметы «Шательро» образца 1924/1929 г. под новый патрон. Вес этого пулемета составлял 9,75 кг с магазином и патронами, скорострельность — 500 выстрелов в минуту.

Заметьте — за несколько лет до прихода к власти в Германии нацистов французы идут на решительную смену стрелкового вооружения в самом массовом сегменте автоматического оружия, со сменой его калибра (каковое обновление, между прочим, стоит немыслимых денег — одних 8-мм патронов было назапасено более миллиарда!) — зачем? Ведь с тем оружием, которое уже накоплено, французская армия может трижды пройтись по Германии от Рейна до Варты и обратно. Тем не менее французские генералы посчитали нужным решительно модернизировать стрелковое оружие своей армии! Принятые на вооружение два новых образца пулеметов — станковый М1931 и ручной М1924/1929 — хотя и вносили некоторый сумбур в боепитание войск (стрелковым ротам необходимо было подавать и 8-мм, и 7,5-мм патроны), тем не менее выводили стрелковое вооружение французской армии на новый, современный уровень.

И все это делалось ДО прихода нацистов к власти в Германии! Кроме того, под новый патрон начала разрабатываться и новая винтовка — с 1936 г. вошедшая в серию; к сентябрю 1939 г. французская армия получила более ста восьмидесяти тысяч единиц этого оружия (к маю 1940-го — четверть миллиона).

* * *

Чешская армия также в плане пулеметного вооружения была отнюдь не аутсайдером Плюс к тому, что в распоряжении господина Масарика и его по-быстрому сверстанного Антантой государства оказались мощные австрийские военные заводы (та же «Шкода», например) — у них было, по сравнению с Францией, несомненное преимущество: чехи изначально приняли на вооружение маузеровский 7,92-мм бесфланцевый патрон, который намного лучше, чем французский «лебель», годился для использования в автоматическом стрелковом оружии. Под каковой патрон чешские оружейники очень быстро создали несколько образцов едва ли не лучшего в Европе автоматического оружия пехоты — уже к концу двадцатых годов отправив на склады около двадцати тысяч ручных и станковых «максимов», полученных по репарациям и в первые годы независимости бывших основным автоматическим оружием чехословацкой армии.

Чехи, как и французы, четко делили создаваемые пулеметы на ручные и станковые — посему и разработку новой линейки автоматического оружия повели в двух направлениях; очень скоро опытно-конструкторские изыскания братьев Холеков привели к появлению двух типов великолепного автоматического оружия, которое в некоторых государствах мира и посейчас стоит на вооружении.

Ручные пулеметы LK Vz. 26 (или ZB-26), производимые на "Zbrojovka Вrnо", имели вес в 8,3 килограмма, практическую скорострельность в 90-100 выстрелов в минуту, крайне удачную компоновку и возможность быстрой смены перегретого ствола. Всего в Брно выпустили более 120 тысяч этих пулеметов, из которых более сорока тысяч получила чехословацкая армия (из них вермахт заграбастает себе в марте 1939 г. 31 204 шт.), а остальные были отправлены на экспорт.

А уж о станковом чешском пулемете ZB-53 и говорить нечего. Это был шедевр конструкторской мысли и мастерства оружейников! Специальное буферное устройство для переключения темпа стрельбы позволяло использовать его, как зенитный (включив это устройство, можно было увеличить темп стрельбы в полтора раза, до 800 выстрелов в минуту), конструктивно заложенная возможность быстрой смены перегретого ствола позволяла вести практически непрерывный огонь, а прицельная дальность (для тяжелой пули) в 2500 м делала этот пулемет идеальным оружием огневой поддержки в звене рота-батальон. Да и относительно маневренности этой машинки все было в порядке. Вес со станком — всего тридцать девять килограммов!

Всего чешская армия имела на вооружении более пятнадцати тысяч таких пулеметов (из которых в марте 1939 г. вермахту достанется 12 672 штуки) плюс к этому, ими вооружались чешские танки (LT-35 и LT-38) и доты долговременных фортификационных сооружений на немецкой границе.

Таким образом, можно констатировать: чехословацкая армия была лучше, чем новорожденный вермахт, оснащена пулеметами — но не столько по числу стволов, сколько по их тактической пригодности и боевой эффективности.

* * *

То есть и французы, и чехи многократно превосходили немцев в пулеметах: первые по количеству, вторые — по качеству. А что же Польша — еще одна союзная Франции держава? Как там ее армия выглядела с точки зрения пулеметного вооружения?

А между прочим, очень даже неплохо выглядела!

Войско Польское по окончании войны с Россией имело на вооружении почти тридцать пять тысяч ручных и станковых пулеметов — но в основном это был хлам, уступленный полякам странами Антанты из соображений благотворительности.

Посему уже в январе-феврале 1925 г. комиссия под руководством Т. Фельштына (руководителя Центральной стрелковой школы в Торуни) провела первый конкурс среди ручных пулеметов, претендующих стать на вооружение Войска Польского — из них два бельгийских «браунинга», два английских образца ("Farquhar" и "Vickers-Berthier"), три «француза» ("Гочкисс", «Льюис» и "Шательро"), чешский ручной пулемет «Прага»; вне конкурса выступали итальянский и швейцарский пулеметы. Лучше всех оказались «Браунинг», «Гочкисс» и «Льюис» — из которых самым коммерчески успешным оказался бельгийский ручной пулемет Браунинга фабрики "Fabrique Nationale" (модели FML 1924 под польский 7,92-мм патрон) — которых поляки и заказали десять тысяч штук. Кроме того, была приобретена лицензия на выпуск этих пулеметов в Польше.

Первый пароход с 8500 ручными пулеметами прибыл в ноябре 1929 г., остальные прибыли в феврале 1930-го.

Новое оружие получило официальное название "ручной пулемет Браунинга образца 1928 г.". В январе 1929 г. были собраны первые пулеметы Браунинга собственно польского производства — а далее "Panstwowa Fabryka Karabinow" погнала «браунинги» массовым тиражом. В 1930 г. их было произведено 600, в 1931-м-2400,в 1932-м-860,в 1933-м- 1355, в 1934-м — 1550, в 1935-м — 1500; всего польских «браунингов» было выпущено 12 600 штук. Их стоимость колебалась в пределах 2050–2060 злотых (винтовка Маузера польского производства стоила 214 злотых).

Всего Войско Польское в сентябре 1939 г. имело на вооружении 19 971 ручной пулемет Браунинга — вполне современное и удачное автоматическое стрелковое оружие; кроме того, на складах имелось около двадцати тысяч ручных пулеметов времен Первой Мировой (11 870 пулеметов Шоша, 2170 пулеметов Бергмана, несколько сотен «Льюисов» и "Виккерсов") — большинство из которых было ничуть не хуже немецких «максимов» MG-08/15 и MG-08/18 (которых, кстати, у поляков тоже было в 1931 г. более 7500 штук).

Со станковыми пулеметами у поляков тоже было не так уж трагично, как это обычно принято считать. Да, в арсеналах Польши хранилось много всякого утиля времен Первой мировой — были там и немецкие (более четырех тысяч) и русские (около двух тысяч) «максимы», 8-мм австрийские «шварцлозе» (каковых насчитывалось полторы тысячи штук), английские «виккерсы», французские «гочкиссы» и «браунинги» — но уже зимой 1927–1928 гг. та же комиссия, что выбирала «ручник» — взялась за выбор «станкача». Сначала, правда, члены комиссии были против того, чтобы принимать на вооружение станковый пулемет под маузеровский патрон — ибо, по их мнению, стальная оболочка пули этого патрона при длительной стрельбе (характерной именно для станкового пулемета) будет выводить из строя пулеметные стволы (из-за перегревания и последующей деформации) — тогда как при стрельбе как «старыми» 8-мм «лебелевскими» патронами (выпущенными до 1917 г., чья пуля была сплошной томпаковой и без оболочки, лишь лакированной медью), так и «новыми» (изготовленными после семнадцатого года, пуля которых имела свинцовый сердечник и медно-никелевую оболочку) ничего такого не происходило.

Но все же, несмотря на негативное мнение специалистов Центральной стрелковой школы, конкурс станковых пулеметов состоялся. В нем приняли участие два американских «браунинга» образца 1919 г., чешский «Шварцлозе-Янечек» 1907/12/27 и английский «Виккерс» 1909/1927.

Первое место занял «американец» — восхитивший польскую комиссию своей конструкционной простотой и малым количеством мелких деталей; разобрать и собрать его можно было в полевых условиях без дополнительного инструмента! Кроме того, он был весьма нечувствителен к загрязнению, а ствол, хоть и охлаждался водой в специальном кожухе, тем не менее мог легко заменяться.

Но главным преимуществом этого пулемета было то, что лицензию на его производство можно было не покупать — поскольку фирма «Кольт» (вернее, ее представитель в Европе, бельгийская фирма "Fabrique Nationale"), не запатентовала этот пулемет в Польше, прежде чем выставлять его на испытания. Поляки не могли не воспользоваться этим случаем — тем более что пулемет был в наличии, и сделать его копию для польских инженеров не представляло особых трудов. Экономия — 450 000 долларов!

Летом 1930 г. были изготовлены два первых образцовых экземпляра станкового пулемета — а в марте 1931 г. завод покинула первая промышленная серия (200 штук) "станкового пулемета Браунинга образца 30 года". Его цена была 3633 злотых за штуку, а всего Войско Польское закупило 7861 станковый пулемет Браунинга образца 30 г.

Из всего вышеизложенного можно сделать вывод — хотя Польша и значительно уступала своим союзникам в области пулеметного вооружения, но в 1935 г., в момент создания вермахта, имела на двадцать восемь тысяч антикварных пулеметов времен Первой мировой не менее шестнадцати тысяч ручных и пяти тысяч станковых пулеметов новейшего образца — тогда как у вермахта в это же время оных НЕ БЫЛО НИ ОДНОГО.

Еще раз, на всякий случай — на момент подписания Адольфом Гитлером указа о ликвидации рейхсвера и создания вермахта (15 марта 1935 г.) Польша полным ходом перевооружала свою армию новейшими пулеметами и уже имела их в наличии БОЛЕЕ ДВАДЦАТИ ТЫСЯЧ — не считая двадцати восьми тысяч разного стрелкового утиля, проходящего в графе "пулеметы".

У немцев же в это время не было в войсках ни одного современного образца автоматического оружия!

* * *

С этим нужно было срочно что-то делать — причем делать так, чтобы с наименьшими затратами добиться наилучшего результата.

И немецкие оружейники сделали это!

Во-первых, они прекрасно понимали, что в существующих экономических условиях разрабатывать и производить несколько типов пулеметов (ручной, станковый, зенитный, танковый) — значит, серьезно усложнить и удорожить программу перевооружения вооруженных сил; значит, разрабатываемый пулемет должен быть ОДИН — но на все руки мастер.

Во-вторых, этот пулемет должен быть максимально эффективен и прост в эксплуатации — пусть даже за счет удорожания его производства (его универсальность это удорожание компенсирует с лихвой).

В-третьих, производство этого пулемета должно быть налажено на ВСЕХ пулеметных заводах — вне зависимости от формы собственности; это позволит быстро насытить войска новым оружием и ликвидировать катастрофическое отставание вермахта от потенциальных противников в области автоматического оружия.

В конце 1932 г. фирма «Mauser» представила Управлению вооружений образцы своих пулеметов: MV. 1931 и MG.32, тайно изготовленные дочерним отделением фирмы "Metallwarenfabrik Kreuzlingen A.G" в Швейцарии. Ответственный за разработку нового автоматического оружия в Управлении вооружений майор фон Вебер после ряда сравнительных испытаний предложенного оружия поручил конструктору из «Reinmetall» Луису Штанге на основании лучших узлов и деталей, разработанных в разных моделях пулеметов фирм «Mauser», «Rheinmetal», «Genschow» и «Simson», создать пулемет, который обладал бы максимальной эффективностью и простотой. Результатом этого стал 7,92-мм единый пулемет MG.34.

Пулемет, надо сказать, получился сложный и очень дорогой — стоимость производства MG.34 составляла 312 рейхсмарок, трудозатраты на производство одного пулемета превышали 150 человеко-часов, большая часть его деталей изготовлялась фрезеровкой с очень жесткими допусками.

Но зато это был по-настоящему современный пулемет, полностью удовлетворяющий вермахт по своим боевым характеристикам!

Вес его ручного варианта составлял 12 кг, на станке 1934 г. он весил всего тридцать три килограмма.

Питание пулемета могло осуществляться и из барабанного магазина, и лентой, которую можно было вставлять и с правой, и с левой стороны. А темп стрельбы в 800 выстрелов в минуту был просто замечательным!

Пулемет был принят на вооружение в 1934 г. (еще для рейхсвера) — и до начала Второй мировой войны его было выпущено 84 078 единиц во всех вариантах.

MG-34 в первую очередь достоен внимания как первый единый пулемет, когда-либо принятый на вооружение. В нем воплотилась выработанная Вермахтом на опыте Первой Мировой войны концепция универсального пулемета, способного выполнять роль как легкого ручного пулемета, используемого с сошек, так и станкового, используемого с пехотного или зенитного станка, а также танкового, используемого в спаренных и отдельных установках танков и боевых машин. Благодаря этому пулемету вермахт к концу тридцатых годов в области пулеметного вооружения догнал своих потенциальных противников-если не по количеству (у Франции пулеметов все равно было вдвое больше), то во всяком случае по качеству.

Более-менее равным, как может убедиться читатель, у сторон грядущего конфликта было лишь количество короткоствольного личного оружия — пистолетов и револьверов.

По винтовкам, карабинам и пулеметам Франция и ее союзники намного превосходили Третий рейх.

Конечно, кто-то возразит, что уже 16 марта ситуация в корне изменится, и вооружение, отнесенное в таблице к «чехословацкому», станет «немецким» — на что можно ответить, что здесь никак не учтены запасы вооружения Великобритании.

А они были ого-го какие немаленькие! Достаточно сказать, что за время Первой мировой войны просвещенные мореплаватели произвели 3 854 000 винтовок и 239 400 пулеметов — из какового числа не менее полутора миллионов винтовок и восьмидесяти тысяч пулеметов были по окончанию войны аккуратно складированы в арсеналы, в предвидении грядущих неприятностей…

* * *

На 1 марта 1939 г. соотношение между Германией и ее потенциальными противниками по количеству стрелкового оружия было следующим:

…???…

Глава 2. Артиллерия

Как известно, практически вся артиллерия кайзеровской армии по условиям Версальского мира перешла в руки Антанты, за исключением двухсот восьмидесяти восьми орудий (204 77-мм пушек и 84 105-мм гаубиц), остающихся на вооружении опереточного рейхсвера Веймарской республики официально, и шестьсот семидесяти пяти орудий, спрятанных по монастырям и крестьянским овинам — то бишь имеющихся неофициально. Назвать это количество пушек и гаубиц "артиллерией сухопутной армии" — значит, жестоко посмеяться над логикой и здравым смыслом. Девятьсот тридцать восемь артиллерийских стволов, которые немцы могли бы в случае нужды выставить на линию огня — вызвали бы гомерический хохот не только у французов (в артиллерийских парках которых только 75-мм пушек в начале тридцатых годов хранилось 5484 единиц), но даже у поляков, превосходивших немцев в 75-мм орудиях и легких полевых гаубицах В ТРИ РАЗА, а в тяжелой артиллерии (пушках калибра 105 мм и выше и гаубицах калибра 155 мм и выше) — почти В ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ РАЗ (638 тяжелых польских орудий против 75 германских).

Французская же тяжелая артиллерия (корпусная, армейская и РГК), вообще, была несравнима по мощи с немецкой — она представляла собой колоссальную военную силу, как по количеству стволов, так и по их калибру.

Хотя сначала буквально пару слов о французской дивизионной артиллерии — ибо ее организация была весьма интересна (особенно — для поклонников Резуна). Чем? Тем, что большинство из более чем семи десятков развертываемых в случае военной опасности французских пехотных дивизий имело по штату два артиллерийских полка — легкий пушечный (из трех батальонов по 12 75-мм орудий каждый) и тяжелый гаубичный (из двух батальонов по 12 155-мм гаубиц). Кроме того, в вышеозначенной дивизии имелось 52 25-мм и 8 47-мм противотанковых и 6 25-мм зенитных орудий.

Корпусная артиллерия в 1932 г. насчитывала тридцать полков, каждый из которых состоял из двух дивизионов 105-мм пушек (из трех батарей каждый) и одного дивизиона 155-мм пушек. Кроме того, к корпусной артиллерии относились 15 полков 155-мм гаубиц (по девять четырех-орудийных батарей в каждом), 5 полков (также по девять четырехорудийных батарей) 105-мм и 10 полков (такой же штатной структуры) 155-мм пушек.

Артиллерия РГК состояла из полка 240-мм пушек (всего 75 орудий), полка тяжелых мортир (всего 88 орудий), полка тяжелой железнодорожной артиллерии с 254-мм орудиями кругового обстрела (всего 42 орудия), четырех полков тяжелой железнодорожной артиллерии с 280-мм орудиями (всего 506 стволов). Итого в состав тяжелой артиллерии большой мощности входило 711 орудий.

Кроме того, в горнопехотных частях имелось около сотни 65-мм горных пушек.

В общем, пушек, гаубиц и мортир у французов в начале тридцатых годов было более чем изрядно — свыше двенадцати тысяч штук калибра 75-мм и выше.

Французские генералы даже после прихода к власти в Германии нацистов и указа Гитлера о создании вермахта с весьма оправданной снисходительностью посматривали на восток — их артиллерийские парки и цейхгаузы (где одних только 75-мм унитарных выстрелов было запасено свыше восьми миллионов штук) надежно служили (как тогда всем во Франции казалось) абсолютной гарантией непобедимости la belle France — ибо создать артиллерию, хотя бы приблизительно равную французской, немцы априори не могли — хоть продай они последние штаны.

Впрочем, как выяснилось уже через несколько лет, генералы Гитлера этого делать вовсе и не планировали…

* * *

Первым делом немцы усомнились в необходимости иметь в качестве дивизионного орудия 77-мм пушку — время этого девайса на Западном фронте закончилось зимой 1914–1915 г., на Восточном — к осени следующего.

Закончилось, ибо на поле боя исчезли цели, для поражения которых это орудие создавалось. Не было больше места ни колоннам пехоты, энергично маневрирующим на открытой местности, ни лихо гарцующим в конном строю кавалерийским полкам, ни разворачивающимся посреди поля артиллерийским батареям, ни легким надземным полевым укреплениям типа редутов или блокгаузов. Армии зарылись в землю, окутали свое предполье колючей проволокой, выставили друг против друга тысячи пулеметных стволов, установили на закрытые позиции сотни крупнокалиберных мортир и гаубиц- и с этого момента пушка 75-77-мм калибра стала попросту ненужной.

Для задач огневого подавления окопавшегося противника гораздо лучше подходила гаубица (которая при сопоставимом калибре к тому же была много дешевле), а в качестве орудия непосредственной поддержки атакующей пехоты и французские, и немецкие «трехдюймовки» были слишком тяжелы — «француженка» весила 1190 кг, а укороченный и облегченный вариант «немки» (модификация L/20)-855 кг.

К тому же 77-мм полевые пушки, оставшиеся у «веймарской» армии, в случае настоящей войны очень быстро стали бы бесполезными грудами железного лома — ввиду крайне малого количества "официально разрешенных" снарядов к этим орудиям. Как известно, в начале 1923 г. французы вкупе с бельгийцами оккупировали Рур — и командование рейхсвера вынуждено было в предвидении возможной войны с зарвавшимися победителями тайно заказать четыреста тысяч 77-мм снарядов в Советской России.

Реввоенсовет СССР заказ на снаряды принял и (якобы для вновь формируемых особых артдивизионов, вооруженных трофейными германскими орудиями) производство оных начал. Златоустовскому заводу поручили изготовить 400 тыс. корпусов фугасных фанат, Петроградскому (с 1924 г. — Ленинградскому) трубочному заводу — 400 тыс. взрывателей,

Тульскому патронному заводу — 400 тыс. снарядных гильз, Казанскому пороховому заводу — 21 тыс. пудов бездымного пороха, Самарскому заводу взрывчатых веществ (Иващенково, ныне Чапаевск) — около 20 тыс. пудов тротила. Во второй половине 1925 г. работы по производству снарядов постепенно завершались, а изготовленные снаряды отправлялись в Германию — хотя угроза войны с Францией и миновала, но снаряды, как известно любому генералу, никогда лишними не бывают…

Но время 77-мм дивизионной пушки безвозвратно ушло — ей не было места в теоретических построениях немецких штабистов. Тактические идеи, разработанные в наставлении "Управление и сражение", делали упор на важности наличия в боевых порядках войск не тяжелых и маломаневренных «дивизионок», а эффективных легких орудий поддержки пехоты (поскольку грядущая война виделась этим теоретикам как подвижная и высокоманевренная). Поэтому немецкое командование от традиционных легких полевых дивизионных пушек «трехдюймового» калибра отказалось, приняв решение иметь в артполку пехотной дивизии исключительно гаубицы.

Да и вопрос экономии средств в данном случае занимал не последнее место — если стоимость разработанной в 1929 г. легкой 105-мм гаубицы (обозначаемой немцами как 10,5 cm le.F.H.l8, то есть разработки 1918 г.) составляла 16 480 рейхсмарок, то цена полевой пушки 7,5 cm FK 18, разработанной фирмой «Крупп» в 1930 г. и в 1939–1940 гг. произведенной в количестве 104 единиц (эти пушки состояли на вооружении артиллерийского дивизиона 1-й кавалерийской бригады, а затем — артиллерийского полка 1 — й кавалерийской дивизии), превышала двадцать тысяч рейхсмарок!

Пушки, кстати, решено было вообще из дивизии убрать (кроме противотанковых), а полковую артиллерию укомплектовать такой артсистемой, которая была бы чем-то средним между траншейным бомбометом, мортирой и гаубицей.

При этом оный гибрид должен был иметь калибр не меньше трехдюймового и к тому же должен был быть максимально облегчен, дабы артиллеристы могли катать эту чуду-юду по полю боя, особо не потея — и чтобы стоил этот «гешутц» как минимум втрое дешевле легкой полевой гаубицы.

Посему рекомендованная Войсковым управлением штатная организация пехотного полка 1921 г. предусматривала наличие в каждом полку батареи из шести легких "пехотных орудий" — которые, правда, еще предстояло создать.

Впрочем, говоря о революционных воззрениях немецких артиллерийских теоретиков, надо отметить, что их "дивизионная артиллерия будущего" ничего общего не имела с наличной матчастью — все они прекрасно осознавали, что 105-мм гаубица образца 1916 г., стоявшая на вооружении рейхсвера, шедевром артиллерийской мысли отнюдь не являлась. То есть для того чтобы учить артиллеристов, эти орудия еще годились, а вот для реальной войны они уже изрядно устарели — к тому же союзники оставили на каждый ствол всего по 800 снарядов.

Плюс к этому однобрусный лафет (позволяющий осуществлять горизонтальную наводку только в диапазоне 4 градусов) и отсутствие подрессоривания и резиновых шин — сурово ограничивали подвижность и тактическую ценность 105-мм гаубицы образца 1916 г. В общем, это орудие никак не могло быть основным орудием новой немецкой армии, и поэтому современная легкая гаубица должна была быть немцами сконструирована по-новой.

Кстати, надо отдать должное немецким конструкторам — их не коснулась волна универсализации и "смешения стилей", прошедшаяся по артиллерийским конструкторским бюро на рубеже тридцатых годов. Немцы не стали разрабатывать зенитно-противотанково-полевых пушек (как это сделали мы, «благодаря» Тухачевскому приняв на вооружение 76-мм дивизионную пушку Ф-22 УСВ — под безнадежно устаревший трехдюймовый снаряд, или чехи с их бикалиберными пушками непонятного назначения), пушек-гаубиц (как это сделали французы — которым мало было восьмисот пятидесяти четырех 105-мм пушек Canon de 105 modele 1913 Schneider и которые в 1934 г. начали производить пушку-гаубицу Canon de 105 court Modele 1935 В — наклепав к маю 1940 г. этих маловразумительных орудий 376 штук) и прочих «революционных» систем. Немцы предпочитали создавать орудия, идеально подходящие под свое тактическое назначение!

Из всех артсистем, разработанных кайзеровскими конструкторами, генералы Гитлера решили оставить на вооружении лишь 211 — мм мортиру (правда, в 1936 г. подвергнув ее проект тщательному осовремениванию) — созданная в самом конце Первой мировой, она успела тем не менее, отличиться на фронте (количество этих орудий достигло к 11 ноября 1918 г. 489 штук), имела для своего калибра весьма надежную конструкцию, высокую маневренность и гибкость огня. При весе системы в 17 900 кг каждую минуту она могла выпускать 113-килограммовый снаряд на дальность почти в семнадцать километров.

Все же остальные артиллерийские системы было решено спроектировать наново — но для того, чтобы французы лишний раз не грозили из-за Рейна нашествием и войной, почти вся артиллерия вермахта имела в наименовании цифру «18» — типа создана она была еще ДО Версаля, и никаких претензий по поводу разработок оружия в двадцатые годы приниматься не будет. Так, полковое легкое орудие марки 7,5 cm le.I.G.18 было разработано в 1927 г., легкая полевая гаубица 10,5 cm le.F.H.18 — в 1929 г., тяжелая полевая пушка 10,5 cm s.K.18 — в 1930 г., тяжелая полевая гаубица 15 cm s.F.H.18 — в 1926 г., тяжелая пушка 15 cm К. 18 — в 1930 г., тяжелая пушка 17 cm К. 18 — в 1939 г., зенитная пушка 3,7 cm FlaKl8 — в 1936 г., зенитная пушка 8,8 cm F l a K 1 8 — B 1928 г.

То есть немцы, не имея возможности превзойти французов по количеству тяжелой, очень дорогой, артиллерии — решили обойти соседа-галла в качестве своих пушек и гаубиц, благо в течении 20-х гг. ведущие немецкие оружейные фирмы старательно разрабатывали оружие для будущей немецкой армии за границами Германии — в основном в Швеции, Голландии, Швейцарии.

Между французскими орудиями Первой мировой войны и немецкими орудиями 30-х гг. имелась весьма существенная разница: первые были рассчитаны на конную тягу с небольшой скоростью буксировки, и поэтому лафеты и колеса орудий были простейшими (чем легче, тем лучше, лошадок беречь надо). Орудия же, созданные немецкими конструкторами перед Второй мировой войной, создавались в основном для механизированной тяги.

Соответственно лафеты были зачастую раздвижными (для увеличения сектора огня) подрессоренными, колеса были металлическими и имели резиновые шины или бандажи.

Таким образом, немецкая артиллерия была создана практически заново и состояла только из современных артсистем и была пригодна для маневренной войны, а немецкие артиллерийские командиры получали, в распоряжение орудия с различными боевыми свойствами и дальностью стрельбы, что позволяло использовать их для решения самых разных тактических задач.

* * *

Взять для примера то же 7,5 cm le.I.G.18 — легкоепехотное орудие. Махонькая такая пушчонка (где-то по пояс обычному пехотинцу), всего в четыреста кило весом, стрелявшая всего на 3375 м — куда ей до советских или французских дивизионных «трехдюймовок», бьющих на 10 700-11 200 м! И даже советская 76-мм полковая пушка обр. 1927 г. теоретически могла стрелять штатным осколочно-фугасным снарядом ОФ-343 на 7700 м, что вдвое дальше, чем немецкое полковое вундерваффе!

Да только не подумали советские заказчики вооружений — а зачем полковой пушке такая дальность стрельбы? Нужна ли «полковушке» возможность забрасывать снаряды на 6–7 км — если служит она для непосредственной поддержки пехоты?

А вес в девятьсот с лишним килограммов — не слишком ли велик он был для пушки, предназначенной для действий на поле боя, и чей маневр под огнем врага должны обеспечивать не бронированные тягачи, а номера расчета?

Французы в полковом звене тоже имели очень легкие орудия также числом шесть штук — да вот только калибр этих противотанковых пушечек был всего 25 мм, и никакого серьезного осколочно-фугасного действия их четырехсотграммовые снаряды на противника не оказывали — чего нельзя сказать о шестикилограммовых снарядах легкого немецкого орудия. При этом 7,5 cm le.I.G.18 могло вести огонь под углом в 75 градусов, и на самом малом заряде (имея раздельно-гильзовое заряжание), выпускало снаряд со скоростью всего в 92–95 м/с — на дальность в 25 м. То есть орудие могло стоять у кирпичной стенки или около хаты и поражать цели, находящиеся непосредственно за препятствием!

Никакие бугры, овраги и другие укрытия не помогали противнику при навесном огне германских легких пехотных орудий, совмещающих в себе все лучшее от миномета, гаубицы и пушки. Плюс кэтому, стоимость 7,5 cm le.I.G.18 составляла всего 6700 рейхсмарок — что, опять же, было очень и очень по-Божески…

А 150-мм тяжелое пехотное орудие 15 cm SIG 33? Уникальная система вооружения — при весе всего в 1550 килограммов оно вело огонь сорокакилограммовыми снарядами на дальность 4770 метров! Это орудие было самой крупнокалиберной артсистемой во всех странах, квалифицировавшейся как пехотное орудие — больше ни у какой страны мира полки не имели в своем штате таких калибров.

* * *

Правда, нельзя сказать, что немцы по всем видам артиллерийского вооружения превосходили потенциального противника — французов, чехов и поляков. Кое-какие системы у последних были куда как лучше немецких!

Например, та же чешская 47-мм противотанковая пушка P.U.V. vz. 36, будучи лишь на сто сорок килограмм (в боевом положении) тяжелее немецкой 37-мм Рак 35/36, почти вдвое превосходила последнюю по бронепробиваемости, при том, что чешский противотанковый снаряд в полтора килограмма веса имел большую начальную скорость, чем немецкий 680-граммовый снаряд. Учитывая, что из 2479 чешских противотанковых орудий 268 были вышеозначенными P.U.V. vz.36 (а остальные — тоже более чем современными 37-мм орудиями) — то у панцерваффе был бы весьма кислый вид, встреться они на поле боя…

Но, как известно, все две с половиной тысячи чешских противотанковых орудий в марте 1939 г. пополнили вермахт — так что никакой пользы чехословацкая артиллерия врагам Германии не принесла, а наоборот — серьезно усилила немецкую армию. Но опять же — это уже совсем другая история…

* * *

Таким образом, можно подвести некоторые итоги, касаемые артиллерийского вооружения Германии и ее потенциальных противников. По состоянию на 1 марта 1939 г. соотношение сил сторон в области артиллерии было следующим:

Как видим, тяжелых орудий калибра более 150-мм (211-мм мортир) у немцев на 1 марта 1939 г. в строю всего двадцать две штуки (меньше, чем у Польши — у канониров Рыдз-Смиглого имелось 27 чешских 220-мм мортир образца 1932 г. — 1. Biagowieszczanski, "Artyleria w II wojnie swiatowej", wydawnictwo MON, 1983), а артиллерия, в которой Германия реально имела преимущество над потенциальным противником — это артиллерия малокалиберная, противотанковая и зенитная. То есть именно те виды артиллерии, которые предназначены исключительно ДЛЯ ОБОРОНЫ…

Глава 3. Танки, танкетки и бронеавтомобили

Впрочем, винтовки, пистолеты, пулеметы, даже гаубицы и мортиры — это не самое главное; ну и что с того, что винтовок, пулеметов, гаубиц и мортир у немцев было меньше, чем у одних французов — даже не считая их союзников?

Винтовки и гаубицы, на самом деле, не имели решающего значения.

Ибо, как всем известно, главную ударную силу вермахта составляли панцерваффе — сиречь танковые войска, и именно этот бронированный кулак Гитлера, обрушившийся на мирно дремлющие европейские государства, и стал решающим инструментом блицкрига. Танковые полчища нацистов уничтожили демократические государства Европы — огнедышащим катком прокатившись по Старому Свету, сметая на своем пути слабовооруженные и малочисленные армии истинных демократий.

Так вот — именно об этих полчищах (а также о слабости и малочисленности танковых войск противников Германии) мы в этой главе и поговорим.

* * *

Как известно, в январе 1933 г., к моменту прихода к власти в Германии НСДАП и ее фюрера Адольфа Гитлера немецкий рейхсвер танков в своем составе не имел (то есть не имел В СТРОЮ) — что, впрочем, отнюдь не означало, что бронированных машин в его составе не было совсем, а также, что о танках немецкие генералы не думали. Еще и как думали! Да и бронемашин у рейхсвера все же маломало, но было. Хотя статья 169 Версальского мира прямо и недвусмысленно гласила о том, что "изготовление и импорт в Германию бронированных автомобилей, танков и прочих подобных видов вооружения" категорически запрещены, но уже в Булонских дополнениях к договору о мире союзники позволили немцам все же приобрести 150 бронированных автомобилей для тайной полиции и 105 "бронированных транспортеров пехоты" для рейхсвера. Это, конечно, не три с половиной тысячи французских танков, но все же…

Так что материал для практических занятий по теории танковой войны у немецких генералов все же был — к тому же свободному полету их теоретической мысли не мешали уходящие за горизонт ряды техники, оставшейся от прошлой войны, как это было у французов. Немцы вольны были создавать в своем воображении идеальный танк — чтобы потом, когда-нибудь, сделать его вживую…

* * *

В двадцатые годы работа по опытному танкостроению шла в конструкторских бюро на территории Германии, а то, что затем втайне создавалось в опытных цехах этих конструкторских бюро — обкатывалось в Казани, в СССР. Уже в мае 1925 г. Управление вооружений разработало спецификации для первых немецких послевоенных танков. «Даймлер» (к тому времени уже производившему для рейхсвера бронированные машины SD Kfz 3). «Крупп» и «Рейнметалл» получили контракты на постройку двух танков, вес которых не должен был превышать 16 т, максимальная скорость должна была достигать 40 км/ч. Танк должен был быть способен преодолевать двухметровую траншею, а также препятствия высотой 1 м, герметичный, устойчивый к газу корпус, двигатель мощностью 260–280 лошадиных сил.

Обязательным условием была установка радиостанции и способность плавать со скоростью 4 км/ч. На танке должна была быть установлена башня с 75-мм орудием и пулеметом, дополнительно он должен был располагать двумя другими пулеметными установками, одна из них во второй маленькой башенке в корме танка. Бронирование танка ограничивалось четырнадцатью миллиметрами, экипаж должен был состоять из шести человек: командир, механик-водитель, радист и три стрелка, один из них в кормовой башне. С целью сохранения тайны танк был назван "Гросстрактором".

К 1929 г. все три компании предъявили рейхсверу свои образцы «гросстракторов». Созданные танки соответствовали большинству требований Управления вооружений, за исключением того, что были слишком тяжелы — наибольший вес имел танк «Рейнметалла» (17 580 кг). Надо сказать, немецкие разработчики этого нового оружия не были оригиналами — внешне форма "больших тракторов" напоминала британские танки. Правда, британские бронированные машины имели в то время в качестве основного вооружения трехфунтовую (47-мм) пушку ("Виккерс Марк III"), тогда как немецкие — 75-мм орудие, но в целом надо сказать, что шесть экспериментальных немецких тяжелых танков ничего особо нового в практику танкостроения не внесли — это было развитие танковой традиции Первой мировой. Но зато работа над «гросстракторами» позволила создать профессиональные команды танковых конструкторов, таких, как Фердинанд Порше, ставший позднее ведущим танковым конструктором Германии.

* * *

Тяжелыми танками прорыва дело не ограничивалось — следующий заказ в июле 1928 г. те же «Круп», «Даймлер» и «Рейнметалл» получили на разработку легкого танка под кодовым названием "легкого трактора", причем Управление вооружений хотело получить его максимально быстро. «Даймлер» от такой чести самоустранился, в результате чего было «Крупом» и «Рейнметаллом» построено четыре танка. Легкие танки были закончены и готовы к испытаниям через полтора года после получения заказа — за что надо сказать «спасибо» Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии, покинувшей негостеприимную Германию в начале 1927 г.

Легкий танк должен был быть вооружен полуавтоматической 37-мм пушкой и пулеметом. Управление вооружений определило, что боезапас танка должен был состоять из 150 снарядов и 3000 патронов для пулемета. Спецификациями была задана средняя скорость в 25–30 км/ч и 20 км/ч — скорость при передвижении по пересеченной местности.

Танк должен был быть маневренным и иметь броневую защиту достаточную, чтобы защищать от 13-мм пуль. Он должен был уметь преодолевать траншеи шириной 1,5 м и иметь запас хода 150 км. Танк также должен был располагать радиостанцией и, по возможности, уметь плавать.

Максимальный вес не должен был превышать 7,5 т.

Конструкционно "легкий трактор" напоминал английский «Уиппет», но значительно лучше вооруженный и технически более совершенный — впрочем, это не имело особого значения.

Тактическое предназначение "легкого трактора" было схожим с британскими «коллегами» — плюс к этому «немец» своим 37-мм орудием должен был уничтожать на поле боя вражеские танки.

И «гросстрактор», и "легкий трактор" были машинами традиционного типа — чего нельзя сказать о танке Отто Меркера фирмы «Крупп». Это была крайне интересная машина — с четырьмя большими колесами и гусеничным ходом. При необходимости колеса опускались, а гусеницы поднимались, и машина могла передвигаться на колесном ходу. Шесть опытных образцов этой технически крайне сложной машины были собраны в 1928 г. Каждый из них имел башню с автоматической 37-мм пушкой и легким пулеметом в кормовой части. Три танка имели двигатели «Benz» мощностью 50 л.с., а три — 70-сильные двигатели «NAG». Весили танки по 5,3 т, скорость машин на колесном ходу составляла 46 км/ч, а с использованием гусениц — 23 км/ч.

Иными словами, немцы тоже (хоть и частично) пали жертвами гения Кристи — но пошли по другому пути, нежели советские танковые конструкторы, создавшие серию БТ.

Меркер хотел получить танк, в котором водитель, не покидая боевой машины, мог бы за минуту перейти с гусеничного на колесный ход — что довольно трудно сделать даже сейчас, при современной технологической базе. Понятно, что в 1928 г. создание такой рабочей схемы натолкнулось на непроходимые трудности. Хотя германская армия отказалась от идеи колесно-гусеничного танка, Крупп отправил чертежи, Меркера и команду конструкторов на заводы «Ландсверк» в Швеции, филиал корпорации Круппа, где конструкция колесно-гусеничного танка была доработана и запущена в производство под названием «Ландсверк» L30.

Но в целом надо признать, что все немецкие танкостроительные экзерсисы донацистского периода, что называется, "в металле", были крайне скромными — чего совершенно нельзя сказать о теоретических разработках в области боевого применения танков.

Здесь немцы были (как это выяснилось в первые же дни Второй мировой) впереди планеты всей!

* * *

Первым делом Гудериан со товарищи напрочь отмели идею о том, что танк — это просто подвижная огневая точка для поддержки пехоты при прорыве сильно укрепленной обороны (каковым он считался во всем остальном мире).

Прорывать вражескую оборону немцы к концу Первой мировой научились и без танков — самой главной проблемой весеннего наступления Людендорфа на Аррас оказался не прорыв укрепленных позиций французов и англичан, а невозможность быстро нарастить ударную группировку уже за линией обороны противника, после ее прорыва. И поэтому Гудериан считал, что танки ни в коем случае не предназначаются для того, чтобы тупо прорывать оборону, быть бронированным тараном для масс пехоты, а обязаны служить острием ударного соединения, включающего в себя и моторизованную пехоту, и артиллерию на механической тяге, и подвижные тылы, и саперов с их минами, колючей проволокой и понтонами — тоже на грузовиках.

Танковая дивизия, по Гудериану, обязана была уметь и мочь нанести удар, прорвать фронт, вторгнуться в глубину обороны противника — и там самостоятельно вести наступательный бой до полной победы, для чего иметь в своем составе все необходимые виды оружия — имеющие равную с танками скорость.

Французская военная мысль отводила танкам сугубо тактическую роль — Гудериан сделал танковую дивизию инструментом оперативного искусства!

Немцам, кстати, в плане теоретических изысканий очень помогло то, что в Первую мировую танков у них не было, и, следовательно, не имелось в наличии авторитетных генералов, имевших за плечами опыт успешного применения танков в качестве подвижных огневых точек — а вот для французов успешный опыт боев во Фландрии и Шампани стал своего рода стопором для развития танковой мысли. Были, конечно, и во Франции разного рода прожектеры (типа полковника де Голля), которые настаивали на сведении танков в крупные группы — но на оные прожекты никто в верхах французской армии особого внимания не обращал.

Июльский прорыв (в 1918-м) у Шато-Тьери и Вилле-Котре, осуществленный при помощи девяти танковых батальонов, увенчался успехом? Увенчался. Немцы бежали в ужасе? Бежали. Десять тысяч пленных и двести пятьдесят орудий бросили на поле боя? Имел место такой факт. Так какого еще рожна, спрашивается? От добра добра не ищут, если отцы побеждали проклятых бошей с помощью танковых батальонов — стало быть, и детишки ихние должны свои танковые войска строить так же! Неча тут велосипед измышлять…

Так что танковые идеи немцев и французов кардинально разошлись — да вот только беда (для немцев) была в том, что французы в своих сорока девяти танковых батальонах имели вполне себе реальные танки (к тому же начав на рубеже десятилетий смену модельного ряда бронетанковой техники с заменой пожилых FT-17 новенькими «SOMUA» и "Гочкиссами"), а немцы в штатах своих идеальных танковых дивизий рисовали танковые батальоны, состоящие, по большей части, из воображаемых танков. Первая немецкая танковая дивизия, созданная в 1935 г., имела на вооружении две сотни Pz-I — и это было все, чем в реальности тогда располагал вермахт.

Впрочем, истины ради надо сказать, что до 1929 г. французская армия тоже не баловала себя постройкой новых танков — ибо имела на вооружении легкие Renault FT-17 (и его модификацию FT-18) в количествах более чем изрядных, а также десяток тяжелых 2С.

В 1924–1926 гг. все более-менее подходящие танки «Рено» (каковых после войны осталось более трех тысяч) прошли модернизацию — на эти машины установили более мощные 50-сильные двигатели, благодаря чему скорость танков возросла до 16 км/ч, и была увеличена толщина брони, которую довели до 22 мм в особо уязвимых точках (лобовая броня корпуса и башни). Модернизированный подобным образом танк получил обозначение Renault М26/27 — таких танков в строю французской армии к 1930 г. имелось более тысячи восьмисот единиц, но, поскольку все эти машины уже отслужили минимум по десять лет, командование французской армии решило серьезно обновить бронетанковый парк — впрочем, никак не меняя свои взгляды на применение танков в бою.

Посему большинство новых французских танков имело на вооружении короткоствольное «противопехотное» орудие (Renault R-35, Hotchkiss Н-35 и FCM 36), малую скорость (чтобы не отрываться от атакующей пехоты) и, что было самой большой ошибкой — НЕ ИМЕЛО В СОСТАВЕ ЭКИПАЖА КОМАНДИРА.

То есть должность такая, конечно, была, и занимавший ее человек в ведомости на получение жалованья расписывался именно как командир танка — но настоящим командиром он не был. Он был наводчиком пушки или даже ее заряжающим — то есть в реальном бою физически не имел возможности контролировать ситуацию за бортом и, исходя из обстановки, руководить своим экипажем.

Эта ошибка французских конструкторов логически вытекала из того предназначения, которое планировалось для танков во французском генштабе — ибо, по мнению генералов, для неторопливо двигающегося танка член экипажа, не занятый боевой работой (не стреляющий из пулемета, не сидящий за рычагами, не наводящий и не заряжающий орудие), был лишним.

Кстати, такими же примерно доводами руководствовались и наши полководцы, заказывая танки для РККА — и Т-26, и БТ были машинами БЕЗ КОМАНДИРА (потом, уже накануне войны, и французы, и мы начнем лихорадочно сводить наши безнадежно устаревшие танки сопровождения пехоты в дивизии и корпуса — а потом будем удивляться, почему же ничего не получилось) — то есть слепыми на поле боя, а, учитывая, что радиостанцию для танка и мы, и французы считали излишней роскошью и даже барством — то и глухими.

Немцы же всю свою линейку бронетехники создавали именно в рамках концепции танковой дивизии как инструмента оперативного искусства — ВСЕ их танки (кроме Pz-I — там его просто некуда было всунуть) имели в составе экипажа человека, который не вел машину, не наводил и не заряжал орудие — а командовал танком, и ВСЕ их танки имели радиостанции!

Правда, французы к 1936–1937 гг. начали менять свои взгляды на назначение танков — и даже 15 декабря 1937 г. выпустили инструкцию под названием "Современные принципы использования новейших танков". Инструкция эта предписывала как можно скорее приступить к формированию танковых дивизий, которые планировалось оснастить двумя батальонами тяжелых танков типа Char Bl, Char BI-bis, Char BI-ter и четырьмя батальонами легких танков R-35 и Н-35. Однако выпуск танков (особенно тяжелых) шел медленно, средств ускорить выпуск не было, поэтому формирование дивизий переносили на все более и более отдаленные сроки. Лишь в 1937 г., когда стало ясно, что танки в достаточных количествах не предвидятся вообще, командование французской армии решило все же сформировать три танковые дивизии, но насчитывающие не шесть, как планировалось, а четыре батальона — из которых два батальона тяжелых танков и два батальона средних танков Renault D1 или Renault D2 — но, опять же, это решение так и не было до самого начала войны воплощено в жизнь. Да и применения этим дивизиям французы реально не видели — инструкция от 16 декабря 1938 г. предусматривала использование танковых дивизий "для усиления ударной пехотной группировки, предназначенной для прорыва оборонительных порядков противника на всю глубину". Танковая дивизия в этом случае теоретически должна была взаимодействовать с легкой дивизией — но проверить на практике, "как это работает", французы так никогда и не удосужились…

* * *

Прошу читателя еще раз посмотреть на ситуацию с бронетанковым вооружением сторон будущего конфликта непредвзято. Французы с 1931 г. начали перевооружение своих бронетанковых войск (притом, что вполне даже боеспособных танков Рено FT-17 разных модификаций у них было более двух тысяч единиц) — причем перевооружение полное, охватывающее всю линейку типов: с 1932 г. галлы начинают производить тяжелые танки Char В1 и средние танки Рено D1; чуть позже, в 1934–1935 гг., начато строительство разведывательных машин AMR 1933/1935, легких танков R-35, Н-35, Н-38/Н-39, R-40, FCM и средних SOMUA S-35 и Рено D2. На 1 марта 1939 г. французскаяармия имела на вооружении 2418 танков новых типов С современным пушечно-пулеметным вооружением (в числе которых 223 тяжелых танка Char В1 — а ведь у Германии в это время НЕТ НИ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО ТАНКА), плюс к этому имеется более 700 Рено FT-17 М26/27 в боевых частях (его 37-мм пушка, хоть и была короткоствольным «обрубком», все равно по мощи огня превосходила пулеметную спарку Pz-1) и более полутора тысяч этих же машин на хранении.

А ведь танки были не только у французов — у чехов и поляков их тоже имелось изрядно… А что в это время было у немцев?

Первые немецкие легкие танки (с пулеметным вооружением) Pz-I были приняты на вооружение рейхсвера в июле 1934 г. Благодаря тому, что фирма «Крупп» уже имела некоторый опыт в танкостроении ("легкий" и «тяжелый» «трактора» и танкМеркера), эта машина оказалась вполне удачной — но в своем классе; о серьезном противоборстве с танками, имеющими на вооружении пушку, не могло быть и речи — что, кстати, наглядно было продемонстрировано в Испании.

Вторая массовая машина панцерваффе предвоенного периода, Pz-II, была принята на вооружение в 1937 г. — и к 1 марта 1939 г. этих танков в вермахте имелось около тысячи единиц; впрочем, двадцатимиллиметровая пушка этого «панцера» едва ли могла быть отнесена к серьезным противотанковым средствам — для большинства французских танков ее огонь мог быть опасен лишь на дистанциях до 100 метров, то есть — в упор.

Вместе с Pz-II в 1937 г. на вооружение вермахта был принят также средний танк Pz-III (с 37-мм пушкой и тремя пулеметами) — но в связи с технологическими трудностями и довольно высокой стоимостью этой машины, ее ежемесячный выпуск был крайне невелик — достаточно сказать, что к марту 1939 г. вермахт получил всего 45 танков этого типа.

В этом же 1937 г. фирмой «Крупп» было начато производство тяжелого танка Pz-IV — этой машиной планировалось оснастить третьи роты танковых батальонов танковых полков вермахта. «Тяжелым» его обозвали из-за 75-мм короткоствольного орудия — как у «француза» Char В1; правда, французская машина имела еще и 47-мм пушку — посему немцы, вздохнув, разжаловали «четверку» в танки средние.

Их к 1 марта 1939 г. у Германии было тоже крайне негусто — всего тридцать пять машин. И ВСЕ! На 1 марта 1939 г. немцы имеют в строю две с половиной тысячи легких танков (из них лишь у 986 Pz-II на вооружении — 20-мм пушки) и всего восемьдесят машин, имеющих 37- и 75-мм пушки — это и был весь бронетанковый парк нацистской Германии, с которым она (по мнению послевоенного агитпропа победителей) запланировала пойти на покорение мира.

Это было бы смешно — если бы не было так грустно…

И кстати — если уж у немцев в графе «бронетехника» учитываются все, до последнего, Pz-I в учебных батальонах, то почему французам никто не плюсует в графу "бронетанковое вооружение" танкетки "Tracteur d' lnfanterie Renault UE 1931"?

Резун, например, когда считает советские танки на 22 июня1941 г. то Т-27 смело назначает" бронеединицей". А почему не сделать этого с UE 1931? Он ведь тоже, как и Т-27, ведет свою родословную от английской танкетки «Карден-Ллойд» и тоже вооружен пулеметом? А этих девайсов у французов было ни много, ни мало, а 2230 штук!

И почему бронеавтомобили французской армии упоминаются в разных исследованиях мельком, походя — как будто никакого боевого значения они не имели и стояли в строю так, для блезиру? А ведь у французов была целая орда бронеавтомобилей "Panhard PI 78" — почти половину из которых немцы, побрезговавшие принять на вооружение большинство из французских танковых трофеев, взяли к себе на службу с бо-о-ольшим удовольствием!

Ведь этот бронеавтомобиль, принятый на вооружение 15 января 1937 г., имел в качестве основного вооружения не пулемет (или несколько пулеметов), как большинство его «одноклассников» в вермахте, а вполне себе современную 25-мм пушку SA1934 фирмы «Гочкисс» (и спаренный с ней пулемет). Снаряд этой пушки весом в 320 г покидал ствол (длиной в 72 калибра) со скоростью 950 м/с — то есть на срезе ствола его энергия составляла более ста сорока тысяч ньютонов. И на расстоянии в 500 м он запросто пробивал 40-миллиметровую бронеплиту! Между прочим, результат, недостижимый для 37-мм немецкой противотанковой пушки….

А, учитывая, что ни у одного немецкого танка бронирование в 1939 г. не превышало 30 мм — то для любого «панцера» оный «Панар» мог стать постоянным ночным кошмаром! Плюс к этому — машинка развивала скорость в 72 км/ч (и 42 км/ч по бездорожью), имела запас хода в 363 км и 26-миллиметровую лобовую броню. А то, что этот бронеавтомобиль был колесным — так я вам скажу, что в Артуа и Фландрии, где им предстояло действовать, настоящее бездорожье еще надо поискать…. И стоило это «чудо» всего 275 тыс. франков — тогда как самый замухрышистый «Гочкисс» Н-35 обходился французской казне в 410 тыс.

франков, a SOMUA S-35 — в 600 тыс. Что называется, почувствуйте разницу!

Этих весьма перспективных машин французы выпустили 527 единиц — и еще 414 «Панаров» было принято на вооружение в варианте Panhard 178В, то есть с 47-мм пушкой SA-37 (правда, спаренным пулеметом в этом случае пришлось пожертвовать), чей 1,4-килограммовый снаряд покидал ствол с начальной скоростью в 855 м/с. И пробивал на 200-метровой дистанции 80-миллиметровую броню, а с 600 метров орудие Panhard 178В пробивало броню толщиной 60 мм.

Но, разумеется, ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ОДИН бронеавтомобиль (имеющийся на вооружении к маю 1940 г.), вооруженный эффективным противотанковым орудием, не имел никакого боевого значения, и о его существовании если и стоит упоминать — то так, между прочим, как о некоем французском курьезе… И тем более никто у французов не считает две сотни бронеавтомобилей Panhard 165/175 — хотя приняты они были на вооружение в 1933 г.; зачем? Ведь всем понятно, что бронеавтомобиль есть оружие вспомогательное — то ли дело ТАНК Pz-I, жуткий монстр и кошмарный ужас любой европейской армии…

Итак, по состоянию на 1 марта 1939 г. соотношение сил сторон по бронетанковой технике таково (включая технику в учебных частях и ремонте).

Опять же, знатоки мне возразят, что к 1 сентября 1939 г. вермахт имел на вооружении вдобавок к сошедшим к тому времени с заводских конвейеров собственно немецким танкам (Pz-II имелось уже 1223, Pz-HI — 98, Pz-IV — 211), еще и 219 бывших чешских LT-35 и 76 чешских же, но построенных уже после провозглашения "протектората Богемии и Моравии", LT-38 (они же — Pz-38(t)).

На что я отвечу, что чехи, если бы захотели в марте тридцать девятого года сражаться, вполне могли бы это сделать. А на реплику о том, что вермахт-де имел подавляющее превосходство в вооружениях, и борьба эта была априори бессмысленной — отвечу следующим.

Все знают, что в сентябре 1938 г. правительство Чехословакии в ответ на угрозы Германии силой отнять немецкоговорящие богемские районы объявило мобилизацию. На линию огня к 1 октября было выставлено 1 185 000 штыков и сабель при соответствующем тяжелом вооружении — среди которого было 279 легких танков LT-35 с 37-мм пушкой.

Не Бог весть, конечно, какое количество — но все же…

Мобилизация эта, как известно, закончилась пшиком; войска вскоре после Мюнхенской конференции были распущены по домам, танки, соответственно, вернулись в места постоянной дислокации.

Но немцы (в силу своей злокозненности) продолжали вынашивать вероломные замыслы в отношении миролюбивой Чехословакии — их тщанием затаившийся было, после смерти Андрея Глинки, словацкий сепаратизм поднял голову и начал зловеще тлеть — причем усиленный сепаратизмом подкарпатским (первую скрипку в котором играло движение Августина Волошина). Чешский генштаб имел на руках неоспоримые свидетельства того, что Гитлер, неудовлетворенный результатами Мюнхена, вынашивает планы по полному подчинению Чехии германскому рейху (главным образом, из-за чешского промышленного потенциала).

К этому времени Эдвард Бенеш благоразумно скрылся в Англию, передав полномочия президента Чехословакии этому пожилому господину — кстати, совершенно непонятно, на каких основаниях потом оный Бенеш вдруг стал главой "чехословацкого государства в изгнании" — ведь к марту 1939 г. он был никем?

Гитлер предложил двум первым лицам Чехословацкой республики совершить небольшое должностное преступление — подписать меморандум о вхождении Чехии в состав Рейха под именем "протекторат Богемии и Моравии". Чехи поломались немного — и эту бумагу подписали. На следующий день, 17 марта, немецкие войска вошли в Прагу, и с независимой Чехией было покончено на долгие пятьдесят четыре года.

Причиной, почему чешская армия не стала сопротивляться поглощению Германией, называют ее слабость, несоизмеримую с силами Рейха. Дескать, имея всего 279 танков, как мы могли сопротивляться армаде в две тысячи бронированных монстров?

Чехи очень забавные пассажиры.

Да, они имели всего около пятисот бронеединиц- против двух с лишним тысяч немецких. Но, во-первых, 350 их танков имели в качестве основного вооружения 37-мм пушку, тогда как у немцев таковых бронеединиц имелось 1066 — из коих 986 были Pz-II с 20-мм орудием, в немецких документах проходящим под наименованием "тяжелый пулемет".

Танков с 37-мм пушкой, равных по боевым возможностям «чехам», у немцев имелось всего сорок пять — плюс к этому было тридцать пять Pz-IV с 75-мм орудием. Все остальные немецкие танки были, по сути, пулеметными танкетками.

Во-вторых, на территории Чехословакии имелось, как минимум, около ста пятидесяти новеньких танков класса LT-35 — на заводах «Шкоды». Это были машины из румынского, перуанского, швейцарского, афганского и литовского заказов.

Что делает государство с боевой техникой, находящейся на его территории, предназначающейся для экспорта — в предвидении войны конфискует эту технику. Так поступили британцы с чилийскими линкорами накануне Первой мировой, конфисковав их на нужды Гранд Флита. Что же мешало чехам конфисковать предназначенные для румын, литовцев, швейцарцев и экзотических перуанцев с афганцами танки? Ведь налицо типичный форс-мажор, угроза вражеского вторжения! И эти действия Праги были бы поняты заказчиками — почему же продукция «Шкоды» не пошла на пополнение танкового парка чешской армии?

А потому, что чехи и не думали сопротивляться своей инкорпорации в Рейх!

Вхождение в состав Германии предоставляло чешской промышленности огромный рынок сбыта; а учитывая, что чешская промышленность — это промышленность в основном тяжелая и военная, не стоит удивляться, что шкурные интересы чешских промышленников (да и рабочих, чего уж там!) перевесили разного рода патриотическую шелуху, щедро рассыпаемую правительством Бенеша.

ЧЕХАМ БЫЛА НЕ НУЖНА НЕЗАВИСИМАЯ ЧЕХИЯ — им нужен был гарантированный кусок хлеба. Бенеш гарантировать его не мог — с 1932 г. Чехословакия находилась в имманентном экономическом кризисе, и выхода из него не видела. Гитлер же оный кусок — да еще и с маслом! — гарантировал однозначно.

И чехи выбрали Гитлера — наплевав на собственную независимость…

А то, что после войны они объявили себя "первой жертвой Второй мировой войны" — так надо же было им как-то отвлечь внимание мировой общественности от статистики деятельности их многочисленных заводов в 1939–1945 гг.

Вот тебе и "Дымящие заводы Рура…"

Глава 4. Авиация

Ладно, с танками не получилось — но хоть в авиации-то Гитлер был, как это пишут во всех книжках про войну, на самом деле сильнее всех своих врагов — хоть поодиночке, хоть вместе взятых?

Никак нет. Все ужасные байки об имевшем место на 1 сентября 1939 г. немыслимом немецком превосходстве над союзниками в воздухе — не более чем тщательно разработанная, скрупулезно внедренная во все, без исключения, книги, статьи и фильмы о войне и миллион раз повторенная ложь. Впрочем, как и все остальные мифы о чудовищных объемах немецкого довоенного производства вооружений для сухопутной армии — о чем уже сказано выше.

Как известно, Версальский мир запрещал иметь Германии военную авиацию — но уже 14 апреля 1922 г. запрет на производство самолетов был союзниками снят; немцам разрешалось строить аэропланы гражданского назначения с максимальной скоростью 177 км/ч, с потолком в 4876 м и с дальностью полета не более 274 км. Такие данные, по мнению вождей Антанты, не позволят Германии создавать военные самолеты — но на всякий случай любое производство аэропланов все равно контролировалось военной комиссией союзников.

Но, как говорится, как волка ни корми… одним словом, военные самолеты немцы потихоньку разрабатывали — конечно, в глубокой тайне и очень ограниченно, но все же к возрождению своих военно-воздушных сил веймарские авиастроители потихоньку готовились. И когда новый канцлер, Адольф Алоизович Гитлер, 1 марта 1935 г. объявил о создании Люфтваффе — на нескольких десятках аэропланов (до этого бывших тремя "рекламными эскадрильями") аэродромные техники тут же намалевали прусские кресты.

14 марта сформированная на базе этих трех рекламных штаффелей истребительная авиационная группа «Добриц» (бипланы Аг-64, Аг-68 и Не-51) получила почетное наименование «Рихтгофен». Кроме нее, в состав Люфтваффе в это время были введены также две бомбардировочные авиагруппы (Kampfniergergruppe) — «Тутов» и «Фасберг». Обе они были сформированы в качестве транспортных подразделений еще 1 апреля 1934 г. на аэродроме Тутов (Tutow) в 74 км восточнее Ростока и на аэродроме Фасберг (Fassberg) в 65 км северо-восточнее Ганновера, из-за чего и получили такие наименования. При этом авиагруппа «Тутов» была оснащена самолетами Ju-52, а в составе авиагруппы «Фасберг», кроме того, также были Do-11 и Do-23.

Таким образом, к лету 1935 г. немецкие ВВС располагали сотней истребителей и полутора сотнями бомбардировщиков.

Попрошу всех это запомнить. При этом отмечу, что первые серийные истребители Не-51 А-1 стали сходить со сборочной линии завода «Хейнкель» с апреля 1935 г. ДО ЭТОГО БОЕВЫХ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ ГЕРМАНИЯ НЕ СТРОИЛА!

В апреле1935 г. Люфтваффе приняли первые четыре Не-51. В июле 1935 г. выпуск был доведен до 10 самолетов в месяц — иными словами, немецкие ВВС только-только начинали делать свои первые шаги…

* * *

Итак, в марте 1935 г. Гитлер объявил о том, что создает военно-воздушные силы — каковая декларация, по мнению большинства послевоенных историков, говорила об исключительно агрессивном характере новорожденного национал-социалистического государства и о неуемном желании нацистских вождей всенепременно замутить новую всеевропейскую войну — в качестве реванша за поражение в Первой мировой.

Гут. На мгновение согласимся с этим тезисом — и посмотрим, что в это время творилось в области авиации у стран — будущих жертв неистовой немецкой "furor teutonicus". Каковые, как написано во всех книжках про войну, с бессильным ужасом наблюдали за лавинообразным увеличением германских вооружений — в первую очередь, бронетанковых и военно-воздушных. Посмотрим — и немало подивимся открывшимся фактам!

И начнем с Великобритании.

Авиация Ее Величества была одной из сильнейших в мире на рубеже 20-30-х гг. — и только ну уж очень ловкий и беспринципный писака (типа Резуна) сумел бы изобразить RAF скопищем устаревшего хлама, неспособного ничего противопоставить чудовищно могучим Люфтваффе.

Знающие же люди в курсе — англичане начали подготовку ко Второй мировой войне как минимум года на два раньше немцев…

Читатель сомневается?

Что ж, как всегда — факты в студию!

Известно, что только спустя полтора-два года после своего официального "дня рождения" Люфтваффе начало получать на вооружение (взамен совсем уж безнадежно устаревших аэропланов типа Ю-52 (из бомбардировщика, списанного за устарелостью в транспортно-десантную машину), Арадо-64 или Дорнье-11) истребители-бипланы Хейнкель-51, одномоторные штурмовики Хеншель-123, бомбардировщики

Юнкерс-86 и разведчики Дорнье-17. В то же время в конструкторских бюро Хейнкеля, Мессершмитта, Танка, Юнкерса, Дорнье и прочих шла лихорадочная разработка машин нового поколения — которые сменят этот модельный ряд; в те годы авиация развивалась бешеными темпами!

Примерно такая же лихорадка царила и по другую сторону Ла-Манша. Там тоже конструкторы выбивались из сил — создавая новые образцы авиационного вооружения.

НО! Авиастроительная лихорадка началась на Британских островах намного раньше таковой в Германии. Причем задолго до декларации о создании Люфтваффе — и даже до прихода к власти в Берлине НСДАП…

Далеко ходить не будем — возьмем историю создания немецких и британских истребителей, схлестнувшихся осенью сорокового года в небе над Ла-Маншем и южной Англией.

Задание на создание единого истребителя-моноплана, который должен был сменить стремительно стареющий Хейнкель-51 (позже оказавшийся в небе Испании безнадежной рухлядью), было дано руководством Люфтваффе фирмам «Арадо», «Фокке-Вульф» и «Хейнкель» в феврале 1934 г. Заметим, что фирма "Мессершмитт Флюгцойгбау" в списке претендентов на разработку этого истребителя отсутствует.

Вили Мессершмитт тем не менее в марте 1934 г. все же приступил к разработке истребителя — в инициативном порядке и на собственные деньги. Первый прототип Bf. 109V1 был построен в Аугсбурге весной 1935 г., и 28 мая 1935 г. он впервые поднялся в небо.

А "просвещенные мореплаватели"?

Британцы по сию пору уверены, что победу в Битве за Англию одержал истребитель «спитфайр» (хотя «харрикейны», на самом деле, сбили гораздо больше немцев).

Так вот, рождение этого самолета напрямую связано с заданием F.7/30 на новый одноместный дневной и ночной истребитель, выданным английским министерством авиации осенью 1931 г.! Конструкторское бюро фирмы "Супермарин авиэйшн уоркс", возглавляемое Р. Митчеллом, на основании этого техзадания создало цельнометаллический моноплан с крылом "обратная чайка" и двигателем "Роллс-Ройс Госхоук" в 1933 г.; в первый раз этот самолет поднялся в небо в феврале 1934 г. — НА ГОД РАНЬШЕ "МЕССЕРШМИТТА"…

"Коллега" истребителя фирмы «Супермарин», «Харрикейн», созданный компанией «Хоукер», начал проектироваться в 1933 г., первый полет опытного образца состоялся 6 ноября 1935 г.

Читатель может возразить, что, дескать, может, британцы и начали раньше немцев создавать самолеты Второй мировой войны — но зато по количеству этих аэропланов, выпущенных до 1 сентября 1939 г., немцы запросто превзошли всех своих врагов. Так вот — это не так.

Английские истребители строились темпами ничуть не меньшими, чем немецкие! Уже 3 июня 1936 г. компанией «Хоукер» был получен первоначальный заказ на 600 серийных машин «Харрикейн», а фирмой «Супермарин» — на 310 «спитфайров»; в это время, дорогой читатель, о серийном производстве Bf-109 речи еще даже и не шло! Оно началось только в феврале 1937 г.!

У британцев к началу Второй мировой войны в метрополии имелось 78 эскадрилий (1456 боевых самолетов, в том числе 585 бомбардировщиков), полностью укомплектованных матчастью и экипажами. Около двух тысяч машин находилось в резерве, в заморских военно-воздушных силах было 34 эскадрильи (435 самолетов), из которых 19 эскадрилий базировалось на Среднем Востоке, 7 — в Индии и 8 — в Малайе.

Что же касается ТОЛЬКО новейших истребителей, то ко времени первых выстрелов германо-польской войны в частях первой линии английских ВВС числилось 306 «спитфайров» и 285 «харрикейнов» — не считая 348 «гладиаторов», последних (и самых лучших) истребителей-бипланов британских ВВС. У немцев на 1 сентября 1939 г. в первой линии насчитывалось 790 истребителей Bf-109 Е-1 (плюс 310 машин более ранних выпусков и ремонтных), 95 двухмоторных истребителей Bf-110В и Bf-11 ОС и 33 биплана Арадо-68. То есть если бы 1 сентября 1939 г. немцы напали на Англию — то небольшое превосходство в истребителях у них бы было.

Но против немцев была коалиция держав — и вот этой коалиции немцы численно уступали по всем видам военных самолетов!

Буквально пару слов (большего и не надо) о Польше. Как известно, польская авиация не являлась по состоянию на сентябрь 1939 г. ни современной, ни многочисленной — но все же она была, и не упомянуть ее в контексте подсчета антинемецких военно-воздушных сил было бы прямым оскорблением славных «соколов» маршала Рыдз-Смиглого.

Так вот, польская истребительная бригада состояла из 2 дивизионов, по две эскадрильи в каждом; всего польская истребительная авиация (включая истребители, подчиняющиеся командованию армиями) насчитывала 164 современные (по понятиям поляков) машины (в основном Р-11 разных модификаций).

Условно плюсуем их к истребительной авиации союзников (условно — потому что самый многочисленный польский истребитель Р-11 к сентябрю 1939 г. уже устарел и по всем статьям уступал Bf-109 даже первых модификаций).

Затем — Франция. Она тоже начала готовиться ко Второй мировой войне намного раньше немцев — но, благодаря галльскому характеру, подготовилась к ней не столь толково, как Великобритания. Впрочем, французам тем не менее есть, чем гордиться!

Например, Франция была первой страной, принявшей на вооружение истребитель-моноплан с артиллерийским вооружением — первые самолеты Девуатен-501 с 20-мм пушкой начали поступать в строевые части "Аrmе de l Air" (так стали называться французские ВВС после того, как 1 апреля 1933 г.

стали независимым родом войск) в ноябре 1934 г. — и за два года их количество превысило 360 машин. На «Девуатенах» семейства D.500/501 /510 в 1936 г. у французов летало шесть истребительных эскадр — тогда как у Германии в это время имелось менее двухсот истребителей-бипланов; более того, немцы только к апрелю 1937 г. планировали (по программе расширения люфтваффе) иметь двенадцать истребительных групп (по 48 машин в каждой), пять из которых будут иметь на вооружении бипланы Хейнкель-51, а семь других должны будут получить бипланы Арадо-68.

Но французы, как и англичане, энергично развивали свои ВВС — едва ли не каждый год меняя планы строительства самолетов в сторону их увеличения. 13 июля 1934 г. Министерство авиации Франции выдало требования на создание современного одноместного истребителя, который бы к 1938–1939 г. сменил бы только-только появившиеся «Девуатены» серии 500/501/510 — и в рамках этих требований французские конструкторы фирм «Могапе-Saulnier» и «Bloch» начали разработку тех истребителей, на которых французские пилоты встретят войну. Увы, к прискорбию французского народа, созданные этими конструкторами машины окажутся гораздо слабее немецких истребителей, создаваемых в эти же годы.

Впрочем, то, что французы люто затормозили с созданием машин, способных противостоять «Эмилю» — вовсе не означает, что они не готовились к войне. Еще как готовились!

Но политическая свистопляска во Франции во второй половине 30-х гг. привела к тому, что заказанные ВВС еще 15 марта 1938 г. 940 истребителей MS-405 и MS-406 так полностью и не были поставлены в строевые части до начала войны — а вдобавок к этому, эти самолеты еще и устарели (а как им не устареть, если их разрабатывали четыре года? За это время мировая авиационная мысль ушла далеко вперед…).

Тем не менее к 1 сентября 1939 г. французские ВВС имели в строю 557 «Моранов» (из них 312 самолетов первой линии в составе двенадцати групп по двадцать шесть истребителей в каждой).

Кроме этих самолетов, французы к началу войны располагали 249 новейшими истребителями Bloch 151 и 152 — которые, в отличие от «Моранов», вполне соответствовали по скорости, маневренности и вооружению своим немецким «оппонентам». Они создавались в рамках того же заказа Министерства авиации Франции, выданного 13 июля 1934 г. и окончательно утвержденного 16 ноября 1935 г., что и истребители фирмы «Моrапе-Saulnier» — но благодаря более ответственному отношению конструкторов фирмы «Блок» к своему делу оказались куда лучше "моранов".

Впрочем, оба эти самолета по своим боевым и летным характеристикам уступали истребителю Dewoitine D.520, который был, без сомнения, самым лучшим истребителем производства Франции, использовавшимся в ее ВВС во время Второй мировой войны (снят с вооружения только в 1953 г.!). Первый свой полет машина совершила 2 октября 1938 г., и к моменту начала Второй мировой войны около сорока самолетов было собрано на авиационных заводах; к десятому же мая 1940 г. с конвейеров сошло 437 истребителей D-520. Но мы не станем лезть поперед батьки в пекло и остановимся на августе 1939-го — в котором пятьсот двадцатые «девуатены» еще только начинают прибывать на аэродромы французских ВВС, вызывая удивление пилотов и механиков своими «вылизанными» формами.

Таким образом, сентябрь 1939 г. застал французскую истребительную авиацию в самом разгаре перевооружения, практически завершившегося к маю 1940-го. Впрочем, это французам не сильно помогло…

Но не только одномоторные монопланы числились истребителями в "Аrmе de l Air". Отдали французские авиационные генералы свою дань и модной в конце тридцатых годов идее тяжелого двухмоторного истребителя (он же, но в иных модификациях — штурмовик, разведчик, в общем, и швец, и жнец, и на дуде игрец).

Министерство авиации Франции выпустило 31 октября 1934 г. спецификацию на двухмоторный двух-трехместный многоцелевой "multiplaces legers de defence" (многоместный истребитель), в соответствии с которой была начата разработка самолета "Potez 63". Опять же, замечу — в это время о создании Люфтваффе Гитлер только еще мечтает, а французы уже планируют строить двухмоторные тяжелые истребители, они же разведчики, они же штурмовики, они же самолеты поля боя (всего во всех модификациях этих «потезов» к маю 1940 г. французские авиационные заводы понастроили 1115 машин)…

К началу же войны было построено более 290 двухмоторных тяжелых истребителей (85 Р.630 и 206 Р.631) — в то время как Bf-110B и Bf-11 °C, их прямых немецких конкурентов, было выкачено за ворота немецких авиационных заводов 159 шт. (и из них только 95 было "поставлено в строй").

Но французы не ограничились производством собственных истребителей — в предвидении грядущей войны они обратились за помощью за океан; желанным приобретением для французских авиационных генералов стал истребитель «Хок-75». Переговоры представителей Франции с "Кэртис-Райт Корпорэйшн", создателем «ястреба», начались в феврале 1938-го, когда к серийному производству Р-36А (под каковым наименованием «Хок-75» проходил службу в американских ВВС) еще только готовились. В мае 1938-го министр авиации Франции Ла Шамбр заявил, что, невзирая на цену, истребитель «Хок-75А» будет куплен — и он был-таки куплен! До конца августа 1939 г. французские ВВС получили сто тридцать этих машин из двухсот заказанных (первые 42 самолета этого типа прибыли во Францию в марте 1939 г.).

Итак, подведем итоги.

Французская истребительная авиация по состоянию на 1 сентября 1939 г. насчитывала в своих рядах 926 современных одномоторных истребителей и 290 двухмоторных машин этого типа.

Правда, не все эти самолеты входят в число машин "первой линии", но, как показывает практика, когда нужда заставляет — в бой идут и учебные, и резервные, и всякие иные прочие аэропланы — лишь бы могли летать. Посему разбивку на "самолеты первой линии", "самолеты второй линии", "запасные самолеты" мы делать не станем — ни у немцев, ни у их противников. Пусть будет так, как оно и было на самом деле. А на самом деле ситуация обстоит следующим образом — по легким истребителям французы немного уступают немцам, по тяжелым — чуть превосходят.

Еще раз — внимание! Автор с удивлением (скорее от того, что не думал об этом раньше) обнаружил, что этот факт неизвестен АБСОЛЮТНОМУ БОЛЬШИНСТВУ: 3 сентября 1939 г. ФРАНЦИЯ ВМЕСТЕ С ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ объявляет войну Германии (большинство, особенно молодые люди, считают, что 1 сентября 1939 г. Гитлер объявил Вторую мировую войну всем и Польша была просто по дороге). Германия же в действительности претендовала не совсем на это…

В этом случае ситуация для немцев становится безнадежной; по современным истребителям западные противники Третьего рейха (даже без Польши — впрочем, ее PZL Р-11 вряд ли можно отнести к современным машинам) превосходят последний в 1,3 раза! Это — не учитывая устаревшие и оказавшиеся неудачными (тем не менее принятыми на вооружение) машины, все эти «гладиаторы», пятисотые «девуатены», разные «гонтлеты», «фьюри», «кодроны» и прочие "тоже истребители". Если считать и их (как обычно делают резунисты при подсчете советской "авиационной мощи" на 22 июня 1941 г.), то превосходство западных союзников над немцами в истребителях становится ДВУКРАТНЫМ — при этом, прошу заметить уважаемого читателя, мы не плюсуем к авиации союзников голландские и бельгийские ВВС — которые тоже чего-то стоили…

Но, может быть, немцы были многократно сильнее своих врагов в ударной авиации?

Что ж, давайте посмотрим.

* * *

К 1 сентября 1939 г. в составе Люфтваффе насчитывалось 351 бомбардировщик Хейнкель-111Р, 431 Хейнкель-111Н, 218 Дорнье-17 г, 123 Дорнье-17Е, 36 Дорнье-17М и 12 Юнкерс-88А-1. Кроме того, имелось девять групп пикирующих бомбардировщиков, располагавших 295-ю Ju-87A/B, а также одна группа непосредственной поддержки войск, имевшая в своем составе сорок штурмовиков Hs-123A-1 (разбивки на самолеты "первой линии" и «ремонтные» мы, опять же, делать не будем — рано или поздно, но ремонтирующиеся самолеты все равно вступают в строй).

Что бросается в глаза? Во-первых, однотипность парка (подавляющее большинство самолетов — это сто одиннадцатые «хейнкели» и семнадцатые "дорнье"), во-вторых, его современность (как известно, бомбардировщики фирмы «Хейнкель» начали разрабатываться в начале 1934 г., опытный Хейнкель-111А был готов к полету 24 февраля 1935 г., а принята в 1937 г. на вооружение была модификация Хейнкель-111 В), в-третьих — исключительно тактическое предназначение этой ударной армады.

Кстати, немцы на удивление быстро сменили парк своей бомбардировочной авиации — в феврале 1936-го Люфтваффе получили первые тридцать бомбардировщиков «Юнкерс-86А», к 19 сентября 1938 г. «Kampfgeschwader», бомбардировочная авиация Люфтваффе, состояла сплошь из этих машин (каковых насчитывалось 235 единиц), а уже через год в строю немецких ВВС эти бомбардировщики полностью уступили свое место «хейнкелям» и «дорнье».

Но это так, к слову.

Что этому сплоченному немецкому бомбардировочному «кулаку» противопоставили в сентябре 1939 г. в качестве ударной авиации французы? Посмотрим же.

* * *

За два года до рождения Люфтваффе французские ВВС приняли схему модернизации, которая предусматривала постройку до конца 1936 г. трехсот пятидесяти бомбардировщиков — из коих 210 средних, 120 тяжелых и 20 дальних четырехмоторных; кроме них, предусматривалось иметь 310 двухмоторных многоместных самолетов для поддержки войск, способных успешно действовать над полем боя. Затем, через два года, план был изменен — теперь бомбардировочные силы "Аrmee de l Air" решено было увеличить до 984 бомбардировщиков — и иметь сорок одну эскадрилью ударных самолетов в первой линии, и столько же — во второй (французские бомбардировочные эскадрильи насчитывали 12 машин).

Но, как говорится, "гладко было на бумаге, да забыли про овраги…"

Во-первых, желаемого количества машин построено так и не было; во-вторых, те, что были построены — представляли собой такое адское скопище разномастных и разнокалиберных аэропланов, что, глядя на него, министр авиации Франции, наверное, плакал навзрыд!

И ничего удивительного в этом не было. 1934–1938 гг. во Франции — период перманентного политического кризиса; в этой обстановке все авиационные фирмы старались протолкнуть в правительстве заказы на свои машины — и не имело значения, насколько эти самолеты будут соответствовать французской военной доктрине. А поскольку фирм было восемь, а французские авиационные генералы никак не могли решить, какие именно самолеты и в каких модификациях им все же нужны — то масштаб французского авиастроительного бардака легко можно себе представить. Плюс к этому — ассигновав колоссальные суммы на строительство "линии Мажино", французские законодатели весьма неохотно вотировали покупку новых самолетов — зачем? Ведь строится стена фортов и бетонных дотов, которая навсегда оградит милую Францию от безжалостных тевтонов…

Самым серьезным французским бомбардировщиком из принятых на вооружение и участвовавших в войне был четырехмоторный Фарман F.220, который строился с 1935 по 1938 гг.; к началу войны французские ВВС имели 70 этих машин, организационно входящих в две тяжелые группы (по французской классификации — В5).

Кроме них, французы имели еще двадцать одну группу бомбардировщиков — две легкие (класс ВЗ) с американскими Martin 167F, пять штурмовых групп (с самолетами Breguet 691, Breguet 693, Potez 633) и четырнадцать групп средних бомбардировщиков (относящихся к классу В4).

Три из этих четырнадцати групп были полностью перевооружены на новейшие средние бомбардировщики LeO 45 (до начала войны было заказано 749 этих машин, к завершению боевых действий выпущено всего 452 самолета).

Остальные одиннадцать бомбардировочных групп В4 имели смешанный состав из LeO 45 и устаревших Bloch 210 (в сентябре 1939 г. французские ВВС имели еще 169 МВ. 200, из них 92 в первой линии в семи бомбардировочных группах). Сорок пятые «Луар-и-Оливье» должны были сменить в составе "Аrmee de l' Air" также бомбардировщики Amiot 143, Potez 540/542, LeO 257bis — которые к сентябрю 1939 г. устарели и, обладая неудовлетворительной маневренностью и будучи слишком медленны, а следовательно, слишком уязвимы, уже не могли служить в качестве дневных ударных самолетов.

Всего французы на момент начала войны располагали 786 тактическими бомбардировщиками (всего, считая машины "первой линии", резервные и устаревшие) и семьюдесятью тяжелыми четырехмоторными бомбардировщиками.

Кроме них, очень много самолетов проходило испытания, числилось в резерве, модифицировалось — но в целом, надо сказать, что французская бомбардировочная авиация численно уступала немецкой — как минимум, в полтора раза.

И даже наличие у французов тяжелых бомбовозов F.220 их шансы на победу в грядущей войне никак не повышало.

Но зато у французов были союзники!

Британцы бардака, подобного французскому, в своей бомбардировочной авиации не допускали. Более того, английская ударная авиация численно также не шибко большая, имела одну особенность — я бы сказал, Особенность с большой буквы!

А именно — англичане с самого начала авиационной гонки (1934–1935 гг.) основной упор в своих разработках сделали на ТЯЖЕЛЫЕ бомбардировщики — с очень большой грузоподъемностью и дальностью полета. И прошу заметить-четырехмоторные «галифаксы» и «ланкастеры» начали создаваться задолго до аншлюса Австрии, который в позднейшей литературе был объявлен первым шагом на пути к развязыванию немцами новой мировой войны…

Ничего удивительного в этом нет — еще с 1923 г. в Англии была принята наступательная доктрина "воздушного устрашения". Военное руководство полагало, что, опираясь на военно-морские силы и авиацию, Великобритания сможет подорвать военно-экономический потенциал противника путем разрушения воздушными бомбардировками его политических и промышленных центров. В соответствии с этим наземные силы предполагалось использовать только в заключительных сражениях, чтобы нанести завершающий удар по врагу. В 1937 г. Министерство авиации приступило к планированию боевых действий против конкретного противника — Германии. С 1938 г. военно-воздушные силы стали считаться первым по значению видом вооруженных сил, им была поручена и оборона страны с воздуха.

Если немецкие авиационные вожди полагали, что им понадобятся тактические бомбардировщики ближнего действия и пикировщики (радиус действия с нормальным запасом топлива у Хейнкеля-111Р-2 составлял 550 км при бомбовой нагрузке в две тонны, у Дорнье-17Z эти показатели составляли соответственно 330 км с одной тонной бомб) — то британские флайт-коммандеры заказывали своей промышленности аэропланы с совсем другими характеристиками!

Тот же «галифиакс» появился в результате технического задания Министерства авиации от 1935 г. за номером Р13/36 на двухмоторный бомбардировщик, по которому эта машина должна была при максимальной бомбовой нагрузке в 5897 кг иметь дальность полета 1658 км. Правда, для двухмоторной машины эти характеристики оказались запредельными, и в серию самолет пошел с четырьмя моторами (что, кстати, стало одной из причин задержки его серийного производства) — но сам факт заказа! В 1935 г. англичане были уверены, что через четыре года им понадобятся не штурмовики, не пикировщики, а сугубо тяжелые бомбардировщики с колоссальной бомбовой нагрузкой и неслабой дальностью полета! Не иначе, в Министерстве авиации Великобритании в начале тридцатых служили исключительно провидцы…

Да и «Ланкастер» у бриттов появился вовсе не с бухты-барахты: сначала он тоже был двухмоторным «Манчестером», и 25 июля 1939 г. прототип этого «Манчестера» с бортовым номером L 7246 впервые поднялся в воздух. Затем конструкция этого самолета была радикально изменена, добавлены еще два мотора — и в результате со стапелей завода «Авро» начал сходить бомбардировщик «Ланкастер» (с максимальной скоростью 462 км/ч на высоте 3505 м, с рабочим потолком 7468 м и дальностью 2671 км при бомбовой нагрузке в 6356 кг), который вместе с «Галифаксом» в ближайшем будущем станет разрушителем многих прибрежных немецких городов — и, в первую очередь, Гамбурга…

К тому же британцы, в отличие от соседей, четко планировали неуклонный рост количества ударной авиации.

"План Л", составленный штабом ВВС в начале 1938 г., предусматривал к весне 1940 г. иметь 73 бомбардировочные эскадрильи, но сразу же после мюнхенского кризиса в сентябре 1938 г. штаб ВВС в пересмотренном "плане М" увеличил число бомбардировочных эскадрилий до восьмидесяти пяти. Одновременно с этим шла напряженная работа над машинами для этих эскадрилий — и эти машины намного превосходили бомбардировщики Третьего Рейха…

Да, по состоянию на август 1939 г. действующие бомбардировочные эскадрильи RAF первой линии были вооружены двухмоторными бомбардировщиками — «веллингтонами» (шесть эскадрилий), «уитли», «хемпденами» (одиннадцать эскадрилий), «бленхеймами» (десять эскадрилий) и одномоторными «бэттлами» (двенадцать эскадрилий) — то бишь насчитывали всего 585 бомбардировщиков, и далеко не все из этих самолетов оказались пригодны к начавшейся войне.

Но английская авиационная промышленность в это время стремительно набирала обороты — если в апреле 1938 г. она выпустила 158 самолетов, то в августе 1939-го — уже 810!

* * *

Говоря о бомбардировщиках союзников, можно добавить в их число 36 польских «лосей» и 120 «карасей» — они ведь тоже приняли участие в войне! Да и у чехов, в марте 1939 г. добровольно ставших протекторатом Германии, тоже были бомбардировщики — например, около двухсот французских МВ-200. Кроме них, чешская авиапромышленность успела построить 222 бомбардировщика В-71 ("в девичестве" — советский СБ). Правда, не все из них получили чешское «гражданство» — 40 машин были проданы чехами Болгарии (с согласия СССР). Прошу заметить — Чехословакия находится под угрозой немецкого вторжения, когда каждая винтовка на счету — т ем не менее сорок новейших бомбардировщиков дружно улетают на Балканы. Значит, так чехи готовились отстаивать собственную независимость…

И кстати — можно вспомнить и о голландцах с бельгийцами — впрочем, более для политесу, нежели чем всерьез.

Так вот, голландцы в момент нападения на них коварных тевтонов располагали шестнадцатью двухмоторными бомбардировщиками T.V. фирмы «Фоккер», двадцатью семью двухмоторными истребителями-бомбардировщиками G.I.

тридцатью девятью истребителями D. XXI — тоже одноименной фирмы. Бельгийцы по состоянию на тот же день 10 мая 1940 г. имели в составе своих ВВС 14 одномоторных бомбардировщиков «Бэттл», 22 одномоторных истребителя «Харрикейн» и 98 истребителей-бипланов ("гладиаторов", «фиатов» и "фоксов").

Впрочем, ВВС этих стран ничем значительным в майских боях 1940-го не отметились, поэтому три сотни их более-менее современных машин историки в общем балансе авиационных вооружений сторон обычно не учитывают.

Наверное, правильно делают…

* * *

Завершая главу об авиации, все же необходимо констатировать: Третий рейх, действительно, значительные силы затратил на создание боеспособной и современной военной авиации — в результате чего, фактически не имея в 1933 г. ни одного боевого самолета (каковых у Англии, Франции, Польши и Чехословакии насчитывалось более пяти тысяч штук), к началу Второй мировой войны немцы располагали более чем тремя тысячами машин, из которых лишь считанные единицы (например, 33 истребителя Арадо-68 E/F или 14 разведчиков Хейнкель-45М) можно было бы отнести к разряду "устаревших".

Тем не менее ни по истребителям, ни по бомбардировщикам Германия превосходства над коалицией своих врагов не имела — правда, хоть и уступала, но весьма незначительно.

Зададимся теперь ключевым вопросом — что означалоэто стремительное немецкое наращивание авиационных вооружений?

Только одно — стремление самым доступным способом УРАВНЯТЬ ШАНСЫ В ГРЯДУЩЕЙ ВОЙНЕ. Причем наиболее энергично немцы начали развивать свою военную авиацию после Хрустальной ночи — иными словами, после того, как мировое еврейство объявило Третьему рейху войну не на жизнь, а на смерть.

В сухопутных войсках превосходство англо-французского блока (с примкнувшими поляками) над Германией было безусловным. О флоте мы в этой части вообще ничего не говорим — просто констатировав факт, что у Англии и Франции флот ЕСТЬ, а у Германии его НЕТ. И лишь в одном виде вооруженных сил у немцев был реальный шанс добиться равновесия со своими потенциальными противниками — в авиации.

Что такое военная авиация? Система вооружений, в которой колоссальную часть стоимости составляют не затраты на металл и прочие ресурсы (в стоимости самолета цена потраченного на него алюминия составляет 5–7 %), а талант конструктора, знания инженеров и квалификация рабочих. Для Германии, безнадежно лишенной большинства необходимых ресурсов, именно развитие авиации позволяло по максимуму использовать для обороны страны ее главный потенциал — талант, образование, опыт, техническую сметку, мастерство и умение ее граждан.

Гитлер создал Люфтваффе — потому что понимал, что, лишь обладая эффективным средством парировать возможный удар вражеских полчищ с Востока и Запада, он сможет сделать Германию действительно суверенным государством.

Военно-воздушные силы были единственным оружием, которое могло служить Третьему рейху страховым полисом на случай угроз со стороны враждебных государств. И именно поэтому на Люфтваффе были потрачены такие огромные средства — как показала история, они окупились…

Глава 5. Военно-морской флот

Воссоздание немецкого военно-морского флота началось вопреки общепринятому мнению, отнюдь не в результате злоумышлении нацистов, пришедших к власти в Германии в январе 1933 г. В данном случае обвинения надо было бы выдвигать германскому Министерству обороны еще Веймарской республики, которое утвердило кораблестроительную программу, беззастенчиво нарушающую ограничения Версальского мира, еще в 1932 г.

Данная программа включала в себя назревшие планы создания мореходных эсминцев (что Германии было запрещено), торпедных катеров (что запрещено было категорически), морской авиации (что запрещалось абсолютно) и подводных лодок (что было просто вопиюще беззаконным деянием). Так что обвинения с Адольфа Гитлера по этим пунктам можно снять — наступательные виды морских вооружений планировала создавать уже Веймарская республика.

Нацисты, кстати, военно-морское строительство начали с того, что его УЗАКОНИЛИ: в начале 1935 г. немцы предложили Великобритании заключить морское соглашение — априори соглашаясь с тем фактом, что британское доминирование на морях остается безусловным. Переговоры начались 4 июня 1935 г. и для участия в них прибыл лично шеф внешнеполитического отдела НСДАП Риббентроп — настолько это соглашение было важно для рейха.

18 июня 1935 г. договор был подписан. Де-факто он был двусторонним нарушением Версальского договора, ибо позволял Германии иметь надводный флот в 35 % от английского — в том числе «узаконивал» постройку заложенных за год до этого двух линейных крейсеров ("Шарнхорст" и "Гнейзенау"), двадцати мореходных эсминцев и первых собственно немецких подводных лодок. Заметим, кстати, что Гитлер со товарищи этот договор в части надводного флота НЕ НАРУШИЛИ — до самого конца Третьего рейха.

Что характерно — все планируемые к постройке корабли имели в качестве базовой функции способность действовать в качестве рейдеров против торгового судоходства врага — даже эсминцы! Для чего флотское командование потребовало достичь для этих кораблей дальности хода в 3000 миль.

В реальности немецкие кораблестроители достигли даже большего (как они думали) — 16 эсминцев типа "Лебрехт Маас" ("проект 1934") при стандартном водоизмещении 2200 т и вооружении из 5127-мм, 4 37-мм орудий и двух четырехтрубных торпедных аппаратов имели дальность плавания 19-узловым ходом в 4500 миль — то есть ничем не уступали лучшим британским «одноклассникам». Но, как показала дальнейшая практика — лишь теоретически.

Для того чтобы достичь заказанной дальности хода, немецкие кораблестроители поставили на эти эсминцы котлы Вагенера с давлением пара в 70 атмосфер. Считалось, что, чем выше оное давление, тем выше весь КПД двигательной установки, и соответственно, наличного запаса топлива хватит на большее расстояние. Увы, это была теория — и немецкие моряки на своей шкуре в апреле 1940 г. испытали действие тезиса "практика — лучший критерий теории". От Вильгельмсхафена до Нарвика — чуть более тысячи миль. Десять эсминцев типа "Лебрехт Маас", взяв на борт десантников, 9 апреля 1940 г. ворвались в этот северонорвежский порт. Нарвик-то они, конечно, захватили, но в их цистернах почти не осталось топлива. В результате этого трагического несоответствия теории и практики все десять эсминцев были потоплены англичанами…

В 1937 г. началась постройка шести эсминцев типа "Дитер фон Редер", представляющих из себя несколько усовершенствованный тип предыдущих эсминцев. Было увеличено до 2400 т водоизмещение и удлинена носовая часть.

В общем, все 22 корабля этих двух схожих типов вступили в строй немецкого флота в 1936–1939 гг., до момента начала Второй мировой войны.

В 1935 г., сразу же после подписания англо-германского морского соглашения, немцы заложили тяжелый крейсер "Адмирал Хиппер", в следующем году — его систершипы «Блюхер» и "Принц Ойген". Четвертый корабль этой серии, «Лютцов», заложенный в 1937 г., в феврале 1940 г. был продан Советскому Союзу и на буксире 15 апреля 1940 г. прибыл в Ленинград. Заложенный в 1938 г. «Зейдлиц» так и не покинул стапелей — в 1942 г. его едва наметившийся корпус разобрали на металл.

Таким образом, «классических» тяжелых крейсеров нацистская Германия построила за все предвоенные годы три штуки. ТРИ!

И это — итог всех усилий кровожадного агрессора в гонке военно-морских вооружений в данном сегменте боевых кораблей. Как-то не шибко густо, вы не находите? А что же в ответ на этот безумный рост германских морских вооружений ответила миролюбивая Англия?

А миролюбивая Англия, продолжая обуздывать поползновения коварных тевтонов, понемножку увеличивала свой флот — причем безостановочно: в начале 1926 г. сошли на воду тяжелые крейсера «Кент», «Бервик», «Корнуол», «Кумберленд» и «Саффолк», а в 1927 г. — для австралийского флота — еще два, «Австралия» и «Канберра». Это были весьма мощно вооруженные и быстроходные корабли со стандартным водоизмещением 9750–9870 т, несшие по восемь 203-мм орудий и развивавшие скорость 31,5 узла, правда, продолжавшие нести довольно бесполезную — ввиду ее недостаточности ("картонную", по выражению английской прессы) — бортовую броню.

В дальнейшем английские кораблестроители вообще отказались от 76-127-мм бортовой брони (которая только создавала иллюзию защищенности, безжалостно пожирая столь нужный для других целей тоннаж), оставив только 37-102-мм броневую палубу (ибо считалось, что современные корабли вряд ли будут лупить друг по другу на пистолетных дистанциях боя, в упор — для защиты от чего и нужна бортовая броня), которая защищала бы корабли от навесно падающих снарядов, выпущенных с дальних дистанций.

Ведь именно при стрельбе по навесной траектории гораздо важнее бортовой становилась броня палубная. За счет такого снижения защиты скорость крейсеров следующей серии — «Сассекс», «Девоншир», «Лондон» и «Шропшир» — удалось увеличить до 32,5 узлов. Примерно такие же тактико-технические данные были и у следующих крейсеров этой серии — у «Норфолка» и "Дорсетшира".

В 1928–1929 гг. на воду сходят два английских тяжелых крейсера, вооруженных 203-мм орудиями, но имеющих меньшее, чем у своих предшественников, водоизмещение — 8300 т. В отличие от тяжелых крейсеров первых серий, «Йорк» и «Эксетер» несли броневой пояс толщиной 51–76 мм и развивали примерно такую же скорость — 32 узла. Эти два корабля завершили линию развития английских крейсеров с 203-мм орудиями.

Но если кто-то подумал, что англичане взяли тайм-аут в строительстве своего крейсерского флота — он почитает британцев за каких-то немыслимых пацифистов. Потому что стапеля английских кораблестроительных верфей в тридцатые годы отнюдь не пустовали! Просто британцы, наделав изрядное количество тяжелых крейсеров, принялись за строительство крейсеров легких…

В 1929 г. они спроектировали удачный тип легкого крейсер а — в следующие три года в строю британского флота появились «Линдер», «Нептун», «Орион», «Акилез», "Эйджекс".

В погоне за экономией веса кораблестроители приняли на этих кораблях линейное расположение машинно-котельной установки и сосредоточили четыре котла в двух соседних котельных отделениях. Принятие такого решения значительно снижало живучесть корабля, ибо одна-единственная торпеда, попавшая в переборку между котельными отделениями, сразу вывела бы из строя все котлы. Поэтому в следующей серии легких крейсеров британские кораблестроители перешли на эшелонное расположение силовой установки, при котором котельные отделения разнесены. Так появились двухтрубные «Фаэтон», «Амфион» и «Аполло», а в 1934–1936 гг. на верфях Англии строятся четыре корабля — «Аретьюза», «Галатея», «Пенелопа» и «Аврора», которые при водоизмещении всего в 5 200 т несли шесть 152-мм орудий.

Затем водоизмещение легких крейсеров решено было увеличить. Корабли первой серии нового, более «внушительного», проекта (водоизмещение — 9100 т, 75 тыс. л. с, 32 узла, 12 152-мм орудий, броневой пояс 76-102 мм, палуба 51 мм) сошли на воду уже к середине 1936 г. То были «Саутгемптон», «Ньюкасл», «Бирмингем», «Глазго» и "Шеффилд".

Через год были спущены со стапелей корабли второй серии, которые отличались от своих предшественников несколько большим водоизмещением (9 400 т), шириной и мощностью установки (82 500 л.с.) — «Ливерпуль», «Манчестер» и «Глостер». Завершили этот тип легких крейсеров корабли третьей серии «Белфаст» и "Эдинбург".

Уже в ходе начавшейся Второй мировой войны на воду сошли восемь крейсеров, заложенных в 1936–1937 гг. — «Фиджи», «Кения», «Маврикий», «Нигерия», «Тринидад», «Гамбия», «Ямайка», «Бермуда». При водоизмещении 8000 т они несли 12 152-мм орудий. Кроме них, в строй вступили три примерно таких же, но более крупных (8800 т) крейсера с девятью 152-мм орудиями, но с увеличенной дальностью хода — «Цейлон», «Уганда» и "Ньюфаундленд".

"Миролюбивая" Великобритания в ответ на каждый немецкий крейсер строит по четыре своих. Так, на всякий случай, для пущего подтверждения своего миролюбия…

Итак, что мы имеем в сухом остатке?

В период с 1926 по 1939 г. Великобритания вводит в состав своего флота пятнадцать тяжелых и тридцать три легких крейсера, всего сорок восемь боевых единиц крейсерского класса.

Если постройка Германией двенадцати подобных кораблей (шести тяжелых — трех океанских рейдеров и трех классических крейсеров «вашингтонского» типа — и шести легких крейсеров) есть несомненный признак подготовки к агрессивной войне на морях и океанах — то к чему тогда готовится Великобритания?

Посему тезис о том, что Германия планирует во второй раз учудить Мировую войну — нуждается в проверке. И проверить его очень просто. Немыслимо просто. С подобной проверкой справится любой ученик средней школы со средним баллом в дневнике чуть выше тройки.

Итак, август 1939 г.

Германия имеет в строю (будем считать все, что может вести бой, хотя бы теоретически) два линейных крейсера — это ВЕСЬ ее линейный флот, способный вступить в генеральное сражение с вражескими эскадрами.

"Шарнхорст" и «Гнейзенау» имеют водоизмещение 31 800 т, бронирование главного пояса — 350 мм, палубы — 130 мм, вооружение из девяти 280-мм орудий главного калибра, 12 150-мм и 14 105-мм пушек, 16 35-мм и 10 20-мм зенитных автомата. Скорость хода — 31 узел, дальность — десять тысяч миль.

Всего немецкий линейный флот располагает восемнадцатью 280-мм орудиями главного калибра.

Британский флот имеет в строю:

пять линкоров типа "Куин Элизабет" (8 381-мм орудий главного калибра, 14 152-мм орудий противоминной артиллерии, зенитки; водоизмещение 27 500 т, скорость хода 23 узла, дальность — 5000 миль);

пять линкоров типа «Ривендж» (те же «куины», но с котлами на угле, посему с менее мощными машинами и скоростью всего в 20 узлов). Бронирование обоих типов британских линкоров сходное — пояс 330 мм, казематы 152 мм, палуба — от 50 до 100 мм;

два линкора типа «Нельсон». Стандартное водоизмещение 33 300 т, скорость 23 узла, дальность хода 7000 миль, 9 406-мм орудий главного калибра, 12 152-мм, 6 120-мм орудий, 32 40-мм зенитных автомата. Бронирование — пояс до 356 мм, палубы — 159 мм;

два линейных крейсера типа «Рипалс». Водоизмещение 28 ООО т, скорость 28 узлов, дальность хода 5000 миль, вооружение — 6 381-мм орудий главного калибра, 17 102-мм пушек. Бронирование — 152-мм пояс, 75-мм палуба;

линейный крейсер «Худ». Водоизмещение 41 ООО т, скорость хода 32 узла, дальность — 7500 миль. 8 381-мм орудий главного калибра, 12 140-мм пушек, 4 102-мм и 24 40-мм зенитных орудий. Бронирование: пояс — 127–305 мм, палуба — 108 мм.

Итого — пятнадцать кораблей линии, каждый из которых имеет бортовой залп, как минимум в полтора раза превышающий вес залпа германских линейных крейсеров.

Всего английский линейный флот может выставить на линию огня эскадренного боя СТО 381-мм орудий и восемнадцать 406-мм орудий главного Калибра.

По числу боевых единиц соотношение к немецким «одноклассникам» — 7,5:1. По количеству стволов главного калибра — 118:18. Учитывая разницу в калибрах в пользу англичан, соотношение становится вообще 150:18. Гут.

Правда, у немцев в достройке два линкора — «Бисмарк» и «Тирпиц» — но у англичан линкоров в достройке ПЯТЬ:

"Кинг Джордж V", "Принс оф Уэллс", "Дюк оф Йорк", «Энсон» и «Хоув». Это восемь германских 380-мм орудий главного калибра против пятидесяти английских 356-мм.

Так что даже с введением в строй стоящих на стапелях кораблей соотношение сил сторон в ближайшем будущем не изменится…

У немцев в наличии три океанских рейдера типа «Дейчланд» (переименованный в начале войны, от греха подальше, в «Лютцов» — если утонет последний, то страха большого нет, а вот гибель «Германии» звучала бы уж как-то очень болезненно…). Хорошие корабли, слов нет. Дальность хода — просто немыслимая, шесть 280-мм орудий главного калибра — весьма серьезно. В теории эти три рейдера могли победить любой английский (ну, или любой другой) тяжелый крейсер и удрать от корабля линейного класса.

В действительности в единственном настоящем морском бою корабля этого типа с боевыми кораблями противника (пиратские набеги на безоружные транспорты не считаем) "Адмирал граф фон Шпее" не победил британскую эскадру из одного пожилого тяжелого крейсера «Эксетер» и двух легких крейсеров — «Аякс» и «Ахиллес». Британцы были безнадежно слабее артиллерийски и катастрофически уступали врагу в весе залпа — 6 203-мм и 16 152-мм орудий против 6 280-мм и 8 150-мм пушек «немца» — но, как выяснилось в ходе этого крейсерского боя, превосходство в калибре и весе залпа на 40 % еще не самое главное для победы.

Англичане двигались быстрее и давали вдвое больше выстрелов на единицу времени — и при равном проценте попаданий попали в «Шпее» намного больше раз, чем он — в них. К тому же английские крейсера были значительно быстроходнее «немца», что позволяло им самостоятельно выбирать время и направление огня.

Следовательно, можно подытожить — для успешного боя против одного океанского рейдера англичанам достаточно иметь два тяжелых и два-три легких крейсера. Ибо один тяжелый и два легких крейсера британцев свели тот бой вничью — а, учитывая, что результатом этого сражения явилось самоубийство немецкого рейдера (кстати, и его капитана) — то победа была за англичанами и при таком скромном соотношении.

* * *

Что же имели англичане для противодействия трем океанским рейдерам и трем тяжелым крейсерам (два из которых к тому же на сентябрь 1939 г. еще в достройке) Германии?

А очень даже много чего!

Во-первых, отличным средством борьбы с океанскими рейдерами является авиация. У британцев в строю — целая стая авианосцев. Перечислим всех:

три авианосца типа «Фьюирес» ("Фьюриес", «Глориес», "Корейджес"), бывшие легко-линейные крейсера, странная фантазия лорда Фишера, своевременно перестроенные в авианосцы. Водоизмещение от 21 ООО до 24 ООО т, скорость 30 узлов, 34 самолета — палубные истребители-бипланы «фулмар» и торпедоносцы "суордфиш";

авианосец «Игл» (в 1924 г. переоборудованный из чилийского линкора) — 22 200 т водоизмещения, 9 152-мм орудий, 8 40-мм зенитных автоматов, 24 самолета;

авианосец "Арк Ройал". Построен в 1938 г. (кстати, первый тяжелый авианосец специальной постройки), водоизмещение 22 350 т, 16 114-мм универсальных орудий, 48 40-мм зенитных автоматов, 72 самолета;

три легких авианосца ("Аргус", «Пегасус», "Гермес") — но их, в принципе, можно и не считать, они устарели и использоваться могут лишь для конвойной службы.

"Пегасус" — так тот вообще к сентябрю 1939 г. доживал последние дни перед списанием в качестве базы гидросамолетов;

более-менее похожим на авианосец из этой троицы был лишь "Гермес".

Итого пять тяжелых и три (ну, или если подходить строго — один) легких авианосца. Но у немцев таковых кораблей вообще (!) нет; одинокий "Граф Цеппелин" то строится, то консервируется — у немецких адмиралов нет твердого мнения о нужности либо, наоборот, о бесполезности корабля данного типа для рейдерской войны. То есть соотношение сил сторон в авианосцах простое. У англичан — АБСОЛЮТНОЕ превосходство в данном типе кораблей.

Но для того, чтобы поймать на океанских просторах три рейдера, шести авианосцев недостаточно (как уже сказано, два легких корабля этого типа для ловли рейдеров совсем не годятся). Но у англичан, кроме авианосцев, еще достаточно много тяжелых крейсеров, которые и должны, в общем-то, выполнять функцию "защитников торговли".

Среди них:

три тяжелых крейсера типа «Хоукинс» (10 000 т, 7 190-мм, 4 102-мм орудия, скорость 30,5 узлов и дальность хода 5400 миль); кораблики, конечно, уже изрядно устаревшие, но, как известно, старый конь борозды не портит…

семь тяжелых крейсеров типа «Кент» (11 000 т, 8 203-мм орудий главного калибра, 4 102-мм универсальных пушек, 4 40-мм зенитки, 31,5 узел-скорость и 9350 миль-дальность хода);

шесть тяжелых крейсеров типа «Лондон» (10 000 т, 8 203-мм орудий главного калибра, 4 102-мм «универсалки», 4 40-мм зенитных автомата, 32 узла — скорость, 9100 — дальность хода);

два тяжелых крейсера типа «Йорк» (8500 т, 6203-мм орудий главного калибра, 32 узла — скорость и 10 000 миль — дальность хода).

Итого — восемнадцать тяжелых крейсеров (два — в составе австралийского флота). Втрое больше, чем у немцев (считая, что в рейд по торговым путям врага могут разом пойти и немецкие "карманные линкоры", и «обычные» тяжелые крейсера — «Блюхер», "Принц Ойген", «Хиппер» — которые еще надо построить).

А дальше картинка еще веселей.

У немцев в строю — шесть легких крейсеров (не считая учебный «Гамбург», 1908 г. постройки), включая уже довольно пожилой «Эмден», 1925 г. выпуска. У англичан таковых крейсеров сорок три единицы. Если даже не считать те, что на подходе, достраиваются на английских верфях — превосходство колоссальное, как минимум — семь к одному.

По эскадренным миноносцам ситуация же вообще просто катастрофическая (для немцев). В германском флоте эсминцев в строю — двадцать две единицы (миноносцы прибрежного действия можно не считать, они в океан не ходят). У англичан — сто девяносто один эскадренный миноносец. Соотношение — почти что девять к одному.

Так что можно подводить черту.

Немцы в 1935–1939 гг. бешено вооружались, лихорадочно строили танки, самолеты и боевые корабли. Они были страшны в своей неистовой страсти к оружию!

Да вот только результаты этой "чудовищной немецкой гонки вооружений" что-то уж больно неубедительны. Если не сказать больше…

А самое интересное во всей этой истории — даже не фактическая ничтожность (несмотря на все байки о всевозрастающей агрессивности Германии и о ее колоссальных вооружениях) германского военно-морского флота по сравнению с английским (по состоянию на 1939 г.). Самое интересное другое.

НЕМЦЫ НЕ СТРОЯТ ДЕСАНТНЫХ КОРАБЛЕЙ.

Вообще. Никаких. И даже таковых не проектируют.

И вот это и есть МОМЕНТ ИСТИНЫ.

* * *

Если Германия Адольфа Гитлера планирует ВОЙНУ с Великобританией — эта война будет войной на море. Не надо быть выдающимся военным теоретиком, чтобы сделать подобный вывод — достаточно взглянуть на географическую карту мира для пятого класса средней школы. На ней отражается тот очевидный факт, что Англия — остров, отделенный от европейского континента проливом Ла-Манш.

Войну с данным островом можно вести лишь одним-единственным образом — нанести поражение британскому флоту (как минимум — локальное), а затем — высадить десант из трех-четырех десятков дивизий на побережье между Портсмутом и Лондоном. И какое-то время (нужное, чтобы разгромить английские сухопутные войска) снабжать его.

Следовательно, для того, чтобы победить в этой войне (а еще никто в истории не затевал войну, чтобы ее проиграть), немцам нужен серьезный военно-морской флот. На него просто нет ресурсов — у Германии к 1939 г. и в сухопутных-то войсках танков и пушек меньше, чем у потенциального противника, о постройке какого военного флота может идти речь? Не говоря уж о том, что военные корабли безумно прожорливы по части нефти, каковой у Германии едва-едва хватало, чтобы заправить баки значительно более нужных танков и грузовиков.

Следовательно, войну с Великобританией немцы при всем желании (если таковое даже и было) начинать в 1939 г. НЕ МОГУТ — у них нет действенных инструментов для подобной войны.

Поэтому они и не строят десантных кораблей — эти корабли НЕКОМУ БУДЕТ ПРИКРЫВАТЬ в случае гипотетической высадки на Британские острова. А нет цели беззащитней, чем битком набитый войсками десантный транспорт, неспешно пересекающий бесконечную гладь моря…

Единственное, на что в ситуации 1939 г. годится немецкий военно-морской флот — это затеять весьма ограниченную войну на английских коммуникациях. Учитывая безусловное английское превосходство в кораблях и выучке экипажей — очень недолгую и не слишком успешную.

Посему вывод из предвоенной истории развития германского военно-морского флота, а также анализа его куцего корабельного состава, можно сделать простой и однозначный.

Гитлер с Англией воевать НЕ СОБИРАЛСЯ — в принципе. Как минимум — до 1945–1946 гг., да и то — эта вероятность весьма под вопросом.

* * *

Многие военно-морские историки в доказательство германского стремления к покорению мира приводят пресловутый "план Z". Дескать, понятно, Гитлер не ожидал от англичан подобного финта 3 сентября 1939 г., а вот ежели бы вся эта музыка разразилась году эдак в 1944 — вот тогда-то адмирал Редер и показал бы лордам Британского адмиралтейства "кузькину мать"…

Ну-ну.

Немцы в 1936 г. закладывают линейные корабли (вернее их было бы назвать "линейными рейдерами") «Бисмарк» и «Тирпиц» и авианосцы "Граф Цеппелин" и позже (вслед за спуском последнего на воду) — "Петер Штрассер". Кроме них, планировалась постройка еще двух линейных кораблей, двух тяжелых крейсеров, трех "карманных линкоров" — каковые даже были заложены (!), во всяком случае, об их закладке немцы немедля уведомили англичан.

В целом полумифический "план Z" был рассчитан на десять лет. И в результате его осуществления Германия (гипотетически) могла иметь в строю, помимо уже строящихся четырех линейных кораблей, пяти тяжелых крейсеров и трех "карманных линкоров", шесть суперлинкоров типа «Н» водоизмещением по 56 000 т и вооруженных восемью 406-мм орудиями, двенадцать "малых линкоров" по 20 000 т при 305-мм артиллерии главного калибра. В качестве легких сил немецкие флот планировал иметь 4 авианосца (два, как уже сказано, перед войной и в ее ходе даже заложили!), 44 легких крейсера, 68 эсминцев и 90 миноносцев, 248 подводных лодок.

Колоссальный план морских вооружений! Но каждого здравомыслящего человека при прочтении этих строк не

должно покидать чувство некоего беспокойства; а именно — планы планами, а вот могли ли немцы в действительности отгрохать такой гигантский флот? Учитывая их крайнюю бедность в ресурсной составляющей экономики?

"План Z" никак, ни при каких условиях выполнен быть не мог — Германия не обладала и десятой долей тех ресурсов, что необходимы были для постройки такого чудовищно огромного флота. Не говоря уже о том, что всю эту бронированную армаду, голубую мечту немецких адмиралов, просто нечем было бы кормить — всего лишь одна заправка всего лишь одного линкора «Тирпиц» (десять тысяч тонн нефти) пожирала месячный запас топлива танкового корпуса, который в сухопутной войне был Гитлеру куда нужнее, чем бесполезные линкоры.

Даже без скрупулезного исследования очевидно, что "План Z" — не более чем сказка, радующая воображение флотоводцев фюрера. Именно сказка, миф, байка — из всей массы «запланированных» по "плану Z" надводных боевых единиц немцы не ввели в строй ни одного корабля!

Достроили лишь «предплановые» два линкора — «Тирпиц» и "Бисмарк".

И ВСЕ! Остальные смелые планы и прожекты немецких военно-морских деятелей можно смело положить в самый дальний ящик самого дальнего шкафа — почти ничего из «запланированного» не то, что спущено на воду — заложено не было!

Этим-то мифическим "планом Z" немцы и напугали англичан!

* * *

Которые, не иначе, как "с испугу", в 1937 г. заложили ПЯТЬ новых линейных кораблей типа "Кинг Джордж V" (36 730 т водоизмещением, скоростью 30 узлов и дальностью хода в 6100 миль, вооруженных десятью 356-мм орудиями главного калибра, 16 133-мм универсальными орудиями и 32 40-мм зенитными автоматами), реально вошедших в строй английского флота в 1940–1942 гг.

А кроме них, англичане спешно начали строительство еще и четырех ударных авианосцев типа «Илластриес», вошедших в строй, соответственно — «Илластриес» 21 мая 1940 г., «Формидебл» — в ноябре 1940-го, «Викториес» — в мае 1941-го, «Индомитебл» — в октябре 1941-го.

Да что там мелочиться! Гулять — так гулять! И англичане вдобавок к четырем с лишним десяткам уже имеющихся на вооружении британского флота легких крейсеров, закладывают еще 5 подобных кораблей типа «Фиджи» (8670 т, скорость 32 узла, дальность хода — 6500 миль, 12 152-мм орудий главного калибра, 8 102-мм, 8 40-мм зенитных орудий) и шестнадцать (шестнадцать!) легких крейсеров типа «Дидо» (водоизмещением примерно в 5000 т, вооруженные 133-мм универсальными орудиями, способными вести огонь как по морским, так и по воздушным целям).

Крейсера последнего типа строились двумя сериями.

Первая состояла из одиннадцати кораблей: «Дидо», «Евралис», «Наяда», «Феб», «Сириус», «Бонавенчур», «Гермионе», «Харибда», «Сцилла», «Аргонот» и «Клеопатра». Во вторую входило пять кораблей с меньшим числом орудий главного калибра и более сильным зенитным вооружением — «Беллона», "Блэк Принс", «Диадема», «Роялист» и "Спартан".

Вдобавок в 1937–1938 гг. были заложены шесть быстроходных крейсеров — минных заградителей: «Эбдиел», «Латона», «Мэнксмен», «Уелшмен», «Аполло» и "Ариадна".

В противовес красивому мифу "плана Z" англичане закладывают и строят вполне реальные боевые корабли, каковых у них на стапелях все прибавляется да прибавляется.

Не говоря уже о том, что и у Франции в наличии очень неслабый военно-морской флот: 7 линейных кораблей, 1 авианосец, 19 крейсеров, 32 лидера и эскадренных миноносца, 38 миноносцев, 26 минных тральщиков и 77 подводных лодок.

И у разных военно-морских историков еще хватает совести «делать» Германию зачинщиком морской гонки вооружений!

Если таковой «зачинщик» с трудом наскреб металла, чтобы достроить в ходе войны два линкора к имеющимся двум сомнительным линейным крейсерам, а кроме того, ни одного тяжелого корабля не то что не ввел в строй — даже не довел до спуска на воду — то какой он, вообще-то "зачинщик"?!

И если "подвергшаяся агрессии" сторона в эти же предвоенные и первые военные годы вводит в строй своего флота пять линкоров, четыре авианосца, двадцать семь легких крейсеров (по сути — целый флот!), да плюс к ним — астрономическое количество эсминцев, корветов, тральщиков, десантных кораблей, судов артиллерийской поддержки, вдобавок к немаленькому количеству уже состоящих на вооружении кораблей — то какая же она в таком случае "подвергшаяся агрессии" сторона?!

Морские планы нацистской Германии были производной величиной от таковых планов сухопутных. Если немцы планируют в 1939 г. начать Вторую мировую войну на суше (как нас в этом убеждали, убеждают и, боюсь, будут еще долго убеждать) — они должны планировать и морскую войну. Причем начать которую они должны будут одновременно (ну, или чуть позже) с войной сухопутной.

Если МОРСКАЯ война Германии с Польшей, Англией и Францией по условиям матча НЕВОЗМОЖНА — кораблей у немцев в пять-шесть-девять раз меньше, чем у ОДНОГО противника (ибо есть корабли и у Польши, и у Франции, причем у последней только линкоров — семь штук) — следовательно, она и не планировалась.

А если не планировалась морская война — так, может быть, и сухопутную войну немцы НАЧИНАТЬ НЕ СОБИРАЛИСЬ?

Просто они четко понимали — она будет, или Германии придется стать страной, подобной Польше, которую постоянно делят, продают и покупают, причем все, кому не лень.

Обстановка и положение, предложенное Англией и США после Первой мировой войны, не предполагало третьего исхода.

Благородства к побежденным не было, и все это закончилось плохо для всех.

Кроме Англии и США, точнее, представителей крупного капитала этих стран.

Послесловие к первой части

Завершим повесть об оружии; как убедился уважаемый читатель, его у Германии на момент начала Второй мировой войны было много меньше, чем у ее недружественных соседей, и качеством это оружие было отнюдь не лучше оружия потенциального противника. Да, истребитель Bf-109Е был быстрее и лучше вооружен, чем польский PZL Р-11, «гладиатор» или «моран-солнье» — но отнюдь не превосходил «девуатен» D-520 или «спитфайр»; бомбардировщик Хейнкель-111 был современнее Bloch 210 или Amiot 143 — но ничем не превосходил LeO 45, а уж английским «галифаксам» и «ланкастерам» так и вовсе безнадежно уступал по дальности полета и бомбовой нагрузке; немецкий пуемет MG-34 был эффективнее «шательро» — но уступал в маневренности в бою чешскому ZB-26; а о танках вообще не стоит и говорить! Трем сотням тяжелых французских В-Ibis немцы вообще ничего не могли противопоставить а поле сражения, да и в средних танках превосходство французов было более чем очевидным…

Таким образом, история о немыслимом количественном и качественном росте немецких вооружений перед войной оказывается мифом — созданным агитпропом победителей уже после войны на базе легенд предвоенной пропаганды.

Реальные факты говорят совсем о другом — прежде всего, о том, что в тридцатых годах все европейские страны самозабвенно готовились к грядущей войне, спешно создавая новые системы вооружения и модернизируя старые — и Германия в этой гонке отнюдь не была заводилой!

В то время, когда ее рейхсвер довольствовался ветхим антиквариатом — тяжелыми и неудобными «максимами» Первой мировой — ВСЕ соседи Германии начали стремительное перевооружение своих армий на современные ручные и станковые пулеметы. В то время, когда небо Третьего рейха только начинали бороздить считанные единицы бипланов Хе-51 — в самолетостроительных конструкторских бюро Англии и Франции уже разрабатывались скоростные монопланы ("спитфайры", «харрикейны», «моран-солнъе» и "блоки"), долженствующие в ближайшем будущем заменить многие сотни уже существующих истребителей-превосходящих малочисленных неуклюжих «немцев» как качественно, так и количественно (причем в несколько раз!).

Когда первый немецкий танк вышел за ворота завода — в армии Франции их насчитывалось более трех тысяч штук, й до самого мая сорокового немцам так и не удалось добиться хотя бы равенства с французами в бронетанковом вооружении.

Но, может быть, немцам и не надо было создавать гигантские запасы вооружений ДО войны? Может быть, им ничего не стоило понаделать смертоносного железа в считанные месяцы после начала вооруженного конфликта?

Что ж, все может быть. Поэтому во второй главе нашей книги мы посмотрим, какие возможности имела Германия для того, чтобы превзойти своих противников в выпуске оружия и боевой техники уже в ходе войны — исследуем ресурсную базу немецкой военной промышленности.

И в этой следующей главе я вам обещаю рассказать много интересного…

Часть II. О ресурсах

Несколько слов перед второй частью

Прежде чем начать разговор о ресурсах, необходимых Германии для войны — советуем обратить внимание на таблицу, в которой приведены данные по основным полезным ископаемым и сырью, используемым немецкой промышленностью, и в которой указано, какой процент этих полезных ископаемых и сырья Германия могла получить с собственной территории в процентах к ежегодной потребности.

Итак, вот данные на 1 декабря 1938 г.:

Итак, какими полезными ископаемыми, необходимыми для ведения хозяйственной жизни в условиях войны (сиречь — в обстановке блокады) и для производства вооружений и боеприпасов, могла бы похвастаться Германия?

НИКАКИМИ.

То есть уголь, графит, цемент и калийные соли имелись в Рейхе в избытке (равно как и поваренная соль) — но ими, увы, запасы минеральных ресурсов и исчерпывались. К сожалению, наука в тридцатых годах не достигла еще современных высот и делать оружие и боеприпасы из графита и цемента не научилась; запасы угля, правда, давали небольшую надежду на то, что население не вымерзнет зимой, а калийных солей — что оно не загнется с голоду — но и все. Германия не производила ни хлопок, ни резину, ни жесть, ни платину, ни бокситы, ни ртуть, ни слюду. Ее запасы железной руды, меди, сурьмы, марганца, никеля, хрома, вольфрама, ванадия, молибдена, серы и шерсти были также крайне недостаточными (или отсутствовали вовсе). Ежегодное потребление нефти в Германии составляло свыше двенадцати миллионов тонн в год — и лишь пятьсот тысяч из них она могла добывать из собственных скважин под Ганновером.

Но такая ситуация, на самом деле, была отнюдь не трагичной В МИРНОЕ ВРЕМЯ. Немцы торговали со всем миром — в том числе и со странами, не совсем дружелюбно относившимися к Третьему рейху.

В мирных условиях при нормальном развитии гражданских отраслей экономики Германии все недостающее сырье и полезные ископаемые Третий рейх получал путем экспортно-импортных, товарообменных и клиринговых операций (не зря же во времена оны многомудрый господин Ялмар Шахт создал клиринговые палаты для расчета со всеми, почитай что, государствами восточной Европы).

Нефть шла из Венесуэлы, Мексики, Голландской Индии, Соединенных Штатов, СССР и Румынии, хромовые руды — из Югославии, железная руда, ферросплавы, сталь, цинк — из Швеции, из Испании — ртуть, добывавшаяся на крупнейшем к мире месторождении Альмаден, железная и свинцово-цинковая руды, пирит, свинец, олово, вольфрамовый концентрат.

Венгрия отправляла в Рейх нефть и бокситы, Финляндия — никель. Из Португалии шел вольфрамовый концентрат, из Турции-хром. Голландская Индия поставляла каучук и олово, плюс к этому — разные приятные излишества вроде кофе, чая, экзотических плодов.

В обратном направлении шли изделия германской промышленности — к концу тридцатых годов набравшей неслабые темпы и достигшей второго-третьего места в мире. В 1939 г. национальный доход на душу населения составлял в США — 554 доллара, Германии — 520, Великобритании — 468, Франции — 283, Италии -140, а в Японии — только 93 доллара.

Так что немцы за шесть «нацистских» лет весьма серьезно поднялись в мировой "табели о рангах" — во многом благодаря своей мощной промышленности, производящей почти все, что тогда потреблял мир.

С началом же всеевропейской войны германская промышленность теоретически мгновенно садилась бы на жесткий сырьевой паек — и отнюдь не потому, что британский флот сразу же отрезал бы Германию от заморских стран; как раз от океанской торговли Третий рейх практически зависел очень мало. Ограничения по сырью становились жестокой неизбежностью ввиду того, что большая часть немецкого промышленного потенциала переориентировалась бы в случае войны на выпуск вооружения и боеприпасов — таким образом, резко уменьшая наличные запасы мирной продукции, необходимой для бартерных операций, клиринговой торговли и экспорта за валюту.

Поэтому война немецкой промышленности была абсолютно и категорически не нужна — она бы в момент уничтожила любовно взращиваемое и бережно лелеемое германскими промышленниками древо немецкой экономической гегемонии в Европе.

Немцы в случае начала войны вынуждены были бы сдать рынки сбыта своей продукции (находящиеся и на европейском континенте, и во многих других уголках земного шара) другим странам — вернее, стране. Которая с легкостью бы заменила Германию в качестве поставщика промышленной продукции!

Я говорю не о Великобритании, Франции или, еще нелепее, Польше. Я говорю о стране, которая — единственная! — извлекла прибыль из всемирного кровавого кошмара 1939–1945 гг.

Я говорю о Соединенных Штатах Америки — единственной стране, в чьих интересах было разжечь костер вселенского военного пожара…

Впрочем, об этом мы поговорим позже. А сейчас имеет смысл отвлечься от подсчетов сырьевых запасов и минеральных ресурсов сторон предстоящего конфликта (мы вернемся к этому чуть позже) — чтобы внимательно рассмотреть гораздо более важный вопрос, а именно — мобилизационный потенциал Германии и ее противников. Потому что воюет не железо, не нефть и марганец, не вольфрам и не уголь, и даже не танки, самолеты и корабли; ВОЮЮТ ЛЮДИ!

Об этих людях мы и поведем речь в первой главе.

Глава 1. Мобилизационные ресурсы сторон

Многие из нас помнят прекрасную книгу Антуана де Сент-Экзюпери "Военный летчик". Потрясающая по своему нравственному накалу, по трагичности, по пронзительности и достоверности описаний, эта маленькая повесть для большинства прочитавших ее стала каноническим свидетельством бессилия французской армии перед нечеловеческим по своей мощи паровым катком германской военной машины. "Военный летчик" — больше, чем литературное произведение, это живое свидетельство очевидца, с горестным сокрушением сердца повествующего о заведомой безнадежности любых попыток сопротивления варварскому натиску с Востока. А как же!

"Мы не могли не отстать в гонке вооружений. Нас было сорок миллионов земледельцев против восьмидесяти миллионов, занятых в промыишенности! Мы воюем один против трех. У нас один самолет против десяти ичи двадцати и, после Дюнкерка, — один танк против ста". "Немцев восемьдесят миллионов. За один год мы не можем создать сорок миллионов французов, которых нам не хватает. Мы не можем превратить наши пшеничные поля в угольные шахты". "Для борьбы с танками в нашем распоряжении были только снопы пшеницы. Снопы пшеницы для этого совершенно не годились".

Нисколько не пытаясь умалить величие Сент-Экзюпери как Писателя, Солдата и Человека (в конце концов, в 1944 г., уже достаточно зрелым мужчиной добровольно вернувшимся в строй и отдавшим жизнь за свою Родину!) — все же хочу сказать, что относительно соотношения сил сторон в майские дни сорокового года Сент-Экс несколько… гм… погорячился.

ПОТОМУ ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК.

Во-первых, по поводу «отсталости» Франции в гонке вооружений — здесь глубокоуважаемый мэтр несколько сгустил краски. В мае 1940 г. бронетанковый парк французов превосходил немецкий как по численности современных танков, так и по их качественным характеристикам; французы вообще не строили танков без пушек — тогда как у немцев едва ли не треть всех панцеркампфвагенов имела чисто пулеметное вооружение. В авиации французы несколько уступали немцам, это правда — но отнюдь не в таком трагическом соотношении, как это заявлено в "Военном летчике".

Два французских самолета противостояли трем немецким — и ни о каких "один самолет против десяти или двадцати " речи и близко не шло. Впрочем, о «железе» мы уже говорили в первой части настоящей книги, и посему сразу же перейдем далее — к трагическому соотношению в личном составе. "Нас было сорок миллионов земледельцев против восьмидесяти миллионов промышленных рабочих" — это сильный довод! Если не вдаваться в подробности…

Мы же в них вдадимся. И узнаем много интересного! Как известно, с 1919-го по 1935 гг. Германия не имела призывной армии — ее вооруженные силы были ограничены опереточным стотысячным рейхсвером.

То есть ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ПРИЗЫВНЫХ ВОЗРАСТОВ (контингент 1901–1914 гг. рождения) из двадцати пяти возрастов, годных к призыву, не получили вообще никакой военной подготовки — таким образом, при мобилизации в Германии летом 1939 г. под ружье были поставлены более полутора миллионов человек (из 3 180 000 мобилизованных), до этого ни разу в жизни не видевших настоящей винтовки.

Немцам немыслимо повезло, что Польша рухнула в течении всего пятнадцати дней, и французы на Западном фронте не перешли в наступление — иначе отражать его пришлось бы дивизиям, на 75 % укомплектованным новобранцами. Что это такое — РККА пришлось испытать на своей шкуре в июне 1941 — го, когда немецкий удар обрушился на наполовину состоящие из новобранцев дивизии Западного фронта.

А вот французы в августе 1939 г. призвали под знамена РЕЗЕРВИСТОВ — то есть людей, в свое время отслуживших в армии, которых не нужно учить азам военного ремесла, показывать, как наматываются портянки и с какой стороны заряжается винтовка. Французская армия 3 сентября 1939 г. была, относительно выучки личного состава, на голову выше вермахта!

И еще бы она была не выше! Как известно, вооруженные силы Франции все годы существования Веймарской Германии продолжали комплектоваться на основе всеобщей воинской повинности. Более того, в 1936 г. срок службы в пехоте (в смысле, в сухопутных войсках) был увеличен с одного года до двух, для моряков и солдат колониальных войск оставался прежним — три года. После введения двухлетнего срока службы вооруженные силы Франции имели 710–720 тысяч человек переменного состава при трехстах двадцати тысячах кадровых военнослужащих (офицеров и сержантов).

В сухопутных войсках насчитывалось 865 тысяч штыков и сабель (из них 550 тысяч — армия метрополии, 199 тысяч — экспедиционные войска, 116 тысяч — колониальные формирования), в военно-воздушных силах — 50 тысяч, и 90 тысяч — во флоте. Прошу заметить — притом, что во Франции живет всего лишь "сорок миллионов земледельцев", ее армия мирного времени все равно вдвое превосходит армию мирного времени восьмидесятимиллионной Германии!

* * *

Итак, ситуация во французской армии в августе 1939 г. складывалась следующим образом: Всего же численность вооруженных сил Франции по состоянию на 1 сентября 1939 г. составила 2 674 000 солдат и офицеров (2 438 000 — в сухопутных войсках, 110 000 — в военно-воздушных силах и 126 000 — в военно-морском флоте).

Учитывая, что немцы в мае 1940 г. бросили в наступление на Западном фронте войска общей численностью в 2 750 000 солдат и офицеров — то ни о каких "Мы воюем один против трех" речи, естественно, не шло.

Впрочем, и "сорок миллионов земледельцев" — тоже весьма лукавая фраза, ибо уважаемый писатель и пилот как-то забыл упомянуть о том, что Франция в 1940-м владела территориями вне Европы общей площадью около двенадцати миллионов квадратных километров с населением более семидесяти миллионов человек. Да, войска из колоний в сентябре тридцать девятого насчитывали всего 338 тысяч штыков и сабель — но все равно списывать со счетов колониальные территории не стоит, ибо они тоже воевали — добычей полезных ископаемых, снабжением Франции продовольствием, сырьем и материалами для войны. Колонии были БАЗИСОМ ВОЙНЫ — и далеко не всегда их ценность определялась количеством батальонов, которые они могли выставить на линию огня…

И кстати — французы на всю свою рать имели в достатке (и даже с некоторым избытком) стрелкового оружия, артиллерии, боеприпасов и прочей амуниции. А вот немцы отнюдь не обладали столь щедрыми запасами в своих цейхгаузах — как писал Типпельскирх:

"За короткое время из 7 пехотных и 3 кавалерийских дивизий, к которым с 1938 г. еще прибавились 6 австрийских бригад значительно меньшей численности, к осени 1939 г. возникли в общей сложности 52 соединения.

На случай войны планировалось формирование еще 46 дивизий. Но комплектование их личным составом представляло большие трудности. Приходилось обращаться к младшим возрастам времен Первой мировой войны, так как контингент 1901–1914 гг. рождения не проходил с 1919 г. никакой военной подготовки, и теперь она только начиналась. Для оснащения этих войск было использовано ненужное кадровым частям устаревшее вооружение, а также австрийское оружие и техника расформированной чехословацкой армии, но и этого очень пестрого вооружения едва хватало".

Вот такими суровыми и безжалостными агрессорами были немцы, в тридцать девятом году затеявшие зажечь мир с четырех концов — им едва-едва хватило оружия на девяносто восемь дивизий…

С французами мы разобрались — и выяснили, что в мае 1940 г. немецкая армия вторжения примерно равнялась французской армии обороны по числу людей, несколько превосходила ее в авиации и серьезно уступала в танках.

Но ведь воевали-то немцы с КОАЛИЦИЕЙ государств!

Которая в сентябре 1939 г. превосходила Германию по всем статьям — в том числе и в количестве солдат; и даже после разгрома Польши и уменьшения боевой мощи антигерманской коалиции на миллион польских военнослужащих (по состоянию на 1 июня 1939 г. вооруженные силы Польши насчитывали 439 718 человек, а к 3 сентября 1939 г. достигли 1 045 000 штыков и сабель) она по-прежнему имела над немцами перевес в живой силе и технике. Не верите?

Напрасно!

Прошу заметить — закон об обязательной воинской повинности, по которому все мужчины, достигшие двадцатилетнего возраста, должны были проходить службу в течение шести месяцев в регулярной армии, после чего на три с половиной года зачислялись в территориальную армию — вступил в силу в Великобритании лишь в июле 1939 г.; следовательно, все английские войска — а это миллион шестьсот шестьдесят две тысячи солдат и офицеров — суть волонтеры, добровольно вступившие в вооруженные силы. То бишь — профессионалы.

Итак, вооруженные силы Британской империи накануне войны (без учета подразделений, дислоцированных в Ираке, Палестине, Трансиордании, в Западной Африке и на базах в Атлантике) на 1 августа 1939 г. составляли: и совершив несложную арифметическую операцию сложения (добавив к 2 674 000 французских военнослужащих 1 662 000 британских), получаем общую численность войск англо-французского блока в 4 336 000 солдат и офицеров.

То есть в сентябре 1939 г. англо-франко-польская коалиция, собранная против Германии, могла выставить на линию огня 5 381 000 штыков и сабель — против 3 180 000 таковых, имевшихся в это же время у Третьего рейха. Причем все мобилизованные под знамена солдаты «первой» антигитлеровской коалиции были резервистами, то есть в свое время отслужившими срочную службу в своих армиях мирного времени — каковой в Германии до 1935 г. не было вообще…

Почти всегда историки, пишущие о начале Второй мировой, говоря об одном из участников антинемецкого союза, употребляют слово «Англия» — тем самым давая понять своим читателям, что против Германии воевала лишь маленькая часть Британской империи, расположенная на Британских островах. Это не так — войну Германии объявили все английские доминионы, в ней самое деятельное участие приняли все без исключения, британские колонии.

А население Британской империи к сентябрю 1939 г. насчитывало, между прочим, ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ МИЛЛИОНОВ ЧЕТЫРЕСТА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ ТЫСЯЧ человек — проживающих на территории в ТРИДЦАТЬ ОДИН МИЛЛИОН ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ квадратных километров. При том, что население Третьего рейха в 1939 г. составляло восемьдесят с небольшим миллионов человек на территории в 583 тысяч квадратных километров. Что называется, почувствуйте разницу и сравните экономический и мобилизационный потенциал сторон!

Пятьсот восемьдесят миллионов человек и сорок пять миллионов квадратных километров территории (Британская империя, Франция с колониями и подмандатными территориями и Польша) — против восьмидесяти миллионов человек и чуть больше полумиллиона квадратных километров нищей на полезные ископаемые земли (у Германии)…

* * *

Кстати, имеет смысл в этой главе помянуть об одном "общепризнанном факте" — каковой автор фактом считать решительно отказывается. Дело в том, что многие источники утверждают, что французы продолжали развертывание своей армии в ходе "странной войны", и к маю 1940 г. численность вооруженных сил Франции достигла едва ли не пяти миллионов штыков и сабель — но, откровенно говоря, мне эта цифра кажется несколько преувеличенной. Пять миллионов человек — это, по самым скромным подсчетам, более трехсот дивизий, тогда как все силы союзников на Западном фронте (включая сюда тридцать три бельгийские и голландские дивизии) составляли 145 дивизий, а Второго стратегического эшелона (как у нас летом сорок первого) французы не имели — иначе бы немцы после разгрома союзников во Фландрии и Артуа вынуждены были бы вновь сражаться с врагом, превосходящим их в численности — чего, на самом деле, не произошло.

Завершая разговор о соотношении сил сторон, автор не может пройти мимо того факта, что на стороне Германии в ее битве с англо-французами выступила Италия — на основании чего кто-то из читателей тут же поспешно приплюсует итальянское войско к вермахту. На что я отвечу, что Муссолини начал "свою войну" только 10 июня 1940 г., когда кампания была уже по факту закончена — и, более того, Гитлер был отнюдь не в восторге от того, что в «его» войну вмешалась Италия. Ибо в этом случае Средиземное море становилось "морем войны", и немцы вынуждены будут тратить свои и так небольшие силы на помощь "наследникам Рима", с треском проигравшим свою североафриканскую кампанию.

К тому же в 4 336 000 союзных войск на Западном фронте мы не включаем бельгийцев и голландцев — ибо оные стали участниками антигерманской коалиции поневоле, до утра 10 мая 1940 г. будучи нейтралами. Но немецкое вторжение тут же заставило короля Леопольда и королеву Вильгельмину стать на сторону англо-французского блока — впрочем, никакой особой помощи от голландских и бельгийских войск этот блок не получил.

Таким образом, подведем итог.

Немцы одержали победу в мае-июне сорокового года отнюдь не потому, что имели больше солдат, танков, самолетов или пушек. Всего этого у них было меньше, чем у союзников. Но у немцев была Идея — которой не имели их враги; и именно в этом и была причина победы Третьего рейха над своими более вооруженными и более оснащенными врагами. Да и выхода у них не было — иначе их продали и разорили бы, как Польшу. Ну, не хотелось им так.

Фашизм, или там коммунизм, или еще что-то-это просто названия, просто ярлыки. Не стоит загонять страну в угол — иначе агрессия неизбежна. Сколько раз мы в течение XX столетия наблюдаем этот один-единственный сценарий!

Загонять в угол, блокировать экономически, затаскивать в долговую яму, а потом провоцировать смуту и вводить войска?

Но насчет внутренней смуты не получилось, потому что к власти пришел Гитлер — диктатор, объединивший нацию в единый организм.

Постойте, а не то ли это самое, что мы видим сегодня, глядя на искусственно созданное иумечо подогреваемое противостояние с исламским миром — ну не хотят арабы бесплатно поить Америку нефтью! И не хотят они банков по нашему образцу, тем более еврейских банков! Конечно, они предпочтут войну полному разорению…

А США — снова там, у себя, за океаном… Или на этот раз не совсем? Вообще-то не дай Бог (и Аллах), но нужно быть Бушем, чтобы обидеться на бывшего сокурсника и соратника Бен Ладена (практически соправителя Саудовской Аравии) за то, что тот не захотел «по-доброму» сдать свою страну и показал в целях разъяснения, каким может быть исход. Конечно, космополиту Бушу родина— там, где карман. Ему особо и до Америки дела нет. Поэтому некоторые вещи и кажутся таким космополитам странными.

Выходит, мы снова на волосок от пожара? Да!

Немцы сражались во имя своего Отечества — их противники не понимали, во имя чего им надлежит умирать.

Как писал тот же Сент-Экзюпери:

"Родина — это не совокупность провинций, обычаев, предметов, которые всегда может охватить мой разум.

Родина — это Сущность… Мы пренебрегали сущностью человека. Мы полагали, что хитрые махинации низких душ могут содействовать торжеству благородного дела, что ловкий эгоизм может подвигнуть на самопожертвование, что черствость сердца и пустая болтовня могут основать братство и любовь. Мы пренебрегали Сущностью".

И еще пару фраз из пронзительного "Военного летчика":

"Действовать с воодушевлением можно только тогда, когда действия имеют очевидный смысл. Не жаль спалить урожай, если под его пеплом будет погребен враг.

Нужно, чтобы то, ради чего умираешь, стоило самой смерти. Война — это приятие не риска. Это приятие не боя. Наступает час, когда для бойца — это просто-напросто приятие смерти. Умирают за дом, а не за вещи и стены. Умирают за собор — не за камни. Умирают за народ — не за толпу. Умирают из любви к Человеку, если он краеугольный камень Общности. Умирают только за то, ради чего стоит жить".

Последний Великий Француз понял в последние, самые трагические, самые черные дни июня сорокового простую истину — чтобы умереть за Родину, надо ее любить больше, чем себя, больше, чем свою жизнь.

"Чтобы действовать на благо моей Родины, я должен каждый миг стремиться к этому всей силой моей любви…

Братьями можно быть только в чем-то. Если нет узла, связывающего людей воедино, они будут поставлены рядом друг с другом, а не связаны между собой. Нельзя быть просто братьями. Мои товарищи и я — братья в группе 2/33. Французы — братья во Франции".

Немцы в мае сорокового чувствовали себя "братьями в Германии" — ибо во имя того, чтобы это произошло, и шла к власти НСДАП, и именно для этого она делала все возможное после 31 января 1933 г., когда канцлером Германии стал Адольф Гитлер. Почему он пришел к власти?

Потому что он объединил нацию — ведь ВСЕ БЫЛИ ПРОТИВ НЕМЦЕВ, ФАКТИЧЕСКИ — ПРОТИВ НЕМЕЦКОГО НАРОДА.

Гитлер мог говорить или делать все что угодно. Но каждое его слово или действие делало немцев "братьями в Германии", поэтому он стал лидером.

А французы не были "братьями во Франции" — наоборот, все тридцатые годы республику раздирали социальные и классовые конфликты, к власти в стране приходили то «левые», то «правые» — и каждый раз новое правительство принималось яростно менять внутреннюю и внешнюю политику государства согласно собственным воззрениям…

До интересов ли Франции и французского народа было этим людям?

Увы, летом сорокового года эта чехарда дала о себе знать самым жестоким и безжалостным образом; французский солдат не понимал, во имя чего он сражается — и посему катастрофа французского фронта стала неизбежной…

Глава 2. Выплавка чугуна, стали и алюминия, прочие цветные металлы

Общеизвестный факт — в 1938 г. Германия выплавила двадцать три с лишним миллиона тонн стали и по этому показателю заняла первое место в Европе и второе в мире.

Чуть менее известный факт — что три четверти этой стали были выплавлены из импортной руды, полученной из Швеции, Норвегии, Бельгии, Люксембурга и Франции. Ибо своей руды Германии хватило бы в самом лучшем случае для выплавки максимум пяти миллионов тонн — и то, ввиду крайней бедности немецких руд, максимум, что из нее можно было выплавить — это чугун второго сорта.

Все, кто в курсе условий Версальского мира, знают, что в результате поражения в Первой мировой и последовавших за ним аннексий Германия потеряла 75 % добычи железной руды — иными словами, "сменили подданство" богатейшие Лотарингский и Верхне-Силезский железорудные бассейны, немцам же осталось добывать бедные железом руды Рура. Увы, таков удел побежденных…

Но немцы — известные металлурги; для того, чтобы зазря не простаивали их домны и мартены, они наладили импорт руды из-за границы — в первую очередь из Швеции.

Импортировала железную руду и Веймарская республика (в 1929 г. — почти шестнадцать миллионов тонн), и пришедшие к власти в Германии нацисты (в 1939 г. импорт руды Германией достиг двадцати двух миллионов тонн). А куда бы они делись? Да, в сентябре 1936 г. Гитлер заявил: "…за четыре года Германия должна стать полностью независимой от иностранных государств в отношении всех материалов, которые могут быть тем или иным путем созданы германским гением на наших химических и машиностроительных предприятиях и в шахтах. Создание великой новой сырьевой промышленности займет массы населения, которые высвободятся после завершения перевооружения…"

Но, увы, декретом фюрера создать новые железорудные месторождения на территории Рейха вряд ли было возможно…

Таким образом, в мирное время Германия вполне была в состоянии выплавлять чертову уйму чугуна и стали; с первыми же залпами войны эта выплавка вполне могла упасть как минимум втрое — основным поставщиком железной руды (после естественного прекращения поставок из Франции, Бельгии и Люксембурга) становилась в этом случае Швеция — поставки из которой шли морем и во многом зависели от благорасположения Норвегии (зимой) и Советского Союза (летом). Ибо в зимний период железная руда с месторождения района Кирунавара по железной дороге шла в северные норвежские порты и оттуда — в Германию, летом же пароходы с рудой могли грузиться в шведских портах Ботнического залива и плыть в Фатерланд Балтийским морем.

Импорт шведской железной руды во время войны до самого апреля 1945 г. не снижался ниже уровня в 1,2 млн т ежемесячно (16–18 млн т в год) — плюс к этому, в 1941 г. немцы вывезли из оккупированных районов Франции, Бельгии и Люксембурга почти пять миллионов тонн черных металлов, а в следующем году Лотарингский железорудный бассейн, крупнейший в Европе, выдал на-гора 17,2 млн т руды (что позволило немцам практически прекратить свои мучения с бедными отечественными рудами).

Этот железорудный "дождь изобилия" пролился на Рейх исключительно благодаря мужеству немецких солдат- одолевших могучего врага; а если бы французы с англичанами и бельгийцами, паче чаяния, удержали бы фронт (как это случилось осенью 1914 г.)? А английский флот упредил бы немцев в оккупации северонорвежских портов (каковая оккупация деятельно готовилась мистером Черчиллем, коего немцы опередили буквально на несколько дней)? Военное счастье переменчиво, ситуация вполне могла сложиться подобным (катастрофическим для Рейха) образом! И что тогда? ЧЕМ ВОЕВАТЬ?

Война для немецкой металлургии означала вполне возможное прекращение поставок железной руды — с легко просчитываемым результатом: падение выплавки чугуна и стали в Рейхе составило бы от 50 до 75 процентов от довоенного уровня, и немцам попросту не из чего было бы делать оружие…

Да, в 1942 г. производство чугуна в Германии и подвластных ей странах достигло 25 млн т, стали — 33 млн т (из которых металлургические заводы Австрии, Судетской области, Польши, Лотарингии, Люксембурга, протектората Богемии и Моравии дали почти 10 млн т чугуна и 12 млн т стали), что дало возможность Рейху не ограничивать себя в черных металлах. Но это — на девяносто процентов результат военной удачи, которая, как известно, весьма переменчива.

Немцам повезло и в апреле 1940-го в Норвегии, и в мае-июне этого же года во Франции и Бельгии — они победили; но если бы военной победы Рейху одержать не удалось бы?

Если бы Нарвик заняли англичане, а над Лотарингским бассейном свистели бы пули — ибо там пролегла бы линия фронта? Откуда немцы получали бы железную руду?

В условиях мирного времени немецкие сталеплавильные и чугунолитейные заводы могли рассчитывать на устойчивое снабжение сырьем — во время войны дело снабжения рудой превращалось в "русскую рулетку" с неочевидными результатами. Не думаю, что немецкие металлурги, представители самой организованной нации Европы, добровольно согласились с такой альтернативой…

* * *

Теперь — об алюминии. Хотя на территории Германии не было месторождений бокситов, тем не менее выплавка алюминия в 1939 г. достигла 194 тыс. т (в 1931 — лишь 21 тыс. т), то есть превысила суммарное его производство во всех остальных странах Европы, вместе взятых, и почти сравнялась по этому важнейшему показателю с США. Но на этой цифре немцы останавливаться были отнюдь не намерены — производство алюминия (с учетом поставок из оккупированных стран и импорта) в 1941 г. составило 324 тыс. т, в 1942 г. — 420 тыс. т, в 1943-м — 432 тыс. т. На первый взгляд, с "крылатым металлом" у немцев все было в порядке — увы, это было лишь на первый взгляд.

Потому что, хотя на первый взгляд с самим металлом у немцев было все и в самом деле в порядке — серьезные проблемы были с сырьем, необходимым для его изготовления.

Которое шло из Венгрии — причем с каждым годом потребность в бокситах у воюющей Германии удваивалась; если в 1939 г. венгры отправили немцам 350 000 т бокситовой руды, то в 1943-м — уже 891 000 т, а всего за время войны общий объем поставленного сырья превысил 4 500 000 млн т.

В 1939–1942 гг. немцы еще пытались рассчитываться с Венгрией за поставляемые бокситы — встречными поставками товаров народного потребления, вооружением для венгерской армии, квотами на вывоз захваченного в СССР имущества. Но к осени сорок второго года все возможности расчетов по текущим поставкам иссякли — и с зимы сорок третьего года бокситы (а равно и продовольствие, сельскохозяйственное сырье, нефть из Надьканижи) пошли В КРЕДИТ — у Германии не было в наличии ни валюты, чтобы этот импорт оплатить, ни товаров для встречных поставок (по клирингу или бартеру).

То есть долг немецкого государства Венгрии рос, как на дрожжах — достигнув к моменту краха Третьего рейха колоссальной суммы в три с половиной миллиарда рейхсмарок (при том, что всего военные расходы Германии за годы войны составили около 800 миллиардов марок). Немцам, можно сказать, повезло с тем, что с 9 мая 1945 г. их государство было объявлено упраздненным, власть над немецким народом перешла к союзникам, и долги за бокситы такой же побежденной Венгрии им уплачивать не пришлось.

Таким образом, увеличивая производство алюминия, Германия все туже затягивала на своей шее долговую петлю — которую (вместе с головой) разрубил в мае сорок пятого советский солдат…

* * *

С остальными цветными металлами дело у немцев обстояло куда хуже, чем с алюминием — германские потребности в легирующих и тугоплавких металлах (марганце, хроме, никеле, вольфраме, ванадии и молибдене), добыча которых в фатерлянде не осуществлялась, могли быть удовлетворены лишь за счет ввоза руд, металлов и ферросплавов из-за границы — и далеко не всегда поставщики этих металлов зависели от Германии. Следовательно — на закупку этих металлов немцам нужна была валюта. КОТОРОЙ НЕ БЫЛО.

А вот у потенциальных противников Третьего рейха никаких проблем с цветными металлами не было — более того, большинство мировой добычи этих металлов накануне войны осуществлялось на территориях, прямо или косвенно ими контролируемых. Например, из 45 000 т никеля, добытого в 1927 г., на долю Великобритании (месторождения в Канаде и Новой Каледонии) пришлось 44 529 т. Основные месторождения марганца контролировала опять же Великобритания (в Австралии, Индии, Южной Африке) и СССР (Чиатура и Никополь). Самое большое в мире месторождение молибдена — Клаймакс — было открыто в 1924 г. в штате Колорадо, добыча молибденовых руд велась в Чили, Мексике, Перу, кроме того, большие запасы медно-молибден-порфировых руд в 30-е гг. были найдены в СССР. Три четверти мировой добычи олова приходилось на Голландскую Вест-Индию — вернее, на действующие там британские компании. Только находящийся под британским правлением Южно-африканский Союз владел 63 % мировых запасов хромитовых руд, не считая свинцовых и цинковых руд, запасы которых тоже шли на миллиарды тонн.

Союзники Третьего рейха удовлетворяли его потребности в хромовой руде лишь на 47,1 %, марганцевой — всего на 14,8 %, медной — на 13,4 %, и на 49 % союзниками удовлетворялись потребности Германии в свинце и цинке (в виде руды). Все остальное необходимо было, как-то изловчившись, получить на стороне — у нейтральных государств.

Которые по этому случаю драли с немцев немилосердно!

Та же Швеция готова была поставлять немцам ферросплавы и цинк — но лишь за твердую валюту или золото.

Испанский каудильо, всем обязанный Рейху, тем не менее ртуть с крупнейшего в мире месторождения Альмаден, свинцово-цинковую руду, пирит, свинец, олово и вольфрамовый концентрат также стремился продать немцам за свободно-конвертируемые бумажки, делая вид (особенно со второй половины сорок третьего года), что совсем забыл об испанском долге Германии.

То есть возможности получать сырье через нейтральные страны у немцев были — Турция свободно продавала Рейху хром, Португалия-вольфрамовый концентрат, и все малочисленные (и посему немилосердно дорожащиеся) нейтралы с удовольствием готовы были быть посредниками при закупках немцами сырья из Южной Америки.

Одна закавыка — денег на это у Германии не было. И если Венгрию или Румынию немцы имели возможность убедить гнать их сырье в Рейх в кредит — то с Португалией или Турцией такой фокус не проходил. Независимым нейтралам нужны были реальные деньги — тогда как золотой запас Германии в 1933–1937 гг. снизился с полумиллиарда рейхсмарок (золотом) до жалких 70 млн, а в начале войны составлял (в натуральном выражении) менее четырехсот тонн благородного металла. И никакие золотые зубы заключенных концлагерей (о которых так любят поговорить популяризаторы Холокоста) серьезно повлиять на безнадежное финансовое положение Рейха не смогли — к 1944 г. дефицит цветных и легирующих металлов приобрел угрожающие формы…

Глава 3. Нефть и ее заменители

Как известно, Вторая мировая война была "войной моторов" — впервые за всю историю человечества не живая сила, не железо и сталь, даже не порох и взрывчатка — а двигатель внутреннего сгорания решал судьбы сражений; и посему нет ничего удивительного в том, что победила в этой войне коалиция стран, обладавшая сокрушительным перевесом над своими врагами в запасах и добыче нефти.

Ведь, как известно, в 1941 г. в Иране (из принадлежащих английским компаниям скважин) было добыто девять миллионов тонн нефти, иракские месторождения (также английские) дали почти три миллиона тонн, почти миллион тонн дали скважины на Аравийском полуострове (тогда принадлежащем Великобритании), Венесуэла (нефтедобыча которой на три четверти велась британскими компаниями) дала двадцать восемь миллионов тонн, Голландская Вест-Индия — восемь миллионов тонн, мексиканские месторождения выдали шесть с половиной миллионов тонн, в США (в декабре 1941 г. вступивших в войну против стран Оси) было добыто сто восемьдесят семь миллионов тонн нефти, в СССР в 1941 г. нефтедобыча превысила тридцать один миллион тонн. Итого — более двухсот шестидесяти пяти миллионов тонн нефти, которая могла быть использована в 1941 г. антигитлеровской коалицией в войне против Германии, Италии и Японии с их немногочисленными союзниками.

Всему этому гигантскому объему нефти немцы (и примкнувшие к ним итальянцы) в 1941 г. могли противопоставить один миллион шестьсот тысяч тонн собственной нефтедобычи и семь миллионов тонн добычи в союзных и оккупированных странах — всего, таким образом, германо-итальянские агрессоры в 1941 г. располагали восемью миллионами шестьюстами тысячами тонн нефти. Потребность же в жидком топливе только у немцев была более двенадцати миллионов тонн в год — но, к счастью для держав Оси, в начале двадцатого века немецкие химики Франц Фишер и Ганс Тропш разработали технологию перегонки угля (коего в Германии было более чем достаточно) в жидкое топливо. И в 1941 г. недостающее жидкое топливо (более четырех миллионов тонн синтетического бензина и дизельного топлива) немцы получали путем газификации (и последующего затем сжижения образовавшегося синтез-газа) обычного угля, тем самым, оттягивая свое неминуемое поражение.

Которое после 7 декабря 1941 г. все равно было неизбежным — ну нельзя же, в самом деле, надеяться на победу при столь мизерных шансах…

* * *

Обычно считается, что ставка Гитлера на синтетическое топливо — одно из наиболее очевидных свидетельств подготовки нацистами войны; дескать, проклятые немцы умыслили затеять в 1939 г. вселенское смертоубийство, но, понимая, что для оного их бронетанковым ордам потребуется огромная масса топлива — развернули его производство из угля. И постройка гидрогенизационных заводов — самое достоверное доказательство нацистской агрессивности. Спорить с этим утверждением мы не станем — обратимся к фактам.

Зачем в тридцатых годах Германии нужно было моторное топливо (бензин и солярка)? Для того чтобы на нем работали моторы внутреннего сгорания — и более ни для чего. Топить дома, двигать железнодорожные составы и корабли, вырабатывать электроэнергию — немцы в то время предпочитали с помощью угля. Да что там тридцатые годы! Служившие в ГДР срочную службу мои сверстники помнят, чем топились дома в Восточной Германии еще в восьмидесятых годах прошлого века, через сорок лет после окончания Второй мировой (это теперь бюргеры обленились и предпочитают сжигать для отопления своих жилищ не свой отечественный уголь, а сибирский газ, щедро гонимый в Европу Россией по многочисленным трубопроводам).

В 1933 г. автопарк Германии едва ли превышал полтора миллиона автомобилей и сотню тысяч тракторов — всяких-разных; посему потребность в топливе для их двигателей была, по современным меркам, смехотворной — для «прокорма» своих машин немцам достаточно было трех миллионов тонн нефти. Из них пятьсот тысяч тонн добывалось в Рейхе (на месторождениях под Ганновером), остальное импортировалось — главным образом, морем из дальних стран; Румыния, как источник нефти, в это время была на третьих ролях.

Нацисты, пришедшие к власти в разгар экономического кризиса, довольно долго вопросу топлива особого внимания не придавали — на фоне остальных проблем эта была второстепенной. Но когда титаническими усилиями им удалось восстановить германское народное хозяйство и поставить его на рельсы интенсивного развития — топливный вопрос встал крайне остро. Количество автомобилей росло, соответственно росло и потребление бензина и солярки (к 1938 г. потребность в моторном топливе превысила четыре миллиона тонн в пересчете на нефть), плюс к этому, Германский трудовой фронт начал строительство огромного автомобильного завода «Фольксваген». Он с 1939 г. ежегодно увеличивал бы количество бегающих по дорогам Рейха (по тем самым построенным бывшими безработными автобанам) машин на полмиллиона штук. Да к тому же и вновь созданный вермахт (главным образом, армия и люфтваффе, кригсмарине пока скромно стояло в стороне) начал требовать свою долю топлива, растущую пропорционально новым дивизиям, разворачиваемым в Германии.

А в топливном балансе Рейха в это время львиную долю составляла нефть, приобретаемая за валюту — коей все годы существования НС-Германии хронически не хватало.

В 1938 г., например, в Германию было ввезено 3 640 000 т нефти и нефтепродуктов. И из них 2520 т поступило из США (на 84,4 млн марок) и Голландской Индии (на 76,8 млн); в Румынию за нефть было перечислено 36 млн марок, в Мексику — 19,8 млн, в Венесуэлу — 8,2 млн, в Иран — 8,1 млн. Причем все эти миллионы (кроме клиринговых "румынских") в реальности были свободно конвертируемой валютой!

Посему далее зависеть от импорта нефти — потребность в которой с ростом автопарка также непрерывно увеличивалась бы — Гитлер посчитал невозможным. Во всяком случае, от импорта нефти, поставляемой танкерами из Вест-Индии и Южной Америки и приобретаемой за наличную валюту. Тем более, что имелась уже отработанная технология получения моторного топлива из угля, недостатка в котором Германия не испытывала ни разу. А поскольку избежать импорта нефти Германии все равно не представлялось возможным — то куда выгоднее и разумнее было начать ее полномасштабный ввоз из Румынии, которая была готова поставлять свое "черное золото" в рамках клиринговой торговли — не требующей остродефицитной валюты.

То есть переориентация импорта нефти с заокеанских месторождений на румынские стала следствием не желания Германии обезопасить себя от "нефтяного голода" в случае войны, а, в первую очередь, острой нехватки свободно конвертируемой валюты. О лавинообразном росте экспорта румынской нефти в Третий Рейх свидетельствуют сухие цифры: 1939 г. — 848,6 тыс. т, 1940 г. — 1147,8 тыс. т, 1941 г. — 2748 тыс. т.

* * *

Как известно, в 1936 г. в Германии был принят четырехлетний план, основной задачей которого было обеспечение экономической независимости Германии от импорта — в рамках которого доселе сугубо академические "процесс Фишера-Тропша" и "процесс Бергиуса" получили статус стратегических технологий. Первая промышленная установка по газификации угля "по методу Фишера-Тропша", кстати, вошла в строй еще в 1935 г. и носила, скорее, экспериментальный характер — немецким химикам не терпелось узнать, возможно ли получение полноценного топлива в промышленных объемах из угля. Оказалось — вполне даже возможно!

Поначалу, правда, стоимость этого получаемого топлива была запредельно высокой — в мире бушевал экономический кризис, нефть была дешева, и литр синтетического бензина обходился немцам едва ли не в сорок раз дороже литра того же бензина, полученного крекингом нефти. Но к 1938 г. ситуация резко изменилась — нефть изрядно выросла в цене, а массовое производство синтетического топлива значительно снизило его себестоимость. На основе технологии Фишера-Тропша было налажено производство синтетического бензина (когазин-I, или синтин) с октановым числом 40–55, синтетической высококачественной дизельной фракции (когазин-П) с цетановым числом 75-100 и твердого парафина.

Всего к исходу 1938 г. новые заводы дали более двух миллионов тонн топлива!

Дальше — больше. К началу нападения Германии на Польшу в Германии работало уже четырнадцать гидрогенизационных заводов и в течении года было построено еще шесть (на которых выпуск топлива планировался методом Бергиуса) — давших Рейху в 1939 г. 3 895 000 т топлива. Дефицит топлива, таким образом, составил чуть более миллиона тонн — и немцам пришлось решать эту проблему путем жесткого нормирования и перехода везде, где это возможно, с жидкого топлива на его эрзацы (так появились широко известные газогенераторные автомобили, работавшие на березовых чурках). Таким образом, надо признать, что самую острую проблему современной войны — проблему топлива — немцы ни в 1939-м, ни в 1940-м, ни в 1941-м гг. так и не решили, ибо потребности Рейха в жидком топливе с шести миллионов тонн в 1939 г. выросли до двенадцати миллионов в 1942-м.

Впрочем, все же надо отметить, что 1942-й был не самым худшим. В этом году рейх имел 1 680 000 т собственной добытой нефти (в основном — на австрийских месторождениях) и 6 350 000 т синтетического горючего, а импорт и прямые передачи вермахту нефти и нефтепродуктов (в основном из Румынии и Венгрии) составили 2 800 000 т.

Но уже в 1943 г. топливный баланс Рейха был сведен с серьезным дефицитом (3 млн т нефти из Румынии и Венгрии и 6,6 млн т собственной добычи и производства синтетического топлива) — к сентябрю же 1944 г., после капитуляции Румынии, нехватка топлива стала в вермахте хронической.

К февралю 1945 г. немногочисленным немецким танкам и автомобилям нечего было заливать в баки; то, что Третий рейх пал только два месяца спустя — было целиком и полностью заслугой его солдат, в неимоверно трудных условиях весны сорок пятого года продолжавших сражаться.

* * *

В условиях мирного времени Германия, вполне возможно, к 1946–1947 гг. вообще бы отказалась от импорта нефти — заменив ее продуктами синтеза угля; тех полутора миллионов тонн, что добывались на территории Рейха, вполне бы хватило в качестве сырья для нефтехимии, автомобили же и трактора ездили бы на синтетическом топливе.

Ведь тот объем, который бы требовался Германии к этому времени — приблизительно семь миллионов тонн — вполне укладывался в предполагаемую производительность гидрогенизационных заводов!

Третий рейх был втянут в мировую войну, и все планы избавления от удавки нефтяного импорта рухнули — более того, именно нехватка нефти и стала одной из ключевых причин поражения Германии в этой войне.

А ничего другого быть и не могло — те, кто спланировал вселенский кошмар 1939–1945 гг., хорошо знали свое дело…

Глава 4. Продовольствие

Поражением в Первой мировой Германия во многом была обязана "брюквенной зиме" 1916–1917 гг. — когда над империей кайзера реально замаячил призрак голодной смерти как минимум четверти ее населения. Поэтому вопросы продовольственного снабжения страны пришедшие к власти в Германии нацисты взяли под особый контроль в первые же месяцы своего правления.

И на это были весьма серьезные причины! Которые, впрочем (замечу в скобках), не имели поначалу ничего общего с подготовкой к войне…

В момент прихода к власти в Германии нацистов немецкое сельское хозяйство находилось в весьма жалком состоянии — впрочем, ничего удивительного в этом не было.

Либеральный порядок (а Веймарская республика была абсолютно чистым, можно сказать, рафинированным образцом власти либерализма) отчего-то не жаловал (и не жалует поныне) крестьянство — полагая сельское хозяйство лишь отраслью экономики, причем далеко не самой успешной и уж тем более — не самой нужной. Соответственно, и отношение властей Веймарской Германии к своим крестьянам было сугубо утилитарным: можете предложить рынку конкурентоспособные продукты — молодцы, не можете — тихо разоряйтесь. Польские, аргентинские и североамериканские производители тут же займут ваши места!

А то, что немецкие земли были запредельно истощены (еще бы они были не истощены — их пахали и перепахивали без малого полторы тысячи лет!), что для получения полноценных урожаев крестьянам требовалось намного больше, чем тем же аргентинским или штатовским производителям удобрений, что вегетационный период в Германии короче, чем на бескрайних полях Айовы или в аргентинской пампе-веймарских демократов не интересовало в принципе.

"Невидимая рука рынка", по их мнению, все и всегда должна регулировать сама, дело же политических руководителей государства — снимать с поднадзорного населения налоги и на оные себя содержать. В 1927 г. собственно германское продовольствие могло покрыть лишь 65 % потребности Германии в продуктах питания. Треть продовольствия Веймарская республика завозила по импорту! Ситуация немного изменилась с началом кризиса — но отнюдь не потому, что немецкие крестьяне стали больше производить продуктов; некоторый избыток возник потому, что население Германии резко сократило его потребление. В результате безработицы и падения покупательной способности населения значительно снизился уровень потребления продуктов, и в особенности высококачественных пищевых продуктов, что не могло не вызвать на рынке скрытого превышения предложения над спросом.

Выброшенные за ворота своих заводов рабочие не имели возможности купить свинину и шпик — как бы ни снижали на свои товары цены крестьяне. Коллапс германской экономики был всеобщим, затронув все отрасли хозяйства…

К 1930 г. положение в сельском хозяйстве Восточной Германии, в частности, Восточной Пруссии, стало уже просто катастрофическим — до такой степени, что 18 марта 1930 г. президент Германии Гинденбург попросил у Рейхстага помощь для сельского хозяйства Восточных областей.

Веймарское правительство по этому случаю даже разработало проект аграрной программы, обеспечивающей более высокие тарифы на закупку сельскохозяйственных товаров у немецких крестьян и меры по контролю и защите от импорта. Но к концу марта это решение было «временно» отложено.

Осенью 1931 г., в разгар финансового кризиса (вызванного массовым предъявлением французскими банками к оплате векселей — последовавшим немедленно после заключения германо-австрийского таможенного соглашения), у веймарских демократов возник очередной план спасения немецкого сельского хозяйства. Правительство Германии решило разделить те крупные юнкерские хозяйства, которых оказываемая ранее правительственная помощь так и не смогла сделать платежеспособными.

Обанкротившиеся поместья следовало, по мнению берлинских теоретиков, разбить на мелкие фермы и передать безработным поселенцам. Это разом бы обеспечило занятием 600 000 человек! И не важно, что в этом случае товарность сельского хозяйства снизилась бы на порядок — зато эта парцелляция сельскохозяйственных угодий продемонстрировала бы покровителям вождей Веймарской республики их рвение! К счастью для Германии, это решение не прошло.

Как результат хозяйствования «веймарцев», к 1933 г. земледельцы в Германии, как и в большинстве других стран, находились в отчаянной нужде. Доходы от сельского хозяйства в 1932-33 финансовом году снизились на один миллиард марок по сравнению с послевоенным 1924-25 г.

Общий долг земледельцев достиг 12 миллиардов (он образовался за последние восемь лет). Выплаты по этому долгу составляли 14 % всего дохода ферм. К этому добавлялась примерно такая же сумма в виде налогов и поборов на социальные нужды.

"Партайгеноссен, у вас должна быть полная ясность по одному вопросу: у немецкого крестьянства остался лишь один, последний и единственный, шанс выжить" — это слова Адольфа Гитлера, сказанные через несколько дней после вступления его на пост канцлера. А в октябре 1933 г. он же заявил: "Крах немецкого крестьянства станет крахом немецкого народа".

Надо сказать, что Адольф Алоизович обладал редким нюхом на людей — и в случае с сельским хозяйством он нашел нужного человека, который взял на себя колоссальный труд по переводу германского сельскохозяйственного производства на интенсивные рельсы. 13 сентября 1933 г. был принят "Закон о создании временной Всегерманской корпорации производителей сельскохозяйственных продуктов и о мероприятиях по контролю за рынком и урегулированию цен на продукты". Согласно этому закону, сельскохозяйственная корпорация стала самоуправляющейся общественной организацией и подчинялась Министерству продовольствия и сельского хозяйства — руководить которым, после скандального увольнения в июне 1933 г. Гугенберга, стал Вальтер Дарре, видный специалист-аграрник, чьи теоретические взгляды не нашли применения в годы Веймарской республики.

Человек незаурядного ума и академического образования, вынужденный в 1929 г. уйти со своего поста в результате конфликтов с руководством, Дарре поселился в Рейнской области, где написал книгу под названием "Крестьянство как источник жизни нордической расы". В мае 1933 г. Рудольф Гесс представил Дарре Гитлеру — который поручил непризнанному доселе гению разработать аграрную программу партии. И Дарре не просто ее написал — он полностью переформатировал германское сельское хозяйство!

* * *

Какие преобразования сельского хозяйства нужны были Гитлеру? Оно должно было стать максимально продуктивным и эффективным. Каким образом можно было этого добиться?

Укрупнением и индустриализацией хозяйств. Что более всего мешало этому? Парцелляция наделов.

Следовательно, ключевым условием преобразования сельского хозяйства должно было стать превращение ДЕЛИМЫХ (между наследниками) доселе земельных наделов не только в НЕДЕЛИМЫЕ, но и в НЕОТЧУЖДАЕМЫЕ.

Для этого 29 сентября 1933 г. был принят Закон о наследовании земли, который закреплял вышеназванные условия: все фермы с земельными угодьями размером до 308 акров (125 га), которые могли обеспечить семье землевладельца приличное существование, были объявлены наследственными владениями, подпадающими под юрисдикцию древних законов о наследовании земли без права отчуждения.

Их нельзя было продать, разделить, заложить или передать в уплату за долги. После смерти владельца они должны были передаваться по наследству старшему или младшему сыну в зависимости от местных обычаев или ближайшему родственнику по мужской линии, который обязан был предоставлять средства на содержание и образование своих братьев и сестер до их совершеннолетия.

Владеть такими угодьями мог лишь немецкий гражданин арийского происхождения, доказавший чистоту своей крови вплоть до 1800 г. Лишь такой человек, как определил закон, мог называться бауэром, или крестьянином; кстати, этого звания он мог лишиться в случае, если нарушал "крестьянский кодекс чести" или прекращал активно вести хозяйство из-за физического состояния или по какой-либо другой причине.

Таким образом, в начале существования Третьего рейха увязший в долгах немецкий земледелец был избавлен от угрозы потерять свой надел, скажем, в результате просрочки уплаты по закладной, или от постепенного его сокращения (теперь не было необходимости продавать часть его для уплаты долга).

Но это было только начало; после того, как крестьянство было избавлено от забот, связанных с дроблением и возможным отчуждением земли, эта земля (вместе с ее хозяевами) включалась в общегерманский сельскохозяйственный план, разрабатываемый вышеуказанной Всегерманской корпорацией производителей сельскохозяйственных продуктов.

На базе фермерских хозяйств и крупных землевладений были созданы индустриальные организации, чтобы обеспечить требование производства высококачественных продуктов питания. Часть же ферм была преобразована в зерновые фабрики, которые производили продукты типа ржи, картофеля, сахарной свеклы. В южной Германии, где преобладали мелкие земельные наделы, возникли даже своеобразные организации, похожие на советские колхозы!

Там, конечно, сохранялось частное владение фермерской землей, но они должны были использовать механизированные и трудосберегающие методы работы.

Зерновые фабрики (как в СССР!) были созданы в Восточной Пруссии; в результате этого, если перед 1933 г. около 35 % фуражного зерна приходилось импортировать, то к 1939 г. импорт фуражного зерна был прекращен.

* * *

Каких же результатов добились нацисты в преобразовании сельского хозяйства Германии?

Во-первых, обеспеченность Германии продовольствием возросла с 65 % в 1927 г. до 83 % в 1939-м.

Во-вторых, грамотно построенная система продовольственного снабжения позволила немцам в экстремальной ситуации (каковой стала война) безболезненно перейти к четко организованной карточной системе снабжения продуктами — успешно работавшей практически всю войну.

В-третьих, калорийность обязательного к выдаче пайка, довольно, правда, низкая с самого начала, позволила почти до самого конца войны поддерживать физиологическую норму питания в 1 800 килокалорий в день.

Калорийность пайка среднего потребителя, выдаваемого по карточкам.

Благодаря централизации управления сельским хозяйством Германии ее зависимость от ввоза продовольствия из-за границы была, вопреки расхожим мнениям и пропаганде победителей, невелика. Так, доля ввоза продуктов питания в общем сельскохозяйственном производстве Германии (в границах на 1 сентября 1939 г.) составляла в процентах:

1938-39 г. — 9,8;

1939-40 г. — 7,5;

1940-41 г. — 8,0;

1941-42 г. — 10,0;

1942-43 г. — 14,8;

1943-44 г. — 12,9

При этом следует учесть, что количество людей, которых нужно было снабжать, увеличилось с 79,2 млн в 1938-39 до 88,8 млн человек в 1943-44 хозяйственном году и что, следовательно, к концу войны нужно было снабжать продовольствием на 10 млн человек больше, чем в начале войны. Качество пищевых продуктов, кстати, все время войны оставалось вполне удовлетворительным. Это, прежде всего, касалось хлеба, который, несмотря на грубый помол, был значительно лучше, чем в Первую мировую войну. Единственными продуктами, качество которых во время войны снизилось, были животное масло и маргарин (где несколько повысилось процентное содержание воды), молоко (жирность которого значительно снизилась) и колбаса (в которую стали добавлять различные примеси). Суррогатных продуктов, в отличие от Первой мировой войны, не было, если не считать суррогатного кофе. Даже овощей имелось сравнительно достаточное количество благодаря расширению общей площади огородов.

Брюква, как продукт питания, во Вторую мировую войну немецким гражданским населением почти не употреблялась — ею кормили советских военнопленных. Впрочем, трагическая судьба советских военнослужащих, оказавшихся в немецком плену — это уже совсем другая история…

Заканчивая эту главу, хочу сказать: начавшаяся в сентябре 1939 г. мировая война никоим образом не улучшила продовольственное положение Германии — наоборот, она его серьезно ухудшила. В условиях мирного времени немцы могли получать недостающие им продукты в результате клиринговой или бартерной торговли — во время же войны единственным способом пополнить продовольственный баланс Рейха стали реквизиции или, если это касалось союзников, "поставки в кредит" (которые по факту были теми же сами реквизициями).

Как ответ на этот грабеж, по всей Европе вспыхивали очаги сопротивления, во многих местах со временем переросшие в настоящую партизанскую войну. Войну, запланированную задолго до хмурого рассвета 1 сентября 1939 г…

В завершение второй части

Уже в 1942 г. по многим жизненно важным видам сырья и минеральных ресурсов Германия зависела от своих союзников и оккупированных ею территорий на 80–90 %.

Ниже приведена таблица, которая четко показывает, во сколько раз производство и добыча сырья вне Германии превосходила оную в Третьем рейхе; по некоторым пунктам немецкая добыча была в двадцать раз меньше того, что поступало из-за пределов Рейха!

Таким образом, можно утверждать, что Германия, вынужденная с каждым новым месяцем войны обращаться в деле снабжения своей промышленности ко все более и более существенным изъятиям сырья и ресурсов из-за границы — этим самым непрерывно генерировала недовольство в тех странах, откуда осуществлялись эти поставки. И чем выше был объем этих поставок-тем выше был рост этого недовольства; союзники Третьего рейха, вынужденные экспортировать в Германию свое сырье в виде товарных кредитов, теоретически еще могли (до июня 1944-го) рассчитывать на то, что когда-нибудь немцы все же рассчитаются за взятое добро — оккупированные же страны вынуждены были отдавать свое кровное даром. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на оккупированных территориях (и даже в союзных Рейху государствах) народное недовольство непрерывным немецким ограблением вылилось в Движение Сопротивления.

Немцы понимали это очень хорошо — но сделать ничего не могли; встречных поставок своих товаров союзникам (и хотя бы в небольшой степени на оккупированные территории) они наладить не имели возможности, за отсутствием оных товаров, рассчитываться же за сырье и ресурсы валютой для них было невозможным — опять же, за отсутствием таковой. То есть фальшивые фунты стерлингов немцы, конечно, время от времени вбрасывали в мировую экономику — но по сравнению с тем объемом сырья, которое они импортировали, это были жалкие крохи.

Немецких оккупантов ненавидели и во Франции, и в Польше, и в Югославии, и на захваченной ими территории СССР; не любили их и в тех странах, которые добровольно выбрали союз с Германией — в той же Венгрии или Румынии. И эта всеобщая нелюбовь перманентно подпитывалась постоянным и непрерывным грабежом, осуществляемым Германией как на оккупированных землях (явно), так и на союзных ей территориях (завуалировано). Немец для большинства европейцев стал если и не кровожадным садистом и убийцей — то, во всяком случае, неприятным типом, способным в любое время открутить медные дверные ручки в вашем доме и реквизировать свинью, мирно похрюкивающую в вашем сарае.

Поэтому и немудрено, что союзные армии, вошедшие в Европу с запада и, в меньшей степени, с востока, были восприняты абсолютным большинством европейцев как ОСВОБОДИТЕЛИ — ибо так это и было на самом деле.

Часть III. Идеология и внешняя политика

Небольшое предисловие

В этой части автору придется обильно и часто цитировать самую ужасную книгу всех времен и народов — "Мою борьбу" Адольфа Гитлера; посему автор считает нужным подчеркнуть, что далек от того, чтобы разделять взгляды фюрера Третьего рейха — во всяком случае, те, которые подпадают под действия 282-й статьи УК РФ, предусматривающие наказание за разжигание межнациональной розни. Автор оную рознь ни в коем случае не собирается разжигать!

Ну а теперь по существу вопроса.

"Агрессивная сущность германского национал-социализма" хотя и считается сегодня безусловной аксиомой, но все же иногда, для проформы, доказывается — так, мимоходом, несколькими цитатами из "Майн кампф"; отечественным клеймителям фашизма особенно полюбилась вот эта:

"Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены".

Соответственно, французские "борцы с фашизмом" неизменно вытаскивают на свет Божий другую цитату — правда, прямо противоположного содержания:

"Мы должны до конца понять следующее: самым смертельным врагом германского народа является, и будет являться Франция. Все равно, кто бы ни правил во Франций-Бурбоны или якобинцы, наполеониды или буржуазные демократы, республиканцы-клерикалы или красные большевики-конечной целью французской иностранной политики всегда будет захват Рейна. И всегда Франция, чтобы удержать эту великую реку в своих руках, неизбежно будет стремиться к тому, чтобы Германия представляла собою слабое и раздробленное государство".

Британцы же всячески открещиваются от надежд Гитлера на создание англо-немецкого союза. Дескать, хоть и писал фюрер:

"Приняв решение раздобыть новые земли в Европе, мы могли получить их в общем и целом только за счет России.

В этом случае мы должны были, препоясавши чресла, двинуться по той же дороге, по которой некогда шли рыцари наших орденов. Немецкий меч должен был бы завоевать землю немецкому плугу и тем обеспечить хлеб насущный немецкой нации. Для такой политики мы могли найти в Европе только одного союзника: Англию. Политику завоевания новых земель в Европе Германия могла вести только в союзе с Англией против России".

То есть англичане никаких планов в этом ключе не строили, а все, как один, стояли за свободную личность и были ревностными противниками германского тоталитаризма.

ПОСТОЙТЕ! Вспомним один из пунктов программы Вудро Вильсона — того, который о России! Разве это не почти полное совпадение планов!?

Вообще, конечно, приводить в качестве доказательства изначальной агрессивности национал-социалистической Германии несколько цитат из учебника по политтехнологии (каковым вообще-то и является "Майн кампф") — довольно сомнительное дело. И хорошо было бы в дополнение к оным цитатам, повторенным уже не один миллион раз, добавить что-нибудь посущественнее — например, документы германского Генерального штаба. Одно дело — цитаты из книги малозначительного немецкого оппозиционного политика (в 1926–1929 гг. НСДАП не входила в число влиятельных партий, довольствуясь четвертым-пятым местом в общегерманской "табели о рангах"), другое дело — планы военных кампаний, разработанных оперативным управлением Генштаба. Одно дело — читать разглагольствования политического маргинала (у нас в Думе тоже есть такие):

"Все мы теперь понимаем, что нам предстоит еще очень большая и тяжелая борьба с Францией. Но эта борьба была бы совершенно бесцельна, если бы ею исчерпывались все стремления нашей иностранной политики.

Эта борьба с Францией может иметь и будет иметь смысл лишь постольку, поскольку она обеспечит нам тыл в борьбе за увеличение наших территорий в Европе. Наша задача — не в колониальных завоеваниях.

Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами. При этом нам нужны такие земли, которые непосредственно примыкают к коренным землям нашей родины. Лишь в этом случае наши переселенцы смогут сохранить тесную связь с коренным населением Германии. Лишь такой прирост земли обеспечивает нам тот прирост сил, который обусловливается большой сплошной территорией.

Сама судьба указует нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства… В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи…

Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства".

И совсем другое дело — продемонстрировать urbi et orbi планы вермахта годах эдак в 1936–1937 по вторжению в вышеназванные государства.

Одна беда — нет таких планов…

А вот ДРУГИЕ планы — ЕСТЬ!

Когда Гитлер отдал приказ своим генералам о разработке плана «Вайс» — плана вторжения в Польшу? 3 апреля 1939 г. То есть:

ДО НАЧАЛА АПРЕЛЯ 1939 г. ГЕРМАНИЯ НЕ ИМЕЛА ВОЕННЫХ ПЛАНОВ ОТНОСИТЕЛЬНО ПОЛЬШИ!

Не говоря уже о том, что план войны с Советским Союзом немецкий Генеральный штаб начал разрабатывать в конце июня 1940 г. То есть до разгрома Франции никаких военных планов против Страны Советов "агрессивные нацисты" не имели…

А вот Польша план войны с Германией — ИМЕЛА. Причем задолго до решения Гитлера начать с нею войну! План «Захуд» начал разрабатываться 2 февраля 1939 г. и был завершен 4 МАРТА 1939 г. (генерал фон Браухич представил план «Вайс» фюреру только 15 июня 1939 г.). То есть польский план войны с Германией был готов за месяц до начала разработки немецкого плана войны! 23 марта польским Генеральным штабом был отдан приказ о создании армий для войны с Германией. Были развернуты пять армий и одна оперативная группа:

Армия «Краков» (6-я, 7-я пехотные дивизии, 11 — я Карпатская пехотная дивизия, 21-я и 22-я горнопехотные дивизии, 23-я Силезская горнопехотная дивизия, 45-я и 55-я резервные пехотные дивизии, 1-я горнопехотная бригада, Силезская, Тешинская, Добровская, Подгалянская бригады национальной обороны, 10-я бронекавалерийская и Краковская кавалерийская бригады).

Армия «Лодзь» (2-я пехотная дивизия легионеров (польская "гвардия"), 10-я, 18-я, 30-я пехотные дивизии, Волынская и Кресовая кавалерийские бригады, Серадзская бригада национальной обороны).

Армия «Модлин» (8-я и 20-я пехотные дивизии, Мазовецкая и Новогрудская кавалерийские бригады, Варшавская бригада национальной обороны).

Армия «Поможе» (4-я, 5-я, 9-я, 15-я, 27-я пехотные дивизии, 16-я Поморская пехотная дивизия, Поморская кавалерийская бригада, Поморская и Хелмнинская бригады национальной обороны).

Армия «Познань» (14-я, 17-я, 25-я, 26-я пехотные дивизии, Великопольская и Подольская кавалерийские бригады, Калишская и Познаньская бригады национальной обороны).

Оперативная группа «Нарве» — 18-я и 33-я резервная пехотные дивизии, Подлясская и Сувалкская кавалерийские бригады.

Почему 23 марта?

Потому что 22 марта Англия и Франция создают военный союз и приступают к стратегическому планированию будущей войны, объявляют гарантии ряду государств Европы, оставляя, однако, без гарантий Прибалтику. 19 мая к военным соглашениям присоединяется Польша.

Получается — вопрос о начале Второй мировой войны был решен 22 МАРТА 1939 г. — и решили начать эту войну отнюдь не немцы!

Англо-французская "Общая стратегическая политика ведения войны", разработанная в апреле-мае 1939 г., предусматривала планирование длительной войны против Германии (и ее возможных союзников) на всех театрах с расширением состава участвующих государств, в Европе же предусматривалась многолетняя оборона до того времени, когда Германия будет истощена и не сможет оказать сопротивления наступлению союзных сил. Польша заранее обрекалась этим планом на роль жертвы — ее последующее восстановление планировалось лишь после общей победы.

Вторая мировая война для немецкого Генштаба — это экспромт, и отсутствие каких либо планов боевых действий против своих соседей подтверждает это лучше, чем что бы то ни было.

Все доказательства исконной агрессивности немецкого национал-социализма послевоенные историки черпают в книге Гитлера "Моя борьба". Что же это за книга?

Поговорим о ней в первой главе. Надеюсь, будет интересно!

Глава 1. О "Майн кампф"

Как известно, произведение Адольфа Гитлера "Моя борьба" в нашем богоспасаемом Отечестве категорически запрещено к изданию и реализации через розничную сеть. Ибо, как однажды сказал небезызвестный телеразоблачитель, борец с коррупцией и почетный ниспровергатель дутых авторитетов Андрей Караулов, это — "чудовищная книга".

Впрочем, свирепость наших законов, как известно, с легкостью компенсируется возможностью их невыполнения, и посему те, кто хочет иметь в домашней библиотеке плод литературного творчества германского фюрера — его имеет, и, соответственно, может читать. Все же остальные граждане, не горящие желанием обладать оной книжкой — верят на слово уважаемому ведущему "Момента истины" и полагают, что запрет на "Майн кампф" обусловлен некими страшными ужасами, которые в этой книге изложены — и которых обычному человеку, дабы спокойно спать, лучше и не знать.

Очень может быть, что, с точки зрения господина Караулова, "Майн кампф", действительно, является чудовищной книгой — ибо он ее не читал. Я же ее читал и, хуже того, держу у себя на рабочем столе, дабы иногда перечесть особенно захватывающие моменты. И, признаюсь, довольно долго не мог понять, отчего это специфическое политологическое чтиво столь ненавистно нашим властям — до такой степени, что запрещено к продаже через книжные магазины, через которые много разной пакости гораздо более агрессивного и человеконенавистнического содержания ныне проходит невозбранно.

Не буду голословен — приведу несколько цитат из "чудовищной книги", с которыми, как мне кажется, согласится любой здравомыслящий человек.

Ну вот, например:

"Чтение не является самоцелью, а только средством к цели. Чтение имеет целью помочь человеку получить знания в том направлении, какое определяется его способностями и его целеустремлением. Чтение дает человеку в руки те инструменты, которые нужны ему для его профессии, независимо от того, идет ли речь о простой борьбе за существование или об удовлетворении более высокого назначения. Но с другой стороны, чтение должно помочь человеку составить себе общее миросозерцание".

Вполне себе разумно, не правда ли? Или вот:

"Общественная деятельность никогда и ни при каких обстоятельствах не должна сводиться к смешной и бесцельной благотворительности, она должна сосредоточиваться на устранении тех коренных недостатков в организации нашей хозяйственной и культурной жизни, которые неизбежно приводят или, по крайней мере, могут приводить отдельных людей к вырождению".

Или, к примеру, вот такой пассаж:

"Политические партии не должны иметь ничего общего с религиозными проблемами, если они не хотят губить обычаи и нравственность своей собственной расы. Для политического руководителя религиозные учения и учреждения его народа должны всегда оставаться совершенно неприкосновенными… Разве не Божья воля создала человека по образу и подобию творца всевышнего? Кто разрушает дело Божие, тот ополчается против воли Божией. Поэтому мы и говорим: пусть каждый остается при своей вере, но пусть каждый считает своей первейшей обязанностью бороться против тех, кто задачу своей жизни видит в том, чтобы подорвать веру другого".

Или вот эта строфа — вполне себе политкорректная:

"Идеализм всегда был, есть и будет главной предпосылкой всей человеческой культуры. Идеализм есть не что иное, как подчинение интересов и всей жизни отдельного лица интересам и всей жизни общества. Действительное развитие человечества возможно только при наличии готовности к самопожертвованию со стороны индивидуума в пользу общества".

Опять же — страниц сорок в "Майн кампф" посвящено вопросам образования и воспитания молодежи. И по большей части никакого криминала там нет, наоборот, эти страницы до боли напоминают родные (наши, советские) источники, а также "Кодекс строителя коммунизма", всеми изучаемый нами в совсем недалекие времена:

"Вопрос о здоровом национальном сознании народа есть в первую очередь вопрос о создании здоровых социальных отношений как фундамента для правильного воспитания индивидуума. Ибо только тот, кто через воспитание в школе познакомился с культурным, хозяйственным и, прежде всего, политическим величием собственного отечества, сможет проникнуться внутренней гордостью по поводу того, что он принадлежит к данному народу. Бороться я могу лишь за то, что я люблю. Любить могу лишь то, что я уважаю, а уважать лишь то, что я, по крайней мере, знаю".

Или вот о профсоюзах:

"Пока профсоюзная деятельность имеет целью улучшение жизни целого сословия, которое является одной из главных опор нации, это движение не только не враждебно отечеству и государству, напротив, оно «национально» в лучшем смысле слова. Уже на рубеже XX столетия профдвижение давно перестало служить своей прежней задаче. Из года в год оно все больше подчинялось социал-демократической политике и в конце концов превратилось исключительно в рычаг классовой борьбы. Его задачей стало изо дня в день наносить удары тому экономическому порядку, который с таким трудом едва-едва был построен. Подорвавши экономический фундамент государства, можно уже подготовить такую же судьбу и самому государству. С каждым днем профсоюзы стали все меньше и меньше заниматься защитой действительных интересов рабочих".

О политической работе с массами:

"Психика широких масс совершенно невосприимчива к слабому и половинчатому. Душевное восприятие женщины менее доступно аргументам абстрактного разума, чем не поддающимся определению инстинктивным стремлениям к дополняющей ее силе. Женщина гораздо охотнее покорится сильному, чем сама станет покорять себе слабого. Да и масса больше любит властелина, чем того, кто у нее чего-либо просит. Масса чувствует себя более удовлетворенной таким учением, которое не терпит рядом с собой никакого другого, нежели допущением различных либеральных вольностей. Большею частью масса не знает, что ей делать с либеральными свободами, и даже чувствует себя при этом покинутой".

Германский фюрер не жаловал парламентскую демократию:

"Парламент принимает какое-либо решение, последствия которого могут оказаться роковыми. И что же? Никто за это не отвечает, никого нельзя привлечь к ответственности! Да разве вообще колеблющееся большинство людей может всерьез нести какую-либо ответственность? Парламентарный принцип решения по большинству голосов уничтожает авторитет личности и ставит на ее место количество, заключенное в той или другой толпе. Прежде всего, парламентаризм является причиной того невероятного наплыва самых ничтожных фигур, которыми отличается современная политическая жизнь".

"Большинство не только всегда является представителем глупости, но и представителем трусости. Соберите вместе сто дураков и вы никак не получите одного умного. Соберите вместе сто трусов и вы никак не получите в результате героического решения".

"Все знают, что бюллетени подаются избирательной массой, которую можно подозревать в чем угодно, только не в избытке ума. Вообще трудно найти достаточно резкие слова, чтобы заклеймить ту нелепость, будто гении рождаются из всеобщих выборов".

"Идеалом современного демократического парламентаризма является не собрание мудрецов, а толпа идейно зависимых нулей, руководить которыми в определенном направлении будет тем легче, чем более ограниченными являются эти людишки".

На примере последних выборов в Государственную Думу — что-нибудь изменилось за прошедшие восемьдесят лет?

Вообще-то эта книга похожа на многочисленные сочинения теоретиков и практиков тех идеологий, которые владели массами и рождали лидеров в начале века. Особенно в России. Все очень похоже — и о воспитании молодежи, и о профсоюзах, и о необходимости руководящей длани.

По сути, отличий немного. Но есть и очень существенные.

Надо признать, что Адольф Алоизович не жаловал русских, чехов и вообще славян. Пишет он о нас в весьма неприятных глазу любого русского выражениях:

"Русско-японская война застала меня уже более зрелым человеком. За этими событиями я следил еще внимательнее.

В этой войне я стал на определенную сторону и притом по соображениям национальным. В дискуссиях, связанных с русско-японской войной, я сразу стал на сторону японцев. В поражении России я стал видеть также поражение австрийских славян". "Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству.

Всем этим Россия обязана была германским элементам — превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы".

Лично я в этом никакого криминала не вижу — любовь к какой-либо нации вменить в обязанность представителям другой невозможно по определению. Ну не любил нас Гитлер — ну и что? Нас никто в Европе не любит…

* * *

Считается, что "Майн кампф" запрещена из-за звериной ненависти Гитлера к евреям — примеров коей на страницах этой книги не счесть. Относительно ненависти германского фюрера к евреям — чистая правда:

"Разве есть на свете хоть одно нечистое дело, хоть одно бесстыдство какого бы то ни было сорта и, прежде всего, в области культурной жизни народов, в которой не был бы замешан, по крайней мере, один еврей?"

"Когда я познакомился с деятельностью еврейства в прессе, в искусстве, в литературе, в театре, это неизбежно должно было усилить мое отрицательное отношение к евреям. Это чума, чума, настоящая духовная чума, хуже той черной смерти, которой когда-то пугачи народ".

"Я знал теперь, что тлетворное влияние еврейства можно открыть в любой сфере культурной и художественной жизни, и тем не менее я не раз внезапно наталкивался на еврея и там, где менее всего ожидал его встретить".

"Постепенно я убедился в том, что и социал-демократическая пресса в преобладающей части находится в руках евреев. Тогда я поставил себе задачу поближе узнать, кто же фабриканты этих концентрированных подлостей. Начиная с издателя, все до одного были евреи"

"Я стал скупать все доступные мне социал-демократические брошюры и добиваться, кто же их авторы. Одни евреи! Я стал приглядываться к именам почти всех вождей. В подавляющем большинстве — тоже сыны «избранного» народа.

Кого ни возьми — депутатов рейхсрата, секретарей профсоюзов, председателей местных организаций уличных агитаторов — все евреи".

"Евреи всегда являлись паразитами на теле других народов. Если евреи иногда меняли свое местожительство, то это вытекало не из их собственных намерений, а было результатом только того, что время от времени их выгоняли те народы, гостеприимством которых они чересчур злоупотребляли. Евреи распространялись дальше именно так, как распространяются типичные паразиты. Они постоянно ищут только новой пищи для своей расы. Постепенно я начал их ненавидеть".

Это, конечно, ужасно. И книга, в которой говорится о ненависти к целому народу — безусловно, не этична. И автор ее должен быть подвергнут самому суровому остракизму!

Но, положа руку на сердце, запрещаем ли мы, русские, те книги, в которых плохо говорится о нас? Никак нет — мы их не запрещаем. Мы их издаем и читаем!

* * *

К примеру, весьма уважаемый у нас Бернард Шоу в своих "Автобиографических заметках" описывает Россию первой половины 30-х гг.:

"Поскольку в нашем распоряжении было еще много времени, мы прошлись по соседней деревне. Русская деревня так ужасна, что можно понять коммунистов, которые сжигают ее, как только уговаривают жителей вступить в колхоз и жить по-человечески.

Англичане, привыкшие к красоте и уюту сельской жизни, сделали бы это гораздо раньше. Представьте себе собачью конуру, как в Бробдингнеге, из грубого темного некрашеного дерева. В такой конуре и ютится русский крестьянин. Внутри громоздкий открытый стенной шкаф, откуда исходит спертый запах, и печь, на которой спят, когда холодно. Много мебели в избе не держат, чтобы оставалось место для домашнего скота, с помощью которого крестьянин обрабатывает свой клочок земли.

Если вы хорошо одеты, то хозяин будет вам низко кланяться — многократно и истово. Если же вы снизойдете до разговора с ним, он схватит вашу руку, запустит ее за окладистую бороду и начнет осыпать поцелуями, говоря при этом всякие ласковые слова".

Вот такими убогими холуями, живущими под одной крышей со скотиной, представлял английской публике русских крестьян знаменитый драматург!

Или вот такой классический пример европейской русофобии — таблица Менделеева на Западе называется просто, "Периодическая таблица" (Periodic Table).

В недавно изданной "Истории Европы" известного британского историка, оксфордского профессора Нормана Дэвиса написано о наших дедах, одолевших Третий рейх:

"По усеянным трупами полям полчища плохо одетых и плохо вооруженных иванов все шли и шли, пока не перегревались немецкие пулеметы, а пулеметчики больше не могли убивать".

И вообще, в западной литературе (переводимой у нас) русские — безнадежно убогие мыслью, никчемные делом и уродливые телом чудовища, злобные орки из Мордора, и никак иначе. По сравнению с описаниями русских в некоторых творениях западноевропейских "писателей"…???…

В "Майн кампф" сказано:

"Еврейское учение марксизма отвергает аристократический принцип рождения и на место извечного превосходства силы и индивидуальности ставит численность массы и ее мертвый вес. Марксизм отрицает в человеке ценность личности, он оспаривает значение народности и расы и отнимает, таким образом, у человечества предпосылки его существования и его культуры".

"Эти господа (евреи и марксисты) исходили из того правильного расчета, что чем чудовищнее солжешь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой. Ну, а известно, что виртуозами из виртуозов по части лжи во все времена были евреи".

Относительно эпитетов, коими Адольф Алоизович награждает евреев, ничего сказать не могу — видимо, у человека всерьез наболело — а вот к Карлу Марксу (и Фридриху Энгельсу) у меня, как у русского, есть серьезные претензии.

Что, например, оный Карл Маркс писал о русских в своей работе "Разоблачения дипломатической истории XVIII века"?

Всякую мерзость:

"Подведем итог. Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином.

Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира".

Еврей из Трира нашел даже некие "антиморские свойства славянской расы"! Ибо, по его словам, "русская национальность по-настоящему не освоила ни какую-либо часть балтийского побережья, ни черкесское, ни мегрельское восточное побережье Черного моря".

И вообще, Россия — исконный латентный агрессор:

"Так же как она поступила с Золотой Ордой, Россия теперь ведет дело с Западом. Чтобы стать господином над монголами, Московия должна была татаризоваться. Чтобы стать господином над Западом, она должна цивилизоваться… оставаясь Рабом, то есть, придав русским тот внешний налет цивилизации, который подготовил бы их к восприятию техники западных народов, не заражая их идеями последних".

Маркс вообще отказывал русским в праве БЫТЬ СЛАВЯНАМИ!

В письме Энгельсу от 24 июня 1865 г. он писал:

"Московиты узурпировали имя Россия. Они не являются славянами; они вообще не принадлежат к индоевропейской расе; они — des intrus, «пришельцы», их надо выгнать обратно за Днепр".

Впрочем, его подельник по «Капиталу» тоже отметился небрежением славян. В своей работе "Революция и контрреволюция в Германии" Энгельс заметил, что славянские народы Австрии — это "народы без своей истории", одушевленные панславизмом, "нелепым, антиисторическим движением, поставившим себе целью ни много, ни мало, как подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку".

А болгар и прочих южных славян герр Энгельс считал вообще "этническим мусором".

И заметьте — ни мы, русские, ни болгары, ни славянские народы бывшей Австро-Венгерской империи труды Маркса-Энгельса НЕ ЗАПРЕЩАЕМ!

Хотя иногда находим в них такое, что впору основоположников марксизма из могил вытащить и на ближайшем суку повесить…

И здесь мы видим еще одну интересную параллель: в какой-то мере Адольф Гитлер, как и идеологи коммунизма, был марксистом!?

* * *

Если бы Адольф Алоизович был обыкновенным антисемитом (и заодно славянофобом), коих в мировой литературе и публицистике не счесть — то запрещать "Майн кампф" никто бы не запрещал. Ведь ни в одной стране мира не запрещают издавать произведения Тацита ("Евреи считают осквернительным и презирают все то, что нам свято, и делают то, что вызывает в нас отвращение"), Эразма Роттердамского ("Что за грабеж и сдирание шкуры, творимые жидами над бедными, которые дальше не могут этого переносить… Помилуй их, Боже!"), Вольтера ("Евреи — ни что иное, как невежественный, презираемый и варварский народ, который издревле соединяет грязнейшее корыстолюбие с отвратительнейшим суеверием и непреодолимейшей ненавистью ко всем народам, среди которых они терпимы и за счет которых они обогащаются. Они самый злобный и самый скандальный из малых народов. Маленькая еврейская нация смеет показывать непримиримую ненависть к собственности других народов; они пресмыкаются, когда их постигает неудача, и высокомерничают при процветании дел"), Шопенгауэра ("Евреи являются величайшими виртуозами лжи"), Ренана ("В восточной Европе еврей подобен раку, медленно въедающемуся в самое тело другой нации.

Эксплуатация других людей — это его цель. Эгоизм и отсутствие личного мужества — его главная характеристика; самопожертвование и патриотизм, вместе взятые, совершенно чужды ему"), Эмиля Золя ("Эта проклятая раса, не имеющая более своей родины, своего правителя, живущая паразитом среди наций, притворяющаяся, что признает их законы, но послушная в действительности лишь своему богу Грабежа, Крови и Ненависти, выполняющая повсюду хищную миссию завоевания, которую возложил на нее этот бог, устраивающаяся в каждом народе, как паук посредине своих сетей, чтобы подстерегать свои жертвы, высасывать кровь из всех, жиреть за счет чужих жизней!") и многих других знаменитых авторов лишь на основании того, что в их книгах полно "антисемитизма"?

"Майн кампф" запрещена совсем по другой причине. Эта книга — реальное руководство по созданию жесткого и эффективного социально ориентированного общества. Учитывая то, что у Гитлера это ПОЛУЧИЛОСЬ — его книга запрещена!

Возможно, она запрещена правильно, учитывая цену того, КАК ЭТО ПОЛУЧИЛОСЬ.

Но почему бы не привести это обоснование?

ПОТОМУ ЧТО ЦЕНА ПОБЕДЫ НИКОГДА НИКОГО НЕ ОСТАНАВЛИВАЛА.

Как видим, Гитлер не одинок. Впрочем, есть разница между написанным и осуществленным.

Однако НАПИСАННОЕ ВСЕГДА ИМЕЕТ ШАНС СТАТЬ ОСУЩЕСТВЛЕННЫМ.

Чтобы переступить последние табу и ОСУЩЕСТВИТЬ ТО, чего хотелось, в общем, многим нужно было немногое — пассионарный лидер и ОЗВУЧЕННОЕ В ПРАВИЛЬНЫХ И ВЫСОКИХ ФРАЗАХ ОПРАВДАНИЕ.

Оправдание было у евреев, когда они боролись с египтянами, самаритянами, вавилонянами и другими народами, проживавшими в их "земле обетованной", следовательно ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОДВЕРГНУТЬСЯ КАРАМ ЕГИПЕТСКИМ.

Оправдание было у тех, кто в семнадцатом году провозгласил "землю — крестьянам, фабрики — рабочим, мир — народам, следовательно — СМЕРТЬ УГНЕТАТЕЛЯМ.

Можно продолжать перечислять примеры… А вот оправдание, которое предложил своему народу фюрер:

"Мы ведем борьбу за обеспечение существования и за распространение нашей расы и нашего народа. Мы ведем борьбу за обеспечение пропитания наших детей, за чистоту нашей крови, за свободу и независимость нашего отечества. Мы ведем борьбу за то, чтобы народ наш, действительно, мог выполнить ту историческую миссию, которая возложена на него Творцом Вселенной".

В общем ничего нового, но именно поэтому "Майн кампф" и запрещена — потому что это слишком красивое и соблазнительное ОПРАВДАНИЕ и ЕЩЕ ПОТОМУ, ЧТО ОНО ДО СИХ ПОР ИСПОЛЬЗУЕТСЯ.

И нечего плебсу читать и, не дай Бог, находить аналогии — ЕЩЕ ИСПУГАЮТСЯ И ПЕРЕДУМАЮТ ИДТИ НА ПОВОДУ У ТЕХ, КТО РАССКАЗЫВАЕТ ТАКИЕ ЖЕ БАЙКИ СЕГОДНЯ.

Глава 2. Немецкие мирные предложения 1933 года

Тема главы звучит диковато, не правда ли? Всем известно, что Гитлер со товарищи, придя к власти в Германии, страстно стремился разжечь военный пожар в Европе — так какие могут быть мирные предложения от кровавых маньяков, склонных лишь к разрушениям, насилиям и убийствам?

Тем не менее — мирные предложения от кровожадных нацистов все же были. Причем весьма и весьма серьезные!

А как иначе? Немецкий рейхсвер в день назначения А. Гитлера канцлером Германии — это жалкие сто тысяч штыков и сабель при трех сотнях орудий, без танков и самолетов; в это время польская армия мирного времени — двести сорок тысяч солдат и офицеров, три с половиной тысячи орудий, сотня танков и четыре сотни самолетов, во французской же армии насчитывалось полмиллиона бойцов, почти десять тысяч артиллерийских стволов, три тысячи танков и девятьсот боевых самолетов первой линии.

При таких раскладах хочешь, не хочешь, живенько станешь пацифистом…

* * *

Надо сказать, что в двадцатых годах идея всеобщего разоружения была довольно могучим общественно-политическим фактором — европейцы очень хорошо почувствовали на своей шкуре, как кровопролитна может быть война, ведущаяся с применением последних достижений науки и техники. Потери ведущих держав Европы в первую мировую были жуткими!

Поэтому нет ничего удивительного в том, что на волне пацифистских идей европейские государства время от времени подписывали разного рода декларации, договоры и пакты дабы с помощью этих бумажек уберечься от вспышки новых войн. Например, тот же пакт Бриана-Келлога, подписанный представителями пятнадцати государств 27 августа 1928 г., торжественно провозглашал отказ от войны, как от орудия национальной политики. А дабы этот пакт не остался всего лишь декларацией добрых намерений — мировые державы решили собрать Всеобщую конференцию по разоружению, которая и началась в феврале 1932 г. Правда, в день открытия этой конференции японцы подвергли основательной бомбардировке Шанхай и другие китайские города — но европейцы предпочли не заметить этого вопиющего нарушения приличий со стороны подданных микадо. Азиаты, что с них взять…

На этой конференции немцы (тогда еще вполне себе демократы-веймарцы), вопреки заявленным целям мероприятия, вдруг заявили, что Германии пора бы уже уравняться в правах в области вооружений со всеми остальными странами Европы — то есть либо Германия вооружается до уровня своих соседей, либо соседи разоружаются до уровня Германии.

Такого НАГЛОГО афронта от доселе послушных немцев никто не ожидал!

Представители Франции указали нахальным бошам на то, что конференция вообще-то посвящена разоружению, и не зачинщикам мировой войны что-то вякать. Дескать, разоружили вас — и правильно сделали, а будете рыпаться — живо найдем укорот! Согласились в Версале на разоружение?

Согласились. Сидите теперь и молчите в тряпочку — ваше дело телячье.

Немцы в ответ сказали, что, дескать, да, было дело, статьи о разоружении Германии они в Версале подписали — как и все остальные, обескровившие их любимый Фатерланд, статьи; более того, все двенадцать лет, что прошли с момента подписания оного Версальского мира — немцы тщательно и добросовестно выполняли эти статьи. Содержали опереточную армию, ветхий флот, и на своей территории, упаси Господь, не разрабатывали никаких новых систем вооружения.

И теперь пришло время всем остальным подписантам Версальского договора выполнять свои обязательства, зафиксированные в этом договоре!

Союзники по Антанте слегка опешили — и вежливо поинтересовались у немецкого посла Надольного, что он вообще имеет в виду. Надольный ответил:

"Германия уже разоружилась. Ее армия состоит всего лишь из ста тысяч человек, флот — из пятнадцати тысяч.

У Германии нет ни танков, ни тяжелого оружия. У нее нет авиации. Но где, скажите, пожалуйста, разоружение других государств? Где равноправие Германии?

До тех пор пока соседи рейха не разоружились в той же мере, Германия беззащитна перед любой агрессией. Лига наций неспособна остановить возможного агрессора. Посмотрите на японскую агрессию против Маньчжурии в 1932 г.! Германия совсем не хочет вооружаться. Но Германия требует, чтобы разоружились и другие".

И в обоснование своих претензий привел преамбулу части V Версальского мирного договора, посвященную разоружению Германии — гласившую буквально следующее:

"С целью сделать возможной подготовку общего ограничения вооружений всех наций Германия обязуется строго соблюдать установленные ниже положения — военные, морские или воздушные".

То есть, согласно статье V вышеозначенного договора, союзники разоружили Германию не просто так; оное разоружение должно было стать (и все победители в мировой войне с этим согласились!) первым шагом КО ВСЕОБЩЕМУ РАЗОРУЖЕНИЮ!

Поэтому немцы в Женеве вполне логично поставили вопрос ребром: Германия двенадцать лет выполняет свои обязательства по пятой части Версальского договора; не пора ли остальным европейским державам приняться за разоружение — которое они обещали начать вслед за разоружением Германии?

* * *

Как говорится, "вечер перестал быть томным". Формально немцы были правы; отвергнуть их предложения — означало фактически ДЕНОНСИРОВАТЬ Версальский мирный договор, чего делать никому решительно не хотелось. Конференция зашла в тупик — соглашаться с немецкими предложениями никто из участников конференции не хотел, отвергать их — опасались. Да к тому же в это время в Германии, охваченной глубочайшим кризисом, рвались к власти национал-социалисты, у которых был свой взгляд на разоружение и условия Версальского мира, и все фигуранты конференции были в курсе их взглядов.

31 июля 1932 г. в Германии прошли парламентские выборы в рейхстаг, на которых национал-социалистическая немецкая рабочая партия получила 230 мест, социал-демократы — 133 места, центристы — 75, коммунисты — 89, Национальная народная партия — 37 и остальные партии — 44. В результате политическая ситуация в Германии «подвисла» в неопределенности ни нацисты, ни социал-демократы не имели решительного большинства в парламенте. Если бы социал-демократы вошли в альянс с коммунистами, число депутатов этой коалиции уравнялось бы числу депутатов-нацистов, и даже союз НСДАП и «народников» (каковой сложился чуть позже, к осени) не имел решающего количества голосов — более ста депутатов все равно "болтались в воздухе".

Дабы прибавить козырей тем силам в Германии, которые не желали прихода к власти в стране ни НСДАП, ни КПГ (последовательно сменявшим друг друга кабинетам Брюнинга, Папена и Шлейхера, называемым в Лондоне и Париже "третьей силой"), конференция пяти держав — США, Англии, Франции, Германии и Италии — декларировала в декабре 1932 г. предоставление Германии равноправия в области вооружения "в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран", то есть фактически согласилась с правом немецкого государства иметь столько же оружия, сколько и ее соседи.

* * *

В январе 1933 г. случилось то, что случилось — президент Германии Пауль фон Гинденбург назначил рейхсканцлером Адольфа Гитлера. Теперь немецкая делегация на конференции в Женеве прибыла уже от лица совсем другой Германии…

16 марта английская делегация выдвинула так называемый "План Макдональда", суть которого заключалась в следующем: Германии разрешается удвоить ее рейхсвер, то есть довести армию до 200 000 человек, и одновременно до такого же количества уменьшить численность французской армии, а также сократить численность и всех других армий Европы до численности германской. При этом Германии по-прежнему запрещалось иметь военную авиацию, но, чтобы подсластить эту пилюлю, план Макдональда предусматривал сокращение союзными государствами своей военной авиации до максимум 500 самолетов у каждой из трех держав-союзниц.

Франция (впрочем, как и Великобритания) располагала огромным количеством тяжелых артиллерийских орудий, в то время как орудия германской артиллерии были уничтожены согласно мирному договору. Макдональд предложил установить для орудий подвижной артиллерии предельный калибр в 105 мм или 4,2 дм. Существующие же орудия калибром до 6 дюймов могли быть сохранены, но при замене старых орудий новыми допускался калибр не свыше 4,2 дюйма. Все же полевые орудия калибром свыше шести дюймов (то есть более 155 мм) подлежали безусловному уничтожению.

Французы стали на дыбы — план Макдональда потребовал от них немедленного уничтожения 711 стволов тяжелой артиллерии (75 240-мм пушек, 88 240-мм мортир, 42 254-мм пушек, 506 280-мм пушек), а затем постепенной ликвидации более чем четырех тысяч 155-мм гаубиц с заменой их на 105-мм орудия. Но зато немцы приняли этот план с раскрытыми объятьями!

Выступая в рейхстаге в конце марта, Адольф Алоизович горячо поддержал предложение Англии в Женеве, говоря о нем как о "свидетельстве понимания ответственности и признаке доброй воли". Францию же он призывает к «примирению» и обещает ей дружбу.

Французы немецкую дружбу, как известно, видали в гробу — и они отказываются одобрить план Макдональда; в крайнем случае, объявил французский представитель, они, вполне возможно, и могли бы пойти на уничтожение тяжелой артиллерии — но только не раньше, чем через четыре года, и при этом никакой замены 155-мм гаубиц на разную малокалиберную ерунду ни в коем случае не будет — хватит и того, что почти тысяча тяжелых стволов пойдет на металлолом.

По-другому быть не могло — ведь, по словам У. Черчилля: "Французы упорно цеплялись за свою армию, видя в ней центр и главную жизненную опору Франции и всех ее союзов. Эта позиция вызвала по их адресу нарекания как со стороны Англии, так и со стороны Соединенных Штатов. Мнения печати и общественности основывались отнюдь не на действительном положении вещей, но враждебные настроения были сильны".

То есть предложение Макдональда французы по максимуму выхолостили — понятно, почему; немцы ведь требовали сокращения сухопутной АРМИИ, ни слова не говоря о ФЛОТЕ. Давая понять британцам, что на их морское могущество ни в коем случае покуситься не планируют. Такая коллизия раздражала французов невероятно — и поэтому они фактически провалили предложение Макдональда.

* * *

И тогда Гитлер идет ва-банк — в мае 1933 г. он предлагает не сокращение вооружений и прочие "выравнивания вооруженных сил", а "тотальное, всеобщее разоружение"!

Фюрер говорит, что Германия без промедления будет готова вообще распустить всю свою военную организацию и уничтожить даже те небольшие остатки оружия, которые у нее еще имеются, если и другие нации сделают то же самое столь же решительно.

Все комментаторы этой мирной инициативы в один голос заявляют, что, дескать, германский фюрер для того сделал это свое предложение, чтобы всех обмануть и запутать — сам же уже в мае тридцать третьего замыслил нехорошее, а именно — освободиться от всякой пацифистской ерунды и быстро начать вооружаться, дабы уж затем показать всем своим соседям, где раки зимуют.

Конечно, в свете последующих событий можно трактовать инциативу Гитлера и так — как попытку замылитъ глаза своим оппонентам. Но до гонки ли вооружений было тогда Германии?

Как я уже писал в начале этой книги, май 1933-го — это время тяжелейшего экономического кризиса. Падение производства с января 1930-го по февраль 1933-го-40,6 %. В тяжелой промышленности падение производства было еще большим: выплавка стали сократилась на 64,9 %, чугуна — на 70,3 %, производство в машиностроительной промышленности упало на 62,1 %, в судостроении — на 80 %. Бездействовали целые промышленные районы. Например, в Верхней Силезии в начале 1932 г. стояли все доменные печи. Прекратилось строительство. В 2,5 раза упали обороты внешней торговли.

Промышленные предприятия Германии в начале 1933 г. использовали свои мощности лишь на 36,2 %.

К моменту прихода к власти в Германии нацистов, по официальным данным, число безработных приближалось К ДЕВЯТИ МИЛЛИОНАМ человек, что составляло половину лиц наемного труда. Мизерные пособия по безработице получали лишь около 20 % безработных.

Не лучшим было положение и тех, кто оставался на производстве.

Общий фонд заработной платы в 1929–1932 гг.

уменьшился на 20 млрд марок, или почти вдвое. По некоторым данным, в марте 1933 г. средний недельный заработок германского рабочего составлял 21,74 марки при официальном прожиточном минимуме 39,05 марки.

Разорялось сельское хозяйство — в 1932 г. с торгов было продано 560 тысяч гектаров земли, принадлежавших ранее небольшим хозяйствам, специализирующимся на животноводстве — их продукция не находила сбыта в нищих городах.

Страна корчилась в муках кризиса, треть ее населения жестоко голодала — неужели кто-то всерьез думает, что в этой ситуации Гитлеру нечего было больше делать, как плести интриги в Женеве?

В ТО ВРЕМЯ КАК ВСЯ ЕВРОПА ДАВИЛА ГЕРМАНИЮ, как могла не стать популярной программа партии такого содержания:

Двадцать пять пунктов программы НСДАП

— Мы требуем объединения всех немцев на основе права самоопределения народов в Великую Германию.

— Мы требуем равноправия для немецкого народа наравне с другими нациями и отмены положений Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров.

— Мы требуем жизненного пространства: территорий и земель (колоний), необходимых для пропитания германского народа и для расселения избыточного германского населения.

— Гражданином Германии может быть только тот, кто принадлежит к германской нации, в чьих жилах течет немецкая кровь, независимо религиозной принадлежности.

Ни один еврей не может быть отнесен к германской нации и являться гражданином Германии.

— Тот, кто не является гражданином Германии, может проживать в ней как гость, на правах иностранца.

— Право избирать и быть избранным должно принадлежать исключительно гражданам Германии. Поэтому мы требуем, чтобы все должности любого уровня — имперские, областные или муниципальные — занимали только граждане Германии. Мы боремся против разлагающей парламентской практики занятия должностей только в зависимости от партийной принадлежности без учета характера и способностей.

— Мы требуем, чтобы государство обязалось в первую очередь заботиться о возможностях для работы и жизни граждан Германии. Если невозможно прокормить все население государства, то лица чуждых наций (не граждане государства) должны быть высланы из страны.

— Вся дальнейшая иммиграция в Германию лиц негерманской расы должна быть приостановлена. Мы требуем, чтобы все лица негерманской расы, которые иммигрировали в Германию после 2 августа 1914 г., немедленно покинули рейх.

— Все граждане государства должны обладать равными правами и обязанностями.

— Первейшей обязанностью каждого гражданина Германии будет выполнение работы, умственной или физической. Деятельность каждого гражданина не должна расходиться с интересами общества в целом, должна протекать в рамках общества и, следовательно, быть направлена для общей пользы.

— Мы требуем объявления безжалостной войны тем, чья деятельность вредит общим интересам. Преступления против нации, совершенные ростовщиками, спекулянтами и т. д., должны наказываться смертной казнью, несмотря на расу и убеждения. Мы требуем уничтожения нетрудовых доходов и процентного рабства.

— Ввиду огромных человеческих жертв и имущественных убытков, требуемых от нации каждой войной, личное обогащение во время войны должно рассматриваться как преступление против нации. Мы требуем, следовательно, безжалостной конфискации военных прибылей.

— Мы требуем национализации промышленных трестов.

— Мы требуем участия рабочих и служащих в прибылях крупных коммерческих предприятий.

— Мы требуем значительного увеличения пенсионного обеспечения для стариков.

— Мы требуем создания здорового среднего сословия и его сохранения, немедленного изъятия из частной собственности крупных магазинов и сдачи их в наем по дешевым ценам мелким производителям, самого строго учета за тем, чтобы мелкие производители получали бы общественную поддержку всюду — на государственном уровне, в землях или общине.

— Мы требуем проведения земельной реформы в соответствии с интересами германской нации, принятия закона о безвозмездной конфискации земли для общественных нужд, аннулирования процентов по закладным, запрещение спекуляций землей.

— Мы требуем объявить безжалостную борьбу с преступностью.

Мы требуем ввести смертную казнь для реступников против германского народа, ростовщиков, спекулянтов и других, вне зависимости от общественного положения, религиозной и национальной принадлежности.

— Мы требуем замены римского права, служащего интересам материалистического мирового порядка, немецким народным правом.

— Чтобы обеспечить каждому способному и старательному немцу возможность получить высшее образование и занять руководящее положение, государство должно заботиться о всестороннем широком развитии всей нашей системы народного образования. Программы всех учебных заведений должны быть приведены в соответствие с требованиями практической жизни. С самого начала развития сознания ребенка школа должна целенаправленно обучать учащихся пониманию идеи государства.

— Государство должно направить все усилия на оздоровление нации: обеспечить защиту материнства и детства, запретить детский труд, улучшить физическое состояние населения путем введения обязательных игр и физических упражнений, поддержки клубов, занимающихся физическим развитием молодежи.

— Мы требуем ликвидации наемного войска и создания народной армии

— Мы требуем открытой политической борьбы против заведомой политической лжи и ее распространения в прессе.

С целью создания германской национальной прессы мы требуем, чтобы: все редакторы и издатели германских газет были бы гражданами Германии; не являющимся гражданам Германии запрещалось бы по закону иметь любой финансовый интерес или влияние на германские газеты.

В наказание за нарушения данного закона такая газета будет запрещена, а иностранцы немедленно депортированы.

Мы требуем объявления непримиримой борьбы с литературными и культурными течениями, оказывающими разлагающее влияние на нала народ, а также запрещения всех мероприятий, направленных на это.

— Мы требуем свободы всем религиозным вероисповеданиям в государстве до тех пор, пока они не представляют угрозы для него и не выступают против морали и чувств германской расы. Партия как таковая стоит на позициях позитивного христианства, но при этом не связана убеждениями с какой-либо концессией. Она борется с еврейско-материалистическим духом внутри и вне нас и убеждена, что германская нация может достигнуть постоянного оздоровления внутри себя только на принципах приоритета общих интересов над частными.

— Для осуществления всего этого мы требуем создания сильной централизованной имперской власти. Непререкаемый авторитет центрального политического парламента на территории всей империи во всех ее организациях. Создание сословных палат и палат по профессиям для осуществления принятых империей общих законов в отдельных федеральных землях. Лидеры партии берут на себя обеспечение выполнения вышеуказанных пунктов любой ценой, даже жертвуя в случае необходимости, своими жизнями.

КОММЕНТАРИИ ИЗЛИШНИ…

В мае 1933 г. Гитлер — вождь нищей, обескровленной страны. Он планирует возродить ее — своими, весьма специфическими, методами.

Но понимает, что это возрождение рано или поздно натолкнется на противодействие соседей — слишком многим влиятельным лицам в Германии, связанным с заграницей, он собирается прищемить хвост. Следовательно — для того, чтобы это гипотетическое противодействие не смогло свернуть его реформы (силой или угрозой применения силы), ему надо по максимуму уравнять шансы.

Для подобного уравнивания подойдут оба варианта — и план Макдональда, и полное разоружение. Причем план Макдональда предпочтительнее — в этом случае Германия получала бы гарантии своей безопасности, выраженные не в бумажных пактах, а в реальном «железе». Гитлер понимает, что его «разоруженческая» инициатива — не более чем благое пожелание, и всерьез на нее не надеется. На заседании германского правительства 12 мая 1933 г. он говорит: "Вопрос вооружения не будет разрешен за столом конференции. Нет примеров в истории, чтобы победитель предоставил оружие побежденному в результате переговоров. Не отвечало бы интересам Германии еще больше снизить и без того недостаточный уровень имеющегося у нее вооружения, даже если бы наши оппоненты со своей стороны выразили готовность провести частичное разоружение…"

* * *

Осенью 1933 г. в результате переговоров между США, Англией и Францией был выработан новый проект конвенции о разоружении. Он предусматривал, что ликвидация тяжелой французской артиллерии будет начата не ранее, чем через четыре года после его подписания, французская армия останется в прежнем количестве, замены 155-мм гаубиц на 105-мм не будет, Франция оставит за собой право на любое количество боевых самолетов. Для Германии вводился четырехлетний "испытательный период", на протяжении которого Германии разрешалось вдвое увеличить количество имеющейся у нее артиллерии (до 566 стволов) и вдвое увеличить численность рейхсвера — до двухсот тысяч штыков и сабель; ни тяжелой артиллерии, ни танков, ни авиации ей по-прежнему иметь не разрешалось.

Иными словами, страны Антанты отреклись от подписанного ими в 1919 г. в Версале мирного договора — отказавшись от выполнения его пятой части. Более того, они отказались от ими же подписанной в декабре 1939 г. декларации о предоставлении Германии равноправия в области вооружения "в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран".

Страны Антанты отказались разоружиться — более того, они отказали Германии в праве на собственную оборону, которое ранее согласились считать незыблемым условием дальнейшего сосуществования. Сложилась уникальная правовая коллизия — одну из сторон договора ее контрагенты принуждают выполнять этот договор скрупулезно и досконально, сами же освобождают себя от соблюдения его условий!

Если это не вероломство — то тогда что вероломство?

* * *

14 октября германское правительство заявило об уходе с Конференции по разоружению. 19 октября Германия заявила о выходе из Лиги Наций. Германский народ более не видел необходимости вести переговоры с людьми, не держащими своего слова, и с возглавляемыми ими государствами.

С этого момента Гитлер решает начать вооружение Германии, решительно освобождаясь от условий Версальского договора, бывшего, по словам немецкого историка Э. Трельча, "воплощением садистски-ядовитой ненависти французов, фарисейски-капиталистического духа англичан и глубокого равнодушия американцев".

Все смотрели не дальше своего носа и кармана. Никому не было дела до народа Германии (как сегодня никому нет дела до народов Ирака, Афганистана и Палестины). А Гитлеру — было.

На этом этапе еще можно было предотвратить Вторую мировую войну.

Почему этого не сделали?

НО ЭТО НИКОМУ НЕ БЫЛО НУЖНО! НЕ ПОВТОРЯЕМ ЛИ МЫ ТУ ЖЕ ОШИБКУ?

Никто не думал, что Германия оправится. Еще меньше все ожидали, что безразличие будет так дорого стоить ВСЕМ.

Глава 3. Раздел Чехословакии

Прежде, чем мы начнем разговор о событиях 1938–1939 гг. — имеет смысл вернуться немного назад, в май 1935 г.

Что представляла собою Германия в это время — с чисто военной точки зрения? Практически ничего существенного — указ Гитлера о создании вермахта только-только подписан, стотысячный рейхсвер начинает потихоньку увеличиваться, принимая первых, после 1918 г., рекрутов, но по-прежнему не имеет ни тяжелой артиллерии, ни танков, ни самолетов. То есть никаких серьезных опасений вызвать он не может ни у Чехословакии, ни у Польши — и уж тем более у Франции.

Тем не менее — 2 мая 1935 г. французы подписывают с СССР договор о взаимной помощи, направленный против Германии. Через две недели в Праге подписывается Договор о взаимопомощи между СССР и Чехословакией (хотя между этими двумя государствами на момент заключения военного союза НЕТ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ) — дополняющий советско-французский ВОЕННЫЙ пакт. Еще раз подчеркну — ВОЕННЫЙ.

То есть с момента ратификации этих договоров всеми тремя сторонами (а именно — с 27 февраля 1936 г., когда его ратифицировал французский парламент) против Германии создается военная коалиция — многократно превосходящая ее по всем статьям.

Правда, эта коалиция оказалась мертворожденной — уже в июне 1835 г. Великобритания подписывает с Германией военно-морское соглашение (нарушающее, кстати, уже практически недействующий Версальский договор), а Польша в это же время уведомляет Париж, что ни под каким видом она советские войска к германским границам не пропустит.

Тем не менее — будем помнить, что Чехословакия еще в 1935 г. объявила себя бескомпромиссным и принципиальным противником Третьего рейха. Как вы думаете, как к этому государству после этого мог относиться Адольф Гитлер и его товарищи по партии?

Как известно, в октябре 1938 г. страны-создатели Чехословакии — Франция и Великобритания — на конференции в Мюнхене признали, что в 1919 г. несколько погорячились, нарезав своему «детищу» излишне много территорий с преобладающим немецким населением. И, признав эту свою ошибку, тут же ее исправили, согласившись с переходом под юрисдикцию Берлина Судетской области.

В принципе все стоны послевоенной антинемецкой пропаганды о том, что Чехословакию в Мюнхен не пригласили, более того, там ее предали и продали — есть пустое сотрясение воздуха. В данном случае эта страна была не субъектом, а объектом политики, причем вполне объективно — ибо речь шла именно об ОШИБКЕ разработчиков условий Версальского договора, когда никаких международно признанных границ Чехословакии вообще де-юре не существовало. Те, кто эту ошибку совершил — ее же и исправили; а то, что при этом консультироваться с паном Бенешем и Даладье, и Чемберлен посчитали излишним — лежит на их совести, никаких процессуальных нарушений международного права они этим НЕприглашением не совершали.

То, что "Мюнхенский сговор" стал после войны считаться каноническим "шагом к развязыванию Второй мировой войны" — это уже изыски агитпропа победителей, которому очень нужно было, во-первых, сделать Третий рейх виновным во всех ужасах и бедствиях войны, а во-вторых, подлинных победителей оного Третьего рейха следовало оперативно переодеть в снежно-белые одежды ангелов во плоти, отодвинув в сторону довоенных политиков, стремившихся избежать этой самой войны. Ничего особо безнравственного и слишком уж циничного в деяниях оного агитпропа, конечно, нет — Мировая Демократия вышла из Второй мировой победителем и кроить предвоенную историю по ее лекалам никто ей запретить не мог.

Дело житейское…

Но для того чтобы понять, отчего Гитлеру так легко и непринужденно удалось не только вернуть в октябре тридцать восьмого года в лоно нации немцев Судет, но и в марте тридцать девятого без единого выстрела ликвидировать независимость их прежнего владельца, Чехословацкой республики — необходимо оглянуться на историю создания этого государства. Ибо любой дефект кроны дерева всегда кроется в его корнях…

* * *

Как известно, средневековая независимая Чехия (со всеми ее королями — Пшемыслами, Вацлавами и Карлами) утратила свой суверенитет и перешла под руку австрийских Габсбургов в самом начале Тридцатилетней войны, после битвы у Белой горы в 1620 г. — на триста лет сделавшись частью Австрии; впрочем, и до этого территория Чехии входила в западноевропейское политическое пространство-достаточно сказать, что один из ее королей, Ян I Люксембург, погиб в знаменитой битве при Кресси в 1346 г. (во время франко-английской Столетней войны), сражаясь на стороне французов.

Словакии же как суверенного государства словацкого народа вообще никогда не существовало — эта территория с конца IX века была частью Венгерского королевства, и как часть этого королевства она вошла в состав Австрии — чтобы затем, вместе с ним же, в 1867 г. получить автономию (государство официально стало называться Австро-Венгрия).

Прошу заметить — чехи и словаки никогда до первой четверти XX века НЕ ЖИЛИ В ЕДИНОМ ГОСУДАРСТВЕ.

Более того, несмотря на официальную доктрину «чехословакизма», принятую на вооружение в начале прошлого века идеологами чешской независимости, факт остается фактом — чехи и словаки суть ДВА РАЗНЫХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДА — несмотря на то, что их языки имеют много общего.

Увлекательную и познавательную историю чешского и словацкого "национальных возрождений" XVIII–XIX веков мы пропустим — желающие могут ознакомиться с трудами «будителей» в специальной литературе. Отметим лишь, что к началу XX века словаки и чехи, благодаря своим писателям и просветителям (в числе коих необходимо назвать Ф.Палацкого, П. Шафарика, Я. Коллара, создателя словацкого литературного языка Людовита Штура), уже четко осознавали себя самостоятельными и самобытными НАРОДАМИ — причем народами славянскими, радикально не схожими с немцами и венграми, представляющими в Дунайской монархии Габсбургов правящие нации. И зерна пропаганды "восстановления чешской независимости", щедро разбрасываемые честолюбивыми политиками соответствующей национальности накануне Первой мировой войны, легли на благодатную почву…

Ничего поэтому нет удивительного в том, что многие чехи, не желая сражаться за интересы Австрии в начавшейся всеевропейской «мясорубке», сдавались в плен — иногда целыми полками, под медь полковых оркестров и с развевающимися знаменами. Также ничего удивительного нет в том, что политические руководители Антанты благосклонно встретили рождение Чехословацкого национального совета, созданного в разгар войны Томашем Масариком, Эдвардом Бенешем и Миланом Штефаником в Париже — куда оные политические деятели Австро-Венгрии благоразумно свинтили накануне и в первые месяцы войны, благо, французы встретили их с распростертыми объятьями (принцип "Разделяй и властвуй" ведь не вчера придуман!). Масарик со товарищи решительно поставили на Францию — благо, профессор, будучи масоном, повсечасно встречал со стороны своих единомышленников во французском правительстве благосклонное участие.

Русофильских же чешских политиков, не бывших столь дальновидными (и посему оставшимися на Родине) — Карела Крамаржа и Алоиса Рашина — австрийская полиция, несмотря на их депутатскую неприкосновенность, арестовала, а австрийский суд приговорил, на всякий случай, к смертной казни; кстати, этой же участи не избежали и коллеги Бенеша по антиавстрийскому «подполью», организованному им перед эмиграцией — Вацлав Клофач, профессора Гербен и Шайнер. И пока Масарик на пару с Бенешем окучивали западноевропейских и американских политиков на предмет разного рода послевоенных льгот и преференций "угнетенному чешскому народу", австрийская полиция старательно расчищала для этой "сладкой парочки" политическое поле на Родине.

* * *

28 октября 1918 г. случилось неизбежное — министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Андрашши объявил о намерении своего государства сложить оружие и начать переговоры о перемирии. В этот же день Чехословацкий национальный совет (к тому времени уже признанный Францией, Италией и Великобританией и имевший в своих руках — чисто номинально, разумеется — вооруженную силу в лице "чехословацких легионов") объявил о независимости Чехословакии. 30 октября Словацкий национальный совет заявил об отделении Словакии от Венгрии.

Понятно, что оба эти «Совета» были мутными лавочками из случайных людей, которых никто никогда не выбирал — но в момент крушения старого мира десяток ловких авантюристов могут при наличии определенной воли, беспредельной наглости и безграничного честолюбия, свернуть горы — история Февральской революции тому наглядный пример. К тому же эти люди яростно махали перед толпой бумагами о признании их конторы со стороны Антанты — что, в общем-то, и было на тот момент подлинным ярлыком на княжение в де-факто ставших бесхозными австрийских владениях.

Как и в случае с Россией, главные мятежники и ниспровергатели "австрийского гнета" — Масарик и Бенеш — прибыли в Прагу уже после произошедшего низложения Габсбургов, что, впрочем, ничуть не помешало им по-хозяйски занять кабинеты в Граде. Масарик объявил себя президентом, Бенеш — министром иностранных дел.

Поскольку за спинами этих людей маячили штыки Антанты, шансы всех остальных претендентов на Главное кресло в Пражском Граде автоматически уменьшались до нуля. Официально Томаш Гарриг Масарик возглавил Чехословакию только 29 февраля 1920 г. — но это уже не имело никакого значения.

Имело значение лишь то, что тщанием его и его министра иностранных дел Эдварда Бенеша на Версальской мирной конференции были официально закреплены и утверждены границы Чехословакии-именно те границы, которые через двадцать лет станут причиной ее гибели…

Надо сказать, что в Версале Бенеш проявил завидную нахрапистость и беспредельную наглость- весьма, впрочем, импонировавшие политикам Антанты. Ведь "отчаянно смелый" чешский демократ изо всех сил пинал напрочь лишившегося к этому времени когтей и зубов, обезоруженного и связанного немецкого льва — каковой лев еще недавно доводил французских политиков до смертельно холодного пота.

Впрочем, требования Бенеша к Германии и Австрии выплатить «его» державе репарации, равно как и пожелания отдать Чехословакии в управление обе Силезии и Лужицкую землю (где чехами и не пахло!) — были Хозяевами мира мягко отвергнуты.

Тем не менее Чехословакия в тех границах, которые все же были ей нарезаны, получала изрядные куски со смешанным населением (чешско-немецким, чешско-польским или словацко-венгерским), на которых доля чехов или словаков иногда не превышала пяти процентов. Также к Чехословакии было присоединено Закарпатье (бывшее венгерским тысячу лет), получившее название "Подкарпатская Русь".

В итоге Чехословакия стала весьма многонациональным государством — 46 % ее населения составляли чехи, 13 % — словаки, 28 % — немцы, 8 % — венгры, и по 3 % — украинцы и евреи. И уже с начала двадцатых годов в новорожденном государстве начались межнациональные распри — причем не только по линии раздела "славяне — неславяне", но и между чешской и словацкой частью этого детища Антанты.

* * *

Разногласия эти были, увы, неизбежны. Это французам, англичанам и доверчивым американцам Бенеш с Масариком могли успешно втирать красивую сказку о единстве чехословацкого народа и о мизерной численности национальных меньшинств во вверенном им государстве; для собственно же населения Чехословакии эта байка никак не проходила — словаки, немцы и русины Закарпатья прекрасно понимали, что они отнюдь не чехи, и чехами становиться вовсе не желали — несмотря на старания официальной Праги. Но если недовольством немцев (ввиду их «вины» за развязывание Мировой войны) и русинов (ввиду их малочисленности и хронической нищеты) еще можно было как-то пренебречь, то недовольство словаков выплескивалось весьма и весьма серьезными волнами.

Хотя по названию Чехословакия была «двуединым» государством, на деле, как говорил основатель словацкого правого национализма Андрей Глинка, это политическое образование "являлось федеративным только по названию". Вся власть находилась в руках политиков из Праги, весьма болезненно реагировавших на любые автономистские поползновения.

Политические, национальные и экономические права немцев, поляков, русинов и даже словаков в "едином государстве " ущемлялись, они подвергались активным попыткам ассимиляции.

Как ответ, в Словакии серьезной политической силой стала консервативно-клерикальная Словацкая народная партия (Slovenska l'udova strana, кратко — "l'udovcy", "народники"), существовавшая еще с австро-венгерских времен и пользовавшаяся поддержкой не менее половины словаков. Возглавлявший партию отец Глинка еще в 1920 г. охарактеризовал этот процесс так:

"Мы готовы трудиться 24 часа в сутки ради того, чтобы наша страна превратилась из вассала масонской Чехословакии в свободную белую и христианскую Словакию".

Словацкие «народники» отнюдь не были «диванной» "партией любителей пива" — по инициативе профессора Войтеха Туки (бывшего в 1923–1929 гг. генеральным секретарем партии) с 1923 г. началось формирование партийной «милиции», носившей название «Rodobrana» ("Народная защита") — к 1925 г. насчитывавшей в своих рядах более пяти тысяч бойцов. На левом нагрудном кармане черных рубашек «народников» нашивался шестиконечный крест Святых Первоучителей славянских Кирилла и Мефодия — партия таким образом заявляла о своей приверженности традиционным ценностям.

Особо долго щеголять в черных рубашках с крестом Прага народникам не позволила — уже в 1926 г. властями было запрещено ношение партийной униформы, а после того, как это не «умиротворило» членов «Родобраны», в 1927 г. последовало ее полное запрещение. Тем не менее эти репрессии отнюдь не сломили «народников» — на выборах в 1927 г. они триумфально побеждают всех своих либерально-демократических оппонентов, после чего президент Масарик, скрипя зубами, вынужден был назначить из числа «народников» несколько министров.

Впрочем, терпение «либерального» президента было недолгим — правый национализм и католический консерватизм Глинки и Тука был для масона Масарика ножом острым — и в 1929 г. против профессора Туки, отличавшегося особенно радикальной риторикой, были сфабрикованы обвинения в заговоре против государства и шпионаже в пользу Венгрии. Он был приговорен к 15 годам тюрьмы.

"Словацкие народники" под этим предлогом были лишены всех министерских портфелей, а партия де-факто выброшена из политического процесса. И именно с этого момента партия отца Глинки переходит в жесткую оппозицию Праге и провозглашает курс на достижение независимости Словакии.

Так что все обвинения послевоенных пропагандистов в адрес словацких «сепаратистов», якобы выпестованных Гитлером на погубу демократической и свободной Чехословакии и ничего общего с подлинными чаяниями словацкого народа не имевших — увы, голословны и лживы, как и всякая иная либеральная пропаганда.

Официальная Прага в двадцать девятом году сама сделала все возможное для того, чтобы основная политическая сила Словакии перешла на радикальные (сейчас они бы назывались "экстремистскими") позиции — напоминаю неверующим Фомам, что до прихода Гитлера к власти в Германии оставалось еще четыре года…

* * *

Впрочем, все же надо признать, что словацкий сепаратизм Прага еще могла удерживать в рамках, а вот немецкий — уже никак.

И дело даже не в том, что словацкое радикальное движение ни в коей мере не могло рассчитывать на серьезную помощь извне — в отличие от немецкого. Главная проблема была в том, что немцы, в отличие от словаков, с самого зарождения самостоятельного чехословацкого государства были в нем ЧУЖИМИ и никакой необходимости в поддержании оного государства в состоянии активной жизнедеятельности не видели.

А учитывая то отношение, которое немцы (еще недавно — «титульная» нация Австро-Венгрии) испытывали по отношению к себе со стороны официальной Праги — то нет ничего удивительного в том, что для подавляющего большинства жителей Судет Чехословакия была ничем иным, как оккупационным государством. И не стоит лукавить — это было именно так; тем более что с самого первого дня существования Чехословакии немцы ежедневно ощущали себя людьми второго сорта, ущербными относительно не только чехов, но и словаков…

Когда Бенеш в Париже распинался, каким чудным раем на Земле для национальных меньшинств ("второй Швейцарией") будет Чехословакия, он обещал своим хозяевам все — и признание немецкого языка вторым государственным, и включение в состав правительства специального министра по делам немцев, и разработку Конституции вместе с немецкими политиками…

Ничего этого, как понимаете, сделано не было. Более того, с самых первых дней существования Первой республики чехи и немцы начали строить отдельные общественно-политические структуры — этнически «чехословацкие» общественные организации были в большинстве своем отделены от «немецких», и параллельно с чешскими партиями действовало несколько политических партий судетских немцев: социал-демократическая, аграрная (ландбунд), христианских социалистов (клерикалы). Обособлена была даже система образования — тот же Карлов университет, например, был разделен на чешский и немецкий.

Пока экономическая ситуация в Чехословакии была более-менее устойчивой — это по умолчанию признаваемое справедливым и естественным разделение населения страны на первый и второй сорт микшировалось и тщательно запрятывалось подальше от глаз мировой общественности.

Но в октябре 1929 г. в Нью-Йорке произошла Катастрофа и уже в тридцатом году вся тяжесть мирового кризиса перепроизводства обрушилась на промышленную Чехословакию.

А, поскольку немцы по большей части трудились на заводах и фабриках — то бич безработицы больнее всего ударил именно по ним. В 1932 г. безработным стал КАЖДЫЙ ПЯТЫЙ «чешский» немец!

А вот это было по-настоящему серьезно; и ни одна из политических партий судетских немцев (само это понятие, кстати, появилось лишь в 1902 г., благодаря писателю Францу Йоссеру, а в политический обиход вошло лишь на рубеже тридцатых годов) никакого выхода из положения своим сторонникам предложить не могла — ни одна, кроме национал-социалистической партии (DNSAP), возникшей, кстати, задолго до своей «однофамилицы» в Германии.

Но Прага оперативно уже в октябре 1933 г. запретила деятельность и национал-социалистической партии (вместе с ее символикой, свастикой и коричневыми рубашками). 3апретить партию — проще простого; а вот запретить политические взгляды — практически невозможно! Уже 2 октября 1933 г. бывший учитель гимнастики Конрад Генлейн со товарищи создали Судетско-немецкий патриотический фронт — который очень быстро, буквально за два с половиной года, стал ведущей политической силой судетских немцев. И на это были весьма существенные причины!

Многие историки из лагеря победителей уверенно утверждают, что Генлейн едва ли не с младых ногтей состоял на содержании Берлина, а его «фронт» (а позже "партия") — целиком и полностью гиммлеровско-гитлеровский «проект». Дескать, простые немцы жили в Чехословакии припеваючи, катались как сыр в масле, но из-за проклятого Генлейна вынуждены были стать врагами чешского народа. И если бы Масарик уже 3 октября 1933 г. просто запретил фронт Генлейна, то и никакой Второй мировой вовсе и не было бы…

В 1935 г. Судето-немецкая партия успешно выступила на общегосударственных парламентских выборах (получив голоса 60 % немецкого населения), опередила все «чехословацкие» партии и получила 44 депутатских мандата из 300 возможных. Запретить партию, которую поддержало столько избирателей? Которая де-факто является политическим представителем всего немецкого национального меньшинства? Любопытно, насколько быстрее бы в случае подобного запрещения произошло бы разрушение Чехословакии…

Надо отметить, что поначалу Генлейн не декларировал сецессию немецкоговорящих районов — 12 мая 1938 г., во время встречи с британскими парламентариями (и после триумфальной победы на муниципальных выборах, где партия Генлейна получила 90 % голосов), фюрер судетских немцев целью деятельности своей партии называл пять пунктов:

1. Чехословакия, как и прежде, является суверенным государством, власть ее парламента распространяется на всю ее территорию, внешняя политика и оборона также остаются прерогативой Праги.

2. Пограничные войска, как и прежде, комплектуются чехами и словаками.

3. Судетским немцам предоставляется МЕСТНАЯ АВТОНОМИЯ на населенных ими территориях (эти территории, отошедшие к Чехословакии по Версальскому договору, Германия называла «оккупированными», а чехи — "освобожденными").

4. Автономное правительство судетских немцев получает ограниченные полномочия, то есть управление местной полицией и почтой; частично в его ведении будет сбор налогов.

5. Все споры по вопросам границ судетской автономии будут направляться в международный арбитраж.

Впрочем, весьма может быть, что в Англии Генлейн лукавил — ведь еще 28 марта 1938 г. он встретился с Гитлером (впервые, кстати!), и фюрер немецкой нации пообещал своему судетскому коллеге максимально возможную поддержку в деле воссоединения немецкого народа — во всяком случае именно так трактуют эту встречу послевоенные историки.

Так это было или не так — неизвестно; но хорошо известно, что именно после этой встречи судетский кризис пошел по нарастающей. 1 мая 1938 г. Генлейн заявил: "…Мы немцы, а поскольку мы немцы, то мы открыто заявляем о приверженности немецкому, то есть национал-социалистическому, мировоззрению".

А 21 мая произошел так называемый "инцидент в Хебе", когда чехословацкие полицейские застрелили двух немцев.

О "Мюнхенском сговоре" сентября 1938 г. в послевоенное время говорилось, как правило, исключительно в одной тональности — как о "предательстве Чехословакии".

Причем, что интересно: в этом вопросе и советский агитпроп, и западная пропаганда работали рука об руку — случай в истории практически невероятный!

Правда, советские историки старательно указывали перстом на желание СССР оказать помощь Чехословакии во что бы то ни стало (соответственно, крах Первой республики объяснялся нежеланием "западных союзников" Чехословакии эту помощь принять), западные же мастера политической рекламы твердили о «мюнхенской» слепоте Даладье и Чемберлена (знаменитое черчиллевское "у них был выбор между позором и войной; они выбрали позор, чтобы потом получить войну" именно об этих деятелях и именно в этой ситуации сказано).

То есть единственно верным мнением почему-то считается следующее: процветающее демократическое государство Чехословакия могло бы жить и жить, но вместо этого волею своих западных союзников было злодейски расчленено (единственно в угоду реваншистским требованиям Гитлера — дабы избежать всеевропейского военного пожара).

И бедная и несчастная Чехословакия стала жертвой, брошенной на алтарь еретической веры предвоенных европейских политиков в то, что территориальными уступками можно остановить маньяков в Берлине — на самом же деле оных маньяков надо было уже в сентябре тридцать восьмого беспощадно бомбить, выбомбив их в каменный век.

Тем самым европейская цивилизация была бы спасена, Второй мировой не было бы, и пятьдесят миллионов человек остались бы живы.

Все это — не более, чем изощренное вранье победителей, повторяемое подавляющим большинством «исследователей» причин Второй мировой войны из-за опасения за свое реноме (а также за наполняемость кошелька).

В действительности все было не так — и те, кто внимательно изучает историю краха Чехословацкой республики, отлично это знают. Но противоречить устоявшемуся заблуждению обычно не решаются — ибо, поставив под сомнение аксиому о "чехословацкой жертве", мгновенно становишься маргиналом, «ревизионистом» и "нацистским пособником". Что автоматически исключает его из списка благонамеренных историков и делает чуть ли не "отрицателем Холокоста"…

Но это — всего лишь клише.

Правда такова: все, что происходило в мае-сентябре 1938 г. в Чехословакии (впрочем, как и то, что случилось в марте 1939-го), было ЕСТЕСТВЕННЫМ ХОДОМ СОБЫТИЙ, подготовленным всей недолгой историей этого геополитического новообразования.

Во-первых, имеет смысл избавиться от истасканного клише "чехи и словаки — изначальные русофилы". Словаки — да, безусловно, они такими были всегда, таковыми, по большей части, являются и поныне.

А вот утверждать, что чехи едва ли не со Средних веков любили русских искренне и бескорыстно — я бы не взялся, как не взялся бы утверждать, что "исконная русофилия" чехов вдруг в одночасье (после событий 1968 г.) превратилась в свою антитезу. Да, панславистские организации в австро-венгерской Чехии были весьма многочисленны, и у великого сына чешского народа Карела Крамаржа имелось немало сторонников — но Крамарж, хотя и принимал самое непосредственное участие в создании независимого Чехословацкого государства (и даже несколько месяцев был его премьер-министром), очень скоро был оттеснен с ведущих политических позиций своими противниками, сторонниками, так сказать, "европейского выбора Чехословакии" — предводителями которых были Масарик и Бенеш.

Почему Масарик?

Потому что Масарик доказал Хозяевам мира свою преданность ИХ идеалам. Когда в конце XIX века в чешском историческом сообществе возник принципиальный спор относительно так называемых "рукописей Ханки" (которые исследователь чешского Средневековья Вацлав Ханка создал собственноручно, а затем выдал за артефакты XIII века, дабы доказать, что чешская письменность существовала уже во времена Батыя) — Масарик первым из ученых публично объявил о подлинности оных документов.

Когда же в 1899 г. в Чехии начался процесс против Леопольда Хильснера, обвиненного в ритуальном убийстве чешской девочки-подростка — Масарик без раздумий встал на сторону защитников еврея-убийцы. Суд вынес Хильснеру смертный приговор, но Верховный суд в Праге отменил его. Через год Хильснер вновь ритуально убил чешскую девочку — и вновь Масарик выступил в защиту убийцы.

Дело Хильснера, кстати, очень напоминает "дело Бейлиса" в Киеве и "дело Дрейфуса" в Париже — очевидно, что подобными «делами» Мировая Закулиса отсеивала преданных и верных ее делу автохтонов, готовых во имя разного рода льгот и преференций наплевать на интересы и своих стран, и своих народов.

А что касается "младшего партнера" пана Масарика, Эдуарда Бенеша, то он никогда и не скрывал, что все свои планы и надежды связывает с Западом.

"Отношения СССР и Чехословакии всегда были и всегда останутся второстепенным вопросом, который зависит от Франции и Великобритании. Нынешние связи Чехословакии с Россией целиком вытекают из франко-русского договора, и если Западная Европа потеряет интерес к России, то и Чехословакия его также потеряет.

Чехословакия всегда будет придерживаться Западной Европы, и будет всегда связана с ней, и никогда не будет связана с Восточной Европой. Любая связь с Россией будет осуществляться лишь при посредничестве Запада и с его согласия, и Чехословакия воспротивится тому, чтобы превратиться в инструмент русской политики " — это слова Бенеша.

Надеюсь, ни у кого после этого не осталось иллюзий относительно «русофилии» тогдашнего руководства Чехословакии?

И Масарик, и Бенеш были патентованными «демократами» «общечеловеческой» ориентации — для которых интересы Хозяев мира всегда были на первом месте; действия Бенеша во время "Мюнхенского сговора" говорят об этом лучше всяких слов…

Таким образом, можно утверждать, что идеологией межвоенной Чехословакии был отнюдь не панславизм (и уж тем более не русофилия) — хотя довольно большое количество русских постреволюционных эмигрантов в 1923–1924 гг., по решению президента Масарика, обрело твердь под ногами на чешской земле (а генерал Войцеховский даже стал одним из руководителей чехословацкой армии).

Чехословакия Масарика-Бенеша была либерально-космополитическим государством с авторитарным стилем управления — сиречь, никакой «демократией» она не была, как бы ни утверждали обратное записные "борцы с нацизмом". А все рассуждения о «демократическом» характере чехословацкого режима разбиваются об очевидные факты.

По "Питтсбургским соглашениям" между лидерами чешского и словацкого национального возрождения, подписанным в разгар Первой мировой в США, Словакия должна была стать частью вновь создающегося ФЕДЕРАТИВНОГО государства Чехословакия — тем не менее Масарик «продавил» через парламент конституцию, в которой ЧСР объявлялась УНИТАРНОЙ республикой — недовольных же этим словацких политических деятелей официальная Прага незамедлительно объявила «сепаратистами» или «шпионами» (свои пятнадцать лет профессор Войтех Тука получил именно за "шпионаж в пользу Венгрии").

Все поползновения немцев Судет на автономию подавлялись силой оружия и запретами на политическую деятельность.

А уж о подкарпатских русинах и говорить не стоит! В 1919 г. Антанта приняла решение о том, что Подкарпатская Русь войдет в состав ЧСР лишь в том случае, если почти вся власть в крае будет принадлежать Краевому парламенту (не от хорошей жизни, конечно, было принято столь революционное решение — за Карпатами бушевали Советы, и обещать русинам меньшее означало своими руками толкнуть их в объятья большевиков) — и что же? Ни о каком самоуправлении для русинов до самого конца Первой республики ни разу не зашло и речи!

Правда, Прага, надо отдать ей должное, не загоняла недовольных русинов в лагеря (как это делала Польша со своими украинскими "сепаратистами") и даже открыла Украинский свободный университет и сельскохозяйственный институт — но это делалось, по большей части, в пику недружественному северному соседу. Образование русины и украинцы в ЧСР получали, а вот участвовать в управлении собственными землями им запрещалось.

Поэтому к 1938 г. Чехословакия подошла предельно разобщенной политически и национально, межэтнические противоречия усиливались день ото дня. В Судетах все лето шли перманентные стычки между местными боевиками и чешскими полицейскими и жандармами — а учитывая, что протяженность границ республики с Германией составляла 1545 км, можно с уверенностью утверждать, что наличными силами пограничной охраны гарантированно контролировать ее (пресекая любые попытки контрабанды оружия и подрывных материалов) было невозможно, и судетский фрайкор, безусловно, имел возможность получать из-за границы необходимую помощь.

В Словакии ситуация была еще хуже — несмотря на то, что основатель Словацкой народной партии отец Глинка в августе умер, его дело развивалось и крепло. К кризисной осени 1938 г. "Глинковской гвардии" удалось накопить внушительный нелегальный арсенал в шесть-семь тысяч стволов, в том числе даже ручные и станковые пулеметы.

Боевые отряды «народников» де-факто стали властью в сельских районах Словакии. Вот как писал о «Радобране» в августе 1938 г. один из современников:

"Это были молодые сильные ребята, все в черном, чувствовавшие свою полную безнаказанность и считавшие, что делают богоугодное дело. Они были опасной силой в городах и фактической властью в сельских районах, где разъезжали верхом под огромными знаменами с шестиконечными крестами, мертвыми головами и ликами католических святых…

Они не боялись ни полиции, ни жандармов, с которыми были запанибрата…

Без пощады хватали и били всех, кто был против Тисо, оскорбляли чехов «свиньями» и «тыквоголовыми», издевались над евреями, а люди только смеялись и угощали их сливовицей".

То есть власть официальной Праги в Словакии была уже более чем номинальной, а в восточных сельских районах этой страны — и вовсе призрачной.

Чехословакия не могла более существовать в формате унитарного государства, в котором главенствовали чехи, вернее — чешская космополитическая и либеральная верхушка.

В стране, в которой на семь миллионов чехов приходилось три миллиона шестьсот тысяч немцев, три миллиона словаков, семьсот тысяч венгров, четыреста тысяч русинов, около двухсот тысяч евреев и сто тысяч поляков, не велось никакой взвешенной национальной политики — которая заменялась системой запретов, угроз и полицейского насилия. Ни к чему хорошему это не могло привести по определению…

* * *

В начале осени тридцать восьмого взорвался, наконец, судетский нарыв — 12 сентября началось восстание тамошнего фрайкора, руководимого Генлейном. Чехам, хоть и с трудом, но удалось подавить открытый немецкий бунт в Хэбе, Стришбро, Марианске-Лазне и других населенных пунктах Судетской области. Тяжелые бои шли в Краслице и Варнсдорфе. В боях активно применялись танки и артиллерия — армия широко задействовала свою мощь в операциях против немецких сепаратистов в Южной Богемии, особенно в Чешском Крумлове.

Первая кровь пролилась; с этого момента ни о каком мирном завершении конфликта уже не могло быть и речи…

Но кровопролитие это было бесполезным — западные союзники приняли решение о невозможности дальнейшего пребывания немецкоязычных районов Чехословакии под юрисдикцией Праги. К тому же правительство Венгрии в августе 1938 г. потребовало передачи ей чехословацких районов с венгерским национальным меньшинством, а 21 сентября польское правительство денонсировало польско-чехословацкий договор 1925 г. о национальных меньшинствах и официально потребовало передачи Тетина и Спиша, где проживали 80 тыс. поляков и 120 тыс. чехов.

Президент Бенеш столкнулся с необходимостью отвечать за свои ошибки двадцатилетней давности, которые стоили теперь его стране так дорого.

И он пошел на признание всех территориальных требований своих соседей — ибо ничего другого он сделать не мог; его Хозяева решили признать законными требования Берлина, Будапешта и Варшавы, а также согласиться с претензиями на автономию со стороны Братиславы и Хуста…

Мюнхенское соглашение между Германией, Италией, Францией и Великобританией было подписано в ночь с 29 на 30 сентября 1938 г. Германия получала право на аннексию Судетской области, а также тех районов, где немецкое население превышало 50 %. В Судетскую область были введены немецкие войска.

В первых числах октября в Тешинскую Силезию вошли польские войска — ибо Прага согласилась на требования Варшавы относительно территориальной принадлежности Заользья (как называли эту территорию поляки).

6 октября 1938 г. Словакия провозгласила автономию, глава Словацкой народной партии монсеньор Тисо стал премьер-министром первого самостоятельного словацкого правительства, компетентного в самом широком спектре внутриполитических вопросов; фактически и внешнюю политику Словакия начала проводить самостоятельно.

Подавляющее большинство населения Словакии с ликованием встретило перемены в статусе своей страны. "Глинковская гвардия" фактически приняла на себя функции полиции и жандармерии, находившихся в процессе переформирования в словацкую национальную силу.

Уже после фактического прекращения полномочий президента Бенеша Чехословакия, по решению, вынесенному в Вене 2 ноября 1938 г. министрами иностранных дел Германии Риббентропом и Италии — Чиано, передала Венгрии южные районы Словакии и Подкарпатской Руси общей площадью 11 927 км^2 с населением 772 000 человек, в том числе города Нове Замки, Ливеце и Кошице.

15 октября 1938 г. президент Бенеш ушел в отставку и невозбранно убыл в Великобританию. Последними его словами были отнюдь не проклятия по адресу Гитлера или Даладье и Чемберлена — равно они не выражали надежду на скорую победу демократии или, что было бы естественней всего, сожаления или раскаяния за свои ошибки двадцатилетней давности, за которые Чехословакии пришлось рассчитываться так дорого. Ничуть не бывало!

Эдуард Бенеш посчитал себя героем, спасшим своих соотечественников от ужасов войны — и не важно, что это была бы война за свой дом; для либерала и космополита умирать за свою Родину есть безусловная глупость и дремучая отсталость.

"Думаю, что мое поведение в Мюнхене было самым выдающимся поступком моей жизни. Мюнхен — самый страшный бой, который я когда-нибудь прошел. Заявляю вполне осознанно, что я победил сам себя, и пожертвовал собой не только ради чехословацкого народа, но и для Европы".

Если ты сам не хочешь защищать свой дом и Родину, то как ты можешь требовать этого от своих союзников?

Почему же Даладье и Чемберлен приняли условия Гитлера?

Ведь на их стороне было безусловное военное превосходство над Германией — тем не менее они сочли невозможным защищать Чехословакию в тех границах, которые были нарезаны ей в Версале, и согласились с немецкими требованиями?

Советский агитпроп очень долго толковал подобную уступчивость желанием буржуазного Запада натравить Гитлера на СССР, направить его агрессию на Восток.

Оставим в стороне тот cyгубo географический факт, что тогдашняя Чехословакия с Советским Союзом не граничила — и остановимся на радикально противоречащем утверждениям советской пропаганды факте. А именно — если бы Франция так страстно жаждала направить "гитлеровскую агрессию" на Восток, то ей достаточно было бы ВЫПОЛНИТЬ УСЛОВИЯ ДОГОВОРОВ между Францией, СССР и Чехословакией (подписанных между СССР и Францией 2 мая 1935 г. и между ЧСР и СССР — 16 мая того же года). И все!

В этих договорах черным по белому было сказано, что если Чехословакия подвергнется угрозе вражеского вторжения, то ей на помощь выступает Франция, после чего на сцену конфликта обязан вступить Советский Союз. И дело в шляпе!

Франция, объявив войну Германии, занимает форты, доты и блиндажи линии Мажино, а чехи и русские на пару вступают в кровопролитную битву с немцами — в результате которой и нацисты, и коммунисты всемерно ослабляют друг друга, и западным демократиям остается лишь подвести черту под этим взаимоистреблением, водрузив знамена СВОЕЙ Победы там, где эта война завершится.

Знающие люди скажут, что если даже Франция и выступила бы на стороне чехов, Советский Союз никак не мог оказать помощь Чехословакии, ввиду того же отсутствия общей границы и того, что на пути «помощи» пролегает Польша.

Поляки готовы были из штанов выпрыгнуть, но не дать большевистским ордам ворваться в Европу, особенно через их территорию. На что автор резонно ответит, что антагонизм Польши, конечно, фактор серьезный — но не решающий.

Ибо в Чехословакию из СССР до октября 1938 г. вполне можно было бы попасть через Румынию — тогда еще союзную Франции (вместе с Чехословакией и Югославией она входила в "Малую Антанту").

Правда, французские военные эксперты, рассматривая эту возможность в марте 1938 г., пришли к выводу, что более-менее серьезные контингенты войск перебросить через румынские Карпаты невозможно — из-за того, что существующая сеть железных дорог и аэродромов в Румынии и Чехословакии никак не годилась для подобной переброски. Но это мнение французских экспертов — которые не учитывали способность РККА наступать и вовсе без всяких дорог.

То есть если бы Румыния согласилась на проход Красной Армии в пределы чехословацкого государства — то Ворошилов с Шапошниковым нашли бы способ преодолеть горы, леса и хляби румынской территории.

Но французы ДАЖЕ НЕ ЗАПРОСИЛИ Румынию о вероятности советского военного транзита! И посему всякие страшные сказки о том, что Чехословакия была выдана на заклание Гитлеру ради того, чтобы он направил свою природную агрессивность на Восток — можно более не рассказывать.

Ибо сказки и есть сказки.

"Мюнхенский сговор" произошел потому, что, во-первых, Англия и Франция сочли требования Гитлера СПРАВЕДЛИВЫМИ — Как бы раздражающе это ни звучало.

Масарик и Бенеш обещали своим Хозяевам создать федеративное государство (или даже конфедеративное, наподобие Швейцарии), в котором права всех входящих в него наций были бы равны; на деле ни словаки, ни тем более русины или немцы никакого влияния на политику Праги не имели.

Миссия лорда Ренсимена, прибывшая в начале августа 1938 г. и полтора месяца изучавшая проблему чешско-немецких противоречий, пришла в своем меморандуме к выводу, что требования судетских немцев «естественны». А французы вообще считали абсолютной дикостью развязать войну в Европе — как писала газета «Тан», "разве есть необходимость в том, чтобы пожертвовать тремя миллионами французов, всей молодежью наших университетов, школ, заводов и страны в целом ради сохранения трех миллионов чешских немцев под господством Чехословакии?"

И, во-вторых — правительства западных держав понимали, что война "за единую и неделимую Чехословакию" ни в коем случае не будет иметь поддержки у общественного мнения их стран (и уж тем более — за океаном). Следовательно, никакой возможности превратить эту войну в "Крестовый поход на Берлин — во имя демократии и прав человека" не будет — а тогда зачем затевать кровопролитье?

Чехи, вопреки всем утверждениям послевоенной пропаганды, отнюдь не показали Западу по-настоящему яростного желания отстаивать свои алтари и очаги — более того: ни Париж, ни Лондон не были уверены в стойкости и храбрости чешских вождей, которые во время любой мало-мальски серьезной заварухи старались уклониться от решительных действий. Тем более — 90 % немцев Судет поддерживали требования Генлейна (вопреки, опять же, послевоенному вранью победителей о том, что Отечественный фронт судетских немцев был маргинальной малочисленной группкой проплаченных Берлином провокаторов); в подобной обстановке требования сохранения "территориальной целостности Чехословакии" звучали не более, как насмешка над здравым смыслом…

* * *

Но Франция и Англия (вернее вненациональная финансовая олигархия, жаждущая уничтожения Германии) очень скоро получили великолепный козырь в своей антинацистской борьбе — 15 марта 1939 г. немцы, разорвав Мюнхенские соглашения, оккупировали территорию Чехии, превратив ее в "протекторат Богемии и Моравии".

Как говорил Талейран, "ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРЕСТУПЛЕНИЕ — ЭТО ОШИБКА".

И неважно, что немцы довольно искусно разыграли эту партию, использовав для нее словацких «народников», адмирала Хорти и придав своей оккупации вид добровольной просьбы руководителей Чехословакии о принятии их страны "под руку Берлина". Как сказал президент Чехословакии Эмиль Гаха:

"…Наша обязанность — принять случившееся с мужественным спокойствием, но и с осознанием серьезной задачи: сделать все, чтобы сохранить для наишх будущих поколений то, что осталось нам от нашего, может быть, слишком богатого наследия… Наблюдая за тем, что приближается, я решился, с согласия правительства, в последний момент попросить о встрече рейхсканщера Адольфа Гитлера… После длительного разговора с рейхсканцлером, после анализа ситуации я принял решение — объявить, что предаю судьбу чешского народа и государства с полным доверием в руки вождя немецкого народа".

Важно, что с этого момента у вненациональной финансовой олигархии в руках оказались такие козыри, с которыми она могла переиграть Гитлера, навязав ему СВОЙ алгоритм игры.

Начиная с середины марта 1939 г., вся пресса, находившаяся в руках врагов немецкого национал-социализма, стала по всему миру воем выть о "врожденной агрессивности" национал-социалистической Германии, о том, что "Гитлеру нельзя верить!", о том, что "нацизм — это война" — и еще миллион подобных лозунгов.

И доктору Геббельсу, несмотря на все его хитроумие и ловкость, нечем было крыть — мир увидел, что Германия расчленила и оккупировала суверенное государство, наплевав на все предыдущие договоренности, касающиеся его судьбы.

И неважно, что этот «обрубок» прежней Чехословакии (как известно, сойм Подкарпатской Руси 15 марта 1939 г. провозгласил государственную независимость этой территории, а за день до этого свою независимость провозгласила Словакия) был абсолютно нежизнеспособным образованием — важно было лишь то, что он был лишен независимости Германией.

Надо сказать, что в этот же день, 15 марта 1939 г., выступая в палате общин, премьер-министр Англии Чемберлен, многократно прокляв Гитлера, все же считает нужным заявить, что с фактической стороны дела немецкая оккупация — вполне логичный шаг.

"Отныне Британское правительство больше не связано данным им Чехословакии обязательством, ибо государство, границы которого мы намеревались гарантировать, развалилось изнутри и, таким образом, нашло свой конец".

Тем временем антинацистская истерика в «свободной» английской прессе очень быстро набрала обороты. Отныне главным тезисом пропаганды стало: "Гитлеру нельзя верить!"

Этот же лозунг — "Гитлеру нельзя верить!" — взяла на вооружение та часть польского истеблишмента, что кормилась с рук своих западных Хозяев, и именно благодаря этому тезису, повторенному миллион раз в тысячах вариаций, польская печать (принадлежащая известно кому) возвела антинемецкую истерику в ранг общенациональной идеи.

Поляки повели себя по отношению к Берлину крайне презрительно и надменно — с ходу отвергнув все предложения Риббентропа о коррекции границ. Польша начала готовиться к войне — и уже 23 марта ее Генеральный штаб начал подготовку к развертыванию шести армий на польско-немецкой границе. Хозяева Польши могли удовлетворенно кивнуть головой — Варшава делала все необходимое для того, чтобы костер немецко-польских противоречий разгорался как можно ярче.

Для того, чтобы воинственная шляхта в самый трудный момент не киксанула, не сдулась, не запросила «пардону» — 31 марта Великобритания предоставила Польше военные «гарантии»; поляки получили возможность надеяться, что в грядущем противостоянии с тевтонами плечом к плечу с ними встанут британские союзники — а на западе в пределы Германии вторгнется, "гремя огнем, сверкая блеском стали", непобедимая французская армия — и немцы будут уничтожены в течении нескольких недель!

И поэтому Польша решительно и бесповоротно отвергла какие бы то ни было соглашения с Берлином.

Именно с этого момента Вторая мировая война стала неизбежной…

Глава 4. Данциг и «коридор», или немного о мастерстве провокации

Вот дословно те требования, что были изложены Риббентропом польскому послу в Берлине Липскому 24 октября 1938 г.:

1. "Вольный город" Данциг возвращается из-под управления Лиги Наций под управление Германии.

2. Через "Польский коридор" прокладываются экстерриториальная автострада и экстерриториальная четырехколейная железная дорога, которые будут принадлежать Германии.

3. Германо-польский договор 1934 г. будет продлен с 10 до 25 лет.

ЭТО ВСЕ. Более никаких требований к Польше Германия не выдвигала до самых первых выстрелов туманным сентябрьским утром 1939 г.

19 ноября посол Липский, вернувшись из Варшавы, заявил Риббентропу, что его шеф считает, что "по внутриполитическим причинам было бы трудно согласиться на присоединение Гданьска к Германии".

Заметьте — Гданьск Польше НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ, Польша в этом городе осуществляет, по заданию Лиги Наций, ограниченные административные функции — полицейские и таможенные.

Тем не менее — на переговорах с немецким министром иностранных дел польские внешнеполитические деятели бестрепетно относят Гданьск к числу польских городов, чья потеря была бы немыслимым горем для польского народа. Кроме того, возврат Гданьска немцам был бы чудовищным нарушением условий Версальского мира, его 108-й статьи.

На каковое Бек с Липским "пойтить никак не могли"!

А вообще — имела ли Польша какое-либо право апеллировать к Версальскому договору?

Нет, такого права Польша НЕ ИМЕЛА.

И вот почему.

Силезия, в настоящее время являющаяся юго-западной частью Польши — это земли бассейна верхнего Одера (от истоков и до слияния с Вартой), берущего начало, как и Висла, в предгорьях Бескид (в западной части этого горного массива, называемого Бескидами Шленскими — Висла же начинается в восточных Бескидах Живецких), но текущего, в отличие от Вислы, на северо-запад.

На востоке Шленск, как называют эту провинцию поляки, граничит с Малой Польшей (с центром в Кракове), на юге и юго-западе — с отрогами Судетских гор (по которым пролегает ныне польско-чешская граница и которые чехи теперь называют Крконошами), на западе — с Саксонией (и вообще с Германией), на севере — с Великой Польшей.

Историки славянской национальности считают этот край исконной землей славянского племени силезцев, власть над которой до первой половины XIII века делили меж собою чешская и польская короны, а затем эта территория попала под влияние германских государств и с начала XVII века стала предметом споров уже Австрии и Германии.

Немецкие историки предпочитают относить силезцев к числу германских народностей, чешское же и польское правление этой территорией обозначая словом "оккупация".

Скорее всего, Силезия все же изначально была славянской территорией — просто, ввиду территориальной близости к немецким княжествам, весьма быстро германизировавшейся.

Как бы то ни было, но Силезия постепенно стала немецкой землей; в 1742 г. она окончательно перешла от Австрии в руки Пруссии, и до 1918 г. являлась составной частью Германской империи. Кстати, давнее австро-прусское соперничество за эту территорию бросается в глаза и поныне — так, например, железные дороги как в Горном, так и в Дольнем Шленске оканчиваются на юге и юго-западе в пограничных польских городках, не соединяясь с бывшей австро-венгерской железнодорожной сетью (в качестве примера — пограничный переход Кудова-Здруй-Наход. Польская железная дорога заканчивается в Кудове, и надо пройти пять километров, чтобы сесть в чешский поезд в Находе).

Оная империя, как известно, 11 ноября 1918 г. согласилась со своим поражением в Мировой войне — и по условиям Версальского мира обязана была уступить новорожденной Польше некоторые районы Померании, Познань, большую часть Западной Пруссии (во времена Первой Речи Посполитой бывшие Великой Польшей) и часть Восточной Пруссии (так называемый Коридор).

Данциг с областью переходил под управление Лиги Наций (но отнюдь не под польскую юрисдикцию!), которая обязалась сделать из него вольный город. Город лишь включался в польскую таможенную систему, кроме того, Польша получала право контроля над железнодорожными и речными путями Данцигского коридора — власть же в городе принадлежала местному самоуправлению — немецкому по своему этническому составу (ибо 86 % жителей Данцига были немцами).

Вопрос о Верхней Силезии (разделить Силезию на промышленную Верхнюю и сельскохозяйственную Нижнюю — это тоже идея Антанты), где имелся немалый процент ненемецкого населения, разрешался, по условиям подписанного всеми сторонами Версальского мира, плебисцитом.

ТО ЕСТЬ ПРЯМЫМ ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕМ НАСЕЛЕНИЯ ВЕРХНЕЙ СИЛЕЗИИ!

Никаких иных толкований слову «плебисцит» Версальский мир не дал — то есть все иные методы определения принадлежности этой территории к какому-либо государству являлись НЕЗАКОННЫМИ и по сути являлись бы ПЕРЕСМОТРОМ ВЕРСАЛЬСКОЙ СИСТЕМЫ — то есть денонсацией Версальского мира.

И этот мир был-таки денонсирован! И совсем не канцлером Германии Адольфом Алоизовичем Гитлером, как принято считать в литературе победителей во Второй мировой. Пересмотр условий Версальского мира начался почти сразу же после его подписания, и начали разрушение Версальской системы отнюдь не немцы.

Это сделали самые преданные союзники Франции в Европе!

Ревизию Версальской системы начал народ, получивший в результате Первой мировой войны не только собственное государство, но и право на его расширение до максимальных размеров — это сделала нация, обязанная Версалю вообще ВСЕМ!

Иными словами — это сделали поляки…

* * *

Надо сказать, что в 1918 г. Верхняя Силезия была мощным промышленным районом — вторым в Германии после Рура. Вокруг Катовиц выросла огромная промышленная агломерация, в которой имелись крупные предприятия горнодобывающей, топливно-энергетической, металлургической, машиностроительной и химической промышленности.

Ничего удивительного — под тонким слоем тамошних прикарпатских супесчаников располагался один из крупнейших в Европе Домбровский угольный бассейн, поэтому силезский антрацит стал основой чугунолитейной и сталепрокатной промышленности Катовицкого региона (ибо по соседству находились и железорудные месторождения), а многочисленные свинцово-цинковые рудники позволяли развивать Большую Химию.

А в остальной Польше из промышленных предприятий ничего серьезнее лодзинских суконных и хлопчатобумажных фабрик не было. Вся остальная Польша-это огромное картофельное поле, разделенное на сотни тысяч парцеллярных наделов, убогие деревеньки, маленькие городки с худосочной торговлишкой, костелы, монастыри — и полная безнадега относительно надежд на развитие промышленности.

Промышленности в Польше не было — равно как и не было никаких шансов оную завести в ближайшей перспективе.

Зато промышленность была в Силезии…

Посему пан Пилсудский решил приложить все силы к тому, чтобы этот лакомый кусочек Германской империи с шестью десятками антрацитовых шахт, дюжиной железных рудников, тридцатью семью доменными плечами и еще полутора сотнями разных предприятий тяжелой промышленности — попал в руки ЕГО Польши. Для чего решил, для начала, наплевать на все пункты Версальского мира, касающиеся будущей судьбы Верхней Силезии.

Впрочем, и победители в Мировой войне отнюдь не горели желанием оставлять в руках этих сомнительных немцев колоссальную сталелитейную базу — известное дело, тяжелая металлургия всегда является основой для военной промышленности. Посему робкие (поначалу) попытки поляков урвать кусок пожирнее получили негласное одобрение Антанты — в результате чего случилось то, что случилось.

28 июня 1919 г. немецкая делегация подписала Версальский мир, полностью и окончательно признав себя проигравшей стороной — и 17 августа в Верхней Силезии началось Первое Силезское восстание, которое носило характер локальных выступлений отрядов "Польской организации войсковой" — практически легально действующей шайкой сепаратистов. Немцы шуганули чересчур борзых поляков — но тут же получили укорот со стороны Антанты.

Союзники сочли применение силы Германией чрезмерным, и по приказу Межсоюзнической комиссии со спорной территории были выведены части немецкого фрайкора (посмевшего вздуть любимых французами поляков) — замененного французскими войсками (плюс несколько итальянских и английских батальонов). Фактическая власть в юго-восточной части Верхней Силезии (Катовицкая промышленная агломерация) оказалась в руках так называемого плебисцитного комитета, возглавляемого французским генералом Ле Роном.

Но поляки, понимая, что плебисцит они могут и не выиграть, решили продолжать вооруженное противодействие замыслам союзников. Для этого в августе 1920 г. они подняли Второе Силезское восстание — на этот раз поддержанное польской частью плебисцитного комитета, по призыву которого началась всеобщая забастовка.

Межсоюзническая комиссия Антанты под давлением поляков объявила о создании в Силезии смешанной польско-германской полиции — после чего решением польского плебисцитного комитета боевые действия в Силезии были прекращены, ибо поляки знали, что «смешанная» — означало "польская".

Ибо, поскольку все лимиты на вооруженных людей Германия уже давно выбрала, то единственное, что она могла в этой ситуации совершить — назначить в «совместную» полицию НЕВООРУЖЕННЫХ полицейских, со стороны же Польши имела место легализация членов доселе запрещенной "Польской организации войсковой", которых Варшава щедро снабдила стрелковым оружием (включая пулеметы) и амуницией…

Все же, несмотря на явное нежелание польской стороны, 20 марта 1921 г. многострадальный плебисцит о будущей государственной принадлежности Верхней Силезии все-таки состоялся. И результаты его оказались именно такими, которых боялись и не хотели получить в Варшаве.

Надо сказать, что на момент референдума население региона делилось по этническому признаку практически пополам — из 2 207 981 жителя поляками было записано 1 169 340 человек, чуть больше миллиона числили себя частью немецкой нации, и было около пятидесяти тысяч прочих — чехов, словаков, цыган и евреев.

Голосование прошло без эксцессов — и на выходе дало ошеломительный (для поляков) результат: в благословенной Польше захотело жить всего 479 365 совершеннолетних силезца! А 707 393 жителя провинции, имеющих право голоса, захотели остаться в составе нищей и обескровленной Германии.

Что ж, решили поляки, ладно.

Не мытьем — так катаньем!

* * *

Что характерно — перед началом Первой мировой войны Юзеф Пилсудский сидел в Магдебургской крепости в качестве политического заключенного, и сидеть бы ему до скончания веку — но немцам срочно потребовалось разыграть "польскую карту", дабы насолить русским и создать свою, карманную, Польшу — целиком и полностью антирусскую.

И посему пан Пилсудский был из заточения выпущен — перед этим дав всяческие заверения графу Кесслеру, представителю немецкого правительства, что предводительствуемые им поляки ни в коем разе не покусятся на Познань и прочие бывшие польские территории, находящиеся под рукой германского императора, а будут строить свое независимое государство исключительно на территории Царства Польского, сиречь — на исключительно русском куске бывшей Речи Посполитой. Понятное дело, держать слово пан Пилсудский и не собирался — и, как только случилась к тому оказия, тут же его нарушил.

После краха кайзеровской Германии и подписания Компьенского перемирия поляки немедленно начали свой "Дранг нах Вест" — с целью "возвращения Великой Польши в лоно Матери-Родины". 27 декабря 1918 г. начались столкновения польских легионеров Пилсудского с германскими войсками в Познани. После упорных 10-дневных боев 6 января местный немецкий гарнизон капитулировал, и поляки силою оружия присоединили к новорожденной державе Познаньский край. Правда, южную часть Восточной Пруссии им отнять у немцев не удалось — проведенный там 18 июля 1920 г. референдум Польша с треском проиграла. Но там речь шла о нескольких тысячах квадратных километров болот и лесов — в случае же с Верхней Силезией ставки были несравнимо выше.

Посему пан Пилсудский решил наплевать на результаты мартовского референдума — и приказал своим ребятам 3 мая, в день Конституции, начинать вооруженное восстание.

Немцы не имели никаких сил противостоять напору "повстанцув шленских". В эти дни союзные армии заняли Дюссельдорф, Дуйсбург, Рурорт, и пригрозили в случае очередных задержек с репарациями оккупировать весь Рур.

В Берлине произошел правительственный кризис — впрочем, даже если бы кто-нибудь из ответственных деятелей решил бы сопротивляться ползучей аннексии Силезии со стороны Польши, сделать это не представлялось возможным — союзники твердо предупредили Берлин, что вмешательство рейхсвера в силезские дела будет означать войну.

Бои между польскими «повстанцами» (числом более 60 000 штыков и сабель, снабжаемыми из Польши оружием и амуницией) и силезским фрайкором (местным ополчением, насчитывавшим от силы 42 000 плохо вооруженных ополченцев, испытывающих жестокую нужду во всем, от оружия до хлеба) продолжались весь май и половину июня. В результате этих боев полякам удалось взять под свой контроль Катовице и часть его промышленного района, создать Верховную власть во главе с неким В. Корфанты, Исполнительный комитет и Главное военное командование. Немцы же удерживали в своих руках территорию западнее линии Рыбник-Глейвиц-Тарновски Горы, и, рассчитывая на начавших прибывать со всей Германии (и из Прибалтики) добровольцев, планировали отбить назад захваченный поляками юго-восток Верхней Силезии.

Видя, что чаша весов клонится отнюдь не в польскую сторону, Антанта в середине июня потребовала эвакуировать со спорной территории вооруженное ополчение обеих сторон.

Было заключено перемирие, а вопрос о статусе Верхней Силезии Верховный Совет Антанты передал на усмотрение Лиги Наций. Оная Лига Наций (вернее ее «силезская» подкомиссия, в которую входили Бельгия, Испания, Бразилия, Китай) сделала вид, что о статьях Версальского мира, касающихся Силезии, она и слыхом не слыхивала — 12 октября 1921 г. приняв решение передать Польше ту часть спорной территории, которая к 15 июня 1921 г. де-факто находилась под польским контролем.

17 октября это решение утвердил Верховный Совет Антанты (также сделав вид, что Версальский мир — просто никчемная пустая бумажка) — и с 25 октября юго-восточная Силезия стала польской территорией.

В Катовице прибыли польские бюрократы — из города же начался массовый исход немецкого населения. В течении двух недель, с 25 октября по 10 ноября, территорию, отходящую под польскую оккупацию, покинуло более трехсот тысяч немцев — не пожелавших остаться под чужеземным игом.

15 мая правительство Германии официально отказалось от части Силезии, определенной Лигой Наций, в пользу Польши — этим шагом пытаясь хоть немного снизить чудовищную репарационную нагрузку на народное хозяйство страны. Что, впрочем, не удалось — ибо оказанная услуга, как известно, ничего не стоит…

Таким образом, пан Пилсудский получил всего 29 % Верхней Силезии — но зато на этой территории жило 46 % ее населения и располагались 95 % запасов силезского угля, 49 из 61 антрацитовых копей, все 12 железных рудников, 11 из 16 цинковых и свинцовых рудников, 23 из 37 доменных печей.

Германия потеряла 18 % общенациональной добычи угля и 70 %- цинка. Это был царский подарок Антанты своему лучшему союзнику на Востоке!

И вот теперь объясните мне, почему действия Польши по отношению к Верхней Силезии — это одно, а действия Германии по отношению к Данцигу — это уже совсем другое?

* * *

Вопрос Данцига и «коридора» считался немцами еще в январе 1939 г. вполне решаемой проблемой — ведь Польша была вполне себе дружественным Германии государством (выступая в «Спорт-паласе» 30 января 1939 г., Гитлер говорил, что германо-польская дружба в тревожные месяцы 1938 г. являлась "решающим фактором политической жизни Европы", и что польско-германское соглашение 1934 г. имеет "важнейшее значение для сохранения мира в Европе"), которое взамен уступок в вышеназванных вопросах вполне удовлетворится уступками Германии относительно Закарпатской Украины — ведь Бек не раз во всеуслышание заявлял, что мечтает о "польско-венгерской границе по Ужу".

Если бы этот вопрос решали только поляки и немцы, то, скорее всего, никакой Второй мировой войны в сентябре тридцать девятого года и не началось бы. Но история сослагательных наклонений не терпит — и человечество получило то, что получило…

5 января 1939 г. Гитлер, беседуя с польским министром иностранных дел Беком, предлагает тому, в обмен на признание Польшей германской юрисдикции Гданьска и разрешения на постройку экстерриториальной автострады и железной дороги, вполне эквивалентный, по мнению германского фюрера, обмен — Закарпатскую Украину.

Бек же полагает, что:

"Предложения каттера не предусматривают достаточной компенсации для Польши, и что не только политические деятели Польши, но и самые широкие слои польской общественности относятся к этому вопросу очень болезненно".

Иными словами — Беку мало Закарпатья, он хочет получить еще и возможность включить в состав Польши тем или иным способом Словакию.

1 марта 1939 г., выступая в Варшаве в сенатской комиссии по иностранным делам, Бек это "право Польши на протекторат над Словакией" обосновывает с политической, экономической и даже этнографической точки зрения.

21 марта Риббентроп приглашает к себе Липского и вновь предлагает тому передать в Варшаву германские требования относительно Гданьска, «коридора» и подписания договора о ненападении. Липский в ответ озвучивает условия польского руководства, при выполнении которых немецкие требования могли бы рассматриваться польской стороной — и первым из них значится "польский протекторат над Словакией". И Липский, и Риббентроп понимают, что это требование заведомо невыполнимо — Гитлер лично дал гарантии независимости Словацкого государства и отступить от своего слова не сможет ни при каких условиях.

Тем не менее польский посол, не моргнув глазом, объявляет немецкому министру, что ни на каких других условиях Польша далее вести переговоры не намерена.

Липский извещает Риббентропа, что шансы мирно уладить вопрос Гданьска и «коридора» стремятся к нулю.

Начиная с 22 марта 1939 г., проблемы польско-немецких отношений могут быть решены лишь в плоскости военного противостояния. Меморандум польского правительства от 26 марта, составленный в намеренно грубой и бесцеремонной форме, окончательно давал понять Берлину, что, по словам посла Липского, "любое дальнейшее преследование цели этих германских планов, а особенно касающихся возвращения Данцига рейху, означает войну с Польшей".

26 марта 1939 г. Гитлер понял, что время переговоров окончено: Польше более не нужна Закарпатская Украина, не нужна Словакия, не нужен вообще никакой мирный выход из сложившейся ситуации.

Польше нужна война.

* * *

Зададимся теперь вопросом: Quid prodest? Кому было нужно обострение германо-польских отношений? Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим, что в эти мартовские дни происходит в Европе.

21 марта 1939 премьер-министр Французской республики Даладье в сопровождении министра иностранных дел Бонне прибыл в столицу Британии с официальным визитом.

Цель этого визита — подписание англо-французского договора, направленного против Германии.

Советский посол в Великобритании Майский извещает свое правительство, что 22 марта "окончательно договорено и оформлено соглашение между Англией и Францией о взаимной военной поддержке в случае нападения Германии".

Кроме того, посол сообщает в Кремль, что:

"Бонне настаивал на введении воинской повинности в Англии, без которой, по мнению французов, невозможна никакая серьезная политика по организации сопротивления агрессорам… Бонне ставил вопрос о твердых обязательствах Англии в отношении Польши и Румынии, опять-таки доказывая, что без этого условия названные страны не пойдут на участие в каком-либо антигерманском блоке".

В этот же день, 22 марта, польский министр иностранных дел Бек предложил Говарду Кеннарду, английскому послу в Варшаве, немедленно заключить секретное англопольское соглашение о консультациях в случае угрозы агрессии со стороны третьей державы.

23 марта польский Генштаб принимает решение о развертывании шести полевых армий для войны с Германией.

27 марта президент Польши издает декрет о дополнительном ассигновании 1,2 млрд злотых на вооружение.

27 марта 1939 г. министр по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсон, находящийся с визитом в Москве, заявляет:

"Вооруженный конфликт между европейскими демократиями и Германией представляется неизбежным.

Общественное мнение Англии вполне убедилось в неотвратимости этого столкновения. Уже сейчас Великобритания располагает флотом, могущим раздавить морские силы Германии и Италии. Воздушные силы Великобритании достаточны для обороны против германской авиации.

Наконец, в случае войны на континенте Англия может послать на помощь Франции 19 своих дивизий. Гамелен заявил в Лондоне, что для успешного противодействия наступлению германской армии он даже не считает обязательной посылку из Англии на континент вспомогательных сил. Если некоторые думают, что для победы над Германией европейские демократии нуждаются в помощи Соединенных Штатов, то он, Хадсон, придерживается иного мнения. Англия и Франция смогут справиться с Германией, не прибегая к помощи США".

Вечером 30 марта английский посол в Варшаве Кеннард передал Беку англо-французские предложения о заключении договоров о взаимной помощи в случае агрессии со стороны Германии. Английское правительство в тот же вечер запросило Бека, имеются ли у него возражения против временной односторонней гарантии Англией независимости Польши. Чемберлен просил дать ответ до утра, так как ему необходимо ответить на парламентский запрос.

Бек возражений не имел. Кеннарду он ответил, что "согласен без колебаний".

Итак, в последних числах марта создается антигерманская коалиция Франции, Великобритании и Польши, имеющая многократный перевес над Германией в ресурсах сырья, людях, вооружении и военной технике — ВОЕННАЯ коалиция.

Любые коалиции создаются в предвидении войны — и англо-франко-польский союз здесь не исключение.

Таким образом, можно констатировать, что с 31 марта 1939 г., а именно — с момента оглашения премьер-министром Великобритании Чемберленом английских «гарантий» Польше ("Англия и Франция предоставят польскому правительству всю возможную помощь, какую в силах оказать, если Польша подвергнется нападению") — ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА СТАНОВИТСЯ НЕИЗБЕЖНОЙ.

Германия загнана в тупик — отказаться от своих требований к Польше она не может. В этом случае Гитлер "теряет лицо", нация разочаровывается в своем фюрере, но самое главное — с таким трудом выстроенная "зона немецкого влияния" в Восточной и Центральной Европе неизбежно рушится, грозя похоронить под своими обломками германское народное хозяйство. Ведь без ресурсов Венгрии, Румынии, Югославии, Болгарии, Польши коллапс немецкой экономики — вопрос нескольких месяцев.

Добавьте сюда исторически сложившиеся негативные чувства немцев к полякам — и вы поймете, что отступить перед Польшей было для Гитлера невозможно по определению.

Однако принудить Польшу к их выполнению мирными средствами Германия не в силах. Военное же решение этой проблемы с неизбежностью ведет к вступлению в войну с Германией Франции и Великобритании, военный потенциал которых много выше немецкого.

Более того — англичане, не довольствуясь уже имеющимися силами, намереваются втянуть в создаваемую ими антигерманскую коалицию и те страны, которые полагают себя нейтральными. Тот же Хадсон заявлял:

"В Хельсинки я намерен поставить перед финнами альтернативу — или с Германией, или с Англией. "Кто не с нами, тот против нас". Если Финляндия хочет предпочесть Германию, ей придется подчинить свою экономику требованиям этого партнера и получать от него лишь то, что он ей навяжет. Если же финны решатся пойти за нами, они заработают на этом несколько миллионов фунтов стерлингов в год.

Так же поставлю я вопрос и перед шведами. Если они не хотят стать в полную зависимость от Германии, они должны отказаться от своего пресловутого «нейтралитета». В будущей войне никому не удастся сохранить нейтралитет.

От Швеции я буду добиваться, чтобы в случае нашей войны с Германией ни одна тонна шведской руды не отправлялась немцам".

Плюс к этому, ввиду грядущего неизбежного военного конфликта, неясна роль Советского Союза, который тщанием своего наркоминдела Литвинова (Меира Валаха) все более и более склоняется к тому, чтобы вступить в антигерманскую коалицию. Если это произойдет, и русские станут за спиной поляков, то никаких шансов на положительный исход этого противостояния у Германии не будет в принципе!

* * *

3 апреля министр иностранных дел Польши Бек едет в Лондон. В этот же день начальник верховного командования вооруженных сил Германии Кейтель отдает приказ Генеральному штабу о начале разработки плана «Вайс». Свои соображения и материалы для таблиц взаимодействия командующие видами вооруженных сил должны представить верховному командованию вооруженных сил к 1 мая 1939 г.

6 апреля 1939 г. Беком и Чемберленом подписывается англо-польский договор о взаимопомощи. В коммюнике, опубликованном по результатам этого визита, сказано:

"Две страны готовы вступить в соглашение постоянного и взаимного характера с целью заменить существующую временную и одностороннюю гарантию, данную польскому правительству правительством Его Величества. До заключения постоянного соглашения господин Бек дал правительству Его Величества гарантию, что правительство Польши будет считать себя обязанным оказывать помощь правительству Его Вечичества на тех же самых условиях, что и условия, содержавшиеся во временной гарантии, уже данной Польше правительством Его Величества. Подобно временной гарантии, постоянное соглашение не будет направлено против какой-либо другой страны, а будет иметь целью гарантировать Великобритании и Польше взаимную помощь в случае любой угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон".

Дабы немцы все же не сдали назад, польские власти обрушивают целый ряд репрессий на немецкое национальное меньшинство.

Для немцев в Польше и раньше жизнь была не сахар, но в апреле-мае 1939 г. она стала горше редьки. Польское правительство распорядилось составить списки подозрительных лиц из числа проживавших в Польше немецких подданных, а также немецкого национального меньшинства.

Некоторые группы немецкого национального меньшинства были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря. Все притеснения немцев со стороны польского правительства подробно описываются прессой — как польской, так и немецкой.

В Германии нарастает волна народного гнева — частью спровоцированная пропагандистами Геббельса, которым дано задание готовить народ к тяжелым временам, но большей частью порожденная многовековым презрением немцев к полякам — которые теперь смеют (!) измываться над теми немцами, которые, «благодаря» Версалю, оказались под властью Варшавы.

27 апреля Великобритания вводит всеобщую воинскую обязанность — отныне ее армия перестает быть вольнонаемной (весьма, надо сказать, дорогостоящей) и к осени 1939 г. может быть увеличена как минимум до двух с половиной миллионов человек.

28 апреля Германия расторгает польско-германский договор 1934 г. В меморандуме немецкого правительства указывается, что, заключая англо-польский договор, Польша связывает себя политическими обязательствами в отношении третьей державы и отвергает предложенное ей Германией урегулирование данцигского вопроса, а также отказывается от укрепления дружественных соседских отношений с последней.

5 мая 1939 г. в польском сенате с ответом на речь Гитлера по поводу одностороннего расторжения Германией договора с Польшей выступил министр иностранных дел Бек, заявивший, что Польша не желает урегулирования проблемы Данцига и «коридора» ввиду "недостаточных компенсаций Польше с германской стороны".

В эти же дни в Берлин поступает выкраденный из стен польского Генштаба план развертывания польских армий — который, к изумлению немецких штабных офицеров, предусматривает "сдерживание немецкого наступления на флангах и быстрое продвижение польской кавалерии в центре; эта кавалерия должна была наступать на Берлин, чтобы напоить коней в Шпрее и Хафеле".

* * *

Немцы понимают, что ситуация складывается абсолютно не в их пользу Созданная Лондоном в марте-апреле 1939 г. антинемецкая коалиция настолько превосходит Германию в людях, ресурсах, вооружении и военной технике, что положение последней становится априори безнадежным с военной точки зрения.

Немцы лихорадочно ищут выход из сложившегося тупика — им позарез нужно предпринять что-то, что позволило бы им хотя бы в минимальной степени уравнять шансы.

Если до конца августа они это «что-то» не найдут — война, которая в любом случае будет начата, станет "последним парадом", сродни атаки кавалерии Маргерита при Седане — то есть блестящим самоубийством.

Самоубийство прагматичных немцев не устраивает ни в коем случае. Поэтому 1 мая германские газеты выходят с заголовками, ошеломившими благонамеренных немцев — оказывается, День международной солидарности трудящихся — это "ОБЩИЙ ПРАЗДНИК НЕМЕЦКОГО И СОВЕТСКОГО НАРОДОВ".

3 мая Народным комиссаром иностранных дел назначается Вячеслав Михайлович Молотов. Литвинов, чья политика вступления СССР на любых условиях в любые блоки лишь бы они были антигерманскими потерпела полный и безусловный провал — отправлен в отставку; таким образом, у немцев появляется шанс воспользоваться сменой руководства советского Наркоминдела, вступив в переговоры с Советским Союзом.

Речь не идет о военном союзе — хотя в руководстве Германии достаточно прорусски настроенных деятелей, и еще больше их среди военных — но если бы немцам удалось КУПИТЬ хотя бы дружественный нейтралитет Сталина в предстоящей войне, то это был бы грандиозный успех!

Если СССР хотя бы просто останется в стороне в предстоящей схватке, то шансы Германии на успех в предстоящей битве мгновенно вырастают от призрачно-безнадежных до умеренно негативных. Если же Сталин будет благосклонно нейтрален и окажет содействие Германии в снабжении ее промышленности сырьем и полуфабрикатами — то шансы увеличиваются многократно.

Но немцы знают, что англичане и французы старательно завлекают Советскую Россию в антигерманскую коалицию.

И посему задача привлечь СССР на сторону Германии является весьма нетривиальной…

* * *

Правда, эта задача облегчается для немцев тем, что Англия и Франция, уверенные в своем безусловном превосходстве над Третьим рейхом, вербуют русских неторопливо, без азарта; к тому же они предлагают Советскому Союзу вступить в войну на стороне Польши — то есть понести военные потери, рискнуть людьми, техникой, территорией, будущим страны, в конце концов (ведь военное счастье изменчиво…). Логично было бы товарищу Сталину услышать от союзников какие-то внятные предложения о компенсациях за подобный риск.

Сталин терпеливо ждет от англичан и французов этих предложений. Совершенно напрасно!

Союзники в обмен на УЧАСТИЕ в предстоящей войне не предлагают Сталину НИЧЕГО!

Миссия англо-французских союзников, просидев несколько летних недель 1939 г. в Москве, так и не смогла ничего внятно предложить Советскому Союзу — кроме добрых пожеланий.

Советской стране предлагалось выступить на стороне «демократических» стран ("санационная" Польша с ее концентрационным лагерем в Картуз-Березе — демократия? Хм…) и пролить кровь своих сынов во имя торжества "общечеловеческих ценностей". Хорошо. А кроме этого?

А кроме того — шиш да кумыш. СССР в этой ситуации выступал классическим "таскателем каштанов из огня" — для англо-французов. Нам это было надо?

Союзники пугали Сталина тем, что следующим после Польши будет СССР. Ну-ну. С какого такого перепугу Гитлеру затевать войну на бескрайних русских просторах, когда за Рейном стоит англо-французская танковая армада в пять тысяч единиц? Он же не клинический идиот!

Германия же готова за НЕУЧАСТИЕ в этой же войне предложить Сталину ВСЕ…

ГИТЛЕРУ БЫЛО ЧТО ПРЕДЛОЖИТЬ СТАЛИНУ взамен его неучастия в предстоящей германо-польской войне, кроме уверений в любви и преданности. И он очень хотел, чтобы Сталин понял это. В мае, июне, июле 1939 г. прошло несколько встреч советника германского посольства Хильчера с А. И. Микояном и германского посла фон Шуленбурга — с В. М. Молотовым.

Немцы старательно предлагали дружбу и кошелек — русские определяли условия, при которых эта дружба и этот кошелек могут быть приняты.

И лишь тогда, когда Берлин, скрепя сердце согласился на советские условия, В. М. Молотов в своей речи 28 июля вскользь обронил: "Советский Союз стоял и стоит за улучшение отношений или, по крайней мере, за нормальные отношения со всеми странами мира, в том числе и с Германией".

Это была отмашка — и немедленно началась подготовка к заключению кредитного соглашения, которое должно было стать экономической предтечей Пакта о ненападении, подписанного 23 августа 1939 г. Без которого начинать войну с Польшей — означало для Германии ввязываться в конфликт, в котором противоборствующая сторона была величиной неизвестной, стремящейся к бесконечности.

Нужно было снизить уровень рисков.

И поэтому немцы соглашались на любые экономические условия русских — ПАКТ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ПОДПИСАН!

И он был подписан.

Секретные протоколы к этому Пакту стали определением доли СССР, получаемой им с военной добычи Германии за свое НЕУЧАСТИЕ в войне на стороне Польши.

Западная Белоруссия, Западная Украина, Прибалтика, Бесарабия и Финляндия (ухитрившаяся все-таки отстоять свою независимость), захваченные Советским Союзом в 1939–1940 гг., вовсе не были ВОЕННЫМИ приобретениями СССР в рамках Второй мировой войны, как считают некоторые.

На самом деле, это была цена советского нейтралитета, выплаченная Советскому Союзу Германией.

Советский Союз пошел на подписание Пакта с Германией потому, что условия этого Пакта были значительно более выгодными для СССР, чем условия гипотетических договоров с Польшей, Англией и Францией. А остаться в стороне от предстоящей германо-польской войны СССР просто не мог. Он был вынужден выбирать из двух зол для себя наименьшее.

Пакт с Германией, нейтралитет в будущей войне и в оплату за него — определенные экономические преференции и территориальные приобретения, либо военный союз с Польшей, Англией и Францией, априори более тяжелый, поскольку этот союз включал в себя участие в войне, военные риски, неизбежные потери, гибель людей и утрату значительного количества материальных ресурсов (военной техники, строений, кораблей), НЕ ВКЛЮЧАЮЩИЙ в себя (хотя бы в виде дополнительного протокола) поставок жизненно необходимых для СССР станков, оборудования, технологий, инструмента, оборудования и материалов. Заведомо не дающий Советскому Союзу возможности получить новейшие образцы военной техники.

И уж однозначно — ни о каком территориальном расширении СССР в этом случае не могло бы быть и речи.

Отказ Сталина участвовать в запланированной западными «союзниками» войне на стороне Польши — это, на самом деле, был крутой поворот всей советской внешней политики. Это — фактический отказ руководства Советского Союза (Сталина и его окружения) от пропагандируемого до этого два десятилетия подряд пролетарского интернационализма (одного из краеугольных камней в большевистской идеологии). По большому счету — это отказ от концепции "мировой революции любой ценой".

Впервые за время существования Советского Союза у него появились пока еще невнятно озвученные, но уже достаточно определенные "национальные интересы" — это был главный итог провала миссии генерала Думенка.

Факт отказа Сталина от союза с Англией и Францией означал лишь одно — окончательную победу во внешней (и частично во внутренней) политике СССР иной, кардинально отличной от прежней интернационал-большевистской, доктрины.

А именно — отныне приоритет русских национальных интересов над интересами "мирового коммунизма" (а заодно и над интересами мировой вненациональной олигархии) становился определяющим фактором во всех действиях советского руководства.

Вместо «западника» Литвинова пришел откровенный националист Молотов, и вместе с его приходом кардинально изменилась вся политика СССР в Европе и в мире.

Разумеется, не по воле Молотова — таково было решение Сталина.

А разве не так?

Максим Литвинов (известно кто по национальности) вел свою внешнюю политику, целью которой было вхождение (пусть и на правах enfant terrible) Советского Союза в "мировое сообщество", как он это понимал. Его линия была линией интернационал-большевистского руководства СССР, космополитов без флага и родины, для которых Советский Союз был лишь плацдармом для мировой революции и источником ресурсов для мирового коммунизма.

На судьбу русского народа им было плевать с высокой колокольни.

Целями же политики Молотова (сиречь — Сталина) постепенно становились: установление господства СССР над теми территориями, что когда-то контролировала царская Россия (Монголия, Афганистан, Иран, балканские государства, Польша, Прибалтика и Финляндия), восстановление Российской империи в ее прежних границах.

Советская внешняя политика из интернационалистской, революционной, по сути своей деструктивной — постепенно становилась ИМПЕРСКОЙ, иными словами — созидательной.

А для нарождающейся Империи не было нужды исполнять роли второго плана на режиссируемом вненациональной финансовой олигархией концерте — Советский Союз (и его вождь, Иосиф Сталин) начал подготовку к исполнению сольной партии в хоре мировых держав…

* * *

Все остальное вы знаете. "На рассвете 1 сентября германские войска вторглись на территорию Польши". А затем, как правило, следует странная фраза — "началась Вторая мировая война".

Какая Вторая мировая война?! Началась германо-польская война, почти трое суток таковой и бывшая!

Более того, изворотливо-вероломная политика Англии давала возможность немцам мечтать о том, что "все еще обойдется"! Обмен нотами, телеграммами и телефонными звонками непрерывно шел все эти трое суток — и до последнего мгновения Гитлер еще надеялся, что вторжение в Польшу так и останется немецко-польским военным конфликтом.

Вторая мировая война (все же, пожалуй, еще где-то с недельку бывшая ограниченной европейской войной) началась с ультиматума Великобритании, потребовавшего вывода германских войск с польской территории до 11.00 (в крайнем случае, до 17.00) 3 сентября.

После того, как этот ультиматум был оглашен и немцы его проигнорировали — Великобритания объявила войну Германии. Следом за ней войну Германии объявила Франция.

Потом, в течении десяти примерно дней, войну Германии объявили британские доминионы.

Капкан захлопнулся.

ЗАДНИМ ЧИСЛОМ, УЖЕ ПОСЛЕ 3-ГО СЕНТЯБРЯ, БЫЛО ОЪЯВЛЕНО О ТОМ, ЧТО МИРОВАЯ ВОЙНА НАЧАЛАСЬ 1-ГО.

Класс!

* * *

Ход германо-польской войны все мы знаем (а кто не знает — к его услугам кубические километры книг о Второй мировой войне). В течение семнадцати дней польская армия была разбита, правительство Польши бежало в Румынию и далее — в Англию, 17 сентября в Восточную Польшу вошли советские войска Белорусского и Украинского фронтов, чтобы получить свою долю в бесхозном имуществе теперь уже бывшей Речи Посполитой. Боевых столкновений с польской армией РККА не имела, единичные перестрелки не в счет. Артиллерия русских подбила всего один польский танк!

Польские войска где-то героически сражались, где-то позорно бежали, где-то сдавались в плен, где-то стреляли до последнего патрона, а затем бросались на немцев в штыки — но это, по большому счету, уже не имело ровным счетом никакого значения.

Если бы польское правительство (или правительства-хотя бы одно из них) хоть что-нибудь понимало в политике или их хотя бы немного волновала судьба собственного народа, оно бы отказалось от роли в предложенной им пьесе.

Но оно согласилось…

По замыслу режиссеров, которые уже тогда понимали масштаб разворачивающихся событий и готовили версию для прессы, алиби и аргументы, Польша должна была мученически погибнуть.

Нацистская Германия должна была обрести мрачный ореол "кровожадного зверя".

Режиссеры должны получить прибыль и остаться в тени (а еще лучше — в роли сострадательных самаритян).

Предначертанные им роли — и злодей, и жертва — сыграли блестяще.

Отныне мир твердо знал, кто на самом деле есть враг мировой цивилизации, душитель правды и свободы, изверг рода человеческого. А кто — спаситель свободного мира, утешитель сирых и убогих, защитник вдов и сирот.

Quod erat demonstrandum?

Решение о начале Второй мировой войны было принято 22 марта 1939 г. в Лондоне руководителями Франции и Великобритании.

С этого момента самым главным для Запада было сделать так, чтобы первым начал эту войну Гитлер.

В итоге Гитлер ее первым и начал.

Трюк удался?

Список использованной литературы

1. Нюрнбергский процесс: в 7 т. — Москва: Госиздат юридической литературы, 1957–1961.

2. Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Т. 1–2.-Москва, 1958.

3. Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Т. 1–2. - 2-е изд. — Москва, 1976.

4. Год кризиса 1938–1939: Документы и материалы: Т. 1: 29 сентября 1938 г. — 1 мая 1939 г. — Москва, 1990.

5. Документы и материалы кануна второй мировой войны 1937–1939: Т. 1.-Москва: 2001.

6. Артиллерия и минометы XX века. — Смоленск: Русич, 2001.

7. Василевский А. М. Дело всей жизни: ч. VI. — Политиздат, 1983.

8. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск. — Москва: Воениздат, 1971.

9. Горьков Ю. А. Государственный комитет Обороны постановляет (1941–1945): цифры, документы. — Москва: Олма-Пресс, 2002.

10. Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. — Москва: Наука, 1973.

11. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: в 2 т. — Москва: Олма-Пресс, 2002.

12. Кейтель В. Размышления перед казнью. — Смоленск: Русич, 2000.

13. Кобыльски С. Польское вооружение. — Варшава, 1975.

14. Лавренов С. Я., Попов И. М. Крах III Рейха. — Москва: ACT, 2000.

15. Манштейн Э. Утерянные победы. — Москва: Воениздат, 1957.

16. Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне. — Москва: ИЛ, 1957.

17. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. — Москва: Изографус, 2002.

18. Майстер Ю. Война в восточноевропейских водах 1941–1945; Балтика 1941–1943. — Москва: ЧеРо, 1995.

19. Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа: Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне 1939–1945. — Москва: Наука, 1972.

20. Откровения и признания: Нацистская верхушка о войне "Третьего рейха" против СССР. — Смоленск: Русич, 2000.

21. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. — Москва: ACT, 2005.

22. Трухановский В. Г. Внешняя политика Англии в период второй мировой войны (1939–1945). — Москва: Наука, 1965.

23. Захаров В., Кулишов В. В преддверии катастрофы: Германия 1933–1939 годы. — Москва, 2003. - (Серия "Совершенно секретно").

24. Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. — Москва: Воениздат, 1989.

25. Шунков В. Н. Оружие вермахта. — Минск: Харвест, 1999.

26. Igor Bfagowieszczariski. Artyleria w II wojnie swiatowej: Studium historyczno-wojskowe. - Warszawa: Wydawnictwo Ministerstwa Obrony Narodowej, 1983.

27. Roman Los. Artyleria polska 1914–1939. - Wydawnictwo Bellona, 1991.

28. Praca zbiorowa. Wojna obronna Polski 1939. - Wydawnictwo MON, 1979.

29. Michel de Lombares, P. Renauld, Cazelles, Boussarie et Coulloumme-Labarthe. Histoire de l'artillerie francaise. - Paris, 2008.

30. Jean-Philippe LIARDET. L'artillerie francaise de la Grande Guerre // http://www.net4war.com/e-revue/dossiers/ artillerie/artillerie04.htm.

31. Jacques Benoist-Mechin. Soixante jours qui ebranlerent l'Occident.-Robert Laffont, 1981.

32. Mai-juin 1940. Defaite francaise, victoire allemande sous l'ceil des historiens etrangers, Autrement. - Paris, 2000.

Content

Усовский Александр
"Антинюрнберг. Неосужденные"

Необходимое предисловие

Пролог

Часть I. Об оружии

Несколько слов для начала

Глава 1. Вооружение пехоты

Глава 2. Артиллерия

Глава 3. Танки, танкетки и бронеавтомобили

Глава 4. Авиация

Глава 5. Военно-морской флот

Послесловие к первой части

Часть II. О ресурсах

Несколько слов перед второй частью

Глава 1. Мобилизационные ресурсы сторон

Глава 2. Выплавка чугуна, стали и алюминия, прочие цветные металлы

Глава 3. Нефть и ее заменители

Глава 4. Продовольствие

В завершение второй части

Часть III. Идеология и внешняя политика

Небольшое предисловие

Глава 1. О "Майн кампф"

Глава 2. Немецкие мирные предложения 1933 года

Глава 3. Раздел Чехословакии

Глава 4. Данциг и «коридор», или немного о мастерстве провокации

Список использованной литературы