Элен Алекс

Забытая мелодия

Часть 1

Что бы вы могли самому себе рассказать о человеке, которого больше нет в вашей жизни? Что он любил вас так, как не полюбит больше никто и никогда? Что он собирался прожить с вами долгую и счастливую жизнь и умереть в один день? Что имя у него было мягкое и нежное, как морская волна, а руки сильные и надежные, как прибрежные скалы? И что лишь забытая мелодия теперь напомнит вам о нем?

Все случилось не так уж и давно, и эту историю вам с удовольствием поведают местные старожилы. И каждый из них совсем немного приврет именно в том месте, где судить-то как раз надо будет вам самим. Произошло это в нашем городе, а то, что эту историю разнесли, в конце концов, по всему округу, так вы же сами знаете, что нашим людям только подавай что-нибудь эдакое...

Меня зовут Денни, и мы познакомимся немного позже. Мы познакомимся немного позже, но одно я могу сказать сейчас. Я был участником этой нашумевшей истории.

Ну не прямым участником, конечно, а косвенным. Но если вы решите узнать всю правду из первых уст, а также, в конце концов, разобраться, кто прав и кто не прав, то я охотно поделюсь с вами своим собственным мнением.

А если и после этой истории все ваши теории о любви, верности и предательстве все так же будут висеть в воздухе, как безответные воздушные шарики, то уж тогда я, право, и не знаю, что я могу вам еще сказать.

Ну хорошо, начну по порядку. Начну с того рокового дня. Я о Майкле и Лиз, вы, конечно же, догадались...

Майкл был неплохим музыкантом, хотя его уже мало кто помнит. Среди знатоков до сих пор ходят споры, принадлежит ли ему наша знаменитая «Забытая мелодия», и многие сходятся на том, что это действительно его произведение.

Но Лиз так и не удалось этого доказать, она мало что понимает в нотах, нотных рядах и музыкальном соответствии. А все черновики Майкла с тех пор как в воду канули. А те парни, которые, как убеждена Лиз, присвоили себе авторство этой прекрасной музыки, так до сих пор и не раскололись.

Лиз все знали как прекрасную танцовщицу, но она тоже больше уже не танцует. А как она танцевала, мой бог, ее часто показывали по телевизору.

Ее танцы были своеобразны, да и места выступлений отличались оригинальностью. В последнее время она танцевала в ночных клубах, но что это были за танцы, сами Музы, должно быть, аплодировали ей.

Лиз не нужно было даже расстегивать верхнюю пуговицу у своего платья, и к концу третьего часа выступления она была, не поверите, полностью одетой. Животная страсть и неуемная энергия разили вас наповал даже сквозь ее сценический костюм. А все остальное неугомонной публике было позволено сколько угодно надумывать самой.

Правда, я в такие места никогда не ходил, но видел ее танцы по первому каналу. У меня до сих пор где-то лежат несколько кассет с записями ее танцев, я смотрю их, когда мне становится особенно грустно.

Так вот, о Лиз и о Майкле.

Тот день не предвещал ничего особенного и необычного. Правда, с утра светило солнце, что довольно нечасто бывает в нашем северном городе.

Потому что, если вы встанете лицом на северо-запад и посмотрите во-о-он туда, в ту сторону, куда я сейчас показываю пальцем, то увидите там снежные вершины. Они растворяются где-то там, у самого горизонта, но до них всего каких-то пятьдесят миль.

Да, у нас прохладно, раз уж снег так близко и лежит всего в двух с половиной часах от города. Только ехать туда надо на хорошей машине, а то непременно застрянете. Горная дорога, знаете ли, сэр, она непредсказуема.

Но если вы развернетесь и посмотрите туда, куда я показываю пальцем теперь, на юго-запад, то знайте, что в той стороне находится уже побережье. Правда, его вы с этого места, где мы сейчас с вами стоим, ни за что не увидите, как ни старайтесь, сэр.

Его отсюда не увидеть, но знайте, что до побережья от нашего города часа три езды, не более. Даже если вы поедете туда на самом паршивом автомобиле допотопной сборки.

Так что у нас не очень прохладный город, нет. И летом у нас бывает даже очень жарко. Так жарко, что часто в приличных домах ломаются кондиционеры.

Я знаю об этом так хорошо, потому что мой друг работал как раз в то время в мастерской по ремонту кондиционеров и обогревателей. И за несколько дней до того, как у Майкла и Лиз все в жизни так перевернулось, мы как раз принесли им новый, смонтированный под заказ кондиционер.

Майкл открыл входную дверь своей квартиры и очень удивился, увидев нас на пороге.

— О, мой бог, что это?! — воскликнул Майкл, так сильно он удивился, ведь он вовсе не просил нас немедленно тащить к нему этот кондиционер.

А мы вручили Майклу чек и вовсю пытались увидеть Лиз.

— Вот, пожалуйста, — вежливо говорили мы Майклу, — получите, пожалуйста, свой кондиционер.

Но Лиз была в другой комнате, а может, даже в ванной, мы слышали, как она напевала сама себе что-то забавное. Но к нам она не вышла, зачем ей это?

По квартире были разбросаны ее платья, в которых она так превосходно танцевала во всяких сомнительных заведениях, а в воздухе стоял тончайший аромат ее дорогих духов.

А Майкл сказал нам, что мы зря принесли сюда кондиционер, мы слишком поторопились. Ведь у них с Лиз через несколько дней свадьба, и они переезжают на другую квартиру. И он как раз собирался передать в мастерскую адрес новой квартиры. А теперь ему придется волочь туда чуть ли не на собственном горбу еще и кондиционер.

Посреди комнаты стоял белый рояль Майкла, я уже говорил, что он был классным музыкантом. «Счастье где-то здесь» — это ведь тоже его произведение, а это очень сильная музыка, она так и брала вас за душу, когда первый канал прощался со своими телезрителями на ночь.

Но сейчас на белом рояле Майкла лежали серебристые платья Лиз, и нас с моим другом это очень волновало. И мы стали наперебой говорить Майклу, что мы сами с большим удовольствием перетащим его кондиционер на новую квартиру, ведь это по нашей вине на него свалились такие новые хлопоты.

— Мы сами перенесем этот ваш кондиционер на вашу новую квартиру, нам совершенно ничего не стоит перенести туда ваш кондиционер, — говорили мы Майклу.

Но Майкл только сухо сказал нам, что он премного благодарен и что счет он оплатит на этой неделе.

А мы, конечно, побоялись, что он заподозрит нас в излишней любви к своей Лиз, мы и так проявили слишком много прыти. Поэтому мы не стали больше настаивать, а поспешили откланяться, нелепо пятясь к двери и извиняясь.

А Лиз к нам так и не вышла, зачем ей это? Но когда мы возвращались обратно в мастерскую, нам казалось, что теперь все улицы, деревья и дома пахнут ее тонкими дорогими духами.

А Эдди, это мой друг, я забыл его представить, всю дорогу до мастерской переживал, что нам не удалось увидеть Лиз... А я думал, что он зря так переживает. Ну прямо как ребенок, мечтающий о шоколадной конфете в роскошной упаковке.

Ведь Лиз это не конфета, и негоже о ней так думать, особенно если ты уже достаточно взрослый и самостоятельный мужчина, хотя по тебе это вряд ли заметно. Это я о нас с Эдди.

Лиз — это нечто особенное, о чем таким маленьким людям, как мы, не приходится мечтать даже во сне. Лиз — это луч солнца, который озаряет жизнь только одного человека, и только раз в сто лет.

И этим человеком был Майкл.

Но я слишком уж увлекся собственной персоной, а мне давно пора бы перейти к нашим главным героям. Героям, о любви которых до сих пор ходят легенды. И еще ни одному местному сплетнику не удалось переврать эту историю так, как будто бы любовь между Майклом и Лиз занимает в ней далеко не первое место.

Я вам уже говорил, что они мало что соображают в этом. А уж кто знает все совершенно точно, так это я, Денни Валентино.

Я живу вот здесь, за углом. И если вы зайдете ко мне домой, то я налью вам терпкого мартини в большой фужер, чтобы хватило на весь вечер, и поведаю о том, о чем знаю наверняка.

Ведь именно мне доверила эту историю наша Лиз.

В тот роковой день с утра светило солнце, и людям казалось, что они счастливы. Я прекрасно помню, как работа спорилась в этот день, и я починил много обуви, я не рассказывал разве, что я сапожник?

Да, и отец мой был сапожник, и дед мой тоже был сапожник. Правда, они еще помимо этого были отпетыми ловеласами, не пропускали ни одной юбки, но я по этой части пошел явно не в них.

Но я о солнце, а когда светит солнце, то особенно хочется жить. И именно в этот день Майкл завершил свою «Забытую мелодию».

Она ему тяжело далась, ему казалось, что эта музыка потихоньку вытягивает из него душу.

Он писал ее для Лиз, этой суматошной девчонки, которая мало верила в его любовь. Она верила в свои танцы, в море, в законы взаимозаменяемости и теорию относительности.

Майкл никак не мог заставить ее перестать танцевать во всяких сомнительных заведениях. Он не мог поверить, что еще кто-либо, кроме него, способен оценить ее прекрасные танцы.

Но Лиз не могла не танцевать. Так же, как Майкл не мог не писать свою музыку.

А Майкл писал замечательную музыку. Я думаю, он и сам это понял в то утро, когда завершил свою «Забытую мелодию».

Он оставил партитуру в студии, как и обещал тем парням из оркестра. А они должны были как следует ее подрепетировать к послезавтрашнему дню, дню бракосочетания Майкла и Лиз.

Это был его подарок Лиз. Майкл хотел, чтобы эту музыку играли на свадьбе, хотя вряд ли кто, кроме Лиз, обратит на нее свое внимание. Ведь на свадьбу люди обычно ходят только для того, чтобы посмотреть, как одета невеста, и посчитать, сколько камушков на ее кольце. А что там такого необычного играет оркестр, никто даже и не поймет.

Но Лиз это поймет наверняка. Она, как только услышит эту мелодию, сразу ее узнает. Она сразу поймет, что это именно то, что хотел подарить ей Майкл.

А нас с Эдди никто на эту свадьбу не приглашал. Но мы все равно обязательно пойдем на нее только для того, чтобы постоять в толпе зевак и посмотреть, как прекрасна будет наша Лиз в фате и белом платье.

А в церковь нас не пустят. Майкл и не вспомнит, что это именно мы с Эдди принесли ему на днях кондиционер. Так что ж теперь, приглашать нас на свадьбу?

И с Лиз мы тоже лично не знакомы, хотя нам довольно часто удавалось попадаться ей на глаза, когда она приезжала поздно вечером в свой клуб на работу. А мимо дверей этого клуба как раз, не спеша, проходили мы с Эдди по своим делам.

Но вряд ли мы с Эдди могли запасть в душу такой роскошной девушке, как Лиз.

Так вот, Майкл дописал свою мелодию и оставил ее в студии. А днем туда должны были прийти те парни из оркестра и начать репетицию. Этим парням можно было доверять, они были профессиональные музыканты и ценили хорошую музыку. И все последние вещи Майкла, которые так часто транслировал первый канал, исполняли тоже они.

Майкл вышел на улицу и только там заметил, что день был солнечный и теплый, а он этого и не знал.

Ведь он приехал в студию на рассвете, когда Лиз еще спала, а из него уже рвались последние аккорды «Забытой мелодии». Но свой рояль Майкл уже перевез на новую квартиру, куда они с Лиз должны будут переехать после свадьбы.

Так вот, именно потому, что у Майкла не было под рукой рояля, ему и пришлось рано утром ехать в студию. А еще он прихватил с собой все свои черновики, запомните, это очень важно.

И когда он дописал мелодию и вышел на улицу, то все его черновики остались в студии. Но туда не мог пробраться никто из посторонних, потому что студия была арендована композитором Майклом Гордоном и ребятами из оркестра. А конец аренды истекал только через два дня, и потому Майклу нечего было волноваться, что в студию кто-то зайдет и украдет все его ноты. Такого в нашем городе еще никогда не было.

Майкл сел на свой мотоцикл и поехал домой. Ему казалось, что сегодня самый счастливый день в его жизни, и этот день только начинался.

Солнце заливало улицы и деревья. Дома его ждала Лиз, а через два дня они будут на побережье. Жизнь была прекрасна и удивительна, и все в ней было так, как они с Лиз и планировали.

И если бы кто-нибудь сейчас сказал Майклу, что сегодня вечером произойдет событие, которое все в этой жизни так перевернет, то Майкл бы ему ни за что не поверил.

Майкл и Лиз снимали небольшую, но уютную квартиру неподалеку от центра. А город у нас не такой уж и маленький, и нелегко ездить на мотоцикле по его оживленным трассам, гораздо проще добираться на метро.

Но Майкл обожал свой мотоцикл.

Когда Майкл подъехал к дому, он увидел, что бабки уже организовали прямо на улице маленький базар. И у них можно было купить изумительные горные цветы.

Майкл отогнал мотоцикл в гараж, а потом зашел в магазин и купил хлеба и булок к завтраку. А потом он купил целую корзину горных цветов, бабки обалдели от счастья, теперь им не придется торчать тут целый день.

Майкл поднялся на лифте на свой этаж и открыл ключом входную дверь.

Квартира, которую снимали Майкл и Лиз, была небольшая, но очень уютная. В ней было всего две комнаты и кухня. Но зато в ней был очень большой балкон, с которого можно было наблюдать по вечерам за светящимся городом и звездами на небе.

Лиз еще спала, и в квартире уютно пахло ее духами. Майкл зашел в спальню и поставил корзину с цветами возле кровати.

Затем Майкл прошел на кухню и налил в стакан холодной воды. Из кухни была видна спальня... и Лиз, спящая на кровати. Майкл вернулся и поставил стакан с водой на тумбочку.

Потом Майкл снял свою куртку и бросил ее в кресло. А потом он стал открывать в комнатах шторы, и солнце залило всю квартиру.

Лиз проснулась, солнце слепило глаза, и ей не хотелось еще вставать. Она перевернулась на бок, потом на другой, а потом свалилась с кровати прямо в огромную корзину с цветами.

— О, Майкл! — закричала Лиз. — Это же настоящие горные цветы!

Майкл подошел к Лиз, поднял ее и положил обратно на кровать. А Лиз умудрилась захватить с собой побольше цветов.

Лиз лежала на кровати, прижав к себе цветы, это было здорово. Майкл наклонился и поцеловал ее.

— Как дела? — спросил Майкл.

Лиз взяла с тумбочки стакан и выпила всю воду.

— Забыла тебе вчера сказать, — она посмотрела на Майкла, — Николя переманивает меня к себе на работу.

— Николя? — расстроился Майкл. — Но его клуб работает до самого утра.

— Да, — пожала плечами Лиз, — но зато там больше платят.

— Лиз, но ты и так очень устаешь, хотя танцуешь всего до двух ночи.

Майкл сел на пол рядом с кроватью.

— Вот именно, — сказала Лиз, — я же не работаю, я танцую.

— Но это твоя работа, — возразил Майкл.

— Нет, это не моя работа, это мое развлечение.

— А что же тогда твоя работа? — удивился Майкл.

— Моя основная работа — выносить твое занудство.

— Неужели я такой зануда? — огорчился Майкл.

— Да, ты самая большая зануда в моей жизни.

— Глупая, — улыбнулся Майкл, — я самое большое счастье в твоей жизни.

— О, — возмутилась Лиз, — да ты к тому же весьма самоуверенная зануда.

— Как ты разговариваешь со своим будущим мужем?

Лиз улыбнулась и отвернулась к стенке. Майклу тут же стало без нее скучно.

— Лиз, мы не договорили.

Он потянул на себя ее одеяло.

— О чем? — повернулась к нему Лиз.

— О твоей работе.

Майкл встал с пола.

— И что ты собираешься сообщить мне о моей работе?

Лиз присела на кровати.

— Я собираюсь тебе сообщить, что ты не можешь танцевать до пяти утра.

Майкл тоже сел на кровать.

— Откуда тебе известны возможности моего организма? — спросила Лиз.

— Представь себе, — ответил Майкл, — я их очень тонко чувствую.

— С каких это пор?

Лиз потянула его за рубашку.

— Со дня нашей первой встречи.

Майкл поцеловал Лиз в лоб.

— И как это тебе удается?

Лиз подставила ему губы.

— Очень легко, леди. — Майкл поцеловал ее в губы. — Ведь со дня нашей первой встречи ваш организм стал бесценной частью моего организма. — Майкл стал расстегивать свою рубашку. — Ваше тело, — Лиз стала помогать ему расстегивать рубашку, — стало продолжением моего тела. — Им надоело расстегивать его рубашку, и Майкл снял ее через голову. — А ваша душа, — Майкл нежно-нежно обнял свою Лиз, — продолжением моей души.

Рядом с кроватью стояла огромная корзина горных цветов, от которых исходил тончайший аромат горных елей, леса после дождя и нежных капель утренней росы. Солнце за окном и голубое небо наблюдали за Майклом и Лиз.

Весь город знал, что прекрасная танцовщица выходит замуж за великолепного музыканта. И людям казалось, что предела счастью и совершенству в этом мире действительно нет.

Через два дня будет их свадьба, и это будет временем больших перемен. Они уже не смогут оставаться теми же ветреными Майклом и Лиз.

Это будут уже совсем другие, взрослые и солидные люди, и многое в своей жизни они должны будут делать по-другому. Они, например, уже никогда не сядут просто так на мотоцикл и не проедут с ветерком по городу. О нет.

По выходным они будут ходить в оперу. А остальными вечерами сидеть у камина и вспоминать свою бурную молодость.

Почему-то супружеская жизнь казалась именно таким скучным представлением, в котором все роли уже давно расписаны и отрепетированы. И Майклу и Лиз оставалось только, как старые костюмы, примерить эти роли на себя.

Но Лиз не собиралась расставаться со своими танцами, она не представляла себе жизнь без них. Она не знала, куда можно будет деть всю ту энергию, которая ежесекундно сжигала ее изнутри.

Танцы были образом жизни Лиз, и ничего поделать с этим она не могла. И ей всего лишь оставалось мягко подготовить Майкла к тому, что она уже подписала контракт на год в самом престижном клубе города у Николя.

— Майкл, — сказала Лиз Майклу, когда тот вышел из ванной, — я, конечно, очень ценю твой романтизм, но если ты не разрешишь мне танцевать в клубе у Николя, то я уйду от тебя.

— Лиз, — сказал Майкл, — неужели ты сможешь уйти от меня из-за каких-то там танцев?

— Майкл, танцы — это моя жизнь.

— Да? — удивился Майкл, — а мне казалось, что твоя жизнь это нечто иное.

— Что, например?

— Ну, — Майкл немного подумал, — например, солнце, небо, море, цветы, деревья, облака.

— Да, — сказала Лиз, — а также морские впадины, подводные течения, снежные бури и азотнокислые дожди.

Майкл выразительно похлопал в ладоши.

— Лиз, ты никогда не разучишься быть циничной.

— Нет, Майкл, — вздохнула Лиз, — это ты никогда не научишься меня понимать.

Лиз взяла полотенце и направилась в ванную комнату. Майкл пошел следом за ней.

— Лиз, — сказал он, — а что я должен понять?

В ванной мягко шелестела вода, и силуэт Лиз был еле различим сквозь полупрозрачную штору.

— То, что я только что тебе сказала, — ответила Лиз из-за шторы.

— А что ты мне только что сказала, Лиз? Ты так много всего говорила.

— А я тебе сказала, Майкл, нечто важное.

Лиз подняла ладони, и вода стекала по ее рукам. Ей было уютно и хорошо.

— И что же это важное, Лиз?

— А то, — надулась Лиз, — что если ты не можешь отличить важное от неважного для меня, значит, ты меня совсем не любишь.

— Зачем ты говоришь такие слова, Лиз, ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Да, ты очень часто мне об этом говоришь. Просто я не хочу, чтобы ты об этом забывала, — пожал плечами Майкл.

Лиз протянула руку и достала полотенце.

— И когда я об этом забывала?

Лиз обернулась полотенцем и отодвинула штору.

— Ну вот сейчас, например.

Майкл помог ей выйти из ванны.

— Сейчас, — спросила Лиз, — сию минуту?

— Нет, чуть раньше.

— А что было чуть раньше?

— Ты сказала, что уйдешь от меня.

— А тебе кажется, что это никогда не сможет произойти?

— Мне кажется, нет.

— Почему? — улыбнулась Лиз.

— Потому что ты так привыкла быть любимой мной.

— Что, — удивилась Лиз, — привыкла быть любимой тобой?

— Да, — сказал Майкл.

Лиз направилась в комнату.

— И ты уверен, что именно по этой причине я не уйду от тебя?

— Ну... я не совсем уверен, — Майкл пошел следом за Лиз, — но я надеюсь.

— А-а-а, — сказала Лиз, — оказывается, все еще не столь безысходно.

— Я просто думаю, что тебя вряд ли кто-нибудь будет любить так, как я.

— Ты этим хочешь сказать, что я не смогу привлечь еще чье-то внимание?

— Почему же, я прекрасно знаю, сколько у тебя в этом клубе поклонников.

— Ты боишься, что у Николя их будет еще больше?

— Нет, не боюсь. Все равно тебя никто и никогда не будет любить так, как я.

— А как ты меня любишь? — поинтересовалась Лиз.

— Я не знаю, как объяснить это словами.

— Попробуй, — попросила Лиз.

— Не смогу.

— А ты написал мне письмо? — вспомнила Лиз.

— Я сегодня был занят, — сказал Майкл.

Он наблюдал за Лиз, на ней из одежды было только полотенце.

— И чем ты занимался?

Лиз подошла к платяному шкафу и стала изучать свою одежду.

— Я записывал мелодию.

— Записывал мелодию... разве ты ее уже закончил?

— Я этого не говорил.

— Говорил, Майкл, ты же сам и проговорился.

Лиз выбрала белое длинное платье.

— Когда это я проговорился? — удивился Майкл.

— Только что.

Лиз ушла в другую комнату.

— И что я сказал?! — крикнул ей Майкл.

— Ты сказал, что записывал мелодию.

— Но я каждый день записываю мелодии, — пожал плечами Майкл, — почему ты решила, что это именно последняя моя мелодия?

— Я почувствовала.

Лиз появилась в дверном проеме в длинном белом платье.

Майкл сдался:

— Хорошо, Лиз, она готова, но я хотел, чтобы ты услышала ее в день нашей свадьбы.

— Наша свадьба послезавтра, — сказала Лиз.

— Я об этом не забыл.

— А мелодию я хотела бы услышать сейчас же.

— Сию секунду?

— Сию секунду.

— Ты, как всегда, спешишь жить, Лиз.

— А когда же нам еще жить, если не сейчас?

— Ну... для жизни нам еще предоставлено много дней.

— Сколько?

— Очень много, поверь.

— А ты оптимист, Майкл.

— Нет, я просто самый счастливый человек.

— Тогда ты должен непременно напеть мне свою мелодию.

— Но я не могу напевать свои мелодии.

— Ты не можешь напеть своей любимой девушке посвященную ей же мелодию?

— К сожалению.

— Тогда расскажи мне ее.

— Как ты себе это представляешь?

— Очень просто, ты раскрываешь рот и рассказываешь мне, о чем это таком важном повествует эта твоя несравненная мелодия.

— В моей мелодии нет ничего такого особенного, она проста, как мир.

— И о чем же она?

— Она о любви.

— И все?

— И все.

— И как же это тебе удалось написать такую простую мелодию?

— Ты же знаешь, Лиз, мне это далось очень нелегко.

Лиз посмотрела в уставшие глаза Майкла и не стала больше ни о чем его спрашивать. Она и так прекрасно знала, как тяжело давались ему все его произведения. Майкл вкладывал в них по частичкам свою жизнь.

Лиз пошла на кухню готовить завтрак. Она достала из холодильника все, что было, на бутерброды. Майкл пришел на кухню вслед за Лиз.

— Лиз, — сказал Майкл, — мы еще не окончили наш разговор.

— Ты о чем? — беззаботно спросила Лиз.

— Я не хочу, чтобы ты танцевала в клубе у Николя.

— А, ты опять об этом, — равнодушно сказала Лиз и стала делать бутерброды.

— Да, — повторил Майкл, — я не хочу, чтобы моя жена танцевала в ночном клубе.

— Может, ты хочешь, чтобы я вообще не танцевала?

— Нет, Лиз, я прекрасно понимаю, что для тебя значат танцы, но меня всерьез беспокоит твое здоровье.

— И что тебя беспокоит в моем здоровье?

— Твои обмороки.

Майкл приготовил кофе.

— А-а-а, — сказала Лиз.

— Что — а-а-а? — возмутился Майкл. — Ты была у врача, что они значат?

— Я была у врача, — спокойно сказала Лиз, — он понятия не имеет, что значат мои обмороки.

— Тогда какой же он, к черту, врач? — поинтересовался Майкл.

— Хороший, добрый, внимательный, отец троих детей.

— Поздравляю, Лиз, ты опять ушла от разговора.

Майкл сел за стол.

— И заметь, Майкл, мне все труднее и труднее это удается, своими заботами ты загоняешь меня в угол.

Лиз подвинула поближе к Майклу тарелку с бутербродами.

— А кто же, кроме меня, черт возьми, должен заботиться о твоем здоровье? — удивился Майкл.

— Майкл, я знаю, почему у меня эти обмороки.

— Почему?

— Потому что я давно не была на море, — улыбнулась Лиз.

— И только-то?

— Ты же знаешь, что я не могу без него жить.

— Так море или танцы?

— И танцы, и море.

— Ты меня убиваешь, — сказал Майкл.

— Тогда напой мне свою мелодию, — не растерялась Лиз.

— Ты опять? — грустно спросил Майкл.

— Да, и на этот раз я не отстану.

— Хорошо, — улыбнулся Майкл, — уговорила, я тебе ее расскажу, только не перебивай меня. Правда, я плохо представляю себе, как это делать.

— Хочешь, помогу тебе, — предложила Лиз.

— Нет, подожди, я сам, — сказал Майкл и надолго замолчал.

— О чем ты думал, когда ее писал? — осторожно спросила Лиз.

— О тебе.

— И что ты обо мне думал?

— Я думал, как передать в музыке тебя, твои мысли, твою суть, твои желания, — тихо сказал Майкл. — Я хотел передать мои чувства к тебе...

Майкл опять надолго замолчал.

— Майкл.

— Вот видишь, я запутался.

— Извини, Майкл, это была не лучшая из моих идей.

— Нет, это была не плохая идея, просто у меня ничего не получилось. Одно только я знаю точно, Лиз. Мне кажется, что, где бы ты ни услышала эту мелодию, ты сразу поймешь, что это она и есть.

— Майкл, — удивилась Лиз, — где же я могу ее без тебя услышать?

— Ну... мало ли, — улыбнулся Майкл. — Мне кажется, — продолжил он, — что ты сразу ее узнаешь. Она тебе напомнит тебя. Она напомнит тебе твои мысли, поступки, желания. Она напомнит тебе детство, море и белый снег. Тебе покажется, что ты ее уже слышала. Она напомнит тебе забытую мелодию, которая уже когда-то пришла в твою жизнь, и теперь тебе осталось ее только вспомнить.

— Майкл, — тихо сказала Лиз, — спасибо тебе, но неужели ты и правда меня так любишь?

— Мне ничего не стоит любить тебя, Лиз, для меня это так же естественно, как жить.

— А что ты будешь делать, когда я умру?

— О, Лиз, ты опять за свое!

Майкл вышел из-за стола и направился в комнату. Лиз пошла следом за ним.

— Скажи, Майкл, я хочу знать.

— Лиз, перестань доводить меня глупыми разговорами.

Майкл взял с письменного стола какие-то документы и сложил их в свою папку с бумагами.

— Майкл, разговоры о смерти не так уж и глупы. — Лиз протиснулась между Майклом и столом.

Майкл улыбнулся и обнял ее.

— Лиз, — сказал он, — через два дня мы будем на побережье. Ты отдохнешь от города. У нас все будет хорошо. У нас не может быть иначе. Поняла?

Лиз вздохнула и положила голову ему на грудь.

— Хорошо, Майкл, — сказала она, — я не буду больше доводить тебя глупыми разговорами. К тому же откуда ты сейчас можешь знать, как сложится твоя жизнь, если я вдруг умру.

— Лиз! — возмущенно сказал Майкл.

Он отошел от стола и поискал глазами куртку. Она валялась в кресле. Майкл надел куртку и взял со стола свою папку.

Лиз ходила следом за ним.

— Майкл, — сказала она, — мы собирались съездить к моей сестре.

— Лиз, я подъеду туда немного позже. Часа через три.

Лиз надула губы.

— Лиз, — мягко сказал Майкл, — мне надо заехать на студию. Еще мне надо довершить некоторые формальности с новой квартирой и машиной. А еще сегодня съезжаются мои родственники, и их надо где-то разместить. У меня много дел сегодня, а завтра их будет еще больше.

— Ну да, — совсем расстроилась Лиз, — может, тогда не будем жениться?

— Не выдумывай, Лиз.

Майкл взял ее за руку и повел за собой к входной двери.

— И давай будем прощаться. Я подъеду прямо к Каталине, поняла?

— Поняла, — грустно сказала Лиз.

Майкл нежно обнял ее и поцеловал. А потом он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Он обернулся и улыбнулся Лиз.

Лиз послала ему воздушный поцелуй и закрыла дверь. А потом она прислонилась к двери, за которой скрылся Майкл, и простояла так несколько долгих мгновений.

Я видел в тот день Майкла. Он заходил в музыкальную студию, которая находится напротив Центрального парка. Через этот парк мы с Эдди ходим на занятия по психологии.

Я не хочу говорить о том, сколько лет мы туда ходим, но могу уверенно сказать, что это нам здорово помогает. Только не подумайте, что мы какие-нибудь там уроды, нет, мы обычные люди.

Просто мы очень не уверены в себе. И чтобы убедиться в том, что мы такие же молодцы, как и все остальные, нам и приходится посещать эти курсы.

И на этих курсах нас в этом очень здорово убеждают. После занятий мы выходим бодрые, уверенные в себе и полные великих начинаний. Нам хочется осветить все небо звездами, написать хорошую музыку и одарить наших женщин цветами.

К концу недели эти желания потихоньку меркнут на тусклом небосводе наших возможностей. И нам приходится опять плестись на наши курсы.

Видимо, эта планета плохо приспособлена для жизни на ней таких слабых людей, как мы с Эдди и нам подобные. И поэтому, специально для нас, большие профессора по психоанализу и самовнушению и создали эти курсы.

А я думаю, что в мире, на самом деле, полно таких людей, как мы. Ведь не для всех же и не каждый день на этом свете радостно сияет солнце, цветут цветы и дует легкий бриз.

И когда я проходил в тот день мимо музыкальной студии, из ее окон лилась просто божественная музыка. А надо сказать, что я частенько проходил как раз под окнами этой студии.

И когда из окон этой студии была слышна музыка, я знал, что эту музыку написал Майкл. И написал он ее потому, что в его жизни была Лиз.

И Лиз мы видели в тот день тоже. Мы с Эдди и не думали, что на нас свалится такое счастье.

Лиз довольно часто приходила в большое здание рядом с оперой. В этом здании на последнем этаже жила многодетная сестра Лиз. Муниципалитет предоставил ей эту квартиру как многодетной матери, и поэтому ее муж теперь мог запросто нигде не работать. Сестре Лиз было нелегко справляться с оравой своих детей, и Лиз всячески ей помогала.

И в тот день Лиз прошла мимо нас с Эдди в ослепительном белом платье. А следом за ней шел носильщик из супермаркета и тащил несколько огромных пакетов с продуктами.

Лиз, наверное, решила обеспечить свою многодетную сестру питанием недели на две и уехать в свой медовый месяц спокойной за ее благополучие.

И произошло в этот день чудо. Лиз прошла мимо нас с Эдди.

А мы остановились как вкопанные и раскрыли рты от счастья. Вот такие мы дураки, видите, как мы плохо справляемся с необычными ситуациями. Нас так и обдало духами Лиз, у нас даже головы закружились.

А Лиз уже прошла мимо, но вдруг она замедлила шаги, обернулась, посмотрела на нас и улыбнулась. У меня до сих пор перехватывает дух, когда я вспоминаю об этом.

Я пришел в себя, когда Лиз уже поднималась по ступенькам своего большого здания.

Ее белое платье мягкими волнами обволакивало ее божественные ноги, длинные каштановые волосы были слегка растрепаны легким ветром. И вся она была ослепительна и прозрачна, как самая несбывшаяся мечта.

И весьма глупо и приземленно смотрелся на ее фоне носильщик из супермаркета со своими огромными пакетами, полными продуктов.

— Ты видел, как она мне улыбнулась? — вдруг сказал дурак Эдди.

Я чуть собственным языком не подавился. Это же надо было додуматься до такой наглости.

А надо сказать, что наш Эдди худ, как щепка, а я, напротив, толстый, как арбуз. Так что кого из нас Лиз заметила первым, совсем нетрудно догадаться.

— Ты что это себе позволяешь? — немедленно набросился я на Эдди.

Но вы бы только видели, как он был горд и высокомерен, он сложил руки на груди, притоптывал ногой и насвистывал что-то веселенькое. Воображаемое счастье так и распирало его, и мне очень нелегко было в тот момент в чем-то его убедить.

Так что мы еще очень долго стояли с Эдди посреди улицы и махали руками, пытаясь втолковать друг другу, кому же из нас все-таки улыбнулась Лиз, а кого она даже и не заметила.

А Лиз тем временем уже давно скрылась за стеклянными дверьми большого здания.

Носильщик еле-еле протащил пакеты в лифт. Лиз всегда любила навешивать на себя проблемы ближних. Чувствовать, что ты кому-то облегчаешь жизнь, это уже в какой-то степени счастье.

Сестра Лиз Каталина открыла входную дверь своей квартиры и сделала большие глаза, увидев Лиз, носильщика и огромные пакеты.

— Лиз! — закричала она. — У меня в холодильник даже половина этого добра не войдет!

— Придется съесть все сразу, — пожала плечами Лиз.

— Ну уж нет, — сказала сестра.

Носильщик занес пакеты в квартиру и, получив от Лиз чаевые, скоренько убрался восвояси.

В коридор высыпали дети. Они похватали из пакетов, кто что увидел, и, шурша конфетными обертками и целлофаном от печений, бросились обратно к своим компьютерам.

— А «спасибо» где? — возмутилась Каталина.

— Спасибо, спасибо, — убегая, поспешно пробормотали те, чьи рты еще не полностью были забиты конфетами.

Из коридора был виден большой диван в гостиной и лежащий на нем с газетой в руках отец семейства.

— Паоло, привет, — сказала ему Лиз, — все городские сплетни изучил?

— Еще нет, — важно ответил Паоло.

— Лиз, оставь его, — сказала Каталина.

— Хорошо, хорошо, Каталина, — сказала Лиз, — но еще пара лет, и тебе придется сдавать его в дурдом вместе с его любимым диваном.

— Лиз, мы, кажется, собирались больше не затрагивать эту тему, — надулась Каталина.

Они понесли пакеты с продуктами на кухню.

— Да, моя дорогая, — сказала по дороге на кухню Лиз, — я забыла, что мне следует послать к черту всю ту ненормальную обстановку, в которой вот уже который год вынуждена погибать моя единственная сестра.

Они с трудом перенесли пакеты.

А надо сказать, что в силу огромности своего семейства сестре Лиз приходилось едва ли не дневать и ночевать на кухне. И кухня была для этого неплохо приспособлена. Здесь были и телевизор, и телефон, большое зеркало, кресла и два дивана.

— И ты вовсе не для такой жизни вся такая возвышенная и воздушная десять лет назад выходила замуж за этого недотепу, — продолжила на кухне Лиз.

— Ладно, Лиз, хватит про меня, как Майкл поживает? — окончательно решила уйти от темы Каталина.

Каталина стала вытаскивать из пакетов продукты и складывать их на стол. Ей было приятно, что у нее есть такая заботливая младшая сестра.

Лиз и Каталина были мало похожи друг на друга. Каталина со стороны напоминала скорее тетю, чем старшую сестру Лиз. Слегка растрепанная прическа делала ее мягкой и домашней, и до взбалмошности и непредсказуемости Лиз ей было очень далеко.

Некоторые продукты Каталина откладывала сразу в холодильник. И теперь она, очевидно, будет ждать особого торжества, чтобы вот так, будь здоров, подать их на стол.

Лиз тем временем подошла к окну. Каталина жила на самом верхнем этаже, и из ее окна была видна почти половина города. Теплое солнце освещало крыши домов, а улицы утопали в буйной молодой зелени.

Но Лиз почему-то обратила внимание только на то, что где-то там, далеко внизу, стоят два маленьких человечка и, о чем-то яростно споря, смешно машут руками друг на друга.

Кажется, Лиз где-то уже видела этих молодых людей, но стоять здесь и вспоминать, где и когда она их видела, ей было просто некогда. Ей надо было спешить жить дальше.

— Майкл поживает нормально, — ответила Лиз Каталине, — он заедет за мной чуть позже.

— Он уже выбросил свой мотоцикл, как обещал? — поинтересовалась Каталина.

— Еще нет, — сказала Лиз.

Она отошла от окна.

— Как нет? — возмутилась Каталина. — Да как он может возить тебя на этой рухляди, и ты еще при этом ругаешь моего Паоло, который никогда, слышишь, никогда не подвергал меня такой опасности.

— Кати, успокойся, Майкл завтра его продает, и сегодня мы едем на нем в последний раз.

Каталина стала накрывать на стол.

— Наконец-то, — сказала она, — а чем вы собираетесь заниматься завтра?

— Завтра мы будем очень заняты, у нас еще много дел перед свадьбой.

— А как насчет общепринятых холостяцких вечеринок?

— Ты же знаешь, что мы с Майклом мало следуем общепринятым традициям.

— О да, вы с Майклом всегда избирали в этой жизни только свой собственный неповторимый путь.

— Но, согласись, — улыбнулась Лиз, — что этот путь всегда выглядел несколько заманчивее, чем проторенные дороги.

— Да, и лет десять назад я была еще полностью с тобой согласна, — сказала Каталина.

Лиз села на стул.

— И что же произошло с тобой за эти последние десять лет? — спросила Лиз.

Хотя она и так прекрасно знала ответ на этот вопрос.

— Да ничего особенного, — пожала плечами Каталина, — просто меня целиком и полностью съел мой быт. Но только это уже тема для другого разговора, — добавила она, — и мы, пожалуй, продолжим ее как-нибудь в другой раз.

— Сомневаюсь, что наши разговоры хоть чем-то тебе помогут.

— Ну что ты, Лиз, — улыбнулась Каталина, — они здорово утешают меня морально.

Каталина разогревала полуфабрикаты и расставляла на столе всевозможные салаты и закуски. Глядя на весь этот пир, можно было подумать, что она ждет сегодня к обеду добрую половину города.

— Кстати, — сказала Лиз, — сегодня у меня последнее выступление.

— Ты увольняешься? — Да.

— Наконец-то, — обрадовалась Каталина, — Майкл счастлив?

— Он в панике.

— Но почему? — удивилась Каталина.

— Потому что я перехожу в другое, более доходное место.

— А что ты там будешь делать? — с интересом спросила Каталина.

— То же самое, — пожала плечами Лиз, — всего лишь танцевать.

— А почему там за это будут больше платить?

— Потому что там надо будет немного больше танцевать.

— Немного больше, это насколько?

— Там мне придется танцевать практически всю ночь.

— Что? — Каталина чуть дар речи не потеряла. — Ты что, собираешься испустить дух на сцене? Что говорит Майкл?

— Он против, но я не хочу больше продолжать эту тему.

— Но, Лиз... — начала Каталина.

— Кати, помолчи, — сказала Лиз, — и потом, я должна помочь Майклу, ты знаешь, сколько он еще должен денег за нашу новую квартиру?

— Когда вы туда переезжаете?

— После медового месяца, но он уже отвез туда свой рояль.

— Да ну! А сколько вы пробудете на побережье?

— Недели две, не больше, в городе столько дел.

— Успеете еще насмотреться на этот прокуренный город.

— Кати, — пожала плечами Лиз, — ты же прекрасно знаешь, что наши мечты редко совпадают с реальностью, хорошо еще, что хоть на пару недель мы можем отсюда смотаться. К тому же я еще не сказала Майклу, что у меня уже подписан контракт и через две недели я выхожу на работу.

— Ненормальная... — застыла Каталина. — Ты уже контракт подписала?

— Кати, я подписала самый лучший в мире контракт. Я подписала его на год, но меня сразу отпустят, если я забеременею, да к тому же выплатят всю причитающуюся сумму.

— Лиз, — еще больше расстроилась Каталина, — но вдруг ты не забеременеешь?

— Тогда мне придется танцевать весь год, с вечера до утра, — вздохнула Лиз.

— Ты не выдержишь.

— Не знаю.

— А Майклу когда скажешь?

— По крайней мере, до свадьбы не скажу.

— Лиз, — вспомнила Каталина, — но неужели тебя не просят там хотя бы частично раздеваться?

— Ну, во-первых, меня сразу же за это убьет Майкл, а во-вторых, я сама на это никогда не соглашусь. Я тебе уже объясняла, что мои танцы — это искусство ради искусства, мне не нужно еще чем-либо привлекать к себе внимание.

— Да, но зачем это все нужно ночным клубам?

— Не знаю, — пожала плечами Лиз, — наверное, для того, чтобы хоть как-то поддержать культурный уровень своих изрядно подвыпивших посетителей. Словом, не знаю, зачем все это нужно ночным клубам, но пусть это продолжается как можно дольше. Где я еще найду такую высокооплачиваемую работу?

— Лиз, а твои обмороки?

— Отстань, мы уже обсуждали это сегодня с Майклом, никто не знает, отчего они у меня.

— И когда ты собираешься этим всерьез заняться?

— Когда уйду в декретный отпуск, — беззаботно ответила Лиз.

— Как у тебя все просто, — покачала головой Каталина.

— Кати, — улыбнулась Лиз, — я прекрасно понимаю, что просто так никогда ничего не бывает, но я люблю Майкла, я очень его люблю.

— И именно поэтому у вас все должно получиться?

— Да, именно поэтому.

— А ты уже сказала Майклу, что очень его любишь?

— Пока нет.

— До сих пор не сказала? — удивилась Каталина.

— У меня язык не поворачивается.

Они уже почти закончили накрывать на стол, и теперь могли просто посидеть и поговорить.

— Хочешь, я ему скажу? — предложила Каталина.

— Не вздумай.

— А на свадьбе скажешь?

Лиз немного подумала и кивнула.

— Да, на свадьбе скажу, — сказала она.

— Вы так долго вместе, — не отставала Каталина, — а ты не сказала ему самого главного?

— Но нам вполне хватает и того, что он сам мне довольно часто в этом признается.

— Может, он думает, что ты его не любишь? — предположила Каталина.

— Сильно сомневаюсь.

— А про твою теорию он знает?

— Какую именно теорию? — поинтересовалась Лиз, — у меня их множество, на все случаи жизни.

— Теорию о том, что никакой любви нет.

— Ах, ты об этом, да, я что-то про это ему говорила.

— И каково его мнение?

— Кати, ты, наверное, несколько неверно воспринимаешь эту мою теорию, она не о том, что любви нет, а о том, что все взаимозаменяемо.

— Как это?

— А так. Вот, например, я сейчас живу в этом городе и встретила здесь Майкла, и безумно счастлива, и собираюсь прожить с ним до ста лет, и родить ему много детей, и никогда не изменять. И, видит бог, я так и поступлю, если только звезды не повернутся вспять и Майкл сам не бросит меня.

— Ну уж этого не случится точно, — уверенно сказала Каталина.

— Откуда ты можешь знать, не перебивай меня. Так вот, моя теория. А если бы я не жила именно в этом городе, а жила где-нибудь в другом месте, и Майкла там не было бы и в помине, то мы бы с ним никогда не встретились. Но любовь все равно пришла бы в мою жизнь. Она пришла бы ко мне в образе другого человека. И я любила бы этого человека, и была бы счастлива, и даже и не подозревала, что в этом мире где-то живет Майкл...

И в это время на кухню зашел Паоло.

На Паоло были помятые от бесконечного безделья брюки и чистая белоснежная рубашка, потому что его жена тщательно следила за ним. Кудрявые черные волосы Паоло возмущенно торчали во все стороны, потому что они тоже были очень недовольны всем происходящим.

Паоло стал брать со стола продукты и долго и смачно делать себе преогромный бутерброд.

Разумеется, он делал это намеренно, чтобы показать, как он зверски проголодался там, на своем диване. А еда на кухне сегодня вряд ли будет готова за всеми этими разговорами, цель которых — выпроводить его из дома куда подальше, на работу.

Каталина стала просить своего дорогого мужа не перегружать так сильно желудок и убеждать, что вот уже минут через пять его позовут к столу. Но Паоло не обратил на жену никакого внимания. Он взял свой большой бутерброд, гордо развернулся и неторопливо вышел из кухни.

Лиз и Каталина проводили его взглядами.

— Так вот, Кати, если следовать этой моей теории, — невозмутимо продолжила Лиз, — судьба наверняка приготовила тебе где-то в другом месте кого-нибудь получше твоего милого Паоло, да только ты никогда об этом не узнаешь.

— Пусть будет так, как есть, — сказала Каталина.

На кухню стали подтягиваться один за другим все пятеро детей Каталины. Они увидели у папочки роскошный бутерброд, которым он не был намерен делиться, и чувство голода взяло верх над ними, заставив оторваться от компьютеров.

И тут раздался звонок в дверь.

Лиз вскочила со стула и выбежала в коридор. Но опередить темпераментного Паоло она все равно не успела.

Паоло уже невозмутимо поворачивал то один, то другой замок и не забывал при этом надкусывать свой бутерброд. Он был в этом доме хозяин и потому делал то, что хотел.

Хотя никого, кроме Майкла, они не ждали, а уж своему Майклу Лиз прекрасно могла бы открыть и сама.

Паоло наконец-то открыл дверь, и Лиз, встав на цыпочки за его спиной, увидела, что на пороге действительно стоит Майкл. Майкл улыбнулся и протянул руку Паоло.

— Здравствуй, Паоло, — сказал Майкл.

— О, здравствуй, Майкл, — важно сказал Паоло.

И они вежливо пожали друг другу руки.

Но у Лиз уже не было сил ждать, пока Паоло и Майкл насочиняют друг другу каких-нибудь любезностей. И она отпихнула Паоло и повисла у Майкла на шее.

— Привет, Майкл, — сказала Лиз.

— Привет, Лиз, — сказал Майкл.

И он легко подхватил Лиз на руки, и они забыли обо всем на свете.

Паоло и не думал далеко уходить. Он устроился тут же в коридоре и сложил руки на груди.

— Вы давно не виделись? — спросил Паоло.

Но на него уже можно было не обращать внимания.

Из кухни вышла Каталина.

— Майкл, заходи же в комнату, — сказала она.

— Не мешай ребятам, они давно не виделись, — ответил ей Паоло.

Но надо было подумать о детях, в коридоре уже слышались их восторженные шаги. Лиз пришлось спускаться на землю, и она отошла от Майкла.

— Каталина, мы не останемся на ужин, — сказал Майкл, — у нас другие планы.

Это было что-то новое, и Лиз об этом еще ничего не слышала. Она удивленно посмотрела на Майкла.

— Как же, Майкл, — запричитала, как и полагалось в таких случаях, Каталина, — а кому же мы старались, все готовили?

— Мамочка, мы все съедим, ты только не волнуйся, — стали утешать ее пятеро детей.

— Спасибо, но нам некогда, — сказал Майкл. — Ты готова? — повернулся он к Лиз.

— Сейчас.

Лиз пошла на кухню за своей сумкой.

Уходя, она слышала, как Паоло спрашивал Майкла, когда они доиграют начатые партии в карты. Паоло с большим счетом вел, и ему не терпелось слупить с Майкла довольно приличную сумму на всякие мелкие расходы.

— Только после медового месяца, Паоло, — обломал все его надежды Майкл.

Лиз подошла к Каталине, обняла ее и сказала:

— На верхней полке в шкафу я оставила немного денег, купи что-нибудь детям, крепко всех целую, ваша Лиз.

— Лиз, когда только ты успела, я же все время за тобой наблюдала, — расстроилась Каталина.

Но Лиз ее уже не слушала.

— Дети, до свидания, — сказала она детям, — слушайтесь маму. Паоло, до свидания, — сказала она Паоло, — увидимся на моей свадьбе.

Майкл тоже горячо со всеми распрощался, и они с Лиз вышли из квартиры. Паоло закрыл за ними дверь, и еще долго было слышно, как он гремит там своими замочками и цепочками.

— Майкл, — сказала Лиз, когда они остались одни, — ну и куда же мы идем?

— Ты знаешь, Лиз, — сказал Майкл, — вообще-то я ничего интересного не придумал. Просто я хотел побыть с тобой вдвоем.

Лиз улыбнулась.

— Я согласна, — сказала она, — и где же мы будем с тобой вдвоем?

— Ну, — задумался Майкл, — в ресторане мы вполне могли побыть с тобой наедине.

— В ресторане, наедине?

— Какая разница, Лиз.

— Я это знаю, Майкл.

— Тогда идем.

И Майкл взял Лиз за руку.

— Но я же не могу ничего есть, — вспомнила Лиз, — у меня — выступление.

— А мы возьмем тебе легкие, но калорийные напитки.

— Ну да, — расстроилась Лиз, — идти в ресторан и ничего там не есть?

Майкл рассмеялся и вызвал лифт.

Они вышли из здания, когда небо уже было покрыто розовым отсветом собравшегося на покой летнего солнца.

Мотоцикл Майкла стоял тут же, и на его сиденье был заботливо прикреплен штрафной талон за парковку в неположенном месте. Лиз взяла талон и положила его в сумочку.

Они сели на мотоцикл и поехали в ресторан.

Майкл выбрал самый дорогой ресторан, Лиз в нем еще не была. Они с трудом отыскали на стоянке свободное место для мотоцикла.

Кругом стояли важные машины, которые блестели на заходящем солнце чуть ли не позолотой. Но рядом с местом для мотоцикла, прямо на земле, была нарисована инвалидная коляска, и Лиз это очень удивило.

Когда они входили в ресторан, Лиз сняла сумочку, которую она обычно носила через плечо, и просто взяла ее в руки, так было солиднее. Метрдотель проводил их к свободному столику.

Вокруг все сияло и переливалось. Разноцветные люстры свисали до самых столиков, публика была весела и довольна собой, а оркестр играл что-то совсем недурное.

Официант узнал Лиз. Он сказал, что он большой ее поклонник. Лиз стало неловко, она не очень-то сильно гордилась тем, что весь ее талант гибнет в этих ночных клубах.

А назойливый официант немного подумал и сказал, что они все тут, официанты и другие работники, все очень большие поклонники ее таланта.

— Не хватает того, — шепнул Майкл, — чтобы они дружною толпой выстроились у столика в очередь за автографами.

Лиз улыбнулась официанту и сделала вид, что ей очень приятно.

Майкл сел напротив Лиз и улыбнулся. Лиз подумала о том, что счастье в жизни у нее уже есть, а на все остальное можно теперь просто не обращать никакого внимания.

Майкл заказал бифштекс, а Лиз — легкий салат и молочный коктейль, ничего другого она не могла себе позволить.

— Все хорошо? — спросил Майкл.

— Все хорошо, — сказала Лиз.

— Как твои дела? — спросил Майкл, как будто не видел ее целую неделю.

— Нормально, а у тебя?

— Тоже нормально. Я отпустил ребят из студии, они неплохо играют.

— Твою мелодию?

— Не скажу, — улыбнулся Майкл.

Лиз взяла лист салата и запустила его в Майкла. На них посмотрели из-за соседнего столика.

— Ты написал мне письмо? — спросила Лиз.

— Написал, — сказал Майкл.

— Да ты что, — обрадовалась Лиз, — где оно, давай.

Она протянула руку.

— Лиз, я отправил его по почте.

— Ты издеваешься? — расстроилась Лиз.

— Нет, Лиз. И ты очень скоро его получишь.

— Как же я его получу, — возмутилась Лиз, — если нас не будет в городе?

Майкл улыбнулся.

— Я отправил его в гостиницу, на номер, который мы с тобой забронировали.

— Но я не могу так долго ждать. Только ты мог до такого додуматься, — возмущенно сказала Лиз.

— Начнем с того, что это только ты могла додуматься до того, чтобы заставлять писать тебе письма человека, который и так ежесекундно с тобой.

— Во-первых, ты со мной находишься вовсе не ежесекундно, как мне того бы очень хотелось, а во-вторых, мне же интересно будет перечитывать все твои письма в старости и вспоминать, как ты меня любил.

— Я и в старости буду тебя любить, — тут же пообещал Майкл.

— Даже если я буду спотыкаться и падать через собственную палку, теряя на ходу вставную челюсть? — уточнила Лиз.

— Конечно, — пообещал Майкл, — но только не забывай, что это будет лет через сто пятьдесят.

— Не будь таким наивным, Майкл, это будет завтра.

Майкл рассмеялся.

— Лиз, — сказал он.

— Только не вздумай признаваться мне в любви, — перебила его Лиз, — в ресторане, у всех на виду, подумай, Майкл, как это неприлично.

— Тогда я тебя просто поцелую.

— Майкл, уж лучше бы ты мне в любви шепотом признался.

Майкл привстал.

— Помогай, — сказал он, — пока я стол не перевернул.

Лиз улыбнулась, но привстала тоже. Майкл наклонился к ней и осторожно ее поцеловал.

За ближайшими столиками посмотрели на них с удивлением.

— Ты доволен? — садясь, спросила Лиз.

— Я бесконечно счастлив, — ответил Майкл.

Когда Майкл пригласил Лиз на танец, официанты не сводили с нее влюбленных глаз. Да и многие в зале обращали на Лиз свое внимание.

Слишком уж утонченной и изысканной она была среди этой изрядно захмелевшей публики, которая не в такт оркестру топала ногами.

Майкл тоже неплохо танцевал, он тонко чувствовал свою Лиз. В его сильных и надежных руках она была податлива и мягка, как строптивая морская волна, усмиренная нежностью прибрежных скал.

Майкл и Лиз вышли из ресторана, когда небо уже давно было покрыто огромными звездами, а воздух был особенно чист и прозрачен. И это было заметно даже сквозь ночную тьму.

Майкл был счастлив от того, что он везет Лиз на ее последнее выступление. Он мечтал уговорить ее найти какую-нибудь другую работу, не связанную с ночными клубами. Он не знал, что Лиз уже подписала новый и такой тяжелый контракт.

Но Лиз хотела пойти на риск. Ведь она могла получить всю сумму, причитающуюся ей за год, всего лишь после нескольких выступлений.

Николя, владелец клуба, тоже был рисковый парень, и ему надо было как-то заманить такую превосходную танцовщицу в свой клуб. Поэтому он и придумал этот своеобразный контракт.

Майкл сел на мотоцикл. Лиз села позади Майкла и крепко обняла его. Она положила голову ему на плечо, ей было спокойно, уютно и надежно.

Майкл завел мотоцикл, и они поехали. Времени оставалось не так много, в двенадцать ночи Лиз должна была начать свое последнее выступление.

Правда, выступала она не одна. Еще две девушки должны были являть за ее спиной жалкие серебристые тени, разбросанные по стенам и столикам клуба такими прекрасными танцами Лиз.

Но гвоздем выступлений была, конечно, Лиз, и многие посетители приходили в клуб только из-за нее, и это были не те конченые люди, что обычно мотаются по таким сомнительным заведениям. Это был чуть ли не цвет города.

Во всяком случае, немало толстосумов приходило потешить себя несбыточными мечтами, глазея на Лиз и лоснясь от удовольствия. Лиз выступала через день, и именно в эти дни доход клуба увеличивался почти вдвое.

Майкл и Лиз проехали по центральной улице и выехали на Большой мост. На мосту было холодно, дыхание реки леденило ночной воздух.

Как только Майкл и Лиз заехали на мост, их стал обгонять мощный ярко-красный мотоцикл, на котором сидел человек в черном шлеме и черной кожаной куртке. Лиз удивленно посмотрела на него, и ее внимание привлек номер этого мотоцикла.

Цифры на нем соответствовали году рождения Лиз, а буквы — ее имени.

Лиз это очень поразило, и долгое время в ее сознании был отчетливо запечатлен только лишь этот номер. Потому что то, что произошло дальше, произошло как бы вовсе не с Лиз, а с кем-то другим, и даже не в жизни, а в замедленном кино.

Тяжелый ярко-красный мотоцикл уже почти обогнал Майкла и Лиз, но вдруг его повело куда-то в сторону, и он стал крениться набок. На такой большой скорости, на которой он ехал, его, как на льду, стало заносить на ту часть дороги, по которой ехали Майкл и Лиз.

Красный мотоцикл уже лежал на боку, когда его вынесло под колеса мотоцикла с Майклом и Лиз. Выражение «броситься под ноги» тут подошло бы больше всего.

Но Майкл и Лиз не сразу перевернулись, столкнувшись с красным мотоциклом, а со страшной силой проскользнув по его бензобаку, взлетели высоко в воздух.

И тут в воздухе Майкл сделал то, чего еще никто и никогда не делал и никто и никогда не сделает. Он резко бросил руль, развернулся на лету к Лиз и крепко ее обнял.

Особенно он постарался обхватить ее голову. И именно поэтому голова Лиз пострадала меньше всего.

И когда прибыла медицинская машина, врачи констатировали у Майкла мгновенную смерть. Он умер сразу же, как только его тело коснулось асфальта.

А вот за жизнь Лиз еще можно было побороться.

Но все дело в том, что это еще не конец моей истории, а только ее начало. И если вы хотите услышать ее до конца, то я налью вам еще мартини, а то вы все уже выпили. Но если вы думаете, что я оставлю хоть какой-то шанс Майклу и Лиз, то вы глубоко ошибаетесь. Майкл действительно умер, и много классных девчонок до сих пор носят ему цветы.

Так что Лиз теперь осталась одна в ответе за их любовь.

Часть 2

Когда мы с Эдди узнали о том, что произошло, мы чуть не умерли от горя. Я помню, что мы с ним недели две лежали на кроватях без движения. Каждый в своей квартире, разумеется.

И наши преподаватели с курсов по психологии ходили к нам прямо на дом. Ведь нас надо было как-то вернуть к жизни и поддержать в нас уверенность в себе.

И ребята с наших курсов тоже приходили к нам в гости. Они приносили нам апельсиновый сок и рассказывали, кто какие добрые дела сегодня совершил. Это должно было нас с Эдди как-то поддержать.

И солнце все так же каждый день вставало, а вечером садилось. И небо было то голубым, то серым. И дождь иногда шел, а иногда не шел.

И горы были все так же видны, если встать лицом на северо-запад. А побережье по-прежнему все так же было в трех часах езды от города, никуда его не унесло, я уверен в этом.

Но только мы с Эдди все равно с большим трудом приходили в себя. Ведь если в жизни таких людей, как Майкл и Лиз, так запросто могло такое произойти, то что говорить о нас, никому не нужных идиотах.

Но я, конечно же, страдал гораздо больше Эдди. Разве может понять он, худой бедняк, что Лиз и Майкл — это олицетворение счастья, вечности, любви и доброты.

И как трудно находить в себе силы для дальнейшего беззаботного существования, если жизнь сама вот так запросто расправляется со своими идеалами.

Но моя жизнь все равно потихоньку брала свое. И недели через две я уже застал себя стоящим у окна и смотрящим вдаль.

Из моего окна тоже видны горы, их белые вершины ослепительно сияют в солнечные дни. И эти вершины так же божественны, недосягаемы и великолепны, как белые платья Лиз, морские волны и далекие облака.

Добрые дела, дальние страны и хорошие люди — все это манило и улыбалось мне где-то там, у горизонта. Но только для того, чтобы дойти туда и протянуть им навстречу руки, мне надо было приложить невероятные усилия и проявить большую волю к жизни.

— Все в ваших руках, — учили нас на курсах по психологии, — и если вы видите где-то вдали ваше счастье, то только от вас самих зависит, проберетесь ли вы к нему сквозь колючий терновник или вас наповал сразят неудачи ваших близких, и вы остановитесь посреди пути.

Да, мне действительно стало немного легче по прошествии двух бездейственных недель. Ведь кто я такой, маленький человек Денни Валентино?

Специалист по починке обуви, вечный посетитель курсов самовнушения и беспечный создатель кумиров.

И вся моя боль сводилась только к крушению идеалов о вечном счастье, а каково же было тогда самой Лиз? Ведь у нее был отнят вовсе не мираж, а плоть, кровь, счастье и реальность.

Что она должна была понять, какие выводы сделать? Что было в ее жизни ошибкой, а что незаслуженной действительностью?

Мне надо было как-то жить дальше, я знал, что мне надо будет помочь Лиз. Высшим счастьем для меня в этой жизни было бы, если бы мне было позволено хоть чем-то ей помочь.

Я еще даже не знал, как она. Как заживают ее травмы, в какой больнице она лежит, кто сейчас находится рядом с ней.

Мы, конечно, знали, что она жива, ребята с наших курсов постоянно звонили в медицинские справочные, а потом рассказывали нам с Эдди о том, что удалось узнать.

Им не сообщали подробности, у нас ведь не любят предоставлять информацию посторонним людям. Но Лиз была известна, ее очень многие любили.

И потому нам любезно сообщили, что у нее множество переломов, сотрясение мозга, и в сознание она еще не приходила.

Так вместо Майкла, фамилии Гордон, медового месяца на побережье и счастья на всю оставшуюся жизнь Лиз получила белые стены, капельницы и судно под кроватью.

Ее сестра Каталина не отходила от нее ни днем, ни ночью, за эти две недели она поседела, как старушка. Паоло эти две недели тоже не рыпался, он сидел дома с детьми и даже готовил им еду.

Мать Лиз и Каталины была актрисой, это была крупная, неплохо сохранившаяся для своих лет женщина, ее существование всю жизнь представляло для нее некий парад радостных событий и бесконечных развлечений. Она давно не занималась своими детьми, но теперь тоже была вынуждена отложить все свои бесконечные гастроли, сидеть возле постели Лиз и читать ей какие-то детские сказки.

Каталину очень возмущал выбор матери, и она принесла из лома несколько томов бессмертной мировой классики.

— Ты с ума сошла, — возмутилась мать, — зачем нам так перегружать ее мозги?

— Но это не называется — перегружать мозги, — возразила ей Каталина, — это называется — поддерживать должный уровень.

— О каком уровне ты говоришь?! — обрушилась на нее мать. — Ты что, не видишь, что человек на ладан дышит?

— Мама, — в ужасе отпрянула Каталина, — это же твоя дочь!

— Ты думаешь, я так стара, что даже этого не помню? — спросила ее мать. Потом она немного подумала и добавила: — Стала бы я тут сидеть и читать всякую ерунду.

— Мама, — Каталина решила сменить тему, — ты просто устала, ты должна отдохнуть.

— Я устала от неопределенности, — прервала ее мать, — а у меня работа, мне спектакль через месяц сдавать.

— Тогда можешь спокойно ехать. Когда Лиз придет в себя, я передам ей от тебя привет.

— Не кощунствуй, — возмутилась мать, — я честно выполняю свой долг, и тебе меня не в чем упрекнуть.

— Тебе совсем не обязательно выполнять свой долг, ты свободный человек, к чему тебе такие обременительные обязанности? А выполнять свой долг только для того, чтобы тебе потом за это поаплодировали, вот что такое кощунство.

— Каталина, по-моему, ты слишком уж в этой жизни много рожала, и у тебя высохли последние мозги. Если ты считаешь, что жизнь и театр — это разные вещи, то мне тебя очень жаль, значит, ты совершенно ничего в этой жизни не поняла.

— Мама, перестань, никто еще в твоем театре не умер по-настоящему, а как мы объясним Лиз, где ее Майкл, когда она спросит нас об этом?

— А кто такой Майкл? — сказала мать. Мираж, видение, случайный попутчик, который сошел на станции, на которой однажды посчитал нужным сойти.

— Как у тебя все просто, — покачала головой Каталина, — видимо, ты действительно плохо различаешь, где твой театр, а где наша жизнь.

— Мне нечего различать, если это одно и то же.

— А мои дети — тоже мираж, а не реальность?

— Каталина, я не хочу больше разговаривать на эту тему и расстраивать тебя.

— Большое спасибо.

— И вообще, я очень устала, я поеду к тебе и отдохну. Паоло откроет мне дверь?

— Конечно, если ты его хорошенько попросишь об этом из-за двери.

Мать хмыкнула, а потом собрала свои бесчисленные сумки и ушла.

Лиз и Каталина остались одни. Каталина подошла к кровати, на которой лежала Лиз, села на стул и погладила Лиз по голове.

— Лиз, — тихо сказала Каталина, — просыпайся, мне так тяжело без тебя, я так соскучилась.

Лиз пришла в сознание на пятнадцатые сутки.

Она открыла глаза и увидела незнакомые белые стены, потолок, а так же какие-то приборы и провода, которые опутывали ее голову и руки. Все кругом было ослепительно бело, а где-то там, за окном, резало глаза большое белое солнце.

Лиз обнаружила себя лежащей на мягкой кровати. И все ее тело, казалось, было ватным и нереальным, словно это было уже и не ее тело, а только лишь бесконечное продолжение одеял и простыней.

Где-то в ногах у Лиз, сидя на стуле и положив голову на ее кровать, спала реальная старушка, очень похожая на такую уже нереальную сестру Каталину.

Сознание Лиз очень медленно оценивало ситуацию. И после черной ночи и ярко-красного мотоцикла все было слишком уж ослепительно бело.

Лиз очень хотела пить, но она не знала, кого просить об этом, а встать сама не могла. Как же человек может встать, когда он уже не человек, а вата?

Лиз всегда, когда просыпалась, очень хотела пить. И Майкл подавал ей в постель стакан воды.

Но Майкла поблизости не было, и Лиз покосилась на тумбочку. На тумбочке тоже не было стакана с водой, Майкл, видимо, совсем о ней забыл.

У Лиз из носа торчали какие-то трубки, и когда Лиз это поняла, она очень возмутилась. Она с трудом оторвала одну руку от кровати и выдернула из носа эти безобразные трубки.

Приборы, стоящие возле кровати, вдруг запищали, и старушка в ногах у Лиз испуганно проснулась. Она посмотрела на Лиз, лицо ее засияло, а из глаз побежали слезы. Впечатлительная старушка попалась.

В комнату стали забегать высокие люди в белых халатах и колпаках. Они стали смотреть на Лиз, потом на приборы, потом снова на Лиз.

Потом они стали трогать Лиз за руки и гладить по голове. А потом они стали обниматься и с чем-то друг друга поздравлять. Майкла среди них не было.

К Лиз протиснулась старушка, это была действительно Каталина, только сорок лет спустя. Комната была наполнена звуками, но Лиз чувствовала себя слишком уставшей, чтобы как-то их понимать.

У Лиз было чувство глубокой тоски от того, что она неизвестно сколько времени ничего не соображала, а ее окружали чужие и незнакомые люди. Лиз снова закрыла глаза, она очень устала.

Но через некоторое время из неясных звуков стали складываться слова, и Лиз смогла различить свое имя. Его произносил чей-то родной голос.

Лиз вновь открыла глаза. Над ней склонилась Каталина, она очень плохо выглядела.

Лиз показалось, что они уже прожили длинную и замечательную жизнь и встретились где-то в глубокой старости.

— Лиз, — сказала Каталина, — ты меня слышишь?

Лиз не смогла разлепить губы и только промычала, что, мол, да, слышу.

— Лиз, — сказала Каталина, у нее дрожал подбородок, наверное, у нее случилось какое-то горе, — Лиз, — повторила Каталина, — все будет хорошо, я с тобой.

Она взяла Лиз за руку.

— Пить, — из последних сил выдавила из себя Лиз.

Перед ней тут же, как из тумана, возникло лицо мужчины в ослепительном белом колпаке.

— Вам нельзя пить, — сказало лицо.

Да кто ты такой, нахал, подумала Лиз.

— Пить, — обратилась она к Каталине.

— Лиз, тебе нельзя пить, — сказала Каталина, — тебе будет плохо.

Продалась.

— Майкл, — сказала Лиз.

Каталина так и подскочила на месте.

— Дайте ей воды! — закричала она на людей в белых халатах.

Люди стали суетиться и советоваться. Прошла целая вечность, прежде чем они решили дать Лиз одну чайную ложку воды.

Лиз выпила эту ложку и поняла, что пить она теперь захотела еще больше.

— Еще, — сказала Лиз.

— Ни в коем случае, — ответили ей.

Лиз решила подождать, пока эти люди уйдут, а сестру она потом уломает.

Когда Лиз и Каталина остались одни, Каталина намочила в воде кусок бинта и стала смачивать им губы Лиз.

— Лиз, — сказала Каталина, — тебе пока нельзя пить, не обижайся, ладно?

— Где я? — спросила Лиз.

— Ты в больнице, все хорошо, я с тобой.

— Что ж хорошего?

— Ну вот видишь, — истерично обрадовалась Каталина, — ты уже шутишь.

— Я не шучу, — сказала Лиз.

Ей очень тяжело было говорить, она должна была собирать воедино все свои жизненные силы.

— К нам приехала наша мама, — стала рассказывать Каталина, — сейчас она у меня дома, отдыхает.

— А что случилось?

— Ничего не случилось, мама приехала к нам в гости.

Каталина взяла руку Лиз в свою.

— Со мной что случилось? — спросила Лиз.

У Каталины было в запасе целых две недели для того, чтобы быть подготовленной ко всем вопросам Лиз. Но сейчас, когда надо было смотреть Лиз в глаза, она не знала, что отвечать.

— Ничего с тобой не случилось, — ответила Каталина.

— А что я здесь делаю?

— Просто лежишь.

— Кати, — Лиз попыталась вдохнуть как можно больше воздуха, у нее было так мало сил, — Кати, еще одно слово неправды, и я с тобой не разговариваю, — сказала Лиз.

Каталина вздохнула.

— Ты что-нибудь помнишь? — осторожно спросила она.

— А что я должна помнить?

— Ты попала в аварию.

— В какую аварию?

— На мотоцикле, помнишь?

— Помню.

— А еще что ты помнишь?

— Ночь, ярко-красный мотоцикл и на его номере мое имя.

Каталина раскрыла рот.

— Твое имя? — не поняла она.

— Да, мое имя и год моего рождения, — уверенно сказала Лиз.

Каталина подумала, что Лиз бредит.

— Лиз, — сказала Каталина, — тебе надо отдохнуть, ты еще очень слаба, может быть, поспишь?

Лиз была в странной ситуации. Как бы ей ни было сейчас плохо, как бы ей ни хотелось покоя и тишины, эта больница с ее белыми стенами и бесконечным медицинским запахом все-таки никак не входила в жизненные планы Лиз.

— А сколько я уже тут отдыхаю? — поинтересовалась Лиз.

Каталина собрала все свое мужество.

— Две недели, — сказала Каталина.

Лиз показалось, что она ослышалась.

— Две недели? — поразилась Лиз.

Каталина кивнула.

— Две недели, — повторила она.

Лиз помолчала.

— И что я делала эти две недели? — спросила она потом.

Каталина развела руками.

— Была без сознания.

— Без сознания? — поразилась Лиз. — Две недели?

— У тебя сотрясение мозга, Лиз, но это не так страшно.

— Сотрясение мозга не так страшно? — переспросила Лиз.

— Совсем не страшно, — уверенно сказала Каталина.

— А что же тогда страшно? — удивилась Лиз.

— Ничего, — твердо сказала Каталина, — у тебя все хорошо.

Она ободряюще гладила Лиз по руке.

— Тогда какого черта я здесь валяюсь? — спросила ее Лиз.

Ее тело все еще было ватным, и шевелиться она не могла. По всему телу была разлита тупая ноющая боль, и это было возмутительно.

Лиз очень хотела избавиться от этой боли, но понимала, что это не в ее власти. А тут еще и Каталина со своим враньем.

— Кати, — опять сказала Лиз, — что все-таки со мной случилось?

— Ничего особенного, — сказала Каталина, — во-первых, у тебя сотрясение мозга, а во-вторых, у тебя сломана нога.

Это было что-то новое.

— Сломана нога? — переспросила Лиз. — А какая именно?

Каталина задумалась.

— Правая, — сказала она.

— Правая? А левая?

— Что?

— Левую ногу я тоже не чувствую, — возмущенно сказала Лиз.

— Левая нога у тебя тоже сломана, — вздохнула Каталина.

Она из последних сил сдерживалась, чтобы не броситься к Лиз на шею и не разрыдаться.

— Так, приехали, — сказала Лиз, — а что у меня еще сломано?

— Левая рука... — Из глаз Каталины текли слезы.

Лиз с трудом поднесла к лицу правую руку.

— А правая? — спросила Лиз.

Собственным глазам она уже не доверяла, хотя и Каталине тоже нельзя было верить.

— Правая — цела, — радостно сказала Каталина.

— Полностью?

Боль нарастала, и Лиз боялась, что потеряет сознание раньше, чем прольет свет на данную ситуацию.

— Полностью, — кивнула Каталина.

— А где Майкл? — вдруг спросила Лиз.

Каталина дернулась. Она готовилась к этому целых две недели, но оказалась совершенно не подготовленной.

— Что? — переспросила Каталина.

Но Лиз это уже порядком надоело.

— Где Майкл?! — закричала она и потеряла сознание.

Каталина метнулась за врачами. Ей сказали, что это вполне естественно, и что для Лиз это даже хорошо.

— Что хорошо? — спросила Каталина.

— В состоянии забытья, — ответили ей, — быстрее восстанавливаются силы.

К вечеру Лиз вновь пришла в себя. Она все помнила, все знала, и у нее все было хорошо.

Две ноги у нее были в гипсе, в гипсе была левая рука, а голова была не сломана, а просто перебинтована. Все было хорошо.

На нее смотрела улыбающаяся сестра Каталина, и если Лиз умудрилась еще не поседеть за эти две недели так же, как сестра, то все было просто прекрасно.

Дверь в палату с шумом распахнулась, и на пороге появилась мать, которую Лиз не видела лет пять.

— Лиз! — закричала мать. — Девочка моя! Ты пришла в себя? А мы и не надеялись!

— Мама, что ты такое говоришь? — в ужасе сказала Каталина.

— Ты так плохо себя чувствовала, мы думали, что ты не выживешь!

Мать бросилась Лиз на шею и залилась горючими слезами.

— Мама, перестань, — сказала Каталина.

Каталина стояла за спиной матери и дергала ее за рукав кофты. На что мать незаметно тянула рукав на себя, чтобы Каталина не растянула такую красивую кофту.

— Ты ей уже сказала про Майкла? — вдруг невозмутимо повернулась к Каталине мать.

— Мама! — отпрянула Каталина.

Лиз похолодела.

— Что про Майкла? — тихо сказала Лиз.

— Я так и знала, что самое трудное достанется мне, — обиженно сказала мать.

— Где Майкл? — еле шевелила губами Лиз.

— Лиз, здесь его нет, — быстро сказала Каталина.

И это было действительно правдой.

— Где он? — спросила Лиз.

— Я считаю, — сказала мать, обращаясь к Каталине, — что мы должны сказать ей все сразу.

— Скажите, — прошептала Лиз.

— Все равно уже поздно отступать, — назидательно сказала мать.

— Мама, что ты наделала, — сказала Каталина.

— Это жизнь, — сказала мать Каталине, — вот что такое жизнь. Но давайте, давайте представим, что мы в театре.

— Мама, сделай же хоть что-нибудь, — взмолилась Каталина.

— А что я сделаю, — вновь обратилась к ней мать, — что я сделаю? И заметь, что это ты втянула меня во все это.

Каталину буквально парализовал кошмар данной ситуации, и в какой-то момент она поняла, что не в силах больше вымолвить ни слова. Мать тоже наконец-то замолчала, видимо, она обдумывала, какое представление на данную тему лучше всего разыграть.

И в наступившей тишине Лиз сказала простую фразу, на которую никто так и не смог решиться.

— Майкл умер, да? — сказала Лиз.

Каталина опустила голову, а мать медленно повернулась к Лиз.

— Я очень сожалею, — сказала мать.

— По правде? — Лиз посмотрела на Каталину, как будто она могла что-нибудь изменить.

— По правде, — сказала Каталина.

— Что-то в этом духе я и подозревала, — сказала Лиз и закрыла лицо правой рукой.

— Лиз, — стала утешать мать, — ты еле-еле выжила, мы уже ни на что и не надеялись, сейчас главное, что ты жива.

Но Лиз уже ничего не слышала.

Черная ночь накрыла ее своим невозмутимым телом, навалилась на Лиз, задушила ее, и только ярко-красный мотоцикл, словно памятник бессмертию, растворялся у Лиз где-то очень глубоко в мозгу. А его номер с именем и годом рождения Лиз был ясен и четок, словно кривая усмешка на лице безжалостной судьбы.

И Лиз совсем не знала, что она, оказывается, металась в истерике, и врачи всей больницы совещались, какое лекарство ей лучше всего на этот раз ввести, а то ей уже было сделано столько инъекций, что нормальный человек в обычной ситуации вряд ли бы уже выдержал.

С Каталиной тоже, в конце концов, случилась истерика, и врачам пришлось и ей вводить в вену успокаивающее. Так что Каталина была вполне спокойна и безучастна, когда мать назидательно сообщила ей, что от самого печального во всей этой истории они, в конце концов, отделались.

Мать недолго пробыла у постели Лиз. Театр, ожидавший свою главную героиню, это не шуточки. Мать поцеловала спящую Лиз и велела Каталине передать Лиз самые наилучшие пожелания, когда она проснется.

Мать уехала, а Лиз и Каталина вновь остались одни. И теперь все было уже только в их руках, и помощи было ждать уже практически неоткуда.

Через две недели с левой руки Лиз сняли гипс, и теперь у нее было целых две руки. Каталина поддерживала Лиз, как могла, она поила ее из ложки апельсиновым соком и терпеливо ждала, когда апатия в глазах Лиз сменится хоть каким-то проблеском жизни.

И в один из таких дней на горизонте возник Паоло. Он сказал, что раз Лиз уже пришла в себя, то Каталина вполне могла бы заняться собственными детьми.

— А ты чем тогда будешь заниматься? — спросила Каталина.

— Ой, — сказал Паоло, — только не надо опять начинать!

— Что начинать?

— Выставлять меня дураком.

— Тебя никто не выставляет дураком. Разве ты не видишь, в каком состоянии находится моя сестра?

— Я знаю, что твоей сестре уже гораздо лучше, и ей вполне хватит больничной сиделки.

— Что ты можешь знать, Паоло, — в сердцах сказала Каталина, — о том, что хуже, а что лучше?

— Вот видишь, — невозмутимо сказал Паоло, — ты все-таки умудрилась выставить меня дураком.

— И если ты не уйдешь сейчас же, — сказала Каталина, — то я за себя не отвечаю.

Паоло обиженно хлопнул дверью и ушел, а Каталина устало опустилась на стул возле кровати Лиз.

Вот уже десять лет Паоло был мужем Каталины и отцом ее детей. Так что он уже давным-давно превратился для нее в того дальнего родственника, которых не выбирают.

Каталина и не заметила, как Лиз открыла глаза.

— Я все слышала, — сказала Лиз.

— Извини, — сказала Каталина.

— Кати, Майкла уже не вернешь, а мне, и правда, намного лучше.

— Лиз, перестань.

Каталина взяла с тумбочки стакан и налила в него воды.

— Так что тебе пора бы заняться своими детьми, — продолжила Лиз.

— Мои дети живы и здоровы, — сказала Каталина.

Она протянула Лиз стакан с водой.

— Я тоже вполне жива и здорова. Лиз взяла стакан и выпила всю воду.

— Я тебя не оставлю, — сказала Каталина.

— Не бойся, Каталина, со мной ничего не произойдет, — сказала Лиз.

Каталина с недоверием посмотрела на Лиз.

— Я ничего не боюсь, — сказала она, — я просто не хочу оставлять тебя одну.

Лиз с трудом приподнялась и села на кровати.

— Почему одну, со мной будет больничная сиделка.

— Помолчи, Лиз, тебе вредно много разговаривать, давай лучше я тебе дальше почитаю.

Каталина взяла из внушительной стопки верхнюю книгу и раскрыла ее.

— Так, где мы остановились? О, вот, на моей самой любимой фразе: «От Кедди пахло деревьями и как когда она говорит, что ну вот мы и проснулись».

Лиз думала о своем.

Она думала о Майкле. Она не верила, что Майкл умер. Они просто плохо его искали. Он не мог умереть.

Он не мог бросить ее, так не бывает. Ведь он был частью Лиз, и он просто не мог исчезнуть и раствориться в пустоте.

И она обязательно его найдет. Как только встанет на ноги.

Лиз все-таки уговорила Каталину съездить повидать детей.

— Ну хорошо, — согласилась Каталина, — я отлучусь, но только на один час.

— Перестань, Кати, за один час ты только доберешься до своего дома.

— Ладно, на полтора, — с большим трудом согласилась Каталина.

Лиз рассмеялась.

— Хорошо, уговорила, — сказала она, — я выделяю тебе два часа.

— Два часа! — испугалась Каталина, она не могла так надолго оставить Лиз одну.

— И ни минутой больше, — в шутку сказала Лиз.

— Но только, Лиз... — замялась Каталина.

— Что?

— В мое отсутствие с тобой посидит больничная сиделка?

— Конечно.

— Только не обижайся.

— Я не уйду от тебя, Кати, разве без меня ты справишься со своей оравой?

— Конечно, я с ними не справлюсь, — улыбнулась Каталина.

Ей было гораздо легче от того, что они поговорили на эту тему. Она действительно боялась, что Лиз сделает с собой что-нибудь, после того, что произошло с ней на Большом мосту.

Но Лиз была вроде бы спокойна.

— Я очень люблю тебя, — сказала Каталина.

Она подошла к Лиз и крепко ее обняла.

— Я тоже тебя очень люблю, — сказала Лиз.

Скрепя сердце Каталина вышла из палаты. Но прежде чем уйти, она привела вместо себя в палату больничную сиделку.

— Вам что-нибудь надо? — спросила сиделка у Лиз.

— Нет, ничего, спасибо, — ответила Лиз.

— Может, вам почитать?

— Нет, не надо, спасибо.

— Что же мне делать? — растерялась больничная сиделка.

— Может быть, за дверью посидите? — предложила ей Лиз.

— Нет-нет, — испугалась сиделка, — я не могу оставить вас одну.

Лиз вздохнула.

— Тогда посидите у окна, — попросила Лиз, — я хочу побыть наедине сама с собой.

Сиделка взяла стул и села у окна.

— Вы меня простите, — сказала она, — но можно я буду смотреть в вашу сторону?

Лиз пожала плечами.

— Хорошо, — сказала Лиз.

Видимо, так уж здесь было поставлено, что если вдруг у человека что-то случается, то ему ни в коем случае не позволяется принимать какое-нибудь собственное решение о своей дальнейшей судьбе. Вот выйдете из больницы, тогда уж и делайте, что хотите. Хоть с Большого моста в реку бросайтесь.

Не успела Лиз толком надуматься о своем, как распахнулась дверь и в палату вошел мужчина средних лет в шикарном твидовом костюме. Поверх костюма у него был накинут белый больничный халат.

В вошедшем мужчине Лиз узнала владельца клуба, в котором она выступала до аварии.

— Добрый день, — сказал мужчина.

— Добрый день, — сказала ему Лиз, — чем обязана?

Лиз прекрасно понимала, что мужчина вряд ли пришел сюда выразить свое глубокое сочувствие. А если бы дело обстояло именно так, то, значит, мир действительно перевернулся вверх ногами, пока она тут отлеживается.

— Я сразу перейду к делу, — решительно сказал мужчина, — а то у меня слишком мало времени на подобные мероприятия.

Лиз приподнялась на кровати.

— Я слушаю вас, — сказала Лиз.

— Только не считайте меня бесчувственным монстром, — сказал мужчина, — но я отставил в сторону всякую сентиментальность только потому, что прекрасно осведомлен, что вам уже гораздо лучше.

— Прошу вас, — сказала Лиз, — не растрачивайте себя по пустякам, я уже приготовилась к основной теме вашего визита.

— Тем лучше, тогда я приступаю. Так вот, фонд помощи пострадавшим в автомобильных катастрофах требует, чтобы я выплатил вам компенсацию, так как на момент аварии вы еще числились у меня на работе. Но я категорически отказываюсь от этого. Во-первых, я не имею ко всему происшедшему никакого отношения, а во-вторых, все случилось за пятнадцать минут до начала вашего рабочего вечера. Так что, если вы намерены подать на меня в суд, то я найму самых лучших адвокатов и выиграю это дело, будьте уверены.

— Я в этом нимало не сомневаюсь, — спокойно сказала Лиз, — а еще я бы на вашем месте засудила меня за то, что из-за какой-то автомобильной катастрофы я так и не смогла отработать у вас свой последний вечер.

Мужчина ухмыльнулся.

— Вы что, меня за чудовище принимаете? — сказал он.

— Нет, я просто воздаю вам должное, — как можно ласковее пояснила Лиз.

— Спасибо, не надо, — раскланялся мужчина, — но я действительно ни в чем не виноват. И если бы все то, что с вами случилось, произошло на пятнадцать минут позже, то тогда бы мы с вами могли еще о чем-то поговорить, а так, — мужчина развел руками, — я, к вашему великому, должно быть, сожалению, полностью чист.

— Ну что ж, — сказала Лиз, — только ведь это вы пришли ко мне со своими разговорами, а не я к вам пришла.

— Что вы себе позволяете? — возмутился мужчина.

— Скажите напоследок, почему вы так уверены, что я вам больше никогда не пригожусь?

— А вы что, еще намерены танцевать? — ухмыльнулся мужчина. — Я, например, сильно сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет, прошу, конечно, прощения за откровенность. Вы стали легендой еще при жизни, а это мало кому удавалось.

— Как вам, однако, не повезло, что я не умерла, тогда ваш клуб одарили бы табличкой с моим именем, и это была бы единственная достопримечательность этого вашего паршивого ночного заведения.

Больничная сиделка сидела у окна, раскрыв рот.

Интересно, от нее был бы прок в иной ситуации? Например, если бы мужчина кинулся на Лиз и стал ее душить.

А мужчина действительно уже просто позеленел от злости.

— Надеюсь, что я вас обо всем предупредил, — тем не менее сдержанно сказал он.

Лиз ему вежливо улыбнулась.

— Да, — сказала Лиз, — вы с честью выполнили свою миссию, только умудрились меня сильно утомить. Так что прошу вас избавить меня от своего присутствия.

— Думаю, я был бы вам более приятен, если бы принес вам деньги на золотом подносе?

— Мне чужого не надо, а свое я еще заработаю.

— Сильно сомневаюсь, — сказал мужчина, открыл дверь и вышел из палаты.

— Ух, — вздохнула у окна больничная сиделка, — а вы его здорово отделали.

— То-то бы еще было, если бы я при этом вполне сносно стояла на ногах, — сказала Лиз.

Больничная сиделка деликатно опустила глаза.

— Как вас зовут? — спросила Лиз.

— Элли Райт, — сказала сиделка.

— Элли, дорогая, вы случайно не намекнете мне, откуда он мог взять такую чушь, что я больше не смогу танцевать?

— Я не знаю, — растерялась больничная сиделка Элли Райт.

Договорить они не успели, так как дверь открылась и на пороге появилось все святое семейство Каталины. И дети, и Паоло были умыты, причесаны, наглажены и начищены.

Видимо, Каталина за два часа, отпущенных ей Лиз, успела не только перевернуть вверх дном это осиное гнездо, но и расставить все по местам, перестирать, погладить, покормить и обогреть.

А потом она повела их всех в больницу. Детей надо было приучать к состраданию, да и Паоло бы это тоже совсем не помешало.

— Добрый день, тетя Лиз, — сказали дети.

Вид зеленой тети Лиз должен был произвести на них сильное впечатление.

— Добрый день, Лиз, а ты очень даже хорошо выглядишь, — сказал Паоло.

Он наклонился и вежливо поцеловал Лиз.

Больничная сиделка Элли Райт боком-боком понимающе вышла из палаты.

Дети стали рассказывать Лиз о своих хороших последних поступках. А еще они стали наперебой говорить о том, что они совсем не скучают без своей мамы.

Видимо, Каталина провела среди них добрую беседу, чтобы Лиз не чувствовала себя особо виноватой за то, что отрывает от детей их маму.

Паоло принес с собой цветы, и сейчас он бегал с букетом по палате и не знал, куда их поставить. Потому что вся палата, надо сказать, и без него была полна цветов.

И, видимо, их действительно присылали поклонники Лиз, потому что Каталина давно бы уже устала покупать ежедневно столько цветов только лишь для того, чтобы показать Лиз, что ее никто не забывает и ее судьба волнует многих людей.

Лиз окончательно устала в этот день от всяческих перипетий. Нет, она, конечно, любила детей Каталины, и Паоло она любила тоже, но беспомощно лежать на кровати и смотреть, как вокруг кипит жизнь, это было слишком утомительно.

И потому, когда они все ушли, Лиз облегченно вздохнула.

Каталина осталась. Но то, что она уходила, было пробным шагом, и теперь она сможет отлучаться Почаще и задерживаться подольше.

А Лиз должна будет привыкнуть, что теперь она уже совсем одна.

Письмо пришло неожиданно.

Оно очень долго шло. Оно вообще должно было потеряться по дороге. Но откуда-то из прошлой жизни Майкл протягивал руки навстречу своей Лиз и крепко обнимал ее. Особенно крепко он обнимал ее голову.

Именно поэтому Лиз сейчас жива.

Она может видеть, как по утрам встает солнце, а по вечерам оно уходит на покой. Она может видеть ослепительные горные вершины, снежной сказкой растворяющиеся у горизонта, и седые облака, которые большими прозрачными кольцами оседают на макушках великолепных горных елей.

Она может знать, что где-то ее ждет синее море, прибрежные скалы и белый пароход.

И надо всем этим миром где-то там высоко стоит Майкл и улыбается так, как может улыбаться только он. И он проживет столько, сколько будет жить его Лиз...

Когда в дверь постучали, Лиз лежала на своем обычном месте, а Каталина дремала в кресле.

— Войдите, — шепотом сказала Лиз.

Она думала, что ее не услышат, но ее услышали.

Дверь тихо распахнулась, и на пороге появился молодой человек в синей униформе. Он посмотрел на Лиз, потом на Каталину, потом снова на Лиз.

Он решил остановиться на Лиз.

— Здравствуйте, — сказал Лиз молодой человек, — я пришел к вам.

— Здравствуйте, — сказала Лиз, — я вас слушаю.

Но она уже увидела у него в руках письмо.

— У меня к вам письмо, — шепотом сказал молодой человек.

— От кого? — еле вымолвила Лиз, но она могла и не спрашивать об этом.

Она знала, от кого.

А молодой человек раскрыл рот и не знал, что и ответить.

— От вашего, от вашего... — несколько раз повторил молодой человек. — Вы простите меня, — наконец-то сказал он.

Он подошел к кровати Лиз и протянул ей письмо. Оно было адресовано Лиз Гордон.

Майкл хотел сделать сюрприз. Он любил делать сюрпризы.

— Откуда оно у вас? — спросила Лиз.

Каталина давно проснулась, но сидела тихо, чтобы не мешать Лиз. Ведь это была ее ситуация, и все должно было идти, как идет, и ничего поделать с этим было нельзя.

— Я почтальон, — сказал молодой человек, — я нашел ваше письмо на главпочтамте. Оно очень долго вас искало.

Но Лиз и сама это поняла.

Письмо, должно быть, долго ждало ее в гостинице на побережье, а потом оно вернулось в город. А в городе девушки с именем Лиз Гордон не было.

И письмо так и лежало на главпочтамте, пока один молодой почтальон не догадался, кому оно адресовано.

— Спасибо вам, — сказала Лиз.

— Вы только выздоравливайте, — сказал молодой человек, — вы так прекрасно танцуете, сейчас никто не может так танцевать.

— Спасибо, — еще раз сказала Лиз.

Она была благодарна ему за то, что он не говорил о ней в прошедшем времени. Но ей надо было уже остаться одной — письмо Майкла было у нее в руках.

Молодой человек был понятливым, и он поспешил поскорее распрощаться и уйти. Он не знал, принес ли он в эту комнату радость или прибавил еще горя, и очень по этому поводу переживал.

Лиз тоже не знала, что принесет в ее теперешнюю жизнь это письмо. Она посмотрела на Каталину.

Каталина давно не спала, но выйти из палаты и оставить Лиз наедине с письмом Майкла ни за что бы не согласилась. Она недооценивала свою Лиз.

Каталина, даже наоборот, еще поудобнее уселась в кресле, всем своим видом показывая, что, мол, уж нет, она из этой палаты сегодня никуда ни за что не денется.

Лиз раскрыла письмо и стала его читать.

Майкл писал:

«Привет, Лиз, я все о том же.

Ты так привыкла быть любимой мной, что я думаю, я надеюсь, я, может быть, даже почти уверен, что ты уже никогда меня не бросишь. Привычка — великое дело, ты сама об этом всегда говорила.

Впрочем, о чем это я, ведь я совершенно не о том. Я о том, что ты и сама знаешь, что ты так привыкла быть любимой мной.

Ты знаешь, конечно, это все здорово, что я вожусь с тобой, как с маленьким ребенком, я ношу тебя на руках, укладываю спать и подворачиваю одеяло со всех сторон, как в детстве, помнишь, а потом долго-долго глажу твои волосы. И как это меня хватает на все, я думаю, что ты и сама тоже удивляешься этому.

Так вот, я долго глажу твои волосы и слушаю твое бормотание сквозь сон. Ты либо рассказываешь мне о своем здоровье на сегодняшний день, либо говоришь, что ты бы очень хотела кого-нибудь сильно-сильно полюбить, так сильно, ну вот хоть, как я люблю тебя, например.

Разве я смею прерывать тебя, ведь ты опять упала сегодня в обморок в метро. И тебя окружали, как всегда, чужие люди. Но на этот раз это были веселые и молодые люди, и они никак не хотели верить, что ты по-настоящему упала в обморок в метро.

Они никак не хотели верить в это и пытались тебя приподнять, чтобы легче было познакомиться с тобой. А потом, даже не успев как следует познакомиться, увести тебя к себе.

Ты бормотала, что не это тебе нужно, совсем не это, а может быть, все-таки медицинская помощь, ты говорила, что не видишь их, молодых и веселых, что у тебя перед глазами черный туман, но зачем им это все? Им надоела эта игра, и они оставили тебя сидеть на станции метро под названием «Какая разница».

Они ушли, но, может быть, я тебе сейчас их напоминаю, и, боясь показаться слишком уж равнодушным, я никогда так и не решусь спросить тебя, а вспомнила ли ты тогда обо мне?

Глупая, зачем твердить, что тебе надоело все это наше кино, ведь когда оно закончится, то закончится все. И знаешь, иногда мне кажется, что весь мир наблюдает за нами, но ни один, заметь, ни один из них не подскажет, что мне надо будет делать, если ты действительно умрешь.

Все спокойно выключат свои телевизоры, поужинают и лягут спать. А я останусь совсем один в пустой и темной комнате.

Что, дорогая, тебе подать воды? Я прошу тебя, выпей, пожалуйста, чаю, я прошу тебя, ну хоть не горячего, просто теплого. Ну хорошо, хорошо, на тебе твою воду. Нет, она не кипяченая, нет, не из чайника, да нет же, это просто стакан теплый. Ну не надо, не вставай, на тебе твою ледяную воду из-под крана.

Впрочем, о чем это я, ведь я совершенно не о том. Я о том, что же я буду делать в этом мире без тебя, где лишь забытая мелодия напомнит мне о том, что ты так привыкла быть любимой мной».

Лиз обняла письмо и закрыла лицо руками. Каталина подошла к ней.

— Я была так несправедлива к нему, — навзрыд сказала Лиз.

— Так всегда и бывает, — сказала Каталина.

Она не знала, что можно еще сказать, чтобы утешить Лиз. Таких слов просто не существовало.

— Да, — сказала Лиз, — но я была особенно несправедлива к нему.

— Да, да, — сказала Каталина, — вот именно так всегда и бывает.

— Я всегда думала только о себе, — всхлипнула Лиз, — а он так боялся меня потерять. Я всегда его пугала, что вот упаду и умру, а он останется один, зачем я это делала? Я просто хотела посмотреть, как он за меня волнуется.

Каталина села на кровать рядом с Лиз.

— Это была игра, Лиз, — сказала Каталина.

— Ничего себе игра, — ревела Лиз, — он же переживал по-настоящему.

— Он был счастлив с тобой, Лиз, — сказала Каталина.

— Ты думаешь? — посмотрела на нее Лиз.

Каталина гладила ее по голове.

— Я знаю, что он был очень счастлив, — сказала Каталина.

Но Лиз это никак не остановило.

— А я так плохо себя вела, — принялась вновь за свое Лиз.

— Ты была такой, какая есть, и он очень тебя любил.

— Нет, я очень плохо себя вела. И когда мы встретимся с Майклом в следующей жизни, я обещаю тебе, я не буду себя так вести.

— Да, да, конечно, не будешь, я верю тебе.

Лиз утерла слезы. Мысль о том, что в следующей жизни все будет гораздо лучше, несколько успокоила ее.

— Кати, — вдруг сказала Лиз, — но я совсем забыла о его мелодии.

— Какой мелодии? — спросила Каталина.

Лиз откинула со лба разметавшиеся волосы.

— Последнее время Майкл писал одну мелодию, он писал ее очень долго, а завершил как раз в тот день.

— И где эта мелодия?

— Она должна быть у ребят из оркестра.

— А почему они до сих пор не принесли ее тебе?

— Я не знаю, — растерянно сказала Лиз.

— А почему ты не сказала об этом раньше?

— Мне казалось, что жизнь остановилась, — сказала Лиз.

Каталина встала с кровати.

— Надо найти их, — сказала Каталина.

Лиз посмотрела на сестру.

— Ты найдешь их?

— Конечно, найду, — кивнула Каталина.

Каталина тут же собралась и ушла. Вместо себя в палату она привела больничную сиделку.

Время прошло быстро, у Лиз и мысли не возникало, что что-нибудь может вдруг случиться.

И когда часа через два дверь распахнулась и в палату вошла Каталина, а с ней высокий молодой человек в темном костюме, Лиз подумала, что хоть у истории с мелодией будет не такой печальный конец.

— Добрый день, — сказал молодой человек.

Лиз его узнала, Майкл знакомил их когда-то. Этот парень руководил оркестром, с которым работал Майкл.

— Добрый день, — сказала Лиз.

— А теперь скажите это, глядя ей в глаза, — сказала Каталина.

Лиз вдруг показалось, что прямо на ее больничную палату стала надвигаться большая грозовая туча. Но это, конечно же, было не так.

— А что случилось? — сказала Лиз.

— То, что я понятия не имею, о какой мелодии идет речь, — невозмутимо ответил молодой человек.

Лиз приходила в себя ровно две секунды.

— Вы в своем уме? — спросила Лиз.

— Да, конечно, — заверил ее молодой человек.

— Вас Рикардо зовут, если я не ошибаюсь, — сказала Лиз, — вы руководите оркестром?

— Да, я Рикардо, — важно ответил молодой человек, — и что?

— Что вы задумали? — спросила Лиз.

— Я ничего не задумал, — сказал Рикардо, — просто я понятия не имею, о какой мелодии идет речь.

Мир за окном поплыл куда-то вдаль по своим личным и существенным делам, и ему было совершенно наплевать на то, что происходило тут, в какой-то обыкновенной больничной палате.

— И, тем не менее, вы пришли сюда, чтобы посмотреть мне в глаза, — сказала Лиз.

— Это она меня привела, — сказал человек, глянув на Каталину.

— Вы пришли сюда сами, — сказала Лиз, — а это значит только одно, это значит, вы чего-то боитесь.

— Я ничего не боюсь, я выражаю вам свое глубокое сочувствие по поводу всего случившегося с вами, но ни я, ни ребята из моего оркестра понятия не имеем, о какой собственно мелодии идет речь.

— Вы же репетировали ее в тот день, — сказала Лиз.

— Мы каждый день что-нибудь репетируем, — ответил молодой человек.

Лиз не верила своим ушам, теперь ей показалось, что она спит. Да только вот слишком уж долго длится этот сон с бесконечной чередой несправедливостей и несчастий.

— Вы должны были играть эту мелодию на нашей с Майклом свадьбе, — сказала Лиз.

Молодой человек облегченно вздохнул.

— Ах, вы об этом, — невозмутимо сказал он, — на вашей свадьбе мы должны были играть старые произведения Майкла.

— Он же рассказывал мне об этой мелодии, — сказала Лиз, — я видела ноты, у меня остались черновики.

Молодой человек насторожился.

— Если у вас есть черновики, — спросил он, — то зачем вам понадобился я?

Лиз старалась быть как можно убедительней.

— У меня нет окончания, — сказала Лиз.

— У вас нет черновиков, — сказал молодой человек.

— С чего вы взяли?

— Потому что никакой мелодии никогда не было и нет, — ухмыльнулся молодой человек.

— Зачем вы это делаете?! — закричала Лиз. — У вас есть сердце?

— Еще раз очень сожалею, — сказал молодой человек, — но если у вас все, то мне надо идти.

И молодой человек развернулся и открыл дверь.

— Подождите, — сказала ему Лиз.

— Да? — повернулся к ней молодой человек.

— Дайте мне ее услышать хотя бы один раз, — сказала Лиз.

— До свидания, — сказал молодой человек, повернулся и ушел.

Мир остановился, горы почернели, солнце отвернулось, завяли цветы. Лиз закрыла лицо руками и отвернулась к стенке.

— Гад какой, — сказала Каталина, — что будем делать, Лиз?

— Я не знаю, — сказала Лиз.

— Мы должны что-то придумать.

— Что мы придумаем, Кати, — безучастно сказала Лиз, — я всегда была добра к людям, я не сделала никому ничего плохого, так неужели, чтобы выжить в этом мире, мне надо взять в руки оружие?

— Лиз, — испугалась Каталина, — что это ты такое говоришь?

Через месяц Лиз сняли гипс с обеих ног.

Врач долго массировал ее ноги, мял их. Лиз смотрела на свои ноги, как на пустое место. Потом Лиз возили на рентген.

А через несколько дней и врачи, и Лиз стали понимать, что она не чувствует своих ног вовсе не потому, что они так долго были в гипсе. Она вообще не чувствовала своих ног.

Каталина опять бросила мужа и детей. Хотя в последнее время она отлучалась домой надолго и к Лиз приходила только ночевать.

Но теперь она опять и днем, и ночью сидела у постели Лиз и совсем не знала, что сделать для нее хорошего.

Паоло принес в палату телевизор и два радиоприемника, и они целыми днями ждали музыку Майкла. И когда уже казалось, что жизнь окончательно остановилась, Лиз ее услышала.

Сначала она даже и не поняла, что привлекло ее внимание. Откуда-то издалека оркестр протягивал ей тихие, тяжелые аккорды.

Лиз подумала, что она уже слышала эту мелодию, и стала вспоминать, где и когда она ее слышала.

Мелодия была до боли знакома и близка, и Лиз сначала показалось, что это одно из старых произведений Майкла. Но когда она поняла, что нигде и никогда не слышала эту музыку, Лиз бросило в холодный пот.

Каталина сидела у окна и читала книгу.

— Это она, — сказала Лиз.

— Что — она? — не поняла Каталина, но Лиз ей ничего не ответила.

Тогда Каталина посмотрела на Лиз и сразу же все поняла.

А музыка уже гремела, уже вливалась в палату, и сильная, и тяжелая, и мягкая, и нежная. И было в ней действительно все.

И горы, и море, и солнце, и детство, и первый снег, и белый пароход. И с этим ничего нельзя было поделать. Она была той забытой мелодией, которая уже когда-то пришла в вашу жизнь, и теперь вам оставалось ее только вспомнить.

Словом, все в ней было так, как и обещал когда-то Майкл.

Лиз подала в суд. И самые большие эксперты в области музыки вычисляли на компьютере по старым произведениям Майкла, была ли эта мелодия его последним творением или нет.

Ребята из оркестра доказывали с пеной у рта, что эту мелодию написали они сами, что большой опыт общения с музыкой известных композиторов позволил им сделать это.

Компьютер определил, что «Забытая мелодия» на девяносто процентов идентична творчеству Майкла Гордона. Большие эксперты в области музыки склонялись к тому же.

Но все равно это было не доказательство. А ребята из оркестра говорили, что все это потому, что с Майклом им пришлось работать больше всех.

Так что доказать ничего не удавалось. Вот если бы был хоть один черновик, написанный рукой Майкла, или хоть кусок черновика, или просто несколько нот именно этой мелодии.

Лиз в последнее время понимала, что, чтобы не сойти с ума, в каждой ситуации надо находить что-нибудь хорошее. А эта ситуация была хороша уже тем, что музыка Майкла не пропала бесследно.

И даже название у нее осталось такое, какое ей и дал сам Майкл, Лиз была уверена в этом. Эти дураки из оркестра даже не додумались хоть как-то его переделать.

Так что солнце опять взошло на небосклоне Лиз.

Каталина купила Лиз шикарную инвалидную коляску, и Лиз теперь могла самостоятельно передвигаться по палате и больничным коридорам. Она подъезжала к окну и подолгу смотрела вдаль.

А за окном ходили люди, и все эти люди прекрасно чувствовали свои ноги. И у них не было чувства, будто бы добрая половина их тела была пустым местом.

Однажды Лиз спала, а ее пришли проведать те две девушки, которые во время выступлений Лиз являли за ее спиной жалкие серебряные тени, разбросанные ее танцами. По городу ползли слухи, что известная танцовщица навсегда останется прикованной к инвалидному креслу, и город на это неадекватно реагировал.

К Лиз никого не пропускали, ей вполне хватало и тех физических и психологических травм, которые она уже получила. Но девушки поклялись, что они пришли с добрыми намерениями, и их пропустили.

Лиз проснулась от их разговора.

— Вот так и заканчивается искусство ради искусства, — сказала одна из пришедших, — а я так мечтала иметь ее ноги.

— Но теперь вряд ли кто захотел бы оказаться на ее месте, — ухмыльнулась в ответ другая посетительница.

Они видели, что Лиз спит, но не заметили, как она проснулась. Лиз протянула руку, взяла с тумбочки стеклянную вазу с цветами и запустила ею в непрошеных гостей.

Ваза пролетела буквально в двух дюймах от лица одной из пришедших.

— Что ты делаешь! — закричала чуть не пострадавшая. — Ты же могла мне в лицо попасть!

В палату тут же влетела Каталина, интересно, где ее носило?

— Быстро убирайтесь отсюда! — закричала Каталина на девушек.

Но те ничуть не растерялись.

— Мы пришли с добрыми намерениями, — стали врать Каталине девушки, — а если ваша сестра и впредь будет так неуравновешенно себя вести, то она загремит в тюрьму.

Каталина попыталась выдворить их, но Лиз ее остановила.

— Что вам надо? — спросила она девушек.

— Мы пришли посмотреть на тебя, проведать, — сказала та, что постарше.

Девушки были одеты в дорогие костюмы, благоухали духами. Было видно, что у них все очень хорошо.

Они были из того самого мира, в котором когда-то жила и Лиз, но в который она теперь уже никогда больше не попадет.

— Посмотрели, проведали, разворачивайтесь, уходите, — сказала Лиз.

Но девушки пришли сюда вовсе не для того, чтобы вот так запросто оставить ее в покое.

— У нас есть деловое предложение, — сказала одна из них.

Лиз это и так сразу поняла, стал бы сюда кто-нибудь тащиться просто так.

— Это уже ближе к делу, — сказала Лиз.

— Мы хотели бы открыть школу танцев от твоего имени, — сказала та, что постарше, — хотя твои танцы давно уже устарели.

Лиз грустно улыбнулась.

— Зачем же вам тогда мое имя? — спросила она.

— Для престижа, — ответила девушка, — тебя ведь все знают.

— И каковы ваши личные усовершенствования в области танцев? — участливо спросила Лиз.

Девушки помялись.

— Раздевание во время танцев, — сказала девушка помладше.

— Но это не ново, — сказала Лиз.

— И ты совершенно зря на это не шла, — вдохновенно сказала девушка, — твои выступления имели бы большие сборы. Скажем честно, Николя нашел бы способ заставить тебя это сделать, ты не знаешь, какой это монстр, мы, например, танцуем у него полураздетые и ничего, от Стыда еще вовсе не умерли.

— Вы танцуете полураздетыми, потому что ни черта не умеете танцевать, — сказала Лиз. — И если вы хоть что-нибудь попытаетесь сделать, прикрывшись моим именем, то тюрьма откроет свои двери не мне, а вам.

— Зря ты так, — сказала та, что постарше, — но мы даем тебе время подумать, и не забывай, что во всем городе мы сейчас самые популярные танцовщицы, и за один вечер нам платят бешеные суммы, ведь мы танцевали с самой «легендой». Так что тебе в твоем нынешнем положении не имеет смысла нас терять.

Девушки ушли, Каталина стала вне себя носиться по палате, а Лиз же была спокойна и безучастна.

Единственное, чего она хотела бы, так это навсегда остаться жить в больнице и больше никогда и никого из внешнего мира не видеть и не знать.

Квартиру и машину, что покупал Майкл, он оформил на Майкла и Лиз Гордон, и поэтому его родственники быстренько доплатили оставшуюся сумму и переоформили все на себя, и были правы. Ибо какое им всем было дело до своей несостоявшейся невестки.

Кстати, все родственники Майкла как раз и съехались к тому трагическому дню в город, и им не надо было приезжать сюда дополнительно.

Некоторое время спустя был у Лиз еще один визитер. К ней в палату пришел дежурный врач и стал спрашивать у Лиз, готова ли она принять некоего Николя, а то тот очень настаивает.

— О, — сказала Лиз, — сам монстр Николя пришел бросить в меня камень, ну что ж, не будем лишать его такого удовольствия.

Врач так не думал.

— Вы хорошо подумали? — обеспокоенно спросил он у Лиз.

— Да, — сказала Лиз, — пусть пройдет.

Каталина удобнее уселась в своем кресле, очевидно, приготовившись к большой драке. Через некоторое время в дверь робко постучали.

— Войдите, — сказала Лиз.

В палату вошел Николя, монстр и владелец самого престижного клуба в городе, где должна была работать Лиз, не случись с ней этой аварии. На Николя был дорогой серый костюм, а безликая больничная палата вмиг пропиталась его крепким мужским одеколоном и запахом сигар.

Несколько уставший вид Николя говорил только о деньгах и еще раз о деньгах, а светлые волосы на голове были взъерошены, и это было трогательно. Это напоминало о том, что монстр Николя — тоже человек.

В руках у Николя был огромнейший букет роз, и это очень удивляло.

— Добрый день, — сказал Николя, — это вам. И он протянул Лиз розы.

Возникла неловкая ситуация. Каталина встала с кресла и взяла цветы.

— Чем обязана? — спросила Лиз.

— Вы позволите? — спросил Николя.

Лиз кивнула.

Николя сел на стул рядом с кроватью.

— У вас, наверное, слишком мало времени, — сказала Лиз, — поэтому можете перейти прямо к делу.

— Если мне не будет хватать времени, я его куплю, — улыбнулся Николя.

— Я не сомневаюсь в этом, — сказала Лиз.

— Перейду к делу, — сказал Николя, — я всегда был вашим страстным поклонником... и я уверен, что никто и никогда не сможет танцевать так, как танцевали вы, и мне очень жаль, что все так произошло.

— Спасибо, — сказала Лиз, — мне тоже очень жаль.

— Я открыл счет на ваше имя и перечислил на него весь ваш гонорар, положенный вам по контракту, — сказал Николя.

Каталина рухнула обратно в кресло.

— А что я должна буду сделать для вас взамен? — спокойно спросила Лиз.

— Ничего, — сказал монстр Николя, — впрочем, нет, одну маленькую услугу. Я оставлю вам свою визитку, и если вам понадобится какая-нибудь моя помощь, то вы позвоните мне вот по этому телефону, — он вытащил визитку из нагрудного кармана и показал, по какому именно телефону надо будет позвонить, — и я буду рад сделать для вас все, что могу.

— Я не могу это принять, — сказала Лиз.

— Я вас прошу, — сказал Николя.

— Все равно не могу.

— Хорошо, давайте так, когда вы поправитесь, вы будете работать только в моем клубе.

— Вы же знаете, что я никогда не поправлюсь.

— Давайте так, — серьезно сказал Николя, — я этого не знаю.

Когда он ушел, Каталина и Лиз еще долго не могли прийти в себя.

— Ничего себе, монстр Николя, — сказала Каталина, — это он — гроза местного шоу-бизнеса?

— Ага, — сказала Лиз.

Время не стояло на месте, и в город потихоньку пришла зима. Обычно Лиз сидела в своей шикарной инвалидной коляске у окна палаты и смотрела на белые пушистые хлопья снега, покрывавшие улицы, деревья и дома.

Иногда под ее окнами стояли два маленьких человечка, и иногда у них в руках были белые цветы. Лиз где-то уже видела этих человечков, но не помнила, где и когда она их видела, а впрочем, это было не так уж и важно.

Лиз читала книги, думала о Майкле и слушала его музыку. Ей надо было открывать для себя новые жизненные ценности, ведь жизнь не стояла на месте.

И эта больничная палата, и инвалидная коляска, и зима за окном, и даже солнце в далеком бледном небе — все это было ново и необычно, ведь это была жизнь без Майкла. Но все-таки эта была жизнь, и к этой жизни надо было привыкать заново.

Каталина старалась поддержать Лиз, как могла. Она была для нее и домом, и светом, и теплом. Но не могла же она теперь разорваться между своими детьми, мужем и проблемами Лиз.

И Лиз должна была уже окончательно прийти в себя сама и построить себе новую вселенную, в которой можно было бы хоть как-то продолжать жить дальше.

Из больницы Лиз выписывать пока не собирались, слишком слаба она еще была после стольких переломов и потрясений. Половина лечащих врачей были влюблены в Лиз, и они ухаживали за ней трепетно и нежно.

Несколько раз приходил Николя, видимо, он тоже решил быть ответственным за Лиз. А может, ему просто не хватало в жизни такого хрупкого, нежного и чистого алмаза, каким и была Лиз.

Но даже если бы Николя и получил этот алмаз, он все равно не знал бы, что с ним делать, слишком уж грубым и пошлым был тот мир, в котором он был вынужден бороться за свое существование.

Паоло тоже решил поучаствовать в судьбе Лиз. Он принес ей книги и пособия по экономике и юриспруденции.

— Лиз, — сказал Паоло, — мы должны подумать о твоем будущем, просмотри эти пособия и выбери, что именно ты хотела бы изучать.

— Я никогда не занималась этим, — сказала Лиз.

— Надо попробовать, а вдруг получится.

— Вряд ли, я всю жизнь занималась только танцами.

— Лиз, тебе не удастся от меня так просто отделаться.

— Это я уже поняла, — сказала Лиз.

Юриспруденция была несколько романтичнее экономики, Лиз нравилась эта довольно-таки сложная наука. В любом обществе всякий человек на каждый свой плевок с моста в реку имеет законное право, зарегистрированное в гражданском кодексе.

Другое дело, что на этого человека тут же наваливались всевозможные обязанности по отношению к окружающим, и выпутаться из этого довольно сложно. Особо не разгуляешься, короче, на все нужен адвокат.

Но Лиз никак не могла позволить себе этим заниматься. Ходить в юридическую школу, посещать процессы... Мало что может себе позволить человек, бесконечно сидящий в инвалидном кресле.

Лиз всегда помнила о ярко-красном мотоцикле и о том неизвестном человеке, который был тогда на нем. Но ей сказали, что тот, кто был тогда на том мотоцикле, тоже погиб на месте.

Тогда Лиз решила узнать хотя бы, кто он такой и откуда был. Тот, кто принес в ее жизнь такую беду.

Но ей сообщили, что мотоцикл с таким номером в городе никогда не был зарегистрирован, и это было очень странно. Словно кто-то явился неизвестно откуда именно в тот вечер и только для того, чтобы навсегда остановить жизнь Майкла.

Впрочем, жизнь Лиз он остановил тоже.

Под конец зимы Каталина уже вовсю разгуливала с огромным животом. Она умудрилась забеременеть, темпераментный Паоло не терял времени зря.

Каталина же говорила, что они с Паоло считают, что цифра шесть — это не очень симпатичная цифра, и поэтому они на ней не остановятся, а попытаются завести еще и седьмого ребенка.

Каталине было неловко перед Лиз за то, что она была так счастлива. Но ведь жизнь неумолимо текла дальше, она не стояла на месте, и это знали все.

И потому Каталина в конце зимы уже решилась позволить себе намекнуть, что и к Лиз тоже должно прийти счастье, и оно должно прийти особенно к Лиз, ведь она была лучше всех.

— Ты — луч солнца, — сказала Каталина, — который бывает раз в сто лет. И этот луч непременно должен озарить чью-то жизнь.

— Что ты такое говоришь, Каталина, — сказала Лиз, — я думала, что хоть ты меня понимаешь!

— Ты прости меня, Лиз, но жизнь не стоит на месте, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Вот ты и живи, а меня оставь, пожалуйста, в покое.

— Врачи сказали, что тебе даже можно иметь детей, зачем же ставить на себе крест?

— Ты, наверное, забыла, что тот, от кого я хотела иметь детей, умер, так что же мне теперь с этим делать?

— Милая моя, ты в ссоре со всем миром, — грустно сказала Каталина, — но тебе не удастся со мной поссориться, ты нужна мне такая, какая есть.

— Так и принимай меня такой, какая я есть, и запомни, что я люблю только Майкла и больше уже никогда и никого не полюблю. Так что больше не заводи подобные разговоры.

— А как же твоя теория о взаимозаменяемости?

— Теперь у меня другая теория. О том, что Майкл жив, и он живет вот здесь, — и Лиз показала на свое сердце, — и мне этого вполне достаточно. А счастье в жизни действительно встречаешь только один раз, и это счастье, Майкл, у меня уже есть, и никто и никогда мне его не заменит. А в моей теории о взаимозаменяемости говорилось о том, что если бы я не встретила Майкла, то только тогда бы в мою жизнь пришел кто-то другой. Но я встретила Майкла, и тебе придется с этим смириться, потому что мне, например, этого вполне достаточно.

— Как же ты собираешься жить дальше, ведь у нас впереди так много лет.

— Майкл тоже всегда так говорил.

— Что говорил?

— О том, что у нас впереди еще так много лет.

— Майкл, это другое дело, но ты же не сможешь дважды попасть в одну и ту же яму, с тобой после того, что уже произошло, теперь вряд ли что-нибудь случится. А лет впереди действительно много, ты меня прости, но я боюсь, что память о Майкле вряд ли поможет тебе их прожить.

— Наша жизнь так коротка, что памяти о Майкле на оставшиеся несколько лет мне вполне хватит, поверь мне.

— Откуда ты все знаешь?

— Знаю и все, — сказала Лиз, — кому-то в детстве снились воздушные шарики и розовые слоны, а мне снилось, что наша жизнь очень коротка, и с этим ничего нельзя поделать. Так что не мешай мне жить так, как я сама того хочу.

Каталина больше никогда не затрагивала эту тему.

Весной Лиз выписали из больницы. Николя помог Лиз купить квартиру и компьютер, чтобы ей не было особенно скучно.

Квартира была неподалеку от центра, чтоб Лиз была поближе к Каталине. Но в то же время не в самом центре, чтоб не провоцировать бывших поклонников Лиз устраивать под ее окнами дружеские пикеты в поддержку бодрости ее духа.

Квартира была в тихом и незаметном месте. Больше всего Лиз хотела, чтобы о ней поскорее все забыли.

Часть 3

Мы с Эдди не знали, где теперь находится наша Лиз, и нам от этого было одиноко и печально.

Мы так и не решились проведать ее в больнице, как мы могли себе это позволить? Мы передавали ей цветы, постоянно стояли под ее окнами, но чтобы вот так, запросто, будь здоров, прийти к ней в палату и предложить свои услуги, это было уже слишком.

Мы даже взглянуть на нее боялись. Нам было легче подойти к статуе Свободы и эдак снисходительно похлопать ее по плечу, чем поднять глаза и лишний раз посмотреть на то, как прекрасна сегодня наша несравненная Лиз.

Но я страдал, конечно же, сильнее своего безропотного друга. Мне, как думает вообще-то про свою собственную персону всякий уважающий себя человек, подвластна гораздо большая гармония чувств, чем всем остальным людям, и Эдди, в том числе.

Любому из нас охота выделиться из толпы, если не великими свершениями, то, на худой конец, богатым внутренним миром. И если первое удается лишь везучим одиночкам, то второе подвластно буквально каждому.

В детстве я мечтал стать космонавтом. Никто не знал ведь, что я вырасту таким маленьким, толстым и неуклюжим, что меня даже в простую армию не возьмут.

Я мечтал высадиться на обратной стороне Луны и передать оттуда горячий привет всей своей родне. Отец и дед лопнули бы от зависти, когда б их отпрыск Денни Валентино развернул к ним эту чертову Луну ее обратной стороной.

Всем в детстве кажется, что мир огромен и прекрасен, и ты хоть на что-то в нем да сгодишься. И лишь с возрастом понимаешь, что на самом деле мир вполне может уместиться в твою уютную квартиру, в твой диван, кухонную плиту, телевизор и пару-другую склочных родственников, безукоризненных в своем занудстве.

А еще мне в детстве, как и всем нормальным детям, снились воздушные шарики и розовые слоны.

Когда я вырос, я понял, что, чтобы не свихнуться, мне надо придумать себе новую несбыточную мечту. Она будет манить меня из-за голубого горизонта, а я буду мечтать до нее дойти.

Примерно в то время я и увидел впервые Лиз.

Она остановилась у окон моей мастерской и стала разглядывать свои босоножки. Я увидел, что у нее сломался каблук. Мысль о том, что эта девушка сейчас зайдет в мою мастерскую и попросит прибить каблук, потрясла меня до глубины души.

Но Лиз, видимо, даже и не заметила, что она остановилась прямо у окон обувной мастерской. Она постояла в раздумье, а потом сняла свои босоножки и пошла дальше босиком.

Это в центре-то нашего огромного города. Вот это девушка!

Я видел, что она поймала такси, которое увезло ее куда-то в голубую даль. Я подбежал к окну и еще долго стоял около него, раскрыв рот.

В то время я уже ходил на эти свои курсы и был знаком с Эдди. Он был моим единственным другом, и мы договорились ничего друг от друга не скрывать.

Мы сидели с ним за одним столом, и я шепнул ему на следующий день:

— Вчера, в двенадцать часов дня, я придумал себе несбыточную мечту.

— Да ты что, — сказал Эдди, — и когда ты мне про нее расскажешь?

— Я тебе ее покажу, — гордо сказал я.

— Это как? — не понял Эдди.

— Увидишь, — сказал я.

И мы стали искать по всему городу Лиз. Мы тогда еще не знали, что она очень знаменита и многие престижные клубы города мечтают заполучить ее к себе на работу.

У нее была масса поклонников, власти города предлагали ей открыть школу танцев. Но Лиз говорила, что она не может никого и ничему обучать, потому что все, что она делает, находится очень глубоко внутри нее и никакому объяснению не поддается.

Это мы с Эдди уже много позже узнали из интервью с ней по телевизору. И танцы ее мы тоже увидели много позже и записали их на кассеты.

А туда, где она обычно выступала, мы пойти не могли, мы не ходим по таким заведениям. У нас для этого не хватает уверенности в себе.

Лиз мы потом встретили в городе, это произошло несколько дней спустя после того, как я увидел ее впервые из окон моей мастерской.

Она прошла мимо нас с Эдди навстречу своему Майклу, она и не заметила нас. Она не заметила бы нас, если бы даже мы стояли у нее перед самым носом, зачем ей это?

Она подошла к Майклу и улыбнулась ему. А он обнял ее, а потом поднял на руки и закружил. В центре города, вот дают.

Они были чем-то похожи. Оба темноволосые, счастливые. Майкл показался нам сильной и надежной крепостью любви, а Лиз — прозрачным невесомым счастьем, неожиданно поселившимся в могучих крепких стенах этой крепости.

А еще мы поняли, что Майкл — это и есть тот человек, который нужен нашей Лиз.

— А можно, — сказал Эдди, — это будет и моя мечта?

Я подумал и сказал:

— Можно.

С меня не убудет.

Так Лиз и стала нашей мечтой. Нам даже не надо было знакомиться с ней, мы уже были счастливы от того, что она просто есть. Наша Лиз.

А потом и на курсах по психологии и самоанализу нам посоветовали придумать хоть какую-нибудь мечту. Очень трудно удерживать себя в жизни, которая не имеет совершенно никакого смысла.

Почти у всех парней, девушек и других, более солидных людей, которые посещали эти наши курсы, жизнь не имела никакого смысла.

Эти люди не знали, куда девать свои утро, вечер, ночь, да и вообще все триста шестьдесят пять дней в году. Они бы с удовольствием их кому-нибудь подарили.

Но, к сожалению, такой подарок был совершенно никому не нужен.

На курсах нам объясняли, что мир прекрасен и неповторим.

Когда я впервые увидел Лиз, я и сам это понял.

Наши курсы, помимо меня, посещали другие люди. И у каждого из нас был какой-нибудь изъян. И совершенно необязательно этот изъян был виден окружающим, вовсе нет. Может, это была какая-нибудь душевная травма или просто комплексы.

Но любое общество очень неохотно принимает в свои ряды людей с каким-нибудь изъяном. Даже можно сказать, что оно не принимает таких людей в свои ряды совсем.

И поэтому на этих наших курсах мы создали свое маленькое общество со своими мелкими радостями, крупными заботами и обыкновенной повседневной суетой. Мы, конечно, не были друг другу семьей. Но мы и не были друг другу теми посторонними людьми, которыми и без нас полон и наш большой город, и весь остальной мир.

Мы изучали жизнь во всем ее великолепии, разыгрывали сценки типа: на главпочтамте, в супермаркете, в театре, на работе. И учились выходить из трудных ситуаций если не большими героями, то хотя бы просто молодцами.

Мы делились каждый своим хобби, и это помогало нам расширять свой кругозор. Еще мы учились понимать, как богат и разнообразен внутренний мир каждого из нас, и вырабатывали в себе уважение к проблемам окружающих.

Словом, мы создали для себя такой микромир, который был совсем неплох и в котором очень даже можно было жить.

Сейчас я не знал, как там Лиз, и от этого мне было больно и горестно на душе. Я видел ее беременную сестру и понимал, что ей не до Лиз. Теперь я уже жалел, что мы с Эдди не набрались смелости и не пришли к Лиз в больницу.

В местной компьютерной сети поклонники Лиз развернули целую компанию в целях поддержки бодрости ее духа. Они передавали ей дружеские приветы и просили сообщить ее новый адрес, чтобы засвидетельствовать свое почтение лично. Вот идиоты.

У нас на курсах стоял компьютер, и я наблюдал за их компанией в свободное от работы время.

Лиз не отвечала на послания, у нее была депрессия.

Она, конечно же, читала сообщения своих поклонников, и многие из этих сообщений были очень даже милы. Все предлагали Лиз свою дружбу, а некоторые — даже руку и сердце. Черт их подери.

Когда Лиз была на ногах, они даже взглянуть в ее сторону боялись, а как она должна была жить теперь? Словом, у Лиз была глубокая депрессия.

Каталина наняла Лиз двух психоаналитиков, один приходил к Лиз утром, а другой — вечером. У них обоих были противоположные взгляды на жизнь.

И один психоаналитик молол Лиз полнейшую чепуху утром, а другой — вечером. За такие деньги, которые выложила Каталина, почему бы и не поболтать?

— Вы должны расслабиться и ничего не делать, — говорил один психоаналитик Лиз по утрам, — наслаждайтесь тем, что вы просто живете, ведь жизнь сама по себе — не очень грустное мероприятие.

— Вы должны непременно что-нибудь делать, — говорил другой психоаналитик по вечерам, — вы должны так вплести себя в какую-нибудь жизненную суету, чтобы у вас не оставалось ни одной свободной секунды на размышления о вашей действительности.

Днем к Лиз приходила Каталина, хотя ей было уже тяжеловато передвигаться по городу с таким огромным животом. Но Каталина видела, что Лиз чувствует себя все хуже и хуже, существование ради самого существования никак не оправдывало себя без какой-либо цели, мечты или просто обыкновенной повседневной суеты.

Каталина предлагала Лиз переехать к ним, но Лиз отказывалась. Она не могла навязывать людям свои проблемы, пусть даже это были ее самые дорогие и близкие люди.

Каталина видела, что Лиз чахнет день ото дня, и надо было что-нибудь придумать, как-то ее спасать. Лиз нужно было общество.

Обычно люди любят говорить, что им не нужно никакого общества, что они самодостаточны. Но так любят говорить те люди, которые могут себе позволить выйти в общество в любой момент, как они того пожелают.

Лиз же была пленником обстоятельств, одиноким узником своей беды.

Ни на какую работу она устроиться не могла, ходить на учебу тоже не имела никакой возможности. Даже если бы она навалила на себя всевозможные общественные нагрузки по телефону каких-либо благотворительных организаций или фондов, все равно это было бы не жизнью, а лишь ее иллюзией.

Каталина знала, что в городе много всевозможных обществ и групп поддержки людей, попавших в какие-нибудь нестандартные условия существования. Но одно место показалось Каталине связанным с жизнью более реально, чем все остальные.

И этим местом были некие курсы по прикладной психологии и внутреннему самоанализу, организованные профессорами местного университета.

Каталина даже сходила туда сама и посетила одно занятие. И вся эта идея показалась ей вполне сносной.

Вокруг нее были такие же, как и она, люди. Просто проблем эти люди навыдумывали себе немного больше, чем все остальные.

И Каталина поняла, что это — единственная реальность, которую она на данном этапе может предложить своей Лиз. И теперь дело было совсем за немногим.

А именно: приложить все силы для того, чтобы уговорить Лиз выйти из дома на улицу и добраться до этих самых курсов.

Лиз от этой затеи отказалась категорически.

— Лиз, — сказала Каталина, — это всего лишь какие-то курсы по психологии, и там совершенно нет ничего страшного.

— Нет, — твердо сказала Лиз.

— Лиз, сделай это ради меня.

— При чем здесь ты? — удивилась Лиз.

— Мне очень плохо, когда тебе плохо. Тебе нужны люди, и эти курсы — единственное, что я могу тебе на данном этапе предложить, потом мы придумаем что-нибудь новое.

— Может, мы как-нибудь проскочим мимо данного этапа? — предложила Лиз.

— Лиз, там обыкновенные люди, просто это люди с проблемами. Я тоже пойду с тобой и посижу на занятиях, мне тоже все это очень интересно.

— Что интересно? Посмотреть на то, как люди с проблемами пытаются строить из себя нормальных людей?

— Вот видишь, ты зациклилась на своей проблеме, а ведь я ничего особенного не сказала.

— Это тебе так кажется, что ты ничего особенного не сказала, мы ведь теперь с тобой люди разных миров и говорим, поэтому, на разных языках.

— Что ты выдумываешь, ты такой же человек, как и я.

— Да, — сказала Лиз, — только почему-то в твоих устах эти слова звучат почти как комплимент в мой адрес.

Беременная Каталина рухнула в кресло. Она устала, и у нее уже не было в запасе никаких слов, чтобы переубедить Лиз.

Лиз видела, как Каталина старается, и ей было жаль сестру.

Наступила тишина, и в наступившей тишине Лиз смогла спокойно подумать о том, что если она и пойдет на эти курсы, то ее за это там никто не съест. Оставалось только подумать, как с наименьшими затратами эмоций проехать по городу.

— А если меня кто-нибудь узнает по дороге? — спросила она Каталину.

— Мы наденем тебе темные очки, — радостно вскочила с кресла Каталина.

— Не думаю, что это очень нам поможет, — сказала Лиз.

Тот день совершенно не предвещал ничего нового и интересного.

На курсах по прикладной психологии шел разбор домашнего задания. Мы с Эдди сидели, как обычно, за последним столом, и нам было спокойно и легко.

На этих своих курсах мы были, как рыбы в воде. Как только мы приходили сюда, мы сразу же начинали понимать, что прекрасно могли бы обойтись и без этих своих курсов, так здесь все было легко, просто и понятно.

Но только, чтобы понять это, нам надо было обязательно сюда прийти. А обычная, нормальная жизнь давила на нас своими неразрешимыми проблемами, заботами и равнодушием.

На дом была задана тема: «Я в критической ситуации». И двое парней с наших курсов уже успели наврать, как бы они здорово поступили, окажись они в такой ситуации на самом деле.

Они, конечно же, спасли бы от какой-нибудь неописуемо невероятной беды и своих несуществующих девушек, и весь наш огромный город, да и весь оставшийся мир.

И мы с Эдди уже было собрались выйти к кафедре и во всех красках описать, как бы мы спасли всю нашу беспомощную галактику. Но дверь в аудиторию, где мы занимались, вдруг открылась, и на пороге появился заведующий.

— Ребята, — заговорщицким голосом сказал он, — я хочу представить вам Лиз Роуз, у нее небольшие проблемы, и мы предложили ей походить на наши курсы.

Я ушам своим не поверил. Но в аудиторию действительно ввезли инвалидную коляску, на которой сидела наша Лиз.

Беременная сестра Лиз Каталина тоже вошла в аудиторию. Но ее прихода мы практически не заметили. Во все глаза мы смотрели только на Лиз.

Мы все, конечно, слышали, что произошло с прекрасной танцовщицей Лиз Роуз, но никогда не думали, что увидим ее рядом с нами. И когда ее ввезли на инвалидной коляске в нашу аудиторию, то мы все, и парни, и девушки, и люди более солидного возраста, как один, раскрыли рты.

А я еще и привстал со своего места.

Лиз подняла глаза и посмотрела на нас и на то, куда она попала. А потом она встретилась со мной взглядом.

И я прочел в ее глазах все ее горе, печаль и неизвестность. А также то, что последняя надежда в ее жизни теперь будет связана с такими же ущербными людьми, как я.

В аудитории тут же началась радостная церемония представления нас друг другу, я видел, что Лиз еле дождалась ее конца. Я очень хотел сделать для нее что-нибудь безумно хорошее и необыкновенное.

Но единственное, что я мог бы предложить ей сейчас, так это просто подойти, опуститься перед ней на колени и признаться в любви.

Но уж чего Лиз совсем не нужно было в этот момент, так это моего признания в любви.

Наши преподаватели, два известных психолога, предложили Лиз и ее сестре пройти в последние ряды, где они могли бы расслабиться и потихоньку начать привыкать к новой обстановке и новым людям. Занятия спокойно продолжались дальше, но в воздухе уже стал витать совсем другой настрой.

В нашем саду, среди чертополоха, появился прекрасный сломанный цветок.

Всем стало не до занятий, все украдкой оглядывались на Лиз. И я тоже еле сдерживал себя, чтобы не вывернуться в ту сторону, где сидела Лиз, и не начать пялиться на нее во все глаза. Но уж хоть я-то должен был ничем не нарушать ее покой.

Потом я вышел к кафедре и постарался всех очень насмешить своим рассказом о том, как бы я спас неизвестно от чего всю нашу беспомощную галактику. Для полноты картины я включил в рассказ и свои детские мечты о том, что стану космонавтом, и свои взрослые размышления о всеобщем счастье и благоденствии.

Помню, я глупо метался перед аудиторией и без умолку что-то говорил. Я старался ничего не упустить и охватить необъятное.

— Мировое вселенское благополучие по частичкам находится в душе каждого из нас, — говорил я, — и именно поэтому в какой-то степени мы все — космонавты собственной судьбы. И если нас так никогда и не хватит на большие и великие дела, мы не должны отчаиваться и опускать руки. Если мы друг с другом поделимся той добротой, которая находится внутри каждого из нас, то только так мир выживет, солнце не погаснет, цветы не завянут, а реки не выйдут из своих берегов.

Всем было очень весело, и я увидел, что даже Лиз улыбнулась. Это было хоть что-то, и это было очень здорово.

Когда я сел на свое место, то увидел, что сестре Лиз не очень хорошо. Через некоторое время я понял, что ей совсем не хорошо, она чуть слышно простонала.

На нее обратили внимание все, кто находился в аудитории. Но она своим видом показала, что, мол, ничего страшного с ней не происходит, и даже слегка помахала нам всем рукой.

Но еще через некоторое время сестра Лиз опять простонала. И мы все поняли, что у нее начались схватки.

И в нашей аудитории началась самая настоящая паника. Кто-то побежал вызывать медицинскую помощь, кто-то — махать на сестру Лиз чем придется.

Это была критическая ситуация, и мы все были в ней молодцами.

Лиз была в ужасе. Каталина сказала ей, что с ней ничего страшного не происходит, а все, наоборот, очень даже здорово.

Я как раз находился к ним ближе всех, и сестра Лиз попросила меня проводить Лиз после занятий до дома. Ни о чем большем я не смел даже и мечтать.

Приехала медицинская помощь, и сестру Лиз увезли. Я подошел к Лиз, я теперь был ответственным за нее.

Лиз подняла на меня глаза и сказала:

— Вы меня проводите?

Я был готов сделать для нее все, что угодно.

— Конечно, — сказал я, — а разве вы не хотите до конца посидеть на занятии?

— У меня сестра только что уехала рожать, — сказала Лиз, — вы думаете, что я смогу теперь спокойно сидеть на каком-то занятии?

— Честно говоря", — тут же сказал ей я, — я бы тоже не смог сидеть на каком-то занятии, если бы кто-нибудь из моих умопомрачительных родственников только что уехал бы рожать.

— Отлично, что мы друг друга так понимаем, — сказала Лиз, — так мы идем?

— Да, да, идем, — сказал я.

И я стал помогать ей выехать из аудитории.

Наши преподаватели взяли с Лиз обещание, что она приедет на следующее занятие. Разумеется, она пообещала.

Но я должен был подумать и о своем друге Эдди, он бы мне никогда не простил, если бы я его бросил.

— Можно, я позову своего друга, — спросил я у Лиз, когда мы уже выехали из нашей аудитории, — он будет нам помогать?

Лиз вздохнула и сказала:

— Хорошо, но только одного, а не всех сразу.

Конечно, разве она могла ожидать чего хорошего, ей надо было теперь держаться с людьми настороже.

— Да, да, конечно, — сказал я ей, — я позову только одного.

Я заглянул обратно в аудиторию и позвал Эдди. Он как раз неотрывно смотрел на дверь, он знал, что я его не брошу.

И мы повезли Лиз по коридорам университета. Кстати, мы заметили, что здание было неплохо приспособлено для проезда на инвалидных колясках.

И двери у лифтов были достаточно широкие, и у лестниц были дополнительные спуски.

На улице Лиз надела темные очки. Но все равно на нашу троицу почти все обращали внимание, я видел, как тяжело это для Лиз.

Мы сердито смотрели по сторонам, стараясь придать себе важный вид. Сегодня был самый счастливый день в наших с Эдди жизнях: мы познакомились с Лиз, и она наконец-то обратила на нас свое внимание.

До дома Лиз было несколько кварталов, и мы благополучно их преодолели. К концу пути я уже набрался достаточно смелости и сказал Лиз:

— Вы, наверное, не часто выходите на улицу?

— Я вообще не выхожу на улицу, — сказала Лиз.

— Если хотите, — сказал я, — мы могли бы еще побыть на улице.

— Спасибо, но для первого раза мне вполне достаточно.

— Мы бы могли проводить вас куда-нибудь еще.

— Хорошо, спасибо, я подумаю над этим, — сказала Лиз.

— Мы бы могли пойти куда-нибудь прогуляться, — продолжал нагло приставать к ней я, — человек должен выходить на улицу.

Лиз посмотрела на меня с удивлением и сказала:

— Не все в этой жизни укладывается в общепринятые рамки.

Но у меня не было выхода, мы не могли вот так запросто потерять сейчас Лиз.

Мы ведь, и так слишком долго были заложниками своей скромности. А вдруг мы с Эдди и были теми самыми людьми, которые на данном этапе нужны нашей Лиз?

И я стал лихорадочно соображать, что же мне делать дальше.

Здание, где была квартира Лиз, находилось в тихом и неприметном переулке, при входе в него не было никаких ступенек, и двери у лифта были достаточно широкие. Тот, кто покупал квартиру для Лиз в этом здании, очень постарался сделать все, чтобы ей было удобно.

Около лифта Лиз решила распрощаться.

— Спасибо вам большое, что проводили меня, надеюсь, мне не придется слезно просить вас о том, чтобы вы держали в секрете мой адрес? — сказала нам она.

— Нет, конечно, — заверили ее мы, — мы ничего, никогда и никому не скажем.

— Спасибо еще раз, — сказала Лиз, — и до свидания.

Она вызвала лифт.

— Вы пойдете на следующее занятие? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Лиз.

— Можно, мы будем вас здесь ждать в следующий раз? — осторожно спросил ее я.

— Я вряд ли пойду на следующее занятие, — сказала мне Лиз.

И тогда я решился.

— Можно вас попросить уделить нам еще пару минут? — срывающимся голосом спросил я.

Приехал лифт, двери его раскрылись, и нам радостно заулыбался лифтер.

Лиз устало посмотрела на меня, у нее и без меня был сегодня тяжелый день.

— Я вас слушаю, — грустно сказала мне Лиз. Я набрал в легкие побольше воздуха.

— Мы с Эдди слишком долго были заложниками собственной скромности, — начал я.

К лифту подошли какие-то люди, мы отошли в сторону, и они уехали.

— Я мог бы сказать, — продолжил я, — что мы готовы сделать для вас все на свете, но я боюсь вас этим слишком напугать.

Лиз улыбнулась, это приободрило меня.

— Мы хотели прийти к вам в больницу, но не решились, — сказал я, — поэтому, вы сами понимаете, что я никак не могу упустить сейчас такой момент. Я хочу, чтобы вы знали, что мы действительно готовы для вас сделать все на свете. А вдруг мы и есть именно те люди, которые хоть чем-то смогут вам помочь. Я, конечно, знаю, что нас много, вот таких идиотов, которые стремятся вам навязать свою дружбу. Но мы сейчас здесь, рядом с вами, мы — реальные люди, и если вы дадите нам хоть один шанс что-нибудь для вас сделать, то будьте уверены, мы вас не подведем.

Приехал лифт.

— Я вас поняла, — сказала Лиз, — спасибо за все, я подумаю.

— Так мы будем вас ждать в следующий раз, — спросил я, — вы придете?

Лиз покачала головой.

— Я не знаю, — сказала Лиз.

Она заехала в лифт.

Двери уже закрылись, когда я подбежал к лифту и прокричал ей вслед:

— Мы будем вас ждать!

Когда Лиз уехала, я достал из кармана брюк носовой платок и вытер пот со лба. Эдди смотрел на меня так, как будто я и правда высадился на Луне.

Следующая неделя была для меня тяжелой неделей ожидания. Работа в обувной мастерской не клеилась, все инструменты прямо падали из рук.

Я думал только о Лиз.

Она всегда была нужна нам с Эдди, как воздух, но теперь, я думаю, что мы тоже были нужны ей. Не так, как воздух, конечно, но все же...

В назначенный день мы с Эдди надели свои лучшие костюмы и галстуки, нагладили рубашки.

И дело было совсем не в занятиях на каких-то там наших курсах, не так уж они были и важны, нет. При определенных обстоятельствах человек и сам вполне способен справиться со своими проблемами.

Дело было в том, что мы все-таки познакомились с Лиз и стали для нее реальными людьми.

Мы очень волновались, мы подошли к дому Лиз гораздо раньше намеченного срока. По дороге я купил ей горных цветов, я не мог купить ей розы, это было бы слишком вызывающе.

А горные цветы были просты и неприметны. Кстати, я так и не знаю, где берут их бабки, торгующие ими на улицах нашего города, сами по горам, что ли, лазают.

В назначенное время двери подъезда открылись, и на улицу осторожно выехала Лиз.

Солнце играло в ее волосах, платье ее было ослепительно бело. Она увидела нас и улыбнулась.

Мы подошли к ней, и я протянул ей горные цветы. Лиз взяла их и прижала к своему сердцу.

— Сегодня такой солнечный день, — сказал я.

— Теперь все дни будут солнечными, — сказала Лиз, — и скоро опять будет лето.

Эдди от избытка чувств глупо улыбался и не мог вымолвить ни слова.

Так мы подружились с Лиз.

Это произошло постепенно. Вначале мы просто ходили вместе на занятия. Потом, по дороге к Лиз домой, мы задерживались в Центральном парке. Потом стали спускаться к реке.

Мы старались держаться подальше от людей, их любопытные взгляды ничего хорошего никогда не приносили.

Я старался быть на высоте, мне надо было завоевывать к нам интерес Лиз ежесекундно. Мне это давалось нелегко, хотя я немало прочел в своей жизни книжек и кое-что соображал.

Эдди тоже был всегда с нами, это была наша маленькая, скромная, но гордая тень.

Вообще-то наша троица была весьма странной: два малопривлекательных молодых человека и прекрасная девушка на инвалидном кресле.

Мы много обо всем разговаривали, я видел, что Лиз было легко с нами. Ее сестра родила себе очередного ребенка, и ей было совсем не до Лиз.

Иногда Лиз узнавали на улице ее бывшие поклонники. Они подбегали к ней за автографом. Тогда Лиз надевала темные очки и говорила, что это не она.

А еще я понял, что она до сих пор любила своего Майкла.

Один раз мы случайно забрели на улицу, где был самый лучший ресторан в нашем городе. Мы вышли к нему неожиданно.

Лиз вдруг остановилась, видимо, это здание что-то ей напомнило. Я видел, как затуманились ее глаза.

А еще в это время у ресторана остановился шикарный серебристый автомобиль, и из него вышел роскошный мужчина в дорогом сером костюме. Швейцар подбежал к задней двери автомобиля, суетливо распахнул ее и помог выйти спутнице роскошного мужчины.

А я стал рассказывать специально для Лиз смешной последний анекдот и очень громко при этом хохотать.

Помню, я говорил что-то ужасно глупое.

— И этот пациент, и этот пациент, знаете, что он ответил своему врачу?! — орал я на всю улицу и хохотал при этом так, что на глазах у меня даже выступили слезы, но мне очень, очень надо было приободрить Лиз.

Тогда мужчина в сером костюме оглянулся и удивленно посмотрел на нашу ненормальную троицу.

Видит бог, я просто хотел поддержать нашу Лиз, но только ей от этого стало еще хуже. Она даже глаза опустила.

Лиз, конечно же, привлекла внимание мужчины, по-другому и быть не могло. Он смотрел на нее внимательно и заинтересованно.

Он смотрел на нее до тех пор, пока его спутница не подошла к нему и не взяла его за руку.

Так мы впервые увидели Ричарда.

Но тогда мы не могли и предположить, что он сыграет какую-нибудь роль в наших жизнях.

У нас и дальше все было бы неплохо, да у нашего Эдди началась его очередная депрессия.

Каждый человек склонен впадать в депрессию. Но у одних это бывает тихо и незаметно, а у других — бурно и глубоко.

Для Эдди депрессии были привычным делом. Обычно он просто хотел свести счеты с жизнью, и отговорить его от этого мероприятия было практически невозможно.

Я всегда приводил ему вроде бы очень веские аргументы в пользу жизни во имя жизни, но для Эдди этого было недостаточно. Перед ним стояла строго намеченная и вполне определенная цель, и все другое его мало интересовало.

Мы иногда разговаривали на эту тему. Лиз говорила, что она никогда бы не могла лишить себя жизни. Для нее жизнь была бы жизнью, даже если бы это просто был кусок неба, еле видимый из-за зарешеченного окна тюремной камеры. Я был полностью согласен с ней, я бы тоже никогда не смог набраться смелости, чтобы прекратить свою жизнь.

А вот для Эдди это было плевым делом. Он уже несколько раз бросался в реку с Большого моста, но каждый раз кто-то непременно оказывался рядом с ним и спасал его. Или кидал ему спасательный круг.

А вы знаете, как сбивают с толку и с намеченной цели эти спасательные круги? Одно дело, что ты вот тут только что набрался до фига смелости, бросился в воду и спокойно так себе тонешь, и дороги назад у тебя никакой нет.

А другое дело, если рядом с тобой вдруг оказывается спасательный круг. И твоя рука уже волей-неволей тянется к нему, чтобы только в последний раз посмотреть на все вокруг или хотя бы на того, кто это тебе так помешал.

А потом в поле твоего зрения попадает и солнце, и небо, и вся остальная подобная ерунда. И все твои героические и глубокие мысли в мгновение ока уносит очередной волной.

Городская служба спасения людей в экстремальных ситуациях даже обязала Эдди принудительно выучиться плавать. И он сделал вид, что выучился.

Но все равно ничто не могло изменить взглядов Эдди на жизнь. И если уж в один прекрасный момент ему все надоедало до чертиков, то это было окончательно и бесповоротно.

И в один прекрасный и солнечный день наш Эдди опять решил сброситься с моста.

Было начало лета, вода в реке уже была достаточно теплая и приятная. И он вполне мог себе это позволить.

Отговорить его мы с Лиз никак не могли. И единственное, что он позволил нам сделать, так это пойти с ним на Большой мост и посмотреть на то, как он будет с него ловко прыгать.

Когда же мы пришли на мост, то я, к своему ужасу, увидел, что там только что были проведены легкие ремонтные работы. А именно: все перила были окрашены в нежнейший бледно-розовый цвет и еще находились на стадии высыхания.

Но самым ужасным было то, что, благодаря этому легкому ремонту, именно сегодня на мосту не было ни одного спасательного круга. Их, видимо, сняли на время работ и повесят только тогда, когда перила полностью высохнут.

Но нам-то они были нужны как раз сегодня!

Сам я плавать не умел. Народу в этом месте практически не бывало. А спасательные круги Эдди в последние разы его прощания с жизнью бросал ему не кто иной, как я сам.

Все это мы увидели еще с берега. И пока я стоял, раскрыв рот, Эдди сразу же оценил всю обстановку по достоинству. И, пока я не догадался что-нибудь предпринять, он стремглав бросился на мост.

Я побежал вслед за ним. А Лиз осталась на берегу, перед широкой лестницей, уходящей своими большими крутыми ступенями прямо в глубокую реку.

Эдди бежал очень быстро. Так, наверное, умеют бегать все одержимые. Я никак не мог его догнать.

По дороге я громко кричал и махал руками всем проезжающим мимо нас машинам, чтобы люди хоть чем-то мне помогли. Но водители, завидев такую неописуемо глупую картину, только еще быстрее старались уехать прочь.

Я так и не успел догнать своего Эдди.

Он за какие-то доли секунды успел не только добежать до середины моста, но и проворно взобраться на его перила и даже резво спрыгнуть с них вниз. А ведь я до последнего момента надеялся все-таки догнать его и схватить за полы пиджака.

А теперь я и понятия не имел, что мне делать.

И я уже был готов ожидать самого худшего, как вдруг услышал чьи-то приглушенные крики из-под моста. Я подбежал к перилам, перегнулся через них... и что я там увидел?

Я увидел Эдди. Он сидел на какой-то длинной балке, которая торчала из-под моста.

Если бы Эдди не стремился так быстро от меня удрать, то он бы мог хоть спокойно постоять на мосту, оглядеться и выбрать более удачное место для прыжка. Но он так спешил, что не заметил, что место-то ему попалось не очень-то удачное.

И теперь он сидел на этой своей балке в полном одиночестве. И я знал наверняка, что у него теперь пропал весь его пессимистичный запал.

Даже наоборот, он держался за свою спасительную балку что было сил и громко и настойчиво звал всех на помощь.

И тут я увидел другую, более ужасную картину. Я увидел, что Лиз, оставшаяся одна на крутом берегу, потеряла управление коляской и стала медленно скатываться к крутой лестнице, спускающейся к реке.

Я бросил Эдди на произвол судьбы и, что было сил, помчался назад, к Лиз. Но я вряд ли успел бы.

Я видел, что Лиз, поняв, что коляску она уже остановить не сможет, сильно перегнулась через ручку и выпала из коляски. Опасность миновала, Лиз лежала на земле у самого края лестницы, ее коляска покатилась дальше.

Я бежал к Лиз, как ненормальный.

И тут вдруг прямо позади Лиз резко затормозил роскошный серебристый автомобиль, и из него выбежал мужчина в очень дорогом костюме. Это был тот самый мужчина, которого мы как-то видели в городе у дорогого ресторана.

Этот-то мужчина и успел поймать коляску Лиз.

Когда я подбежал к ним, то увидел, что Лиз была без сознания. А роскошный мужчина сидел прямо на земле и бережно держал Лиз за плечи.

Он снял свой пиджак и накрыл им Лиз. Он смотрел на Лиз, как завороженный.

— Эта девушка с нами, — сказал я мужчине, указывая на Лиз пальцем.

Мужчина с трудом оторвал взгляд от Лиз. Он поднял голову и внимательно оглядел меня с ног до головы.

Изучив меня, он сказал:

— Я так и понял.

Ему было лет сорок, его ухоженные волосы слегка серебрились сединой, мелкие морщинки вокруг глаз были данью возрасту и прожитым проблемам. И, что было весьма некстати, он был и симпатичен, и притягателен.

В нем был неуловимый шарм, который встречается нечасто. И это наверняка заметит Лиз, как только она очнется.

Мне надо было срочно что-то предпринять.

— Вам, конечно, спасибо за помощь, — сказал ему я, исполненный глубокой благодарности, — но мы сами отвезем эту девушку домой.

Мужчина был со мной категорически не согласен.

— Нет уж, — возразил мужчина, — я сам отвезу эту девушку туда, куда она пожелает, а вы повезете ее коляску.

Я тоже был настроен весьма серьезно.

— Это совершенно исключено, — сказал я, — мы вам эту девушку не отдадим.

Мое мнение мужчину мало интересовало.

— Лучше принесите мне медицинскую сумочку из машины, — сказал он.

И я покорно принес ему его медицинскую сумочку. Мужчина вынул из нее маленький флакончик с какой-то прозрачной жидкостью и дал его понюхать Лиз.

Лиз потихоньку пришла в себя.

Она была слишком бледна, ее лоб был покрыт еле видимой холодной испариной. Она открыла глаза и увидела склонившееся над ней лицо мужчины.

И их глаза встретились. Я был готов упасть в обморок от горя прямо на асфальт.

Я видел, что к Эдди тоже подоспела помощь. Какие-то люди спустили ему веревки, которыми он бережно обвязал себя вокруг талии. Потом люди вытащили его из-под моста, и они все долго о чем-то разговаривали. Видимо, Эдди подробно объяснял им, что под мост он упал совершенно случайно.

Наконец-то люди похлопали Эдди по плечу и отпустили его. Слава богу, что они не стали вызывать ему никакие «помощи», ни утопающим, ни просто пострадавшим, а то бы он от них еще не скоро отделался.

Но мне надо было заниматься мужчиной. Не мог же он так безжалостно отобрать у нас нашу Лиз.

Лиз, увидев, что она находится в руках незнакомого мужчины, осторожно высвободилась из его объятий и вопросительно посмотрела на меня.

— Ты потеряла сознание, Лиз, — сказал я.

— А это кто? — спросила меня Лиз.

На мужчине был отличный костюм, в котором он сидел на грязной земле, видимо, его рассудок совсем помутился.

— Я — Ричард, — сказал роскошный мужчина.

Его имя не располагало к сантиментам. А одна лишь его улыбка, должно быть, свела с ума не одну его легкомысленную спутницу.

Лиз не знала, как вести себя дальше. Вроде бы она и была та же самая прежняя Лиз с роскошными волосами, длинными ногами и обворожительной улыбкой.

А с другой стороны, это была уже не она, красивая и известная танцовщица, а одна из ущербных слушательниц курсов психологии и самовнушения.

— Я — Ричард Уоллес, — повторил мужчина, обращаясь только к Лиз, — и вы можете располагать мной.

— Большое спасибо, — сказал ему я, — но мы и сами справимся.

— Сильно сомневаюсь, — сказал мужчина, — девушка еще очень слаба после обморока.

А вид у Лиз, надо сказать, действительно был неважный.

К нам подошел наш Эдди.

— Как дела? — спросила его Лиз.

— У меня все отлично, — радостно поделился с нами Эдди.

Вот идиот, это из-за него все так нескладно сегодня получилось.

— Я рада, — сказала Лиз Эдди.

— Я вас подвезу, — сказал ей Ричард.

Он, видимо, просто мечтал, чтобы мы с Эдди куда-нибудь провалились и больше не мельтешили на его горизонте.

— Тогда поедем все вместе, — сказал я.

— Мы же договорились, что вы отвезете ее коляску, — сказал Ричард, — в мою машину она не поместится.

Я так и раскрыл рот от его наглости и самоуверенности.

Вся надежда была теперь только на Лиз. И мы все втроем вопросительно уставились на нее.

— Денни, — сказала мне Лиз, — я, наверное, поеду на машине.

Лиз и вправду была еще очень бледна, а дорога до ее Дома была неблизкая.

— Конечно, Лиз, — сказал я, — так тебе будет лучше, а мы отвезем к тебе домой твою коляску.

Лиз все еще сидела на земле, а на ее плечи был накинут пиджак Ричарда.

— Вы позволите? — сказал ей Ричард.

Лиз еле заметно кивнула. Бог мой, как он нежно тогда взял ее на руки.

— Дверь открой, — сказал мне Ричард.

— Что? — глупо переспросил я.

— Открой переднюю дверь, — ласково повторил Ричард и, я уверен, прибавил в уме: «придурок».

Я подбежал к его роскошной машине и открыл им переднюю дверь.

Ричард осторожно посадил Лиз на сиденье. У нее все еще кружилась голова, это было заметно, и до дома она сама бы не дотянула.

Я закрыл дверь машины, и они уехали.

А мы с Эдди схватили инвалидную коляску и бегом побежали вслед за ними по дороге. На душе у меня было мрачно, и разговаривать со своим Эдди я не хотел.

В машине Лиз откинулась на спинку сиденья, у нее все еще кружилась голова.

— Вы не сказали, как вас зовут, — сказал Ричард Лиз.

Лиз убрала со лба волосы.

— Лиз Роуз, — сказала она.

Ричард старался не ехать слишком быстро.

— Лиз Роуз? — перепросил Ричард, — я что-то про вас слышал.

— Я бывшая танцовщица, — сказала Лиз о себе в прошедшем времени.

Ричард удивился.

— А почему в прошедшем времени? — сказал он.

Лиз пожала плечами.

— Так получилось, — сказала Лиз.

— Понятно, — сказал Ричард.

— Вряд ли, — сказала Лиз.

Ричард внимательно посмотрел на нее.

— Куда вас отвезти? — спросил он.

— К ночному клубу Николя, будьте добры, — сказала Лиз.

Ричард заметно расстроился.

— Почему так? — спросил Ричард. — Я не внушаю вам доверия?

— Никакого, — улыбнулась Лиз.

— А как же мы продолжим наше знакомство?

— Думаю, что нам это совершенно ни к чему, — сказала Лиз.

Ричард вздохнул.

— Это грустно, — сказал Ричард.

Лиз удивленно посмотрела на него.

— Что грустно? — спросила Лиз.

— Что вы так думаете.

— Но я надеюсь, что у меня еще будет когда-нибудь шанс выразить вам свою благодарность.

— Тогда позвольте встретиться с вами, — тут же сказал Ричард.

— Нет, — сказала Лиз.

— Случайно мы с вами вряд ли увидимся в таком большом городе.

— Все может быть, — улыбнулась Лиз.

Ричард больше смотрел на нее, чем на дорогу, и это очень смущало Лиз.

— А я уже подумал, что у меня сегодня самый удачный день, — сказал Ричард.

Похоже было, что он и впрямь расстроился, и Лиз это очень удивило.

Когда они подъехали к клубу, Лиз позвонила Николя из машины Ричарда. Она сказала, что у нее небольшие проблемы.

Ричард все это время смотрел на Лиз, подперев рукой голову, и улыбался самой обворожительной улыбкой в мире. Другую руку он положил на спинку ее сиденья.

— Я все-таки надеюсь, что мы с вами еще увидимся, — сказал Ричард.

Лиз не успела ничего ответить, потому что на улицу вышел Николя в сопровождении двух охранников из своего клуба. Николя увидел Лиз, подошел к ней и распахнул дверцу машины.

— Что случилось? — спросил он, но никаких объяснений слушать не стал, а осторожно взял Лиз на руки и понес в свою машину.

Николя посадил Лиз в свою машину и повез ее к ней домой. По дороге Лиз сказала ему, что она просто потеряла сознание и Ричард просто немного ей помог.

— Лучше не связывайтесь с незнакомыми мужчинами, — сказал Николя, — я всегда приду вам на помощь, мне это совершенно не трудно, я же вам уже это говорил. Мало ли в каких ситуациях вы еще окажетесь.

— Мне неловко перед вами, — сказала Лиз, — вы столько для меня всего делаете.

— Это пустяки, — сказал Николя, — мне приятно знать, что я могу хоть что-то для вас сделать. Обычно в этой жизни нас с лихвой хватает на какие-нибудь несущественные поступки, дайте же мне шанс сделать хоть что-нибудь хорошее.

— А, — улыбнулась Лиз, — так, значит, я вам даже нужнее, чем вы мне?

— Давайте так и будем считать, — сказал Николя.

Когда они отъехали, Ричард выждал немного и, пока машина Николя совсем не скрылась из вида, включил мотор. Он должен был знать, где живет Лиз, он не мог ее вот так запросто потерять.

Но тут прямо над ухом Ричарда щелкнул затвор пистолета.

— Вырубай мотор, — мягко сказал кто-то, — несколько долгих ближайших мгновений ты отсюда никуда не поедешь.

Да, у этих парней было все отработано: прямо над левым ухом Ричарда, облокотившись о дверцу его машины, висел охранник Николя. В одной руке он держал пистолет, наведенный через открытое окно прямо на голову Ричарда, а другой рукой, не теряя времени даром, он прикуривал длинную сигару.

Ричард увидел все это боковым зрением, шевелиться в таких случаях не полагалось.

— Ты поедешь только тогда, когда я от души накурюсь, — сообщил Ричарду охранник.

Ричард выключил зажигание.

— Может, мы все-таки как-нибудь договоримся? — предложил Ричард.

— Ничего не выйдет, — сказал охранник, — считай, что у тебя сегодня просто очень неудачный день.

Ричард улыбнулся.

— Я бы так не сказал, — сказал он и опять улыбнулся какому-то своему, глубоко личному представлению о счастье и удаче.

Машина, которая увозила от него Лиз, уже скрылась из вида, а на лице Ричарда еще долго играла улыбка.

Эта девушка запала ему в самое сердце.

Когда охранник вдоволь накурился, он убрал пистолет и пожелал Ричарду счастливого пути.

— Вот теперь ты можешь ехать хоть на край света, — сказал охранник Ричарду.

Ричард повернул голову и только теперь мог осмотреть охранника с ног до головы. Ничего интересного в нем не было. Обычный самоуверенный тип, из тех, кто считает себя самым умным, ловким и удачливым.

— Да нет, — сказал Ричард, — вот теперь, пожалуй, мне больше некуда торопиться.

— Ну как хочешь, — вздохнул тип и важно удалился.

А Ричард еще долго никуда не ехал, смотрел вдаль и думал о чем-то своем.

Мы с Эдди добежали до дома Лиз почти одновременно с машиной Николя.

Я очень обрадовался, когда понял, что Лиз избавилась от Ричарда по дороге. Еще чего, надумал познакомиться с такой девушкой, как Лиз.

— Как хорошо, что мы от него избавились, — сказал я Лиз.

Лиз улыбнулась мне.

— Звоните мне в любое время, — сказал ей Николя.

Лиз кивнула ему и сказала:

— Большое спасибо.

Николя сел в свою машину и уехал по своим важным делам. А мы с Эдди помогли Лиз доехать до ее квартиры.

Лиз потом весь вечер слушала музыку Майкла. Я знаю об этом, потому что мы с Эдди еще долго гуляли под ее окнами.

Нам было стыдно перед ней за сегодняшний день.

Ричард появился на нашем с Эдди горизонте буквально день спустя. Он нас вычислил.

В какой-то момент мы с Эдди вдруг поняли, что за нами следят. Но я-то был достаточно осторожен. А вот Эдди... Этот парень и впрямь был так глуп, что спокойно мог бы вывести Ричарда на Лиз. И именно поэтому я решил ни на минуту не оставлять Эдди без присмотра одного.

Роскошный серебристый автомобиль пытался выяснить, где мы с Эдди живем и куда ходим. Но мы, не будь дураками, таскались по супермаркетам, бакалейным лавочкам и городским библиотекам, пока Ричарду вся эта затея до чертиков не надоела.

Тогда Ричард пришел в ночной клуб к Николя. В зале клуба были установлены видеокамеры, и Николя увидел Ричарда на экранах дисплеев, установленных в его кабинете.

Ричард сидел за столиком и потягивал легкое вино из фужера. Он положил ногу на ногу и был полностью безразличен к окружающему его миру.

Николя понял, что Ричард ждет его. Поэтому он выждал еще некоторое время, а потом вышел в зал клуба.

Николя подошел к столику, за которым вальяжно сидел Ричард. И Ричард, увидев его, широким жестом указал на соседний стул:

— Прошу, — сказал Ричард.

— Я пришел сюда не рассиживаться, — сказал Николя. — Я пришел сказать, чтобы ты постарался как можно скорее отказаться от своей затеи.

Ричард улыбнулся.

— А может быть, я собираюсь жениться, — сказал Ричард.

Николя внимательно посмотрел на этого идиота, который, видимо, плохо понимал, что ему в этой жизни лучше делать, а чего лучше совсем не делать.

— Женись на здоровье, — сказал Николя, — но только Лиз оставь в покое.

— А может, я собираюсь жениться именно на Лиз, — сказал Ричард и отпил еще вина из фужера.

Тогда Николя тяжело облокотился о стол, чтобы быть поближе к уху Ричарда, и постарался вложить в свои слова всю свою душу.

— Слушай, ты, — сказал он Ричарду, — жизнь и так сыграла с этой девушкой скверную штуку, так что если ты попробуешь хоть как-то ее обидеть, то, я надеюсь, мне не надо будет во всех красках описывать то, что тогда с тобой произойдет?

Но Ричард был невозмутим.

— Все сказал? — спросил Ричард.

— Кажется, все, — сказал Николя.

— А теперь слушай меня, — сказал Ричард, — я собираюсь жениться именно на этой девушке, и в скором времени сделаю это торжественно и официально, с твоей помощью или без нее.

Николя решил пойти по-другому.

— А если она — моя невеста? — сказал Николя.

Ричард покачал головой.

— Вряд ли, — сказал Ричард.

— Это почему?

— У тебя и без нее хватает хлопот. Чтобы содержать в порядке все это хозяйство, — Ричард обвел взглядом огромный зал, в котором они находились, — то здесь надо проводить, по крайней мере, хотя бы сорок восемь часов в сутки. А это, как я успел выяснить, всего лишь сотая часть всей той самодеятельности, которую ты развел в этом славном городке.

Николя сел за стол.

— И что еще тебе известно? — сказал Николя.

— Не намного больше, чем всем остальным исправным налогоплательщикам, — ответил Ричард, — так что Лиз тебе все равно не потянуть. Одно дело прикидываться ее славным и добрым покровителем, а другое — сделать ее действительно счастливой.

— И ты уверен, что как раз у тебя это получится?

— У меня — да, потому что в эту, как ты изволил выразиться, затею, я собираюсь вложить всю свою жизнь.

Николя ухмыльнулся.

— А как насчет твоего хозяйства, оно без тебя не пропадет? — спросил Николя, взяв двумя пальцами воротник пиджака Ричарда и намекая на его дороговизну.

— Мое не пропадет, потому что я из тех людей, которые умеют вовремя остановиться.

— Хочу, однако, тебя предупредить, что вся твоя затея насчет Лиз очень рискованна.

— Я догадываюсь.

— И у тебя вряд ли что-нибудь получится, — поделился Николя.

— Значит, ты не дашь мне ее координаты?

— Значит, нет.

— И я тебя так и не убедил в том, что то, что я смогу ей предложить, будет для нее гораздо лучше?

— Нет, — сказал Николя.

Ричард немного подумал.

— Ты, видимо, знаешь то, чего я еще не знаю? — спросил Ричард.

Николя закурил сигару.

— Да, — сказал Николя, — только это тебе ничем не поможет.

— И все-таки?

Николя выдохнул дым прямо Ричарду в лицо.

— Она уже принадлежит одному человеку, — сказал Николя, — так вот с ним-то тебе никогда и не справиться.

— И кто же этот человек? — спросил Ричард.

— Тут, недалеко, за городом.

— И что он там делает?

— Живет, — ядовито улыбнулся Николя, — какой-то подонок помог ему там устроиться.

— Он что, умер? — ошарашенно спросил Ричард.

— Вот именно, — сказал Николя, а потом похлопал Ричарда по плечу и добавил: — Так вот, с ним-то тебе и не справиться.

Николя уже было встал из-за стола, а потом наклонился обратно к уху Ричарда.

— Кстати, — сказал он, — тот же самый подонок приложил свою руку и к судьбе Лиз, так что ему крупно повезло в том, что он тоже умер.

Николя ушел, а Ричард еще долго сидел в его клубе и вертел в руках свой пустой фужер. Эта история уже никак не могла позволить ему спокойно жить дальше.

Лиз пропустила пару занятий, она еще слишком плохо чувствовала себя после последнего обморока.

Каталина вызвала к ней на дом опытных врачей, которые после осмотра Лиз собрали целый консилиум. Но никто так и не смог точно сказать, почему у нее бывают эти неожиданные обмороки.

Мы с Эдди часто приходили проведать Лиз. Ей уже было гораздо лучше, у ее постели дежурила больничная сиделка.

Через некоторое время Лиз поправилась, и мы решили сходить на занятие. Не сидеть же ей теперь дома только потому, что какой-то там Ричард положил на нее глаз.

И в один прекрасный день мы все трое вышли из дома Лиз и потихоньку отправились в путь. Мы с Эдди зорко оглядывались по сторонам, охранники из нас — то, что надо, мы свою Лиз никому не отдадим.

И поэтому, как он все-таки возник в тот день перед нами, мне лично до сих пор удивительно. Как из-под земли вырос.

Он, видать, не из тех людей, которые быстро отступают от намеченной цели. Если они отступают от этой цели вообще.

Итак, Ричард стоял прямо перед Лиз и держал в руках огромнейшую розу.

Я таких роз еще в жизни своей никогда не видел. Наверное, она где-то выросла специально для Ричарда, по знакомству.

Ричард протянул свою огромнейшую розу Лиз.

Лиз сказала, что не может ее принять.

— Почему? — спросил Ричард.

— Не могу и все, — сказала Лиз.

Она была серьезна.

Для того чтобы покорить Лиз, Ричарду надо было затмить весь мир и всех людей на белом свете. И поэтому мы с Эдди подбоченились и стали наблюдать за тем, как он это сделает.

— Мне надо с вами поговорить, — сказал Ричард.

— Я вас слушаю, — сказала ему Лиз, — у вас есть ровно полминуты.

Ричард вздохнул. Он уже понял, что мы с Эдди никуда сегодня не денемся, и ему придется объясняться Лиз в любви при нас.

— То, что я вам хочу сказать, — сказал Ричард, — предполагает несколько иную обстановку.

Лиз так не думала, если она вообще что-то думала об этом.

— Какая, собственно, разница, какая при этом обстановка, если кто-то кому-то хочет что-нибудь сказать? — удивилась Лиз.

Один-ноль был в пользу нашей троицы. Ричард тяжело вздохнул.

— Выхолите за меня замуж, — сказал Ричард.

— Что-то в этом духе я и предполагала, — спокойно сказала Лиз.

— И что вы ответите? — спросил Ричард с большой надеждой в голосе.

— Я никогда не выйду замуж, — сказала ему Лиз.

— Но почему? — спросил Ричард.

Хотя Лиз совершенно никому ничего не должна была объяснять, она все-таки ответила.

— Вы полагаете, что это возможно в моем положении? — сказала Лиз.

— Но я люблю вас, — сказал Ричард.

— Это очень ответственные слова, — сказала Лиз, — и ими нельзя просто так бросаться.

— Я всегда отвечаю за свои слова, — сказал Ричард, — я очень люблю вас.

Я видел, что у него даже мускулы напряглись на подбородке. Неужели все это для него было столь серьезно?

— Но вы же меня видите всего лишь второй раз в жизни, — сказала Лиз.

— Третий, — сказал Ричард.

Лиз вздохнула.

— Ах, извините, третий, — сказала Лиз.

— Но то, что я вас люблю, я понял, когда увидел вас впервые, — сказал Ричард, он был неумолим.

Мы с Эдди стояли и просто диву давались, какой он все-таки мастер очаровывать наивные женские души.

Лиз улыбнулась.

— Вы мне не верите? — спросил Ричард.

Лиз покачала головой.

— Нисколько, — сказала Лиз.

Тогда Ричард тут же придумал новый ход.

— Тогда примите мое приглашение поужинать вместе, — сказал Ричард.

— Не приму, — сказала Лиз.

— Почему?

— Это наложит на меня определенные обязательства.

— Только один ужин, и никаких обязательств.

— Так не бывает, — сказала Лиз.

— Что мне для вас сделать, — сказал Ричард, — как убедить, что мои помыслы искренни и чисты?

Но Лиз уже устала.

— Для начала уйти с моей дороги, — сказала Лиз, — тем более что ваши полминуты давно истекли.

Ричард и не думал никуда уходить.

— Вы же видите, что я не успел уложиться, — сказал Ричард, — дайте мне еще время.

— Нет, — сказала Лиз.

— Тогда я лягу на землю у ваших ног, — сказал ей Ричард.

На нас с Эдди он не обращал никакого внимания. Как будто бы вместо нас тут просто стояли два дерева.

— Если бы я могла встать, — сказала Лиз, — то я бы через вас перешагнула.

Ричард осекся.

— Ну хорошо, — сказал Ричард, — тогда я расположусь тут, неподалеку, а когда вы надумаете, помашите мне рукой.

И он, представляете, вышел на дорогу, прошел на середину и сел прямо на проезжей части.

Мимо него с двух сторон с шумом проносились машины. Они сигналили Ричарду, но он не обращал на них никакого внимания.

Ричард сидел прямо на проезжей части, на линии разметки, повернув голову в нашу сторону, чтобы сразу увидеть, как Лиз помашет ему рукой и позовет его обратно, и нюхал свою огромнейшую розу.

Видно было, что он действительно влюбился. Солидный, респектабельный мужчина, на него оглядывались прохожие.

Лиз еще некоторое время задумчиво смотрела в его сторону, а потом сказала нам с Эдди:

— Мы опаздываем на занятия.

И мы все отвернулись от Ричарда и гордо удалились. У последнего поворота я оглянулся и увидел, что к Ричарду подошел полицейский.

Но если вы думаете, что Ричард отстал от Лиз, то вы глубоко ошибаетесь. Он теперь везде появлялся на нашем пути.

Огромнейшие розы посыльные приносили Лиз домой и даже на занятия. Лиз совершенно не знала, куда ей деваться.

Каталина посоветовала Лиз сходить на встречу к Ричарду. Они даже поссорились из-за этого.

— Ты должна сходить к нему на встречу, — сказала Каталина.

— Почему ты хочешь от меня избавиться, — сказала Лиз, — разве ты не помнишь наш последний разговор об этом?

— Лиз, я прекрасно помню наш разговор и веду речь не об этом. Ты же встречаешься с этими парнями, ну как их там зовут, Денни и Эдди, так почему бы тебе не встретиться и с кем-то еще?

— Но это совсем разные вещи.

— И в чем разница?

— Ричард предлагает мне выйти за него замуж.

— А если эти твои Денни и Эдди предложат тебе выйти за них замуж, ты тоже перестанешь тогда с ними встречаться?

— Ты хоть иногда думаешь, что говоришь?

— Я всегда думаю, что говорю, так вот, слушай, я вовсе не гоню тебя ни за кого замуж. Денни и Эдди привязаны к тебе всей душой, и ты позволяешь им это. Но теперь к тебе привязался еще и Ричард, так почему ты так настроена против него?

— Денни и Эдди искренни и чисты и в поступках, и в помыслах, а что на уме у Ричарда никто не разберет.

— Что ж тут разбирать, ты ему просто нравишься и все. Но, может, ты сама чего-нибудь боишься?

Лиз вспыхнула.

— Ты же знаешь, — сказала Лиз, — что мне уже нечего бояться.

— В жизни всегда найдется что-нибудь, чего нужно бояться, — вздохнула Каталина.

Лиз еще долго была непреклонна, но потом она все-таки сдалась. И через некоторое время после этого разговора с сестрой Лиз решила принять приглашение Ричарда поужинать.

Мы с Эдди как раз присутствовали при этом их разговоре.

— Ну хорошо, — сказала Лиз Ричарду, — я поужинаю с вами.

И мы с Эдди посмотрели на Ричарда и отметили, что его лицо на наших глазах даже озарилось каким-то внутренним светом.

Лиз взяла с Ричарда слово, что она не будет ему после этого ужина ничем обязана. Даже наоборот, если она скажет ему больше никогда не попадаться ей на дороге, то он никогда ей не попадется.

Ричард пообещал. Казалось, что он был на седьмом небе от счастья.

У нас же с Эдди, наоборот, наступил самый черный день. Нам казалось, что мы потеряем нашу Лиз, что Ричард охмурит ее своими чарами за какой-то там ужин.

Лиз сказала мне:

— Денни, ничего страшного ведь не происходит. Просто мне кажется, что лучше так сделать, чем этого не делать.

— Да, конечно, — сказал я, — большое удовольствие: смотреть, как какой-то там Ричард нанизывает на свою вилку бифштекс с кровью и отправляет его себе в рот.

Лиз рассмеялась.

Это я уже потом узнал, что они пошли в тот же самый ресторан, в который Майкл возил Лиз в их последний совместный вечер. Но Лиз вначале не знала, что это будет тот же самый ресторан, они подъехали к нему совсем с другой стороны.

И когда они въехали на стоянку и Ричард открыл перед Лиз дверь, она увидела неподалеку то место для инвалидной коляски, которое она уже видела тогда, когда была здесь год назад с Майклом.

Кто ее там нарисовал и зачем, было совсем не ясно. Может быть, даже для того, чтобы инвалиды просто оставляли здесь свои коляски и добирались до ресторана как-нибудь сами.

Ричард помог Лиз выбраться из машины. Он специально взял в аренду такую машину, в которую можно было заезжать прямо на инвалидной коляске.

Но Лиз уже была и не рада, что она вообще куда-то поехала.

— Может, никуда не пойдем? — сказала она.

Лиз посмотрела на Ричарда снизу вверх.

Ричард опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои ладони.

— Я с тобой, Лиз, — сказал Ричард, — я никому тебя не дам в обиду.

Лиз горько вздохнула.

— Это-то мне и не нравится, — сказала Лиз.

— Что не нравится? — не понял Ричард.

— Затягиваться в ваши сети, как доверчивая сонная муха, — сказала Лиз.

В ресторане, как всегда, все было весело и благополучно. Огромные разноцветные люстры все так же свисали до самых столиков, а публика, как всегда, была весела и довольна собой.

Ричард заказал самый удобный столик. Мало кто мог дотянуться до него своим любопытным взглядом.

И поэтому Лиз облегченно вздохнула, когда добралась до своего места мимо публики, усердно делающей вид, что это нормально, что мимо них проезжает красивая молодая девушка в инвалидной коляске.

Ричард сел напротив Лиз, он был счастлив.

— Наконец-то мы одни, — сказал он.

К ним подошел официант и протянул меню. И Ричард, конечно же, заказал бифштекс с кровью.

Лиз была грустна и задумчива. И Ричард решил приложить все силы для того, чтобы ее развлечь.

Он уже знал, что для того, чтобы покорить Лиз, ему совсем не надо затмевать всех людей на свете. Ему вполне достаточно переплюнуть только одного человека, который отныне жил недалеко за городом.

Но того, что именно эта задача и окажется для него самой сложной, он еще не понимал.

Ричард не мог оторвать от Лиз глаз, никто и никогда ему так не нравился. Мир, в котором жил Ричард, был груб и неотесан, а Лиз была свежим дыханием моря, солнцем на небосводе и чистым снегом высоко в горах.

И в отличие от всех остальных людей, кто боялся коснуться Лиз даже взглядом, Ричард прекрасно знал, что ему делать.

— Я видел ваши танцы, — сказал он Лиз, — они божественны.

— Где вы их видели? — спросила Лиз.

— Записал на телестудии.

— А почему вы никогда не видели меня раньше, мне кажется, что в этом городе меня каждая собака знает.

— А я не из этого города.

— Вы не из этого города, — удивилась Лиз, — а откуда же вы?

— С юга, из небольшого южного города.

— У моря?

— У моря.

— Мне кажется, что все люди мечтают жить на море.

— Я могу вас туда увезти.

— Зачем я вам?

— Вы мне нужны, я хочу заботиться о вас. Я хочу готовить вам по утрам кофе, а вечерами сидеть с вами у камина.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, вы наверняка знаете, что наши мечты очень редко осуществляются. А в большинстве случаев они не сбываются совсем.

— В отличие от вас я не такой пессимист. И хотя не впервые мужчина ставит перед собой задачу покорить равнодушную к нему женщину, я понимаю, как мне это будет трудно в отношении вас, ведь вы — совсем не простая женщина.

— Я женщина с проблемами.

— Я имею в виду не проблемы, я говорю о том, что вы особенная, и от вас исходит нечто, что теперь в моей жизни мне просто необходимо. А насчет ваших проблем, так мы найдем вам лучших специалистов.

— А, — сказала Лиз, — вон вы на что надеетесь. Так знайте, что это неизлечимо, я видела в больнице свою историю болезни.

— Но я даже и не заговаривал об этом, вы мне нужны такая, какая есть.

— Я буду печь вам дома сладкие булочки, пока вы будете развлекаться на стороне?

Ричард улыбнулся.

— Почему же все должно быть так печально? — спросил Ричард.

— Что ж тут печального, из меня получилась бы очень удобная жена.

— Но я же сказал вам, что люблю только вас.

— А я сказала, что нисколько вам не доверяю.

— Я думаю, что это вопрос времени. Если вы дадите мне шанс.

— Я не дам вам шанса. Единственное, что я могу вам предложить, так это просто хорошие отношения.

— То есть мы можем разговаривать о чем угодно, но только не о нашей будущей совместной жизни?

— Вы меня совершенно правильно поняли, — сказала Лиз.

Надо отдать должное Ричарду, он был неглупый мужчина и вовремя умел перестроиться.

И вдобавок он умел улыбаться только одними глазами, и от этого его взгляда было просто некуда деться. И многие женщины мира мечтали бы оказаться на месте Лиз.

Одной ей это было совсем ни к чему.

Когда Ричард привез Лиз домой, мы с Эдди, как ни в чем не бывало, сидели на лавочке во дворе у ее дома и считали едва наметившиеся звезды на темно-сером небосклоне. Я заметил, как обрадовало наше присутствие Лиз и огорчило Ричарда.

Как я узнал позже, они неплохо провели время. И Ричард даже умудрился никак не расстроить нашу Лиз.

На прощание он поцеловал ей руку.

Когда Ричард уехал, я подошел к Лиз и вытер ее руку своим чистым носовым платком.

— Денни, — сказала Лиз, — нельзя же быть таким ревнивым.

А еще, как я понял, Ричард теперь тоже мог рассчитывать на хорошие отношения с Лиз, как и мы с Эдди.

Мы проводили Лиз домой, а потом еще долго сидели, печальные, на лавочке под ее окнами. Ричард действительно мог предложить Лиз все.

Богатство, уют, комфорт, машины, яхты, море, горы. Все это безразмерным ковром он вполне мог себе позволить бросить к ее ногам.

А что могли предложить ей мы с Эдди? Только лишь одну нашу искренность и дружбу. Так что мы не имели никакого права мешать разворачиваться событиям так, а не иначе.

И поэтому мы еще долго в тот вечер смотрели на светящееся окно Лиз и слушали льющуюся из него тихую музыку Майкла. Того самого утонченного юноши, которого до сих пор любила наша Лиз. Но который больше ничем не мог ей помочь.

Часть 4

Жизнь неумолимо текла дальше, и, за исключением назойливого и вездесущего Ричарда, у нас все было вполне благополучно.

Ричард сводил Лиз два раза в оперу. А еще он свозил ее недалеко за город, в предгорье, в шикарный ресторан, который назывался «На семи ветрах».

Этот ресторан находился в высокой башне, и из него был виден весь город и горы. В самом деле, кто еще мог бы свозить туда нашу Лиз, не мы же с Эдди.

Ричард теперь не вел с Лиз разговоры о своих чувствах. Он быстро перестроился и разговаривал с ней на отвлеченные темы.

Вы бы слышали, о чем Ричард с ней разговаривал. Он старался прикинуться славным парнем.

Мы с Эдди просто балдели от этих его разговоров.

— В детстве, — доверительно сообщал Ричард Лиз, — мир казался мне безумно огромным и необъятным, а когда я вырос, я понял, что этот мир может спокойно уместиться в мою ладонь.

— Может быть, это ваши большие деньги дают вам такое необыкновенное ощущение? — сочувствующе спрашивали его тогда мы с Эдди.

Но Ричард не тратил на нас свои драгоценные нервы. Он нас просто не замечал.

Ричард купил для Лиз машину, в которой вместо переднего сиденья была выезжающая инвалидная коляска. Он поставил машину во дворе перед домом Лиз, а ключи от машины привязал к ручке старой инвалидной коляски Лиз.

Разумеется, все это было сделано под эгидой просто дружбы и просто хороших отношений, хотя Лиз отказывалась от этого наотрез.

Но тогда Ричард сказал ей, что, мол, машина пусть просто стоит во дворе. Все равно она никому не мешает, а Лиз, может быть, она еще пригодится.

Из городской больницы Ричард нанял для Лиз сиделку, а из бюро услуг — помощницу по хозяйству. Лиз очень долго от этого всего отбивалась, но в конце концов пустила все на самотек.

Разумеется, теперь ей было гораздо легче жить. За исключением того, что с каждым днем она все больше и больше впутывалась в сети Ричарда.

Но была во всем этом и положительная сторона. Теперь Лиз была меньше занята всевозможными мелкими заботами и могла гораздо больше времени проводить со мной и с Эдди.

Ричард занимался торговлей недвижимостью по краю, и поэтому он часто был в отъездах. И те дни, когда его не было в городе, были для нас с Эдди самым настоящим праздником.

В середине лета Ричард вывез всю нашу компанию на море. Мы катались на белоснежной яхте, с которой наша Лиз нарочно упала в воду.

Мы все страшно перепугались, а Ричард прыгнул вслед за ней.

Но, оказывается, Лиз очень здорово плавала, и ей не мешало даже ее теперешнее положение. Теперь я понимал, почему ее так неудержимо всегда тянуло к морю.

В воде она чувствовала себя гораздо легче, чем на земле.

Мы с Эдди тоже учились понемногу плавать. Нас учила наша Лиз. Ричарду пришлось взять на море нас всех вместе, потому что ехать с ним один на один Лиз ни за что бы не согласилась.

А так мы с Эдди ему абсолютно ничем не мешали. Все внимание Ричарда было поглощено только Лиз, и он был счастлив оттого, что она просто находится рядом с ним.

Позже Ричард придумал еще одну уловку. Он сказал нам, что давно не был у своих родителей и очень хотел бы поехать к ним с Лиз и познакомить ее с ними. В качестве просто друга, разумеется.

Для Лиз было бы легче прекратить всяческие отношения с Ричардом вообще. Но для этого она была слишком уж великодушна и добра. Ричард так расстраивался, когда Лиз в чем-нибудь ему отказывала. Даже нам с Эдди было его немного жаль в такие моменты.

И потом еще, его шарм и обаяние. Против них было достаточно нелегко устоять, и как это удавалось нашей Лиз, я не знаю. Мечтой любой женщины в мире было встретить именно такого мужчину, как Ричард.

Я слышал их разговор.

— Лиз, — сказал ей Ричард, — мне надо проведать своих родителей, я хочу, чтобы вы составили мне компанию.

Лиз вздохнула, потом посмотрела по сторонам, потом посмотрела на Ричарда.

— Один уик-энд, — сказал он ей, — и никаких обязательств.

И Лиз в конце концов сдалась.

С собой они брали только больничную сиделку. А то, что нам с Эдди придется на этот раз подождать нашу Лиз в городе, было ясно с самого начала.

Ричард в кои-то веки обратил на нас с Эдди свое внимание. И то только для того, чтобы посмотреть на нас торжествующим взглядом.

Мы с Эдди уже устали волноваться за нашу Лиз. И на этот раз просто решили, что если он хоть как-то ее обидит, то мы его просто-напросто убьем.

И в одно прекрасное утро они уехали в горы, чтобы провести ничем никого не обязывающий уик-энд у родителей Ричарда.

Оказывается, его родители жили высоко в горах. Ну не на самом леднике, конечно. А там, где было еще не слишком холодно и бурно росли деревья и цветы. Там Ричард построил им миленький домик, вместимостью в несколько средних городских квартир. Словом, родители Ричарда были очень довольны.

В горной речке у них текла вкусная, экологически чистая вода. А в горном лесу росли полезные грибы и водилась всякая живность. Некоторые фрукты и овощи родители Ричарда выращивали себе сами, горная земля, знаете ли, была весьма плодородна.

Да и жили его родители в тех местах совсем не одни. То тут, то там были видны такие же милые домики. А это значит, что в них по вечерам у каминов весело собирались на ужин их жизнерадостные горные соседи.

Родителям Ричарда очень понравилась Лиз. И хотя Ричард сказал им, что это просто его друг, родители Ричарда все равно понимающе одобрительно перемигнулись.

Отец Ричарда был флегматичным седовласым стариком, который держался в неплохой форме. Мать Ричарда заслуживала отдельного разговора.

Это была полноватая почтенная дама с огромной замысловатой прической на голове и плотным слоем разнообразной косметики на лице. Она сразу же сказала, что ее нужно звать просто Мэмми и что именно так ее и зовут все близкие люди.

Она принадлежала к особой категории женщин. Среди дамочек ее возраста нередко попадаются откровенно ненормальные, ненормальные замысловато и просто дурочки.

Мэмми принадлежала ко всем трем типам одновременно. И, в зависимости от ситуации, могла преспокойно прикидываться то одной своей разновидностью, то другой.

Ее муж, папа Том, как он сам и представился, прожил с ней столько лет, что ему было уже глубоко наплевать на то обстоятельство, когда и в каком состоянии находится его дражайшая вторая половина.

Мэмми сразу же захватила Лиз в свои дружеские объятия. Она дала ей совсем немного отдохнуть в отведенной для Лиз комнате, а уже через несколько минут они должны были срочно бежать осматривать территорию и вести секретные женские разговоры.

Во дворе перед домом и в саду всюду были выложены весьма приличные каменные дорожки. И Лиз могла по ним благополучно передвигаться в своей неизменной коляске.

Мэмми завела Лиз в отдаленный уголок сада, который спускался прямо к реке, и начала рассказывать Лиз все то, что за последнее время накопилось в ее многострадальной голове.

— Сначала я очень боялась здесь жить, — поделилась Мэмми с Лиз.

— Почему же? — приготовилась ее внимательно слушать Лиз.

— Сами подумайте, — встрепенулась Мэмми, — кругом только горы, речка и деревья. Я всю свою сознательную жизнь провела только в городе, и когда мимо меня не снуют туда-сюда толпы людей, мне становится как-то не по себе.

Ветер слегка качал верхушки соседних деревьев, невдалеке был слышен тихий шум реки.

— Почему же вы здесь? — спросила Лиз.

Мэмми глубоко вздохнула.

— Возраст уже не тот, — поделилась Мэмми, — нам с папой Томом нужен свежий воздух, и Ричард специально для нас и выбрал это место.

— Неплохое место, — вежливо сказала Лиз.

Но Мэмми ее уже не слушала.

— И хотя монотонное журчание речки навевает порой весьма неутешительные мысли, — продолжала Мэмми, — постепенно мне все это начало даже нравиться. Но меня так ни на секунду и не оставляют мысли о мертвецах, вышедших из речки, и голосах, принесенных ее водами с горных вершин.

Мэмми назидательно посмотрела на Лиз.

— Да что вы говорите? — сказала Лиз.

— Да, — сказала Мэмми, — обычно мертвецы выходят из воды ближе к вечеру. Вооружившись палками и камнями, тесными рядами они радостно идут мне навстречу, когда я под вечер выхожу посмотреть, придут или не придут они сегодня.

У Лиз не было слов, чтобы хоть как-то Мэмми поддержать, она просто смотрела на нее во все глаза.

— По мере приближения ко мне, — сообщала дальше Мэмми, — ряды утопленников постепенно рассеиваются, редеют и растворяются в теплых летних сумерках. Какое-то время, правда, мне навстречу еще идут их ноги и руки с палками и камнями, но уже спустя мгновения и они обращаются в траву, листья и деревья.

Мэмми можно было пожалеть, еще бы, от таких видений кто угодно свихнулся бы в одночасье, но она держалась молодцом.

— Для какого-нибудь жителя большого города, — как ни в чем не бывало продолжала Мэмми, — эти места могут показаться сущим раем. Еще бы, по вечерам все пространство наполняется огромными светляками, которые похожи на маленькие летающие звезды, а в лесу, особенно после дождя, полно зайцев. Какой-нибудь житель большого города, наверное, просто мечтает насладиться здешней девственной природой, огромными звездами, прозрачной речкой с красными гранитными берегами, а также ослепительными снежными языками, сходящими с горных вершин прямо на влажные зеленые леса.

Мэмми вновь тяжело вздохнула.

— Но только мы, здешние жители, знаем, — продолжила она, — что прекрасные светляки при дневном свете похожи на обыкновенных городских тараканов. Зайцы в лесу худы, как маленькие велосипеды, а огромные снега на горных вершинах хранят в себе печальные тайны погибших путешественников. Да я вас еще с ними познакомлю, — заверила под конец Мэмми.

Лиз в этом нисколько не сомневалась.

К ним подошел Ричард. Он выждал для приличия некоторое время, но больше не видеть Лиз он уже не мог.

И потому он сказал своей маме, что ее по какому-то очень важному делу зовет его папа, и облегченно вздохнул, когда Мэмми все-таки была вынуждена их оставить.

— Она тебя не слишком сильно утомила? — спросил Ричард.

Лиз откинула за плечи свои длинные распущенные волосы.

— Нет, — сказала Лиз, — она очень интересна и своеобразна.

Тогда Ричард подошел к Лиз и взял ее на руки. Он отнес ее поближе к реке и осторожно посадил на траву.

Впервые он сделал что-то, не спросив разрешения у Лиз, и Лиз очень смутило то, что она совершенно не рассердилась на Ричарда за это.

Ричард сел рядом с Лиз. Он сорвал какую-то травинку у своих ног.

Лиз смотрела на реку, а Ричард крутил в руках травинку и смотрел на Лиз. Она чувствовала его взгляд и понимала, что ее измена Майклу началась не сейчас, когда Ричард может свободно подойти к ней и взять ее на руки, а тогда, когда он вообще повстречался с ней впервые.

— Трудно поверить, — сказал Ричард, — что это та же самая река, которая течет у нас в городе. Насколько она чистая и прозрачная здесь, в горах, настолько же мутная и темная там.

Лиз посмотрела на Ричарда. Он и не думал смотреть на реку. Он смотрел на Лиз и думал о том же, о чем думала и она.

Их опять не оставили надолго вместе. К ним пришел папа Том и сказал Ричарду, что им пора чистить ружья, завтра они собирались на охоту.

Ричард сказал:

— Хорошо, папа, я сейчас приду.

Понятливый папа Том кивнул, но никуда не ушел, а решил подождать сына здесь же.

Тогда Ричард бросил свою травинку, встал с земли и подошел к Лиз.

— Можно? — спросил он Лиз.

— А у меня есть выбор? — спросила его Лиз.

Тогда Ричард улыбнулся и нежно-нежно взял Лиз на руки и поднял с земли. При этом он случайно коснулся губами лица Лиз.

Лиз слегка отшатнулась от него, а потом опустила глаза. Тогда Ричард опять коснулся губами ее лица, теперь уже не случайно. Лиз закрыла глаза и больше уже никак на это не реагировала.

Папа Том стоял тут же, неподалеку, и наблюдал за всем происходящим, раскрыв от удовольствия рот.

Ричард осторожно посадил Лиз в ее инвалидную коляску и повез по каменной дорожке к дому.

Около дома, расположившись под навесом за столом, сидели Мэмми и больничная сиделка. В четыре руки она собирали нехитрый ужин.

Ричард вынес из дома теплый плед и заботливо накрыл им Лиз.

Уже вечерело, и горы были озарены розовым солнечным отсветом. Снежное дыхание гор было свежо и завораживающе, и оно было особенно явственно в надвигающихся сумерках.

Ричард и папа Том расположились здесь же, неподалеку. Они вытащили на лужайку и в восторге перебирали весь свой охотничий арсенал.

Лиз за ними наблюдала.

У Ричарда были сильные и красивые руки. А у его глаз, когда он улыбался, собиралось множество мелких морщинок.

Этот мужчина любил ее, Лиз, и ни в чем не был перед ней виноват.

За столом во время ужина царила непринужденная семейная обстановка. Больничная сиделка уплетала за обе щеки ужин, видимо, ее совсем не кормили в больнице.

Мэмми, напротив, практически ничего не ела, ей было некогда. Она непременно должна была вывалить на безвинные головы окружающих все то, что накопилось у нее на душе за все ее долгие и нелегкие годы жизни на этой прекрасной земле.

Когда все вдоволь наелись, напились, наговорились и разошлись, Ричард отвез Лиз в ее комнату, которая находилась на первом этаже дома.

Ричард пожелал Лиз спокойного сна. Он поцеловал ее руку. Он смотрел куда угодно, только не на Лиз.

Ричард вышел из ее комнаты, сказав, чтобы Лиз закрыла за ним дверь на замок.

Больничная сиделка помогла Лиз принять ванну и лечь в кровать. А потом она тоже ушла в свою комнату, которая была рядом с комнатой Лиз.

Лиз очень долго лежала в постели с открытыми глазами. Но сон, видимо, в эту ночь к ней и не собирался.

В доме были слышны чьи-то шаги, кто-то тоже не мог в эту ночь заснуть. И Лиз прекрасно знала, кто это.

Она потихоньку перебралась из своей кровати в инвалидную коляску, подъехала к комнате своей сиделки и закрыла ее дверь на щеколду. Потом она подъехала к своей двери, выходящей в гостиную, и открыла замок.

Через некоторое время дверь тихо отворилась, и Лиз увидела Ричарда, стоящего на пороге.

Он осторожно вошел в ее комнату, опустился перед Лиз на колени и обнял ее. Он был большой, сильный и нежный.

Лиз обхватила его голову руками и уткнулась губами в его волосы. Ричард осторожно взял Лиз на руки и закружил по комнате.

— Можно, я скажу, что люблю тебя? — тяжело дыша, спросил Ричард.

— Нет, — сказала Лиз.

— Я люблю тебя, — тут же сказал Ричард.

Он осторожно положил Лиз на кровать, где набросился на нее, как изголодавшийся зверь.

Огромные звезды смотрели к ним в окно, а где-то вдали безостановочно и монотонно журчала чистая горная река. И казалось, что во всем мире идет дождь.

Утром Лиз проснулась одна.

Она знала, что Ричард и папа Том уже ушли на охоту, а где-то там, за дверью, ее поджидает неугомонная и своеобразная Мэмми, и Лиз не хотела к ней выходить. Она перевернулась на другой бок, собираясь еще поспать, но ее внимание привлекла большая корзина со свежими горными цветами.

На их лепестках еще не высохли капельки росы. Лиз протянула руку и взяла несколько цветов к себе в кровать. Она прижала их к груди и впервые в этом году заплакала.

Мэмми очень устала ждать Лиз, ей не терпелось поболтать с ней о своем славном сыне Ричарде. И поэтому она сама через некоторое время постучалась в комнату к Лиз.

И Лиз пришлось приводить себя в порядок и составлять Мэмми чудную компанию. Больничную сиделку Мэмми отпустила погулять по саду, а Лиз она подала на подносе кофе и тосты, а потом, облокотившись о стол, уселась напротив нее.

Завтракали они на улице, под навесом. Казалось, что здешние жители все двадцать четыре часа в сутки проводят на улице, до того был великолепен горный воздух.

— Ричард, конечно, сказал нам, что вы просто друзья, но вы мне так понравились, что я бы очень хотела, чтобы между вами возникло нечто большее, — без обиняков призналась непосредственная Мэмми.

Лиз подозревала, что она так скажет, а потому ничего не ответила Мэмми, а принялась увлеченно рассматривать свою чашку с кофе.

— Ричард сильный, надежный, благородный, — продолжала Мэмми, — и я говорю это вовсе не потому, что я его мать, а потому, что это действительно так. С ним вы будете как за каменной стеной. В том городе на море, где мы жили раньше, у нас случились неприятности, и нам пришлось оттуда уехать. И только благодаря Ричарду мы снова смогли встать на ноги.

— Какие неприятности? — спросила Лиз только для того, чтобы поддержать разговор.

— Мы прогорели в одном деле, — стала рассказывать Мэмми, — и вся наша недвижимость была продана с молотка. Единственное, что осталось у нас из имущества, так это любимый ярко-красный мотоцикл Ричарда, на котором он и приехал в ваш город ровно год назад. Только, чур, вы ничего не знаете, — заговорщически подмигнув, продолжила Мэмми. — Ричард не любит об этом вспоминать. Он попал в аварию, и у него даже была сломана рука, и ему очень тяжело было в первое время работать. Но ему все-таки удалось взять очень большой кредит, благодаря старым связям, и за короткое время он уже смог выплатить его обратно.

Мэмми посмотрела на Лиз, ей показалось, что Лиз хочет что-то сказать.

Но она ошиблась, Лиз продолжала молчать.

— Только ни в коем случае не рассказывайте Ричарду, что я вам обо всем этом проболталась, — еще раз попросила Мэмми, — он не любит об этом вспоминать. Ричарду удалось избежать суда, потому что это просто был несчастный случай, но он до сих пор из-за всего этого очень переживает, а эта ярко-красная развалина и сейчас стоит в нашем гараже, почему он не выбросит его на свалку, я не понимаю, только место занимает.

Лиз посмотрела на гараж в глубине сада. У входа к нему бурно рос бурьян, и на фоне ухоженного сада, цветников и газонов это было весьма примечательно.

Лиз еще не успела прийти в себя, когда с охоты вернулись Ричард и папа Том.

Ричард был очень красив в охотничьем костюме, с ружьем за плечом. Он подмигнул Лиз, глаза его так и лучились счастьем.

А папа Том очень громко возмущался тем, что Ричард упустил несколько зайцев и горную козу.

— Я не в настроении сегодня кого бы то ни было убивать, — сказал Ричард.

Он подошел к Лиз и сел возле нее на траву. Он увидел в ее дрожащих руках несколько горных цветов, которые он принес ей в комнату сегодня рано утром.

— Ты замерзла? — спросил он Лиз.

Лиз еле заметно кивнула.

Тогда Ричард сходил в дом и принес теплый плед. Он накрыл им ноги и плечи Лиз. Было видно, что он хотел хотя бы слегка прикоснуться к Лиз, к ее волосам, плечам, коленям.

Но он не стал этого делать, потому что Мэмми сидела, вывернув глаза в их сторону. Она должна была знать, когда их отношения перерастут в нечто большее.

Но Ричард не дал ей повода для длительных размышлений. Он невозмутимо сел на траву рядом с Лиз и, посмотрев в сторону Мэмми, как ни в чем не бывало, подмигнул теперь уже ей.

Мэмми тут же пришла в себя и накинулась на папу Тома.

— А почему ты сам не смог убить эту козу? — спросила она у папы Тома.

— Ну ты же знаешь, Мэмми, — опешил добрый папа Том, — мне всегда стыдно смотреть ей в глаза и убивать ее при этом.

— А вот этому зайцу тебе не стыдно было смотреть в глаза?

Мэмми показала пальцем на куцего зайца, который был привязан к папитоминому охотничьему ремню.

— Этому зайцу не стыдно, — сказал папа Том, — потому что он вообще не стал на меня смотреть, а сразу же пустился наутек. Я побежал вслед за ним и в два счета догнал. А эти проклятые козы никогда не убегают, они останавливаются и смотрят тебе прямо в глаза, как люди. Это очень тонкие психологи.

— Кто психологи, — удивилась Мэмми, — козы?

— Да, козы, — важно сказал папа Том и пошел в дом.

Ричард тоже пошел принять душ и переодеться, а Мэмми вновь набросилась на Лиз со своими бесконечными разговорами.

На этот раз она поведала, что все их дома, и этот, и свой в городе, Ричард умудрился построить меньше чем за год, а также он обзавелся несколькими машинами. И если Лиз ответит ему взаимностью, то лучшего мужа ей просто и не найти.

— Я ведь все вижу, моя дорогая, — беззаботно добавила Мэмми, — ни на кого и никогда он еще так не смотрел, и ни к кому и никогда так трепетно не относился.

Но все это было уже слишком много для одного дня и для одной Лиз, а потому она, сославшись на головную боль, направилась в дом.

В доме ей сразу же повстречался Ричард.

Он помог Лиз добраться до ее комнаты, но Лиз надо было побыть одной. Она улыбнулась Ричарду и даже ответила на его поцелуй, чтобы он не заметил перемены ее настроения.

Вечером того же дня Ричард, Лиз и их больничная сиделка уехали обратно в город.

Мэмми на прощание расцеловала Лиз, взяла с нее слово обязательно приезжать еще и даже вручила ей ключ от дома.

— Если сможешь, приезжай, — сказала Мэмми Лиз, — мы с папой Томом каждый божий день с утра пораньше ходим за грибами в лес, так нам прописал наш домашний доктор. Так что, если нас не будет дома, — продолжила Мэмми, — можно будет открыть дом, войти в него и подождать нас. А ключи от всех комнат, как, впрочем, и отовсюду, лежат на полке у камина.

А папа Том пожал Лиз руку и назвал на прощание доченькой.

— Старики расчувствовались, — сказал в машине Ричард, — не обращай на них внимания, но они у меня неплохие, правда?

— Правда, — сказала Лиз.

Они проезжали по прекрасным местам, и Лиз всю дорогу делала вид, что просто не может оторвать глаз от влажных темно-зеленых елей, серого гранита скал и еле видимой внизу с обрыва прозрачной изумрудной речки. В городе эта самая река будет уже такая темная и мутная, что ее будет просто не узнать.

На следующий день Ричард уезжал на пару дней по делам, и этот вечер он хотел провести с Лиз. Но она сказала, что очень устала и плохо себя чувствует.

И Ричард оставил Лиз в покое.

Как только Лиз добралась до своей квартиры, она сразу же позвонила Каталине.

— Кати, — сказала Лиз, — мне нужна твоя помощь.

У Каталины было тысяча дел, она вся была обмотана многочисленными вещами, которые несла гладить, и вещами, которые надо было постирать. В свободной руке она держала сразу две кастрюли.

Но когда она услышала голос Лиз, все бесконечные дела тут же вылетели из ее головы.

— Что случилось? — с тревогой спросила Каталина.

Лиз старалась быть как можно спокойнее.

— Все нормально, — сказала Лиз, — но мне очень будет нужна завтра твоя помощь.

— Это из-за Ричарда? — спросила догадливая Каталина.

— Завтра узнаешь.

— Нет, скажи сегодня, — стояла на своем Каталина.

— Нет, завтра. Так я смогу на тебя рассчитывать?

— Лиз, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Ну и отлично, я заеду за тобой завтра в четыре утра.

— Заедешь в четыре утра? Что все-таки случилось? — испугалась Каталина.

— Кати, я все расскажу тебе завтра, а вернее, покажу, договорились?

— Хорошо, но почему так рано?

— Так надо, позже уже будет поздно.

— Ну как знаешь, — сказала Каталина, — приезжай.

И на следующий день, без пяти четыре утра, Лиз сняла с ручки своей инвалидной коляски ключ и открыла им машину Ричарда, которая стояла у нее во дворе. Она перебралась в машину и включила зажигание. Когда-то Майкл учил ее водить, и теперь ей надо было только привыкнуть, что у этой машины ручной тормоз.

В четыре часа утра Лиз подъехала к дому сестры, и через некоторое время к ней вышла заспанная Каталина.

— Куда мы едем? — сразу же спросила Каталина.

— Садись и спи, — сказала ей Лиз, — часа через три сама все увидишь.

— Часа через три? — ужаснулась Каталина, — Паоло не выдержит столько времени с детьми.

— Пусть постарается, ему это будет полезно.

Через некоторое время они выехали из города и направились в горы. У Лиз неплохо получалось управляться с машиной.

— Куда мы едем? — не успокаивалась Каталина.

— Кати, — сказала Лиз, — не мешай мне вести машину, а то мы свалимся в пропасть.

— Ты думаешь, что говоришь? — в ужасе сказала Каталина.

Каталина замолчала. Но ведь Лиз еще и сама не знала, что ответить сестре и правильно ли она вообще поступает.

Когда они подъехали к дому родителей Ричарда, в нем горел свет. Поэтому Лиз не стала выезжать из-за деревьев, а подождала, что будет дальше.

А дальше и Мэмми, и папа Том действительно вышли из дома и удалились в лес. Надо полагать, за грибами.

Тогда Лиз подъехала поближе к дому. Каталина вышла из машины и помогла выехать на инвалидной коляске Лиз.

Лиз дала Каталине ключ от дома.

— Войди в дом, — сказала Лиз, — и возьми с полки у камина все ключи.

— Нас могут и посадить за это, — сказала Каталина.

— Это я знаю, — сказала Лиз.

Каталина вошла в дом и через некоторое время вынесла из него все ключи, которые там были.

— О'кей, — сказала Лиз, — а теперь нам надо пробраться к гаражу.

Каталина помогла Лиз пробраться сквозь густой бурьян к гаражу, и потом они еще долго подбирали ключ к замку. Было удивительно, но один из ключей действительно подошел.

С большим трудом открылся замок, было видно, что гараж очень долго не открывали, наверное, целый год. Но когда гараж в конце концов открылся и взору Лиз и Каталины предстал большой ярко-красный мотоцикл, Каталина даже ахнула.

Номер у него был точно такой же, как и рассказывала когда-то Лиз: год ее рождения и ее имя.

Каталина посмотрела на Лиз.

— Откуда ты узнала, что он будет здесь? — спросила Каталина.

Лиз покачала головой.

— Я надеялась, — сказала Лиз, — что его здесь не будет.

— И чей это мотоцикл?

— Ты же уже догадалась, что Ричарда.

— А он знает, что это ты тогда была там, на Большом мосту?

— Это мне еще предстоит выяснить, — сказала Лиз.

Они с трудом закрыли гараж, а Каталина даже попыталась восстановить помятый бурьян перед воротами.

Почти всю дорогу назад они ехали молча. И лишь подъезжая к городу, Каталина спросила Лиз, что она будет теперь делать.

— Я не знаю, — сказала Лиз, — надо подумать.

— Но Ричард ведь не виноват, — осторожно начала Каталина, — у него просто сломался мотоцикл.

— А в чем виновата я или Майкл?

— Никто ни в чем не виноват, это был просто несчастный случай.

— Да, и при этом у нас с Майклом просто остановились наши жизни.

— Но ведь твоя жизнь не остановилась, — сказала Каталина.

Лиз с тоской посмотрела на Каталину.

— Что ты называешь моей жизнью, — спросила Лиз, — вот это жалкое, неподвижное наблюдение за тем, как здорово, интересно и отныне недоступно для меня все вокруг?

Каталина не собиралась сдаваться.

— Но тебе многое доступно, — сказала она.

— Да, — сказала Лиз, — только я желала бы сама все это для себя решать, а не быть жертвой какого-то несчастного случая.

— И что ты собираешься теперь делать? — снова спросила Каталина.

— Я же тебе сказала, Кати, я не знаю, что собираюсь делать, я не знаю этого, — в сердцах сказала Лиз.

— Но Ричард тебя любит, в чем он виноват? Что не отсидел за вас положенный срок? Так он и так уже наказан за это тем, что его любимая девушка, по невероятному стечению обстоятельств, находится в таком положении.

— Да, Ричард ни в чем и ни перед кем не виноват. И никто ни в чем и ни перед кем не виноват.

— Лиз, не предпринимай ничего, я тебя прошу, — взмолилась Каталина, — такой человек, как Ричард, тебе никогда больше не встретится, нельзя отталкивать свое счастье.

— А счастье дается нам только один раз, — улыбнулась Лиз, — ты разве об этом забыла, Каталина?

Каталина с тревогой смотрела на Лиз.

— По крайней мере, дай мне слово, что ты ничего не предпримешь, пока еще раз хорошо обо всем не подумаешь, — попросила Каталина.

— Конечно, — сказала Лиз, — Ричард будет в городе только дня через два, так что у меня еще будет время обо всем подумать. А может быть, он сам и расскажет, как мне поступить.

— Ты только помни, что он тебя любит, — напомнила Каталина.

— А это уже его личные проблемы, — сказала Лиз.

Лиз подвезла Каталину к ее дому. Каталина пошла к себе, и на душе у нее было нехорошо.

Мы с Эдди в тот день сидели на лавочке под окнами Лиз и сторожили брошенную во дворе инвалидную коляску. И потому, когда Лиз въехала в свой двор, она сразу увидела там нас.

Лиз улыбнулась нам, и мы обрадовались, что у нее такое хорошее настроение. Хотя немного позже, когда мы помогли ей выбраться из машины, я заметил, что с ней было что-то не так.

Лиз уехала к себе, сказав нам с Эдди, что ей надо побыть одной.

Через два дня мы зашли за Лиз, чтобы идти на занятия. Мы сели на лавочку у нее во дворе, но она так и не появилась. Ни через час, ни через два часа.

Если бы она передумала идти на занятия, то она бы обязательно нам сказала. Во дворе стояла ее старая инвалидная коляска, а машины, которую ей всучил Ричард, не было.

Значит, Лиз не было дома, и было странно, что она не предупредила нас об этом. Такого в наших с ней отношениях еще не было.

На третьем часу ожидания мы с Эдди встали с лавочки и пошли на занятия, чтобы посмотреть, может, Лиз пошла туда сегодня без нас. Может, ее задержали какие-нибудь дела в городе и она не стала заезжать домой.

Но на занятиях ее тоже не было.

Тогда мы с Эдди стали волноваться. Вдобавок мы вспомнили, что последние два дня она была какая-то странная, замкнутая, да и вообще ей, кажется, было глубоко не до нас.

Неужели этот нехороший человек все-таки чем-то ее обидел? Я имею в виду, конечно, Ричарда, кого же еще.

Тогда мы решили пойти к сестре Лиз и узнать у нее, что с Лиз. Мы пришли к дому ее сестры и разузнали у консьержки номер ее квартиры.

И когда Каталина открыла нам дверь, она тут же спросила у нас:

— Что с Лиз?

И мы с Эдди только рты раскрыли.

— Это мы у вас хотели спросить, — сказал наконец-то я, — что с Лиз?

— А где живет Ричард, вы тоже не знаете? — спросила тогда Каталина.

— Не знаем, — сказали мы, — а что?

— Дело в том, что она пошла к нему, — сказала нам Каталина.

— Это еще зачем? — спросил я.

— Это долгий разговор, — сказала Каталина, — но все-таки пойдемте со мной на кухню, вместе подумаем, что нам делать, а то я тут одна совсем с ума схожу.

И мы пошли за ней по длинному коридору на ее кухню.

По дороге на кухню мы увидели, что дома она совсем не одна. Из-за двери, ведущей в гостиную, был виден ее муж, который важно лежал на большом диване и держал в руках свежую газету.

Но, видимо, мужу Каталины все происходящее вокруг него было настолько по барабану, что она уже давно не брала его в расчет.

Еще по коридору мимо нас носилось очень много детей Каталины. Все они играли в войну, и нам с Эдди перепало немало пуль по одному месту, пока мы не добрались до спасительной кухни.

На кухне, видимо, Каталина и жила. На плите у нее готовилась какая-то вкусная домашняя еда, а прямо на кухонном столе было разложено множество всевозможных справочников.

— Я ищу адрес Ричарда, — сказала нам Каталина, — но, по всей видимости, это какая-то военная тайна.

— А в городскую справку вы звонили? — спросил я.

— Конечно, звонила, — обиделась Каталина, — но там тоже не дают его адрес.

— Почему? — спросил я.

Каталина удивленно пожала плечами.

— Сказали, что он принадлежит к категории граждан, чьи адреса не выдаются посторонним людям, — сказала Каталина.

— А я и не знал, что бывает такая категория, — сказал я.

— Я тоже не знала, — сказала Каталина.

— А что, собственно, случилось? — спросил я.

— Лиз узнала, что это Ричард сбил ее и Майкла год назад на Большом мосту, — сказала нам Каталина.

Можете представить, в какой шок нас с Эдди повергло это сообщение.

— Да вы что! — в один голос сказали мы.

— Мне, кстати, он никогда не нравился, — добавил я через некоторое время.

— Он ни в чем не виноват, — сказала Каталина.

Я думаю, что ее можно понять, она желала только счастья для Лиз. А тут такая действительность.

— А зачем к нему пошла Лиз? — спросил я.

— Я не знаю, — сказала Каталина, — но очень боюсь, как бы чего не случилось.

— Может, и не случится ничего, — сказал я.

— Вряд ли, — сказала Каталина, — на Лиз это произвело большое впечатление.

— На меня тоже, — сказал нам Эдди.

Мы с Каталиной обратили на него внимание, но больше он так и не смог сказать нам ничего путного.

— А что может сделать Лиз? — спросил я.

— Моя сестра вот уже целый год находится в таком состоянии, — сказала Каталина, — что то, что теперь у нее на уме, только одному Богу и известно.

— А у нее есть оружие? — спросил я.

— Нет, конечно, — испуганно посмотрела на меня Каталина.

— Может быть, вы об этом не знаете? — спросил я.

— Знаю, — сказала Каталина и добавила: — наверное, знаю.

— Может, можно узнать адрес Ричарда через полицейское справочное, — предложил я.

— Я туда тоже звонила, — сказала Каталина, — и там тоже не дают его адрес, они говорят, что если мы хотим вызвать на его имя полицию, то они поедут к нему сами, а адрес его посторонним людям они не имеют права давать.

— Может, пусть едут туда сами, — сказал я.

— А вдруг мы еще больше все испортим, — сказала Каталина.

— А вдруг Ричард что-нибудь сделает нашей Лиз, — сказал я.

— А может, у них просто свидание, — сказал нам наш Эдди.

Но мы не стали с ним это обсуждать.

Мы решили подождать еще некоторое время и позвонить в полицию. И вскоре мы действительно вызвали полицейский наряд на имя Ричарда Уоллеса.

А о том, что произошло в тот вечер в доме Ричарда, я узнал позже от самой Лиз. Вот что она мне рассказала.

Как только Ричард приехал из этой своей двухдневной поездки, он сразу же позвонил Лиз. Он не видел ее целых два дня, и это было для него слишком много.

— Лиз, — сказал он ей по телефону, — я хочу к тебе приехать.

Лиз немного подумала и сказала:

— Я сама к тебе приеду.

— Правда? А ты справишься с управлением?

— Постараюсь.

— Я буду волноваться.

— Но как-то я дожила до этих пор без приключений.

— Но теперь у тебя есть кто-то, кто будет за тебя волноваться.

— А ты думаешь, раньше за меня никто не волновался?

— Я не об этом, — сказал Ричард, — просто я думаю, что сейчас у тебя наступила новая жизнь.

Лиз не стала его спрашивать, куда же делась ее старая жизнь. Ричард вряд ли мог дать ей вразумительный ответ на этот вопрос.

Лиз выбралась во двор, где с трудом пересела в стоящую там машину с ручным управлением. Она осторожно выехала со двора и поехала к дому Ричарда, который, судя по адресу, находился на окраине города, в одном из его самых престижных районов.

Когда Лиз подъехала к дому Ричарда, тот встречал ее прямо на улице. В руках у него была сигарета, а по его лицу было видно, что он действительно за Лиз волновался.

Ричард помог Лиз выбраться из машины. О, как он хотел бы тут же наброситься на нее и обнять. Но он никак не мог позволить себе это сделать, так как из-за соседнего забора их радостно приветствовали его богатые и холеные соседи.

Под их любопытными взглядами Лиз и Ричард и проследовали в дом.

Дом был шикарен как снаружи, так и внутри, а Ричард, оказывается, даже успел организовать ужин с шампанским и при свечах. Посреди огромнейшей гостиной был накрыт стол на двоих, перед которым стоял всего один стул.

Ричард закрыл двери, опустился на колени перед Лиз и надолго прижал к губам ее руку.

— Ты кого-то ждешь? — спросила Лиз.

— Я ждал тебя, — удивленно посмотрел на нее Ричард.

— Да, я заметила, что ты поставил только один стул, для меня ведь не требуется никакого стула.

— У тебя что-то случилось?

— С чего ты взял?

— Я же вижу, что что-то не так.

Лиз пожала плечами.

— Все нормально, — сказала Лиз, — я ждала твоего звонка.

— Правда?

— Ты удивлен, ты мог и не позвонить?

— Нет, что ты, такого просто и быть не могло.

— Я так и поняла.

— Ты разрешишь мне пригласить тебя на ужин?

— Попробуй.

— Лиз Роуз, — торжественно сказал Ричард, — я приглашаю тебя на ужин. Ты принимаешь мое приглашение?

— Хорошо, — сказала Лиз, — давай посмотрим, что ты там приготовил.

Ричард рассмеялся.

— Я ничего не готовил, — сказал он, — я заказал все это в соседнем ресторане.

За столом обоим было не до еды. Лиз думала о своем, а Ричард был взволнован тем, что Лиз находится у него в гостях.

И поэтому они только выпили по глотку шампанского и даже не распробовали кулинарные достижения соседнего ресторана. Наступила пауза.

— Я хочу у тебя что-то спросить, — сказала Лиз.

— Я тебя слушаю.

— Но я еще не готова, может быть, чуть позже.

— Я тоже хочу тебе что-то сказать, — сказал Ричард, — но, наверное, тоже скажу чуть позже. Хочешь, я покажу тебе дом? — предложил он.

— Покажи, — сказала Лиз.

И Ричард стал показывать ей дом. У него была неплохая коллекция картин и оружия.

— Зачем тебе столько пистолетов? — спросила Лиз.

— Сам не знаю, — сказал Ричард.

— А где ты стреляешь?

Он подошел к стене и открыл дверцы висевшего там длинного шкафа. Это был тир с множеством мелких фигурок.

— Скажи мне, — сказала Лиз, — если бы в твою жизнь кто-нибудь принес очень большое горе, что бы ты сделал этому человеку?

— Смотря какое горе, — сказал Ричард.

— Я же сказала, очень большое горе.

— Горе горю рознь, что ты конкретно имеешь в виду?

— Если бы кто-нибудь был виноват в смерти твоего любимого человека.

— А он бы это нарочно сделал? — спросил Ричард.

— А какая разница? — спросила Лиз.

— Впрочем, да, — сказал Ричард, — никакой. — А потом он подумал и добавил: — Я бы, наверное, убил его.

Лиз выдержала паузу.

— Правда? — сказала Лиз.

— Думаю, да, — сказал Ричард.

Лиз повернулась к его коллекции оружия.

— А из какого оружия ты убил бы его? — спросила Лиз.

Ричард немного подумал.

— Вот из этого.

Ричард снял со стены один из пистолетов.

— А если бы ты был женщиной? — спросила Лиз.

Ричард внимательно посмотрел на Лиз, потом снова повернулся к своей коллекции.

— Тогда из этого, — сказал он.

Ричард снял другой пистолет и дал его Лиз.

— Они заряжены? — спросила Лиз.

— Нет, конечно, — сказал Ричард.

— Заряди.

Лиз протянула Ричарду пистолеты.

— Зачем? — спросил Ричард.

— Постреляем в твоем тире, — сказала Лиз.

— Ты умеешь стрелять? — удивился Ричард.

— Заряди и увидишь, — сказала Лиз.

— Ну хорошо. — Ричард отошел в сторону, достал из шкафа патроны и зарядил пистолеты. — Держи.

Ричард дал один из пистолетов Лиз.

— А мы не очень рисковое занятие затеяли? — спросил он.

Лиз пожала плечами.

— А тебя никто не предупреждал, — спросила она, — что связь со мной вообще-то — очень рисковое занятие?

— Кажется, кто-то уже предупреждал, — улыбнулся Ричард.

— И как ты отнесся к этому предупреждению?

— Я пропустил его мимо ушей, моя страсть к тебе оказалась сильнее любых предупреждений.

— И ты ни о чем не жалеешь?

— Нет, ты же все равно со мной.

— Ты в этом уверен?

Ричард стоял перед ней, сложив руки на груди, и смотрел на нее, не отрываясь.

— Наверное, да, — сказал он.

— Но ты же меня совсем не знаешь, — сказала Лиз.

— Я думаю, что у меня будет впереди еще много времени, — улыбнулся Ричард, — для того, чтобы узнать тебя поближе.

Лиз немного помолчала.

— И я тебя совсем не знаю, — сказала она чуть позже.

— Спрашивай о чем угодно, я тебе все расскажу.

— Ты готов мне рассказать все про себя?

— Конечно, — сказал Ричард, — ведь я начинаю все с нуля, и я должен быть честен.

— У тебя такие большие планы? — сказала Лиз.

Она тоже была очень серьезна, ей было очень нелегко вести этот разговор.

— Да, — сказал Ричард, — мне хотелось бы, чтобы это было именно так.

Лиз помедлила.

Ричард присел напротив Лиз на край массивного стола, стоящего у стены.

— Расскажи мне о том, — сказала Лиз, — о чем ты в своей жизни больше всего не любишь вспоминать. Только это должны быть самые тяжелые воспоминания.

Ричард внимательно посмотрел на Лиз, а потом опустил глаза, видимо, стал созерцать себя изнутри.

— Хорошо, — наконец сказал он, — в любом случае, я сам в это все впутался.

— В отношения со мной?

— Да, в мою новую жизнь.

— Ну... я слушаю тебя.

— Мне действительно тяжело вспоминать об этом, но раз ты просишь, я расскажу. Однажды я чуть не убил человека.

Лиз невольно вздрогнула.

— Ты чего-то испугалась? — спросил Ричард.

— Нет, нет, — ответила Лиз слишком поспешно, — что ты, нет.

— Не бойся, — сказал Ричард, — все обошлось.

— Все обошлось?

У Лиз немного дрожали руки, и она бы не хотела, чтобы Ричард это заметил.

— Да, — сказал Ричард, — это было очень давно, в детстве.

— Ты еще в детстве чуть не убил человека? — удивилась Лиз.

— Да, так чуть не случилось.

— И что же тебя остановило?

— Случайность, — сказал Ричард.

Он внимательно посмотрел на Лиз.

— Да не бойся же ты так, это было несерьезно, — сказал он.

— Я не боюсь, — спокойным голосом сказала Лиз, — и я тебя внимательно слушаю.

— Да, — сказал Ричард, — так на чем я остановился?

— На том, что для тебя все это было несерьезно, — напомнила ему Лиз.

— О нет, ты все не так поняла. Как раз для меня все это было очень серьезно, раз я рассказываю тебе об этом сейчас. Я просто имею в виду, что в теперешних обстоятельствах все это не имеет никакого значения, потому что все обошлось.

— Так что же было?

— Больше всего в детстве я боялся высоты, а потому, чтобы преодолеть себя, я записался в парашютный кружок.

Ричард сходил к накрытому столу и принес два фужера с шампанским. Один фужер он протянул Лиз. Лиз взяла, но пить не стала. Ричард же шампанское выпил, а потом вновь встал на свое место к массивному столу напротив Лиз.

— Ну что, — сказала Лиз, — у тебя получилось?

— Что получилось?

— Преодолеть себя.

Ричард покачал головой.

— Нет, — сказал он, — я целый месяц взбирался на эту проклятую вышку, но не решался с нее прыгнуть. И тогда в один прекрасный солнечный день наш тренер просто-напросто столкнул меня с вышки. Я испытал большой шок, и злости моей не было предела.

Ричард замолчал.

— Ну, — сказала Лиз.

Ричард посмотрел на нее.

— И как же ты его чуть не убил? — продолжила Лиз.

— Я купил у одного араба огромную ядовитую змею.

— Ядовитую змею? — удивилась Лиз.

— Я подложил ее своему тренеру в шкафчик в раздевалке.

Лиз смотрела на Ричарда во все глаза, она не знала, как к этому всему относиться.

— Но араб надул меня, — сказал тем временем Ричард, — змея оказалась такой старой, что умерла прямо в шкафчике у тренера.

— А как же она не укусила тебя?

— Араб за дополнительную плату сам донес ее до шкафчика и положил туда.

— Может, он положил туда уже мертвую змею?

— Я прорабатывал позже такой вариант, все может быть. Но во время продажи араб демонстрировал мне ее явно живую.

— И какой вывод ты сделал из этого события? — спросила Лиз.

Ричард грустно улыбнулся.

— Оно повергло меня еще в большее смятение чувств, чем прыжок с парашютной вышки.

Лиз удивленно подняла брови.

— Я понял, что в этой жизни надо всегда быть в напряжении.

— Что это значит?

— Если хоть один раз ты перешагнешь через какую-нибудь запретную черту, — сказал Ричард, — то тебя может унести очень далеко в пропасть, из которой выхода назад уже не будет.

— Это было тем событием, из которого у тебя нашелся выход?

— Можно сказать и так, мертвая змея и была тем самым выходом.

Лиз отпила свое шампанское.

— И ты считаешь, что ты тогда не перешагнул эту самую запретную черту? — сказала Лиз.

— Скажем так, я считал, что я остановился у самого края.

— Скажем так, что в тот раз тебе просто повезло.

— Что ты имеешь в виду? — сказал Ричард.

— Ничего, — сказала Лиз, — или ты будешь утверждать, что это и было самым трагическим событием в жизни, о котором тебе тяжело вспоминать?

Лиз была спокойна как никогда.

— Нет, — сказал Ричард, — я не буду так утверждать. Ровно год назад, прошлым летом, я попал в аварию, вернее так получилось, что эта авария произошла из-за меня, а еще вернее, не из-за меня, а из-за моего мотоцикла. И там погибли люди.

Ричард сказал это все так неожиданно и так быстро, что Лиз едва не выронила из рук свой фужер.

— Что? — сказала Лиз.

— Это была случайность, — сказал Ричард.

— А кто тебе сказал, что там все погибли? — еле слышно произнесла Лиз.

— Следователь, которому было поручено вести это дело.

— И что он тебе сказал?

— Он сказал, что если я выплачу определенную сумму, то они прикроют это дело, потому что там все погибли и все равно ни перед кем не надо отвечать, — сказал Ричард.

Лиз была бледна как смерть.

— Надо же, как бывает, — сказала она.

— Я зря тебе все сказал, — сказал Ричард.

— Ты так считаешь?

— Ты теперь примешь все это слишком близко к сердцу.

Лиз покачала головой.

— А их родственники? — сказала Лиз.

— Что — их родственники? — не понял Ричард.

— Разве перед ними ты не должен был отвечать?

— Лиз, я прекрасно понимаю, что вина за происшедшее лежит на мне. Но если мне предложили отделаться от всего этого лишь определенной суммой? Я не мог устоять, Лиз.

— Значит, ты понимаешь, что тут что-то было не так? И не та ли это самая пропасть, в которую ты всю жизнь так тщательно старался не упасть?

— Ты жестока, Лиз, — сказал Ричард.

— Ты так считаешь?

— Да, я понимаю, что тут что-то не так, только что мне надо было сделать, чтобы было все «так», я тоже тогда не знал.

— Да? — удивилась Лиз, — а мне казалось, что ты все на свете знаешь.

— Я так же несовершенен, как и все остальные, — сказал Ричард, — а в том, что ты меня осудишь, я и не сомневался. Только это ты зря. Я и сам из-за этой истории до сих пор не найду себе места, тяжелым камнем она всегда будет висеть на мне.

— А ты бы рассказал мне все это, — спросила Лиз, — если бы у нас не зашел об этом разговор?

Ричард задумался.

— Если бы не зашел разговор, то, наверное, не рассказал бы, — признался через некоторое время он.

— Спасибо за правду, — сказала Лиз.

Они помолчали.

— А теперь покажи мне, как ты стреляешь, — сказала Лиз.

Ричард подошел к тиру и нажал кнопку на стене около него. И маленькие фигурки быстро-быстро побежали справа налево по стене.

Ричард вернулся к Лиз и, почти не целясь, выстрелил шесть раз подряд. И шесть фигурок подряд упали, весело перекувырнувшись через голову.

— Прекрасно, — сказала Лиз, — а теперь иди туда и встань там, посередине всего этого бесплатного концерта.

И Ричард подошел к тиру и встал там, где она ему сказала.

— Только не убей меня, Лиз, — улыбнулся Ричард, — помни, что я люблю тебя.

— А это уже твои личные проблемы, — сказала Лиз.

Она резко прицелилась и быстро выстрелила подряд три раза. И прямо около правого уха Ричарда, весело перекувырнувшись через голову, упали подряд три фигурки.

Когда Ричард пришел в себя, он медленно повернул голову и посмотрел в ту сторону, куда стреляла Лиз. Он не поверил своим глазам.

— Ну ты даешь, — сказал Ричард, — я и не знал, что ты так хорошо стреляешь.

Ричард выключил движение фигурок и повернулся к Лиз. И она заметила, что у Ричарда на лбу выступили маленькие капельки пота.

— Меня этому научил один человек, — сказала Лиз.

— Что за человек? — спросил Ричард.

— Просто один человек, — сказала Лиз, — он научил меня всему. Он научил меня водить машину. Он научил меня плавать под водой. Он научил меня любить и быть счастливой. Он научил меня очень многому. Единственное, чему он не научил меня, так это как жить без него дальше...

— Лиз, — сказал Ричард.

Он направился было к ней.

— Стой на месте, — сказала Лиз и подняла пистолет.

Ричард остановился.

— Но почему? — сказал он.

— Хотя бы потому, что свои шесть пуль ты уже истратил, а у меня еще есть три в запасе.

— В чем я виноват перед тобой, Лиз?

— В том, что это ты убил его.

— Кого?

— Этого человека. Кстати, его звали Майкл.

Ричард на мгновение потерял дар речи.

— Что ты такое говоришь, Лиз, — сказал он чуть позже, — как же я мог его убить, если я даже не знал его?

— А тебе и незачем было его знать, ты просто взял и наехал на него своим ярко-красным мотоциклом.

— Ярко-красным мотоциклом?

— Да.

— Кто тебе рассказал об этом мотоцикле? — спросил Ричард.

Лиз ничего не ответила.

— Так ты уже все знала? — сказал тогда Ричард. — Но я же сказал тебе, что это был просто несчастный случай, я потерял управление, я ничего не мог поделать, это был заводской брак.

— Заводской брак?

— Да.

Ричард опять сделал шаг по направлению к Лиз.

— Встань на место, Ричард, — спокойно сказала Лиз и взвела курок.

— Зачем ты это делаешь, Лиз, — сказал Ричард.

Он встал на прежнее место.

— Просто мы не договорили, — сказала Лиз, — а так мне легче с тобой разговаривать.

И Лиз опять выстрелила. Ричард вздрогнул, а прямо у него над головой весело перевернулась маленькая фигурка.

— Это был твой парень? — спросил Ричард.

— Это была моя жизнь, Ричард, — сказала Лиз, — и через день у нас должна была быть свадьба. Так что ровно год назад на Большом мосту ты остановил мою жизнь.

Несколько секунд Ричард молчал.

— А кто был с ним тогда на Большом мосту? — спросил Ричард.

Лиз грустно улыбнулась.

— А разве ты еще не понял? — спросила она.

— Нет, — сказал Ричард.

— Там была я, разве об этом трудно догадаться?

— Ты? — сказал Ричард. — Но этого не может быть.

И Ричард медленно опустился на пол и обхватил руками свою голову.

— Вот видишь, Ричард, — сказала Лиз, — как легко и непринужденно мы можем перешагнуть через совершенно посторонних нам людей и как бывает грустно и тяжело, когда этот посторонний человек вдруг становится близким...

— Но мне же сказали, что там все погибли на месте.

— Ага, и нам так же сказали о тебе. Видимо, перед ними слишком хорошо блестели твои большие деньги.

— Лиз, можно мне к тебе подойти?

— Нет.

— Но почему?

— Потому что я еще не придумала, что мне с тобой делать.

— А что именно ты собираешься со мной делать?

— Я же ясно тебе сказала, что не знаю, — сказала Лиз, — ты гораздо старше меня, ты опытнее, умнее, рассудительнее, так посоветуй, что мне делать, Ричард.

Ричард задумался.

— Ты должна меня простить, — сказал Ричард.

— А что я еще должна сделать, выйти за тебя замуж?

— Да.

— И ты думаешь, что у нас что-нибудь получится?

— Но я же люблю тебя.

— Ты немного не понял ситуации, Ричард, — сказала Лиз, — все дело в том, что я люблю его.

Ричард не знал, что сказать.

— Но его же больше нет, — сказал он.

Лиз покачала головой.

— А это совершенно неважно, Ричард, — сказала Лиз, — где, собственно, находится тот, кого любишь.

— Но как же я, — сказал Ричард, — ведь ты же была со мной.

Лиз опустила глаза.

— Значит, будем считать, что я ему изменила, — сказала Лиз.

Ричард помолчал.

— Я собирался подарить тебе сегодня кольцо, — сказал он чуть позже.

— С идеальным голубым алмазом?

— Белым, чисто голубых алмазов не бывает.

— И он не образовался где-нибудь специально для тебя?

— Нет. Ведь, как выяснилось сегодня, я не такой уж и баловень судьбы, наоборот, она ко мне очень даже жестока.

— Хорошо, Ричард, я оставляю тебя наедине с твоей судьбой, и постарайся больше не попадаться на моем пути.

И Лиз подняла руку с пистолетом и резко выбросила его назад, куда-то себе за спину. Пистолет упал где-то далеко, в противоположном углу комнаты. А Лиз отъехала на своей коляске вбок, чтобы развернуться и навсегда уехать из дома Ричарда.

— Прощай, — сказала она.

— Лиз, — сказал Ричард, — ты не можешь так просто уехать.

— А как мне надо уехать, Ричард, предварительно убив тебя?

Ричард покачал головой.

— Наверное, да, — сказал Ричард, — потому что теперь я не позволю тебе так запросто уехать и бросить меня.

— И что я должна буду сделать?

— Ты должна будешь рассказать, как мне дальше жить без тебя.

— Но ты же такой умный, сообразительный, практичный, и ты наверняка сможешь придумать это сам.

И Лиз стала разворачиваться дальше.

— Ты немного не поняла ситуации, Лиз, — Ричард встал с пола, в руках у него все еще был пистолет, — я не разрешаю тебе уехать от меня.

— Это почему? — спросила Лиз.

— Хотя бы потому, что в моем пистолете было не шесть патронов, а двенадцать.

Лиз остановилась.

— И ты не сказал мне об этом сразу? — спросила Лиз.

— Нет, не сказал, — ответил Ричард.

— Чего ты хочешь от меня, Ричард? — спросила Лиз.

Ричард подошел к ней и осторожно дотронулся ладонью до ее лица.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — сказал Ричард.

— Но ты же не можешь меня заставить быть с тобой, Ричард.

— Да, но я могу тебя об этом попросить.

Он наклонился к Лиз и слегка коснулся ее лица своими губами. Лиз с силой оттолкнула его, но Ричард так и остался стоять на месте, а Лиз отъехала в своей коляске к соседней стене.

— Это благодаря тебе, — закричала она на Ричарда, — я теперь так беспомощна и беззащитна, это благодаря тебе вся моя жизнь сводится к безропотному существованию и наблюдению за настоящей жизнью только со стороны. Почему все остальные люди могут делать все, что захотят, и только я должна делать лишь то, что однажды прописал мне ты?

— Но ты забыла, — сказал Ричард, — что я люблю тебя так, как не любил еще никого и никогда, так неужели это мое чувство к тебе, которое и не снилось этим всем твоим остальным людям, не перевесит тех вещей, которые отныне тебе недоступны?

— Мне недоступно просто быть нормальным человеком, и поверь мне, Ричард, это не мало, это очень даже много. Я раньше ни минуты не могла сидеть на месте, ни дня не могла прожить без своих танцев, а что теперь я должна буду представлять собой? Твою игрушку, увешанную белыми алмазами? И это еще не беря во внимание то, что именно ты отнял тогда у меня Майкла. Так что ты зря тогда платил свои денежки, чтобы ни за что не отвечать, жизнь сама заставила тебя заплатить по счетам.

— Я уже заплатил, Лиз, я уже за все заплатил своей виной перед тобой. Не наказывай же меня дальше.

— Я не наказываю тебя, Ричард, я прощаю тебя, разумеется, я прощаю тебя за все.

— Но?

— Просто быть вместе нам с тобой — не судьба, — сказала Лиз, — так уж получилось, что мы оба оказались не в том месте и не в тот час.

— Но я не позволю тебе уехать от меня, Лиз, — сказал Ричард.

Лиз грустно улыбнулась.

— А что ты сделаешь, — сказала Лиз, — если я все-таки уеду? Убьешь Меня?

Ричард промолчал.

— Тогда тебе придется стрелять мне в спину, — сказала Лиз.

И она развернулась и поехала к выходу.

— Лиз! — крикнул ей Ричард.

Но Лиз его не слушала.

— Лиз, черт возьми, остановись! — крикнул Ричард.

И он действительно выстрелил.

Но только целился он не в Лиз, а в люстру, которая висела впереди в метрах четырех у Лиз на пути. И он пробил провод, на котором висела люстра, и она упала у Лиз на дороге и разлетелась на тысячи мелких осколков.

А Лиз, защищаясь от этих осколков, зажмурилась и, резко перегнувшись через ручку своей инвалидной коляски, упала на пол.

Ричард и не думал причинять ей боль. Он только хотел остановить ее.

Но только этого не знали полицейские, получившие команду взламывать двери сразу же после услышанного выстрела и стрелять в мужчину, если у него в руках будет пистолет.

Полицейские уже минут десять назад подъехали к дому. Их вызвали родственники девушки, которая заехала в этот дом на инвалидной коляске. Видели ли ее соседи?

Да, соседи ее видели, а минут двадцать назад они даже слышали выстрелы, но не придали этому никакого значения, потому что знали, что в этом доме есть официально зарегистрированный тир для разминки из настоящих пистолетов. Это сейчас очень даже модно, и такой тир есть в каждом солидном доме.

Но так как в этот дом была вызвана полиция, то что-то тут было не так. И поэтому полицейские получили команду вламываться в дом после очередного выстрела, что они и сделали.

И они увидели, как из инвалидного кресла упала на пол девушка. А в глубине комнаты резко направил на них пистолет мужчина.

И полицейские открыли огонь.

И когда на место происшествия прибыла медицинская машина, врачи констатировали у Ричарда мгновенную смерть. Он умер сразу же, как только первая случайная пуля полицейских попала ему прямо в сердце.

А вот жизни Лиз практически ничего не угрожало.

Врачи чуть позже определили, что с девушкой, выпавшей из инвалидного кресла, ничего особо страшного не произошло, просто она находится в глубоком обмороке. А ранений у нее почти никаких нет, за исключением множества ссадин из-за осколков большой люстры, так что жить она, по всей вероятности, будет еще очень долго.

Родители Ричарда подняли на ноги всех лучших адвокатов в городе, чтоб только повесить на Лиз покушение на убийство. Ведь мотив у нее был тот, что надо: она стала инвалидом благодаря их холеному сыночку.

Но у них уже ничего не получилось.

Потому что, во-первых, Лиз пришла в дом без оружия, а того, что его и так будет полон весь дом, она не могла знать. Во-вторых, у Лиз не было в руках пистолета в самый решающий момент, а в-третьих, она была беременна, а это было уже совсем смягчающим обстоятельством.

И еще, и это главное, Лиз никогда не смогла бы выстрелить в человека. Она никогда не смогла бы это сделать.

С той поры прошло уже десять лет, а почему я решил рассказать вам эту историю именно сейчас, даже и сам не знаю.

А впрочем, эта история и теперь не дает покоя всем. Местные сплетники до сих пор треплют языками о том, кто был тогда прав, а кто не прав.

И только я, Денни Валентино, знаю, что никто ни в чем не виноват, и что на все воля Божья, и что еще никому и никогда не удалось спланировать и предсказать свою судьбу.

Я до сих пор дружу с Лиз, она все так же великолепна, и на нее оглядываются на улице, когда она идет по ней, неторопливо и грациозно переставляя свои длинные, стройные ноги. Да-да, вы не ослышались. Когда Лиз очнулась от того последнего глубокого обморока, то оказалось, что она снова чувствует свои ноги. Как будто смерть Ричарда сняла с нее это ужасное заклятье. Но только танцевать ей с тех пор совершенно расхотелось, она и из дома-то не так уж часто выходит.

Я сам частенько забираю сына Лиз из школы и играю с ним в футбол. Ведь мальчишка должен заниматься спортом, а у него на уме — один рояль.

Кстати, он уже пишет неплохую музыку, и откуда это у него, никто не знает.

— Денни, — сказал он мне однажды, — ты знал моего отца?

— О да, — сказал я, — конечно, я знал его.

— Он был неплохой человек? — спросил меня тогда сын Лиз.

— О да, — сказал я, — это был очень достойный человек.

— Но? — сказал тогда сын Лиз.

Я развел руками.

— Просто он оказался не в том месте и не в тот час, — сказал ему я.

И что я мог ему еще сказать?

А у сестры Лиз семеро детей и муж, целыми днями лежащий на диване. Так что к Лиз она выбирается очень редко. Зато сама Лиз частенько ее навещает и всегда привозит целую кучу подарков и лакомств ей и ее многочисленным деткам.

Вот так мы и живем, как можем, потихонечку, ведь никто, слышите, никто не может подсказать нам, как именно надо жить. И только лишь «Забытая мелодия» вдруг иногда напомнит нам о тех, кого когда-то мы любили.

Но моя история была бы не совсем полной, если бы я не рассказал, что однажды, в один солнечный и хороший день, к Лиз пришел Николя.

— Лиз, — сказал, смущаясь, Николя. — Я долго думал. Потому что то, что я хочу сказать, очень важно для меня. И я очень огорчусь. Если услышу отрицательный ответ. — Николя еще немного подумал. — Но, даже если я услышу отрицательный ответ, — сказал он чуть позже, — я приду снова и снова.

Лиз улыбнулась. И это приободрило Николя, грозу местного шоу-бизнеса, а то видели бы вы, как он смущался.

— Да говорите уже, — сказала Лиз, — а то мы все уже утомились.

И я, и сын Лиз стояли здесь же и всем своим видом сразу стали показывать, как мы все уже утомились.

— Выходите за меня замуж, — сказал тогда без обиняков Николя.

Мы с сыном Лиз повернулись и стали вопросительно смотреть на Лиз. Она задумалась.

— Или вам нужно время? — поспешно сказал Николя.

Лиз покачала головой.

— Нет, — улыбнулась Лиз, — я уже подумала. Я согласна.

И монстр Николя облегченно вздохнул и прижал руки к груди, к той части, где находится сердце. Надо же. А я и не заметил, что он тоже успел влюбиться и запустить Лиз так глубоко в свою душу.

А Лиз подошла к нему, привстала на цыпочки и нежно погладила его по голове. Тогда он очень осторожно обнял ее своими огромными руками, и мы все видели, что глаза у Николя заблестели, а когда он их прикрыл, обнимая свою тоненькую Лиз, то из-под век у него выбрались две большие прозрачные капли и побежали по гладко выбритым щекам.

А если вам покажется, что Лиз слишком быстро дала свое согласие, то я так не думаю.

Слишком запутанными тропами порой судьба ведет нас к нашему счастью. Но никогда не надо терять веры в то, что абсолютно для всех людей на этом свете радостно сияет солнце, цветут цветы и дует легкий бриз.

И никогда не нужно терять надежды, что кто-то непременно будет рядом с тобой. И по утрам только для вас двоих будет вставать солнце, а по вечерам оно будет уходить на покой. И только для вас двоих будут сиять ослепительные горные вершины, снежной сказкой растворяющиеся у горизонта, и седые облака большими прозрачными кольцами будут оседать на макушках великолепных горных елей.

И только вас двоих где-то будет ждать синее море, прибрежные скалы и белый пароход.

Я был на их свадьбе. Лиз в белом платье была великолепна.

И много гостей пришло на эту свадьбу, посмотреть на ее платье и посчитать камушки на ее кольце. И мало кто из гостей заметил, что приглашенный оркестр играл нашу «Забытую мелодию». Но только на этот раз эта мелодия была торжеством жизни, прощанием с грустью и встречей с новыми мечтами.

А когда Лиз и Николя, ужасно счастливые, сели в смешную машину со множеством консервных банок на веревочках, ну вы знаете, как это принято, то я еще долго, пыхтя, шел за машиной и махал рукой.

И огромное солнце в тот день не спешило уходить по своим делам за горизонт, а еще долго любовалось на этот мир, горы, реки, моря, океаны и людей, каждый из которых по-своему шел к счастью.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Элен Алекс
Забытая мелодия

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4