Рекс Стаут. Горький конец

Перевод с англ. А. В. Санина

Старый каменный особняк на Западной Тридцать пятой улице Нью-Йорка, расположенный недалеко от Гудзона и служивший Ниро Вулфу одновременно жилищем и конторой, посетила беда; она заползла во все щели и поселилась в каждом углу, так что спастись от неё было негде.

Фрица Бреннера свалил грипп.

Случись заболеть Теодору Хорстману, нянчившему в оранжерее под крышей три тысячи орхидей, это ещё можно было вынести, хотя хлопот и не оберёшься. Подцепи заразу я, Арчи Гудвин, секретарь, телохранитель, извечная заноза и козёл отпущения, Вулф побрюзжал бы и покапризничал немного больше обычного — и всё. Фриц же был поваром, причём настолько выдающимся, что сам Марко Вукчич, владелец знаменитого ресторана «Рустерман», однажды предложил за него совершенно баснословную сумму, а в ответ услышал категорические «нет» как от Вулфа, так и от самого Фрица.

Фриц не появлялся на кухне вот уже третий день кряду, и последствия грозили обернуться катастрофой. Я опущу некоторые душераздирающие подробности — например, отчаянную воскресную битву Вулфа с двумя утятами, закончившуюся его полным посрамлением, — и перейду сразу к главному.

Итак, ноябрь, вторник, время обеденное. Мы с Вулфом сидим за столом. Я уписываю консервированные бобы, банку которых приобрёл в деликатесной лавке. Мрачный как туча Вулф, широкая физиономия которого за последние дни непривычно вытянулась, угрюмо зачерпнул нечто ложкой из только что открытой маленькой стеклянной баночки, аккуратно нанёс это нечто на ломоть хлеба, откусил и принялся жевать. В следующую секунду как гром среди ясного неба прогрохотал взрыв, словно разорвался десятидюймовый снаряд. Я со свойственным мне проворством выпустил сандвич и прикрыл лицо руками, но — поздно. Комочки пищи и мелкие кусочки намазанного хлеба изрешетили меня, словно шрапнель.

Я бросил на Вулфа испепеляющий взгляд. Потом взял салфетку и извлёк из уголка глаза какую-то клейкую дрянь.

— Если вы надеетесь, что вам это сойдёт с рук, — заговорил я голосом, звенящим от справедливого гнева, — то вы жестоко…

Я не закончил. Багровый от злости Вулф вскочил и загромыхал по направлению к кухне. Я остался сидеть за столом. Закончив вытираться и всё это время прислушиваясь, как Вулф плюется и срыгивает в кухонную раковину, я взял злополучную баночку, заглянул внутрь, а потом понюхал. Всё чётко и лаконично:

«ЛАКОМСТВА ОТ ТИНГЛИ

— с 1891 года —

Лучший печёночный паштет № 3»

Я всё ещё принюхивался, когда появился Вулф, державший в руках поднос с тремя бутылками пива, изрядным ломтем сыра и кругом салями.

— Последнему, кто меня оплевал, — вскользь заметил я, — я всадил в брюхо три пули.

— Пф! — холодно фыркнул Вулф.

— Он хотя бы старался выразить свои чувства, — не унимался я, — тогда как вы только юродствуете, пытаясь доказать всему миру, что являетесь непревзойдённым гурманом…

— Замолчи, — буркнул Вулф. — Ты его пробовал?

— Нет.

— Попробуй. Он напичкан ядом.

Я воззрился на Вулфа с подозрением. Десять к одному, что пройдоха водит меня за нос, но, с другой стороны, Нью-Йорк и вправду кишит личностями, которые спят и видят, как Вулф сыграет в ящик; некоторые из них уже пытались ускорить его кончину. Я взял ложку, поковырялся в банке, извлёк кусочек паштета величиной с горошину и поместил в рот. В следующий миг я поспешно, но не теряя достоинства, сплюнул на салфетку, прошагал на кухню, тщательно прополоскал пылающую пасть, вернулся в столовую и принялся жевать солёный укроп. Когда пожар во рту унялся, я снова потянулся к банке и принюхался.

— Забавно! — хмыкнул я.

Вулф угрожающе рыкнул.

— В том смысле, — поспешно исправился я, — что я ни черта не понимаю. — Как мог какой-то злоумышленник покуситься на вас? Я купил эту банку в «Брегеле», сам принёс домой, собственноручно вскрыл и готов поклясться, что крышка не была повреждена. А за вашу безобразную выходку я вас не виню, хотя и оказался на линии огня. Если Тингли раздобыл какие-то экзотические специи, чтобы попытаться с их помощью разжечь угасающий аппетит американцев…

— Хватит, Арчи. — Вулф отставил пустой стакан в сторону. Мне ещё никогда не приходилось слышать, чтобы он говорил столь угрожающим тоном. — Меня вовсе не удивляет, что ты не в состоянии по достоинству оценить это отвратительное происшествие. Я бы ещё мог простить, если бы какой-нибудь загнанный в угол или мстительный враг попытался меня пристрелить, но такое я никому не спущу. — Он снова рыкнул. — Еда! Моя еда. Ты же знаешь, как я отношусь к пище. — Он погрозил банке пальцем, голос задрожал от гнева: — Тот, кто это сотворил, горько пожалеет о содеянном.

Поскольку развивать эту мысль Вулф не стал, я сосредоточился на бобах с соленьями, запивая их молоком. Вулф расправился с сыром и покинул столовую, прихватив с собой последнюю уцелевшую бутылку пива. Я не торопясь доел, вымыл на кухне посуду и вернулся в кабинет. Вулф угнездился в своём чудовищных размером кресле и сидел, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами; судя по изгибу губ, пиво, водопадом низвергавшееся в его утробу, не смыло ни кусочка распиравшего его гнева. Не открывая глаз, Вулф буркнул:

— Где банка?

— Здесь. — Я услужливо поставил её на его стол.

— Позвони мистеру Уипплу в лабораторию.

Я уселся за свой стол, отыскал в справочнике нужный номер и набрал его. Когда я сообщил, что Уиппла подозвали, Вулф выпрямился, потянулся к собственному аппарату и снял трубку.

— Мистер Уиппл?.. Говорит Ниро Вулф. Добрый день, сэр. Вы можете прямо сейчас провести для меня один анализ?.. Не знаю. Речь идёт о стеклянной банке, содержимое которой я, посчитав съедобным, имел глупость попробовать… Понятия не имею. Мистер Гудвин немедленно доставит её к вам.

Я был рад-радёшенек под любым предлогом улизнуть хоть на час из этого притона уныния и тоски, но мне помешали. В дверь позвонили, и, в отсутствие выбывшего из строя Фрица, открывать пришлось мне. Когда я настежь распахнул дверь, глазам моим представилось нечто совершенно очаровательное. Пусть не сногсшибательное — я даже не скажу, что у меня перехватило дух или пробежали мурашки по коже, — но при первом же взгляде на это создание мне стало ясно, как глупо почитать весь мир обителью скорби только из-за того, что Фриц подхватил грипп. Ямочки на щеках и зеленовато-жёлтые глаза, примерно такого же оттенка, как стены в моей ванной наверху. Глаза казались встревоженными.

— Привет, — жизнерадостно провозгласил я.

— Мистер Ниро Вулф? — проворковал приятный голосок с провинциальным акцентом. — Меня зовут Эми Данкен.

Я сразу понял, что дело безнадёжно. Когда Вулф мечется между чёрной хандрой и звериной яростью, а наш банковский счёт вознёсся до небес, то одно лишь моё упоминание о приходе прелестного существа по имени Эми Данкен, которое хочет видеть его не важно по какому делу, вызвало бы приступ неукротимой злобы. Я решил взять огонь на себя… Пригласив девушку войти, я сопроводил её через прихожую, провёл в кабинет и подвинул к ней кресло.

— Мисс Данкен, Ниро Вулф, — строго произнёс я и уселся. — Она хочет попросить вас о чём-то.

Вулф, даже не покосившись в её сторону, обжёг меня свирепым взглядом.

— Проклятье! — взорвался он. — Я занят. Я думаю. — Он обратился к гостье: — Мисс Данкен, вы стали жертвой вопиющей наглости моего слабоумного помощника. Как, впрочем, и я. Я принимаю только по записи.

Девушка робко улыбнулась:

— Мне, право, неловко. Но ведь я уже здесь, и это не займёт много времени…

— Нет! — Вулф снова метнул взгляд на меня. — Арчи, когда проводишь мисс Данкен, вернись сюда.

Он совершенно распоясался. Поймите меня правильно — после тех испытаний, что выпали на мою долю за три последних дня, мои нервы тоже были на пределе; вот почему я решил, что маленький урок пойдёт этому зарвавшемуся нахалу впрок. Я встал и твёрдо произнёс:

— Я поеду в лабораторию. Заодно подброшу мисс Данкен. — Я указал на банку. — Вы хотите, чтобы я подождал там?..

Девушка неожиданно встрепенулась.

— Откуда у вас это? — спросила она.

Я изумлённо воззрился на неё:

— Вы имеете в виду банку?

— Да. Откуда она у вас?

— Купил. Шестьдесят пять центов выложил.

— И вы везёте её в лабораторию? Почему? Вас смутил вкус? О, держу пари, что да! Горький, да?

Я вылупился на неё, раскрыв рот. Вулф, прямой как палка, глаза — узкие щелочки, рявкнул:

— Почему вы это спросили?

— Потому, — горделиво ответила Эми Данкен, — это я узнала этикетку. И вы отсылаете её в лабораторию… Из-за этого я к вам и пришла! Надо же, именно у вас такая же баночка…

Любой другой на месте Вулфа несомненно утратил бы дар речи, Вулф же в очередной раз продемонстрировал, что ошеломить его не так-то просто.

— Вы хотите сказать, — проревел он, — что вам было известно об этом гнусном заговоре? И вы знали о том, что готовится неслыханное покушение на мои вкус и пищеварение?

— Нет, что вы! Но я знаю, что там есть хинин.

— Хинин?! — рявкнул Вулф.

Эми кивнула.

— Да. — Она протянула ко мне руку. — Можно взглянуть?

Я передал ей банку. Эми сняла крышку, прикоснулась к паштету кончиком мизинца, облизнула мизинец и принялась ждать результата. Ждать пришлось недолго.

— Бр-рр! — поморщилась Эми и дважды сглотнула. — Жуткая горечь! Да, это точно он. — Она поставила банку на стол. — Как странно…

— Вовсе не странно, — ворчливо сказал Вулф. — Лично я ничего странного в этом не нахожу. Вы говорите — в банке хинин. Вы сказали это, едва успев её увидеть. Кто подложил его в банку?

— Не знаю. Именно поэтому я и пришла к вам — просить, чтобы вы это выяснили. Видите ли, мой дядя… Вы позволите мне всё рассказать?

— Разумеется.

Девушка заёрзала, снимая пальто. Я помог ей избавиться от него и отложил пальто в сторону, чтобы Эми могла поудобнее устроиться в кресле. Она поблагодарила меня милой улыбкой, в которой не было и тени хинина, а я уселся за свой стол, достал блокнот и открыл чистую страничку.

— Артур Тингли, — начала она, — это мой дядя. Брат моей мамы. Он владелец компании «Лакомства от Тингли». Он упрям, как дьяв… — Девушка осеклась и зарделась. — Словом, он жуткий упрямец. Он даже подозревает меня в истории с хинином на том лишь основании… Без малейших оснований!

— Вы хотите сказать, — возмущённо спросил Вулф, — что этот негодяй, зная, что его проклятые лакомства напичканы хинином, продолжает торговать ими?

— Нет, — покачала головой Эми. — Он вовсе не негодяй. Дело совсем в другом. Про хинин они узнали всего несколько недель назад. Посыпались жалобы, и со всей страны начали возвращать тысячи банок паштета. Дядя отдал их на анализ и выяснил, что во многих содержится хинин. Впрочем, испорчена лишь малая часть всей продукции — дело у дяди поставлено на широкую ногу. Он пытался провести расследование, и мисс Йейтс — она отвечает за производство — приняла все меры предосторожности, однако в некоторых последних партиях опять нашли хинин.

— Где расположена фабрика?

— Недалеко отсюда. На Западной Двадцать шестой улице, возле реки.

— Вы там работаете?

— Нет, но работала раньше, когда впервые приехала в Нью-Йорк. А потом… уволилась.

— Вам известно, что дало расследование?

— Ничего. Почти ничего. Мой дядя подозревает — он, по-моему, всех подозревает — даже своего сына Филипа, приёмного сына. И меня! Ничего нелепее не придумаешь! Но больше всех он подозревает другого человека — вице-президента «П энд Б», «Провиженс энд Беверидж корпорейшн». Компания «Лакомства от Тингли» известна с незапамятных времен — мой прадедушка основал её семьдесят лет назад — «П энд Б» пыталась её выкупить, но дядя продавать отказался. Он считает, что конкуренты подкупили кого-то из персонала фабрики и будут теперь шантажировать его, вынуждая продать компанию. Дядя думает, что мистер… что виноват тот самый вице-президент, о котором я говорила.

— Мистер?..

— Мистер Клифф. Леонард Клифф.

Голос её едва заметно дрогнул, и я оторвал глаза от блокнота, чтобы посмотреть, что случилось.

Вулф спросил:

— Вы знакомы с мистером Клиффом?

— О да. — Она снова заёрзала в кресле. — То есть я хочу сказать… Словом, я его секретарша.

— Вот как? — Вулф закрыл глаза, потом наполовину приоткрыл их. — Значит, оставив работу у своего дяди, вы переметнулись во вражеский стан?

Эми вспыхнула.

— Нет, конечно! — с негодованием воскликнула она. — Вы говорите точь-в-точь, как мой дядя! Должна же я где-то работать! Я родилась и выросла в Небраске. Три года назад, когда умерла мама, я перебралась в Нью-Йорк и начала работать в конторе у своего дяди. Это продолжалось два года, а потом… работать стало неприятно, и мне даже трудно сказать, уволилась ли я сама или он меня уволил. Я нанялась в «П энд Б» стенографисткой, а шесть недель назад получила повышение, и вот теперь я секретарша мистера Клиффа. Если вам интересно знать, по какой причине мне стало неприятно работать у дяди…

— Неинтересно. Если это только не имеет отношения к хинину.

— Не имеет. Совершенно никакого.

— И тем не менее вас эта история достаточно взбудоражила, чтобы вы пришли ко мне. Почему?

— Потому что мой дядя слишком… — Она умолкла, прикусив губу. — Вы не представляете, какой он. Он пишет письма моему отцу, сочиняя про меня какие-то дикие небылицы, так что мой отец в ответ уже грозится приехать в Нью-Йорк — жуткая глупость! Не подкладывала я никакого хинина в этот дурацкий паштет! Возможно, я и предубеждена, но я точно знаю, что никакие их расследования ни к чему не приведут, но остановит их только вмешательство профессионала. — Эми ослепила Вулфа улыбкой. — Но я, право, в смущении. Дело в том, что я небогата…

— У вас есть кое-что лучше денег, — проворчал Вулф.

— Что?

— Везение. Вам повезло. То, ради чего вы ко мне пришли, я и сам собрался расследовать ещё до того, как узнал о вашем существовании. Я уже сказал мистеру Гудвину, что мерзавец, который отравил мой паштет, горько раскается в содеянном. — Он поморщился. — Привкус остался до сих пор. Вы можете отвести мистера Гудвина на фабрику вашего дяди и представить его?

— Я… — Она кинула взгляд на наручные часы и замялась. — Я боюсь, что опоздаю на работу. Я отпросилась всего на час…

— Хорошо. Арчи, проводи мисс Данкен и возвращайся за указаниями.

На место военных действий я прибыл в три часа дня; банка, покоившаяся у меня в кармане, наполовину опустела — по дороге я заехал в лабораторию, где оставил часть горького лакомства на анализ.

Мрачное трёхэтажное кирпичное здание на Западной Двадцать шестой улице дышало стариной. В самой его середине был проделан вымощенный булыжником туннель для грузовиков. Рядом с ним три ступеньки вели к широкой двери, на которой красовались растрескавшиеся и выцветшие буквы:

«КОМПАНИЯ „ЛАКОМСТВА ОТ ТИНГЛИ“

КОНТОРА»

Оставив свой родстер на стоянке, я выбрался на мостовую и восхищённо уставился на роскошный серый лимузин «кросби» с номерными знаками «ГД88», стоявший перед входом. «Случись какая-нибудь революция, — подумал я, — его я экспроприирую первым». Я уже водрузил ступню на нижнюю из трёх ступенек, когда входная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел мужчина. На первый взгляд трудно было представить, чтобы кто-нибудь называл его дядей Артуром — бульдожья челюсть, квадратный подбородок, тонкие губы, неприятный рот, — но, не желая упускать возможную добычу, я преградил ему путь и спросил:

— Мистер Артур Тингли?

— Нет, — резко бросил он и оттёр меня плечом, удостоив колючим взглядом холодных глаз такого же серого оттенка, как поджидавший его лимузин.

Я вовремя спохватился, что в кармане у меня лежит кусочек жёлтого мела, которым я сегодня утром помечал горшочки с орхидеями. Двумя прыжками обогнав невежу, я первым подскочил к машине, уже открытую дверцу которой услужливо придерживал шофёр в ливрее, и быстро начертал крупный крест на сверкающей эмали.

— Не вздумайте стереть, — строго предупредил я и, прежде чем любой из них попытался ответить словами или действием, повернулся, проскочил в дверь и был таков.

Признаться, давно мне не приходилось посещать столь убогих и обветшавших заведений. Из тускло освещённого вестибюля вверх вела полуразрушенная лестница. Я осторожно пробрался по скрипучим ступенькам на второй этаж и, услышав гул машин и ещё какие-то непонятные звуки, распахнул расшатанную дверь и очутился в приёмной. Из-за зарешёченного окошка на меня близоруко выглянул чей-то прадедушка, и я, пытаясь перекрыть громкое гудение, проорал, что хотел бы потолковать по делу с мистером Артуром Тингли. После продолжительного недоуменного молчания мне было сказано, что мистер Тингли занят и неизвестно когда освободится. Я выдрал из блокнота лист бумаги, написал на нём «Хинин — срочно!» и просунул в окошечко. Похоже, я попал в самую точку. Несколько минут спустя ко мне вышел косоглазый молодой человек и провёл меня через лабиринт перегородок и по коридору в какую-то комнату.

За древним и готовым, кажется, рассыпаться в прах прямо у меня на глазах столом восседал незнакомый субъект, который разговаривал по телефону, а напротив на стуле сидела весьма пожилая женщина со статью и мимикой старшего сержанта. Поскольку телефонный разговор никак меня не касался, я стоял и внимательно прислушивался к каждому слову, но уловил только, что некий Филип должен появиться до пяти часов, иначе ему несдобровать. Тем временем я разглядывал комнату, обставленную, судя по всему, ещё подвыпившими индейцами после продажи Манхэттена. Возле двери, полуприкрытый драной занавеской, торчал видавший виды умывальник с мраморным верхом. У стены, напротив письменного стола, высился массивный допотопный сейф, а оставшееся место занимали деревянный буфет и полки, заваленные многовековым барахлом.

— Кто вы такой, чёрт побери?

Я развернулся и приблизился к столу:

— Человек по фамилии Гудвин. Арчи. Вопрос в том, хотите ли вы, чтобы «Газетт» поместила статейку про хинин в вашем паштете, или предпочтёте сперва поговорить об этом?

У грубияна отвисла челюсть.

— «Газетт»?

— Совершенно верно. Тираж, между прочим, больше миллиона.

— Господь Всемогущий! — уныло и безжизненно выдавил он.

Женщина злобно вытаращилась на меня.

Меня разбирало сострадание. Возможно, Эми и не ошибалась, давая столь жёсткую оценку человеческим качествам своего дядюшки, но сейчас он сидел передо мной жалкий и сломленный.

Я сел, не дожидаясь приглашения, и жизнерадостно выпалил:

— Мужайтесь, в «Газетт» ещё ни о чём не пронюхали. Но непременно пронюхают, если вы заартачитесь. Я представляю Ниро Вулфа.

— Ниро Вулфа, сыщика?

— Совершенно верно. Он начал есть…

Женщина фыркнула:

— Так я и знала. Разве я не предупреждала тебя, Артур? Это шантаж. — Она угрожающе выпятила челюсть. — Кто вас нанял? «П энд Б»? «Консолидейтед сирилз»?

— Ни те ни другие. А вы — мисс Йейтс?

— Да. Но вы можете…

— Прошу прощения. — Я ухмыльнулся. — Рад с вами познакомиться. Я работаю на Ниро Вулфа. Он попытался съесть кусочек вашего паштета номер три — с самыми плачевными, если не сказать трагическими, последствиями. Он крайне щепетилен в вопросах приёма пищи. Он хочет лично побеседовать с тем, кто подложил в банку хинин.

— Я тоже, — мрачно промолвил Тингли.

— Вам известно, кто это сделал? Или нет?

— Нет.

— Но вы хотели бы узнать?

— Ещё бы, чёрт побери!

— О'кей, тогда перед вами Гудвин, дары приносящий. Если бы вам захотелось нанять Вулфа, чтобы он расследовал эту историю, это влетело бы вам в целое состояние. Однако Вулф мстителен. Он спит и видит, как доберётся до своего обидчика. Он прислал меня, чтобы я осмотрелся по сторонам и навёл справки.

Тингли устало покачал головой. Потом перевёл взгляд на мисс Йейтс. Она в свою очередь глазела на него.

— Ты ему веришь? — спросил Тингли.

— Нет, — жёстко отрубила она. — Похоже, что…

— Ничего подобного, — бесцеремонно перебил я. — Ничего «похожего», когда речь идёт о Ниро Вулфе, быть не может. Это единственная причина, по которой я его ещё терплю. Так что — совсем не похоже, но тем не менее всё обстоит именно так. А вы, ребята, меня смешите. Лучший в стране сыщик предлагает вам свои услуги задаром, а вы ещё ерепенитесь. Даю зарок, что Вулф раздобудет этого хининщика хоть из-под земли. Если вы поможете, тем лучше. Если нет, то обойдёмся и без вас, но начнём с маленькой рекламы — почему я и упомянул «Газетт» с её миллионным тиражом.

Тингли глухо застонал. Проницательные глаза мисс Йейтс буравили во мне дырки.

— О чём вы хотели узнать? — спросила она.

— Обо всём, что взбредёт в голову. Предпочтительно начать с вас.

— Я занята. Меня уже ждут в цехах. А у тебя, кажется, была назначена встреча, Артур?

— Да. — Тингли отодвинул назад стул и поднялся. — Я должен… Мне нужно уехать. — Он сдёрнул с одного стенного крючка шляпу, а с соседнего снял пальто. — Вернусь к половине пятого.

Дядюшка Эми Данкен натянул пальто и повернулся ко мне. Шляпа торчала немного набекрень.

— Если мисс Йейтс захочет разговаривать с вами, — сказал он, — вы можете от неё узнать ровно столько же, сколько и от меня. Меня вся эта заваруха совершенно выбила из колеи. Если здесь замешаны эти негодяи из «П энд Б»…

Оборвав угрозу на полуслове, он метнулся к столу, запер нижний ящик, спрятал ключ в карман и двинулся к двери. На пороге остановился и посмотрел на мисс Йейтс:

— Поступай, как сочтёшь нужным, Гвен.

Итак, старшего сержанта звали Гвендолин. Или Гвиневра. Нарекли её так, скорее всего, после рождения, то есть лет шестьдесят назад. Она деловито и невозмутимо собирала на столе бумаги, которые оставил разбросанными Тингли, и подкладывала их под здоровенный металлический цилиндр с цифрой 2 на верхней грани; похоже, пресс-папье служила гиря от каких-то доколумбовских весов. Закончив прибирать стол, мисс Цербер выпрямилась и вперила в меня серьёзный взгляд.

— Я настаивала, чтобы он нанял сыщика, но Артур упорствовал. Нужно прекратить это безобразие. Ужасная история. Всю жизнь я проработала здесь… двадцать лет управляла фабрикой, а теперь… — Она снова выпятила челюсть. — Пойдёмте.

Я последовал за ней. Мы вышли через боковую дверь, пересекли холл, вошли в другую дверь и оказались в святая святых «Лакомств от Тингли». Сотни две, а то и больше, женщин и девушек в белых халатах трудились за столами, у всевозможных машин и чанов. Мисс Йейтс провела меня по проходу и остановилась около глубокого котла. Женщина примерно моих лет, следившая за содержимым котла, при виде нас повернулась к нам лицом.

— Это мисс Мерфи, моя помощница, — небрежным тоном представила женщину мисс Йейтс. — Кэрри, познакомься с мистером Гудвином, сыщиком. Ответь на любые интересующие его вопросы, за исключением наших фирменных рецептов, и покажи всё, на что ему захочется взглянуть.

Она обратилась ко мне:

— А я поговорю с вами позже, когда закончу готовить смеси.

Мне показалось, что в глазах мисс Мерфи на мгновение отобразилось замешательство или даже страх, но буквально в следующий миг она уже спокойно произнесла:

— Хорошо, мисс Йейтс…

Несмотря на катастрофу, вызванную болезнью Фрица, Вулф с мужеством, порождённым отчаянием, не отступал от заведённого распорядка. По утрам с девяти до одиннадцати и днём с четырёх до шести он торчал в оранжерее. В этот день, когда Вулф в шесть часов спустился из оранжереи, я поджидал его в кабинете.

Остановившись посередине комнаты, он огляделся по сторонам, хмуро уставился на меня и провозгласил:

— По словам доктора Волмера, завтра утром Фриц встанет на ноги. Но не сегодня. Не к ужину. А где мистер Тингли?

— Не знаю.

— Я же сказал, чтобы ты привёл его.

Я совершенно не выношу, когда Вулф переходит на такой тон. Я так взбеленился, что готов был сам подсыпать ему хинин во все блюда. Я сказал:

— Замечательно, что Фриц очухается к утру. Так дальше продолжаться не может. Тингли уже на грани нервного срыва. Он испарился почти сразу после моего прихода. Мисс Йейтс, которую зовут Гвендолин, управляющая фабрики, а также мисс Кэрри Мерфи, её помощница, провели меня по цехам. Я только что закончил печатать подробный отчёт, в котором нет ничего, кроме голых фактов. Тингли вернулся примерно в половине пятого, но, когда я попытался к нему пробиться, он был занят беседой с сыном, и мне показали на дверь. Я вернусь туда завтра, если к тому времени ещё буду на вас работать. Тех, кто поддерживает мою отставку, прошу поднять руки.

Я высоко воздел руку.

— Пф! — фыркнул Вулф. — Человек торгует отравленными продуктами…

— Хинин — это не яд.

— Человек торгует отравленными продуктами, а ты оставляешь его как ни в чём не бывало болтать с отпрыском. Я иду на кухню и попробую что-нибудь приготовить. Если хочешь, можем поужинать…

— Нет, благодарю покорно. У меня свидание. Можете меня не ждать.

Я прошагал в прихожую, облачился в пальто, нахлобучил шляпу и вышел на улицу. Дойдя до гаража на Десятой авеню, я вывел седан, предоставив родстеру передышку, доехал до ресторана «Пьетро» на Тридцать девятой улице и в один присест уплёл целое блюдо спагетти и полбушеля салата. Настроение чуть-чуть поднялось. Когда я покинул ресторан, начался дождь, а вредный ноябрьский ветер пронизывал насквозь, поэтому я завернул за угол, в кинотеатр, где крутили хронику. Правда, на душе у меня скребли кошки. Пусть оснований для столь наглого замечания у Вулфа имелось с гулькин нос — скажем, один процент, — его было достаточно, чтобы отравить мне настроение.

Я посмотрел на часы. Без четверти восемь. Я вышел в вестибюль, вытащил из кармана записную книжку и нашёл страничку, на которую в силу многолетней привычки заносил имена и адреса всех причастных к текущему расследованию. Тингли жил на Салливан-стрит, дом 691. Я решил, что звонить бессмысленно, ведь моя задача заключалась в том, чтобы доставить его к Вулфу. Я выбрался под дождь, сел в седан и покатил к Центру.

Я остановился перед старым кирпичным особняком, выкрашенным в голубой цвет; должно быть, в нём жили ещё дед и прадед Тингли. Темнокожая горничная сказала, что мистера Тингли ещё нет, к ужину он не приходил и находится, скорее всего, у себя в конторе. Что ж, похоже, сегодня удача от меня отвернулась, впрочем, крюк был небольшой, поэтому, добравшись до Двадцать шестой улицы, я свернул на запад. Подкатив к самому входу на фабрику Тингли, я приободрился: в нескольких окнах наверху горел свет. Я перебежал под дождём, обнаружил, что входная дверь незаперта, и вошёл.

Холл тоже был освещён, и я шагнул к лестнице. Впрочем, поставив ногу на первую же ступеньку, я замер как вкопанный: подняв глаза, я увидел такое, от чего у меня отвалилась челюсть. Посреди лестницы лицом ко мне стояла Эми Данкен. С белым как мел лицом и остекленевшими глазами она обеими руками цеплялась за перила, пьяно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Держитесь! — выкрикнул я, устремляясь наверх.

Однако, прежде чем я успел до неё добраться, Эми упала. Выпустив из рук перила, она покатилась по ступенькам прямо ко мне. Я подхватил бесчувственное тело, стащил вниз и опустил на пол. Эми была без сознания, но, когда я взял её запястье, пульс бился ровно. Обморок, предположил я, женские штучки; но уже пару секунд спустя, заметив над её правым ухом здоровенную шишку, я передумал.

Да, это совершенно меняло дело. Я выпрямился. Сомнения рассеялись — Эми кто-то оглушил.

Я принялся осторожно подниматься по ступенькам, бдительно осматриваясь по сторонам в поисках злоумышленника. И в холле на верхнем этаже, и в приёмной горел свет. Я громко подал голос, но мне никто не ответил. Дверь из приёмной была распахнута, я вошёл, преодолел уже знакомый лабиринт и прошагал по коридору до кабинета Тингли. Эта дверь тоже была распахнута настежь, внутри горел свет, но на первый взгляд в комнате не было ни души. Мне пришло в голову, что занавес, за которым прятался умывальник, — вполне подходящее место для засады, и я бочком пролез в кабинет, продвинулся вдоль стены, после чего вытянул шею и осторожно заглянул за занавес.

На мгновение у меня перехватило дух, а по коже пробежал мороз. На полу за драной занавеской головой к умывальнику лежал Тингли, но если его голова как-то и соединялась с телом, то только со стороны спины, которую я не видел. Спереди сочленение с телом отсутствовало.

Я сделал пару глубоких вдохов и сглотнул слюну, пытаясь привести помятые чувства в порядок.

Кровь из перерезанного горла залила пол, стекая красными язычками в многочисленные трещины выщербленных и иссохшихся от времени половых досок; я осторожно обошёл вокруг и приблизился к телу со стороны головы. Присев на корточки, я совершил два открытия: на затылке Тингли багровела окровавленная шишка, и он был мёртв. Выпрямившись, я сделал ещё несколько ценных наблюдений:

1. В шестнадцати дюймах от стены рядом с умывальником лежало окровавленное полотенце.

2. Ещё одно полотенце со следами крови свешивалось с правого края умывальника.

3. Между трупом и занавеской виднелся нож с длинным тонким лезвием и наборной чёрной рукояткой. Сегодня днём я видел, как девушки в цехах нарезали мясо такими же ножами.

4. На полу, между передними ножками умывальника, стоял торчком металлический цилиндр с цифрой 2 на верхней плоскости. Пресс-папье, которое я до этого видел на столе у Тингли.

5. Немного дальше, возле самого края занавески, я заметил женскую сумочку из змеиной кожи. Её мне уже тоже приходилось видеть — Эми Данкен приходила с ней к Вулфу.

Аккуратно обходя ручейки крови, я добрался до сумочки, затолкал её в карман и ещё раз внимательно осмотрелся. Трогать я ничего не стал, но кто-то уже успел здесь покопаться. Один из выдвижных ящиков письменного стола находился на полу. Дверца огромного сейфа была распахнута. Вещи на полках были перерыты и разбросаны в беспорядке. Фетровая шляпа Тингли висела на крючке слева от стола, а вот пальто кучей громоздилось на полу.

Я взглянул на часы. Стрелки показывали двадцать две минуты девятого. Я, конечно, предпочёл бы задержаться и провести более тщательный осмотр, но опасался, что Эми Данкен может прийти в себя и дать дёру…

Этого не случилось. Когда я спустился в нижний холл, Эми лежала на полу в прежней позе. Я снова пощупал её пульс, застегнул пуговицы на пальто, убедился, что шляпка держится, и поднял девушку на руки. Толкнув ногой дверь, я осторожно выбрался наружу, спустился с крыльца, подошёл к машине и с минуту постоял, не выпуская Эми из рук, в надежде, что холодный дождь приведёт её в чувство. В следующий миг едва не пришлось приводить в чувство меня самого. Кто-то хлёстко ударил меня сзади по скуле.

Колени у меня подогнулись — не от удара, а чтобы избавиться от Эми. Опустив её на асфальт, я вскочил и тут же резво отпрянул в сторону, уклоняясь от нападения. Мой противник, не устояв на ногах, пошатнулся, и я, сделав ложный выпад левой, на который он попался, правой нанёс ему сильный удар снизу под подбородок.

Супостат рухнул как подкошенный и больше не шевелился. Я взбежал по ступенькам, закрыл дверь, вернулся к машине, отпер заднюю дверцу, затащил Эми внутрь, уложил на сиденье и тут же развернулся — мой неведомый противник ожил и принялся истошно голосить, призывая на помощь и одновременно требуя полицию. Судя по всему, в боевых искусствах он разбирался примерно так же, как я в нырянии за жемчугом, — я развернул его, заломил руки за спину и рявкнул в самое ухо:

— Ещё один вопль, и вам конец! Будьте паинькой — и останетесь в живых.

Убедившись, что оружия при нём нет, я ослабил хватку. Незнакомец послушно замолчал, и я решил, что можно его выпустить. Я приказал:

— Откройте дверцу…

Я имел в виду переднюю дверцу, но он, прежде чем я успел ему помешать, устремился к задней, наполовину забрался внутрь и заблеял как козёл:

— Эми! Господи, она… Эми…

Я ухватил его за плечо, рывком выдернул наружу, словно морковку из грядки, и распахнул перед ним переднюю дверцу машины.

— Она жива, — сказал я, — а вот вам я этого не обещаю. Залезайте и ложитесь на пол. Я везу её к врачу, а вы едете со мной.

Он повиновался. Я затолкал его между сиденьем и приборным щитком, переполз на сиденье водителя, захлопнул дверцу и запустил двигатель. Две минуты спустя мы уже катили по Тридцать пятой улице, а ещё через две я лихо притормозил перед входом в особняк Вулфа. Незадачливого противника я выпустил подышать.

— Порядок действий такой, — пояснил я. — Я её понесу, а вы подниметесь передо мной. Если попробуете задать стрекача, я брошу её на асфальт…

Он кинул на меня грустный взгляд:

— Не беспокойтесь, я не сбегу.

— О'кей. Тогда приступаем.

Он помог мне извлечь всё ещё не пришедшую в себя Эми из машины и хотел даже сам понести её, но я велел ему подняться на крыльцо и позвонить в дверь. Дверь открыл Вулф собственной персоной. Увидев незнакомца, он преградил ему путь своей колоссальной тушей, но, заметив за его спиной меня, отступил и позволил нам войти.

Незнакомец проблеял:

— Вы доктор…

— Замолчите! — оборвал я. Глядя на Вулфа, я лишний раз убедился, насколько заслуженна его репутация человека, которого невозможно застать врасплох. — Вы, должно быть, узнали мисс Данкен, — сказал я. — Её ударили по голове. Позвоните, пожалуйста, доктору Волмеру. Я отнесу её в Южную комнату.

Я прошагал к лифту; незнакомец плёлся за мной, как побитая собака. В Южной комнате, что на третьем этаже, мы совместными усилиями уложили девушку на кровать и накрыли пледом.

Неведомый заступник остался караулить возле постели и сидел там до самого прихода доктора Волмера. Пощупав пульс и приподняв веки бесчувственной Эми, док сказал, что до отпевания ещё далеко, но наше присутствие пока не требуется. Я кивком пригласил недавнего противника выйти со мной. Тот послушался, но уже в холле сказал, что никуда не уйдёт и останется дежурить под дверью, пока врач не приведёт Эми в чувство.

— Послушайте, — вздохнул я, — вы должны научиться смотреть фактам в глаза. Вы отлично знаете, что мне ничего не стоит сбросить вас с лестницы. Тогда на руках у доктора окажутся уже два пациента. Шагом марш!

Он заскрипел зубами, но повиновался. Я спустился следом за ним и препроводил строптивца в кабинет. Вулф с невозмутимым видом громоздился за столом, но, увидев нас, принялся скрести подбородок — это означало, что внутри он весь кипит.

— Садитесь, — сказал я незнакомцу. — Перед вами мистер Ниро Вулф. А вас как зовут?

— Не ваше дело! — огрызнулся он! — Это самое возмутительное…

— Вы правы. Раз вы напали на меня сзади, то, должно быть, прятались в здании. Верно?

— И это вас не касается!

— Ошибаетесь, приятель. Но я попробую ещё разок. Почему вы убили Артура Тингли?

Он так и вылупился на меня:

— Вы что, рехнулись?

— Ни капельки. Остановите меня, если сочтёте, что я где-то ошибаюсь. Я приехал в контору, чтобы доставить Тингли сюда, к мистеру Вулфу. Эми Данкен стояла на лестнице с затуманенным взором. Потом она упала, но я её подхватил, уложил на пол, а сам отправился наверх, выяснить, что там творится. Тингли я нашёл на полу в кабинете с перерезанной глоткой. Осмотревшись по сторонам, я спустился, взял Эми на руки, понёс к машине и собирался уложить её на сиденье, когда вы набросились на меня сзади. Вы должны были откуда-то выйти. Почему бы не из этого здания? Мне лично эта гипотеза кажется наиболее привлекательной.

Незадачливый рыцарь, решив, что теперь не мешает и посидеть, рухнул в ближайшее кресло.

— Вы говорите… — Он судорожно сглотнул. — Вы правду сказали?

— Да, сэр.

— Тингли… с перерезанной глоткой. Он мёртв?

— Мертвее не бывает. — Я повернулся к Вулфу: — Он прикинулся, что отбивает у меня Эми — будто я её похитил. Ради Эми он готов в лепёшку расшибиться. Я привёз его сюда, поскольку решил, что он может вам пригодиться.

Вулф обжёг меня свирепым взглядом:

— С какой стати?

— Как-никак он там прятался. И вышел из того самого дома. Скорее всего, Тингли убил именно он…

— И что из этого?

— Ах, вот вы как настроены.

— Да. Я не обязан огульно ловить всех убийц. Позвони в полицию. Скажи, что мисс Данкен и этот джентльмен находятся здесь, и их можно…

— Нет! — истошно выкрикнул незнакомец.

— Нет? — Вулф приоткрыл глаза. — А почему нет?

— Потому что… Чёрт побери! И Эми… Вы не имеете права…

— Попридержите лошадей, — прервал его я. — Я сам этим займусь. — Я посмотрел на Вулфа и гаденько ухмыльнулся. — О'кей, босс, — я позову фараонов. Но мне просто показалось, что вам захочется сперва поболтать с этим парнем — ведь он, скорее всего, именно тот, кто убил Тингли и подсыпал хинин в ваш паштет.

— Грр-р, — извергнул Вулф. — Этот гнусный… — Он погрозил нашей жертве пальцем. — Это вы отравили мой печёночный паштет?

— Нет.

— Кто вы? Как вас зовут?

— Клифф. Леонард Клифф.

— Разумеется. Вы вице-президент «Провиженс энд Беверидж корпорейшн». Мистер Тингли именно вас подозревал в порче его продуктов.

— Я знаю. Но он ошибался. Так же, как ошибается ваш человек, утверждая, что я прятался в этом здании. Я туда вообще не заходил.

— А где вы были?

— Я ждал в туннеле. Рядом со входом в это здание проложен туннель. Там я и находился.

— Что вы там делали?

— Укрывался от дождя. Послушайте, — умоляюще произнёс Клифф, — я совсем сбит с толку. Это ужасно! Я сам прекрасно понимаю, что раз Тингли убили, то нужно уведомить полицию, но только Бога ради — не вызывайте её сейчас! Пока мисс Данкен… Позвольте я отвезу её в больницу! И позвоню адвокату…

Вулф оборвал его:

— Что вы делали в туннеле?

Клифф замотал головой:

— Это не имеет никакого отношения…

— Пф! Не будьте идиотом. Если вы испортили продукт мистера Тингли или перерезали ему горло либо же повинны в обоих этих злодеяниях, то я советую вам немедленно убираться отсюда. Если нет, то рекомендую быстро и полно ответить на мои вопросы. И разумеется, искренне. Итак, сэр?.. Арчи, свяжись с управлением полиции. Я сам поговорю.

Я набрал нужный номер, и Вулф поднял трубку:

— Алло, говорит Ниро Вулф. Запишите: Артур Тингли. Контора в его…

— Стойте! — выпалил Клифф. — Я вам всё расскажу…

Он вскочил с кресла, но я преградил ему путь, встав между ним и столом Вулфа.

Вулф продолжал:

— …деловом здании на углу Двадцать шестой улицы и Десятой авеню. Он мёртв. Убит… Позвольте мне закончить, пожалуйста. Мой помощник, Арчи Гудвин, был там и видел его. Мистеру Гудвину пришлось уехать по делу, но скоро он вернётся… Нет, не знаю.

Он отодвинул телефонный аппарат в сторону и посмотрел из-под полуприкрытых век на Клиффа.

— Советую отвечать без лишних слов. Что вы делали в туннеле?

Клифф сидел на краю кресла, прямой как доска. Глядя в глаза Вулфу, он ответил:

— Я дожидался, пока выйдет мисс Данкен. Я следил за ней.

— Следили? Так, чтобы она об этом не знала?

— Да.

— Почему?

Клифф стиснул зубы. Потом выдавил:

— Мы уговорились, что поужинаем вместе, но в шесть вечера она перезвонила и сказала, что не сможет. Причина, которую она привела, показалась мне неубедительной, и я… Чёрт побери, я взревновал! Я отправился на Гроув-стрит, где она живёт, и расположился напротив её дома. Когда она вышла из дому, начался дождь, и она села в такси. Мне посчастливилось остановить другое такси, и я убедил таксиста поехать следом за ними. Их машина притормозила прямо у здания компании Тингли, мисс Данкен расплатилась, дождалась, пока такси уехало, и вошла в дом. Я тоже отослал машину и затаился в тёмном туннеле. Я даже не мог представить, что понадобилось ей у Тингли.

— В котором часу она туда приехала?

— В начале восьмого. Когда она вышла из своего дома на Гроув-стрит, было без одной минуты семь. Когда я увидел, как подъехал и вошёл в здание какой-то мужчина, а потом некоторое время спустя вышел оттуда, неся её на руках, естественно, я кинулся на него.

— Естественно, — сказал Вулф. — И вы не покидали туннель, пока мисс Данкен оставалась внутри?

— Нет. За это время я видел, как заходили и потом выходили трое мужчин. Последним был Гудвин. До него я видел двоих.

Вулф потряс головой:

— Сомневаюсь, чтобы вам это помогло. Если вы придумаете постоянный поток визитёров, а потом окажется…

— Я ничего не придумываю, чёрт вас побери! Я видел их!

— Опишите всех.

— Первый из них приехал в семь тридцать. У входа остановился крупный серый лимузин, водитель вылез и держал раскрытый зонтик над пассажиром, пока тот шёл от машины к крыльцу. Пять минут спустя он вышел, бегом подбежал к лимузину и тут же отъехал. Я запомнил номер — «ГД88».

Я кашлянул. Клифф с Вулфом посмотрели на меня.

— Ничего, — помотал головой я. — Продолжайте.

— Второго я едва не пропустил, потому что он пришёл пешком. Он был в плаще. В здание он вошёл в семь сорок и провёл там минут семь-восемь. Когда он вышел на улицу, мне удалось довольно хорошо рассмотреть его под уличным фонарём. Он ушёл на восток.

— Вы узнали кого-нибудь из этих людей?

— Нет. Но по номеру машины…

— Вы его знаете?

— Нет, но могу высказать догадку. Судя по буквам ГД, я думаю, что машина принадлежит Гатри Джадду. Это легко проверить.

— Гатри Джадду, банкиру?

— Он называет себя банкиром, да. Хотя, по-моему, он просто удачливый организатор. Он основал компанию «Консолидейтед сирилз». В последнее время пытался выкупить бизнес у Тингли. Это прожжённый, знающий и… опасный делец.

— Это он вошёл в здание в семь тридцать?

— Не знаю. Шофёр загородил его от меня зонтиком.

Вулф хмыкнул:

— Что ж, очень предусмотрительно. Если бы вы заявили, что узнали его, а Джадд сумел бы опровергнуть…

— Я говорю правду! — рявкнул Клифф. — Я рассказываю вам всё точь-в-точь, как случилось! Неужели вы думаете, что я такой болван? — Он встал. — Я пойду наверх.

— Могу я войти? — послышался голос из-за двери.

Вулф кивнул, и в кабинет вошёл доктор Волмер с чемоданчиком в руке. Он сразу заговорил:

— С ней всё будет в порядке. Ударили её сильно, но все кости целы. Но потрясение она испытала серьёзное. Ночь полного покоя, и тогда…

— Она в сознании? — спросил Клифф.

— О да.

Клифф устремился к двери, но доктор ухватил его за руку:

— Подождите, пожалуйста… Успокойтесь.

— Ходить ей можно? — поинтересовался Вулф.

— Я бы не посоветовал. Во всяком случае, не сегодня.

— Я хочу задать ей несколько вопросов.

— Сейчас? Это так срочно?

— Достаточно срочно. Полиция нагрянет с минуту на минуту.

— Понимаю. Хорошо, но мне лучше подняться с вами. Имейте в виду, обращаться с ней следует бережно.

Мы все повставали с мест. Вулф затопал к лифту, а остальные члены нашей компании устремились к лестнице. Мы поспели первыми. Эми, лежавшая на боку, открыла при нашем появлении глаза, которые без видимого интереса обозрели меня и дока, но широко раскрылись при виде Клиффа; она даже не сдержала восклицания.

— Эми! — промычал Клифф. — Слава Богу! Эми…

Волмер удержал его.

— Ты… — слабо произнесла она. — Где… Как… Я не понимаю…

— Возьмите её за руку, — рассудительно предложил Волмер. — Можете её держать, но не разговаривайте.

Вошёл Вулф, и Эми приподняла голову.

— Ой, здравствуйте, — пропищала она.

— Добрый вечер, мисс Данкен, — вежливо произнёс он. — Вам очень больно?

— Нет… Хотя… голова гудит.

— Могу представить. Вы понимаете слова?

— Да… Но я не понимаю…

— Пожалуйста, выслушайте меня. Сегодня днём вы не говорили о том, что вечером собираетесь посетить своего дядю. Тем не менее в семь часов вы поехали к нему. Почему?

— Он позвонил… и попросил, чтобы я пришла. Вскоре после того, как я вернулась с работы.

— Зачем? Он не сказал — зачем?

— Он сказал, что это касается Фила. Моего кузена. — Эми попыталась повернуть голову, и с её уст слетел стон. — Больше говорить он не захотел.

— А потом, когда вы приехали? Что он сказал?

— Он не… О-о-о!

— Прошу вас, осторожней, — вмешался доктор Волмер.

— Всё в порядке, — промолвила Эми. — Никаких обмороков больше не будет. Но стоит мне закрыть глаза — и я это вижу. Дверь его кабинета была открыта, и внутри горел свет, но дяди там не было. То есть я хочу сказать… я его не увидела. И я вошла.

— Продолжайте.

— Это всё, что я помню. Потом что-то случилось с моей головой. Как будто нечто тяжёлое придавливало её к полу. Я попыталась приподняться, и вот тут увидела его… — Эми поморщилась. — Моего дядю… в луже крови…

— Постарайтесь не волноваться. А что случилось потом?

— Ничего. Я больше ничего не помню.

— Вы видели кого-нибудь, когда поднялись? Или что-нибудь слышали?

— Нет. Думаю, что нет… Я… я не уверена.

— Прошу прощения, — вмешался я. — В дверь звонят. Если это блюстители порядка — попросить их предъявить ордер?

— Нет. — Вулф кинул на меня хмурый взгляд. — Отведи их в кабинет… Постой. Доктор Волмер, если эта молодая особа не должна передвигаться, то, наверное, жестоко и бесчеловечно заставлять её отвечать на их вопросы. Вы согласны?

— Да.

— Хорошо… Мисс Данкен, если сюда заглянет не в меру любопытный полицейский, закройте глаза и постанывайте. Сможете?

— Да. Но…

— Никаких «но». Не переиграйте, но и не разговаривайте. — Он шагнул к двери. — Пойдёмте, джентльмены.

Когда мы спустились, я дождался, пока остальные зайдут в кабинет, и лишь тогда пошёл открывать. Я не поверил своим глазам: передо мной стоял не какой-нибудь завалящий лейтенант, но сам инспектор Кремер собственной персоной. Он грубо протиснулся мимо меня в прихожую, а за ним по пятам ввалились двое сыщиков. Вместо приветствия он только неучтиво обронил, что я якобы не слишком спешил открывать дверь, и протопал к кабинету. Мне пришлось запирать дверь, поэтому в кабинет я вошёл последним.

Кремера, похоже, мучил приступ подагры. Во всяком случае, увидев меня, он рявкнул, как ржавая гаубица:

— Что ты делал на Двадцать шестой улице?

Я возвёл глаза на босса.

Вулф пробормотал:

— У него дурное настроение, Арчи. Придётся его ублажить.

— Я вам покажу — ублажить! В котором часу ты туда приехал?

Я прикинулся задумчивым.

— Так, сейчас посмотрим…

— Прекрати фиглярничать! Ты отлично знаешь, что у тебя всё всегда по минутам расписано.

— Да, сэр, — смиренно произнёс я. — Прибыл в восемь ноль восемь. Убыл в восемь двадцать четыре.

— Ага, ты признаёшь это!

— Признаю? Да я горжусь этим! Потрясающе быстро сработано.

— Угу.

Если бы взгляды могли убивать, я бы уже корчился на смертном одре.

— А Вулф позвонил отсюда в пять минут десятого! И ты не видел телефона на столе у Тингли? Я тебя предупреждал, Гудвин, пеняй на себя. Теперь выкладывай! Живо!

Не получив никаких сигналов от Вулфа, я выложил Кремеру всё без утайки, включая сведения о своих действиях и передвижениях; умолчал я разве что о нескольких мелочах из бесед с Клиффом и Эми. Сколько я ни откровенничал, Кремер приветливее не становился.

Когда я закончил, он процедил:

— Стало быть, ты находился в одной комнате с трупом, в двух шагах от телефона, и не воспользовался им… Где эта женщина?

— Наверху, в постели.

— Ладно, проверим её. Дойл, останешься здесь с мистером Клиффом. Фостер, за мной… В чём дело?

Доктор Волмер преградил им путь. Голос его прозвучал неумолимо:

— Мисс Данкен не следует беспокоить. Говорю вам это как её врач.

— Надо думать, — Кремер смерил его взглядом. — Я всё-таки взгляну на неё. Пойдём, Фостер.

Доктор Волмер сам возглавил шествие, сопровождая стражей закона. Вулф тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вскоре по лестнице загромыхали шаги, и в кабинет вошли Кремер с Волмером. Глаза Вулфа открылись.

— Она притворяется, — с места в карьер заявил Кремер. — Это ясно как пить дать. Я вызову полицейского врача.

— Доктор Волмер, — спокойно ответил Вулф, — весьма квалифицированный и опытный специалист.

— Угу, я знаю. И ваш приятель. Я пошлю за полицейским специалистом. И прихвачу с собой Гудвина с Волмером.

— А где ваш человек, который уходил с вами?

— Наверху. Дежурит на стуле перед комнатой мисс Данкен. Он там и останется. И никому, кроме врача, не позволено входить туда.

Туша Вулфа внезапно приняла вертикальное положение.

— Это мой дом, мистер Кремер, — ледяным тоном произнёс он, — и я не позволю вам использовать его, чтобы измываться над ни в чём не повинными и ранеными женщинами. Ваш человек не смеет там оставаться!

— Попробуйте его вышвырнуть, — хмуро посоветовал Кремер. — В следующий раз, когда Гудвин обнаружит труп с отрезанной головой, возможно, он уведомит нас в тот же день… Эй вы, идите за мной…

На следующее утро гостей у нас уже не осталось, но зато мы приобрели клиента. Поскольку в полиции меня продержали до трёх часов ночи, от недостатка сна я был настроен сварливо. Фриц уже суетился на кухне, но был ещё слаб. Вулф, вне себя от злости, кипел, как огнедышащий вулкан, и брызгал желчью. Он слегка потешил своё самолюбие, отказавшись впустить в дом полицейского врача накануне вечером, но зато утром Кремер отыгрался сполна, заявившись уже в восемь с ордером на арест Эми Данкен как важного свидетеля. Девушку увезли, а Вулфу оставалось только скрежетать зубами в бессильной ярости. Вот почему, когда я вошёл и сказал ему, громоздившемуся в постели с чашкой утреннего шоколада и пышащему злобой, что в полицейском участке Леонард Клифф уплатил мне задаток, став таким образом нашим клиентом, Вулф даже бровью не повёл. К работе он приступил, ни на йоту не отойдя от выработанной годами привычки:

— Мистер Гатри Джадд должен быть у меня к одиннадцати.

Спустившись в кабинет, я сел за пишущую машинку и отстукал, как мне показалось, весьма изящную и остроумную визитную карточку:

«Мистер Джадд!

С уважением предлагаю Вашему вниманию расписание событий, имевших место вчера вечером в здании компании Тингли:

19.05 — приходит Эми Данкен; её бьют по голове.

19.30 — приезжает Гатри Джадд.

19.35 — уезжает Гатри Джадд.

20.08 — прихожу я, застаю Тингли мёртвым.

Могу я обсудить это с Вами?

Арчи Гудвин».

В начале десятого я позвонил в его контору, но разговаривать со мной никто не пожелал — даже о погоде, которая, кстати, стояла замечательная, — поэтому мне пришлось запрыгнуть в родстер и поехать туда.

После того как надменная регистраторша снизошла до того, чтобы кому-то позвонить, а хорёк с прилизанными волосами убедился, что я не Аль Капоне, конверт у меня взяли. Потом я сидел и ждал, пока совершенно квадратный амбал, по виду — бывший боксёр-профессионал, не сопроводил меня по веренице коридоров и не ввёл в комнату размерами с поле для гольфа. Пока я пересекал добрый гектар мягкого пушистого ковра, приближаясь к широченному письменному столу, на котором лежала одна лишь газета и за которым сидел уже знакомый мне человек, амбал держался чуть сзади и справа от меня. На лице сидящего застыло то высокомерно-колючее выражение, которое накануне и побудило меня намалевать жирный крест на его машине. Он держал мою карточку за уголок самыми кончиками пальцев, словно опасаясь подцепить от неё заразу.

— Какая наглость, — процедил он тоном, выработанным, должно быть, с самого детства, если, конечно, оно у него было. — Я хотел только взглянуть на вас. Выведи его, Эйкен.

Я ухмыльнулся:

— Жаль, мелок свой дома оставил. Но вам деваться некуда. Не хотите поболтать со мной — придётся держать ответ перед полицией…

— Ха! Меня уже уведомили о нелепых и заведомо ложных показаниях, сделанных мистером Клиффом. Кроме того, они меня только что предупредили по телефону, что вы за птица. Если не перестанете меня беспокоить, я засажу вас в тюрьму. Эйкен, выведи его.

Экс-молотобоец ухватил меня за рукав. Я решил, что на сей раз не стану размазывать его по ковру, и, величаво ступая, покинул негостеприимный кабинет. Вышибала сопровождал меня до самого лифта. Когда двери подъехавшего лифта распахнулись, я произнёс отеческим тоном:

— Держи, бой!

И швырнул ему пятицентовик. Монетка стукнула его по носу, но прежде чем гигант мысли успел сообразить, как меня отблагодарить, двери захлопнулись, и я был таков.

Второй раз за последние двадцать четыре часа я не сумел выполнить приказание, поэтому возвращался я мрачнее тучи, не замечая светофоров. Мне начинало казаться, что Джадду всё сойдёт с рук. Если столь высокопоставленное лицо заявляет, что Клифф либо неверно разглядел номер лимузина, либо попросту лжёт, полиция бессильна. Могут, разве что, попытать счастья с шофёром, но Джадд это наверняка предусмотрит.

Обуреваемый столь мрачными мыслями, я свернул на запад, по Двадцать шестой улице, и покатил в сторону здания Тингли. Поехал я туда просто так, на авось, вдруг повезёт и удастся подыскать Джадду замену. Увы, надежды не оправдались. Здание было безмолвным и пустым, словно вымерло, — неудивительно, учитывая случившееся.

Я решил, что должен раздобыть хоть что-то вместо Джадда, и, сверившись с записной книжкой, добрался до Двадцать третьей улицы, свернул на восток и остановился перед старым кирпичным особняком. Вестибюль довольно чистенький, медные почтовые ящики надраены до блеска, включая и тот, на котором написана фамилия Йейтс. Я нажал на кнопку, услышал щелчок, поднялся на один лестничный пролёт и уже протянул палец к кнопке звонка, когда дверь распахнулась, и передо мной возникла сама Гвендолин.

— Ах, это вы, — сказала она.

Лицо мне показалось умеренно осунувшимся, но вот глаза были настолько заплаканными, что от наружности старшего сержанта не осталось и следа.

Я спросил, могу ли войти, она посторонилась, пропуская меня, а потом провела меня в просторную гостиную. Там сидела Кэрри Мерфи. Она выглядела так, словно только что ревела или побывала в драке — по ирландкам трудно догадаться, что было на самом деле.

— Да, видок у вас неважный, — посочувствовал я.

Мисс Йейтс разлепила губы:

— Мы почти не спали. В полиции нас продержали всю ночь, да и вообще, как тут уснешь… — Она подняла на меня глаза. — Это ведь вы его нашли, да?

— Да, — согласился я.

— А зачем вы туда приехали?

— Хотел пригласить его заскочить в гости к Ниро Вулфу, побеседовать про хинин.

— Понятно. Я как раз собиралась вам звонить. Я хочу поговорить с Эми Данкен. Вы не знаете, где она?

Что ж, она сама напросилась.

— Ночь она провела у нас, — ответил я, — под присмотром врача. Утром я уехал рано, поэтому за то, там ли она ещё, голову на отсечение не дам, хотя думаю, что она не уехала.

— В газете сказано, — вмешалась Кэрри Мерфи, — это её собираются допрашивать в полиции. Означает ли это, что её подозревают в убийстве дяди?

— Разумеется.

— Тогда…

— Мы должны поговорить с ней, — закончила мисс Йейтс.

— Что ж, поехали. У меня внизу машина.

Когда мы вошли, до одиннадцати оставалось ещё несколько минут, следовательно, Вулф торчал в оранжерее, а в кабинете никого не было. Я рассадил посетительниц по креслам, а сам помчался наверх. Вулфа я застал в теплице, где он отмывал руки.

— Орангутан по фамилии Джадд, — наябедничал я, — собирается засадить меня в тюрьму за то, что я ему надоедаю. Вы, наверное, его понимаете. Он из вашей излюбленной категории — смесь шёлка с закалённой сталью, крутая личность. Он сказал полицейским, что Клифф наврал с три короба. Я прошвырнулся к Тингли, но никого не обнаружил. Зато, заехав к мисс Йейтс, я застал её вместе с Кэрри Мерфи, и они в один голос заявили, что хотят поговорить с Эми Данкен; я сказал им, что она здесь, и привёз их сюда.

Я испарился, чтобы не выслушивать его ехидных замечаний по поводу моего провала с Джаддом. По пути я заскочил в свою комнату, чтобы припудрить нос, но, услышав лязганье лифта, помчался вниз.

Во время церемонии представления Вулф вёл себя вполне по-человечески. Потом, подав сигнал о том, что пора нести пиво, и дождавшись, пока Фриц водрузит поднос перед его носом, Вулф испустил умиротворённый вздох, откинулся назад и прищурился на Гвендолин.

— Мистер Гудвин сказал мне, что вы хотели поговорить с мисс Данкен. Её здесь нет. Полицейские пришли с ордером и увезли её.

— С ордером? — переспросила Кэрри Мерфи. — Вы хотите сказать, что её арестовали?

— Да. Как важного свидетеля. Её забрали прямо отсюда. Я не люблю, когда в мой дом вторгаются с ордером на арест. Я попытаюсь договориться, чтобы её освободили под залог. А вы — её друзья?

— Знакомые, — поправила мисс Йейтс. — Но не враги. Нам бы не хотелось, чтобы она понесла незаслуженное наказание.

— Мне тоже. Я не думаю, чтобы она была замешана в эту историю с хинином. А вы как считаете?

— Как и вы. А нам позволят встретиться с ней?

— Сомневаюсь.

— Дело в том, — выпалила Кэрри, — что мы не всё сказали полиции! Мы не хотели, чтобы они узнали про хинин!

Вулф пожал плечами:

— Это нелепо. Они уже знают. И не только от мистера Гудвина, но и от мистера Клиффа. А о чём именно вы умолчали?

— Мы… — Кэрри осеклась и взглянула на свою начальницу.

Мисс Йейтс поджала губы и промолчала.

Кэрри вновь обратилась к Вулфу:

— Мы не знаем, насколько это важно. По газетным сообщениям судить трудно. Это мы и хотели узнать у Эми. Можно спросить у вас?

— Попробуйте.

— Эми… она ведь была там?

— В здании компании Тингли вчера вечером? Да.

— В котором часу она пришла?

— В пять минут восьмого.

— И что случилось?

— Когда она вошла в кабинет, некто, прятавшийся за занавеской, ударил её по голове тяжёлым пресс-папье. Почти час она пробыла без сознания. Когда в восемь минут девятого приехал мистер Гудвин, она пыталась спуститься по лестнице, но снова лишилась чувств. Мистер Гудвин поспешил наверх, увидел, что мистер Тингли мёртв, осмотрел место происшествия и привёз мисс Данкен сюда. По её словам, войдя в кабинет, дядю она не увидела; предполагается, что он уже был мёртв.

Кэрри потрясла головой:

— Ничего подобного.

Брови Вулфа взметнулись вверх.

— Он не был мёртв?

— Нет. И Эми его не убивала.

— Вот как? Вы там были?

— Нет, конечно. Но как она могла кого-нибудь убить, если была без сознания? Даже если бы очень захотела?

— Возможно, вы правы. Но вы исходите из предпосылки, что она говорит правду. Полицейские не столь галантны. А что, если она лжёт? Что, если её ударили после того, как она убила своего дядю? Может быть, она его убила сразу, как пришла!

— О нет! — торжествующе воскликнула Кэрри. — Это невозможно! Вот в чём дело-то! Мы точно знаем, что в восемь часов он был ещё жив!

Вулф уставился на неё, выпятив губы. Потом налил себе пива, выпил, утёр носовым платком губы, откинулся на спинку кресла и снова вперил в неё взгляд.

— Очень интересно, — пробормотал он. — Откуда вам это известно?

— Он разговаривал по телефону.

— В восемь часов?

— Да.

— С вами?

— Нет, — перебила мисс Йейтс. — Со мной. Я была дома. Мисс Мерфи сидела рядом и всё слышала.

— Вы уверены, что с вами разговаривал именно мистер Тингли?

— Ещё бы. Я его всю жизнь знала.

— О чём вы говорили?

Гвендолин ответила:

— О личном.

Вулф помотал головой:

— Так дело не пойдёт, мадам. Полиция быстро собьёт с вас спесь. Речь идёт об убийстве. У меня, разумеется, таких полномочий нет, но, раз уж мы с вами так далеко зашли…

— Это касается хинина. Одна из девушек сообщила мне, что видела, как мисс Мерфи совершила подозрительный поступок. Вчера днём, незадолго до закрытия. Положила кусочек смеси в крохотную склянку и спрятала её. Я попросила мисс Мерфи объяснить, в чём дело, но она отказалась. Ответила, что ей нечего сказать…

— Я не могла…

— Позволь я закончу, Кэрри. После её ухода домой я зашла к мистеру Тингли и собиралась рассказать ему о случившемся, но ему явно было не до меня. Я никогда в жизни не видела его столь расстроенным. Только что у него побывал Филип, его приёмный сын, так что, скорее всего, это связано именно с ним, но мистер Тингли ничего не сказал. Я ушла с работы в четверть седьмого и направилась домой, на Двадцать третью улицу. Я всегда хожу пешком; до моего дома всего семь минут ходьбы. Я сняла шляпу, пальто и калоши, поставила зонтик сохнуть в ванну, поела сардинки с сыром…

Она примолкла и хмыкнула.

— Это всё из-за того, что меня всю ночь допрашивали в полиции. Я уже повторяю по заученному. Какое вам дело до того, что я ела? Примерно в половине восьмого пришла мисс Мерфи. По её словам, она всё обдумала и решила, что должна передо мной повиниться. От того, что она мне рассказала, я буквально взвилась на дыбы. В жизни не была так рассержена! Мистер Тингли подозревал, что хинин подкладываю я! Я!

— Это не совсем так, мисс Йейтс, — попыталась возразить Кэрри. — Он только…

— Ерунда! — отмахнулась Гвен. — Он ведь заставил тебя шпионить за мной, не так ли?

— Но он…

— А я говорю, что ты за мной шпионила! — Мисс Йейтс посмотрела на Вулфа. — С тех пор как у нас начались неприятности, мы следили за всеми работниками, не выпуская из виду никого — ни смесителей, ни разливщиков, — и отправляли мистеру Тингли все образцы, включая и то, что делала Кэрри. А она, за моей спиной, шпионила за мной!

— Я выполняла приказ! — запальчиво возразила Кэрри. — Что я могла сделать?

— Ты — ничего. А он мог. Был бы он жив, я бы ни за что его не простила, но теперь…теперь я попытаюсь. Всю свою жизнь я отдала этой фабрике. Работала не покладая рук — и он это отлично знал. Знал, как я горжусь каждой баночкой, выходящей из этих стен, и всё-таки… приставил ко мне шпионку…

— Итак, — прервал Вулф, — вы позвонили мистеру Тингли, чтобы задать ему нахлобучку.

Гвен кивнула.

— Почему вы считаете, что это было в восемь?

— Потому что я посмотрела на часы. Сначала я позвонила ему домой, но, не застав там, перезвонила на работу.

— Он подтвердил то, что сказала мисс Мерфи?

— Да. Он во всём признался. Но даже не извинился. Сказал, что отвечает за наше дело, и никто, даже я, не может быть исключён из числа подозреваемых. Заявил мне такое прямо в лицо!

— Не совсем так…

— Главное, что он так сказал! — Мисс Йейтс шмыгнула носом. — Я повесила трубку. Меня так и подмывало поехать туда и высказать всё, что я о нём думаю, но я решила, что лучше подожду до утра. Потом, я жутко устала — это был страшный месяц. Кэрри ещё сидела у меня, и я решила приготовить чай. Её я винить не могла — она и в самом деле подчинялась приказу. Мы так и сидели и изливали друг другу душу до десяти часов, когда пришёл полицейский.

— И сказал про убийство?

— Да.

— Но вы умолчали о своём телефонном звонке?

— Да, — сказала мисс Йейтс. — Я не хотела, чтобы они узнали про хинин.

— Но теперь нам придётся обо всём рассказать, — сказала Кэрри. Она примостилась на краю кресла, судорожно сцепив пальцы. — Раз они арестовали Эми. У нас ведь теперь нет другого выхода.

Вулф поморщился.

— Если и придётся, то по иной причине, — ворчливо произнёс он. — Тем более что это принесёт мисс Данкен больше вреда, чем пользы. Впрочем, в полиции и так уверены, что она лжёт. Поступайте, как сочтёте нужным. Лично я ничего говорить им не собираюсь.

Завязалось обсуждение. Вулф выпил ещё пива. Я с трудом подавил зевок, думая о несправедливости бытия, — кто бы мог подумать, что подысканная мною замена Гатри Джадду обернётся нам боком. Ведь если Тингли был жив в восемь вечера, значит, Джадд никак не мог убить его между 7.30 и 7.35, да и незнакомец в плаще, навещавший его между 7.40 и 7.47, явно был ни при чём. Разумеется, любой из них мог вернуться и после восьми, но это было маловероятно — в 8.08 уже приехал я. Да и Клифф увидел бы их… Если он не вешал нам лапшу на уши. Он или Эми или две эти лакомки от Тингли…

Когда они наконец засобирались, оставив нас в полном неведении относительно своих намерений, я предложил подкинуть их на Двадцать третью улицу и получил согласие. Точнее говоря, согласилась Гвендолин; Кэрри сказала, что ей удобнее ехать на метро, и я высадил её у станции подземки на Тридцать четвёртой улице.

Вернувшись, я застал дома новых гостей. В кабинете сидели Леонард Клифф и Эми Данкен. Клиф выглядел совершенно убитым и растерянным. На Эми вообще было страшно смотреть. Мешки под глазами, лицо отекло. От ямочек на щеках, столь поразивших моё воображение, не осталось и следа. Вулф мрачно зыркнул на меня.

Я сел за стол и бодро произнёс:

— Слава Богу! Всё ведь могло быть куда хуже, верно? Им ведь ничего не стоило предъявить вам обвинение и упрятать в каталажку!

— Мисс Данкен, — прорычал Вулф, — выпустили под залог. Похоже, заварилась каша. Мистер Кремер утверждает, что на рукоятке ножа обнаружены отпечатки её пальцев.

— Быть не может! — Я вскинул брови. — Неужели? А как насчёт этой железяки? Пресс-папье.

— Нет. Она вытерта.

— Ха! Так я и думал. Нож вытереть она забыла, а вот эту штуковину, сначала треснув ею себя по маковке, тщательно вытерла…

— Хватит, Арчи! Если ты снова фиглярничаешь…

— Я вовсе не фиглярничаю. Я просто согласен с вашим утверждением, будто заварилась каша. — Я мужественно выдержал его испепеляющий взгляд. — Вы не хуже меня понимаете, в чём дело! Вы ведёте дело спустя рукава! Ребёнок допросил бы лучше этих женщин, чем вы! У меня есть ноги, и я использую их на все сто — кручусь как белка в колесе. У вас есть мозг — но где он? Почему вы не хотите им пошевелить? Вы злы на Тингли — из-за того, что он позволил убить себя, прежде чем вы успели погрозить ему пальцем и велели впредь не подсыпать хинина в свой паштет. Вы злы на Кремера — из-за того, что он наступил вам на больную мозоль. На меня вы злы за то, что я не привёл Джадда. А теперь вы злитесь на мисс Данкен, которая, потеряв сознание, позволила кому-то нанести отпечатки её пальцев на рукоятку ножа.

Я повернулся к Эми:

— Впредь вы не должны допускать, чтобы такое случалось. Это раздражает мистера Вулфа.

Вулф закрыл глаза. Воцарилось долгое молчание. Кончик его указательного пальца вычерчивал маленькие круги на подлокотнике кресла. Наконец его туша приподнялась, и я с облегчением заметил, что взгляд его устремлён не на меня, а на Эми. Откинувшись назад, Вулф сцепил пальцы над своим необъятным пищеприёмником.

— Мисс Данкен, — сказал он, — похоже, нам всё-таки придётся вернуться к этому делу. Вы готовы ответить на мои вопросы?

— О да, — заявила она. — На всё, что… Словом, я готова. Я уже в порядке.

— Не похоже. Я исхожу из предположения, что вы с мистером Клиффом говорите правду. Я изменю эту предпосылку только в случае необходимости. Полагаю, например, что, оставив службу у своего дяди и сделавшись секретарём мистера Клиффа, вы не вступили в сговор с неприятелем.

— Дело в том, — вмешался Клифф, — что мы даже не подозревали о том, что мисс Данкен приходилась племянницей мистеру Тингли. Хотя знали, конечно, что она работала в его компании. Потому-то я и был так изумлён, увидев, куда она пошла вчера вечером. Я даже представить себе не мог, что ей там понадобилось.

— Хорошо. Я вам верю. — Вулф снова обратился к Эми: — Что бы вы сказали, узнав от меня, что хинин подкладывала мисс Мерфи?

— Что?! — оторопело выдавила Эми. — О, я бы даже не знала, что сказать. Я бы спросила, откуда вы такое узнали. Нет, я не верю, что Кэрри способна на такое.

— Не таила ли она зла на вашего дядю?

— Да нет, я не сказала бы. Ничего особенного. Хотя и дружеских чувств никто к нему не питал.

— А как насчёт мисс Йейтс?

— О, в ней я уверена. Она, правда, держит всех работниц в ежовых рукавицах, но на неё можно положиться.

— Какие у вас с ней были отношения?

— Вполне сносные. Нам не приходилось много общаться. Дядя использовал меня как стенографистку.

— А в каких отношениях она состояла с Тингли?

— В очень хороших. Она, впрочем, была на особом счету; без неё дядя никогда не добился бы успехов. Он унаследовал мисс Йейтс от моего дедушки вместе со всем бизнесом.

Вулф проворчал:

— Кстати, о наследстве. Вам что-нибудь известно о дядином завещании? Кому достанется компания?

— Не знаю, но думаю, что моему кузену Филипу.

— Его приёмному сыну?

— Да. — Чуть поколебавшись, Эми добавила, с ударением на втором слове: — Я думаю, что так случится. Дело ведь всегда переходит от отца к сыну. Хотя Филип, конечно… — Она осеклась.

— Он активно участвует в деле?

— Нет. Вот в том-то и дело. Он ни в чём не участвует, кроме, разве что…

Она снова замолчала.

— Кроме?.. — напомнил Вулф.

— Я хотела сказать, что он любит только тратить деньги и прожигать жизнь. Хотя за последний год тратить ему было почти нечего. Дядя Артур уволил его. Вряд ли он, конечно, голодал. Мне кажется… Я почти уверена, что, когда дядя позвонил мне и попросил прийти в контору, это было как-то связано с Филипом.

— Почему вы так думаете?

— Потому что во всех предыдущих случаях, когда он за мной посылал, речь неизменно шла о Филипе. Он думал, что я… Словом, дядя Артур считал, что я могу на него повлиять.

— Это так?

— Возможно… в какой-то степени.

— Когда это случилось в последний раз?

— Почти год назад.

— Чего именно хотел от вас ваш дядя?

— Чтобы я… Чтобы я попыталась его остепенить. Образумить. Заинтересовать делом. Он знал, что Филип хочет… хотел на мне жениться. Разумеется, Филип на самом деле мне вовсе не кузен — ведь он приёмный сын. Мы с ним вообще не родственники, но я не хотела выходить за него замуж. Я его не любила.

— Но ваш дядя пытался уговорить вас вступить с ним в брак?

— О нет. Он горой стоял против нашего бракосочетания… Мне это даже казалось странным. Но как бы то ни было, дядя Артур считал, что я пользуюсь достаточным влиянием на Филипа, чтобы попытаться его урезонить.

— А сам Филип тоже оставил надежду жениться на вас?

— Ну, он… Он уже отказался от своих попыток.

Леонард Клифф нахмурился.

— Послушай, — неожиданно выпалил он, — как он выглядит?

— Филип?

— Да.

— Ну… он высокий. Высокий, широкий в плечах, лицо худое, с запавшими глазами. Он грубый… Я хочу сказать, что у него грубоватый вид…

Клифф шлёпнул ладонью по подлокотнику кресла.

— Это был он! Я видел его в управлении полиции сегодня утром. Это был он!

— И что из того? — нетерпеливо спросил Вулф.

— Да я из-за этого и пришёл к вам! Это тот самый человек, которого я видел вчера вечером! Только тогда он был в плаще.

— Вот как? — произнёс Вулф. — Тот, который пришёл в семь сорок? После отъезда мистера Джадда.

— Да!

— Насколько вы в этом уверены?

— Абсолютно уверен. Я сразу узнал его, ещё в полиции. Я попытался выяснить, кто он, но меня выдворили. Но теперь, по описанию Эми, я узнал его…

Вулф напустился на Эми:

— Вам известно, где он живёт?

Эми помотала головой:

— Нет. Но… я не верю… Не думаете же вы, что он…

— Я ещё не начал думать. Мне ещё нужно добыть пищу для размышлений. — Вулф обратился ко мне: — Арчи, кого можно попросить, чтобы разыскали и привели сюда Филипа Тингли…

Я, не дослушав, вскочил и зашагал к дверям.

Это уже третий человек, за которым меня отправляли менее чем за двадцать четыре часа. Первого убили, прежде чем я успел до него добраться. Второй пригрозил, что упечёт меня в тюрьму. Сами понимаете, насколько я был нацелен на третьего.

Однако для начала требовалось ещё узнать, где он живёт. Адрес мне удалось раздобыть довольно просто: горничная-негритянка из дома Тингли оказалась разговорчивой особой. Я заехал в указанный дом на Двадцать девятой улице к востоку от Второй авеню, но Филипа не застал. Дом был сырой и захудалый — отсыревшая пятиэтажная коробка без лифта. Я несколько раз нажал на кнопку с табличкой: «Филип Тингли», но ответного щелчка не дождался. Поскольку дверь была не заперта, я толкнул её, вошёл в мрачный и душный подъезд и поднялся по гнилым ступенькам на четвёртый этаж. Минут десять побарабанив в дверь, я отказался от бесплодных усилий, сел на ступеньку и в течение почти двух последующих часов пытался не задохнуться.

До пяти часов трудно было даже придумать более пустое и бесполезное времяпрепровождение. Куда разумнее было бы отрядить на это занятие Фреда Даркина, к услугам которого время от времени прибегает Вулф, но на сей раз мне хотелось лично выполнить просьбу Вулфа и самому доставить ему Филипа. Устав ждать и проголодавшись, я заскочил в забегаловку на Второй авеню и расправился с тарелкой бобов и двумя стаканами молока, после чего попытал счастья снова. И опять безрезультатно. В половине пятого я ещё раз вышел на улицу и сделал несколько звонков из ближайшего автомата; как оказалось, тоже бесполезных. Именно во время моей последней отлучки Филип Тингли и залетел в своё гнёздышко. Возвращаясь на свой пост в пять часов, я от нечего делать нажал на кнопку звонка и тут же услышал долгожданный щелчок. Я ворвался в подъезд и вихрем взлетел на четвёртый этаж.

Дверь в его квартиру была распахнута настежь, а сам Филип поджидал меня, стоя в проёме. Я с первого же взгляда убедился, что описание Эми точно соответствовало оригиналу, а вот сам он явно не ожидал увидеть перед собой именно меня.

— Что вам нужно? — буркнул он.

Я ухмыльнулся:

— Мне нужны вы, приятель. Я уже битых пять часов околачиваюсь тут в ожидании.

— Вы из полиции?

— Нет. Моя фамилия Гудвин. Я…

Надо же, этот болван попытался захлопнуть дверь перед моим носом. Я успел выставить ногу, а потом проскользнул внутрь.

— Убирайся вон! — заорал он. — Вон отсюда!

— О Господи, — вздохнул я, — вы же даже не спросили, зачем я здесь. Откуда вы знаете, что я не Санта-Клаус? — Я захлопнул за собой дверь пинком ноги. Торопиться было некуда, поскольку до шести Вулф всё равно занят. — Давайте зайдём и потолкуем по душам…

Пожалуй, я утратил бдительность, но тем не менее выходка его была столь неожиданной, что полностью застала меня врасплох. Гибкие жилистые пальцы впились мне в шею, причём с такой силой, что я мигом смекнул — шутки в сторону. Я ухватил его за запястья, но тщетно — Филип впился в меня как пиявка. Я резко пригнулся, дёрнулся и вырвался из захвата, однако не ожидавший такой прыти противник больно оцарапал мне щёку. Мне не по душе колотить таких слабаков, которые плохо представляют, как пускать в ход кулаки, но и я не люблю, когда меня царапают. Словом, я оттолкнул его левой рукой, а для пущей убедительности залепил увесистую оплеуху правой. Незадачливый кузен Эми пошатнулся, но, натолкнувшись на стену, устоял на ногах.

— Прекрати! — приказал я. — Я не хочу…

Он козлом скакнул вперёд и лягнул меня! Мало того, что мне было больно говорить — балбес сдавил моё горло, как клещами, — но горела ссадина на щеке, а теперь ещё и это! Словом, я ударил его ещё разок, сильнее, чем намеревался. Бедняга сложился пополам, словно подрубленный. Потом упал. И больше не шевелился.

Я склонился над останками, убедился, что Филип не притворяется, и решил пока осмотреть квартиру. Единственная причина столь нелюбезного приёма заключалась, по моему мнению, в том, что в квартире находился кто-то, кому быть здесь не следовало. Однако оказалось, что я ошибся. Ни в спальне, ни в кухне, ни в ванной не было ни души. Я заглянул под кровать, обследовал стенной шкаф и вернулся ещё раз взглянуть на негостеприимного хозяина. Он по-прежнему был в отключке.

Учитывая его столь явное нежелание даже выслушать меня, я не надеялся, что мне удастся убедить его сопровождать меня к Вулфу, поэтому решил доставить его силой. Поскольку рост Филипа не позволял мне соорудить из него свёрток в тесной, как спичечный коробок, прихожей, я отволок его в кухню. Стянул руки и ноги бельевой верёвкой, обнаруженной в кухонном ящике, заклеил пасть пластырем из аптечки в ванной и с удовлетворением убедился, что, придя в себя, жертва сможет меня слушать, не будучи в состоянии ни укусить, ни лягнуть, ни поцарапать. Я накладывал третью полоску пластыря на его рот, когда раздался звонок.

Я так и подскочил. Звонок прозвучал снова.

Вот, значит, где собака зарыта. Филип ждал гостей. Я отыскал на стене кнопку, открывавшую дверь в подъезд, несколько раз нажал на неё, ещё раз критически оглядел свою работу, закрыл кухонную дверь, вышел в прихожую и открыл входную дверь.

По лестнице слышались звуки неуверенно приближающихся шагов. Ещё прежде, чем увидел в проёме голову, я решил, что это женщина, и не ошибся. Выйдя на лестничную клетку, она нерешительно оглянулась и лишь потом заметила меня. Этого экземпляра в моей коллекции ещё не было. Лет пятьдесят или больше, стройная, холёная, на плечах норковое манто.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался я.

Она спросила немного испуганно:

— Вы… Вы Филип Тингли?

Я кивнул:

— Не узнаёте?

Похоже, я попал пальцем в небо.

— А как я могла вас узнать? — резко спросила она.

— Не знаю, — ухмыльнулся я. — Может, по моей статуе в Центральном парке. — Я попятился, пропуская её. — Входите.

Чуть помявшись, незнакомка повела плечами, словно готовясь дать мне отпор, если понадобится, и вошла. Я кивком указал ей на спальню-гостиную и запер дверь. Я, конечно, не имел ни малейшего понятия, в чём дело, но отважился на выстрел в темноте.

— Позвольте вашу шубку, — вежливо предложил я. — Это, разумеется, не такое кресло, к каким вы привыкли, но других у меня нет.

Женщина брезгливо отшатнулась от меня и нервно обвела глазами комнату. Уселась она на самый краешек, потом устремила взор на меня. Я никогда не считал себя красавцем — моё главное обаяние заключается, скорее, в духовной сфере, — но, с другой стороны, я отнюдь не жаба, поэтому её выражение лица меня оскорбило.

— Похоже, — рискнул я, — что-то в моей наружности вам не по вкусу.

Она презрительно фыркнула:

— Я же сказала вам по телефону — я никогда не была сентиментальна.

— Я тоже, — кивнул я.

— Ещё бы. — Доносись её голос с крыши, он висел бы в виде сосульки. — С вашей-то наследственностью. Ни ваш отец, ни я сентиментальностью не страдали. Кстати, по словам моего брата, вы отъявленный мерзавец. Он также уверяет, что вы трус и обманщик, но в это, учитывая ваше происхождение, я не верю. Сказать по чести, я уверена, что брат ошибается. — Она говорила отрывисто, словно выплёвывая слова. — Вот почему я пришла. Он думает, что вы согласитесь на его предложение, а я так не считаю. Я бы не согласилась, а в ваших жилах — наполовину моя кровь.

Я вертелся, как уж на сковороде, пытаясь придумать лучший план действий. Проще всего было, пожалуй, сыграть отъявленного мерзавца, к чему я и приступил, скорчив свирепую гримасу.

— Значит, он считает меня трусом? — Я выдавил недобрый смешок. — И надеется, что я приму его предложение? Нет уж, дудки! Не на такого напал!

— Сколько вы возьмёте?

— Я уже говорил! Я не уступлю ни цента!

— Это глупо, — резко сказала она. — Вы тоже делаете ошибку. Глупо рассчитывать, что мой брат так легко расстанется с миллионом долларов.

— Выложит как миленький. В противном случае я ему не завидую.

— Нет. Он не согласится. — Женщина заёрзала на кресле, и в какой-то миг мне даже показалось, что она сейчас упадёт. — Все мужчины — глупцы, — с горечью произнесла она. — Я-то думала, что со своим трезвым умом сумею сама о себе позаботиться, но мужчины рассеяли мои надежды в пух и прах. Нет, я не отрицаю, что у вас есть определённое право, но требовать такую сумму… просто нелепо. Согласна, то, что предлагает мой брат, тоже смехотворно. Жаль, что у меня нет собственных средств. Но вы оба просто упрямые ослы. Он так и не научился соглашаться на компромиссы, да и вы, судя по всему, тоже. Но на сей раз вам придётся пойти на взаимные уступки; вам деваться некуда.

Отъявленный мерзавец, то бишь я, гаденько ухмыльнулся и процедил:

— Он дешёвый упрямец и трепло. Для достижения компромисса нужно согласие обеих сторон. Как насчёт него?

Она открыла было рот, но тут же снова сомкнула губы.

— Вот видите, — язвительно хмыкнул я. — Похоже, вы тоже сели в лужу. На что вы рассчитывали, заявившись ко мне с этой болтовнёй? Думали сбить цену, чтобы разницу положить в карман, да? Нет уж, фокус не удастся!

— Но тогда я сумела бы уговорить…

— Нет! — Я встал. — Вы хотите уладить дельце полюбовно. Я тоже. И он, насколько мне известно. Что ж, давайте поедем к нему вместе. Вот там и скажете нам обоим насчёт компромисса. Тогда и посмотрим, чья возьмёт. Поехали.

— Как, прямо сейчас? — испуганно встрепенулась она.

— Да, прямо сейчас.

Она упиралась. Она возражала. Но я был непреклонен, как скала. Козыри были у меня в руках, и я умело пользовался ими. Когда я облачился в пальто, она продолжала сидеть, кусая губы. Потом решительно встала и зашагала к двери.

Когда мы спустились по лестнице и вышли на улицу, перед подъездом стояла только моя машина; дамочка, должно быть, прикатила на такси. Я сомневался, чтобы у Филипа Тингли был собственный автомобиль, поэтому, дойдя до угла, остановил такси. Женщина забилась в самый угол; я, решив оставаться Филипом до конца, демонстративно уселся в противоположный угол, успев услышать адрес — семидесятые улицы чуть восточнее Пятой авеню. Во время езды все молчали, словно воды в рот набрали.

Она позволила Филипу расплатиться с водителем, что, учитывая его стеснённые обстоятельства, показалось мне верхом жмотства. Перед внушительной, разукрашенной орнаментами дверью она выжидательно остановилась, так что мне пришлось самому нажать на ручку и распахнуть дверь. Внутренняя дверь открылась уже сама, без моего вмешательства, и женщина прошла вперёд. Я шёл по пятам. Швейцар в ливрее закрыл дверь.

Дамочка увяла и съёжилась буквально у меня на глазах. В лице — ни кровинки. Чувствовалось, что она страшно напугана. Она спросила слугу:

— Мистер Джадд наверху?

— Да, мисс Джадд.

Она провела меня в огромную комнату с камином, заставленную книгами и моими любимыми креслами. В одном из них сидел субъект, которого я терпеть не мог. Когда мы вошли, он повернул голову.

— Гатри, — сдавленно сказала мисс Джадд, — я подумала, что лучше…

Увидев, как сверкнули его глаза, она прикусила язык. Такой залп уложил бы и носорога.

Я шагнул вперёд и спросил у Джадда:

— Эйкен здесь?

Джадд и ухом не повёл. Он обратился к сестре, словно она была кучкой грязи:

— Откуда взялся этот тип?

— О, это долгая история, — вмешался я, — но я постараюсь не затягивать. Она зашла домой к Филипу Тингли, застала в квартире меня и решила, что я — это он. — Я небрежно махнул рукой. — Перепутала. С кем не бывает?

— Она решила… — Джадд, казалось, лишился дара речи. Уже ради одного этого стоило проделать весь этот путь. Его сестра смотрела на меня, выпучив глаза.

Джадд опомнился первым.

— Пошла вон! — завопил он, брызжа слюной от бешенства. — Дубина стоеросовая!

Она понурилась и ушла как побитая собака, поджав хвост.

Дождавшись, пока за ней закроется дверь, я произнёс:

— Мы с ней имели долгий разговор по душам. Занятное складывается положеньице. Теперь, пожалуй, я передам вам то приглашение, ради которого пришёл к вам вчера, когда вы меня выставили. Мы с вами едем на Тридцать пятую улицу, чтобы вы могли побеседовать с Ниро Вулфом.

— Я хочу поговорить с вами, — процедил он. — Сядьте.

— Нет уж, увольте, я первый пригласил. К тому же вы мне не нравитесь. Если же станете вилять и упираться, то, клянусь честью, я отдам вас на съедение прессе и заложу самой бульварной газетёнке. — Я указал на дверь. — Выход здесь…

Вулф сидел за столом. Я сел за собственный стол и открыл блокнот. Гатри Джадд расположился в красном кожаном кресле.

Вулф осушил стакан пива, смачно утёр губы и откинулся на спинку кресла.

— Похоже, вы не понимаете, — заговорил он, — что уже не контролируете положение. От вас теперь зависит только одно — вы можете сэкономить нам немного времени, что, возможно, зачтётся в вашу пользу. Никаких обещаний я давать не стану. Всё, что нам нужно, мы вполне можем выяснить и без вас — мы или полиция. Полицейские, конечно, работают неуклюже и порой неосторожно, но, когда берут след, идут по нему до конца. Нам известно, что Филип Тингли — сын вашей сестры, и это самое главное. Именно это вы пытались утаить. Остальное нужно только, чтобы упростить дело. Кто, например, отец Филипа?

Джадд, насупившись и стиснув зубы, молча смотрел на него исподлобья.

— Кто отец Филипа? — терпеливо повторил Вулф.

Джадд молчал.

Вулф пожал плечами.

— Как хотите. — Он повернулся ко мне: — Вызови инспектора Кремера. Он ему быстро развяжет язык… Вы что-то сказали, сэр?

— Да! — рявкнул Джадд. — Чёрт бы вас побрал! Отец Филипа мёртв. Его звали Томас Тингли. Он был отцом Артура.

— Понимаю. Следовательно, Артур приходился Филипу братом.

— Сводным. — Судя по физиономии Джадда, он предпочёл бы, чтобы из его рта вылетали пули, а не слова. — Томас был женат, и у него было двое детей — сын и дочь. Сына звали Артур.

— А его жена была ещё жива, когда…

— Да. Моя сестра поступила работать на фабрику Тингли в 1909 году. Мне тогда было двадцать пять, я ещё делал первые шаги в жизни. Ей было девятнадцать. Артур был младше меня на год или два. Его отцу, Томасу, было под пятьдесят. В 1911 году сестра сказала, что ждёт ребёнка, и призналась мне, кто его отец. Я тогда уже начал неплохо зарабатывать и отослал её в деревню. В сентябре того же года она родила мальчика. Сестра сразу возненавидела младенца. Она отказывалась даже смотреть на него. Мальчика поместили в детский дом, и мы оба о нём забыли. Я был тогда настолько занят своими делами, что, пожалуй, утратил всякую осторожность. Уже много лет спустя мне пришло в голову, что там могли остаться записи, которые лучше уничтожить, и я навёл кое-какие справки.

— Когда это было?

— Только три года назад. Тогда я и узнал, что случилось. Томас Тингли умер в 1913 году, а его жена — год спустя. Его сын Артур в 1912 году женился, но его жена погибла в результате несчастного случая. А в 1915 году Артур законным образом усыновил четырёхлетнего мальчика из того самого детского дома.

— А откуда вам известно, что это тот самый мальчик?

— Я беседовал с Артуром. Он знал, что мальчик доводится ему сводным братом. Его отец на смертном одре рассказал ему всю эту историю и завещал заботиться о мальчике… по секрету, ведь к тому времени ещё была жива жена Томаса. Два года спустя, после того как погибла жена Артура, не оставив ему детей, он и решил усыновить Филипа.

— Вы сказали, что наводили справки. А у Артура имелись эти бумаги?

— Да, но он наотрез отказался расставаться с ними. Я пытался уговорить его. Предложил… баснословную сумму. Несусветную. Но он упёрся рогом — ко мне он симпатий не питал, да и в мальчике, который рос неуправляемым разгильдяем, он разочаровался.

Вулф спросил:

— И вы решили добыть эти записи иными методами?

— Нет, ничего подобного. — Уголок рта Джадда дёрнулся. — Не пытайтесь вывести меня из себя. У вас ничего не выйдет. И к убийству я тоже не причастен. Я слишком хорошо знал Артура и не опасался с его стороны подвоха, тем более что он сам пошёл мне навстречу. Он спрятал все бумаги в запертую коробку, которую поместил в свой сейф, завещав коробку со всем содержимым мне. Правда, он не сказал мне, где хранит эти бумаги. Я выяснил это позже.

— Когда?

— Два дня назад.

Брови Вулфа взметнулись.

— Два дня?

— Да. В понедельник утром Филип пришёл ко мне на работу. Я не видел его с младенческого возраста, но он удостоверил свою личность и прихватил с собой копии всех документов. Он потребовал миллион долларов. — Голос Джадда дрогнул. — Миллион!

— А чем он угрожал — разоблачением в прессе?

— О нет. Он действовал куда тоньше. По его словам, он пришёл ко мне только потому, что его приёмный отец не давал ему никаких денег, кроме вспомоществования, — он так и сказал: «вспомоществование», — да ещё и оставил его без наследства, специально подчеркнув это в завещании. Артур, конечно, свалял дурака, показав ему завещание, — только разбередил рану. К тому же, прочитав в завещании про запертую коробку, завещанную мне, Филип заподозрил, что дело нечисто. Он ухитрился выкрасть коробку из сейфа, вскрыл её — и вот вам результат. Он пригрозил, что подаст на нас с сестрой в суд за моральный ущерб, за то, что мы бросили его в младенческом возрасте, — это то же самое, что и разоблачение в прессе, но поданное похитрее. К тому же — он это отлично знал, — мы не могли рисковать и не допустили бы скандала.

— Тогда почему вы не заплатили ему? — спросил Вулф.

— Потому что это возмутительно. Не можете же вы так просто выложить миллион долларов.

— Я не могу, но вы — можете.

— Нет, денег я не дал. Мне нужна была гарантия, что шантаж прекратится. Я должен был удостовериться, что получил все бумаги, и, поскольку узнать об этом мог только у Артура, договорился встретиться с ним в понедельник. Филипа я попросил дать мне отсрочку на один день. На следующее утро, то есть вчера, Артур позвонил мне и сказал, что коробка пропала, но отказался приехать ко мне; вот так и случилось, что мне пришлось самому ехать к нему.

Я приподнял голову от блокнота и ухмыльнулся:

— Да, тогда-то я вас и встретил. А потом вытащил из кармана мел…

Грубиян продолжил, даже не чихнув в мою сторону:

— Я пришёл к нему в контору и рассказал про требования и угрозы Филипа. Артур пришёл в ярость. Он был уверен, что заставит Филипа вернуть коробку, я же знал, что у него ничего не выйдет. Тогда я предложил… Я ничего не смог с ним поделать. Артур решил поступить по-своему. Мы договорились, что днём он переговорит с Филипом, а на следующее утро, в среду, — то есть сегодня, — мы встретимся втроём у него в кабинете и обсудим, как быть дальше. Я был вынужден согласиться…

— Так не пойдёт, — оборвал его Вулф. — Не смейте юлить.

— Я вовсе не пытаюсь юлить. Говорю вам…

— Вы врёте, мистер Джадд. Так дело не пойдёт. Ваша встреча была назначена на вечер во вторник, а вовсе не на сегодня. И вы отправились туда…

Остальное я пропустил. В дверь позвонили, и я отправился открывать, потому что Фрицу пока не разрешалось уставать. Сквозь полупрозрачное стекло на меня смотрела до боли знакомая физиономия, увидев которую, я поспешил накинуть цепочку и лишь тогда приоткрыл дверь на целых шесть дюймов — больше цепочка не позволяла.

— У нас всё уже есть! — вызывающе выкрикнул я.

— Пошёл к чёрту! — услышал я в ответ. — Мне нужен Гатри Джадд. Я знаю, что он здесь.

— Откуда?

— От его домочадцев. Сними эту чёртову цепочку, пока я…

— А вдруг по пути сюда его сбила машина? Посидите на крыльце, пока я выясню.

Я вернулся в кабинет и сказал Вулфу:

— Инспектору Кремеру нужен Джадд. Узнал от домочадцев, что Джадд едет к нам.

Джадд, мигом смекнув, куда ветер дует, засуетился:

— Я должен заручиться вашим словом.

— Вы его не получите, — отрезал Вулф. — Приведи мистера Кремера.

Я просеменил в прихожую, снял цепочку, открыл дверь и впустил Кремера, который, не удостоив меня взглядом, прогромыхал в кабинет. Со мной по пятам.

Буркнув что-то в знак приветствия, Кремер обратился к Джадду:

— Дело очень щекотливое. Весьма щекотливое. Если хотите, можете прийти…

Джадд покосился в сторону Вулфа. Вулф кашлянул.

Джадд сказал:

— Сядьте, инспектор. Можете говорить.

— Но я вас предупреждаю, мистер Джадд, дело чрезвычайно конфиден…

— Он вам ответил, — перебил Вулф. — Пожалуйста, будьте лаконичны.

— Понимаю, — кивнул Кремер. — Так, значит, да? Ну что ж, пожалуйста. — Он уселся в кресло, поставил перед собой кожаный саквояж, повозился с застёжками и открыл. Потом выпрямился и кинул взгляд на Джадда.

— Примерно час назад в полицейское управление был доставлен с нарочным свёрток, адресованный лично мне. — Кремер снова нагнулся, вынул из саквояжа какой-то предмет и показал Джадду. — Вот он. Могу я спросить, видели ли вы её прежде?

— Нет, — ответил Джадд.

Кремер перевёл взгляд на Вулфа:

— А вы, Вулф? Гудвин?

Вулф молча тряхнул головой.

Я же бойко выкрикнул:

— Не виновен!

Кремер пожал плечами:

— Первое. Как видите, это металлическая коробка с замочком. На крышке чем-то острым, возможно, ножом, вырезаны буквы «ГД». Коробку с таким описанием и с буквами «ГД» упомянул в завещании Артур Тингли. Он завещал её вам. Сегодня днём полицейский комиссар спросил у вас про неё, но вы ответили, что вам ничего не известно ни о коробке, ни о её содержимом. Это так, мистер Джадд?

— Да, — кивнул Джадд.

— По словам Хомберта, коробка должна была находиться в сейфе, но когда его вскрыли, коробки внутри не оказалось.

— Совершенно верно. Теперь второе. Коробка была взломана — у замочка сломана дужка. К нам она поступила уже в таком виде. И третье. Это уже касается её содержимого. — Кремер пристально посмотрел на Джадда. — Вы по-прежнему хотите, чтобы я продолжал?

— Да, выкладывайте.

— Очень хорошо. — Кремер приподнял крышку. — Экспонат номер один — пинетки.

Он показал их нам.

— Экспонат номер два — отпечатанная справка о состоянии дел вашей банковской компании. От 30 июня 1930 года. Ваша фамилия обведена чернильным кружком, и такой же кружок сделан вокруг общей суммы в двести тридцать с лишним миллионов долларов.

Кремер вернул папку в коробку и извлёк следующий экспонат.

— Третий номер — большой конверт. Он был запечатан, но теперь, как видите, взрезан. На конверте почерком Артура Тингли написано:

«Конфиденциально. В случае моей смерти вручить в запечатанном виде мистеру Гатри Джадду.

Артур Тингли».

Джадд протянул руку.

— Значит, конверт принадлежит мне. — Голос его немного дрогнул. — А вы его вскрыли…

— Нет, сэр, мы его не вскрывали. — Кремер не спешил расставаться с конвертом. — Он уже был вскрыт. Несомненно, он принадлежит вам, и со временем вы его, безусловно, получите. Однако пока конверт должен остаться у нас. Учитывая некоторые обстоятельства. В конверте содержится свидетельство о рождении, выданное на «младенца Филипа» 18 сентября 1911 года, четыре страницы из журнала детского дома Эллен Джеймс, посвящённые условиям передачи в этот дом ребёнка, рождённого Мартой Джадд, а также письменное заявление, датированное 9 июля 1936 года и подписанное Артуром Тингли. Кроме того, в конверте находится сертификат об усыновлении Артуром Тингли Филипа Тингли, датированный 15 мая 1915 года. Если хотите, можете изучить все эти документы сейчас, в моём присутствии…

— Нет, — резко оборвал его Джадд. — Я требую, чтобы вы немедленно передали мне коробку вместе со всем содержимым.

Кремер покачал головой:

— В настоящее время, сэр…

— Я подам виндикационный иск!

— Сомневаюсь, что вам это удастся. Улика в деле об убийстве…

— Коробка не имеет ни малейшего отношения к убийству Тингли.

— Надеюсь, что это так. — Тон Кремера показался мне вполне искренним. — Я простой полицейский, а вы — сами знаете кто. Окружной прокурор испугался связываться со столь высокопоставленным лицом и препоручил это дело мне. А я просто выполняю свою работу. У вас есть сестра по имени Марта. Обращалась ли она в детский дом Эллен Джеймс в 1911 году?

— С вашей стороны было бы весьма разумно, — ледяным голосом произнёс Джадд, — последовать примеру окружного прокурора. — Он ткнул пальцем в коробку. — Я требую, чтобы мне вернули этот предмет.

— Да, я слышал. Кстати говоря, я тоже могу говорить таким тоном. Даже с вами. Попробуем иначе. По вашим словам, это не вы входили вчера в половине восьмого вечера в здание компании Тингли. Вы по-прежнему это утверждаете?

— Да.

— Мы забираем вашего шофёра в полицейское управление.

Джадд презрительно фыркнул.

— А также Филипа Тингли. Словом, я бы на вашем месте был посговорчивей. Один из них наверняка запоёт; не надейтесь, что вас выгородят. Если вы рассчитываете…

Зазвонил телефон. Я снял трубку и выяснил, что сержант Фостер хочет поговорить с инспектором Кремером. Я передал трубку Кремеру, который в течение двух минут только слушал и поддакивал. Лишь в конце разговора он буркнул: «Приведите его сюда, к Ниро Вулфу» — и повесил трубку.

— С вашего позволения, — кивнул он Вулфу.

— Вы о чём? — резко спросил Вулф.

— Мы хотим поболтать с Филипом Тингли. Его нашли у себя на кухне — связанного и с кляпом во рту…

К Филипу Тингли я проникся уважением, которое сохраню до конца своих дней. Судите сами. В семь часов вечера два дюжих сыщика ввели его в кабинет Ниро Вулфа. Он обложен врагами со всех сторон. Челюсть распухла, голова наверняка гудит, ноги подкашиваются. Он прекрасно знает, что я неизмеримо сильнее и скор на расправу. И тем не менее, увидев меня, — чтоб мне не сойти с этого места, если вру! — он тигром кидается на меня, снова собираясь схватить за горло! Эх, с такой бы одержимостью только в бильярд играть.

Сыщики вцепились в Филипа, повиснув у него на боках, как гончие на олене. Я уже был на ногах, но моё вмешательство не понадобилось.

— Какого дьявола? — прорычал Кремер.

— У нас личные счёты, — пояснил я. — Это я разукрасил ему физиономию, а потом связал. Впрочем, это не имеет отношения…

Я снова вскочил. Угрём извернув свой тщедушный костяк, Филип выскользнул из цепких лап полицейских и скакнул вперёд. Правда, не ко мне; азимут чуть сместился. Он метил на металлическую коробку, которую держал на коленях Кремер. Филипу удалось даже схватить её, прежде чем на него навалились раздосадованные сыщики. Один из них вырвал из рук непоседы коробку, а второй навалился всей тяжестью и придавил его к полу. Я подоспел на помощь, и втроём мы, скрутив мятежника, затолкали его в кресло. Он тяжело дышал, как белый медведь в жаркую погоду, и метал на нас свирепые взгляды, но уже явно выдохся и присмирел.

— Может, вызвать подмогу? — съехидничал Кремер. Потом покосился на меня. — Значит, говоришь, это ты его разукрасил? Что ж, послушаем, как ты оправдаешься.

Я пустился было в объяснения, но меня снова прервал Филип. На сей раз словесно. Он только что впервые увидел Джадда.

— Это вы! — завопил он. — Вы её украли! Убили его и украли коробку! А подставили меня! Заставили её сказать, что она приедет ко мне, а сами подослали этого головореза…

— Полегче, приятель! — вмешался я. — Джадд никуда меня не подсылал и не подошлёт. А она к вам приезжала, только вместо вас поговорила со мной.

— Но у него коробка!

— Замолчи, болван, — раздражённо бросил Джадд. — Сам лезешь в петлю…

— Хватит! — рявкнул Кремер. — Если…

— Не смейте мне указывать, инспектор…

— Ещё как смею. Не нравится — жалуйтесь адвокатам. Держите коробку, Фостер. — Кремер придирчиво посмотрел на Филипа. — Вы её узнаёте?

— Ещё бы! Она моя!

— Это мы ещё посмотрим. Когда и где вы её видели?

— Я её увидел, когда…

— Не будь ослом, — проронил Джадд. Он встал. — Пойдём со мной. Я помогу тебе выпутаться. Но рот держи на замке.

— Вы опоздали, мистер Джадд. — Наконец-то Вулф посчитал, что пора брать бразды правления в свои руки. — Или молчите, или отправляйтесь домой. Вы проиграли.

— Я никогда ещё не проигрывал.

— Пф! На сей раз проиграли. К тому же вы в моём доме. Если посмеете перебить меня, мистер Гудвин с радостью вышвырнет вас вон.

Он обратился к Филипу:

— Мистер Тингли, боюсь, что козырная карта не у вас. Коробка в руках полиции. Её содержимое известно, так что давить на мистера Джадда вам больше нечем. К тому же вам самому грозит опасность. Мистер Джадд, столь настойчиво призывающий вас держать язык за зубами, сам тем не менее оказался весьма словоохотлив. Мы знаем, что вы приходили к нему в понедельник с определёнными требованиями; знаем о копиях бумаг, которые вы ему показывали, о вашем вчерашнем разговоре с Артуром Тингли и о договорённости, согласно которой вы с мистером Джаддом должны были собраться вечером в его конторе…

— Ах ты, предатель! — гаркнул Филип, злобно глядя на Джадда.

Вулф возвысил голос:

— Нам также известно, что вы там побывали. К зданию вы подошли под дождём, в плаще, вошли без двадцати минут восемь, а через семь минут вышли. Что вы там видели? И что делали?

— Не отвечай ему, — приказал Джадд. — Он просто…

— Уймитесь, — презрительно попросил Филип. Он уныло посмотрел на Вулфа. — Да, я заходил туда, и поднялся в контору, и увидел его на полу — мёртвого.

— Что?! — взорвался Кремер.

Но Вулф повелительно остановил его:

— Я сам… Мистер Тингли, я прошу вас подумать. Возможно, мне известно больше, чем вы думаете. Вы зашли туда в семь сорок — верно?

— Да, примерно.

— И Тингли был мёртв?

— Да.

— А если я представлю доказательства, что в восемь часов он был ещё жив?

— Это невозможно. Когда я пришёл, он был мёртв.

— Вы видели Эми Данкен?

— Да. Она лежала на полу, без сознания.

— Вы видели там кого-нибудь ещё?

— Нет.

— По пути из дома или домой заходили ли вы ещё куда-нибудь?

— Нет.

— Вы находились в здании семь минут. Что вы делали?

— Я… — Филип осёкся и заёрзал в кресле. — Я щупал Эми пульс. Я хотел вытащить её оттуда, но не посмел — дышала она ровно, да и пульс был сильный. Тогда я… — Он снова умолк.

— Да? И что тогда?

— Я стал искать коробку. Сейф был открыт, но коробки в нём не оказалось. Я посмотрел в других местах, но услышал, как Эми шевельнулась, — или мне это почудилось, — и ушёл. Я был уверен, что Джадд убил его и унёс коробку с собой, поэтому не особенно рассчитывал её отыскать. Вот и ушёл.

Вулф смотрел на него, словно не веря своим глазам.

— Вы понимаете, что говорите? — спросил он. — У вас с мозгами всё в порядке?

— Да, не волнуйтесь.

— Вздор! Вы сами раньше выкрали коробку, и она была у вас. Как вы могли в таком случае искать её в сейфе?

— Не было у меня коробки.

— Бросьте! Или вы нас за дураков принимаете…

— Я имел в виду, что в тот день коробки у меня уже не было. Он пришёл ко мне, отыскал её и унёс с собой.

— Кто? Когда?

— Мой сводный брат. Артур Тингли. Вчера днём он побывал у меня дома — не знаю, как ему удалось проникнуть внутрь, — и забрал её.

«Вот, значит, — подумал я, — куда спешил старина Тингли, когда мне пришлось расспрашивать его насчёт хинина».

— Откуда вы это знаете? — спросил Вулф.

— Он сам мне сказал. Вчера днём коробка находилась у него в сейфе.

— Вы хотите сказать, что вчера в пять часов дня коробка была в сейфе, который стоит у Тингли в кабинете?

— Да.

— А когда вы вернулись, два часа сорок минут спустя, она исчезла?

— Да. Джадд умыкнул её. Если этот мерзавец надеется, что ему это сойдёт с рук…

— Успокойтесь, пожалуйста, — недовольно процедил Вулф. И закрыл глаза.

Мы почтительно замолчали. Губы Вулфа стали поочерёдно втягиваться и выпячиваться. Джадд открыл было рот, но Кремер шикнул на него. Инспектор не хуже меня знал, что означает поведение Вулфа.

Когда глаза Вулфа открылись, они смотрели не на Джадда или Филипа, а на меня.

— В котором часу, — спросил он, — вчера начался дождь?

— В семь вечера, — сказал я.

— Ровно в семь?

— Может, чуть позже. Ненамного.

— А до этого даже не моросил?

— Нет.

— Хорошо. — Он наставил палец на сержанта Фостера. — Отдайте мне коробку.

Фостер повиновался.

Вулф посмотрел на Филипа Тингли.

— Когда вы выкрали её из сейфа, ключа у вас не было. Вам пришлось её взломать?

— Нет, — покачал головой Филип. — Я её не взламывал.

— Но крышка покорёжена, и дужки повреждены.

— Я тут ни при чём. Я её не ломал. Джадд небось постарался. Я отнёс её к слесарю и сказал, что потерял ключ, а он изготовил для меня отмычку.

— Значит, вчера днём она была заперта?

— Да.

— Хорошо. — Вулф казался довольным. — Что ж, тогда мне всё ясно. Давайте посмотрим. — Он крепко сжал коробку пальцами и энергично потряс её. Судя по всему, он к чему-то прислушивался, но мы слышали только, как стучали пинетки о металлические стенки. Вулф с довольным видом кивнул. — Замечательно! — провозгласил он.

— Чушь собачья, — буркнул Кремер.

— Ничего подобного. В один прекрасный день, мистер Кремер… Впрочем, нет, никогда. Я бы хотел поговорить с вами и Арчи. Могут ваши люди препроводить этих джентльменов в гостиную?

Когда звуконепроницаемая дверь отделила нас от Джадда с Филипом, Кремер с угрожающим видом надвинулся на Вулфа.

— Послушайте… — начал он.

— Нет, — отрезал Вулф. — Достаточно того, что я терплю ваше присутствие в своём доме. Надо же — ворваться ко мне с ордером на арест и увести моего гостя! Я хочу знать, что именно взяли ваши люди из конторы мистера Тингли.

— Но если Джадд…

— Нет. Если хотите, можете их забрать, но тогда я действую дальше в одиночку.

— Вы знаете, кто убил Тингли?

— Разумеется. Но мне кое-что нужно знать. Итак, что было взято из конторы мистера Тингли?

Кремер испустил тяжкий вздох.

— Чёрт бы вас побрал! Труп. Два окровавленных полотенца. Нож с гирей. Пять маленьких баночек с чем-то съедобным, которые нашли в ящике стола Тингли. Мы исследовали содержимое, но хинина не обнаружили. Нам сказали, что это обычные пробные образцы.

— И всё?

— Да.

— А других баночек с образцами вы не нашли?

— Нет.

— Значит, они остались там. Должны были остаться. Наверное… Арчи, отправляйся туда и разыщи их. Принеси их сюда. Мистер Кремер свяжется со своими людьми, которые там дежурят, и заручится их поддержкой.

— Ха! — выпалил Кремер. — Держите карман шире.

— Придётся!

— Что касается меня, — вступил в разговор я, — то я, конечно, маг и чародей по части поисков, но у меня получается лучше, когда я знаю, что именно ищу.

— Пф! Чем я вчера плевался за обедом?

— Ах, вот вы о чём? О'кей.

Я испарился.

Езды мне до конторы Тингли было минуты три, но я решил, что Вулф потратит больше времени на уговоры Кремера, и заехал на такси за нашим родстером на Восточную Двадцать девятую улицу, а уже оттуда покатил на нём. Дверь на сей раз была заперта, и я уже собрался было забарабанить, когда изнутри послышались шаги. На пороге возник внушительного вида субъект.

— Ты Гудвин? — спросил он, глядя на меня сверху вниз.

— Я мистер Гудвин. Старая госпожа Кремер просила…

— Угу. Я уже наслышан о твоих выходках. Заходи.

Я зашёл в обшарпанный вестибюль и взбежал вверх по ступенькам. В кабинете Тингли за столом убитого, заваленным газетами, восседал тонкогубый субчик с круглой физиономией.

— Вы, ребята, должны мне помогать, — предупредил я.

— Пожалуйста! — ухмыльнулся круглолицый. — Заодно поразомнёмся. Но Боуэн здесь искал. Если вы думаете, что после Боуэна можно найти хоть самую завалящую пуговицу…

— Я вам верю, старина, — осклабился я. — Боуэн в своём деле, конечно, дока, но ему недостаёт тонкости. По части возни с лупой и штангенциркулем его не переплюнуть, но он следует предписаниям там, где нужно пораскинуть мозгами. Например, если он осматривал этот стол, то можно поставить сто против одного, что он обшарил всё до последнего дюйма, но вот в эту шляпу он наверняка не заглядывал. — Я указал на шляпу Тингли, которая всё ещё висела на крючке. — Ведь в инструкциях не сказано, как обыскивать шляпу, — ты просто берёшь её и заглядываешь внутрь.

— Гениально, — развёл руками тонкогубый. — Может, ещё чему научите?

— С удовольствием. — Я шагнул вперёд. — Вы спросите: а с какой стати Тингли станет прятать что-либо в шляпу? Отвечу — это самое естественное место. Он собирается взять эту штуку домой, но хочет пока припрятать её от не в меру любопытных приятелей, которые могут шарить по ящикам и другим очевидным местам. Он был человеком необычным. Как и я.

Я протянул руку и сдёрнул шляпу с крючка.

В шляпе лежала баночка!

Что ж, я был с лихвой вознаграждён за все проколы, которые допустил за последние годы. Ничего подобного никогда уже не повторится. Я настолько остолбенел, что едва не выронил баночку, подхватив её в последнюю секунду, — баночка как баночка, ничем не отличавшаяся от остальных, в каких держали образцы. Полная на две трети, и с этикеткой, на которой карандашом было написано: «11—14—Й».

— Вот видите, — сказал я, пытаясь скрыть торжество, — всё дело только в мозгах.

Сыщики вытаращились на меня, утратив дар речи от изумления.

Я вытащил из кармана перочинный ножик, раскрыл баночку, ковырнул вязкую массу и поднёс кончик лезвия к губам. Я чуть не подпрыгнул, столь восхитительным оказался вкус… в смысле — горьким!

Я сплюнул.

— Вас, ребята, повысят за это в звании, — великодушно посулил я. — И жалованье прибавят. А заодно и месяц отпуска дадут.

С этими словами я отчалил. Представляете — я даже не снимал пальто и шляпу…

Жаль, конечно, что ужин пришлось отложить в первый же день после выздоровления Фрица, но выхода не было. Пока мы дожидались прихода Кэрри Мерфи, я прогулялся на кухню, выпил стакан молока, а заодно попытался приободрить Фрица, напомнив ему, что переболевшие гриппом частенько утрачивают вкусовые ощущения.

В половине восьмого Вулф сидел за столом; я занял место за своим столом, раскрыв записную книжку. Рядом со мной сидел Филип Тингли, за спиной которого расположился полицейский сыщик. Далее посетители были рассажены в следующем порядке: Кэрри Мерфи, мисс Йейтс, за которой также присматривал сыщик, Гатри Джадд и, наконец, инспектор Кремер. Выглядели все не слишком счастливыми, особенно Кэрри. Именно с неё начал Вулф, получив высочайшее дозволение Кремера на ведение собрания.

— Времени у нас мало, — с места в карьер начал Вулф. Он имел в виду, что не хотел бы слишком затягивать с ужином. — Мисс Мерфи, заходили ли вы вчера вечером домой к мисс Йейтс, чтобы обсудить с ней кое-какие вопросы?

Кэрри кивнула.

— Она звонила при вас по телефону?

— Да.

— Кому она звонила и во сколько?

— Мистеру Артуру Тингли. В восемь часов вечера.

— Домой или на работу?

— На работу. — Кэрри сглотнула. — Она сначала позвонила домой, но не застала и тогда перезвонила в контору. Он был там.

— Она разговаривала с ним?

— Да.

— А вы?

— Нет.

Вулф перевёл взгляд на её соседку:

— Мисс Йейтс, верно ли то, что сказала нам мисс Мерфи?

— Да, — твёрдо заявила Гвендолин.

— Вы узнали голос Тингли?

— Конечно. Я всю жизнь с ним общалась…

— Разумеется. Спасибо. — Глаза Вулфа снова переместились. — Мистер Филип Тингли, вчера днём ваш отец… ваш брат попросил вас прийти к нему в контору в половине восьмого вечера. Это так?

— Да! — воинственно сказал Филип..

— Вы приходили?

— Да, но не в половине восьмого. Я опоздал на десять минут.

— Вы видели его?

— Он был уже мёртв. Он лежал на полу за занавеской. Ещё я увидел там Эми Данкен, которая без сознания лежала на полу; я пощупал её пульс, и…

— Понятно. Вполне естественный человеческий порыв. — Вулф поморщился. — Вы уверены, что Артур Тингли был уже мёртв?

Филип хмыкнул:

— Видели бы вы его…

— Его горло было перерезано?

— Да, и кровь растеклась по всему…

— Спасибо, — сухо оборвал его Вулф. — Мистер Гатри Джадд.

Две пары глаз встретились на полпути.

Вулф погрозил пальцем:

— Итак, сэр, похоже, вам предстоит выступить третейским судьёй. По словам мисс Йейтс, Тингли в восемь часов был жив, а Филип утверждает, что он был мёртв уже в семь сорок. Мы бы хотели услышать от вас, в каком состоянии он пребывал в семь тридцать. Вы скажете нам?

— Нет.

— В таком случае вы последний осёл. Колесо уже завертелось. Есть ещё вероятность сохранить это дело в тайне от прессы, если я сочту это нужным. Однако, в отличие от блюстителей закона, я вовсе не обязан хранить тайну лишь потому, что её разглашение может повредить репутации высокопоставленных членов общества. Я только выполняю свою работу, а вы можете мне помочь. В противном случае… — Вулф пожал плечами.

Джадд шумно выдохнул через нос.

— Итак? — нетерпеливо спросил Вулф.

— Тингли был мёртв, — отрывисто пролаял Джадд.

— Стало быть, вы заходили в это здание и поднимались в его контору. В котором часу это было? В четверть восьмого?

— Да. Мы с ним на столько и договорились. Он валялся на полу с перерезанным горлом. Рядом лежала молодая женщина, которую я никогда прежде не видел. Она была без чувств. Я не провёл там и минуты.

Вулф кивнул:

— Я не полицейский и уж тем более не окружной прокурор, но мне кажется, что вероятность того, что вам придётся давать в суде свидетельские показания, весьма невелика. И тем не менее, если вам пришлют судейское предписание явиться и дать под присягой свидетельские показания, готовы ли вы поклясться в истинности своих слов?

— Да.

— Хорошо. — Вулф снова посмотрел на мисс Йейтс. — Вы по-прежнему уверены, что разговаривали именно с мистером Тингли?

Гвендолин смело встретила его взгляд.

— Да. — Голос её звучал ровно и спокойно. — Я не утверждаю, что они врут. Я не знаю. Одно могу сказать: если кто-то подражал голосу Тингли, то я никогда в жизни не слышала ничего подобного.

— То есть вы по-прежнему считаете, что разговаривали именно с ним?

— Да.

— Почему сегодня утром вы сказали мне, что, вернувшись вчера домой, поставили зонтик сохнуть в ванну?

— Потому что…

Она осеклась, но по её лицу нетрудно было догадаться о том, что случилось. В её мозгу прозвучал сигнал тревоги. Внутренний голос завопил: «Берегись!»

— А что, — спросила она чуть дрогнувшим голосом, — разве я такое говорила? Я не помню.

— А я помню, — провозгласил Вулф. — И напоминаю вам об этом только потому, что, по вашим словам, вы вернулись домой в четверть седьмого. Дождь начался в семь. Почему вы решили просушить зонтик в четверть седьмого?

Мисс Йейтс презрительно фыркнула.

— Мало ли, что вы помните! — ядовито произнесла она. — Ничего подобного я вовсе не говорила…

— Хорошо. Не будем спорить. Есть всего два разумных объяснения. Первое: ваш зонтик вымок, но не под дождём. Второе: вы вернулись домой вовсе не в четверть седьмого, а значительно позже. Это объяснение кажется мне наиболее привлекательным, поскольку только оно укладывается в единственную конструктивную теорию смерти Артура Тингли. Если вы вернулись домой в четверть седьмого, как вы утверждаете, то вы никак не могли в десять минут восьмого находиться в конторе и ударить по голове мисс Данкен. Конечно, вы могли прийти домой, а потом снова вернуться в контору, но это мало повлияло бы на истинное положение дел.

Мисс Йейтс улыбнулась. Зря — она уже не так хорошо владела лицом, и улыбка вышла скособоченной. В результате, вместо того чтобы казаться спокойной и уверенной, Гвендолин просто болезненно скривилась.

— Моя теория уходит корнями в недалёкое прошлое, — продолжал Вулф. — Как вы заметили сегодня утром, вы отдали этой фабрике всю свою жизнь и трудились на ней не покладая рук. Когда «Провиженс энд Беверидж корпорейшн» предложила выкупить бизнес Тингли, вы встревожились, потому что были уверены — рано или поздно Тингли уступит. Старую фабрику прикроют, и вы окажетесь на улице. Этого вы, конечно, не стерпели. Тогда в вашем мозгу и созрела мысль испортить продукт Тингли, чтобы «Провиженс энд Беверидж корпорейшн» отказалась от покупки. Вы выбрали то, что показалось вам меньшим из двух зол. Без сомнения, вы считали, что репутация фирмы со временем восстановится.

Кэрри уставилась на своего босса в немом изумлении.

— Вероятно, — признал Вулф, — ваш замысел мог увенчаться успехом. Ваша беда заключалась в излишней самоуверенности. Вы чувствовали себя настолько непогрешимой, настолько связанной с успехами компании, что вам и в голову не могло прийти, что проверить могут и вас. Лишь вчера днём вы узнали об этом, когда застигли мисс Мерфи с образцом вашей смеси. Времени на то, чтобы осмыслить случившееся, у вас не было, ведь образец уже попал в руки Тингли. Он задержал вас на фабрике до ухода Филипа и позвонил своей племяннице — об этом вы явно не знали, — после чего вызвал вас к себе в кабинет и обвинил в содеянном.

— Это ложь! — хрипло выдавила мисс Йейтс. — Вы лжёте! Он меня ни в чём не обвинял! Он…

— Пф! Мало того, что он вас обвинил, он ещё и сказал, что располагает уличающими вас доказательствами. Баночкой со смесью, которую вы только что приготовили. Думаю, что он вас уволил. Возможно, пригрозил, что сообщит в полицию. А вы, должно быть, умоляли его не делать этого, пощадить вас. И продолжали умолять, когда он, отвернувшись от вас, склонился над умывальником. Он не знал и так и не узнал, что вы взяли с его стола тяжёлое пресс-папье, которым и оглушили. Потом вы взяли нож и довершили начатое. Вы стали обыскивать кабинет в поисках злополучной баночки, когда услышали шаги.

Сдавленный звук донёсся из горла Гвендолин.

— Разумеется, вы перепугались, — продолжал Вулф. — Но шаги были лёгкие, и вы догадались, что идёт женщина. Вы затаились за занавеской с гирей в руке. Когда женщина вошла в кабинет Тингли, вы ударили её сзади. И вот тогда вас осенило — вы стёрли с рукоятки ножа отпечатки своих пальцев и вложили нож в её руку, после чего…

Возглас ужаса, вырвавшийся у Кэрри Мерфи, прервал его. Вулф произнёс, не сводя глаз с мисс Йейтс:

— Вы, разумеется, не собирались валить вину за убийство на мисс Данкен. Полицейские легко обнаружили бы, что мисс Данкен попросту подставлена настоящим убийцей. Однако вас вряд ли заподозрили бы — ведь все знали, что у вас с ней хорошие отношения. Но вас охватила паника, потому что время шло, а вы никак не могли найти баночку. Сейф был открыт, но баночки в нём не было. Однако на полочке стояла запертая металлическая коробка. Вы схватили и потрясли её, и вам показалось по звуку, что баночка там внутри.

— Чёрт побери! — не сдержался Кремер.

— Во всяком случае, — продолжил Вулф, — вы решили, что это баночка. Коробка была заперта. Искать, чем её вскрыть, вам было некогда, к тому же, не найдя баночку ни в каком другом месте, вы были убеждены, что больше ей быть негде. И поспешно бежали, воспользовавшись чёрным ходом, ведь у парадного входа могла стоять машина, кто-то мог дожидаться мисс Данкен. Вы поспешили домой под дождём — тогда уже точно шёл дождь, — и едва успели поставить зонтик в ванну и переодеться, как пришла мисс Мерфи.

— Нет! — выкрикнула Кэрри Мерфи.

Вулф нахмурился:

— Почему нет?

— Потому что она… она…

— Показалась вам спокойной и собранной? Должно быть, да. В организованности мисс Йейтс, конечно, не откажешь — недаром она столько лет управляла работой целой фабрики. — Вулф по-прежнему не отрывал взгляда от мисс Йейтс. — Во время разговора с мисс Мерфи у вас в голове созрела мысль. Вы решили повернуть беседу таким образом, чтобы её логическим продолжением стал звонок Тингли, и вам это удалось. Вы позвонили ему домой, а потом, перезвонив в контору, разыграли представление, якобы разговаривая с ним. Замысел был хорош, а ваши последующие действия — просто великолепны. Полиции вы не сказали ни слова о разговоре с Тингли, да и мисс Мерфи, по вашей просьбе, не стала о нём упоминать; вы прекрасно понимали, что вас ждёт, если мисс Данкен обретёт сознание до восьми или в контору придёт ещё кто-нибудь. Вы, правда, решили, что в таком случае выпутаетесь, сказав, что пали жертвой чьей-то имитации; в противном же случае ваша версия осталась бы в силе, да и мисс Мерфи как свидетель вашего разговора с Тингли подтвердила бы её.

Кремер нетерпеливо хрюкнул и заёрзал в кресле.

— Я уже заканчиваю, — сказал Вулф. — В присутствии мисс Мерфи вы не могли открыть коробку. А потом приехали полицейские. Вам, должно быть, пришлось несладко. При первой же возможности вы взломали коробку, и я могу только догадываться, насколько велико было ваше разочарование, когда вы убедились, что баночки в ней нет. В коробке лежали только детские пинетки и конверт! Вы попали в переплёт и от страха совершили глупую ошибку. Ясно, что вам не хотелось оставлять у себя коробку, что вы должны были от неё избавиться, но почему, чёрт возьми, вам взбрело в голову отправить её инспектору Кремеру? Почему было просто не выбросить её в реку? Думаю, что, прочитав содержимое конверта, вы решили, что полиция заподозрит в убийстве Филипа и Гатри Джадда. Тут вы сами себя посадили в лужу. Вместо того чтобы навести подозрение на Филипа и Джадда, вы своим поступком отмели их — разве мог кто-то из них, будь они повинны в убийстве, отправить коробку в полицию? Очевидно, что это сделал кто-то иной.

Гвендолин Йейтс сидела, словно воды в рот набрав. Она смотрела прямо перед собой и даже не пыталась жестикулировать или кричать о том, что Вулф лжёт. Словом, держалась с достоинством.

— Но сейчас вы, разумеется, собрались с мыслями, — продолжал Вулф, в голосе которого прозвучало уважение. — Вы уже поняли, что я не в состоянии доказать ничего из сказанного. Я не могу доказать, что именно сказал вам Тингли, как не в состоянии установить точное время вашего возвращения домой или то, что именно вы отправили коробку в полицию, мистеру Кремеру. Я даже не могу доказать, что в восемь вечера в кабинете Тингли не было никого, кто мог бы сымитировать его голос. Словом, я не могу доказать ничего. — Вулф на мгновение приумолк. — Кроме одного.

Он отодвинул кресло назад, извлёк что-то из ящика стола, встал, обогнул стол, подошёл к Кэрри Мерфи и предъявил ей какой-то предмет.

— Пожалуйста, посмотрите внимательно, мисс Мерфи. Как вы видите, это баночка, заполненная на две трети. На маленькой белой этикетке карандашом выведено: «Одиннадцать, тире, четырнадцать, тире, и краткое». Говорит ли это вам о чём-нибудь? Означает ли «и краткое» — Йейтс? Посмотрите…

Но Кэрри не успела даже рта раскрыть, как мисс Йейтс, сидевшая в восьми футах от неё, «молнией» взметнулась с кресла и, стараясь выхватить из руки Вулфа баночку, едва не высадила ему глаз. Вулф попытался было схватить её за руку, но промахнулся, однако ближайший к Гвендолин сыщик успел подскочить сзади и заломил ей руки за спину.

Мисс Йейтс только заверещала, глядя прямо на Вулфа безумными глазами:

— Где она была?!

Вулф рассказал…

Мы сидели и уписывали потрясающий ужин, когда в дверь позвонили. Я пошёл открывать.

Вошедшей парочке явно требовалось чем-то взбодриться. Леонард Клифф выглядел как подвыпивший покойник, а Эми Данкен была бледна как смерть, одутловатая, с налитыми кровью глазами.

— Мы должны поговорить с мистером Вулфом, — заявил Клифф. — Мы только что были у адвоката, и он сказал…

— Его это не интересует, — отрезал я. — Он больше не занимается этим делом. Всё. Конец. Баста.

Эми ойкнула. Клифф схватил меня за руку.

— Не может быть! Это невозможно! Где он?

— Ужинает. Кстати говоря, я пытался до вас дозвониться. Есть кое-какие новости. Мисс Йейтс арестована: её только что увели прямо отсюда. Мистер Вулф хотел бы, чтобы её осудили за то, что она подсыпала ему хинин, а вот полицейские предпочитают, чтобы она понесла наказание за убийство. Она виновна и в том, и в другом.

— Что?!

— Что?

— Угу, — небрежно махнул рукой я. — Я нашёл улики. Дело закрыто. Больше ваши фотографии в газетах не появятся.

— Вы хотите сказать, что она… они… это… мы… — залопотал Клифф.

— Да, можно и так сказать. Словом, операция блестяще завершена. Вы теперь снова — простые сограждане.

Они ошарашенно уставились на меня, потом переглянулись, а в следующий миг упали друг к другу в объятия. Учитывая состояние, в котором оба пребывали, это было им на пользу. Я стоял и терпеливо смотрел на них. Наконец, не выдержав, прокашлялся. Ни один из парочки даже ухом не повёл.

— Когда устанете вот так стоять, — сказал я, — имейте в виду, что в кабинете есть одно кресло, способное уместить вас обоих. Мы присоединимся к вам после ужина.

Я вернулся — надо же было помочь Вулфу расправиться с бекасом, зажаренным в бренди.

Content

Рекс Стаут. Горький конец
Перевод с англ. А. В. Санина