Роум Маргарет

Человек огня

Глава первая

Тина Доннелли перешагнула через порог квартиры и поспешно захлопнула за собой дверь, прежде чем выложить многочисленные пакеты на ближайший стул.

— Ну и погодка! — пробормотала она. — Еще раз спасибо тете Крис за то, что настояла на центральном отоплении!

От тепла перестало колоть лицо, растаяли снежинки, застрявшие в рыжих волосах, выбивавшихся из-под мехового капюшона. Тина быстро сбросила верхнюю одежду, собрала пакеты и направилась на кухню, — приготовить ужин для себя и тети.

Работая, она напевала; ей нравилось это привычное домашнее занятие — готовка, нравились экономящие время кухонные приспособления и современное убранство квартиры. Еще до того, как они сюда переехали, тетя отдала кухню в ее полное распоряжение, разрешив делать все, что она захочет. И пока тетушка занималась обстановкой гостиной и двух спален, Тина внимательно изучала глянцевые рекламные проспекты новейшего кухонного оборудования. А когда квартира была готова, обе остались довольны усилиями друг друга. Глядя на совершенно необычную гостиную с ее ковром цвета лесной зелени от стены до стены, посреди которого раскинулась тигровая шкура с будто живой головой и оскаленной пастью, Тина восхищенно сказала тете:

— Правда, Крис, если бы ты не была занята собственной работой, заработала бы состояние как декоратор. Ты восхитительно разместила свои сокровища!

Тетя довольно улыбалась, глядя, как Тина расхаживает по квартире, почтительно притрагиваясь к редкостям и удивительным сувенирам, привезенным Крис Доннелли из ее многочисленных заморских экспедиций. Тут были два медных подсвечника из Бенареса, искусно переделанные в электрические светильники и эффектно красовавшиеся на маленьком столике из индийского тикового дерева. За ними располагался набор камней и причудливых раковин, найденных тетей на одном из атоллов южных морей. В позолоченном зеркале отражалась роспись из старинной мечети. На другой стене расписанный вручную бразильский кафель отражал свет высокого окна с занавесом из тайского шелка. В алькове резная деревянная голова из Австрии соседствовала с пестрым драконьим деревом в необычном ведьмовском горшке. Возбуждающая, экзотическая, но очень уютная гостиная рассказывала удивительную историю женщины, которая эту комнату обставляла.

Крис Доннелли оценила устройство кухни не менее высоко, и слабые опасения Тины относительно экстравагантности белого мраморного пола быстро рассеялись: этот пол, в конце концов, представлял удивительный контраст сверкающим желтым стенам и коричневым плиткам над раковиной. А ряд медных кастрюль добавлял финальный мазок.

Но возбуждение от въезда в новую квартиру за шесть месяцев улеглось, и тренированный взгляд Тины уже замечал явные признаки того, что неугомонные ноги Крис Доннелли снова зовут ее отправиться в путь. Тина улыбнулась, ставя на стол два прибора. Всякий раз когда тетя признавалась, что решила принять участие в новой экспедиции, племянница издавала удивленное восклицание, так что тетушка и не догадывалась, что Тина совсем не удивлена. Крис не знала, что те несколько недель, пока она пребывала в сомнениях, хорошо ли в очередной раз оставлять молодую племянницу одну в Лондоне ради африканских джунглей или гор в Перу, Тина спокойно проверяла снаряжение тетушки и делала так, что к моменту признания все было готово. А признание обычно происходило за несколько дней до даты отъезда. И даже если Крис что-то замечала, то просто улыбалась сознавая, что Тина слишком хорошо ее знает, предчувствуя ее решение за недели до его принятия.

И Тина действительно хорошо ее знала. Знала, любила и очень гордилась своей стройной, энергичной и моложавой тетушкой. Ведь Крис нет еще и сорока, — а она уже стала хорошо известным ботаником, всегда готовая отправиться на край земли ради нового, еще неизвестного науке растения. Постоянным местом ее работы был Центральный ботанический сад Кью, но периодически она принимала участие в экспедициях, отправляющихся в самые недоступные районы мира, чтобы привезти, иногда с огромным риском, семена и саженцы новых растений, изучить их и присовокупить к уникальному собранию сада Кью{«Кью-Гарденз» — большой ботанический сад; находится в западной части Лондона. Основан в 1759 году. — Прим. перев.}.

Тина, тоже решившая посвятить себя ботанике, была постоянным ассистентом своей ученой тети; — но лишь в ботаническом саду, потому что всегда наотрез отказывалась отправляться в путешествия. Однако, благодаря общению с Крис и совместной работе, девушка уже так много успела узнать о мире растений и с такой жадностью поглощала новые знания, что в узком кругу научных знакомых к Тине относились с искренним уважением, проча ей завидное ботаническое будущее.

Тина вышла из кухни и, бросив взгляд на манящий комфорт гостиной, подошла кокну — взглянуть во влажную тьму холодного мартовского вечера. Внизу она увидела ярко освещенные автобусы, заполненные тепло одетыми пассажирами; автобусы медленно пробирались по улице, забитой машинами; их колеса поднимали волны грязной пены, которая, судя по разгневанным жестам, летела брызгами на невезучих пешеходов. Тина посмотрела на часы и нахмурилась. Тетя часто задерживалась на затянувшихся обсуждениях и заседаниях комитетов, но всегда предупреждала, что придет на ужин позже обычного. Сегодня такого предупреждения не было. Они никогда не возвращались домой вместе: было условлено, что Тина уходила на час раньше, чтобы тетю, когда она придет, уже ждал ужин. Сегодня утром, когда они вместе приехали в Кью, тетю вызвал начальник, и тогда Тина видела ее в последний раз. Складка меж бровей девушки стала глубже. Хотя Крис Доннелли в состоянии взбираться на горы, преодолевать пороги на реках и смотреть в лицо всем опасностям джунглей, — час пик в Лондоне превращал ее в беспомощного ребенка. Тина прикусила губу, вспоминая, с какими колебаниями тетя переходит заполненные машинами улицы. Эта мысль заставила ее протянуть руку к телефону, но прежде чем она успела поднять трубку, резкий звонок разорвал тишину комнаты.

— Алло! — в ее голосе звучала тревога. — Говорит Тина Доннелли.

— Тина, это я.

Она узнала голос Алекса Максвелла, врача, друга тети, и торопливо спросила:

— Алекс, вы не знаете, где тетя? Уже поздно, я начинаю беспокоиться. Вы ведь знаете, как она «не дружит» с уличным движением.

— Еще бы! — мрачно ответил Алекс Максвелл. — Может, сейчас она признает, что я был прав.

— Алекс, о чем вы? — Испытывая самые мрачные предчувствия, Тина почти закричала в трубку: — Вы хотите сказать, что с Крис что-то случилось?

Он быстро успокоил ее:

— Спокойней, Тина, не паникуй. Твоя тетя слегка травмирована, да но ничего серьезного. Ее задело такси у самого входа в больницу. К счастью, я был на дежурстве, и врач в травматологическом отделении, знающий, что она мой друг, позвонил мне и рассказал...

— Серьезная травма? — испуганно прервала его Тина.

— Сломано запястье, и ей еще очень повезло! — ответил Алекс. — Надеюсь, однажды эта женщина позволит, чтобы за ней присматривали, но для этого ей нужно преодолеть свое ослиное упрямство!

Тина слегка улыбнулась, услышав в голосе Алекса нотки тревожного гнева. Она уже давно догадалась, что он влюблен в ее тетю, но Крис всегда считала, что в ее бродячей жизни нечестно выходить замуж: стоит ей устроиться в любовном гнездышке, как тут же она захочет расправить крылья и улететь.

Тина испытывала одновременно облегчение и сочувствие. Голос ее потеплел:

— Я знаю, что вы чувствуете, Алекс, и полностью с вами согласна. Может быть, однажды, если вы не устанете ждать, она согласится с вами, но сейчас ей нужен отдых и спокойствие. Мне приехать за ней в больницу, или она еще в шоке и не может передвигаться? — Она напряженно ждала ответа.

— Шок? Да за короткое время она превратила больницу в сумасшедший дом! Я предложил, чтобы за ней немного понаблюдали — всего одну ночь, но ответный крик убедил меня, что ради спокойствия других пациентов и персонала ей нужно немедленно вернуться домой. Твоя тетя, — мрачно заключил Алекс, — очень решительная женщина!

Тина негромко рассмеялась, и он неохотно присоединился к ее смеху. И через секунду закончил:

— Жди нас через пятнадцать минут. Я сейчас свободен и привезу ее в своей машине.

Тина горячо поблагодарила и заверила, что их будет ждать особенно вкусный ужин.

Час спустя, после отличного ужина, они втроем сидели в гостиной и пили кофе. Крис, слегка побледневшая, но бодрая, располагалась рядом с Тиной на коричневой бархатной скамеечке, напротив в большом кресле устроился Алекс, любовно держа в руках стакан бренди; у него была довольная улыбка человека, который только что хорошо поел и теперь отдыхает. Глядя на женщин поверх стакана, он заметил:

— Знаете, вы удивительно похожи. Вас можно принять за близняшек.

Крис рассмеялась.

— Почти операционный термин, Алекс, дорогой; но мне нравится твоя рыцарская вежливость.

— Нет, я говорю серьезно! У вас тот же тонкий оттенок кожи, те же золотисто-рыжие волосы, хотя прическа разная; те же удивительные зеленые глаза и совершенно одинаковые фигуры. — Он перевел взгляд с одной женщины на другую и задержал его на Крис. — Единственная разница — в характере. Тина — это только что распустившийся цветок, в тебе же, милая, загадка и соблазн зрелой женщины.

Тина вспыхнула, а Крис, тоже слегка покраснев, резко сказала:

— Перестань насмехаться, Алекс! Ты смутил девочку. Если не хочешь себя прилично вести, отправляйся домой. Не забудь, я больная, а ты, врач. Должен знать, что меня нельзя расстраивать!

И он и Тина удивленно посмотрели на нее, потом расхохотались. Всего час назад, едва приехав из больницы, тетя отругала Тину за то, что та слишком суетится, и заявила, что чувствует себя нормально, запястье у нее даже не болит и она требует, чтобы с ней не обращались как с больной. Смех подчеркнул это противоречие, и Крис со слегка смущенным видом попыталась выпутаться из ситуации.

— Ну, все равно нам нужно кое-что обсудить. Вы, видимо, не понимаете, как этот проклятый несчастный случай расстроил мои планы. — Она попросила их быть серьезней. — Как я могу через неделю отправиться на Амазонку со сломанным запястьем?

Секунду после этих слов царило молчание, затем Алекс и Тина заговорили одновременно:

— Это невозможно! Даже говорить не о чем! — воскликнул Алекс.

— На Амазонку, Крис? — переспросила Тина.

— Последнее великое путешествие на Земле! И мне предложили в нем участвовать! — Крис взволнованно обхватила себя руками и прежде чем ее прервали, возбужденно продолжила: — Популярная ежедневная газета «Рефлектор» выступает спонсором экспедиции вверх по течению рек Риу-Негру и Ориноко. Будет проверяться проходимость местности для судна на воздушной подушке. Там есть место для геолога, географа, фотографа и, конечно, для ботаника. Говорю вам, я едва не упала в обморок от волнения, когда мне предложили участвовать. Только подумайте! Две тысячи миль по местности, куда не ступала нога белого человека, там можно собрать десятки новых растений. И тут, — ее голос зазвенел отчаянием, — я все испортила, сломав запястье! — Она с отвращением посмотрела на гипсовую повязку и с надеждой обратилась к Алексу: — Есть хоть какая-то надежда на возможность участвовать?

Если у Тины и были какие-то сомнения относительно чувств Алекса к Крис, то они окончательно рассеялись, когда она увидела; как от этих слов изменилось его всегда спокойное лицо.

— Никакой, Крис, — строго и решительно ответил он. — Никакой надежды!

Крис, конечно, знала, каким будет ответ, но в глубине души, наверно, продолжала надеяться, потому что лицо ее омрачилось разочарованием. Увидев это, Алекс сочувственно смягчил голос и попытался подбодрить ее:

— Не переживай, Крис, любовь моя, будут и другие экспедиции. Может, эта и кажется тебе «последней великой экспедицией на Земле», но я уверен, что через несколько месяцев тебя точно так же взволнует другая экспедиция, в которой тебя попросят участвовать.

— Может быть, — Крис отказывалась успокаиваться, — но эту поведет Карамару! Я всегда хотела отправиться с ним в путешествие, но до сих пор все никак не получалось.

— А кто такой этот Карамару? — удивленно протянул Алекс.

Глаза Крис сверкнули, и голосом, полным уважения и благоговения — такого голоса у нее Тина никогда не слышала, — она ответила:

— Это сеньор Рамон Вегас, бразилец испанского происхождения, самый знающий и бесстрашный проводник по джунглям нашего времени. Его семья принадлежит к числу самых ранних испанских поселенцев в Бразилии. Они живут там уже много поколений, и он многое узнал о джунглях от своего отца, который тоже был известным исследователем. Я думаю, несколько лет назад Рамон принял на себя управление семейным поместьем и поэтому слишком занят, чтобы часто уходить в джунгли. Это путешествие — одно из немногих, которые он предпринимает, и меня волнует сама мысль о возможности присоединиться к нему.

— Похоже, действительно необычный человек, — слегка обиженно ответил Алекс, — но это не объясняет его театральное прозвище. Ты ведь назвала его Карамару?

— Напротив, объясняет, — рассмеялась Крис. — Карамару раскрывает характер сеньора Района Пегаса лучше любых моих слов. Это прозвище дали ему туземцы. Оно значит «Огненный человек». И я думаю, что он именно таков — подлинно вулканическая личность! Да о нем легенды ходят!

Алекс решительно заявил:

— Тогда, наверно, даже лучше, что ты не будешь участвовать в его экспедиции, моя дорогая. Свести в одной экспедиции две огненные личности — значит напрашиваться на неприятности, так что, моя милая, тебе лучше остаться дома.

Крис состроила гримасу, потом разочарованно пожала плечами.

— Что ж, — вздохнула она, — чем раньше я сообщу эту новость директору, тем лучше. Он будет ужасно разочарован. Я весь день провела с ним, и он все время возбужденно говорил о знахаре где-то на Амазонке, который лечит у туземцев артрит мазью, приготовленной из местных растений. Он убежден, что я привезу эти растения, так что надо побыстрее дать ему знать, чтобы он успел заменить меня кем-то.

Наступила тишина. Крис, как ни пыталась бодриться, была явно глубоко огорчена: ей не хотелось разочаровывать достопочтенного сэра Харви Хонимуна, известного ботаника, который так способствовал ее карьере. Алекс явно сосредоточился на том, что должен во что бы то ни стало удержать Крис в Лондоне. Тина с сожалением смотрела, на них, и ей отчаянно хотелось найти какой-нибудь выход.

Молчание неожиданно нарушил Алекс.

— А почему бы не послать вместо тебя Тину? — спросил он. — Ты часто восхищалась ее работой и говорила, что тебе больше нечему ее учить. Она, конечно, сумеет отыскать эти растения, которые ты так ценишь, даже если у нее не хватит опыта, чтобы найти знахаря.

Первой реакцией Тины был испуг. Она вздрогнула и посмотрела на тетю. Во взгляде ее была растерянность, и, прежде чем ответить Алексу, Крис успокаивающе потрепала ее по руке:

— У Тины свое отношение к путешествиям: она их ненавидит! Я бы и не подумала просить ее пробираться по джунглям, потому что одна мысль о пауках пугает ее, а эту старую тигровую шкуру, — она пренебрежительно толкнула ногой оскаленную морду, — Тина обходит стороной, если думает, что никто на нее не смотрит. Разве не так, дорогая? — ласково спросила она.

Тина, явно расстроенная, встала.

— Я... приготовлю еще немного кофе, — не в лад сказала она и с подносом убежала на кухню.

Когда за девушкой закрылась дверь, Алекс недоуменно поднял брови, требуя разъяснений. Крис беспомощно пожала плечами:

— Я тоже не понимаю, — ответила она на его невысказанный вопрос. — Думаю, это имеет какое-то отношение к ее детству.

— Продолжай. — Алекс поискал сигару. — Расскажи мне об этом.

— Ну, как ты знаешь, ее отец — мой брат Дин — тоже был ботаником, членом Королевского института, ни больше ни меньше. — Алекс кивнул, и она продолжила: — Он настаивал на том, чтобы его жена Мойра всюду его сопровождала, и ее не нужно было уговаривать, потому что она его обожала. Когда родилась Тина, я, как и все остальные, думала, что теперь Дин перестанет, наконец, путешествовать и останется дома или будет предпринимать короткие вылазки, а Мойра будет ждать его дома с ребенком. Но, к нашему изумлению, рождение Тины никак не отразилось на их образе жизни, и девочку таскали по всему миру в самые неизведанные места, пока она не подросла настолько, что смогла оставаться в интернате.

— Даже не подозревал, что у нее такая биография! — удивленно воскликнул Алекс.

— Да, — кивнула Крис, — она успела побывать почти во всех странах мира! Конечно, мы с ними спорили, но они не могли или не хотели слышать разумных доводов. Каждый раз они отвечали: «Дети выживают в любых условиях, а наш ребенок достаточно защищен», — Крис печально улыбнулась. — И она действительно выживала; больше того, девочка расцвела! Это был прекрасный, совершенно очаровательный ребенок. И лишь перед самым поступлением в интернат и расставанием с родителями Тина превратилась из озорного восхитительного ребенка в тихую и спокойную девочку. Естественно, я делала все, чтобы в школе она была счастлива. Я навешала ее, брала к себе так часто, как позволяли, но не могла заменить Дина и Мойру. Она ужасно скучала по ним. А потом...

Алекс придвинулся к Крис и положил руку ей на плечо.

— Остальное я знаю, дорогая, — негромко проговорил он. — Не нужно продолжать. Твой брат и его жена умерли от лихорадки в индийской деревне, и ты вырастила Тину.

Крис вздохнула и положила голову на его широкое плечо. Он погладил ее яркие волосы и прошептал:

— О дорогая, если бы ты только позволила мне заботиться о тебе... заботиться о вас обеих. Тине уже двадцать лет, она почти взрослая женщина. Сколько мне еще ждать, пока ты выйдешь за меня замуж?

Тина ногой бесшумно раскрыла дверь, держа в руках поднос с кофе, и остановилась, увидев их головы рядом. Она уже собиралась предупреждающе кашлянуть, но тетя заговорила с таким отчаянием, что Тина не могла не слушать.

— Алекс, ничего не могу тебе сказать. Я нужна Тине, она цепляется за нашу совместную жизнь. Она любит эту квартиру и не захочет оставить ее и путешествовать по миру, как я или как ее родители. Наш дом — единственный островок безопасности, какой она когда-либо знала, и я не могу лишить ее его. Понимаешь, Алекс, просто не могу! — Голос ее дрогнул. — Подожди еще немного, дорогой, пока она не решит, как определиться со своей жизнью. И тогда, если ты еще захочешь, я с радостью выйду за тебя.

Онемев от неожиданности, не веря собственным ушам, Тина неслышно попятилась за дверь.

Глава вторая

Самолет вырулил к взлетно-посадочной полосе Лондонского аэропорта, и его мощные двигатели словно презрительно кричали Тине в уши: «Глупая, слепая, эгоистичная дура!» Затуманенным от слез взглядом Тина искала в иллюминаторе пару, перед которой чувствовала себя такой виноватой, но самолет неожиданно повернул, начал разбег, и через несколько секунд уже был в воздухе. Самолет летел в Майами, оттуда ей предстояло добраться до города Манауса в Бразилии и там встретиться с остальными участниками экспедиции, которую ее тетя назвала «последней великой экспедицией на Земле».

Тина откинулась в кресле, опустив голову на мягкую обивку. Чувствуя себя совершенно несчастной, она вспоминала лихорадочные дни, предшествовавшие ее отлету. Перед ее глазами возникали картины событий, которые привели к такому неожиданному перевороту в ее упорядоченной жизни. Неужели всего неделю назад она услышала там в комнате, признание в любви?

Самолет попал в воздушную яму, выровнялся, потом опять резко качнулся, но близость тошноты, которая подкатывала к горлу Тины, не прервала ее тревожных размышлений.

Первой ее реакцией на слова тети в тот вечер было поспешное отступление на кухню. Там она ошеломленно огляделась. Затем последовал приступ отвращения к собственному эгоизму, к стремлению прочно, как за якорь, держаться за женщину, лишая счастья и ее, и мужчину, которого она любит. Разве могло извинять стремление к дому, к прочным корням, если она мешала соединению двух лучших людей на свете? Тина прислонилась горящей головой к прохладной кафельной стене, пока холод не проник в сознание и заставил ее посмотреть в глаза реальности: да, решение их проблем в ее руках. Безжалостно выбросила она из сознания уютную картину: они с Крис долгие годы еще живут вместе, полностью поглощенные своей работой... Она-то думала, что Крис так же, как и она, целиком поглощена ботаникой, которую они обе любят, но, оказывается, ошибалась. И безжалостно отбрасывая свои мечты, Тина заставила себя думать о том, что она должна сделать, чтобы попасть в место, которое — знала это заранее — она возненавидит. Но это неважно. Ничего не имеет значения, кроме необходимости уговорить Крис и Алекса назначить дату своей свадьбы — через неделю же после ее возращения из Бразилии.

Ее размышления прервала стюардесса:

— Хотите кофе, мисс Доннелли?

— Нет, спасибо, — ответила Тина с такой холодной отчужденностью, что девушка отпрянула. В отчаянии от собственной грубости, но не в силах извиниться, Тина резко повернулась и посмотрела в иллюминатор. Снова нахлынули воспоминания, продолжая мучить ее. На стекле, непрозрачном от густого облака снаружи, она увидела сцену, которая последовала за неожиданным признанием тети. Словно зритель, глядящий, как разворачивается миниатюрный кинофильм, Тина снова видела удобную, мягко освещенную гостиную и золотую голову Крис на плече Алекса. Оба виновато вздрогнули, когда она, на этот раз с шумом, вошла в комнату. Она видела себя в синем платье, с деланной улыбкой направляющуюся к скамеечке, снова слышала слова Крис:

— Ах, Тина, дорогая. — Крис виновато улыбнулась. — Ты принесла свежий кофе. Замечательно, ужасно хочется выпить чашечку!

Тина налила три чашки и тут же удивила тетю, спросив:

— Крис, а на самом деле — могу ли я занять твое место в экспедиции? Очень может быть, — она откашлялась, прежде чем с отчаянием солгать, — что мне этого захочется!

Наступила изумленная тишина, пока наконец Крис не обрела дар речи.

— Да, наверно, сможешь. Но мне казалось, ты ненавидишь путешествия. Ты всегда говорила...

— Знаю, — как можно легкомысленней ответила Тина, — но я передумала. В конце концов, это ведь почти семейная традиция. Ведь мы, Доннелли, родились, чтобы принимать участие в исследованиях, разве не так? Я слишком засиделась! — Она для убедительности развела руками и, словно выдала свое тайное желание, с энтузиазмом добавив: — Я молода и хочу посмотреть мир. Ты ведь понимаешь это, Крис? Может, у меня в крови проснулось беспокойство Доннелли! Ты мне поможешь? Позволишь занять свое место в экспедиции?

Крис мгновенно загорелась, щеки ее раскраснелись.

— С радостью помогу тебе, дорогая, если ты на самом деле хочешь. Я надеялась, что когда-нибудь это произойдет, но мне казалось, что ты решительно настроена против такой стези. Но почему твои желания так неожиданно изменились? — Она удивленно наморщила лоб. — Всего несколько минут назад Алекс предложил это, и ты была явно против, а сейчас говоришь, что очень хочешь ехать.

Какая-то интуитивная догадка заставила ее перевести взгляд со смущенного лица Тины на слегка раскачивающуюся кухонную дверь, и Тина торопливо, прежде чем тетя сможет прийти к какому-то заключению, подошла к окну и откинула штору, скрывавшую темный зимний вечер. Она с отвращением показала на мокрое стекло.

— Ты только выгляни наружу! — Тина поморщилась и с театральной дрожью добавила: — Неужели кто-нибудь не захочет поменять это на солнечную Бразилию, если представится возможность?

Подействовало. Отныне все стало вопросом планирования или, пользуясь выражением Алекса, надувательства. Алекс был просто в ужасе от решительности, с которой Крис принялась организовывать поездку Тины в Бразилию. Ее безрассудность, когда возник вопрос о необходимости получить разрешение сэра Харви Хонимуна, удивила Алекса.

— Мы не будем его спрашивать, — заявила с блеском в глазах Крис. — Завтра рано утром он отправляется в Штаты, вот почему я так много времени провела с ним сегодня, организовывая свое путешествие. Позвольте мне объяснить ему, что случилось, когда он вернется.

— Но как же люди на другом конце? — сомневался Алекс. — Разве они ничего не скажут о незнакомке, совершенно неожиданно присоединившейся к их группе?

— А им не нужно это знать! — ответила Крис. — Никто из них не знаком со мной лично, а нас с Тиной зовут одинаково — Кристина Доннелли. Они ничего и не заметят. Тине нужно только помалкивать, и все будет в порядке.

Напрасно Алекс говорил о том, что глупо посылать в экспедицию в самое сердце амазонских джунглей неопытную девушку под видом испытанного исследователя. Он указывал на опасности, которые ее поджидают, если за ней никто не будет присматривать, говорил, что нечестно отягощать экспедицию новичком: ведь путь будет испытанием здоровья и сил мужчин, знакомых с трудностями и лишениями. Но две решительные и — по его словам — преступно упрямые женщины, не обладающие воображением, не желали его слушать.

Картина на стекле неожиданно исчезла, в динамике послышался голос капитана лайнера. Он сообщал пассажирам о высоте, скорости и курсе полета, и Тина беспокойно зашевелилась. Она ненавидела этого летчика за то, что именно его рука ведет ее к ее судьбе, и одновременно понимала всю несправедливость своего чувства; разве он виноват, что стремит ее к испытанию, от одной мысли о котором у нее пересыхает во рту.

Никто не знал, какие кошмары преследуют ее с детства. Погребенные в глубине души воспоминания о бесконечных переездах с места на место, о многочисленных ужасных происшествиях, запечатлевшихся в детском сознании и искаженных и увеличенных годами все новых и новых их переживаний. Она отчетливо помнит, как лежит в колыбели, накрытой белой сеткой, и страшные насекомые пытаются сквозь эту сетку добраться до нее. Потом уже в другой комнате — может быть, в другой стране — она опять лежит под защитной белой сеткой и боится закрыть глаза: огромный черный волосатый паук сидит в углу потолка и зловеще смотрит на нее. Она может закричать, но мать слишком занята, чтобы прийти. Только незнакомое черное лицо появится в ответ на ее зов, но это доброе черное лицо не понимает ее страхов. В кошмарных воспоминаниях она слышала рев льва, гортанное рычание тигра, видела стремительно передвигающуюся змею. Она знает, что все это и многое другое ждет в темноте за защитной сеткой от москитов, готовое наброситься на нее. Но больше всего она боится за родителей. Они ходят, смеются, разговаривают в огромном черном пространстве за сеткой; они лишь улыбаются и гладят ее по голове, когда она в ясном свете дня пытается объяснить свои детские страхи.

Но она знала, что когда-нибудь враги доберутся до них, и когда однажды тетя Крис приехала к ней и рассказала, что ее родители умерли в каких-то далеких джунглях, это было неизбежным завершением. Тина словно знала заранее, что рано или поздно джунгли обрушат на них свою ярость. Точно так же как и на нее, если она будет настолько глупа, что вернется...

Тина вздрогнула, чувствуя, как кровь холодеет в жилах. Она приняла решение занять место тети в экспедиции и с тех пор постоянно испытывала нервное напряжение от дурных предчувствий, от тяжелого страха, охватившего сердце. Она хорошо скрывала свой страх, понимая, что достаточно одного неосторожного слова с ее стороны, и Крис и Алекс снова расстанутся — и, может быть, навсегда. Никто из них не догадывался, что таится под счастливой возбужденной внешностью Тины.

А теперь по мере приближения к Манаусу этот страх все усиливался. И когда она вышла из самолета в Манаусе, ей потребовалось сделать над собой огромное усилие, чтобы выглядеть спокойной.

Тина коротким кивком ответила на радушные прощальные слова стюардессы и спустилась в удушающее облако жары, — даже для перехода по летному полю это потребовало огромных усилий. К тому времени как она получила багаж, взяла такси и зарегистрировалась в отеле, где предстояла встреча с остальными участниками экспедиции, пот выступил у нее на лбу и тонкими струйками потек по спине между лопатками. И не только из-за влажной жары. Когда самолет пошел на посадку, Тина видела вокруг Манауса джунгли, и они показались ей щупальцами, охвативших город угрожающими зелеными объятиями. Это зрелище с полной силой пробудило в ней ужас и отвращение, памятные с раннего детства.

Однако час спустя, приняв холодный душ и чуть успокоившись в современной кондиционированной роскоши своего номера, Тина надела белое хлопчатобумажное платье без рукавов и спустилась в столовую.

Она остановилась в дверях, не зная, к какому столику направиться, и тут же рядом с ней оказался услужливый официант. Тина попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Тем не менее она заставила себя говорить холодным тоном.

— Мне нужна группа сеньора Вегаса, — сказала она официанту.

В его темных глазах мелькнуло удовольствие, он низко поклонился, знаком пригласил ее следовать за собой и провел через весь зал к столу у самого широкого окна. За столом группа мужчин в явно хорошем расположении духа болтала в ожидании первого блюда. Когда Тина подошла, все замолчали, с выжидательными улыбками привстали и ждали, что она скажет.

— Я биолог Тина Доннелли, — проговорила она уверенно. — Мне предложили присоединиться к группе сеньора Вегаса.

Шесть пар рук немедленно придвинули ей стул, шесть пар глаз разглядывали ее спокойное лицо, и в ушах звучал хор приветственных возгласов. Последовали короткие мгновения общего шума, когда все пытались говорить одновременно, затем мужчина справа от нее принял на себя роль ведущего и, назвав себя, начал одного за другим представлять коллег.

Голосом с отчетливым американским акцентом он сказал, что его зовут Феликс Крилли и что он геолог. Тине понравилось его свежее, пышущее здоровьем лицо и теплый взгляд, вызвавший ее слабую ответную улыбку. Затем взмахом руки Крилли указал на двух светловолосых молодых гигантов, которые одобрительно улыбались ей через стол.

— Ларс и Андерс Бреклинги, братья, скандинавы, фотографы. К несчастью, почти не говорят по-английски.

Тина кивнула широко улыбающимся братьям.

— Джентльмен справа от них, — продолжал Феликс Крилли, — Майлс Дебретт, ваш соотечественник, географ.

Высокий, похожий на кабинетного ученого мужчина поклонился ей со старомодной вежливостью. Тина перевела взгляд на соседа англичанина, мужчину с волосами цвета песка и открытым взглядом, который поздоровался с ней с шотландским акцентом. Ей сказали, что его зовут Джок Сандерс.

Все это время Тина чувствовала на себе жесткий взгляд мужчины, представленного последним. Когда он наклонился, чтобы пожать ей руку, она заметила цепкость его пальцев и ширину плеч и невольно вздрогнула. Не менее шести футов ростом, он возвышался над ней, оценивающе глядя из-под тяжелых век. Тине пришлось напрячь всю силу воли, чтобы сдержать дрожь, когда он заключил ее миниатюрную ладонь в свою широченную лопатообразную и когда она ощутила прикосновение его жестких черных волос к своей гладкой коже.

— Думаю, я смогу сам представиться, — уверенно протянул мужчина. — Меня зовут Тео Бренстон, я американец, как вы уже догадались по моему акценту, ветеран дюжины зоологических экспедиций. Держитесь меня, мисс Доннелли, и не ошибетесь. Я знаю все, что нужно знать о джунглях, и даже больше. Будет удовольствием приглядывать за вами.

Она умудрилась высвободить пальцы из его клешней, не проявляя отвращения, и спокойно и вежливо отклонила его предложение.

— Не думаю, что мне придется воспользоваться вашим предложением, мистер Бренстон. В конце концов, я и сама не новичок в джунглях и не для того участвую в экспедиции, чтобы отыскивать себе няньку.

Слова ее были адресованы всем и достигли цели. Снисходительное добродушие, с которым ее встретили, мгновенно рассеялось. На всех лицах отразилось удивление — в разной степени. Если бы котенок неожиданно показал когти и клыки, они вряд ли удивились бы больше: голос этой девушки, такой молодой и невинно выглядящей, такой стройной и поразительно красивой, прозвучал как удар хлыста.

Столь резко отклонив попытки покровительства, Тина не испытала удовлетворения. Она с радостью доверилась бы этим людям, рассчитывая на их рыцарские чувства, но слишком важно сохранить тайну. Она не может, не имеет права дать повод подозревать, что она самозванка, поэтому ничего не остается, как воздвигнуть стену между собой и остальными. Задавать как можно меньше вопросов, а если уж делать ошибки, то в одиночестве — так они останутся необнаруженными.

Тео Бренстон пришел в себя первым. Его полные чувственные губы изогнулись в улыбке.

— Ну, ну, — протянул он, — девчонка с норовом! — Он хлопнул широкой ладонью по колену и громко добавил: — Мне нравятся девчонки с норовом, да, сэр, нравятся!

Положение спас появившийся с первым блюдом официант; его присутствие помогло рассеять неловкую тишину. Тина скрывала свое замешательство под маской равнодушия, и взгляд Тео Бренстона не нашел на ее лице никаких следов того, что его нахальная ремарка услышана. Остальные мужчины, явно голодные и довольные тем, что есть возможность чем-то заняться, торопливо расселись за столом и стали есть, возобновив прерванный разговор. Тина, сидевшая между Тео Бренстоном и его соотечественником Феликсом Крилли, не испытывала никакого желания участвовать в этом разговоре, но не могла избежать ответа на прямой вопрос, с которым к ней обратился Крилли.

— Это ваша первая экспедиция с нашим руководителем сеньором Вегасом, мисс Доннелли? Или вы участвовали в его предыдущих экспедициях?

Ресницы Тины слегка дрогнули, но она сохранила самообладание.

— У меня еще не было случая с ним познакомиться, мистер Крилли. Может, вы мне расскажете что-нибудь о нем?

— Мы, в общем-то, в таком же положении, — сказал Крилли. — Никто из присутствующих с ним еще не встречался, но все мы знаем его легендарные способности безопасно проводить экспедиции по местности, которая менее опытного человека привела бы в отчаяние. Мы — я думаю, что говорю от всех нас, — считаем большой честью быть отобранными им для этого путешествия.

Отобранными! Тина торопливо опустила ложку и поискала салфетку, чтобы скрыть дрожь рук. Неужели это значит, подумала она, что Рамон Вегас лично знаком с тетей Крис? Крис, поглощенная своей работой, могла и забыть, что встречалась с Рамоном Вегасом.

Внимательный Тео Бренстона видел замешательство девушки, и решил про себя, что стоит поразмышлять о причине этого. С маленькой мисс Ледяной Айсберг что-то не так, и Тео понял, что не так уж она неуязвима, как кажется. Насмешливым голосом он прервал похвалу Крилла отсутствующему Рамону Вегасу.

— Отобранными! Ничего подобного! — заявил он. — Мой институт послал меня в эту экспедицию, потому что считает меня самым подходящим человеком для такой работы! Мне надоело слушать ваши похвалы этому парню, Крилли! Насколько мне известно, он всего лишь бразилец, которому удалось стать руководителем экспедиции и который ведет себя со всем высокомерием своего народа. Мне никто не нужен, чтобы показывать путь в джунглях, и мы все выжили во множестве экспедиций без такого чудесного руководителя. Карамару! — Он с гримасой произнес это прозвище, словно прикасаясь к чему-то ядовитому. — Мне кажется, что человек с таким именем должен быть его достоин, и мне не терпится это проверить!

Он вызывающим взглядом обвел стол, ожидая возражений, но никто не возразил. Бреклинги продолжали есть суп, очевидно, не поняв вызова. Майлс Дебретт, испытывавший типично английским ужас перед участием в подобных сценах, с деланным увлечением беседовал с неразговорчивым шотландцем Джоном Сандерсом. Только Феликс Крилли решился возразить.

Вздернув подбородок, он резко ответил:

— Я не согласен, Бренстон! Сеньор Вегас известен своей опытностью, и мы все должны быть благодарны, что именно он возглавляет экспедицию, которая может оказаться опасной.

— Что ж, скоро ему придется демонстрировать свои достоинства, — с недоброй улыбкой ответил Бренстон, — потому что сегодня он возвращается с верховий реки, где как будто присматривал за поставками горючего и оборудования. Он должен появиться в отеле сегодня вечером, а завтра в это время мы уже будем где-то в долине Амазонки. Интересно будет выяснить, заслуживает ли сеньор Вегас свое прозвище Огненный Человек или его репутация существует только в умах простодушных туземцев, которые его наградили таким именем.

С этими словами он отодвинул свою тарелку и ушел, оставив за собой тяжелую тишину.

На следующее утро Тина проснулась рано. Спала она плохо и тревожно и была рада оставить постель ради роскоши холодного душа. Потом надела платье ледяного синего цвета, подчеркивающее тон, которого она хотела придерживаться, и села к туалетному столику причесываться. Сегодня ей предстоит испытание: встреча с Рамоном Вегасом и продолжение того блефа, который в Англии казался вполне правдоподобным, а в Манаусе все больше начинает напоминать сознательное мошенничество. Он, конечно, будет ее расспрашивать; и ей придется лгать в ответ на его вопросы. Тина решительно отбросила угрызения совести, вспомнив лицо смеющейся тети и ошеломленное выражение Алекса: их счастье вполне оправдывает ложь, которую она собирается преподнести Рамону Вегасу.

Но ложь вряд ли выдержит испытание, продолжала рассуждать Тина. Ей нужно выглядеть опытным исследователем, а беспристрастный взгляд говорит, что она им не выглядит. Может помочь одежда, и, к счастью, походная одежда Крис ей впору. Сейчас она выглядит маленькой девочкой, и этот вид вызовет подозрения у Рамона Вегаса, как только он ее увидит. Тина нахмурилась и стала думать, как исправить этот недочет. Рот ее выглядит слишком уязвимым, поэтому она поджала губы, сложив их прямо и строго. Глаза выдают неуверенность; она экспериментировала, пока не убедилась, что может по желанию придавать им жесткий блеск. Наконец, она озорно потянула себя за прядь золотисто-рыжих волос. Тина гордилась своими волосами, и густая прядь, которая всегда свисала ей на плечо, вызывала всеобщие восторги, но она делает ее слишком молодой. Нет, она не могла и помыслить о том, что прядь придется срезать, поэтому сложила ее в виде короны на голове и прочно закрепила заколками. Убедившись, что новая прическа делает ее старше, она удовлетворенно вздохнула и, довольная, спустилась на завтрак.

Столовая была пуста, но официант немедленно пододвинул ей стул у стола возле окна и протянул меню. Тина заказала грейпфрут, тост и кофе и только начала есть, как увидела в дверях громоздкую фигуру Тео Бренстона. Она уже собралась встать и убежать, но он оказался слишком проворен: прежде чем она успела собраться с мыслями, его огромная фигура уже восседала на соседнем стуле.

— Доброе утро, мисс Доннелли. Какая неожиданная радость! Не надеялся увидеть вас так рано. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

— Кажется, у меня нет выбора, — с холодным высокомерием ответила Тина.

Но он был непробиваем. Уверенно и с довольным видом заказал завтрак, который вполне удовлетворил бы лошадь. Вид соседа, быстро поглощающего пишу, полностью лишил Тину аппетита. Она отодвинула тарелку и привстала, но он остановил ее.

— Слышали новость?

Она заколебалась.

— Какую новость?

— Ага! — Он довольно улыбнулся и указал на стул. — Садитесь и послушайте, это вас заинтересует.

Тина не знала, просто ли это хитрость, чтобы удержать ее, но не смела пропустить ни одной детали, которая позволила бы ей быть в курсе событий, поэтому неохотно подчинилась. Тео рассмеялся и, сделав большой глоток кофе, принялся просвещать ее.

— Вчера вечером явился сеньор Вегас. Было уже поздно, и большая часть группы, включая вас, спала. Поэтому он приказал мне, — Тео свирепо подчеркнул слово «приказал», — передать всем, что он ждет их в своей гостиной точно в девять тридцать, чтобы проинструктировать перед выходом. Время отправления — двенадцать часов дня, к одиннадцати все оборудование должно быть упаковано и перенесено в фойе отеля, чтобы его отвезли на корабль.

Тина ощутила страх. Испытание вот-вот начнется. И снова внимательный взгляд Тео уловил нечто такое, что он не мог определить, но понимал, что это признак тревоги. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что прямые вопросы ни к чему не приведут, и потому решил просто ждать — и наблюдать. Увидев, что она собирается уходить, он быстро продолжил:

— Но это еще не все...

— Что еще?

Он ответил не сразу, вначале долго мазал тост маслом, сознательно тянул время.

— Сеньор Вегас приехал не один. Он привез с собой еще одну женщину, чтобы у вас была компания или, может быть, — тут он многозначительно усмехнулся, — чтобы была компания у него самого. Ее зовут донья Инес Гарсия, она врач и, клянусь, — великолепная бразилианка. Могу себе представить, сколько легких недомоганий случится с командой в следующие несколько недель, если в качестве награды парни получат лечение доны Инес. Будьте внимательны, мисс Доннелли, у вас теперь есть соперница!

Тина не снизошла до ответа; с выражением отвращения она встала и оставила его в одиночестве наслаждаться своей шуткой.

Торопливо выходя из зала, она думала над его словами. Девять тридцать — это время, когда судьба, в облике Рамона Вегаса, решит исход ее плана. Она должна выглядеть так, чтобы убедить его, что достаточно компетентна для участия в экспедиции.

Уверенно — она много раз выполняла эту работу для тети — Тина упаковала свои вещи, безжалостно отбрасывая все не самое необходимое, и позвонила вниз портье, чтобы к одиннадцати прислали носильщика за ее багажом. Было еще только девять, поэтому Тина решила написать тете в последний раз перед выходом. Трудно далось ей это письмо. Тина писала о нетерпеливом желании начать путешествие, но самой ей казалось, что каждое предложение выдает страх, который с каждой минутой все больше овладевал ею, напоминая о злом зеленом пространстве, готовом вот-вот поглотить ее.

Когда она наконец взглянула на часы и обнаружила, что уже почти наступило время так пугающей ее встречи, пол вокруг нее был усеян смятыми листками бумаги. Она торопливо сунула листок с несколькими торопливо написанными предложениями — все, что сумела сочинить, — в конверт и положила в карман, чтобы отправить позже. Больше нет времени на пугающее ожидание и нерешительность: час испытания наступил!

Когда она добралась до комнаты, где, как ей сказали, она увидит сеньора Вегаса, все вокруг было тихо. Никто не встретился, и Тина неуверенно стояла в безмолвном покрытом коврами коридоре, раздумывая, постучаться или просто войти. Но тут негромкий гул голосов изнутри подсказал ей, что все уже собрались, — она с трудом сглотнула и внутренне напряглась, ожидая встречи с дюжиной взглядов, которые устремятся на нее, единственную опоздавшую.

Но когда она скользнула в комнату, ее появление прошло незамеченным; только один мужчина, стоявший у большой карты, которая занимала почти всю стену за ним, бросил на нее быстрый взгляд. Она опустилась на ближайшее сидение — за спинами остальных собравшихся — и облегченно вздохнула: ее запоздалое появление не привлекло внимания присутствующих, явно поглощенных происходящим. Мужчина у карты продолжал говорить — быстро и властно.

— Наш маршрут пролегает по самой неизведанной территории Бразилии и Венесуэлы. Самое современное транспортное средство понесет нас по недоступным, часто даже не нанесенным на карты водным путям; мы попадем в век, не знающий цивилизации...

Тина внимательно разглядывала говорящего, и сердце ее дрогнуло. Если она надеялась, что Рамон Вегас окажется симпатичным мужчиной, которого, если вдруг ложь раскроется, удастся убедить мольбой и сладкими словами, то эти надежды рассеялись при первом же взгляде на него. Черты его лица напоминали резьбу на твердой древесине; особенно челюсть, которая, как заметила Тина, была очерчена необычайно решительно. Говоря, он по очереди смотрел на каждого слушателя, удерживая их внимание без всяких усилий со своей стороны, и она почувствовала в нем способность манипулировать людьми, как фигурами на шахматной доске, так, что они этого даже не заметят. Глаза у него оказались удивительно яркими. Лучи солнца через окно падали на темную голову, обнаруживая скрытые рыжевато-коричневые прядки среди угольно черных волос. Неожиданно он сделал быстро движение, показав указкой их маршрут на карте. Он по-прежнему говорил, но Тина уже не слышала его слов. Гибкие мышцы под желтовато-коричневой рубашкой; кажущийся небрежным взгляд, который тем не менее не упускал ничего из окружающего; ощущение нетерпения, которое выдавал этот взгляд, часто устремлявшийся к окну, словно его хозяину не терпелось вырваться на свободу; хищная упругость походки — все напоминало повадки зверя, попавшего в клетку и стремящегося вырваться. Для Тины он в эти минуты олицетворял все то, что пугает в джунглях. Он был страшен, как коричневая голубоглазая пума — южноамериканский лев, — и, казалось, так же дик и неприручаем.

У нее перехватило дыхание, но она заставила себя успокоиться и вслушаться в его слова.

— От Манауса, — он показал на карте, — мы пройдем вверх по течению Негру через проток Казиквайре, а потом вниз по Ориноко до Сан-Феликса в Венесуэле — путь в две тысячи миль, на каждой из которых нас ждут неведомые опасности. На пути есть два участка опасных порогов, непроходимых для любого другого судна. После них мы попадаем в страну каннибалов и охотников за головами, где большинство туземцев ни разу не видели белого человека, тем более гремящее судно на воздушной подушке. — Он замолчал, ожидая, пока его слова дойдут до сознания слушателей; потом, убедившись, что они осознают предстоящие опасности, подчеркнуто продолжил: — Если кто-то хочет отказаться или сомневается в своей способности выдержать путешествие, я хочу, чтобы он честно сказал об этом сейчас. Никто не должен стыдиться, признаваясь, что ему страшно; больше того, для такого признания требуется мужество, — но должен повернуть, пока не поздно, потому что когда мы окажемся на борту корабля, повернуть назад нельзя будет ни при каких обстоятельствах. Каждый участник экспедиции должен быть способен, если понадобится, выжить в одиночку в глубине джунглей. Я не собираюсь брать с собой пассажиров, каждый будет выполнять свою часть работы, и если кто-то из вас чувствует, что не отвечает этим требованиям, пусть скажет об этом сейчас!

Последовал гул голосов. Словно давая время обдумать его слова, Рамон Вегас положил указку на стол и с мягкой улыбкой подошел к женщине, сидевшей в стороне от других, небрежно закинув нога на ногу; выражение терпеливого ожидания на ее лице при его приближении сразу сменилось улыбкой. У Тины не было времени разглядывать эту женщину, которая, как она решила, и есть донья Инес Гарсия. Она успела только заметить две черные пряди, упавшие на гладкие щеки, и алый влажный рот, словно ждавший поцелуев, — и тут же Тину поглотил общий разговор.

Она обнаружила, что появились и другие члены экспедиции, кроме тех, с кем она познакомилась накануне вечером. Феликс Крилли снова взял на себя обязанность представить ее, но в возбуждении сборов большинство названных имен она не запомнила. Всего теперь было восемнадцать участников экспедиции, включая Рамона Вегаса и донью Инес. В их число входил капитан корабля Джозеф Роджерс, а также киногруппа, которая уже неделю жила в Манаусе, готовя оборудование и привыкая к удушающей жаре.

Тина пожалела, что не последовала примеру этих людей. Становилось все жарче, и лучи солнца беспощадно раскаляли воздух. Тина чувствовала, что в этой тяжелой атмосфере дух ее слабеет, и ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы членораздельно ответить на вопрос капитана Джозефа Роджерса.

— Ну как, мисс Доннелли, грозное предупреждение Рамона не настроило вас против участия в экспедиции? — Он улыбнулся.

Ей очень хотелось дать утвердительный ответ, но она собралась с силами, и если ее ответу недоставало теплоты, то он был исполнен решительности:

— Конечно, нет, капитан Роджерс. Я намерена принять участие в экспедиции. Боюсь, сеньор Вегас чуть театрален в своих предупреждениях, но я делаю скидку на его латиноамериканский темперамент, который, наверно, слегка окрашивает все его суждения. В конце концов, здесь собрались, в основном, очень опытные люди, и сеньору Вегасу следовало бы сосредоточить свое внимание на новичках в джунглях. — Уверенно тряхнув головой — в глубине души она, конечно, никакой уверенности не чувствовала, — Тина закончила: — Не сомневаюсь, что путешествие пройдет так же гладко, как поездка по Стренду{ Стренд — одна из главных улиц в центральной части Лондона. — Прим. перев.} в лондонском автобусе.

— В самом деле? — донеслось словно ниоткуда. Тина повернулась, чтобы посмотреть, кому принадлежит этот насмешливый голос, и взгляд ее уперся в верхнюю пуговицу жестко накрахмаленной походной рубашки. Она подняла глаза, чтобы увидеть лицо владельца рубашки, и отступила на шаг, увидев жесткий блеск голубых глаз Рамона Вегаса. Его мрачно сжатый рот произнес еще одно слово, — португальское и потому непонятное ей, но, видимо, гневное и презрительное, затем сжался в прямую линию; Рамон Вегас повернулся и обратился к собравшимся так неожиданно, что все вздрогнули.

— Вы все подготовили, джентльмены, поэтому, если все согласны буквально следовать моим указаниям, отправляйтесь в свои номера и готовьте оборудование к отправке на корабль. У вас есть время на легкий ланч перед выступлением в полдень. Пожалуйста, не опаздывайте!

Когда все потянулись к выходу, он вдруг взял Тину за руку. Ей пришлось вытерпеть множество любопытных взглядов, пока она стояла, ожидая, когда все выйдут, но как только последний человек закрыл за собой дверь, она высвободила руку и вызывающе взглянула на Рамона. Однако прежде чем смогла произнести слова, которые готовы были сорваться с языка, холодный смех напомнил ей о присутствии Инес Гарсии.

— Браво, сеньорита! — Инес захлопала в ладоши. — Никогда в жизни не было у меня храбрости бросить такой вызов Району, Хотя часто хотелось это сделать. Могу ли сказать, как я восхищаюсь вашей... смелостью! — Она явно в последний момент заменила «смелостью» слово «глупость», и хотя слова ее звучали ласково, их сопровождало выражение мстительного торжества. Было очевидно, что она рада столкновению между Рамоном Вегасом и Тиной, и в сознании Тины прозвучал тревожный сигнал: нужно опасаться этой женщины, которая открыто радуется тому, что считает ее предстоящим падением.

Ее довольный смех еще звучал в комнате, когда она наконец закрыла за собой дверь, оставив Тину наедине с человеком, который в этот момент, казалось, вполне заслуживает свое прозвище — Карамару. В нем был огонь. В глазах сверкало гневное голубое пламя, и янтарный блеск волос вспыхивал огнем в лучах солнца, которые падали на его наклоненную голову. Инстинктивно Тина вызывающе вздернула подбородок. Вспомнив свои эксперименты перед зеркалом, она сжала рот и спрятала страх в глазах, приняв выражение беззаботности. Взгляды их столкнулись — огонь и лед, и несколько долгих моментов царило молчание. Не отрывая от нее взгляда, Рамон помахал перед ней пачкой бумаг; — такое было облегчение иметь возможность отвести от него взгляд.

— По этим документам, — жестко сказал он, — я полагаю, что вы сеньорита Кристина Доннелли.

Это было утверждение, а не вопрос, но она ответила.

— Вы полагаете верно, сеньор.

Глаза его сузились. Она не позволяла себе дрожать, потому что он внимательно наблюдал за ней. И когда закончил осмотр, маска равнодушия словно навсегда застыла на ее лице. Но Тина встревожилась, заметив, как выражение гнева сменилось удивлением.

— Вы Кристина Доннелли, известный ботаник? — напряженно спросил он.

— Неужели это так трудно принять, сеньор? — парировала она, чувствуя, как часто забилось сердце.

— Я много слышал о достоинствах Кристины Доннелли, о ее поведении в экспедициях и с нетерпением ждал, когда наши пути пересекутся. Но ничего из слышанного мной не заставляло предположить, что она высокомерна или…глупа! — подчеркнуто произнес он.

Тина раскрыла рот, собираясь возразить, но он опередил ее.

— Никто из исследователей, с которыми я имел удовольствие участвовать в экспедициях, не проявлял такого равнодушия к опасностям, с которыми связана наша работа. Либо вы удивительно смелая женщина, сеньорита Доннелли, либо преступно бесчувственная!.. Однако следующие несколько недель ответят на эти вопросы. Искренне надеюсь, что к концу путешествия мое мнение о вас будет таким же, как и до нашей личной встречи!

Тина могла бы обрадоваться этому пожеланию, но сердце ее сжалось под тяжестью презрения, которое прозвучало в его словах. Она победила, но это была жалкая победа. Она, в сущности, не лгала — если не считать ложью умолчание, и теперь ей можно не бояться расспросов и сомнений; ей потребовалось только имя тети и ее репутация. Но теперь предстоит играть роль, и нет смысла ставить под удар свою победу, демонстрируя покорность. Еще выше задрав подбородок, Тина ответила на его холодный взгляд своим спокойным и равнодушным и небрежно пожала плечами.

— Ваше мнение обо мне вряд ли имеет значение, сеньор, я проживу и без вашей снисходительности. Но для протокола... — Она направилась к выходу и остановилась, положив руку на дверную ручку. — Вам тоже предстоит испытание, Карамару. Не один член экспедиции ждет, чтобы вы подтвердили свое прозвище. Может быть, к концу пути нам обоим придется пересмотреть свое мнение!

И она исчезла, не слушая его быстрых испанских или португальских восклицаний, которые, возможно, были проклятьями.

Глава третья

Уловив биение мощного двигателя корабля, Тина сжала кулаки. Мгновения перед отплытием были полны сдержанным напряжением. Поднимется ли корабль? Будет ли поддаваться управлению, не окажется ли огромное количество припасов и снаряжения, включая такие вещи, как сыворотка против змеиных укусов, очистители воды, рыболовные крючки, мачете, ружья, боеприпасы, репелленты от насекомых и безделушки для индейцев, — не окажется ли все это слишком тяжелым для гигантского, похожего на лягушку черного корабля, который на следующие четыре недели становится их домом? Тина не отрывала взгляда от окна, когда двигатель заработал в полную силу и она почувствовала, как корабль поднимается и в облаке пены и брызг спускается с берега к поверхности воды. Испуганные громким ревом двигателя, стаи птиц с криками поднялись в воздух и закружились над кораблем, направившимся вверх по широкой реке. Все испытали облегчение, когда из контрольной рубки выглянул Джозеф Роджерс и показал большой палец; люди возбужденно заговорили, а корабль лег на курс к территории племени касиквайр в верхнем течении Ориноко.

Внутри корабля царила липкая жара. Все свободное пространство было забито оборудованием, и каждому члену экспедиции отвели лишь небольшой пятачок для работы над соответствующей частью проекта. Теперь, уже оказавшись в пути, Тина поняла, что ее спасением будет работа. Собрав первые образцы, она погрузится в их исследование и забудет ужасы, поджидающие ее в обширных джунглях, через которые им предстоит пройти. Она старалась подавить плотный комок страха, таившийся внутри, но при виде того, как Манаус — ее последнее убежище — медленно исчезает позади, пот выступил у нее на лбу. Единственным утешением было сознание того, что она все же оказалась на борту. Тревога не оставляла ее с того момента, когда утром она рассталась с Рамоном Вегасом. В номере смятые клочки бумаги напомнили ей о неотправленном письме тете. Тина машинально сунула руку в карман, куда положила письмо, спускаясь вниз, — карман оказался пуст. Тина испугалась, что письмо мог найти Рамон Вегас, оно могло остаться на полу возле стула, на котором она сидела. Она бросилась вниз, но комната была пуста, и после бесплодных поисков ей пришлось заключить, что кто-то нашел письмо — но кто? Одно было несомненно: это не Рамон Вегас. Он немедленно спросил бы ее, почему письмо на конверте с названием отеля адресовано ей самой в Лондон.

Шум двигателя перекрыл голос Инес Гарсия.

— Мисс Доннелли, вы оглохли? Я уже третий раз задаю вам один и тот же вопрос!

Тина пришла в себя.

— Простите, что вы хотели узнать?

— Я завожу отдельное досье на каждого участника экспедиции, и мне нужна некоторая информация. Вы, конечно, знаете, что я врач...

Тина кивнула. Донья Инес не очень похожа на врача. На ней белая нейлоновая блузка с очень открытым воротом, а светло-зеленые брюки перетянуты широким кожаным поясом с медной пряжкой, и этот пояс подчеркивает стройность ее талии. Комбинезон Тины цвета хаки кажется таким тусклым в сравнении с этим шиком, но Тина испытывала злорадное удовлетворение при мысли о том, что скоро донья Инес обнаружит: хоть нейлоновая блузка и модна, но через пару часов в душной и влажной атмосфере прилипнет, как вторая кожа, а широкий кожаный пояс только усилит ощущение липкости. Однако в данный момент Инес, как она сама отлично понимала, выглядела очаровательно. Она села рядом с Тиной и начала задавать вопросы:

— Прививки?..

— Семь, — сжато ответила Тина, не думая перечислять их.

Донья Инес справилась со своим списком.

— Какие медикаменты у вас с собой?

— Карманная противозмеиная аптечка, снабженная присосками для вытягивания яда и маленьким ножом длиной в дюйм, — перечисляла Тина, загибая пальцы, — репелленты от насекомых, антималярийные и витаминные таблетки и таблетки соли, — закончила она. Холодный взгляд врача стал любопытным.

— И ваш возраст?.. — Она расчетливо оглядела Тину и заметила румянец, окрасивший матовую гладкую кожу. Напряженно думая, Тина произнесла первую ложь:

— Двадцать шесть лет!

Брови сеньоры недоверчиво поднялись, и хотя она не стала возражать, Тина поняла, что Инес ей не поверила. Она еще сильнее покраснела, когда сеньора бросила на нее сардонический взгляд и ответила:

— Какое совпадение. Мы одного возраста, — и, не ожидая комментариев, продолжала: — Еще одно. Как мне записать вашу профессию — охотница за растениями?

Тина застыла, уловив сарказм в голосе. Ботаников часто называют охотниками за растениями, но это не уничижительное название, скорее оно выражает восхищение. Однако в голосе доньи Инес никакого восхищения не было. Вступившись за множество храбрых представителей своей профессии, Тина горячо ответила:

— Ботаники очень много дали миру в области медицины, сеньора. Если бы не представители моей профессии, вы, врачи, до сих пор тщетно пытались бы излечить малярию!

Распаляясь, она посмотрела на улыбающуюся женщину.

— Кто открыл, что в зеленых листьях шпината и люцерны содержится витамин К, способствующий сворачиваемости крови и прекращающий кровотечение? Совсем не врач! Нет, это был охотник за растениями! Кто охотился за семенами, вырастил обширные плантации и добыл пальмовое масло, которое излечивает проказу? Врач? Нет, охотник за растениями! Каучук! Тросы! Волокна и снадобья! Кураре! Все они стоили охотникам за растениями долгих месяцев трудной жизни, недель одиноких путешествий по окаймленными джунглями рекам, по каменистым горным тропам, за всем этим — холодные туманные утра и мрачные темные ночи, свирепые звери и ядовитые рептилии...

Она замолчала, увидев неожиданно кольцо удивленных лиц. Ее вдохновенная речь, вызванная насмешливыми словами сеньоры, привлекла внимание мужчин, которые однако, похоже, больше симпатизировали Инес Гарсии. А у той на лице отразилось искусно изображенное замешательство и удивление. Чувствуя себя глупо и нелепо, Тина отвернулась, но тут же напряглась, услышав, как сдержанный голос Рамона Вегаса призывает мужчин заняться своими делами. Сеньора отошла на другой конец корабля, оставив Тину наедине с ним. Тина вызывающе ответила на его взгляд, но ничего не сказала, когда он сел рядом с ней.

— Сеньорита Доннелли, — в голосе его звучали железные нотки, — почему вы считаете необходимым держаться столь высокомерно со всеми, с кем контактируете?

— Это неправда! — едва сдерживаясь от гнева, возразила Тина.

— Простите, — он властно махнул рукой, — но я вижу, как мужчины избегают вашего общества. Ваше отношение к ним — и не только к ним — полно высокомерия, и это я видел только что. Я очень уважаю представителей вашей профессии и ту репутацию, которой вы пользуетесь, но хочу, чтобы вы поняли. — Он помолчал и наклонился, так что его пронизывающие глаза оказались на одном уровне с ее глазами. — Успех экспедиции столь же зависит от способности ее участников ужиться друг с другом, как и от тщательной подготовки и умелого руководства. Относительно последних двух пунктов я все предусмотрел, но теперь мне кажется, что я должен призвать вас к порядку, чтобы обеспечить гармоничную атмосферу в экспедиции. Постарайтесь, сеньорита Доннелли, — резко закончил он, — в будущем сдерживать свой острый язык и общаться с остальными участниками экспедиции более доброжелательно — даже если вам будет это трудно!

Он угрожающе навис над ней, ожидая ответа. В мышцах, видных под тканью рубашки, сквозила скрытая сила, в глазах таился гнев. Глаза как у пумы, наиболее опасной, когда ее потревожили...

Она отшатнулась, ощутив эту атмосферу первобытной силы и попыталась расслабить голосовые связки, сжавшиеся тугим комком. Борта корабля словно сжимали ее. За ними она видела только стену джунглей и извивающуюся реку, но чувствовала себя в относительной безопасности: по крайней мере здесь, внутри, она под защитой. Однако сейчас, в угрожающем присутствии Рамона Вегаса, она осознала, что испытание джунглями уже началось. Вжавшись в сидение, она смотрела в его большие голубые глаза, испытывая страх. Заметив это, он положил на ее дрожащую руку свою сильную загорелую ладонь.

— В чем дело, сеньорита? — спросил он. — Что вас пугает?

Она покраснела. Выдернула руку и заставила себя снова принять невозмутимый вид.

— Не терплю, когда со мной грубо обращаются, сеньор. Пожалуйста, не трогайте меня!

Он мгновенно отдернул руку. Встал и презрительно посмотрел на нее сверху вниз.

— Madre de Dios!{ Матерь божья! — Прим. перев.} — почти со свистом произнес он. — Ни за что не поверил бы, что такая прекрасная внешность скрывает такой нрав! Вы меня поражаете, сеньорита. — Она решила, что он уйдет, однако после недолгого задумчивого молчания он, к ее отчаянию, попытался разговорить ее. — Сеньорита? — Она неохотно ответила на его вопросительный тон быстрым взглядом, и, убедившись, что она его слушает, он продолжал: — Должен признать, что тут собрались люди с самыми разными интересами и склонностями. И если мы не будем взаимно доброжелательны, очень легко возникнут трения и напряжение в такой смешанной группе, как наша. Вы согласны со мной?

Она не ответила, и голос его зазвучал тверже.

— Между членами группы уже завязываются узы дружбы; все готовы объединить усилия при разбивке лагеря и организации ночных дежурств. Обещаете ли вы мне сдерживать свой индивидуализм, чтобы расцвел дух товарищества? Нам всем придется это делать, — голос его неожиданно зазвучал раздраженно, — если не хотим действовать друг другу на нервы!

Он предлагает ей сблизиться с остальными, быть с ними более открытой, но она не смеет пойти на это. Иначе может раскрыться то, что приходится скрывать...

— Сеньор, я участвую в этой экспедиции, чтобы работать, а не изображать счастливую семью, — резко ответила она. — Конечно, я приму участие в общих работах, но не просите меня активно общаться с остальными. Я буду слишком занята!

Его голубые глаза сверкнули.

— Очень хорошо! — Чувствовалось, что его терпение на исходе. — Сегодня, когда разобьем лагерь, вы будете работать на кухне. Приготовите еду, подадите и потом вымоете посуду. Если будете разумны, то постараетесь проделать все это до десяти часов, потому что на следующее утро вам предстоит встать в пять, чтобы приготовить завтрак. Понятно?

Она холодно кивнула, и он резко повернулся и ушел. Тину ослепили неожиданно выступившие слезы. Она повернула голову к окну и помигала, но слезы продолжали жгучим ручейком катиться по щекам. Рюкзак был на полу; она наклонилась к нему в поисках носового платка и тут услышала прямо над собой ненавистный голос Тео Бренстона. Загнанная в угол, она могла только постараться стереть предательские слезы тыльной стороной ладони, прежде чем отвечать ему. Продолжая отворачиваться, она делала вид, что заинтересована пейзажем за окном, но ей пришлось посмотреть на него, когда он сел рядом и с обычной насмешкой спросил:

— Большой вождь доставил вам неприятности?

Испытывая ненависть к этому человеку, она выпалила:

— Нет, конечно! С какой стати?

Толстые губы Тео сложились в широкую усмешку, он уселся поудобнее и приготовился зажечь сигарету.

— Конечно, потому что вы осмелились рассердить его возлюбленную. Разве вы не знали, что донья Инес вдова и что они с сеньором очень близкие друзья — такие близкие, что ходят слухи, будто после этого путешествия они поженятся?

— Меня не интересуют сплетни, — холодно возразила Тина, — и если это все, что вы хотели мне сказать, мистер Бренстон, прошу меня извинить. Мне нужно сделать кое-какие заметки.

Она потянулась к стопке бумаг и начала их перебирать, но он и не собирался уходить. Напротив, придвинулся еще ближе и уверенным и довольным взглядом ответил на ее негодующий.

— Знаете что, Тина? — Она вздрогнула, услышав такое фамильярное обращение. — Вы меня интересуете. Да, интересуете.

Он явно ждал ответной реакции, а Тина собрала свои бумаги и попыталась уйти. Ей мешали его массивные ноги, поэтому она ледяным тоном проговорила:

— Прошу прощения, разрешите мне пройти.

Улыбка его исчезла, глаза сузились и приобрели жесткое выражение.

— Садитесь, милая, — приказал он, — нам есть о чем поговорить.

— Мистер Бренстон, ваше присутствие оскорбляет меня! — вспыхнула Тина. — Не намерена терпеть его ни минуты, поэтому позвольте мне пройти или я позову на помощь кого-нибудь из команды.

Лицо его покраснело и исказилось. Неожиданно он сунул руку во внутренний карман, достал конверт и помахал у нее перед носом. Пораженная, она медленно села, сердце ее учащенно забилось. Невозможно было не узнать почерк на конверте, который он держал в руке: Тео Бренстон нашел ее письмо тете.

— Где вы это взяли? — пересохшими губами спросила она.

— Оно выпало у вас из кармана, моя милая, — протянул он, — сегодня утром, после собрания. Я подобрал его, чтобы вернуть вам, но... наверно, любопытство оказалось слишком сильным для меня. Я посмотрел на имя и адрес и, естественно, начал задавать себе вопросы. А вы на моем месте не стали бы?

— А что удивительного в том, что у моей тети такое же имя, как у меня, мистер Бренстон? — попыталась она вывернуться.

— Ничего, милая, — небрежно ответил он. — Но ведь это не вся загадка?

— Загадка? Какая загадка? — Тина покраснела. Тео отвратительно рассмеялся и снова спрятал письмо во внутреннем кармане. Потом, прежде чем отвечать, с довольным видом похлопал себя по куртке.

— Тина, малышка, мне это нравится. Рамон Вегас не единственный, кто слышал о Кристине Доннелли, знаменитом ботанике-исследователе. Я кое-кого расспросил и теперь знаю, что подлинной мисс Доннелли скорее сорок, чем двадцать. Не думайте, я заметил ваши усилия выглядеть старше перед встречей с сеньором, — он продолжал улыбаться, — но даже новая прическа не может меня обмануть: вы едва вышли из детского возраста. Так что давайте, милая, расскажите мне все. Обещаю, что у меня ваша тайна в полной безопасности.

Она снова села. Конечно, она ему не верит, а то, как он пересыпает свою речь ласковыми словечками, вызывает у нее отвращение. Но какая у нее альтернатива? Она не сомневалась в том, что он использует ее слова в свою пользу, но придется рискнуть: они слишком близко к Манаусу, чтобы она позволила ему поделиться сомнениями с Рамоном Вегасом. Она потерпела поражение — и по торжествующему выражению лица Тео Бренстона поняла, что он это знает.

— Хорошо, если вы обещаете держать это в тайне, я вам все расскажу, — подавленно проговорила она.

Довольный, он расслабился и выпустил кольцо дыма в воздух прямо над ее склоненной головой.

— Давайте, милая, обещаю.

Дрожащим голосом Тина начала:

— Я приняла участие в экспедиции не под своим именем, потому что моя тетя — подлинная Кристина Доннелли — в последний момент сломала запястье. Мне пришлось занять ее место, чтобы не разочаровывать сэра Харви Хонимуна, знаменитого ботаника, который рассчитывал, что тетя привезет из экспедиции много ценных образцов. Я опытный ботаник, много работала с тетей и, как понимаете, хорошо знаю, что нужно искать. Об обмане знали только мы с ней, и мне нужно сохранить тайну до конца пути, иначе сеньор Вегас, как только узнает правду, отошлет меня. Пожалуйста, мистер Бренстон, — она заговорила умоляющим тоном, — пожалуйста, не выдайте меня. Обещаю, что никого не подведу и мое присутствие никому не повредит. Вы ведь меня не выдадите?

Он откинул голову и громко расхохотался.

— И это все? — Хлопнул широкой ладонью себя по колену и насмешливо продолжил: — Чтоб меня разорвало, если я не делал из мухи слона! Я думал, что вы скрываетесь от закона, по крайней мере! — Его громкий смех привлек всеобщее внимание, и Тина еще больше покраснела, заметив удивленное выражение на лицах проходивших мимо мужчин. Она по необходимости отвергала все их дружеские попытки, и теперь они вдвойне разочарованы, видя, что она выбрала в товарищи человека, которого они даже после короткого знакомства начали презирать. В попытке спрятаться от осуждения, которого их глаза даже не скрывали, Тина отвела взгляд и увидела, что на нее пристально смотрят синие глаза Рамона Вегаса. Он тоже явно не одобрял ее выбор. Он стоял неподвижно в нескольких футах от них, наблюдая, как Тео Бренстон небрежно кладет ей на плечо руку. Она сдержала дрожь отвращения, которое испытала при его прикосновении, но не осмелилась возражать. Тео, уверенный в своей победе, продолжал смеяться и заверил ее:

— Я сохраню вашу тайну. Не волнуйтесь, куколка, я присмотрю за вами. Отныне я стану вашей тенью. До самого конца путешествия я буду с вами на каждом дюйме пути. Да, и мне это нравится!

И чтобы подчеркнуть свое удовольствие, он крепче обнял ее за плечи. Краем глаза Тина видела, как гневно отвернулся Вегас. Она тут же вырвалась из объятий Тео и процедила сквозь зубы:

— Еще немного такого поведения, мистер Бренстон, и я сама расскажу всем свою историю!

Он понял, что она говорит серьезно, и решил немного смягчить ситуацию. Снял руку с ее напрягшегося плеча и тоном оскорбленной невинности сказал:

— Хорошо, хорошо, милая, как скажете. Ведь ничего плохого не случилось!

Она снова опустилась на сидение, закрыла глаза и ощутила отчаяние. «Ничего плохого не случилось!» Почему-то воспоминание о гневном взгляде Рамона Вегаса превращало эти безобидные слова в ложь.

Глава четвертая

Когда они добрались до первой стоянки — Тупурукуара, — уже стемнело. Джозеф Роджерс на полной скорости искусно повернул судно к берегу и поднял по крутому травянистому склону. Когда с неожиданно громким свистом корабль остановился, все поспешно двинулись к люку, чтоб избавиться наконец от жары и духоты, от которых страдали последние несколько часов.

Тина вышла на широкий резиновый скат, опоясывающий судно, и вдохнула животворящий воздух. Они остановились на поляне, знакомой Рамону Вегасу по его прошлым путешествиям; с трех сторон поляну окружали джунгли. Тина стояла, не решаясь сделать первый шаг, на нее обрушились давно забытые запахи влажной растительности, неся с собой воспоминания о своих детских страхах, связанных с тропиками. Потребовался резкий окрик Рамона Вегаса, чтобы вывести ее из состояния транса.

— Двигайтесь побыстрей, сеньорита, — приказал он. — Через полчаса мы будем готовы есть!

Тина с пламенеющими щеками спрыгнула со ската. Все спокойно и уверенно выполняли заранее распределенные обязанности, поляна превратилась в арену бурной деятельности, но у нее не было никакого представления, как готовить пищу — и какую? Она не поверила бы, что обрадуется появлению Тео Бренстона, но когда раздался его голос, с явным облегчением повернулась к нему.

— Я разожгу костер, — предложил он, — а вы соберите посуду и припасы. Все, что вам нужно, выгрузили вон там, — и он показал на груду ящиков и коробок, выгруженных с корабля. — Умеете готовить овсянку и кофе?

— Овсянку и кофе? — повторила Тина, испытывая прилив облегчения. — И это все?

— Сегодня вечером — да, — с улыбкой ответил он, — но не надейтесь на такое меню каждый день, куколка. Следующие несколько недель мы будем в основном питаться дарами природы, а это означает копченого тапира, броненосца, или водяную свинью, или вареный крокодилий хвост. Единственное, что я могу пообещать, — с громким смехом добавил он, — мы вас не заставим переходить на туземную диету из вареных червей и маниоки.

Выражение отвращения на ее лице так его позабавило, что он расхохотался еще громче, и этот смех сопровождал ее, когда она через всю поляну направилась к груде припасов.

Тина испытала удовлетворение, когда спустя полчаса лихорадочной деятельности в последний раз помешала кашу в большом котле, подвешенном над лагерным костром, и огляделась, чтобы убедиться, что приготовлено достаточное количество тарелок и чашек. К этому времени мужчины кончили разбивать лагерь.

Поляна была ярко освещена костром и фонарями, при свете которых завершались работы. Все трудились, как бобры, повинуясь указаниям Рамона Вегаса: очистили подлесок, развесили гамаки для ночного отдыха. Тина старалась не думать о часах, которые предстоит провести в непрочном гамаке, окруженной опасностями, которые даже невозможно себе представить. Она сосредоточилась на каше и строго сказала себе, что каждую минуту нужно проживать так, как она проходит, если она не хочет умереть тысячу раз от воображаемой смерти.

Но о тревогах пришлось забыть, когда ее окружила толпа голодных мужчин, требуя еды. Она разложила овсянку по тарелкам, разлила по чашкам дымящийся кофе с проворством и ловкостью, которыми в глубине души гордилась, и вскоре мужчины за обе щеки поглощали простую пищу. Инес Гарсия заняла место рядом с Вегасом, а когда Тина взяла свою тарелку и чашку, Тео сразу окликнул ее и показал на место рядом с собой, которое занял для нее. Она направилась к нему. Ей не хотелось его общества, но он сидел далеко от тех двоих, и это ее устраивало. По-видимому, это устраивало и сеньору, потому что, когда Тина бросила быстрый взгляд в ее направлении, на лице Инес отразилось насмешливое удовлетворение. Тина, грязная, в липнущей одежде после работы у горячих котлов, быстро отвела взгляд: ей было неприятно видеть, как безупречно одетая Инес изящно притрагивается к еде, которую она приготовила с таким трудом. Какой бы работой ни занималась сама сеньора, ясно, что эта работа не требовала больших усилий: выглядела Инес великолепно, как всегда.

Из общего гомона прорезался голос Сандерса с его шотландским акцентом — Джок обратился к предводителю.

— Вы довольны сегодняшним прогрессом, сеньор? Мы останемся здесь и займемся своими проектами или завтра утром двинемся дальше?

Все замолчали. Рамон Вегас прервал разговор с Джозефом Роджерсом и ответил Джоку:

— Мы с Джозефом как раз обсуждали этот вопрос и решили не задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Нам всем будет спокойней, когда мы оставим за собой знаменитые пороги Сан-Габриэль.

— Знаменитые? — В голосе Феликса Крилли звучала вопросительная интонация.

Вегас кивнул и нахмурился.

— Да, они начинаются через несколько миль отсюда — это очень опасный участок из девятисот отдельных порогов; Негру там сужается и несется среди торчащих камней и скал. Они, конечно, не самые худшие из тех, что встретятся нам в пути, на Ориноко нас ждут гораздо более опасные, но это первая наша опасная встреча, и предстоит испытание мужества каждого из нас. Прислушайтесь! — Он поднял руку, призывая к молчанию, и Тина инстинктивно напряглась. В наступившей тишине она услышала звук, напоминающий раскаты отдаленного грома над вершинами гигантских деревьев, и поняла, что слышит звук бешено мчащейся воды. Сердце ее едва не остановилось. Что за дьявольское испытание ожидало их?

Инес задала вопрос, который не решилась задать Тина.

— Но ведь в корабле мы в безопасности, Рамон?

Она всматривалась в его лицо, ожидая ответа. Рот его оставался сурово сжат, но он успокаивающе пожал ее руку.

— Думаю, Джозеф лучше ответит на этот вопрос. Наша жизнь зависит от его мастерства.

Джозеф небрежно пожал плечами, но во взгляде его, которым он обежал кольцо встревоженных лиц, мелькнуло озорство.

— Мы, конечно, можем опрокинуться в порогах, а скалы и камни могут порвать скат корабля, что, несомненно, представляет угрозу моему спокойствию, но, — он широко улыбнулся, — я уверен, что мы останемся живы.

Его уверенность подействовала на всех успокаивающе, и Тина тоже несколько расслабилась. Джозеф, с его мягким юмором и невозмутимостью, как бы «понижал в статусе» все те предполагаемые опасности, о которых сам говорил.

Остальную часть вечера разговоры были поверхностными. Все устали, а следующий день обещал быть полным событий, и один за другим постепенно ухолили к гамакам, пока не остались только Тина и Тео Бренстон с одной стороны костра, а по другую сторону — Инес и Вегас. Тео, не обращая никакого внимания на остальных, казалось, решил полностью занять Тину разговором, хотя она несколько раз делала попытки вернуться к своим обязанностям. В глазах ее, слипавшихся от недосыпа, груда немытых тарелок и чашек с каждой минутой словно вырастала в размерах. Тео продолжал рассказывать о своих многочисленных путешествиях, пока у Тины голова не начала клониться и держать глаза открытыми требовало чрезвычайных усилий. Вегас, казалось, был поглощен разговором со своей спутницей и не обращал на Тео и Тину внимания, так что когда из-за костра послышался его голос, он подействовал на девушку как удар хлыста.

— Сеньорита, мне нужно напоминать вам, что вас ждет работа?

При звуках этого властного голоса она инстинктивно вскочила на ноги, но ощутила такую усталость, что не сразу смогла ответить. За нее грубо и язвительно ответил Тео.

— Я ей помогу. Не собираюсь позволять Тине одной справляться с этим! — Он указал на груду посуды, и брови Вегаса сошлись в прямой линии. Подчеркнуто спокойным тоном он произнес:

— Вероятно, вы не слушали, Бренстон, когда я сказал: каждый член экипажа будет справляться со своими обязанностями сам. Никаких пассажиров, запомните! Я говорю серьезно. У сеньориты Доннелли было достаточно времени, чтобы закончить свою работу, но она предпочла болтать с вами и должна быть наказана за это.

Лицо Тео потемнело, и Тина с ужасом увидела, как он сжимает кулаки, словно собираясь померяться силой с холодным властным сеньором.

— Прошу вас, Тео... — запинаясь, поторопилась сказать она, — мне не нужна ваша помощь. Я настаиваю на том, чтобы вы меня оставили. Я справлюсь одна. — Она посмотрела в сторону Инес, которая не скрывала своего презрения и интереса, и добавила: — Одной бездельницы достаточно для любой группы.

Инес вспыхнула, но прежде чем смогла ответить, вмешался Вегас. Бросив на Тину жесткий взгляд, он повернулся к Инес и принялся ее успокаивать.

— Сеньорита Доннелли устала, и так как у нее и в обычных обстоятельствах не самый мирный характер, я думаю, лучше вам, Инес, и вам, Бренстон, — он выразительно посмотрел на Тео, — отправиться спать!

Хотя и выраженный в виде просьбы, это был приказ, и Инес первой подчинилась. Небрежно пожав плечами, она проговорила:

— Хорошо, Рамон, дорогой, — и добавила через плечо ласково: — Buenas noches{ Спокойной ночи. — Прим. перев.}, Карамару!

Легкая улыбка чуть расслабила его сжатый рот, но когда он повернулся к Тео, лицо снова стало жестким.

— Ну, Бренстон? — вопросительно произнес он. И ждал, расставив ноги, внимательно наблюдая своими синими глазами пумы за мускулистой фигурой Тео. Глаза их сцепились в поединке, на лбу Тео выступили капли пота. Тина не могла выдержать это напряжение и умоляюще прошептала:

— Тео, прошу вас, делайте, как он говорит...

Тео мрачно нахмурился, на лице его появилось выражение откровенной ненависти, он молча повернулся и ушел, оставив их одних.

Когда Тина собирала тарелки, руки ее дрожали. Под опущенными ресницами собирались слезы, приходилось постоянно мигать, чтобы отогнать их. Откуда-то из темноты за ней продолжал наблюдать Вегас, и она скорее умерла бы, чем позволила ему обнаружить, насколько ее встревожила и испугала отвратительная сцена.

Но когда услышала его негромкий голос, то почти не узнала, — настолько он не был похож на недавний голос жесткого властного человека.

— Вы выглядите усталой, сеньорита, позвольте мне вам помочь.

От удивления она промолчала. Своей сильной загорелой рукой он взял тарелку из ее безвольных пальцев. Низко склонив голову с рыжей короной волос, отвернувшись, она работала рядом с ним, пока все тарелки не были перемыты, а потом, по-прежнему молча и даже не взглянув на него, повернулась, собираясь уйти. Но он крепко взял ее за руку и удержал. Она вынуждена была посмотреть на него, и негодующий взгляд сменился смущением, когда она увидела его улыбку.

— Вы простите меня, сеньорита Доннелли? — негромко спросил он.

— За что? — напряженно ответила она.

— За то, что я вас наказал, конечно, — легко ответил он. — За то, что позволил вашей английской сдержанности рассердить меня, несправедливо возложил на ваши хрупкие плечи самые тяжелые обязанности, какие смог придумать.

От неожиданности у нее перехватило дыхание. Когда он улыбнулся, что-то в ней неудержимо потянулось к нему, и она неожиданно остро ощутила прикосновение его теплых пальцев. Он, казалось, не понимал, в каком она смятении. Он относится к ней, как взрослый, наказавший капризного ребенка, и теперь сожалеет об этом, потому что злоупотребил своей властью; прикосновение его бесстрастно, так сильный касается слабого, но для Тины оно было необыкновенно сильным, и она попятилась, как от неизведанной опасности. Выхватила руку и стала отступать, пока не прижалась спиной к стволу дерева. Она оглядывалась в отчаянной попытке найти путь к отступлению, и в этот момент он подошел к ней с выражением явного недоумения на лице.

— Вы вторично отшатываетесь от меня, сеньорита. Но что во мне вас так пугает?

Они были за пределами освещенного пространства, и он придвинулся еще ближе, чтобы разглядеть в темноте ее бледное лицо. Она сильнее прижалась к стволу, как будто пыталась преодолеть его прочность и неподвижность и сбежать. Но сбежать от этого внимательного взгляда было невозможно. Даже тьма тропической ночи не могла скрыть граничащее с ужасом выражение ее широко раскрытых глаз.

— Madre mia! — недоверчиво прошептал он. — Вы меня боитесь?

Его догадка заставила ее прошептать:

— Нет, конечно, нет...

Он протянул руку и крепко взял ее за плечо. Сквозь тонкую ткань она ощутила его жгучее прикосновение.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, словно я людоед из детской сказки? — спросил он напряженно. — Почему в ваших глазах страх, даже сейчас, когда вы готовы это отрицать?

Отрицание, которое он предвидел, замерло у нее на устах. Она молча и умоляюще смотрела на него, и на его помрачневшем лице появилось вопросительное выражение.

— Сколько вам лет? — с неожиданным подозрением спросил он.

Ее оцепеневшее сознание уловило сигнал тревоги, и она пришла в себя. В отчаянной попытке развеять его подозрения, дрожащим голосом ответила:

— Это не ваше дело, сеньор!

— Вы ошибаетесь! Мое дело знать, кто у меня под командой: опытные путешественники или нет. А вы, сеньорита Доннелли, сейчас кажетесь едва окончившей школу девочкой!

Он говорил решительно, но в глазах его не было уверенности. Тина откинула голову и посмотрела на него с холодным презрением.

— Сеньор, я побывала во многих странах мира, жила еще и не в таких условиях и местностях. — То, что она говорит правду, придавало ей уверенности, и она готова была провоцировать его и дальше. — Вероятно, я должна принять ваше замечание о моей юной внешности как комплимент, но прошу вас, сеньор, — голос ее звучал резко, готовый прорезать броню его самоуверенности, — не пытайтесь применить ко мне свое латинское обаяние, потому что уверяю вас: я абсолютно равнодушна к лести. Предлагаю вам, — холодно закончила она, — сосредоточить свое очарование на донье Инес, если вам действительно необходимо восхищенное женское общество.

Лица его сейчас не было видно, но сжатое плечо свидетельствовало о гневе. Она приняла эту боль как наказание за свои безжалостные, но совершенно необходимые слова. Закрыла глаза и постаралась не заплакать, чтобы не нарушить молчание: она знала, что когда он заговорит, в его словах будут гнев и презрение. Но это гораздо лучше, чем показать ему, как он ее волнует. Ни один другой знакомый ей мужчина не обладал таким магнетизмом, как Рамон Вегас. Там, в Лондоне, некоторые мужчины интересовали ее, с некоторыми она даже целовалась, но чувство, которое она при этом испытывала, было ничтожно по сравнению с тем, какое вызвал он своим прикосновением. Тина задрожала, и его хватка ослабла. Вегас опустил руки и, когда заговорил, сердце Тины дрогнуло: такое презрение звучало в его словах.

— Вы убедили меня, сеньорита, что мне можно не беспокоиться из-за вашей обманчивой моложавости. Ваш острый язык послужит надежной защитой, если кто-нибудь из мужчин вздумает приставать к вам, и если вы говорите, что много путешествовали, я могу больше не думать о вашем благополучии. Надеюсь, — мрачно добавил он, — что отсутствие лести в моих словах покажет вам, что я не забыл слова ваши. Обещаю, что больше никогда вы не найдете меня... обаятельным.

С этим зловещим замечанием он отступил и исчез в темноте.

Позже, лежа в гамаке под защитой неизбежной белой противомоскитной сетки, которую так часто видела в кошмарных снах своего детства, Тина со страхом прислушивалась к звукам ночных джунглей. Неожиданный высокий голос испуганной птицы; резкий треск ветки под крадущейся лапой; шелест листвы и кустарника — все это должно было бы привести ее в ужас, если бы она не забыла в этот момент обо всем, кроме слов Рамона Вегаса. Она была смущена и встревожена его внутренней силой, соединенной с неожиданной мягкостью. Его прикосновение вызвало в ней чувства, которых она в себе и не подозревала; эти чувства придется скрывать, если она не хочет стать объектом насмешек и его, и доньи Инес Гарсии, которую такое знание, конечно, обрадовало бы. Сердце Тины вспыхнуло от этой унизительной мысли. Что бы ни случилось, нужно держаться подальше от Вегаса, если она хочет сберечь остатки своего достоинства.

Рассвет следующего дня застал всех полными сил и желания начать следующий этап пути. Тину не нужно было просить покинуть гамак: после ночи, полной непрерывных опасений и предчувствий, перспектива деятельности — любой деятельности — обещала облегчение. И она приступила к своим обязанностям так рьяно, что когда все встали, их уже приветствовал аромат свежесваренного кофе, а также менее аппетитные, но все равно желанные тарелки с овсянкой.

Тина раскраснелась от гордости, слушая оживленные реплики проголодавшихся мужчин; она удивилась, что они, несмотря на ее явную отчужденность, тем не менее готовы предложить ей свою дружбу.

Ей хотелось этого, хотелось стать своей, но веселые ответные шутки, которые дрожали на кончике ее языка, так и остались непроизнесенными, когда она вспомнила роль; которую вынуждена играть. Роль Ледяной девушки. Она уже слышала, что так ее прозвали, и это знание причиняло неожиданную боль. Она с самого начала уверяла себя, что не имеет значения, что думает о ней эта компания незнакомых мужчин, с которыми она вряд ли когда-нибудь еще встретится, но это не помогло. Она чувствовала себя одинокой, никому не нужной, хотя признавала, что это ее вина: она безжалостно обрывала все попытки установить дружеские отношения. И Тина продолжала молча подавать завтрак, пока обескураженные ее холодностью мужчины не замолчали.

После завтрака поляну очистили от всех следов пребывания и все, что использовалось во время стоянки, снова погрузили на корабль. Люк захлопнулся, они снова оказались в духоте замкнутого помещения. Все молчали, но тишина тут же сменилась яростным грохотом, как только Джозеф Роджерс включил двигатель. Тина сжала ручку сидения, чувствуя, как волна дрожи прокатилась по судну. Но, когда корабль скользнул на воду и звук работы двигателя обрел знакомый ритм, Тина вздохнула с облегчением.

И тут ее охватила усталость — подействовали бессонная ночь и натянутые нервы. Откинув голову на сидение, она смотрела, как мимо иллюминатора скользят бесконечные джунгли, постепенно превращаясь в сплошное зеленое пятно. Все молчали: несомненно, думали об опасностях, которые ждут всего в нескольких часах впереди. Когда будет разбит постоянный лагерь, у всех хватит работы, но сейчас ничего не оставалось делать — только ждать и думать. И неизбежно, как в каждый свободный момент, мысли ее обратились к тете. Она знала, что дома Крис по карте каждый день будет отмечать предполагаемое продвижение экспедиции; она наизусть знает их маршрут, и Тину согревала мысль, что тетя, хоть и далеко, тем не менее с нею рядом на каждом шагу. Дни, предшествовавшие ее прилету в Манаус, были слишком лихорадочными, чтобы она восприняла все указания, которые торопливо давала ей Крис. Занятая своими страхами, Тина часто лишь поверхностно воспринимала многие наказы тети, не вдумываясь в их содержание, но теперь, когда она на самом деле находилась в сердце Амазонии, приближаясь к территории касиквайоров, память насмехалась над ней. Тина закрыла глаза и попыталась вспомнить, в каком именно контексте упоминала тетя эту территорию. Она терпеливо восстанавливала все слова тети, пока не вспомнила все сказанное.

Как это ни невероятно, но через тысячи миль до Кью дошли сведения, что где-то в затерянном поселке в верховьях Ориноко туземный знахарь успешно лечит больных настоем листьев растения, похожего на коричное дерево; туземцы называют это растение сарангундина. Мечта каждого ученого — найти растение, которое способно излечивать самые загадочные человеческие болезни, и Крис не была исключением. Хотя экспедиция была исследовательской, Крис казалось немыслимым не поискать источник слухов, а если повезет, то найти и самого знахаря. Приключения в далеких местностях никогда не привлекали Тину, как Крис или родителей, но мысль о возможности найти новое, быть может, чудодейственное лекарство от каких-то недугов вызывала возбуждение. Впервые осознала она, какой огромный вклад внесла ее семья в борьбу с болезнями. Это знание словно бы подчеркивало ее собственный эгоизм, ее долгое нежелание понять своих близких в их поисках помощи тем, кому не повезло со здоровьем... И Тина почувствовала глубокий стыд за то раздражение, которое в детстве порой вызывали у нее родители: ведь ей казалось, что они из страсти к приключениям не обращали внимания на ее стремление к дому и нормальному семейному быту. Подобно бабочке, она медленно выбиралась сейчас из кокона куколки, где, как ей казалось, была защищена от всего, и теперь грелась в тепле гордости за семью. Эта гордость вызывала в ней стремление следовать по стопам родителей. И когда она думала о том, каким благословением может стать новое лекарство для тысяч страдальцев, усталость забывалась.

Крис много раз выговаривала Тине, что та не интересуется поисками лекарственных растений, и не раз выражала свое удивление отсутствием этого интереса в девушке, чья фамилия стала символом таких поисков. И теперь, с приливом гордости, Тина вдруг поняла, что тоже способна на такую преданность делу. Это способность спала в ней, может, заслоненная ощущением опасности и детскими страхами, но тем не менее у нее она есть. Это открытие ошеломило ее. Неужели это форма телепатии? Неужели Крис, за столько миль отсюда, мысленно попросила ее продолжить дело семьи? И пока она думала об этом, в ней родилась решимость: она приложит все усилия, чтобы отыскать туземного знахаря!

Она вспомнила, что Крис говорила: деревня, в которой можно найти знахаря, принадлежит индейцам гуахарибос. Однако потом добавила, что никаких конкретных доказательств этого нет. Придется очень уговаривать Рамона Вегаса, чтобы он согласился на такое отклонение от намеченного маршрута. При мысли о том, что придется просить разрешения у все еще разгневанного сеньора, энтузиазм оставил Тину. С последнего вечера он сознательно избегал ее, и на утро выражение его лица и резкие замечания вызвали немало удивленных реплик со стороны участников экспедиции. Феликс Крилли предположил, что Вегаса волнует их безопасность во время прохождения порогов, но в глубине души Тина чувствовала, что причина его раздражения — в ней. Потребуются огромные усилия с ее стороны, чтобы обратиться к нему, но с учащенно бьющимся сердцем Тина решила, что как только появится возможность, попросит его: уязвленная гордость не должна мешать ее главной миссии.

Тео Бренстон грузно опустился рядом с ней на сидение и, прерывая цепь ее мыслей, спросил:

— Вы начинаете бояться, куколка? Выглядите так, словно ждете катастрофу. — Он положил свою толстую, поросшую жесткими черными волосами руку ей на колено и добродушно потрепал. — Не позволяйте мрачным предупреждениям сеньора пугать вас, моя дорогая. Я о вас позабочусь.

Тина оторвалась от своих размышлений, но посмотрела на Тео удивленно. Она не могла понять, о чем он говорит, пока не бросила взгляд в иллюминатор и не увидела, что происходит снаружи. Часами смотрела она на растительность, густую, словно сопротивляющуюся вторжению человека, иногда такую близкую, что казалось, можно протянуть руку и сломать ветку, иногда далекую, когда река расширялась и зелень вообще становилась не видна, — и всегда, узкая или широкая, река, вялая и малоподвижная, стремила свои воды к цели. Но теперь Тина с ужасом увидела, что они приближаются к порогам — месту настолько опасному, что встревожился сам Карамару. Тина беспокойно посмотрела вдаль и увидела, что река стремительно несется между увенчанными белой пеной острыми как бритва камнями и массивными скалами. Обо все препятствия злобно ударялись волны в три-четыре фута высотой, проносились мимо и обрушивались на следующее неподвижное препятствие. Казалось невероятным, что судно сможет маневрировать в этих предательских водах; страхи Тины усилились, когда корабль подошел к первой полосе порогов и гневная алчная вода сомкнулась вокруг его бортов.

Корабль било и бросало из стороны в сторону, и Тина инстинктивно вцепилась в Тео. Казалось, эти мгновения длились вечно. Все молчали, лишь ревела вокруг стихия. Джозеф Роджерс искусно вел свой корабль по кипящему котлу. Тина украдкой посмотрела в сторону контрольной рубки, и сердце ее дрогнуло, когда ее взгляд наткнулся на холодные голубые глаза. Она быстро отвернулась, чувствуя, что ничто, даже' страх перед кипящими водами, не в состоянии смягчить боль от сознания того, что Вегас сердит на нее. Мощный рокот двигателя неожиданно стих. Тина испуганно вздрогнула, услышав удивленное восклицание Тео. Прежде чем кто-нибудь успел что-то сообразить, по кораблю прошла дрожь и он почти остановился, — всех бросило вперед. Судно медленно перевалило через крутой водопад. Поразительно, но все продолжали молчать. Ухватились за сидения и смотрели на Джозефа Роджерса и Вегаса, которые старались удержать ровное положение корабля. Через несколько долгих страшных секунд ожили двигатели, и все испустили облегченный вздох, увидев, что путь впереди свободен: знаменитые пороги Сан-Габриель остались позади. Все устремились в контрольную рубку и поздравляли широко улыбающегося Джозефа и ставшего чуть менее мрачным Вегаса.

Тина попыталась присоединиться к остальным, высказать и свое восхищение тем, как искусно эти двое совершили то, что казалось невозможным, но Тео удержал ее, презрительно проговорив:

— Значит, и вы поддались чарам бразильца!

Она негодующе вырвала руку, но заколебалась. Ей едва не стало дурно от откровенно злобного выражения лица Тео; его слегка выпяченные глаза сверкали ненавистью; он смотрел на Вегаса, окруженного участниками экспедиции. Вчерашнюю сцену он до того не упоминал, и Тина подумала, что он о ней забыл, но теперь испуганно поняла, что Тео ничего не забыл, что он злобно ненавидит человека, который вчера вечером осадил его.

— Не... не понимаю, о чем вы говорите, — запинаясь, ответила она и покраснела.

— Тогда я поясню, — негромко и насмешливо сказал Тео. Он провел языком по толстым губам с видом хищника, предвкушающего агонию беспомощной добычи. — Надеюсь, в будущем вы ясно покажете сеньору и всей этой банде, что мы с вами не просто друзья. — Лицо его помрачнело, когда она вздрогнула от отвращения, и угроза в голосе стала еще ощутимей: — Если вы будете продолжать всего лишь терпеть мое присутствие, я без всяких колебаний расскажу сеньору, что вы самозванка. На самом деле вы просто маленькая обманщица!

Тина вздернула голову.

— Не сомневаюсь! — В ее холодном голосе не было и следа охватившей ее тревоги. — Думаю, что вам это даже понравится, потому что уверена: у вас большая практика подсматривания и вмешательства в чужие дела! А что если я вам скажу: давайте, попытайтесь причинить мне вред! Чего мне бояться? Мы продвинулись так далеко, что повернуть назад нельзя, и Рамон Вегас не станет подвергать группу опасностям обратного пути, особенно если догадается, что только накажет меня, заставив участвовать в дальнейшем путешествии!

Глаза Тео сузились, в них отразилась нерешительность. Она отчаянно продолжала:

— А как насчет ваших собственных мотивов? Как будут реагировать остальные, если я расскажу, как вы пытались меня шантажировать? Вы знаете, — нанесла она последний удар, — что если это станет известным, вам больше не участвовать ни в одной экспедиций!

Он молчал. Она смотрела на него, пытаясь скрыть свой запрятанный вглубь страх, но, видимо, он как-то отразился на ее выразительном лице, потому что толстые губы Тео насмешливо изогнулись.

— Вы блефуете, куколка, — ответил он. — Почему бы вам не признать свое поражение и не согласиться на мои условия? Вам совсем не хочется, чтобы сеньор узнал, кто вы на самом деле, и в конце концов, я прошу только, чтобы вы подарили мне удовольствие своего общества и иногда одну-две улыбки. Почему бы вам не согласиться? Большинство женщин было бы польщено.

Он продолжал расхваливать себя, а Тина постаралась привести в порядок хаотические мысли. Она ненавидит этого человека, его прикосновение вызывает у нее дрожь отвращения, но если для того, чтобы он молчал, нужно всего лишь внешнее проявление дружелюбия, она сделает глупость, если настроит его против себя. Она напомнила себе, как он помог ей вчера, и поняла, что в предстоящие недели ей не раз может понадобиться его знание джунглей. К тому же ей нужно убедить Рамона Вегаса в необходимости отыскать туземного знахаря, а для этого Тео должен молчать. Даже замаячившая впереди цель — таинственное снадобье — не могла прогнать полностью прежний ужас перед джунглями, и общество Тео, пусть и нежелательное, может оказаться, полезным. Тина ненавидела эту необходимость двуличия, но заставила себя улыбнуться и смягчить уязвленное самолюбие Тео, признав свое поражение.

— Хорошо, — с напряженной улыбкой согласилась она, — я принимаю ваше предложение дружбы — при условии, что вы ничего не скажете сеньору. Но, — резко добавила она, когда он довольно улыбнулся и попытался снова взять ее за руку, — я не намерена позволять вам какие-либо вольности, мистер Бренстон, запомните это!

Он довольно улыбался, но больше не пытался коснуться ее. Поудобнее уселся, вытянул длинные ноги и насмешливо сказал:

— Если мы друзья, не лучше ли вам называть меня Тео?

Она коротко кивнула. Теперь все члены экспедиции хорошо познакомились друг с другом; даже сеньору все, кроме Тины, называли просто донья Инес, а то, что Тина настаивала на строго формальном обращении к ней, вызывало у всех неловкость. Может быть, с надеждой подумала она, примеру Тео последуют остальные и ее оставит ощущение отчужденности, которое она испытывала всякий раз, как ее с подчеркнутой вежливостью называли мисс Доннелли.

Тина вздрогнула, услышав голос сеньоры, быстро подняла голову и увидела, что Инес и Рамон Вегас стоят рядом и смотрят на нее.

— Ну, ну, разве эти двое не выглядят мило, Рамон? — со скрытой издевкой произнесла Инес. — Меня нисколько не удивит, — продолжала она, — если на корабле расцветет романтическая любовь!

Тео коротко и довольно расхохотался, наклонился и подчеркнуто взял Тину за руку. По тому, как он сжал ее пальцы, она поняла, что он испытывает ее, призывает продолжить блеф, и с чувством отчаяния была вынуждена выдержать холодный и равнодушный взгляд Вегаса.

— Надеюсь, вы не испытали никаких неудобств, сеньорита, когда мы преодолевали пороги? — коротко спросил он и взглянул на ее руку, лежавшую на коленях и по-прежнему накрытую рукой Тео.

— Конечно, нет! — добившись своего, Тео решил продемонстрировать дружелюбие. — Разве я не обещал присматривать за ней?

— Я уверена, что вы проделали это успешно, Тео, — с кошачьей улыбкой заметила сеньора. — Идемте, Рамон. — Она с подчеркнутой интимностью взяла его под руку. — Не нужно мешать влюбленным.

Тина обрела дар речи еще до того, как они отвернулись. Она не на шутку рассердилась. У Инес способность делать коварные намеки, которые могут означать все и ничего, но она не намерена терпеть ее насмешки. Высокомерно подняв подбородок, подчеркивая презрение и к Инес, и к придирчивому сеньору, она заговорила:

— Может быть, в вашей стране невозможна дружба между лицами противоположных полов, как в моей, донья Инес? В таком случае мне вас жаль.

Наступило удивленное молчание. Тина услышала сдавленный смешок Тео, потом увидела огонек гнева в глазах Вегаса. Она знала, что была непростительно груба, но не намерена была извиняться перед сеньорой, которая, судя по вспыхнувшим щекам, вполне осознала оскорбление. Но Инес слишком умна. Тина стиснула зубы, глядя, как та, словно в поисках утешения, потянулась к сеньору, и прикусила губы, сдерживая новые оскорбления. А Вегас, погладив руку Инес, холодно заметил:

— Я уверен, Инес, что сеньорита Доннелли не хотела вас оскорбить; я также уверен, — его голубые глаза смотрели прямо в глаза Тины, — что она сумеет сформулировать извинение, когда придет в себя.

Он, вероятно, не слышал сказанное шепотом: «Вряд ли!», но лицо его застыло, и Тина быстро отвернулась, испытывая легкое сочувствие к тому, что испытал накануне Тео.

Она вызывающе мотнула головой, но он уже отвернулся и повел Инес к ее месту. У Тины появилось ощущение, что она не расслышала его последних слов. И она слишком хорошо понимала, что Рамон Вегас не из тех людей, которые позволяют, чтобы их приказы оставались неисполненными.

Глава пятая

Базовый лагерь они разбили в сердце Амазонии, на территории племени казиквайр. По мере продвижения вперед Тину все больше охватывал страх: густые джунгли придвигались все ближе, и ее живому воображению представлялось, что в мире не осталось ничего, кроме непроницаемой стены растительности и вялой черной воды. По обе стороны реки сплошными мрачными стенами вставали гигантские деревья, их листва смыкалась над головой, не пропуская солнце, стволы их были густо увиты лианами, похожими на зловещий плащ, под которым таятся неведомые кошмары.

Здесь им предстоит провести две недели, чтобы изучить растительную и животную жизнь региона; именно здесь Тина намерена была попросить Рамона Вегаса разрешить ей собственную экспедицию, чтобы отыскать знахаря. Но как к нему обратиться после всего, что произошло?

Со времени инцидента с Инес с ней никто не общался, кроме Тео, но всякий раз, сталкиваясь взглядом с Вегасом, Тина вспоминала его строгое требование извинения перед самодовольной хладнокровной сеньорой. Тина знала, что ей придется подчиниться, если она хочет получить разрешение на свою просьбу, но чем больше она об этом думала, тем ужасней казалась такая перспектива. Унизиться перед женщиной, которая умеет выставлять себя в лучшем свете в присутствии мужчин, — это нестерпимо. Но ради поставленной цели придется на это пойти.

Вскоре после того, как корабль выполз на берег, такой случай представился. Нужно было выгрузить все с корабля, чтобы Джозеф Роджерс и его механики смогли осмотреть механизмы и убедиться, что они не пострадали во время трудного пути. Мужчины таскали тяжести на берег, а Тина стояла, не зная, чем им помочь. Оглянувшись, она увидела в нескольких шагах от себя Инес, которая холодно смотрела на развернувшуюся вокруг бурную деятельность. На глазах у Тины она вложила сигарету в длинный мундштук и помахала рукой занятым мужчинам, прося огоньку. Тина сдержала улыбку. Все были слишком заняты, чтобы бросить взгляд на Инес, поэтому, капризно надув губы, она принялась искать в карманах спички.

Тина подавила гордость, достала зажигалку и подошла к Инес.

— Я могу вам помочь? — спросила она, протягивая зажигалку сеньоре, которая держала по-прежнему незажженную сигарету. Инес посмотрела на Тину, и в ее взгляде отразилась такая неприкрытая ненависть, что у девушки перехватило дыхание. Она отступила, а Инес неприятно рассмеялась и, прикурив от зажигалки, выдохнула на нее облако дыма. Инстинкт подсказывал Тине, что нужно повернуться и уйти от женщины, которая так откровенно демонстрирует свою неприязнь, и ей пришлось напомнить себе, какова ставка, чтобы остаться.

— Сеньора... — начала она.

Инес приподняла брови.

— Да? — холодно спросила она.

— Я должна перед вами извиниться, — с трудом произнесла Тина. — Я была непростительно груба с вами и хочу, чтобы вы знали, что мне очень жаль.

Инес пожала плечами. Она смотрела на мужчин, дожидаясь, пока кто-нибудь из них освободится и сможет ее развлечь, но все по-прежнему были заняты, поэтому она нетерпеливо повернулась к Тине и сорвала на ней свое раздражение.

— Сеньорита Доннелли, — ядовито сказала она, — неужели вы думаете, что мне хоть на йоту интересно, что вы такое сказали? — Она горящими черными глазами осмотрела Тину с головы до ног и презрительно продолжила: — Мне абсолютно все равно, что там болтает холодная, зажатая англичанка, которая так боится жизни и мужчин, что свернулась в клубок и прячется в своей раковине фригидности всякий раз, как на нее обращают хоть малейшее внимание!

Ее презрительный смех был даже оскорбительней слов, и Тина сжала кулаки. Фригидная! Зажатая! Дрожа от гнева, она готовилась отвечать. Никогда в жизни ее еще так не оскорбляли, и не возникало необходимости яростно защищаться, но сейчас, в эту минуту Тина обнаружила, что под невозмутимым фасадом, который оставался нетронутым долгие годы, таится темперамент такой же яркий и пламенный, как ее рыжие волосы. Она уже открыла рот, готовая выплеснуть гнев, как очень вовремя послышался голос сеньора. Рамон Вегас обратился к ним обеим.

— Я рад, что вы подружились и уладили небольшое недоразумение, — начал он с подлинно мужской бестолковостью.

При его неожиданном появлении обе женщины повернулись к нему. Он быстро перевел взгляд с Инес, которая уже сумела принять довольное выражение, на Тину, и той пришлось мужественно подавлять свой гнев, чтобы у сеньора не возникло подозрений. В этот момент с женской проницательностью Тина поняла, что ей придется во всем соперничать с Инес, если она хочет вернуть себе расположение Вегаса. Поэтому она широко улыбнулась ему и кивнула.

— Надеюсь, мы с сеньорой достаточно взрослые, чтобы преодолеть наши мелкие разногласия без вашего вмешательства, сеньор. Конечно, мы подружились, и я уверена, что к концу путешествия найдем немало общего. Не правда ли, Инес? — спросила она удивленную сеньору.

И была почти вознаграждена за свои усилия, глядя, как Инес колеблется в нерешительности. Не согласиться — значит выглядеть упрямой, и под острым взглядом Рамона Вегаса ей пришлось подавить свое раздражение и улыбнуться с огромным усилием она сумела улыбнуться Тине и негромко рассмеяться:

— Конечно, мы подружились, Рамон! Как вы могли даже думать иначе?

Он нетерпеливо пожал плечами, не понимая женской противоречивости, и посмотрел на их невинные лица.

— В таком случае, — протянул он им обеим руки, — позвольте показать вам, где сложены ваши вещи, прежде чем мы сядем ужинать.

Ужинала Тина в хорошем настроении. Наконец-то вышло так, как она хотела, и то, что она сумела справиться с Инес, придавало ей уверенность. Тина болтала с мужчинами так, как никогда не осмеливалась раньше. Все дружно уплетали какое-то загадочное блюдо, приготовленное Феликсом Крилли, который исполнял обязанности повара, и Тина с такой легкостью приняла участие в общем разговоре, что спутники были удивлены и обрадованы. Все, кроме двоих. Тео был одновременно раздражен и поражен такой резкой переменой и тем, что утратил исключительное внимание Тины. Он не мог пожаловаться на то, что она его игнорирует: ему она уделяла столько же внимания, сколько и остальным, но его тщеславие было уязвлено: он не хотел делить с другими то, что уже считал своей собственностью.

Инес тоже была недовольна. Она сидела на своем обычном месте, рядом с Рамоном Вегасом, и все больше хмурилась, видя, как его взгляд все чаще и чаще устремляется на другую сторону потрескивающего костра, к Тине. Наконец, не в силах это выдерживать, она неожиданно встала и пожелала всем спокойной ночи. Уставшие мужчины неохотно последовали ее примеру и один за другим начали покидать свои места вокруг костра.

Тео мрачно проводил Тину к ее гамаку. Но когда она уже собралась уйти от него, неожиданно схватил ее за руку и развернул лицом к себе. Она резко отреагировала на его грубость:

— Тео, вы делаете мне больно!

Ее охватил страх, когда она увидела его горящие в темноте глаза. Инстинкт приказывал ей бежать, но не успела она собраться с силами для борьбы, как он схватил ее и прижал свои толстые чувственные губы к ее протестующему рту. На короткое мгновение она оказалась его пленницей. Тина испытала такое отвращение, что нашла в себе силы отвернуть лицо от его жадных губ и вырваться из его рук. Голос ее дрожал от омерзения:

— Никогда больше не касайтесь меня, слышите? Если попытаетесь приблизиться хоть на шаг, я позову на помощь!

Эта угроза остановила его. Лицо его пошло пятнами и стало еще более угрожающим. Хриплый насмешливый ответ не предвещал ничего хорошего.

— Вы предпочитаете мне бразильца? Не думайте, что я не заметил, как вы на него поглядываете, когда считаете, что вас никто не видит. У вас вспыхивают глаза, когда он снисходит до того, чтобы заметить вас!

Краска, разлившаяся у нее на щеках, не придала уверенности ее ответу.

— Не говорите глупости, у вас слишком буйное воображение...

— Тогда объясните мне, — грубо прервал ее он, — почему вы так жадно ловите каждое слово бразильца?

Она лихорадочно искала оправданий.

— Вы сами говорили мне, — наконец ответила она запинаясь, — что сеньор увлечен Инес, зачем же мне тратить время на возлюбленного другой женщины?

Глаза его сузились. Неуверенная улыбка промелькнула на губах, затем, к ее изумлению, он хлопнул себя по бедрам и искренне рассмеялся.

— Маленький дьяволенок! — воскликнул он. — Вы делаете это, чтобы разозлить сеньору. Вы ее ненавидите и стараетесь стащить ее приятеля, чтобы преподать ей урок!

Она поежилась. Только Тео мог придумать такое, но если согласия достаточно, чтобы он перестал подозревать ее в привязанности к Вегасу, она готова позволить ему считать, что его догадка верна. Тина с трудом глотнула и кивнула в знак согласия. К своему облегчению и стыду, она увидела, что он довольно смеется и уходит к своему гамаку, больше ни о чем не спрашивая.

Когда он исчез в темноте. Тина почувствовала себя такой возбужденной и полной дурных предчувствий, что решила побродить по поляне, пока нервы не успокоятся и она сможет уснуть. Спустившись к реке, она прислонилась к дереву и отбросила все мысли о Тео, вспоминая то, что произошло этим же вечером, за ужином. Улыбнулась тому, как Майлс Дебретт, спокойный ученый-географ, одобрительно кивал ей. А Джок Сандерс прошептал на ухо: «Ваша тревога прошла, милая, и я этому рад!» Феликс Крилли, явно радуясь происшедшей в ней перемене, до краев наполнил ее тарелку своим карри, а два парня Бреклинга, не знающие языка, но удивительно чувствительные к атмосфере, со смехом побуждали ее съесть всю вкусную острую смесь. Но больше всего ее порадовало то, как все дружно стали называть ее Тиной. Единственным исключением был Вегас: он по-прежнему обращался к ней строго формально.

Река, окутанная смягчающим покровом тьмы с дрожащими отблесками луны, с обманчивым спокойствием несла свои лепечущие воды меж берегами. Тина наклонилась, собираясь опустить пальцы в воду и несколько секунд подержать их в освежающей прохладе. Что произошло дальше, она так и не могла потом толком вспомнить. Только что она спокойно наслаждалась загадочной красотой мягкой тропической ночи — а в следующее мгновение стальные пальцы впились в ее плечи, ее рывком подняло вверх. И в смятении она услышала яростное бразильское восклицание:

— Madre de Dios, вы с ума сошли? Совсем спятили?

И к своему унижению, Тина почувствовала, что ее трясут так, что у нее стучат зубы, а голова дергается, как у куклы. Нападение было таким стремительным и таким немотивированным, что она была совершенно сбита с толку. Когда наконец Вегас несколько успокоился, так что смог заговорить, он, едва сдерживаясь, спросил:

— Ну? Если можете, попытайтесь объяснить свою преступную глупость!

Освобожденная так же внезапно, она отшатнулась, ошеломленная, не в состоянии понять его поступок. Недоумевающим взглядом смотрела она в его сердитые глаза, как несправедливо наказанный ребенок; руки ее дрожали, когда она попыталась откинуть тяжелые волосы, выбившиеся из заколок от свирепой тряски.

— Не понимаю! — наконец произнесла она. — Что я такого сделала?

Дыхание его вырывалось с резким свистом.

— Что вы сделали? — переспросил он. — Вы хотите сказать, что забыли о пираньях?!

И тут только она поняла. Конечно, она читала и слышала об этих ужасных маленьких рыбах-людоедах, которые в секунды могут превратить тело человека в скелет. Осознание заставило ее задрожать, она подняла на него взгляд, словно еще не верила, что стоит в безопасности.

— Да, — мрачно кивнул он, — вам очень повезло, сеньорита Доннелли. Известны случаи, когда человек опускал руку в эти воды и доставал ее без пальцев! Что, во имя неба, заставило вас так рисковать? Если бы у вас на пальце был хоть малейший порез, запах крови привлек бы этих фурий, они собрались бы ордами и рвали плоть с ваших костей!

Она вздрогнула. Земля под ногами словно заходила ходуном: в сознание проникла нарисованная им жестокая картина. Бесполезно объяснять, что она забыла о существовании таких ужасов посреди окружающей их красоты. Бесполезно объяснять, будто она знала, что пираньи не заинтересуются человеком с неповрежденной кожей. Если она скажет, что знает случаи, когда люди без всякого вреда для себя плавали среди этих крошечных каннибалов, он, чего доброго, в гневе может столкнуть ее в реку и велит доказать это на своем примере!

Эта мысль вызвала у нее истерический смех, прежде чем она смогла его сдержать. Еще больше разгневанный этим звуком, он яростно произнес что-то неразборчивое и вытащил ее из тени на полный свет луны.

— Вы считаете это смешным? — спросил он, почти не разжимая губ. — Как я уже сказал, сеньорита Доннелли, вы либо бесчувственны, либо глупы, но что бы это ни было, вас определенно нельзя оставлять одну в глубине джунглей!

Ошеломленная, она могла только молча смотреть на него. Тяжелые пряди волос высвободились от последних сдерживающих заколок и упали на плечи, словно стыдясь своей красоты перед таким презрением; вместе с ними упал и дух Тины. Она чувствовала, как его руки крепче сжимают ее плечи, умоляюще подняла голову, словно просила избавить ее от физического наказания, которое будет только справедливым. Она женщина и потому не подлежит наказанию, которого явно заслуживает, и, видимо, только сознание этого его и остановило. Снова она почувствовала его сдержанную ярость: условности заставляли его отказаться от природного инстинкта, призывавшего наказать. Тина отшатнулась от дьявола, смотревшего на нее из глубины голубых глаз пумы, но он был слишком быстр и остановил ее движение. Рывком он придвинул ее к себе, прижал к своему жесткому телу, и у нее было только мгновение, чтобы прошептать: «Нет!», прежде чем его губы заставили замолчать ее дрожащий рот.

Поцелуй должен был означать наказание, и именно так она встретила его намеренную грубость. Но потом ее предательские губы начали двигаться с неожиданной страстью, которую она не могла контролировать, и, как цветок, раскрывающийся под лучами солнца, она ответила на его поцелуй с пылом, показавшим ему всю глубину чувств, которые она пыталась скрыть.

Он резко удивленно выдохнул и оторвался от ее рта. Посмотрел на ее ошеломленное лицо, и жесткое выражение его глаз сменилось пылом желания, которое обещало бесконечный восторг, если она только посмеет дойти до кульминации. Он медленно протянул руку и обвил свое загорелое запястье ее прядью; волосы на фоне темной кожи казались золотым браслетом. И в голосе его звучала почти такая же сила, как в поцелуе. Он медленно произнес:

— Думаю, лед не может существовать под такой горячей поверхностью, querida{ Любимая, возлюбленная. — Прим. перев.}.

Сцена была точно создана для любви. Глубокая загадочная река несла свою негромкую музыку в цветистых берегах у их ног; небо цвета индиго и огромная благожелательная луна усиливали очарование ночи; и даже шелест и неожиданные крики джунглей только усиливали ощущение безопасности в его сильных объятиях. Тина пыталась прийти в себя, но все в ней сопротивлялось этому порыву к благоразумию. Настолько, что когда его губы снова впились в ее рот, она не сопротивлялась, но с обезоруживающей невинностью отдалась его ласкам. Его второй поцелуй так много сказал ей. Небесный экстаз, охвативший ее душу, подсказал ей, что если она упустит его, — больше никого другого не захочет. Поцелуй сказал ей и другое: он мужчина со множеством обликов; он одновременно нежен и безжалостен, силен, но мягок; способен на сочувствие, но требователен. Она еще сильней прижалась к его крепкому телу, и тихая музыка реки перешла в симфоническое крещендо; нежные слова на испанском, которые он шептал ей, трогали ее сильнее самой сладкой поэзии; аромат цветов кружил голову. Она хотела бы, чтобы этот поцелуй длился вечно. Его горько-сладкий экстаз пробудил в ней все страстные инстинкты, которые до того времени оставались спящими; оказывается, они только ожидали искры, чтобы вспыхнуть. Она закрыла глаза, наслаждаясь новыми незнакомыми чувствами.

Из золотого облака счастья ее неожиданно вырвал резкий смех. Он эхом прокатился по поляне. Дурное предчувствие охватило ее, когда она повернулась и увидела в центре поляны Тео. Тот смотрел на них. Рот его был искажен в гримасе смеха и резко контрастировал с выражением ярости во взгляде. Тина мгновенно напряглась. Тео, очевидно, готовит какую-то пакость, и у нее было ужасное подозрение, какое именно оружие он использует, чтобы отомстить Району.

Словно с далекого расстояния слышала она его грубый смех и затем ядовитые слова, отобранные специально для Вегаса.

— Отлично сыграно, Тина, девочка! Вам удалось сделать то, что вы собирались, и еще с первой же попытки! Отличная мысль — свести счеты с Инес, отобрав у нее приятеля!

Она почувствовала, как рядом с ней напрягся Рамон. Он отступил на шаг и в зловещем молчании ждал ее ответа. В наступившей тишине сердце Тины билось глухо и тяжело, но ей его удары казались оглушительными. Ей хотелось крикнуть, хотелось все отрицать, но она понимала, что тщетно будет пытаться объяснить присутствие Тео. Она ухватилась за слабую надежду: может быть, ей все удастся объяснить позже, когда они будут наедине...

Но такой возможности у нее не было. Снова руки Вегаса сжали ее плечи, он повернул ее лицом к себе. Вопрос, произнесенный с быстротой удара рапиры, требовал полной откровенности:

— То, что он сказал, правда?

— Нет, не совсем... Вернее... — она пыталась объяснить, но он безжалостно оборвал ее, добиваясь правды.

— Вы обсуждали такой план с Бренстоном? Отвечайте: да или нет?

Чтобы ответить правдиво, потребовалось все ее мужество, и наконец она шепотом, задыхаясь, произнесла:

— Я потом все скажу....

На его красивом мрачном лице появилось презрительное выражение. Такое жгучее презрение может быть унаследовано только от многих поколений высокомерных предков.

Секунду спустя он повернулся и исчез в темноте.

Глава шестая

В последующие дни Тина была почти благодарна Тео за его грубое вторжение: по крайне мере, оно помогло ей сохранить уязвленную гордость. Она со всей своей энергией погрузилась в работу, прочесывала окружающие джунгли поисках полезных и декоративных растений классифицировала, засушивала, определяла снабжала ярлычками свои находки с лихорадочной поглощенностью, — но, как ни старалась, не могла заставить себя забыть ту ночь. Открытия должны были бы радовать ее: растения, которые она раньше видела только в музейных гербариях, цвели вокруг, и с каждым шагом в влажных парящих джунглях она делала все новые находки. Но ничто, даже захватывающая дух, гипнотическая красота диких орхидей, буйно цветущих на мириадах веток, не могло удержать ее мысли от унизительного возвращения к сцене, которая словно навечно отпечаталась в ее сознании.

Каждое воспоминание об этой сцене заставляло ее краснеть от стыда. Тысячу раз спрашивала она себя: «Как я могла так поступить? Что заставило меня так броситься к нему?» И каждый раз она не находила никаких оправданий. Можно сделать вид, что грубое обращение, когда она спас ее от пираний, временно затуманило ее мозг, — но она слишком честна, чтобы обманывать себя. Соединение волшебства тропической ночи, ее короткого счастья и его близости едва не привели к падению. Тина утешала себя этим «едва». Благодаря своевременному вмешательству Тео, Рамон не подозревает, что чувства, которые так откровенно излились в ту ночь, исходят от сердца и не являются, как он верит сейчас, всего лишь видимостью, чтобы свести счеты с Инес. Понимание это было одновременно горьким и сладостным; ей хотелось сказать ему, как сильно она его любит; но она понимала, что после того что произошло, он ее никогда любить не будет.

Дни шли за днями полные мучительных мыслей и тяжелой работы, но она по-прежнему была далека от осуществления своего плана поисков знахаря. Раздраженная собственной нерешительностью, укоряя себя за то, что стальной взгляд Вегаса каждый раз заставлял ее дрогнуть, она то собиралась с силами, чтобы обратиться к нему, то вновь начинала колебаться и утрачивала шанс. И только на пятый вечер, в перерыве между ужином и сном, она набралась достаточно храбрости, чтобы поднять этот вопрос.

Все собрались у лагерного костра, сытые и усталые и с ленивым удовлетворением перебрасывались замечаниями о своих индивидуальных проектах. Темная голова Вегаса была обращена к Инес, когда Тина, казалось, не по своей воле задала вопрос.

— Сеньор, можно ли мне взять небольшую группу и отправиться на поиски гуахарибо?

У нее во рту пересохло, когда все разговоры неожиданно смолкли и голубые пронзительные глаза Вегаса устремились к ней. Она встретила этот взгляд спокойно, скрывая лихорадочное биение сердца и затаенное дыхание.

— Гуахарибо? — с ледяным безразличием переспросил он. — А известно ли вам, что это племя только недавно отказалось от каннибализма и, вполне вероятно, вернется к этому обычаю при появлении незваных гостей? Мне нужны очень веские основания для того, чтобы просто подумать над такой возможностью, сеньорита Доннелли. — Взгляд его стал еще острее. — У вас есть такие основания?

Начав объяснять, Тина совершенно перестала нервничать. Она отвечала на его жесткий взгляд своим, полным мольбы о понимании, рассказывая о своих надеждах, о том, зачем ей нужен этот знахарь и знаток трав. Он слушал ее молча, пока не прозвучали последние слова; ей показалось, что под его невозмутимой маской блеснул огонек интереса, и она немного приободрилась, — но тут же на поляне прозвучал насмешливый голос Инес.

— Что за глупое желание, — проговорила она. — Ничего более нелепого не слышала! Вы, должно быть, невероятно наивны, — с насмешкой обратилась она к Тине, — если полагаете, что грязный первобытный знахарь может больше знать о лечении болезней, чем наши видные медики!

— А разве медики изобретают свои лекарства, сеньора? — возразила Тина. — Лекарства дают растения, и до сих пор врачи нуждаются в больших количествах хинина и пенициллина. Я признаю, что в лабораториях мира химики часто усовершенствуют природный продукт, но у них было бы мало исходных материалов для изучения, если бы не такие люди, как этот туземный знахарь, которые натыкаются на средства лечения совершенно случайно, или как ботаники и собиратели растений, которые хватаются за самые тонкие ниточки, чтобы найти такие растения и организовать их выращивание!

— Браво, Тина! — В голосе Тео звучал сдержанный смех. — Хорошо сказано, так хорошо, что любой мужчина, который вас услышал, должен помочь вам в ваших поисках. Конечно, — тут он улыбнулся Вегасу, — если не боится горстки туземцев и их грубого оружия. В таком случае, — пообещал он Тине, — я с радостью буду сопровождать вас в туземную деревню.

— Ничего подобного вы не сделаете, Бренстон, — холодно возразил Вегас. — Я принимаю решения в этой экспедиции, и, поскольку мне приходится брать в расчет все обстоятельства, я не могу решать так поспешно, как вы.

Тео довольно улыбнулся. Ничто не могло теперь вывести его из хорошего расположения духа: ведь он посчитался с человеком, который унизил его. Месть оказалась сладкой, и это создавало ложное ощущение безопасности в присутствии своевольного сеньора.

Но Рамон перевел свой невозмутимый взгляд, еще более раздражающий, чем презрение, с торжествующего лица Тео на опечаленное — Тины.

— Я уважаю мотивы вашей просьбы, сеньорита, и достаточно путешествовал в обществе ботаников, чтобы знать, что вы говорите правду — Сердце ее дрогнуло. — Однако, — тут же добавил он, — то, что вы просите, невозможно. Даже если мужчины согласятся сопровождать вас, я не могу этого разрешить: слишком велик риск.

При виде явного разочарования Тины мужчины сочувственно загомонили. Первым заговорил Феликс Крилли.

— Это ваше последнее слово, сеньор? Стыдно, что мы так близко к цели Тины и не можем помочь ей в достижении ее. Я добровольно вызываюсь сопровождать ее, если вы укажете путь в джунглях.

Одобрительный хор свидетельствовал, что Феликс выразил общее мнение, и Тина снова начала надеяться. Теперь, перед лицом такой поддержки, он не сможет отказать, подумала она. Но тут же поняла, что ошиблась. С уверенностью, основанной на многолетнем опыте, Рамон объяснил:

— Пока мы держимся вместе, гуахарибо не будут пытаться причинить нам вред, но если я позволю небольшой группе покинуть лагерь, последствия будут очень серьезные.

— Но, сеньор, — возразил Феликс, — за все время мы не видели ни одного туземца! Откуда вы знаете, что они настроены враждебно? Обычно достаточно нескольких безделушек, чтобы завоевать их дружбу, как вы, несомненно, знаете.

Вегас мрачно свел брови и ответил еще более резко:

— Мы имеем дело не с племенем детски невинных дикарей, Крилли! Гуахарибо — свирепые каннибалы и впервые встретились с белым человеком всего несколько месяцев назад. А что касается вашего замечания, что вы не видели ни одного туземца, — голос его звучал зловеще, — вам, должно быть, интересно будет узнать, что они не пропустили ни одного нашего движения с тех пор, как мы оказались на их территории! — Все ахнули, а он продолжал: — Если бы вы были немного более наблюдательны, вы заметили бы по ночам отблески их лагерных костров; бусы и другие безделушки, которые я развешивал на ветвях у нашего лагеря, оставались нетронутыми, хотя имеется множество свидетельств, что туземцы стояли всего в нескольких шагах от них.

Он резко замолчал, как будто испытывая нетерпение от того, что приходится объяснять то, что очевидно опытному человеку, и ждал, нарушит ли кто-нибудь наступившее молчание. Сидевшие у костра откашливались и смущенно переминались, но молчали; даже Тео, казалось, лишился дара речи. Оглядывая смущенные лица мужчин, Тина чувствовала, как рушатся ее надежды: все отводили от нее взгляды. Она сама быстро отвернулась от пронзительного взгляда голубых глаз, в котором словно увидела наслаждение зрелищем ее поражения. Вызывающе расправив плечи, она встала, собираясь уходить. Но не успела уйти с освещенного места, услышав властный голос:

— Завтра утром я хочу поговорить с вами, сеньорита Доннелли. Пожалуйста, подойдите ко мне сразу после завтрака!

Она кивнула в направлении его голоса, и, ничего не видя, ушла к своему гамаку.

Несколько часов ночью сон не шел к ней. Рухнувшие надежды заполняли сознание, заставляя искать выход; но Рамон Вегас отрезал все пути своим бескомпромиссным отказом разрешить ей поиски туземного знахаря. Она даже начала думать о походе в туземную деревню в одиночку. Подкрепленная мыслью о том, что Вегас сознательно запретил поиски, чтобы наказать ее, Тина с растущим оптимизмом обдумывала свою идею. Но как только воображение нарисовало ей, как она одна пробивается через густые джунгли, отделяющие деревню от лагеря, идея перестала казаться привлекательной. Тина знала свои возможности, она стыдилась своего страха, но даже для того чтобы помочь больным, которых, возможно, поставило бы на ноги неведомое снадобье, она не в силах одна войти в эти дикие заросли. При мысли о самых первых выходах за пределы лагеря в поисках растений дрожь пробежала по ее телу. Три робких шага перенесли ее в тот первый день из внушающего уверенность присутствия товарищей в дикую чащу, полную молчаливой угрозы, и она стояла, не в силах сделать следующий шаг. Если бы не неожиданное появление Тео, она так бы, наверно, и стояла на месте, парализованная страхом джунглей, который не в силах преодолеть. Тео одним взглядом оценил ситуацию и, к ее бесконечной благодарности, не покидал ее, пока она не собрала в тот день и в два последующих дня все, что ее интересовало. То, что он знает ее тайну, оказалось скрытым благословением, потому что без его помощи она безусловно показала бы всем, что она всего лишь неопытный новичок. Неохотно Тина отказалась от мысли уйти искать знахаря одной и закрыла усталые глаза в попытках уснуть. Но ей мешали все те же мысли, она не могла расслабиться, и только когда в ночном небе показались проблески рассвета, Тина уснула глубоким сном истощения.

Поэтому после завтрака у нее было осунувшееся лицо и покрасневшие от недосыпа глаза. И все, это видел Вегас. Мужчины разошлись; даже Инес ушла с братьями Бреклингами, которые просили ее попозировать на фоне дикого окружения. Им удалось объяснить, что такая великолепная модель подчеркнет по контрасту дикость местности. Поэтому, когда Рамон заговорил, они были совершенно одни.

— Что с вами? Вы больны?

Неожиданная резкость его тона застала ее врасплох. Тина покачала головой, чтобы разогнать пелену депрессии, и ответила:

— Конечно, нет!

Он нетерпеливо щелкнул пальцами и показал на перевернутый ящик.

— Садитесь, я хочу поговорить с вами.

Под его строгим взглядом она не решилась возразить, но повиновалась так неловко, что он, конечно, призадумался над правдивостью ее ответа. Тина с немым высокомерием ждала неизбежного разговора.

— Насколько сильно вам нужен этот туземный знахарь? — поразил он ее своим вопросом. — Достаточно ли сильно, чтобы без малейших возражений повиноваться всем моим указаниям? Не отвечайте на этот вопрос, не подумав, — добавил он, увидев, что она открыла рот, готовая ответить. — Очень важно, чтобы вы поняли всю необходимость моего требования, прежде чем я подумаю о том, чтобы взять вас в деревню гуахарибо.

Она удивленно открыла рот. Убежденная, что расслышала неверно, переспросила:

— Вы хотите взять меня в деревню?

— Я подумаю об этом, — последовал подчеркнутый ответ, — только если выдадите мне слово, что во время всего пути не отойдете от меня ни на минуту и будете выполнять все мои указания без вопросов и колебаний — с того времени, как мы покинем лагерь и до самого возвращения. Я видел достаточно, — резко продолжал он, — чтобы понять, что вам не хватает благоразумия и что вы недостаточно опытны, чтобы одной оказаться в этой местности, поэтому мне в пути понадобится двойная бдительность, если мы хотим благополучно достичь деревни. Но для этого мне нужно быть уверенным, что вы не попытаетесь обнять анаконду или погладить ягуара у меня за спиной!

Ее бледное лицо вспыхнуло, в глазах блеснул гнев — в его намеренном сарказме не было ни юмора, ни попытки смягчить воздействие резких слов. Она едва не отказалась от его предложения, но здравый смысл победил. Торопливые слова возмущенного отказа замерли на языке, когда Тина поняла, что он дает ей возможность следовать по стопам родителей, и ничто не должно помешать ей воспользоваться этой возможностью.

Но один вопрос все же нужно задать.

— Почему вы передумали? — осмелилась она спросить. — Вчера вечером вы запретили мужчинам идти со мной из-за опасности, связанной с этим путешествием, а теперь предлагаете идти с вами. Разве опасности больше не существует?

— Существует, — кивнул он, — но если мы пойдем одни, опасность будет меньше, чем если бы на их территорию вторглась целая группа. — Он придвинулся ближе и заверил: — Я знаю этих людей, и они знают меня. Пока вы со мной, вам опасность не грозит. — Неожиданно он распрямился, и следующие его слова прозвучали как ультиматум: — Если вы готовы делать, как я велю, мы выходим через десять минут. Возьмите с собой только то, что поместится в карманах; я уже упаковал все необходимое для пути.

— Десять минут? — ахнула Тина. — А как же остальные? Что они подумают, когда вернутся и не найдут нас?

— Я обсудил этот план с Феликсом и Джозефом Роджерсом, — ответил он. — Мне не хотелось бы выслушивать возражения вашего друга Бренстона или Инес. Они, конечно, захотели бы отправиться с нами. Феликс объяснит им все вечером, когда они вернутся в лагерь. — Тон его стал мягче. — Не волнуйтесь, сеньорита, я не разлучу вас с Бренстоном надолго. Я намерен самое позднее вернуться в лагерь завтра вечером, конечно, — подчеркнул он, — если вы перестанете переживать и начнете действовать.

Тина протестующе посмотрела на него. Рассерженная напоминанием о своих прежних глупостях, она хотела резко ответить, но охватившая ее радость не дала произнести эти слова. Через секунду на лице ее появилась робкая улыбка, и она попыталась найти слова, чтобы поблагодарить его.

— Не могу сказать вам, сеньор, — хрипло произнесла она — как много значит для меня эта возможность, и хочу искренне поблагодарить вас за нее.

У нее на глазах черты его лица отвердели. Глаза сузились, и он резко ответил:

— Не льстите себе: я делаю это не ради вас, сеньорита Доннелли. У меня исключительно личные мотивы. Просто я тоже хочу продвинуть вперед науку...

Тина очень старалась не показать испытываемую обиду, когда они направились вверх по реке, предположительно в сторону деревни гуахарибо. Теперь она даже жалела, что пошла: атмосфера была насыщена молчаливым неприятием, и чем дольше они будут оставаться наедине, тем будет все хуже. Оливковая ветвь, которую она так радостно схватила, стремясь к своей цели, оказалась колючей, и шипы вонзались все глубже. Тина поняла, что пропасть недоразумения между ними не станет менее глубокой, если просто не обращать на нее внимания. Его презрение было унизительным; одного взгляда на его напряженное лицо достаточно, чтобы убедиться, что всякие объяснения бесполезны — если даже она на них осмелится.

Но ее внимание было отвлечено, когда каноэ неожиданно изменило курс и направилось к одному из многих притоков, впадавших в реку. Поскольку Вегас ничего не объяснял, Тина предположила, когда они вошли в узкое русло, которое струилось в густой растительности, словно хотело поглотить их, — предположила, что они вступают в самое сердце не нанесенной на карты территории, где живет знахарь. Казалось, они уже много часов плывут по узкому протоку; нервы Тины натянулись, она испытывала страх, который никак не смягчало полное нежелание ее спутника разговаривать. Рамон продолжал грести, глубоко задумавшись, а она смотрела на сплошную стену деревьев и подлеска, представляя себе, что под каждым кустом прячется свирепый хищник, под каждой нависшей ветвью таится готовое ужалить гигантское насекомое, а любая тонкая ветка может превратиться в духовое ружье, предвещающее появление свистящих стрел. И хотя она видела только безвредных птиц и бабочек, ощущение тайной угрозы не исчезало, — так и чудилось, что из-за густых кустов за каждым их шагом следят внимательные враждебные глаза.

Наконец Вегас направил каноэ к берегу и протянул руку, чтобы помочь Тине сойти. Принимая протянутую руку, она дрожала от возбуждения, и он вопросительно посмотрел на нее. Торопливо, прежде чем он успел задать вопрос, она принялась болтать:

— Как прекрасны джунгли — смотрите! — Она показала на гроздь ярких орхидей, чью красоту на фоне темной зелени листвы трудно было описать. — Разве это не великолепно? — Она пальцем провела вслед за полетом многоцветной птицы. — А это! Как невероятно красиво!

И когда он слабо улыбнулся в знак согласия, она облегченно выдохнула: ей удалось отвлечь его внимание. У него слишком пристальный взгляд, и ей нужно постоянно помнить об опасности.

Вытащив каноэ на берег, он приказал:

— Идите сразу за мной, сеньорита. Ступайте в мои следы и, что бы ни случилось, ни в коем случае не отставайте, понятно?

Она со страхом сглотнула и молча кивнула в ответ, и Рамон Вегас углубился в джунгли. Тина бросила последний взгляд на сравнительную безопасность, которую они покидают, прежде чем собраться с духом и тоже углубиться в зелень, уже поглотившую его. Охваченная паникой, она пошла быстрее, убежденная, что он способен оставить ее одну, если она не подчинится, и через несколько секунд увидела его широкую спину. Ее маленькие следы благодарно ложились в оставленные им большие.

Впоследствии Тина, вспоминая, удивлялась, как она пережила это путешествие. Несомненно, ее удерживало на ногах лишь сознание, что Рамон Вегас наслаждается зрелищем ее мучений и сознательно заставляет напрягать силы, вынуждая сдаться. Но он будет разочарован. Она стиснула зубы и изо всех сил старалась не отставать от его убийственной скорости, как только поняла, что он не собирается делать никаких скидок на то, что она женщина. Эта решимость одна заставляла ее продолжать путь среди бесконечного мира деревьев и зарослей. Она брела по болотам, поднималась на холмы, пересекала ручьи и, что, возможно, хуже всего, страдала от укусов сотен голодных москитов, чья настойчивость не уступала ее собственной. В одних местах почва становилась мягкой и идти было легко, в других Вегасу приходилось прорубать мачете путь в спутанной массе колючих кустов. Лианы и ужасные тонкие корни растений, которые живут на деревьях и никогда не касаются почвы, задевали ее лицо, а попугаи ара не раз едва не сводили ее с ума своими пронзительными криками, когда совершенно неожиданно взлетали и метались меж стволами, как проклятые души.

Ей было очень жарко, она совсем обессилела, когда он наконец сделал сигнал остановиться. Глядя на ее потное лицо, он с мрачным удовлетворением сказал:

— Вы будете есть, сеньорита, или хотите немного еще попутешествовать налегке?

Она тяжело вздохнула и с трудом распрямила ноющую спину.

— Решайте сами, — солгала она. — Я готова идти столько же, сколько вы.

В его глазах невольно мелькнуло удивление, тут же тщательно спрятанное. А у нее каждая мышца просила отдыха. Тина ждала его решения.

К ее бесконечному облегчению, он сказал:

— Сейчас мы отдохнем и поедим. — Потом, словно желая возместить свое жестокое обращение, небрежно добавил: — Деревня всего в часе ходьбы отсюда, так что самая трудная часть пути уже позади.

Жесткие бисквиты, сардины и сушеный инжир — все это он достал из своего рюкзака — показались Тине божественно вкусными, и она принялась есть за обе щеки. Он незаметно наблюдал, как она, закончив, по очереди облизала пальцы с непосредственностью ребенка. А когда Тина легла на мягкий мох, вытянулась во весь рост и издала негромкий вздох, похожий на мурлыканье, Рамон изумленно наморщил лоб. Неожиданно вспомнив о его молчаливом присутствии, Тина лениво открыла один глаз и поискала его; его нахмурившееся лицо было последним, что она увидела, прежде чем усталость овладела ею полностью. Тина сдалась ей и уснула.

Проснулась она, когда ее щек коснулись капли дождя. Сонливость совсем оставила ее, когда молния проделала свой зигзагообразный путь в облаках, а гром потряс землю. Инстинктивно она стала искать Вегаса. Он упаковывал рюкзак, но, услышав ее движение, быстро повернул голову и сказал успокоительно:

— Не волнуйтесь. Буря будет сильной, но быстро пройдет. Идемте, — он показал вперед, — мы так же промокнем, оставаясь на месте, и если хотим оказаться в деревне до темноты, нельзя терять времени.

Она послушно встала и готова была следовать за ним, но тут же ослепла: небеса разверзлись, оттуда полилась сплошная стена воды, полностью лишив ее зрения. Тина ахнула от неожиданности и протянула вперед руки, словно надеясь разорвать водяной занавес, закрывавший видимость. Мысль, что Вегас, не оглядываясь, идет вперед, оставляя ее на месте, наполнила ее истерическим страхом, и она не смогла сдержать крик. Из пустоты что-то протянулось и крепко схватило ее за руку. Змея?.. Крик ужаса резко оборвался, когда голос Вегаса перекрыл рев дождя, превращавшего подлесок в сплошное месиво.

— Что случилось? Вы ранены?

Короткие вопросы привели ее в себя. Сознание, что ее держит его рука, а не лапа какого-то хищника джунглей, делало необходимым хоть какое-то объяснение.

— Я... споткнулась и вывихнула лодыжку, — это было первое, что пришло ей в голову, и она в сущности не надеялась, что ей поверят. — Но уже все в порядке. — Тина отступила, когда он наклонился, чтобы рассмотреть ее ногу. — Уже не болит. Я могу идти.

Он сверху вниз с подозрением смотрел на ее смущенное лицо; дождь ручейками стекал с его черных полос и по худым щекам. Тина ответила на его взгляд с сильно бьющимся сердцем. Неужели она выдала себя, показала свою непригодность? Но он только коротко ответил:

— Хорошо, идем дальше!

Так же быстро, как начался, дождь прекратился. Тина впервые всеми порами ощутила великолепную свежесть тропической растительности после дождя, ей хотелось вслух восхищаться чудесным оживлением кустов и деревьев, которые всего несколько секунд назад, казалось, были обречены на смерть. Но приходилось успевать за Вегасом, и поэтому Тина просто наслаждалась испытываемым удовольствием. На мгновение исчезла удушающая лесная жара, ее сменила прохладная влажность, подействовавшая на Тину как тонизирующее средство. Растения ожили, выглядели они после недавнего душа свежими, и воздух заполнился ароматом: это был благодарственный гимн пересохшей земли. Тина почти бежала за Вегасом, не обращая внимания на его молчаливую отчужденность и на свою промокшую одежду. Впрочем, как только выглянуло солнце, от одежды пошел пар и она начала подсыхать на теле. Думая об окружающей красоте, девушка высвободила волосы, они рассыпались золотым дождем, окутав ее до талии, и сохли. При этом Тина совершенно забыла, что прическа должна была замаскировать ее молодость, и просто шла за остроглазым Вегасом.

Впрочем, все его внимание было поглощено маршрутом — напряженное внимание. Он двигался с грацией и осторожностью хищника джунглей, быстро и пристально оглядывая каждое дерево, иногда останавливаясь и разглядывая землю, прежде чем решить, куда идти дальше. Он так сосредоточился на этом, что Тина не решалась нарушить его сосредоточенность своей болтовней.

Примерно через полчаса напряженного молчания Рамон остановился и удовлетворенно хмыкнул. Тина протиснулась ближе, чтобы увидеть причину, и ощутила приступ страха: в подлеске видна была хорошо протоптанная тропа. Они почти пришли.

Она вздрогнула, когда Вегас произнес какое-то гортанное приветствие, обращаясь к окружавшим кустам, и тут же застыла: ветви раздвинулись и открыли людей самого свирепого вида. Тина сдержала крик и придвинулась к Вегасу. Не отводя взгляда от приближающихся индейцев, он негромко сказал ей:

— Не бойтесь. Если бы они хотели нам зла, это случилось бы много часов назад. Сохраняйте спокойствие и прежде всего не показывайте им, что боитесь.

Много часов назад? Значит, туземцы идут за ними с тех пор, как они высадились на берег; может, еще раньше. Инстинкт, предупреждавший, что за ними наблюдают, не обманул ее: все это время они находились под наблюдением. Она дрожала от страха, глядя на приближающихся индейцев, но старалась не показать этого. Все в них казалось ей зловещим: масса спутанных волос; сильные заостренные зубы, оскаленные в торжествующей улыбке и вызвавшие у нее отвращение; угрожающая походка: они приближались чуть согнувшись; первобытная угроза, подчеркнутая раскраской тел, — все свидетельствовало о том, что перед ней жестокие существа, для которых правила поведения значат так же мало, как для нее издаваемые ими гортанные звуки.

Но действительно ли эти звуки такие необычные? Среди неразборчивого гомона слух Тины уловил нечто знакомое. Она посмотрела на Рамона и, к своему изумлению, увидела, что он улыбается. Все стало на свое место: знакомое слово, которое она уловила, было произнесенное индейцами имя Карамару; эти люди настроены совсем не воинственно, напротив, они приветствуют его, называя по имени!

Тина прислонилась к стволу дерева и наблюдала за радостной встречей. Смеясь и улыбаясь, Вегас хлопал эти ужасные существа по спинам и обменивался с ними непонятными словами. Сцена была такой непохожей на жизнь, какой ее представляла себе Тина, что девушка неожиданно для себя расхохоталась. Вцепилась в ствол дерева, и от смеха слезы покатились у нее по щекам. И только когда ощутила сильный удар по щеке, пришла в себя. В ужасе смотрела она на Вегаса, который стоял перед ней с поднятой рукой, готовый ударить снова. Дар речи, казалось, покинул ее, она могла только сдавленно вскрикнуть. Оставалось взглядом выразить все, что она думает о его действиях. Вначале в ее взгляде отразилось удивление, затем боль и наконец гнев и презрение.

— Вы чудовище! — Тина дрожала. — Как вы смеете!

Он смотрел на нее так, словно впервые увидел, но быстро пришел в себя. И так сильно затряс ее, что она забыла всякий страх, остался только гнев. Тина кулаками заколотила его по жесткой груди и почувствовала, как ее запястья оказались в стальном зажиме. Он сжал ей руки так сильно, что она взмолилась:

— Пожалуйста... мне больно!

— Тогда прекратите эту детскую истерику, — прошипел он, — прежде чем уничтожите все! Туземным женщинам не позволено унижать мужчин такими капризами, значит, вы тоже не должны это делать. Эти люди — наши хозяева и должны пользоваться таким же уважением, какое вы оказали бы своему соплеменнику. Не забывайте этого!

Щеки ее вспыхнули краской гнева.

— Я не туземная женщина, а вы не мой мужчина! — выкрикнула она.

Его холодный ответ снова лишил ее дара речи:

— Ради вашей собственной безопасности вы — моя женщина, а я ваш мужчина — по крайней мере, на время, пока мы на их территории. Но, поверьте, ситуация будет оставаться такой, только пока сохраняется крайняя необходимость. — Он подтолкнул ее вперед. — А теперь, если вы готовы, мы начнем поиски того, за кем пришли, — туземного знахаря.

Четверо туземцев исчезли, но Вегас шел без колебаний. Они прошли всего несколько ярдов, и джунгли расступились, перед ними открылась просторная поляна с двумя большими хижинами в форме ульев и несколькими меньшими, соединенными тропками. Очевидно, их ждали: вся деревня собралась встречать их, и когда они вышли из джунглей на поляну, послышались приветственные возгласы ожидающих туземцев:

— Карамару! Карамару!

Индейцы: мужчины, женщины, дети — бросились вперед и окружили их. Тина вцепилась в руку Рамона, готовясь к нападению, но, к ее удивлению, волна туземцев остановилась в нескольких футах; туземцы опустились на колени и широко открытыми удивленными глазами смотрели на нее.

— Что случилось? — Она еще сильнее сжала его руку. — Почему они так на меня смотрят?

Единственным ответом Рамона было удивленное выражение, которое еще больше встревожило ее. На несколько мгновений все смолкло, затем через стоящую на коленях толпу прошел старик-индеец, полный достоинства и одетый в яркий наряд. Все выдавало в нем значительную персону.

— Вождь племени, — пояснил Вегас, прежде чем сделать несколько шагов навстречу. Тина оставалась на месте, по-прежнему ощущая на себе взгляды туземцев. Закончив разговор с вождем, Рамон вернулся к ней, невесело усмехнулся и сухо сказал:

— Похоже, сеньорита Доннелли, вы назначены моей женщиной независимо от того, нравится вам это или нет. — И в ответ на ее непонимающий взгляд пояснил: — Их ввел в заблуждение цвет ваших волос. Сопоставляя простые признаки, они соединили нас. Я ведь был первым человеком, которого они видели использующим огнестрельное оружие. Поэтому туземцы и прозвали меня Карамару — Огненный Человек.

— Но какое это отношение имеет ко мне? — хрипло спросила Тина.

Он взял ее золотую прядь и пропустил меж пальцев, прежде чем ответить.

— На самом деле очень просто. Я Огненный Человек, а вы, с вашими огненными волосами, моя подруга, моя Огненная Женщина. — И он неслышно рассмеялся.

— Какая нелепость! — Она вспыхнула — сильнее, чем хотелось бы, признаться, — и не столько от слов, сколько от его прикосновения.

— Вовсе нет, — решительно возразил он, — скорее лестно. Эти туземцы огнепоклонники: огонь для них — душа вселенной. В будущем вам можно не бояться туземцев племени гуахарибос, сеньорита Доннелли, потому что для них вы богиня и потому священны. Как вам нравится такой груз ответственности на ваших очень юных плечах?

Вначале она не поняла, потом посмотрела на свои распущенные волосы, ахнула и торопливо попыталась убрать выдавшие ее пряди. Слишком поздно. Тетя Крис много раз подшучивала: «Тина, дорогая, когда у тебя распущены волосы, тебя можно принять за школьницу!»

Рамон Вегас не знаком с ее тетей, но знает ее репутацию и должен представлять себе, сколько времени требуется для создания такой репутации. Посмотрев ему в лицо, она поняла, что он сопоставил все и пришел к неизбежному выводу. Он знает, что она его обманула. Сколько еще времени пройдет, прежде чем его настойчивые вопросы раскроют всю ложь, в которой она живет с момента их встречи?

Все долгие часы, когда она сидела рядом с вождем и смотрела приветственные ритуальные танцы, этот вопрос мучил ее. Раз или два она видела профиль Вегаса, когда тот наклонялся вперед в разговоре с вождем, но он не делал попыток рассеять ее страх — ни взглядом, ни словом; совершенно не обращал на нее внимание.

Она готова была расплакаться. Индейцы, хотя и дружелюбно настроенные, пугали ее. Все в них вызывало в ней отвращение до тошноты, и мысль о том, что придется разделить с ними еду, которую тут же готовят, была непереносима; Тина отчаянно искала какой-нибудь предлог, чтобы избежать этого. Обратиться к Району невозможно — он уже очень убедительно разъяснил ей, что с этими людьми нужно обращаться вежливо, но как можно есть пищу, которую готовят с такими полным пренебрежением к гигиене?

Конечно, дикий кабан, который жарился на грубом вертеле на костре, издавал соблазнительный запах, но на глазах у Тины одна из туземных женщин подставила руки под капли жира, которые стекали с шипящей туши, а затем стала натирать этим жиром свое обнаженное тело. По-видимому, это было любимое занятие туземок, потому что к первой присоединились и другие; не обращая внимания на боль от горячего жира, она собирали его капли и натирались им с такой же поглощенностью, как в любом парижском или лондонском салоне красоты.

По тому, как женщины красовались друг перед другом, было ясно, что жирная скользкая поверхность черных тел приносит им большое удовлетворение. Но как они умудряются не замечать отвратительного острого запаха жира, недоумевала Тина. И не только они, но и их мужья. Тина не сомневалась, что эти женщины не моются: достаточным доказательством служили отдельные прикосновения, которых не удавалось избежать.

С ужасом заметила она, что еда почти готова. Одна из старух начала разрывать тушу голыми руками и передавать большие куски ожидающим женщинам, по-видимому, чтобы те могли накормить семью. Но когда женщина, получившая первый кусок, стала наделять мясом вождя и гостей, Тина почувствовала, что у нее выворачивает желудок. Она не может есть. Решительно не может! Вождь наклонился, принимая мясо из рук улыбающейся жены, и Тина за его спиной с мольбой обратилась к Вегасу:

— Пожалуйста, сеньор, я не могу есть! Просто не могу!

Он пристально взглянул на нее сузившимся глазами.

— Вы хотите, чтобы ваша привередливость помешала вам встретиться с туземным лекарем? Отказавшись есть, вы глубоко оскорбите вождя, поэтому советую вам позабыть о своем отвращении и есть все, что вам дают. К тому же, — вокруг глаз его появились смешливые морщинки, хотя на самом деле он не смеялся, — в моем рюкзаке продуктов хватит лишь на обратный путь к лагерю, так что если вы не будете есть, очень проголодаетесь к возвращению.

В ярости от того, что ее отвращение его забавляет, Тина встала, собираясь уйти.

— Сядьте, сеньорита! — Категорический приказ требовал немедленного исполнения, но жесткое выражение лица Рамона чуть смягчилось, когда Тина снова опустилась на место.

Пока вождь деловито делил большой кусок мяса на три части, Вегас сжато объяснил:

— Если хотим достичь успеха, нужно следовать протоколу. Бесполезно просить немедленной встречи с знахарем; вначале нужно присутствовать на празднике и поесть. Потом начнутся переговоры, а потом, и только потом, я могу быть уверенным, что просьба будет удовлетворена. Понятно? — после секундного колебания она неохотно кивнула и была поражена, когда он в ответ улыбнулся и ответил: — Отлично. Я знал, что могу полагаться на вас.

Радость, которую она ощутила, услышав его ответ, помогла ей преодолеть дурные предчувствия, когда вождь повернулся к ней и протянул кусок мяса. Он оскалил зубы в улыбке, ожидая, пока она попробует и выскажет свое мнение. Желудок Тины сжался в комок, но, подняв голову, она увидела, что Рамон, которому подали первому, с явным удовольствием впился в мясо зубами. Тина закрыла глаза и откусила. Вкусно, удивительно вкусно. Она и не понимала, насколько проголодалась, но теперь, после первого глотка, радостно кивнула ожидавшему вождю.

К тому времени, как все поели, стемнело. Вокруг лагерного костра начались танцы, сопровождаемые немелодичными звуками грубых инструментов, изготовленных из полых бамбуковых стволов, в которые энергично дули музыканты, и пением старейших членов племени, которые вместе с вождем остались сидеть по периметру костра. Круг замыкали Вегас и сама Тина. Над вершинами леса поднялась огромная луна и осветила поляну. Тина зевнула. День был утомительный и полный событий, и слипающиеся глаза говорили ей, что для нее, по крайней мере, он кончился. Она попыталась поймать взгляд Рамона — он покажет ей, где можно лечь спать, — но он продолжал беседовать с вождем и был так поглощен, что не поднял головы, даже когда она громко и многозначительно кашлянула. Она испытала несколько различных способов привлечь его внимание, но прошел еще бесконечный час, прежде чем они встали и распрощались с хозяевами.

К этому времени Тина была уже совершенно измучена и не обратила никакого внимания на направление, в котором их ведут. Ей хотелось только добраться до места, где можно лечь и положить голову на что-нибудь мягкое. Она чувствовала руку Рамона на своей — он шел вслед за указывающим путь туземцем — и огляделась только тогда, когда они остановились у входа в небольшую, крытую пальмовыми листьями хижину и Вегас произнес слова благодарности уходящему туземцу. Тина заметила, что пол хижины выложен бамбуком, а когда ее усталый взор отметил полное отсутствие кровати, она про себя застонала при мысли о предстоящих неудобствах. Тем не менее хижина обещала тишину и уединение, поэтому Тина повернулась к Вегасу, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Она надеялась, что тогда он быстрее уйдет и даст ей возможность попытаться устроиться поудобнее.

— Спокойной ночи, сеньор. — Она устало провела рукой по лбу. — И спасибо, что проводили меня.

Ответом было полное молчание.

— Сеньор. — Усталость сделала ее нетерпеливой. — Я устала, прошу вас уйти!

Он сунул руки в карманы и, раскачиваясь на каблуках, ответил на ее гневный взгляд своим абсолютно спокойным.

— Боюсь, все не так просто. Это единственная пригодная пустая хижина, и если вы не хотите ночевать с туземцами в общем доме, боюсь, у вас нет иного выбора, как разделить ее со мной.

— Разделить с вами? Но это моя хижина; это вам нужно поискать себе место! — вспыхнула она.

— Хозяева найдут весьма странным, если я не буду делить хижину со своей женщиной, — насмешливо заметил он. — К тому же, как я вам уже сказал, других свободных хижин нет.

«Он не может говорить это серьезно. Усталость замедлила ее способность мыслить, и она, похоже, просто неверно поняла его слова?» Глубоко вдохнув, она попыталась оценить ситуацию.

— Неужели вы серьезно предлагаете, чтобы мы разделили эту хижину, или это просто шутка?

Он пожал плечами, подошел к груде сухих листьев и взял их в охапку: Не веря своим глазам, она смотрела, как он расстилает эти листья на полу в углу хижины, и вздрогнула, когда он насмешливо сказал:

— Ну вот! Моя постель готова, сеньорита, так что теперь вы можете убедиться, что я собираюсь остаться.

Следующие слова он произнес с сардоническим выражением лица и так быстро, что она едва не выдала себя:

— Вы ведь не возражаете против моего присутствия по моральным соображениям? Не могу поверить, что вы, опытная путешественница, не знаете, что когда в джунглях невозможно строго придерживаться правил поведения, мы, путешественники, применяем свой собственный кодекс — кодекс, который не смутит даже самых ограниченных членов общества!

Она вовремя заметила ловушку: он что-то заподозрил, но не хочет обвинять без доказательств; вопрос должен заставить ее импульсивно признать, что она неопытна и не знала, что в экспедициях приходится делить хижину с незнакомыми людьми. Он умен, но, к счастью, она вовремя увидела ловушку и сумеет избежать ее. Тина решила увильнуть, сменить тему разговора, уйти от опасности. Даже сейчас она не была уверена, что он намерен остаться; он просто испытывает ее, а когда убедится, что она не поддается, ему это надоест и он уйдет. Поэтому она спросила:

— А каково решение вождя, сеньор? Нам можно будет завтра встретиться со знахарем?

В последующие мгновения молчания Тина была уверена, что Вегас своим проницательным взглядом проник сквозь ее защиту, увидел беспокойство, таящееся в ее душе, и это его забавляет. Тем не менее он не заставлял ее вернуться к взрывоопасной теме, хотя ответил по-прежнему насмешливым тоном:

— Он обещал послать одного из своих людей в джунгли за знахарем. Мы вовремя пришли, потому что знахарь как раз закончил сбор трав, необходимых для лечения вождя от какого-то отравления. Если все пройдет хорошо, знахарь будет в лагере вскоре после рассвета.

— О, это замечательная новость! — Глаза Тины снова заблестели: вернувшаяся надежда прогнала все ее тревоги. Неужели она так близка к успеху? Теперь все испытанные трудности казались ненапрасными; приблизившись к цели, Тина перестала бояться. И поэтому решила покончить с розыгрышем.

— В таком случае, сеньор, нам нужно поспать. Итак, если вы будете так добры и уйдете...

Со всем высокомерием хозяйки, выпроваживающей нежеланного гостя, она направилась к выходу из хижины и ждала, когда он уйдет. Но вместе этого Рамон подошел к своей груде листьев и с довольным вздохом лег.

— Вполне с вами согласен. У нас обоих был очень утомительный день. — Он махнул в сторону другой груды листьев у противоположной стены. — Очень советую вам, сеньора, отдохнуть сейчас, когда есть такая возможность, потому что завтрашнее обратное путешествие в лагерь покажется вам вдвое более долгим, если вы не отдохнете.

Подобная наглость лишила ее дара речи. Холодная рука стиснула сердце, когда Тина наконец поняла, что он говорит совершенно серьезно. Голосом, полным подавленной ярости, она ответила:

— А я думала, что нахожусь в обществе джентльмена!..

Одним гибким движением он вскочил на ноги и презрительно посмотрел на нее.

— Неужели мы оба не те, кем кажемся? Отвечайте! — Она содрогнулась от его едва сдерживаемого гнева и снова испытала страх, когда он продолжил: — Madre de Dios! He знаю, почему вы вызываете у меня гнев сильнее, чем любой другой человек. С самого первого дня вы будто меряетесь со мной своими крошечными силами. Вы бросили мне вызов, рассердили меня, оскорбили, вы даже пытались соблазнить меня, — его лицо приняло жесткое выражение, — чтобы свести счеты с доньей Инес!

Тина содрогнулась. Краска залила ее щеки, затем отхлынула, оставив мертвенную бледность. Она была слишком потрясена, чтобы отвечать, но в ее взгляде отразился весь ужас, который она испытала при его словах. Не смягчаясь, он подтвердил:

— Да, звучит мелко и отвратительно, когда выражаешь в словах, но тем не менее вполне точно, не правда ли?

Она была слишком унижена, чтобы ответить. Он грубо потряс ее и продолжал:

— Но, возможно, я вас переоцениваю. Возможно, вы не хотели зайти так далеко, просто хотели подразнить, продемонстрировать свою власть перед сеньорой? — Он жестко, невесело рассмеялся и протянул руку: — Но что если я не хочу оставить этот эпизод незавершенным, сеньора Доннелли? Что если я захочу написать «конец» в исходе всех своих усилий?

Она уловила его намерение и отшатнулась с робостью ребенка. Увидела открытую дверь и бросилась к ней в поисках спасения, но он двумя кошачьими прыжками опередил ее и преградил выход. Она задрожала, когда его руки легли ей на плечи и притянули. Его сверкающий взгляд не позволял ей спрятаться за опущенными ресницами, требовал, чтобы она смотрела. С плотно сжатым ртом смотрел он на это девичье лицо, с яркой короной горящих волос — только это видно было в полумгле хижины.

— Вы ловки, как молодая обезьяна, — насмешливо сказал он, — но неужели вы думаете, что я позволю вам убежать от меня дважды? — Он наклонился к ней, и она негромко взмолилась:

— Нет, прошу вас, нет!.. — Отвернула голову, пытаясь уйти от его поцелуя, но в то же время понимала, что это бесполезно: он намерен отомстить. Без звука выдержала прикосновение его губ, но горло ее жгли невыплаканные слезы. Она не могла сказать ни слова. Его жестокий язык разорвал нежную ткань ее любви... Несколько дней — даже несколько часов назад она с радостью воспользовалась бы возможностью рассказать, какое удивительное превращение произошло с ней в его объятиях в ту ночь у реки, но сейчас, под карой его презрительного поцелуя, она знала, что пытаться объяснить бесполезно. Он не верит ей, и каждое ее слово будет встречено с недоверием.

Давление его жесткого рта все усиливалось, и Тина думала, правда ли, что сердце может разорваться; потом, вспомнив нежность его первого поцелуя, решила, что может. Не верилось, что нежные слова произносили те же губы, которые только что произнесли жгучие обвинения. С горечью Тина подумала, что его неправильно называют Огненным Человеком. На самом деле он стальной — из холодной, жесткой, негнущейся стали.

Неожиданно он оттолкнул ее и, удерживая на расстоянии вытянутой руки, всматривался в лицо в ожидании ответной реакции. В ее ошеломленном взгляде не было осуждения, и он опустил руки. Отступил на несколько шагов, чтобы она не видела выражения его лица в темноте, но в голосе его по-прежнему звучал гнев:

— Вам еще многое предстоит узнать о соблазнении, сеньорита. У вас приемы неопытного ребенка!

Она отвернулась, признавая свое полное поражение, и направилась к груде листьев, которая будет служить ей постелью. Легла, подавляя слезы, которые были так близки, что она не смела даже мигнуть. Он подошел и посмотрел на нее.

— Ага! — звук слишком резкий, чтобы выразить удовлетворение. — Вижу, что наконец ситуация между нами прояснилась. Вы убедились, что, разделяя со мной эту хижину, не подвергаетесь никакой опасности. Хорошо! Я рад, что из нашего разговора извлечена хоть какая-то польза! — Он повернулся, и она скорее почувствовала, чем услышала его короткое: — Buenas noches, senorita, hasta manana!{ Спокойной ночи, сеньорита, до завтра! — Прим. перев.}

До завтра! Тина повернулась набок, сдерживая всхлипывания, которые сотрясали ее тело, чтобы не вызвать новых саркастических замечаний. Долгие часы Она молча смотрела в темноту, не чувствуя жесткого неудобства постели и не думая о необычности своего положения. Хижину заполняли звуки глубокого дыхания Вегаса — сон победил его гнев, но Тина по-прежнему чувствовала себя одинокой. Постепенно вернулось ощущение покинутости, которое она испытывала в детстве, много лет назад, и она поняла, что дрожит от страха, что руки ее сжаты в кулаки, а на лбу выступили крупные капли пота.

Наконец она уснула, но во сне к ней вернулся давно забытый паук и смотрел своим зловещим взглядом. Она услышала, как зовет отца, умоляет его забрать ее из джунглей, и на этот раз он чудесным образом пришел. Какое облегчение — выложить ему все страхи и попросить разрешения вернуться в Англию — в школу, если понадобится, но подальше от этих джунглей. Она услышала его мягкие, успокаивающие слова, ощутила руку у себя на лбу и — глубоко уснула, унося с собой воспоминание о его руке на своей влажной щеке и родном поцелуе в лоб.

Глава седьмая

У знахаря были глаза тысячелетнего старца. Натянутая кожа позволяла разглядеть каждое ребро, но двигался он быстро и легко, а когда заговорил, у него оказался молодой голос.

Полчаса Тина терпеливо ждала окончания его разговора с Вегасом. Солнце только что взошло, и на поляне, кроме них, никого не было. При первых признаках света их разбудил посыльный, который сообщил, что знахарь ждет их на поляне и готов поговорить, чтобы как можно быстрее вернуться к своей работе. Он посчитает любезностью, если они встретятся с ним немедленно.

Казалось, разговор складывается не очень хорошо. Знахарь яростно качал головой, словно сеньор просил его о чем-то невозможном, и судя по тому, что знахарь много раз смотрел на нее перед каждым отрицательным ответом, Тина рассудила, что по какой-то причине именно она вызывает возражения. Когда Вегас наконец пожал плечами и повернулся, Тина с тревогой ждала его вердикта.

— Боюсь, дело безнадежное, — сказал он ей с таким неожиданным сочувствием, что она была поражена. Даже попятилась, услышав такой мягкий голос, и его слова вызвали жгучее ощущение: берегись! Ей не нужно его сочувствие, она не позволит себе разоружиться перед лицом его кажущейся перемены: она знает, что конечная цель его — месть.

— Безнадежное? — заставила она себя переспросить. — Но почему? Он объяснил причину? — Тина избегала смотреть Рамону в глаза. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить, что жесткий голубой блеск, к которому она уже привыкла, исчез; она не вынесет нового смятения чувств, если позволит себе быть обманутой этим новым отношением.

Он медленно ответил:

— Знахарь не возражает против того, чтобы показать мне тайные способы приготовления настоя, но говорит, что если при этом будет присутствовать женщина, лекарство получится слабым и не принесет пользы. Вы должны понять, сеньорита, какое значение туземцы придают ритуалам. По его мнению, для успеха важны не столько используемые ингредиенты, сколько сложная церемония, которую он проводит, пока настой — джамби — кипятится. Он считает, что даже если у него будет нужная посуда, нужные дрова, и температура при приготовлении, все его усилия будут напрасными, если он не будет строго придерживаться правил, которые соблюдаются поколениями. За много дней до начала приготовления он должен есть только определенную пищу, пить только определенные напитки и, что самое главное, должен обеспечить присутствие избранных людей при изготовлении джамби. Вы видите, с чем мы столкнулись, — тяжело заключил он.

В ее широко раскрытых глазах отразилось горькое разочарование. Ей так хотелось вернуться к тете с торжествующим видом и с известием о новом открытии. Только теперь она призналась себе, что хотела этого главным образом, чтобы загладить свое прежнее эгоистичное отношение к Крис. Но если Рамон говорит правду, это желание никогда не исполнится. От отчаяния, от сознания поражения голос ее дрогнул:

— Это его последнее слово? Не сможет ли он изменить свое решение?

Взгляд его словно проник в самую ее душу, прочитав все тайные надежды и страхи. Он молча смотрел на нее. Потом слегка кивнул, поколебался, снова повернулся к знахарю и заговорил с такой силой и с таким решительным выражением лица, что Тина испытала бы сочувствие к потрясенному знахарю, если бы не заметила, что слова Вегаса достигают желаемого эффекта. Теперь знахарь казался менее уверенным, он перестал делать отрицательные жесты, хотя по-прежнему не хотел давать согласия. На глазах у Тины Вегас неожиданно направил ружье в лицо испуганному знахарю. Тот что-то напряженно сказал, попятился, потом повернулся и быстро побежал в сторону общего дома, где только теперь начали появляться признаки жизни.

Рамон улыбнулся и поторопился удовлетворить любопытство Тины.

— Я пригрозил ему силой своей «огненной палки», но также заверил его, что магия этой палки защитит его, если он исполнит нашу просьбу. Вначале он отказался. Сказал, что его жена, которая как раз сейчас рожает, потеряет ребенка, если он нарушит волю предков. Я возразил, сказал, что ребенку не будет никакого вреда, если он исполнит мое желание, а вот если не исполнит, последствия будут самые серьезные. По моему предложению, он пошел посоветоваться с вождем: сильнее ли моя магия магии предков. Если вождь встанет на мою сторону, ваше желание будет исполнено. Надеюсь только, — его улыбка стала напряженной, — что если он согласится, роды будут легкими. Иначе...

Но Тина отказалась даже думать о другой возможности. Больше чем когда-либо для нее теперь важен поиск новых лекарств. Если удастся, по крайней мере, хоть что-то хорошее будет в этом катастрофическом путешествии, и тогда все эти тяжелые недели, с постоянно напряженными нервами, будут потрачены не зря.

— Замечательная новость! А когда мы узнаем решение вождя?

Он снова нахмурился и заколебался, прежде чем ответить:

— Вы должны знать кое-что еще, сеньорита. В таких делах нельзя торопиться. Придется много часов наблюдать за бессмысленными ритуалами, пока вы не соберете основные факты. К несчастью, изготовление джамби требует не меньше трех дней.

Наступила тишина. Тина осмысливала услышанное. Три дня! Как она выдержит три дня в непосредственной близости к этому человеку, которого она любит, но который обращается с ней со средневековой жестокостью испанского инквизитора? Выдержат ли ее нервы такое напряжение, которое потребуется, чтобы не обнаружить свою слабость? Какую пытку она переживет, если его слова и внимательный взгляд лишат ее последних остатков гордости? Но придется пройти через это! Невозможно сдаться — сейчас, когда она так близка к цели. Тина расправила плечи, она приняла решение. И ответила:

— Хорошо, сеньор. Я останусь, если вы останетесь со мной.

Час спустя, следуя совету вождя, знахарь повел их в джунгли. Место, в котором он готовил настой, было достаточно близко к деревне, чтобы знахарю ежедневно сообщали о положении жены, и Тина, когда бездонные глаза туземца во время перехода иногда останавливались на ней, гадала, что будет с ними обоими, если что-то случится с ребенком или женщиной. Она отгоняла мысли об этом, но вид ружья, которое прихватил с собой Вегас, приносил небольшое утешение.

У них было достаточно пиши для двоих на три дня — знахарь будет поститься, и так как они не смогут вернуться в лагерь до завершения работы, Рамон нес в рюкзаке гамаки и сетку от насекомых. Пройдя примерно с час густым лесом, они вышли на небольшую поляну со следами недавнего пребывания людей. Обгорелые ветки и сожженная трава указывали на места прежних работ знахаря, а жалкая хижина, в которой он немедленно исчез, по-видимому, была местом его сна. Он довольно долго оставался внутри, а когда показался, гамаки были уже развешены и готовы принять людей с наступлением темноты.

Тине не терпелось начать, но знахарь как будто по-прежнему не хотел ее присутствия. Но вот он протянул к ней руку, на ладони лежал листок определенной формы, и Тина с приливом благодарности поняла, что он велит ей собрать таких листков. В ответ на ее благодарную улыбку знахарь подозрительно нахмурился. Она инстинктивно взглянула на Вегаса и немного приободрилась, услышав его заверения:

— Не позволяйте враждебности знахаря слишком вас тревожить, сеньорита. Это вполне естественная реакция, если вы подумаете, как он должен себя чувствовать: ведь он первым нарушает традицию, сложившуюся столетиями. Он боится, что за это нарушение будет наказан большими несчастьями. Надо его успокоить и надеяться, что храбрость его не оставит.

Тина была благодарна Рамону за его молчаливое общество, когда они вдвоем обшаривали окружающий лес в поисках нужных листьев. Неожиданного необъяснимого движения в кустах было достаточно, чтобы она торопливо, с бьющимся сердцем отступала к Рамону, но если он и заметил ее робость, то никак ее не комментировал. Они собирали листья, пока не стемнело, затем вернулись на поляну, где неподвижно сидел знахарь, напряженно глядя на густую растительность. Вегас поднял предупреждающе руку, потом провел Тину к дальнему конце поляны, где были развешаны гамаки.

— Нельзя нарушать его медитацию, — объяснил он.

Осторожно положил собранные листья на землю и показал на гамак. У Тины чаше забилось сердце.

— Почему бы вам не отдохнуть? Я принесу ужин.

— Нет, спасибо, — она застыла. — Если не возражаете, я поем здесь.

Насмешливый огонек в его взгляде исчез, рот сжался в прямую линию.

— Хорошо, — коротко ответил он, — если вы не хотите дружбы, я ничего не могу поделать.

Дружбы! Это слово вызвало у нее горечь. Неужели он считает ее возможной после всех обидных шуток и еще более обидных поступков? Дружба между двумя людьми — очень медленно растущее растение, которое кормится общими интересами и взаимной доброй волей, а ведь ни того, ни другого не было в их постоянных стычках. Рамон опустился рядом с ней на древесный ствол и протянул горсть сушеного инжира.

— Простите за скромный выбор. Завтра я похожу по окрестностям и посмотрю, чем можно разнообразить нашу диету. Должны быть фрукты и орехи, а может, и мед.

— Спасибо.

Она нехотя взяла инжир, слишком остро ощущая близость Рамона. Но он удивил ее, протянув руку и накрыв ее собственную. Торопливо, прежде чем она успела отдернуть руку, попросил:

— Сеньорита, мы с вами два единственных цивилизованных человека на этой обширной территории. Неужели мы не покажем так называемым дикарям пример, подавив на несколько коротких дней нашу враждебность?

Нервная реакция заставила Тину вскочить. Инжир рассыпался по траве. Нужно что-то сказать, чтобы скрыть жгучее желание, возникшее в ней при его прикосновении. Напряжение сделало ее голос резким:

— Мне не нужна ваша дружба, сеньор, ни сейчас, ни когда-либо! В сущности после вчерашнего вечера я была бы рада больше никогда вас не видеть. Я знаю, — очертя голову продолжала она, — что вам не хватает вашей очаровательной спутницы доньи Инес, но это не извиняет ваших попыток превратить меня в ее замену!

Он сделал глубокий вдох и заставил себя отвечать спокойно.

— Мне казалось, что это ваша идея, — ответил он равнодушно, и в его глазах снова вспыхнул холодный ледяной блеск. Когда она покраснела, он рассмеялся, но не зло, и удивил ее своей просьбой: — Все-таки давайте заключим перемирие. Местность достаточно трудная и без колючей спутницы. Послушайте, — он протянул руку, — я искренне прошу прошения за мои предыдущие ошибки. Давайте пожмем руки и обещаем если и не быть друзьями, то по крайней мере не проявлять открытой враждебности. Пожалуйста, обещайте это... Тина.

В его устах ее имя прозвучало, как звон маленьких колокольчиков, и она была разоружена. Сама того не зная, она сделала открытие, которое до нее делали многие женщины: когда Рамон Вегас хочет быть убедительным, противостоять ему невозможно. Легкая краска выдала ее неуверенность, и он улыбнулся — умоляющей улыбкой раскаяния — и еще ближе протянул руку. Словно околдованная, она медленно подняла свою, пока та не стала на одном уровне с его рукой, и вздрогнула от его крепко рукопожатия. Он негромко сказал:

— Спасибо, Тина, за ваше великодушие. Не назовете ли меня по имени, чтобы я знал, что у меня еще есть надежда на вашу дружбу?

В этот волшебный момент, когда все тревоги и сомнения улеглись, казалось, это так легко сделать.

— Очень хорошо... Рамон, — капитулировала она, чувствуя, как у нее кружится голова. Он улыбнулся и на мгновение поднес ее руку к губам, прежде чем выпустить ее, потом довольно вздохнул и вытянулся рядом с ней. С легкой улыбкой следил он за тем, как она кончает есть.

Она больше не чувствовала голода, но необходимость пережевывать инжир дала ей возможность преодолеть ужасную застенчивость, которую она ощущала после его неожиданного поступка, и хоть немного привести свои чувства в порядок. Но когда он заговорил, то словно ощутил ее смятение и попытался его рассеять. Голос его был полон небрежного веселья, которое подчеркивалось грацией тела: он лежал расслабленный и спокойный, но напоминал осторожную пуму, всегда готовую к прыжку. И постепенно тема, которую он затронул, вызвала у нее такой интерес, что она забыла о своем смятении. Красота и свирепость джунглей; любовь к диким уединенным местам и стремление помочь аборигенам — все это отражалось в его полных искренности словах. Его очевидная чувствительность поразила ее; она поняла, что эти противоречивые качества мечтателя и человека действия являются обязательными для прирожденного исследователя. Он рассказывал о своем доме в плодородной долине, где с тропическим изобилием земля рождает бананы, кокосы и сахарный тростник, рассказывал о плантациях кофе и о скоте, пасущемся на соседних холмах. Она прервала его, спросив:

— Почему вы так часто оставляете свой дом, сеньор? Ведь вы, очевидно, счастливы в нем?

— Почему? — Он пожал плечами. — Вероятно, главным образом для того, чтобы эти угнетенные и преследуемые туземцы не считали всех белых своими врагами. До сих пор их опыт общения с белыми людьми ограничивался встречами с плантаторами и добытчиками каучука, которые из-за своего страха перед туземцами обращались с ними как с животными и не обращали внимания на их традиции и верования. Недавно правительство Бразилии предложило мне стать членом комиссии, которая занимается устройством жизни этих людей. Наша задача — освободить их от уз невежества, чтобы они когда-нибудь смогли занять свое место среди народов мира, как сегодня индейцы Северной Америки.

Он нахмурился и на какое-то время погрузился в мысли, затем в его поразительно голубых глазах появилось выражение решимости, и он продолжил:

— Задача трудная и долгая, но это необходимо сделать. Необходимо! Может быть, не в моем поколении и не в следующем, но когда-нибудь начатая сейчас работа будет завершена, и лишь тогда Бразилия почувствует уверенность, что позаботилась обо всех своих детях.

Тина почувствовала, как ее захватывают волны его мечты. Глубокое чувство, проявившееся в его словах, заставило ее вдвойне гордиться — гордиться им и гордиться собой за то, что сумела быть рядом с таким человеком. Ей хотелось бы помочь ему в осуществлении мечты, быть всегда рядом с ним, когда его планы начнут приносить плоды. Она нетерпеливо прервала наступившее молчание:

— Пожалуйста, продолжайте, сеньор, я хочу услышать еще?

Он вопросительно поднял черные брови.

— Сеньор?

Тина вспыхнула: ей по-прежнему требовались усилия, чтобы обратиться к нему по имени.

— Ну, Рамон... — запинаясь, произнесла она.

Он легко и гибко сел и улыбнулся ей сверху вниз.

— Но я достаточно говорил о себе. Хочу послушать о вас. Я знаю только, что вы англичанка — очень, очень англичанка! — подчеркнул он, по-прежнему улыбаясь, — и мне бы хотелось знать, на каком фоне выросла такая аномалия — ледяная девушка с огненной короной! — Он был достаточно близко, чтобы коснуться ее пряди, но только посмотрел на длинные волосы, которые она теперь распускала, и ждал ее ответа.

— В моей жизни вас мало что заинтересует, сень... Рамон, — торопливо поправилась она. — Дома я много работаю в Королевском ботаническом саду в Кью, а в свободное время учусь. Мы с тетей живем в Лондоне в одной квартире. Иногда мы приглашаем на обед друзей, в основном ученых, иногда нас приглашают в гости или в театр. Сравнительно с вашей, моя жизнь очень скучна и лишена событий.

— Вы меня удивляете. — Говорил он небрежно, но она ощущала его глубокий интерес и слишком поздно поняла, что выдала себя. Он постепенно завоевал ее доверие и заставил раскрыться, и она на мгновение подумала, не сознательно ли он это сделал. Напомнила себе о необходимости быть осторожней и торопливо попыталась исправить положение.

— Конечно, так бывает только, когда я в Лондоне. — Пришлось заставлять себя лгать. — К счастью, так бывает нечасто. Если бы не постоянные экспедиции, я бы не выдержала такую спокойную жизнь.

— Понятно. — Он говорил вежливо, но невыразительно. Она чувствовала, что чем-то разочаровала его, и попыталась найти подтверждения этого своего подозрения. Но густые черные ресницы заслонили его глаза — глаза, которые никогда не лгали, хотя иногда воспринять их правду было больно. Он рывком встал, и она больше не видела его лицо. И с леденящей резкостью сообщил:

— Уже поздно, сеньорита, пора нам пожелать друг другу спокойной ночи. Bucnas noches! — Поклонился и отвернулся.

Сердце Тины заныло при этом возвращении к формальному тону. Она смотрела ему вслед, и ее запинающееся «Hasta manana» растаяло в окружившей пустоте.

Глава восьмая

На следующее утро стало ясно, что знахарь передумал. Он не отказывался продолжать приготовления, но когда были готовы все необходимые ингредиенты: корни одних растений, кора других — и добавлены к груде листьев, с таким трудом собранных накануне вечером, знахарь не хотел продолжать. Он бросал украдкой взгляды на кусты, словно ждал чего-то, и по мере того как солнце все выше поднималось над поляной, Рамон начал проявлять признаки нетерпения. Он резко заговорил со знахарем, призывая его начать, но тот в ответ произнес что-то нечленораздельное и закатил глаза к небу, словно ожидая знака неудовольствия богов.

Несколько секунд спустя в кустах послышался треск, предвещающий появление посыльного из деревни. Вестник появился на поляне и подбежал к знахарю. Он так тяжело дышал, что ему пришлось подождать, пока дыхание не восстановится. Только тогда смог он выложить новость. Эта новость вызвала еще большее возбуждение, и даже быстрое вмешательство Вегаса не смогло успокоить явно взволнованного знахаря. Тина наконец не могла больше выдержать напряжения, поэтому подошла к мужчинам и потянула Рамона за рукав.

— Что происходит? Случилось что-то ужасное?

Он кратко объяснил.

— Жена знахаря родила мальчика.

Лицо ее прояснилось.

— Но это замечательно. Значит, мы можем продолжать...

— Нет! — гневно ответил Вегас. — Знахарь утверждает, что если он сейчас будет готовить джамби, его ребенок заболеет и умрет. Он говорит, что нужно подождать шесть месяцев, чтобы не оскорбить богов. Если бы родилась девочка, он мог бы рискнуть, но не хочет рисковать сыном.

Она уронила руку, осознав значение его слов.

— Мы ничего не сможем сделать. Если колдовство джунглей запрещает...

Но он не собирался так легко сдаваться.

— Колдовством джунглей можно объяснить все, что не хотят делать туземцы, — резко ответил он. — Мне кажется, пора разоблачить этот блеф! — Он повернулся к упрямому знахарю и быстро заговорил. Тина еще больше удивилась, когда Рамон достал из кармана пакет мятных леденцов и положил один белый диск на черную ладонь врача, продолжая настойчиво что-то говорить. Знахарь взглянул на конфету, два или три раза сплюнул меж пальцами, потом осторожно положил на язык.

Секунду лицо его оставалось невыразительным, потом постепенно на нем появилось удивленное выражение, и он широко раскрыл рот, чтобы охладить язык. На его лице отразилась борьба страха и удовольствия, а Тина и Рамон молча ждали его решения. Когда спустя несколько долгих минут знахарь склонился до земли у ног сеньора, а затем торопливо направился к своим посудинам, Тина поняла, что битва выиграна. Она еле слышно спросила:

— Не удовлетворите ли мое любопытство, объяснив, что вы ему сказали?

— Конечно. — Теперь, когда напряжение спало, Вегас расслабился и улыбался. — Хотите, чтобы я повторил дословно, или удовлетворитесь общим описанием?

— Как угодно, — умоляла она, — только расскажите!

Он рассмеялся ее нетерпению и сжато объяснил:

— Я напомнил ему, что уже много лун его люди знают, что мои слова всегда были хороши; что товары, которые я им принес, не дрянь, что мои ножи режут лучше их. Я напомнил ему также день, когда продемонстрировал силу своей «огненной палки» против хищников леса. Наконец, я заверил его, что если он положит мою таблетку огненной магии на язык, никакого вреда его ребенку не будет. Слава богу, — он кивнул в сторону трудолюбивого знахаря, — он решил мне поверить. Мятные таблетки я хранил как козырную карту, и если бы и они не помогли его убедить, все наши усилия были бы напрасны.

Десяток чувств одновременно отразились на лице Тины: удивление, восхищение и счастливое облегчение. Ей не нужны были слова, чтобы выразить эти чувства, и когда он взял ее за руку и сказав:

— Идемте, вы должны делать заметки, — она повиновалась без слов и села рядом с счастливо сосущим конфету знахарем.

Остальная часть дня прошла в наблюдениях. Знахарь размельчил ингредиенты, положив их на плоский камень и раздробив деревянным пестом. Временами, продолжая поститься, он уходил в свою хижину для короткого отдыха, потом, явно освежившись, появлялся снова. Когда эта часть работы была закончена, он отыскал в кустах нужные ветки для разведения костра, а когда огонь разгорелся, расставил горшки в нужных местах под строго определенными углами и налил строго определенное количество воды, предварительно добавив к ней измельченные в порошок ингредиенты.

Все это делалось в соответствии с планом. Когда туземец уже готов был добавлять порошки к кипящей воде, Тина невольно вскрикнула: «Нет, подождите!..» Знахарь с яростным криком отскочил от огня и плюнул на землю перед ее ногами. Испуганная, как никогда в жизни, Тина торопливо взмолилась, обращаясь к Району:

— Я должна взвесить ингредиенты, прежде чем он их добавит, иначе мои записи будут бесполезными! Пожалуйста, объясните ему это.

Он кивнул и испустил поток гортанных звуков, адресованных оскорбленному знахарю. Тина внимательно следила, ожидая признаков понимания, и ее охватило ощущение безнадежности, когда знахарь сделал гневный отрицательный жест. Еще множество слов и гневных жестов, но наконец знахарь снова сел — бросив при этом на Тину взгляд, полный ненависти, — и передал сеньору свое собрание порошков. Тина в ожидании объяснения взглянула на Рамона, и тот быстро и настойчиво заговорил:

— Он отказывается позволить вам притронуться к джамби, но разрешает мне это сделать. Покажите, что мне делать, прежде чем он передумает и исчезнет в джунглях!

Тина торопливо объяснила, как пользоваться маленькими весами, которые принесла с собой, он коротко кивнул и принялся действовать согласно ее указаниям. Он взвешивал, а она аккуратно записывала каждый вес; потом порошок возвращали знахарю, и тот добавлял его в горшок. При этом Тина старалась не слушать ядовитое шипение, которое — она была уверена — обращено к ней, и продолжала нервно делать записи в дневнике. Но когда сеньор предложил еще одну мятную конфету, шипение смолкло; знахарь принялся молча сосать, поглядывая на кипящие котлы и совершенно игнорируя присутствие чужаков.

Последовало тревожное ожидание. Нужно было постоянно следить, чтобы знахарь неожиданно не добавил бы чего-нибудь в свое варево. Решимость увидеть весь процесс во всех его подробностях удержала Тину на месте, даже когда Рамон отправился в лес в поисках дров. После его ухода на поляне воцарилась сверхъестественная тишина. Мурашки страха поползли по спине, пот каплями стал собираться на лбу: инстинкт подсказывал Тине, что хотя знахарь как будто совершенно не замечает ее присутствия, она почти физически ощущала злобные эманации, исходящие от этой неподвижной фигуры. Она не позволит себе впасть в панику. Помощь рядом, стоит только крикнуть, как тут же появится Рамон, если угроза, которую она ощущает, материализуется. Тем не менее, продолжая свое бдение, Тина молилась, чтобы Рамон вернулся быстрее и избавил ее от нервного напряжения.

Враждебность, исходящая от знахаря действовала так сильно, что когда в сопровождении туземца-посыльного появился Вегас, Тина едва не бросилась к нему в объятия.

— Что случилось? — Он перевел взгляд с ее пепельно-бледного лица на непроницаемое лицо знахаря. — Почему вы дрожите? Он вас испугал?

Она покачала головой, не в силах объяснить парализовавший ее страх, и способна была только выговорить:

— Прошу вас, никогда не оставляйте меня с ним одну, никогда! — Она была благодарна ему за то, что он как будто без дальнейших объяснений понял, какой ужас охватил ее сознание, но что в то же время ей не на что пожаловаться в поведении знахаря.

Рамон успокоил ее:

— Постарайтесь не волноваться. Обещаю, что больше не оставлю вас наедине с ним.

Когда она захотела поблагодарить его, то увидела, что его внимание обращено к посыльному, который, возбужденно жестикулируя, что-то рассказывал знахарю. Она услышала, как Рамон издал негромкое проклятие, и ее охватили дурные предчувствия, когда она увидела глубокую морщину у него на лбу.

— Посыльный говорит, что ребенок знахаря слабеет, — сказал он, почти не разжимая губ. — Жена послала этого человека, чтобы попросить вернуться в деревню, пока не поздно.

— Они думают, что ребенок может умереть? — спросила Тина.

Бросив быстрый подозрительный взгляд в сторону знахаря и посыльного, Вегас задумчиво ответил:

— Не знаю, подлинная ли это просьба или просто еще один трюк, с помощью которого знахарь хочет отказаться от своего обещания. Но скоро узнаем. Он идет к нам.

Она посмотрела туда, куда он указал кивком, и увидела приближающегося знахаря. Если его гнев наигранный, то сделано это превосходно: вены на висках выпячивались гневными узлами, а в бездонных непроницаемых глазах снова отражалось множество эмоций. И как только знахарь заговорил, обращаясь к Району, Тина поняла, что он решил уходить. Знахарь брызгал слюной и гневно свистел, сообщая полученную новость, потом повернулся, снова плюнул ей под ноги с такой злобой, что она поняла: именно ее он винит в своем несчастье.

На поляне прозвучал холодный голос Вегаса, сразу заглушив нечленораздельное бормотание знахаря. Тина прислушивалась, раздражаясь из-за того, что не в силах понять сказанное, но с облегчением следила за реакцией знахаря: это отношение менялось от воинственности к тревоге, и когда сеньор закончил резким вопросим, знахарь покачал головой и молча направился к своим горшкам.

— Как я и думал, — глаза Вегаса по-прежнему холодно блестели, — игра, выдумка, лишь бы отказаться от своего обещания, не навлекая на себя гнев моей «огненной магии». Когда я предложил вместе с ним вернуться в деревню и посмотреть, чем я смогу помочь его семье, его уклончивые отговорки убедили меня, что он лжет. Но по крайней мере, теперь он меня понял и больше отговорок не будет. Я пригрозил ему, что он отправится в каноэ смерти, если еще раз солжет мне, и теперь уверен, что больше в этом отношении нам тревожиться не о чем. Он также пообещал, что джамби будет готов к завтрашнему утру, и я ему верю. Можете расслабиться, больше никаких трюков не будет, уверяю вас.

Он был прав. Когда на следующее утро сразу после рассвета знахарь молча вложил ей в руки бутылку из тыквы, заполненную серой пастообразной смесью, Тина понесла ее к Рамону так осторожно, словно это эликсир жизни, и возбужденно воскликнула:

— Он кончил! Средство у меня!

Рамон улыбнулся при виде ее удивленного и недоверчивого выражения, приподнял подбородок девушки, чтобы оторвать ее загипнотизированный взгляд от серой массы, и мягко поздравил:

— Вижу, и сердце мое радуется за вас, querida. Принесенные вами жертвы должны быть вознаграждены.

Она сознавала, что в словах его есть какой-то подтекст, но сердце ее было слишком полно, чтобы она об этом могла подумать. Может быть, позже, когда возбуждение спадет, она остановится и подумает о смысле его слов, но сейчас ничто не могло ее оторвать от сознания достигнутого: она чувствовала, что держит в руках средство, которое — она верила в это! — со временем облегчит страдания больных. Ей не терпелось вернуться домой, к Крис. Протянуть ей тыкву, которую она получила от знахаря, и сказать что-нибудь вроде: «Крис, дорогая, я привезла тебе подарок». И сама банальность этих слов еще обострит удивление, которое испытает Крис, когда поймет что это за паста.

Как во сне, наблюдала Тина за тем, как Вегас отвязывает гамаки и упаковывает их в свой рюкзак. Время от времени он поглядывал на нее, словно вид Тины, прижимающей к груди тыквенную бутылку, забавлял его. Но это не мешало ее глубокому чувству признательности, потому что Рамон — необходимая часть случившегося: без него она ничего бы не достигла, и сердце ее переполняли невысказанные слова.

Возвращение в деревню заняло удивительно мало времени. Может быть, потому что ее переполняло счастье, а сознание было занято радостными мыслями, обратный путь показался таким коротким. Туземцы встретили их так радушно, что Тина даже почувствовала сожаление от необходимости их покинуть, но лишь ненадолго. Если бы у нее вдруг выросли крылья, она полетела бы прямо в Лондон, к Крис — со своей драгоценной тыквой.

В волнении прибытия она не заметила, как знахарь неслышно исчез в направлении хижины своей жены и ребенка, и лишь когда он появился — с широкой улыбкой на маленьком сморщенном лице, — она вспомнила о мальчике. Но ей не нужно было спрашивать Рамона, что сказал ему знахарь: его сияющее лицо служило достаточным доказательством того, что все хорошо. Вегас серьезно выслушал знахаря и улыбнулся, поворачиваясь к ней.

— Ребенок и мать чувствуют себя хорошо. Знахарь поражен тем, что моя магия оказалась сильней волшебства его предков. Согласно тому, чему его учили, это просто невозможно. Теперь он верит в мою магию и говорит, что в будущем будет всегда мне повиноваться. И еще ему нравится вкус моей магии на языке.

— Это замечательно! — Тина едва не плясала от возбуждения. — Его вера распространится по тропам джунглей, и куда бы вы ни пошли в будущем, туземцы будут вас приветствовать. Я так рада, — она искренне положила свою руку на его загорелую, — что, помогая мне достичь цели, вы в то же время приблизились и к своей. Со временем каждый туземец Амазонки будет знать, что имя Карамару означает правду и помощь всем нуждающимся!

Он проницательно взглянул ей в лицо, и она смолкла. Неужели она себя выдала? Неужели в своем возбуждении забыла о необходимости осторожности и показала, что любит его? Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Смеющиеся, болтающие туземцы по-прежнему окружали их, но они словно оказались одни в целом мире и молча смотрели друг на друга в этой шумной толпе. Сердце ее оглушительно билось; она ждала, когда он нарушит молчание. И когда увидела на его лице торжество и удовлетворение, ее сознание заполнили дурные предчувствия, а щеки покраснели. Он знал ее тайну, разгадал ее. Это предположение подтвердилось, когда он улыбнулся и уверенно взял ее за руку.

— А как насчет вас, querida? Что значит имя Карамару для вас?

От его прикосновения по жилам ее пробежал огонь, но она мужественно попыталась сохранить спокойствие. Она не должна разоружаться, особенно если предоставляет ему, а может, и донье Инес, объект для насмешек! Со всей силой вернулись все прежние подозрения, и в ее голосе зазвучало отчаяние, когда она ответила:

— Что я думаю о вас, сеньор? Разве мое мнение имеет значение?

Ее неожиданная холодность прогнала улыбку с его лица, в глазах снова появилась настороженность. Но ответил он уверенно, хотя и с легким напряжением:

— Да, мне хотелось бы знать, изменили ли вы свое мнение обо мне. Если помните, — он заговорил медленнее, — что перед отправлением из Манауса вы заявили, что в этом путешествии меня ждет испытание. Неужели меня можно винить, если я хочу знать, что меня ждет: аплодисменты или осуждение?

— Я многому могу в вас аплодировать, — сдержанно ответила она. — Вы, несомненно, искренни в своем стремлении помочь своему народу, и не могу отказать вам в вашем умении выполнять взятую на себя работу. Единственная моя жалоба, — с ее словах прозвучала легкая горечь, — касается вашей памяти.

— Моей памяти? — не понимая, переспросил он.

— Да, — подтвердила она, желая раз и навсегда избавиться от тех внезапных перемен чувств, которые он у нее вызывает. — Подобно многим другим представителям своего народа, вы Дон Жуан. Когда это не касалось других людей, я могла не обращать внимание на ваши попытки флирта, но теперь думаю, что не стоит предавать, пусть даже слегка, доверие других.

Она сказала себе, что рада своему столь уместному упоминанию доньи Инес. Он заслуживает боли, и она причинила ему боль. Но если она хочет оставшееся время продержаться так же твердо, его следует держать на удалении и не позволять вниманием и мягким очарованием лишать ее решимости.

Очевидно, он неверно понял ее упоминание о донье Инес, но смысл остальной части высказывания усвоил сразу. Холодный гнев зазвучал в его голосе, делая его слова еще более резкими.

— Можете больше ничего не говорить, сеньора Доннелли! — Глаза его сверкнули. — Дважды вы обвинили меня в донжуанстве, и я отвергаю это обвинение как оскорбление и для себя лично, и для моих соотечественников. Если вы считаете, что мои дружеские попытки преследовали целью заставить вас нарушить верность Бренстону, я должен извиниться. Но, — добавил он, подняв руку, когда увидел, что она собирается прервать его, — но должен в свое оправдание заметить, что не знал, что ваша привязанность к нему так сильна!

Она ошеломленно смотрела на него, едва успев подавить желание возразить. Если он считает, что она имеет в виду Тео, это спасает ее гордость. Пусть так и думает. И Тина вызывающе посмотрела в голубые глаза. Потребовались огромные усилия, чтобы спокойно ответить:

— Очень хорошо. Теперь, когда вы это поняли, мы можем продолжить путь!

Глава девятая

Вождь со своими людьми провожал их до того места, где они оставили каноэ. Вместо того чтобы держаться тропы, они пошли коротким путем через джунгли, чтобы на несколько часов раньше дойти до берега. В таком случае они достигнут лагеря еще до наступления ночи. На берегу попрощались с улыбающимся вождем, сели в лодку, воины столкнули ее в бурную реку и стояли на берегу, пока каноэ не скрылось за поворотом.

Снова они остались одни. Тина сидела на корме, сжимая свою драгоценную тыкву, словно это талисман, способный защитить ее от гнева Вегаса, и молча смотрела на его широкую спину, а он на большой скорости вел лодку по реке. Весло погружалось в воду быстрыми и точными движениями, как будто подчеркивая его сдержанный гнев и выдавая желание как можно скорее достичь цели и избавиться от спутницы, с которой он не желал разговаривать. Тина пыталась утешить себя, представляя мгновение, когда расскажет о своем открытии Крис, но даже это не могло помешать ей чувствовать себя очень несчастной; такое ощущение она испытывала со времени последней сцены. С тех пор как его презрительные слова совершенно уничтожили хрупкое согласие, возникшее между ними за последние несколько дней, он не сказал ни слова и даже не взглянул на нее.

После многих напряженных часов молчание стало непереносимым — даже более непереносимым, чем скрытые угрозы джунглей, которые чувствовала Тина на пути в деревню. Она поняла, что должна заговорить, иначе закричит. Раскрыла рот, но не успела произнести ни слова, как каноэ обогнуло поворот и у берега показался их корабль на крыльях. Сердце Тины облегченно забилось. Бесконечная монотонность речного пейзажа не подготовила ее к такому неожиданному появлению; они могли находиться и на полпути к лагерю, потому что на берегах не было никаких знакомых ориентиров, по которым она могла бы понять, что путь заканчивается.

У нее не было времени на примирение. С речного берега послышался возбужденный крик Джозефа, а мгновение спустя высыпали и остальные члены экспедиции, все они приветственно махали руками.

Среди всего этого шумного радостного возбуждения, которое продолжалось, пока им помогали выбраться на берег, только донья Инес стояла молча и неподвижно. Она не пыталась поздороваться с ними, пока Вегас не крикнул спутникам, задававшим одновременно множество вопросов:

— Прошу вас, по одному! Сначала нам нужно поесть, а потом мы расскажем все, что вы захотите узнать!

Все неохотно согласились с его просьбой и после многих поздравлений и хлопанья по спине занялись приготовлением ужина.

И только когда на берегу остались они втроем, донья Инес пошевелилась. С распростертыми объятиями подбежала к Рамону и обняла. Тина резко отвернулась, уверенная, что не смогла скрыть укол ревности, и тут ее подхватил Тео, появившийся словно ниоткуда. Он уверенно охватил ее массивными руками, и она оставшись одна, не могла ему сопротивляться. Но попыталась разомкнуть его руки, охватившие ее за талию, и избежала горячих губ, вовремя отвернувшись, так что поцелуй пришелся в щеку. Повернув голову, она встретилась с взглядом Вегаса. Он стоял, обнимая Инес, и наблюдал за их встречей с Тео; и этот его взгляд заставил ее ослабить сопротивление и сказать с теплотой, которую она не испытывала:

— Тео, как замечательно вернуться! Вы скучали по мне?

Тео, как всегда, сразу понял намек. Он снова торжествующе обнял ее, сразу ощутив, что проведенные с сеньором дни не ослабили их вражды, и ответил:

— Конечно, скучал, куколка! И если бы хоть кто-нибудь знал, где эта деревня, мы бы сразу отправились вас искать! Верно, сеньора? — обратился он за подтверждением к Инес.

Ее злобный взгляд на мгновение остановился на Тине.

— Верно. — И тут же, совершенно сменив выражение, с мягким укором обратилась к Вегасу: — Вам никогда не понять, Рамон, какую боль я испытала, когда узнала, что вы отправились без меня. Конечно, у меня нет сомнений, что это была идея сеньориты Доннелли. Только англичанка способна провести три дня в джунглях наедине с мужчиной, который ей в сущности совершенно незнаком!

Тина уже не могла сдерживаться, резкий ответ готов был сорваться с языка, но помешал холодный, недовольный ответ Рамона:

— Это неправда и несправедливо, Инес. Мы отправились в джунгли работать, и нужно ли напоминать, что поглощенность сеньориты Доннелли работой предотвращала всякие иные мысли или необычные ситуации. Ее главной целью было найти новое средство для облегчения несчастий больных, и ей удалось этого достигнуть. В таких условиях приходится забывать об удобствах, поэтому я требую, чтобы вы больше подобных замечаний не делали. Понятно?

Инес вспыхнула. Она не хотела сердить его, но было ясно: ее больно укололо то, что он защищает эту девушку, которую она теперь неохотно признавала своей соперницей. Опустив ресницы, она скрыла злобу, но Тина ощутила всю силу этой злобы, когда Инес, с трудом сдерживаясь, произнесла:

— Прошу прощения, сеньорита Доннелли, кажется, моя маленькая шутка была не лучшего вкуса.

Тина холодно кивнула, принимая извинение, но когда они направились к костру, где раздавали ужин и где их ждали сотни вопросов, она ощутила ледяное дуновение, которое не имело ничего общего с падающей к вечеру температурой. Она чувствовала, что теперь, после того как Рамон неожиданно защитил ее, донья Инес стала ее заклятым врагом, и хотя внутренне высмеивала себя за неуверенность и робость, не могла избавиться от ощущения опасности при виде такой откровенной ненависти.

За ужином им задавали множество вопросов, на которые нужно было отвечать, не упуская малейших подробностей. Ответы выслушивались со смесью удивления и уважения, и уже миновала полночь, когда собравшиеся у костра начали наконец неохотно расходиться, обсуждая друг с другом услышанное. К тому времени как последний участник экспедиции покинул костер, оставив ее наедине с Тео, Тина чувствовала себя совершенно опустошенной. Несколько секунд назад она видела, как сеньор заботливо проводил Инес в направлении ее гамака, и тут же ее охватила депрессия, заныла каждая мышца тела. Ей хотелось спать, и она устало посмотрела на Тео, когда он предложил:

— Давайте погуляем перед сном, куколка, нам нужно кое-что прояснить, и я многое могу вам рассказать.

Она покачала головой.

— Простите, Тео, но придется подождать до утра. Я устала.

— Конечно, милая. — Он небрежно охватил ее одной рукой. — Но то, что я собираюсь сказать, важно и займет всего минуту, — уговаривал он.

На возражения не было сил. Тина уже достаточно хорошо знала Тео, чтобы понимать, что лучше согласиться с ним, чем сопротивляться — иначе не отвяжется. Поэтому она устало ответила:

— Хорошо, но, пожалуйста, побыстрее.

В темноте безлунной ночи она не видела его лица, но чувствовала исходящее от него удовлетворение, когда он повел ее в сторону леса. Она безропотно подчинилась, отчасти даже благодарная ему, что он не выбрал речной берег, навеявший нелегкие воспоминания, но когда он миновал первый ряд лесных гигантов, явно собираясь углубиться дальше, она возразила:

— Здесь достаточно далеко. Рассказывайте, что хотели. — Она посмотрела на него, пытаясь в темноте разглядеть лицо, и испытала легкий страх, не услышав ответа. Тишина была необычной, угрожающей и вызвала легкую панику. — Тео, — резко сказала Тина, — почему вы не отвечаете? — И когда его сильные руки привлекли ее и грубо притянули, она слишком поздно прокляла себя за глупость.

— Прекратите! — Она кулаками била его по бочкообразной груди. — Прекратите, или я закричу и подниму весь лагерь!

Угроза не произвела никакого впечатления. Воспламеняясь, он с хриплым смехом притянул ее еще ближе и прижался толстыми губами к ее рту. И пока длился поцелуй. Тина испытывала муку: поцелуй был жестоким, ласки грубыми и настолько лишенными нежности, что когда он наконец поднял голову, Тина чувствовала себя оскверненной. Испытывая отвращение, она услышала его хриплый шепот:

— Вы у меня в крови, Тина, милая! Вы должны быть со мной ласковой, слышите? Я без ума от вас!

Когда он снова опустил голову, она увидела полубезумный блеск его глаз и успела вскрикнуть, прежде чем он заглушил этот звук. Снова погрузилась она в пропасть унижения, и страх потерять сознание заставил ее еще отчаянней сопротивляться. Она отчаянно отбивалась, пиналась, но ее усилия лишь раззадоривали его. Тина почувствовала, что теряет сознание, и сделала последнее отчаянное усилие освободиться, изо всех сил пнув Тео по ноге.

И освободилась с такой неожиданностью, что упала. Лежала, слишком уставшая, чтобы встать, и со свистом вбирала воздух распухшими измученными губами. Словно на удалении она слышала какие-то звуки, потом что-то с грохотом упало около нее. Тина смотрела и не могла понять смысл открывшейся сцены. Рядом с ней навзничь лежал Тео, почти без чувств, а над ним стоял Рамон Вегас и внимательно наблюдал за лежащим. Даже во тьме Тина видела, какая свирепая ярость исходит от бразильца; это было ясно по его напряженной позе, по стиснутым кулакам, по тому, как он следил за движениями Тео. Забыв о своих страданиях, она испуганно лицезрела гнев, который он и не пытался скрыть. Не было никаких сомнений в том, что Рамон, угрожающе нависая над Тео, ожидая его реакции, готов прибегнуть к главному закону джунглей — нападать без пощады! Исчез невозмутимый потомок испанских аристократов, его место занял человек, с пугающей стремительностью вернувшийся к той форме правосудия, которую применяют первобытные племена, — те самые племена, которые он поклялся освободить: к правосудию немедленного возмездия.

Но вот Рамон сделал выпад, и Тина с ужасом увидела, как его руки стиснули горло Тео. Она пыталась заставить пересохшее горло крикнуть, но ее жалкие попытки перекрыл резкий, отчаянный крик, который поднял с ветвей десятки птиц, заставив их с шумом метаться в темноте. И сквозь этот шум голос Инес умолял рассвирепевшего Вегаса:

— Рамон! Не нужно! Madre de Dios! Вы убьете его! — Инес бросилась к Вегасу и заколотила его кулаками по спине, продолжая умолять отпустить Тео, в выпяченных глазах которого отражался страх. Тина встала и с трудом направилась к Рамону.

— Пожалуйста, — с трудом произнесла она, — не нужно...

И когда он выпустил Тео и стремительно повернулся к ней, колени ее подогнулись. Она отчаянно пыталась выдержать его обвиняющий взгляд, готовая скорее снести презрение, чем позволить ему поддаться ярости и погубить себя. На его лице отразилось изумление, и он проговорил:

— Вы просите за него? После того, что было, вы еще испытываете к нему какие-то чувства?..

С этим она не согласилась бы даже ради спасения жизни Тео, но инстинкт подсказывал ей, что если она выскажет свою ненависть и страх, пальцы Рамона могут вновь стиснуть горло лежащего. Поэтому она сказала:

— Это недоразумение. Прошу вас, отпустите его!

Ярость, казалось, миновала, но Вегас оставался напряженным, он побледнел пол своим густым загаром. Тина видела, как он пытается овладеть собой, и отвернулась, чтобы не видеть презрительного выражения его сверкающих глаз. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. Наконец бразилец щелкнул пальцами и презрительно бросил Тео:

— Вставайте! — И когда Тео покорно встал, Рамон продолжил: — Поблагодарите сеньору Доннелли за то, что уберегла вас от самого жестокого наказания в жизни. По ее просьбе я вас отпускаю, но обещаю вам, что позабочусь, чтобы больше вас ни в одну экспедицию не приглашали. А теперь, — в голосе его послышалась нерешительность: он словно не знал, насколько далеко может зайти, — а теперь убирайтесь, пока я не передумал!

С быстротой, удивительной для такого массивного тела, Тео, как тень, растворился в темноте.

Облегчение было так велико, что силы оставили Тину и она упала бы, если бы Рамон со своей стремительной реакцией не подхватил ее.

Она услышала негромкое проклятие, и он прошептал ей на ухо:

— Скажите, что я ошибся в ваших чувствах к нему, querida, чтобы я смог ему отомстить!

— Нет, не нужно! — умоляюще крикнула она, боясь возврата к тому варварскому гневу, который только что едва не пересек роковую черту. Демон, скрывавшийся в глубине его души, рвался наружу, жаждал мести, и она не должна позволить ему высвободиться. Не ради Тео — ради него самого этот гнев нужно укротить.

Она почувствовала, как он напрягся. Голубые глаза смотрели на ее бледное лицо словно в поисках подтверждения слов, которым он не в силах поверить. Выдерживая этот взгляд, она чуть не закричала от боли, но изо всех сил старалась сохранить на лице бесстрастное выражение, чтобы скрыть от его пристальных глаз ее истинные чувства. После нескольких мучительных секунд он опустил руки и отступил; его фигура словно растаяла: из-за слез Тина не могла ясно видеть, она отчаянно боролась с ними, все тело ее дрожало от боли и напряжения, и она была даже рада услышать голос Инес, который прервал мучительную сцену.

— Рамон! — В этом голосе, в этом требовании внимания звучал гнев. Инес была так разъярена, что выдала всю свою ревнивую ненависть, которую так долго умудрялась скрывать от него. Бросив быстрый ядовитый взгляд на Тину, она вызывающе проговорила:

— Вы ведете себя как дурак, Рамон, знаете ли вы это?

Неожиданное ощущение новой опасности привело Тину в себя.

— Правда? — Он рывком повернул голову, словно заставляя себя воспринимать ее слова. — Каким образом?

Инес почувствовала его безразличие, и в ее темных глазах вспыхнула ярость.

— Мне только недавно стало известно, — она помолчала и бросила на Тину взгляд, полный презрительного торжества, — что сеньорита Доннелли вас обманула. Она не та Кристина Доннелли, известная исследовательница, как вы думаете, она просто использовала имя своей тетки. Признаю, что не понимаю, по какой причине, но не сомневаюсь, Рамон, что вам будет интересно это узнать!

Тео! У Тины сжалось сердце. Только Тео мог ее выдать. Какая она была дура, когда доверилась ему! Девушка стояла неподвижно, отведя взор, чтобы не видеть испепеляющей реакции Рамона. Она проклинала себя, что сама не открылась ему раньше, что обстоятельства вынудили ее обманывать его, а больше всего — что именно Инес раскрыла ему правду. А та, излучая ненависть и презрение, со злой радостью ждала кульминации.

Но Вегас оставался неподвижен, лицо его было невозмутимо. Его молчание действовало на нервы.

Инес сгорала от нетерпения.

— Рамон, вы слышали, что я сказала? — Она словно продлевала удовольствие: — Эта девица не Кристина Доннелли и, вероятно, никогда раньше не была в джунглях. Говоря проще, она врунья и самозванка!

Надо было благодарить окружающую тьму за то, что скрыла краску, вспыхнувшую на щеках Тины. У нее нет никакой защиты — во всяком случае такой, какую она могла бы использовать в присутствии Инес, — оставалось молчать, пока ее недруг торжествует. Теперь, когда наступил момент истины, Тина ощутила спокойную покорность, фаталистическое принятие всего, что произойдет. Ей хотелось только, чтобы суд начался побыстрее, чтобы она была осуждена и ее оставили наконец в покое...

— Могу я спросить, где вы получили эту информацию, Инес? — неожиданно спокойно спросил Вегас.

— Какая разница? — вызывающе ответила Инес.

— Разница большая! — настойчиво произнес он и ждал в зловещем молчании.

Инес повела плечами.

— Разумеется, мне сказал Тео. Поскольку он единственный, кому доверяет сеньорита Доннелли, я удивлена, что вы спрашиваете.

— Должен ли я сделать вывод, — продолжал Вегас, — что вы с ним подружились, пока мы отсутствовали?

Инес заметно приободрилась.

— Ну, может, чуть-чуть, — кокетливо ответила она. — Но не настолько, чтобы вы ревновали, querida. Естественно, нам обоим было одиноко, поэтому неудивительно, что мы общались.

Тина вздрогнула, услышав яростный ответ:

— Тогда, может быть, вы будете добры сказать вашему другу, — подчеркнул это слово Рамой, — что я уже знал то, с чем вы так стараетесь меня познакомить. Вопреки мнению некоторых, — он бросил мгновенный ледяной взгляд в сторону Тины, — я не простак и не глупец! А если Бренстона заинтересует источник моей информации, можете сказать ему, что сеньорита Доннелли сама все мне подробно рассказала!

Глава десятая

Корабль на воздушной подушке снова в движении, на этот раз он направляется обратно. Когда он спустился с берега и началась последняя часть путешествия, Тина почувствовала, что напряжение, в котором она находилась все последние недели, чуть спадает. Она поудобнее уселась, веря, что истощающая война нервов вскоре закончится. На протяжении дней, последовавших за поразительным признанием Вегаса, что он все знает, Тина неоднократно пыталась объясниться, но он как будто сознательно избегал оставаться с ней наедине. Всякий раз как она начинала неуверенно объяснять свои поступки, он с отчужденной вежливостью заявлял, что у него есть важное дело, и сразу уходил. Постепенно ей стало ясно: он не намерен слушать ее попытки оправдаться. И она прекратила эти попытки: было унизительно лезть с объяснениями. Между ними повисло молчание. Теперь ей трудно было говорить ему даже «доброе утро».

Много раз думала она, почему он в тот вечер встал на ее сторону, почему явно солгал Инес. Но жгучее любопытство скорее всего никогда не будет удовлетворено. Сказать, что Инес в тот момент удивилась — значит явно недооценить ее чувства. На лице ее отразилось множество эмоций, и не последняя из них — подозрение. Но, если она и хотела что-то сказать, то должно быть, сказала только Рамону, потому что Тина больше не удостоилась от нее ни слова.

Если бы не Бреклинги, которые в отсутствие Тео крутились теперь возле Тины, она чувствовала бы себя совсем одинокой и покинутой. А их неспособность говорить бегло была даже кстати; Тина была настолько подавлена, что любому другому собеседнику показалась бы скучной. А Бреклингам довольно было редких кивков и улыбок. Они не понимали, что молчание девушки вызвано сердечной болью, а не языковым барьером. Остальные чувствовали, что что-то неладно — при таком тесном общении трудно скрыть напряженные взаимоотношения, — но старались не обращать внимания, сосредоточившись на своей работе и делая вид, что не замечают ее поджатых губ и печальных глаз.

Даже собственная работа больше не интересовала ее. Как это ни невероятно, но Тина обнаружила, что смотрит сейчас на экзотические новые растения с меньшим энтузиазмом, чем простой любитель, и как бы она себя ни ругала, не могла заставить продолжить исследования. Она глядела на растение, — а видела лицо Вегаса, темное от гнева, вызванного ее страхом за жизнь Тео. Но даже когда она пыталась забыть его лицо, достаточно было услышать его голос или заметить вдали его фигуру, как в ней снова рождалась надежда. И каждый раз все труднее становилось переносить его равнодушие. Поэтому Тина сопровождала братьев Бреклингов в их поисках необычных видов, много им позировала и даже проявляла при этом интерес, который, как она надеялась, маскирует все более сильное желание вернуться домой.

Но теперь она может расслабиться: всего несколько часов пути отделяют их от Манауса — и свободы. Разговоры стихали. Все испытывали ощущение разрядки, спада напряжения. Они лицом к лицу встречали опасности, преодолевали препятствия, и каждый испытывал удовлетворение своей работой и успехом всей экспедиции. И, конечно же, у всех возникали мысли о доме, о семье, с которой предстоит встретиться, так что даже поверхностные разговоры прекратились, и теперь слышен был только голос Джозефа Роджерса, который отдавал приказы команде, направляя корабль по быстрой реке.

Должно быть, она задремала. Почувствовав руку у себя на плече, Тина сразу поняла, что что-то изменилось. Сонно оглядываясь, она попыталась понять, в чем дело. И поняла, только когда Ларс Бреклинг с улыбкой кивнул своей светлой головой в сторону иллюминатора. Прекратился шум двигателей: они прибыли в Манаус! В хорошем настроении, весело переговариваясь, все торопились на берег. Манили удобства цивилизации: ванна, удобные постели, хорошая пища и привычная одежда — все это совсем рядом. Все, чего они так долго не могли дождаться. Но прежде чем члены экспедиции направились в отель, к ним обратился Вегас. Стоя рядом с капитаном, он сверху вниз посмотрел на возбужденные лица и улыбнулся.

— Не хочу дольше удерживать вас от прелестей цивилизации, но на случай, если кто-то из вас сразу уляжется в постель, хочу напомнить, что сегодня вечером в нашу честь в отеле дается ужин. Надеюсь, вы все будете присутствовать. Придут все значительные лица города, и боюсь, придется формально одеваться. — И когда мужчины запротестовали, насмешливо добавил: — Я совсем не хочу, джентльмены, возвращать вашим семьям толпу дикарей! — И под громкие шутки и насмешки спрыгнул на берег и пошел в сторону отеля.

Тину это приглашение привело в ужас. Она еле плелась по улице, размышляя о том, что ей предстоит. Конечно, приглашение никого железно не обязывает, но ему придется подчиниться. Она надеялась что наконец избавилась от присутствия Рамона, и если постарается не покидать своего номера, то вообще до отлета в Англию его не увидит. Теперь же придется собраться и высидеть этот, несомненно, долгий ужин, встречать взгляд двух глаз-рапир, которые пронзают ей сердце, как сталь. Она должна найти выход. Можно попробовать отговориться головной болью — при этом вряд ли нужно будет лгать, потому что голова у нее действительно болит, а мысль о пище вызывает отвращение.

Ко времени прибытия в отель головная боль превратилась в сильную мигрень, и номер, с его кондиционером и затененными окнами, представлял благословенное убежище. Тина поискала аспирин, проглотила две таблетки, запив стаканом воды, сбросила пропылившуюся обувь и с облегченным вздохом легла на кровать. Закрыла глаза, призывая сон, но сон не шел к ней. Она пыталась очистить сознание от тревожных мыслей, но, даже не осознавая этого, все время возвращалась к самому счастливому дню, проведенному с Районом в сердце девственного леса, когда он так увлеченно рассказывал о своих планах. Тина старалась не вспоминать о том, как он осторожно расспрашивал о ее прошлом и как она сознательно лгала ему, чтобы не вызывать подозрений. Какой была бы его реакция, если бы она тогда призналась ему? Неужели уже тогда он знал, что она не подлинная Крис Доннелли, и пытался обезоружить ее и заставить признаться? Наверно, он просто солгал Инес. Он ведь не мог узнать — сказал, что знает о ее обмане, просто чтобы отразить обвинение Инес и не выглядеть дураком. Ни один мужчина не согласится так выглядеть, особенно в глазах женщины, на которой собирается жениться.

Тина вздохнула, вздох ее прозвучал скорее стоном.

Ругая себя, что мечтает о человеке, который, может, уже и не помнит о ее существовании, она с трудом поднялась с постели и решила, чтобы побороть депрессию, сделать что-нибудь позитивное, например, принять ванну. Роскошная ванна с теплой водой, с душистым мылом и шампунем, с большими мягкими полотенцами, — вот что ей нужно; может, после ванны она сможет уснуть.

Но вместо того чтобы вызвать сонливость ванна освежила и возбудила ее. Тина бродила по спальне полуобнаженная и наконец направилась к гардеробу, где висело ее единственное вечернее платье. Тётя настояла, чтобы Тина взяла его с собой. Очень красивое, короткое, цвета светлой кожи платье для коктейлей, с богатой парчовой отделкой, с тесным корсетом, расшитым золотой нитью. Хотя материал казался очень плотным, на самом деле платье было легким — идеальная одежда для приема в тропиках. Тина какое-то время думала о том, какое впечатление произведет на Рамона, впервые показавшись в таком наряде. Только сбросив одноцветные тусклые брюки и куртку, она поняла, как ей это все за время путешествия надоело. А когда взяла в руки золотистые туфельки, так шедшие к платью, и сравнила их с тяжелыми башмаками, лежавшими на полу, контраст был таким разительным, что Тина рассмеялась.

И сама же вздрогнула от этого звука. Как давно не вскипал в ней смех. Ее дух был угнетен мрачностью Рамона и надменностью Инес, она постоянно чувствовала себя неуклюжей и глупой. Но ей только что минуло двадцать лет, — и молодость брала свое. Головная боль прошла, а с ней и сонливость. К тому же все сильней становилось желание провести последний вечер в обществе Рамона — ведь это не так уж много, думала она, — воспоминания о нем будут преследовать ее всю жизнь. Сердце ее забилось чаше, она ощутила прилив оптимизма, словно кипучие пузырьки шампанского. И быстро приняла решение. Да, пусть сегодня у нее последнее воспоминание о человеке, которого она любит. Она пойдет на прием — какими бы ни были последствия этого поступка!

Задолго до восьми — времени, на которое назначен ужин, — она была готова, но слишком нервничала, чтобы спуститься вниз и присоединиться к остальным членам экспедиции, которые пили предобеденные коктейли. Много раз, расхаживая по комнате, она уже меняла было свое решение, и когда в дверь постучали и спросили: «Тина, вы готовы?», она испытала сильное желание сослаться на головную боль и попросить спрашивающего уйти. Но когда голос послышался снова, на этот раз настойчивей: «Тина, поторопитесь, все вас ждут!», она поняла, что придется идти.

Торопливо схватила вечернюю сумочку и побежала открывать деверь. На пороге стоял Феликс Крилли, держа в руке целлофановый пакет, перевязанный лентой. Он протянул ей его. Но тут рот у него раскрылся, челюсть отвисла, и слова, которые он готов был произнести, сменились удивленным возгласом. Тина была смущена его реакцией. Она понимала, что у нее сейчас эффектная внешность, но, естественно, не сознавала, какое впечатление производит на человека, привыкшего видеть ее в простой одежде исследователя. Его взгляд медленно скользил от сверкающей короны волос, уложенных в сложную французскую прическу и украшенных бриллиантовым украшением, к стройной фигуре, бедрам, обтянутым нейлоном, и ногам в золотых туфельках.

— Ну, как, подходит? — нервно спросила она.

Он с трудом перевел дыхание.

— Подходит? — повторил, словно не понимая. Затем горячо воскликнул: — Тина, любовь моя, вы богиня, заслуживающая поклонения, и готов биться об заклад, что сегодня вечером не будет ни одного мужчины, который устоит перед вашим обаянием! Не могу дождаться, когда мы спустимся и все окажутся у ваших ног! — Он озорно улыбнулся, потом вспомнил о своем подарке. — Мы решили, что вам это понравится, — с улыбкой сказал он, — но эти бедные орхидеи покажутся такими безвкусными, когда вы их приколете. Может, лучше оставить их в комнате.

— О нет! — С этим невольным возгласом несогласия Тина протянула руку к пакету. — И не подумаю! Спасибо за предусмотрительность, Феликс. — Она была тронута таким свидетельством внимания со стороны мужчин и одновременно почувствовала себя наконец защищенной. Радостная развязала ленту и достала орхидеи из углубления во влажном папоротнике. Феликс терпеливо ждал, пока Тина не убедилась, что цветы приколоты правильно, затем протянул руку и поклонился.

— Могу ли я иметь удовольствие проводить вас вниз, моя дорогая?

Она глубоко вздохнула и с улыбкой согласилась.

Феликс наслаждался бурей аплодисментов, встретившей их появление. Все мужчины, без единого исключения, лениво развалившиеся в креслах за коктейлями и болтовней, застыли, увидев в дверях Тину под руку с Феликсом. Словарь их оказался не очень разнообразным и состоял преимущественно из восклицаний: «Вот это да!», «Ничего себе!» и «Будь я проклят!», но самым приятным для нее было восторженное выражение, появившееся на их лицах. Принимая с удовольствием это восторженное внимание, Тина одновременно осматривала зал в поисках Рамона. Убедившись, что ни его, ни Инес нет, она расслабилась и принялась наслаждаться неприкрытой лестью. Хотя весь этот флирт был легкомысленным и забавным, он придавал ей уверенности — настолько, что когда несколько минут спустя в комнату вошли Рамон и Инес, Тина встретила их с гораздо меньшим трепетом, чем опасалась.

Инес сверкала. На ней было длинное узкое платье из ламе{ Специальная парчовая ткань для вечерних туалетов. — Прим. перев.} с глубоким декольте, а плечи, если не считать двух узких бретелек, оставались обнаженными. Ожерелье не уступало бриллиантам в черных волосах, а когда Инес протянула руку за бокалом, такие же бриллианты сверкнули у нее на пальцах. Но вот взгляд ее упал на Тину, — и глаза женщины сверкнули ярче всех ее бриллиантов. Она с плохо скрываемым удивлением обвела девушку взглядом с ног до головы, поджала губы и со злостью отвернулась.

Уверенность Тины дрогнула. Она инстинктивно взглянула на Рамона и едва не выбежала из зала, когда он, бросив на нее холодный взгляд, без единого слова повернулся и стал слушать, что говорит Инес. Тина мужественно проглотила комок в горле и постаралась не показать, как ей больно, но мужчины, которые были совсем не такими тупыми, как делали вид, с молчаливым сочувствием окружили ее и соревновались друг с другом за право заслужить ее улыбку. Их комплименты и шутки, произносимые с заразительной веселостью, помогли Тине отогнать надвигавшееся уныние и выдержать церемонию, предшествовавшую ужину, а затем и сам ужин. Ей не давали времени думать о печальном, и к концу ужина от ее разбитых чувств оставались только отголоски боли в сердце. Но Тина знала, что стоит ей остаться одной, как эта боль снова будет терзать ее.

Ужин уже кончился, когда появился отсутствовавший Бренстон. Расчистили площадку для танцев и оркестр кончил играть первый номер, когда восклицание Феликса заставило Тину проследить за направлением его взгляда. В дверях, слегка раскачиваясь, стоял Тео и презрительно разглядывал собравшихся. Покрасневшее лицо и остекленевшие глаза свидетельствовали, что он удовлетворил свою страсть к алкоголю, и Тина испугалась, когда взгляд Тео остановился на ней и медленно пополз по ее телу. Ей показалось, что к ней прикасаются грязные пальцы. И когда Тео, покачиваясь, начал пробираться к ней, она побледнела и с немой мольбой посмотрела на окружавших мужчин. Оркестр снова заиграл, и все, оценив ситуацию, вскочили на ноги, приглашая ее на танец. Первым оказался Андерс Бреклинг, и прежде чем Тео добрался до нее, она уже была среди танцующих.

Благодарность за своевременное вмешательство заставила Тину улыбаться радостней, чем она подозревала, и она была удивлена, когда швед сильнее прижал ее к себе и что-то зашептал на ухо. Она не могла ничего сделать, хотя и видела улыбки и многозначительные взгляды остальных танцующих, но когда неожиданно появился Ларс и похлопал брата по плечу, требуя своей очереди, Тина испытала огромное облегчение. Поведение Ларса стало образцом для остальных на протяжении всего вечера. Полные решимости не подпустить к ней Тео, мужчины по очереди приглашали ее, не упуская ни на одну минуту и предотвращая все попытки американца. Они не могли знать, какое отвращение к Тео она испытывает, но то, что тот весь вечер держался один и ни с кем не разговаривал, заставляло их подозревать его в дурных намерениях. Тео не любили, и этого было достаточно, чтобы все мужчины были настроены против него.

Долгое время им это удавалось, вечер продолжался, Тина была непрерывно занята, настолько, что испытывала только легкую боль, видя, что Рамон занят исключительно Инес. Весь вечер он танцевал только с ней, за исключением одного-двух дежурных танцев, и с самого начала не отходил от компании местных влиятельных лиц. Тина понимала, что ему нужно выполнять свои обязанности, но чувствовала, что только ее присутствие мешает ему присоединиться к остальным участникам экспедиции.

Она стояла, глядя на танцующих и ожидая, когда вернется с напитками Джозеф Роджерс, когда сзади ее схватили за руку и прозвучал голос Тео.

— Наконец поймал! — Он развернул ее лицом к себе. — П... шли, я хочу потанцевать с вами.

Говоря, он покачнулся, и Тина с отвращением отпрянула от него.

— Я не собираюсь танцевать с вами! — резко ответила она. — Даже говорить не хочу, так что уходите и оставьте меня в покое!

Слишком поздно она поняла, что лучше было бы попытаться уговорить его. Ее презрительные слова заставили его вспыхнуть, напомнили все унижения, которые он испытал, поверженный на землю Вегасом. Для человека с его характером сознание того, что он был унижен и выставлен трусом, вполне объясняло поиски утешения в бутылке; а опьянение усилило обманчивое представление, что достаточно прошептать Тине на ухо несколько льстивых слов, чтобы вернуть себе ее расположение. Однако выражение отвращения на ее лице и резкий отказ развеяли эту веру, и улыбка на лице Тео сменилась гримасой гнева.

Он грубо потащил ее на танцевальную площадку, силой подавляя все возражения. Она не могла устроить сцену и отчаянно смотрела в сторону стола, за которым сидели мужчины, не подозревавшие о ее трудном положении. Тина поняла, что им ее не видно из-за толпящихся вокруг незнакомых людей, и до боли прикусила губу, сдержав крик, когда Тео сжал ее и заставил танцевать. Она закрыла глаза и все усилия направила на то, чтобы вытерпеть его слишком крепкое объятие и запах виски, но не успели они сделать и нескольких шагов, как раздался ледяной голос:

— Бренстон, сеньорита Доннелли закончит танец со мной!

Тина не понимала, что произошло, но секунду спустя Тео окружили веселые мужчины, как будто обрадовавшиеся его обществу, и, подталкивая, увели к бару, прежде чем танцующие смогли услышать его гневные слова. Освобождение произошло так стремительно и неожиданно, что Тина ошеломленно стояла перед мрачным Рамоном, не в силах поверить, что она свободна. Но когда он обнял ее за талию и повел среди танцующих, чувство облегчения тут же исчезло. Потому что он с нескрываемой досадой спросил:

— Неужели вам всегда нужно играть с огнем? Разве вы не поняли еще, что Бренстону нельзя доверять?

Тина вскинула голову. Он считает, что она искала общества Тео? Разве она не показала ясно, что не желает иметь с ним ничего общего, что он вызывает у нее отвращение, даже пугает? Она раскрыла рот, собираясь возразить, но слова застыли в горле, когда она увидела блеск его буйных голубых глаз. Никогда раньше не видела она такого гнева!

Музыка неожиданно кончилась, и у Тины не было сил сопротивляться, когда он не повел ее назад к обществу мужчин, а вывел в безлюдный сад. И не останавливался, пока они не оказались так далеко от дома, что музыка была еле слышна. В темноте, окруженная густой массой кустов, на фоне которой белый вечерний костюм подчеркивал ширину его плеч, Тина, замирая от волнения, ждала его слов. Ждать пришлось недолго.

— Теперь, когда вы видели, какие последствия может иметь ваше безрассудное поведение, — рассерженно начал он, — может быть, у вас хватит здравого смысла вести себя приличней и не сводить с ума всех мужчин, кто оказывается поблизости! Я устал спасать вас из положений, в которые вы попадаете по своей же вине, и предлагаю вам в будущем оставить флирт более опытным женщинам, способным контролировать страсти, которые они вызывают!

Тина почувствовала себя так, словно ее ударили.

— Флирт?.. Но я не... О, как вы смеете! — Она топнула ногой, чувствуя неспособность найти сейчас нужные слова, чтобы объяснить, что поведение мужчин в этот вечер было проявлением доброты. Она была уверена, что его обвинения — способ отомстить за подобные же слова, которые она бросила ему самому, и раздражение заставило ее забыть об осторожности. — Ваши слова многое объясняют, сеньор, — саркастически проговорила она. — Теперь я понимаю вашу привязанность к сеньоре. Очевидно, с ней вы чувствуете себя в безопасности и уверены, что ваше внимание не будет неверно истолковано.

Она сразу пожалела о сказанном, покраснела и ждала гневной отповеди. Но он удивил ее, ответив спокойно, и поэтому она не сразу поняла весь ядовитый смысл его слов.

— Я согласен с вами, что сеньора, — Рамон наклонил свою темную голову, — не ребенок, выдающий себя за женщину...

Тина окончательно упала духом. Наступил решающий момент, и боль, которую она чувствовала в сердце, прозвучала в ее брошенных в темноту словах:

— Я пыталась вам сказать, но вы не слушали...

Он возразил:

— Могли попытаться раньше! Например, в лесу, где я сделал все, чтобы облегчить вам признание.

Тина удивленно воскликнула:

— Значит, говоря Инес, что знаете правду, вы ее на самом деле знали? Но каким образом?..

— Я не солгал, сеньорита, — резко ответил он. — Упражняться в этом жанре я предоставляю вам, как специалистке!

Едва не плача, она возразила:

— Но вы солгали. Вы сказали Инес, что я сама рассказала вам об обмане. И вы знаете, что это неправда, сеньор.

Он сделал быстрый шаг к ней и схватил за плечи.

— Неужели вы не помните, какие кошмары преследуют вас во сне? — Он молча ждал ответа, но когда она ответила изумленным взглядом, гнев его внезапно исчез, хотя в голубых глазах пумы еще видны были опасные искры. Он попытался объяснить.

— В ту ночь, которую мы вместе провели в хижине в деревне гуахарибо, у вас был кошмар. Вы разбудили меня, позвав отца, а когда я попытался вас успокоить, начали говорить о своем детстве и о страхе перед джунглями. Вы мне рассказали все, включая причину, по которой приняли участие в экспедиции и постарались обмануть меня.

Тина стояла неподвижно, вспоминая, как спокойно стало ей той ночью от чьего-то нежного голоса и успокаивающих рук. Когда всплывало воспоминание о ночном поцелуе, ей все это казалось сном, но теперь она поняла. Это его губы тогда коснулись ее лба.

Тина молчала, никак не проявляя своих чувств, и он продолжил:

— Поэтому я решил не обращать внимания на ваш обман, но больше всего мне хотелось, чтобы сами рассказали мне то, что невольно выдали подсознательно. Хотел, чтобы вы выговорились, хотел помочь вам выдержать трудное испытание, но вы закрылись от меня, — продолжал он, вновь наливаясь гневом, — и даже обвинили в том, что я посягаю на права другого мужчины!

Она неожиданно посмотрела ему в глаза и поразилась, заметив в них неприкрытую боль. Невольно, не задумываясь, выдохнула:

— О нет, Рамон! — И подняла руку, чтобы разгладить морщинки вокруг его сжатых губ. Несколько мгновений он не двигался, но потом, когда, в ужасе от собственного безрассудства, она жарко покраснела и отдернула руку, он притянул ее к себе со стоном человека, достигшего пределов своих возможностей сдерживаться. Их тела соприкоснулись, страсть разорвала все преграды, смяв ее жалкие попытки сдержать чувства, которые она к нему испытывала. Между поцелуями она слышала ласковые испанские слова, и тут всякие связные мысли исчезли, изгнанные желанием, которое разбудили его страстные поцелуи. И Тина поддалась этому желанию, капитулировала перед ним.

Она должна была бы сопротивляться, но все в ней противилось даже мысли об этом. В глубине сознания тревожное предупреждение по-прежнему пыталось пробиться сквозь бурю чувств; Тина напоминала себе, что он собирается жениться на донье Инес — и кем же тогда будет для него она, случайная встречная? Но это предупреждение не было услышано. Сегодня их последний вечер вместе, и она решила полностью отдаться своим чувствам. Прижавшись к Рамону, отвечала на его поцелуи со страстью, которая так возбуждала его. Тине хотелось, чтобы время остановилось, чтобы мир застыл, но он вдруг отстранил ее от себя и, бледный и потрясенный, посмотрел ей в лицо.

— Рамон? — прошептала она, ожидая его новых поцелуев, но он взял себя в руки.

— Нам нужно поговорить, — нетерпеливо сказал он. — Я отказываюсь дальше страдать! Я должен знать, — он сжал ее плечи, — каково мое положение. Мы играли достаточно долго, и теперь я требую, чтобы вы сказали, что значит для вас Бренстон. Отвечайте правдиво, Тина, потому что хотя я люблю вас, тем не менее отказываюсь впредь соперничать с ним за ваше внимание!

— Вы меня любите? — произнесла она еле слышным шепотом.

Он опустил руки и просто ответил:

— А как вы думаете, почему я разрешил вам принять участие в экспедиции? Никогда раньше не верил в любовь с первого взгляда, но в первый же день, когда увидел ваши попытки скрыть робость и неуверенность, выдавая себя за надежную и опытную исследовательницу, когда услышал, как вы пытаетесь авторитетно рассуждать о том, о чем явно не имеете понятия, когда вам хватило дерзости усомниться в моей репутации, я был поражен вашей смелостью и стойкостью. Я называл себя глупцом, но мне нужно было узнать вас поближе, поэтому я сделал вид, что вы меня обманули. — Голос его зазвучал резче. — Но вы превратили экспедицию в ад! Вы не делали тайны из того, что предпочитаете общество Бренстона; и даже в день нашего пребывания у знахаря, когда я почувствовал, что наконец приобретаю ваше доверие, вы обвинили меня в том, что я покушаюсь на «территорию» Бренстона!

Он надменно выпрямился, возмущенный, что его посмели сопоставить с Тео. Казалось, все высокомерие и гордость его народа отразились в эту минуту на лице Рамона.

Тина попыталась объясниться:

— О нет, Рамон, на самом деле я напоминала вам о донье Инес!

— Инес? А она какое к этому имеет отношение? — резко спросил он.

— Тео сказал мне, что вы собираетесь пожениться, — ответила она, давясь слезами.

Наступила тишина. Теперь оба начали сознавать глубину разделявшего их недоразумения. Рамон пристально смотрел на ее лицо, и в его глазах боль постепенно сменялась решимостью. И сердце ее дрогнуло, когда он серьезно сказал:

— Я не собираюсь жениться ни на ком, кроме вас... если вы согласитесь.

Она не колебалась. Бросилась в его объятия и со слезами проговорила:

— Я ненавижу Тео! Я всегда его ненавидела, потому что он грозился выдать меня, а я не могла вынести мысли о вашем презрении. Я так вас люблю, Рамон. Я всегда вас любила!

Он прошептал что-то, похожее на негромкую молитву, и обнял ее. Секунду прижимал к себе, наслаждаясь ее близостью, затем с мягкой бережностью, которая выдавала всю глубину его любви, прижался к ее дрожащему рту долгим и нежным поцелуем. Но тут же осторожность была забыта, сменившись пламенем страсти, которая соединила их тела и души. Этот огненный вулканический поток разом смел все сомнения...

Время остановилось, когда он поднял голову, посмотрел ей в лицо, и она ответила на его немой вопрос:

— Карамару, я люблю тебя, мой дорогой Карамару!

Content

Роум Маргарет Человек огня

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая